В исторической жизни многих народов известны такие периоды, когда трудно бывает проследить во всех подробностях ход исторического процесса, определить хозяйственную и общественную структуру, показать важные явления и события.

Для народов Европы такими «темными веками» были бурные столетия средневековья, когда уже были разрушены все старые устои рабовладельческой формации, когда могущественная Римская империя была разрушена и ее отдельные части с трудом восстанавливали силы.

Сотни племен Северной и Восточной Европы существенно изменили свой прежний жизненный уклад, пришли в движение и покинули свои старые места. Они то обрушивались на уцелевшие греко-римские города юга, то отыскивали для себя более плодородные земли в степях, вступая там в столкновения с кочевниками.

Племена раскалывались на части, и предприимчивые вожди уводили вверившихся им соплеменников в далекие походы на поиски добычи или новых земель. Старые устойчивые ячейки родового строя быстро разрушались не только в южных областях, но и на огромной территории зоны лиственных лесов Европы. Те германские, славянские, литовские и чудские племена, которые долго жили в этих лесах «зверинским образом», в условиях первобытно-общинного строя, осваивали новые формы земледелия на расчищенных участках, позволявшие перейти от вынужденного родового коллективизма времен подсечного земледелия к свободной жизни отдельных крестьянских семей.

Крупные родовые поселки сменялись разбросанными по лесным полянам и лядинам небольшими селищами, трудноуловимыми для глаза археолога.

Древние славяне — древляне, волыняне, радимичи, кривичи, северяне, бужане — разбредались по лесам в стороны от старых городищ. На некоторое время славянские селища становятся малозаметными, чем и объясняется сравнительно слабая археологическая изученность поселений VI–VII вв. н. э.

Выделение семейных хозяйств, строительство заимок-селищ, а также массовые передвижения славян на юг, к Дунаю и Черноморью, отмеченные авторами VI в., привели к появлению и широкому распространению нового, упрощенного вида построек — полуземлянок, характерных для культур пражского, корчакского и роменского типа. Небольшое количество строительных материалов, быстрота постройки, легкость сооружения — вот те качества нового типа построек, которые обусловили их широкое распространение в эпоху больших и малых передвижений, в то беспокойное время, когда «бесчисленные племена антов» меняли места своего жительства и даже имена своих племен.

Вторая половина I тысячелетия н. э. — это интереснейшая, но наименее изученная археологически эпоха в жизни славянства.

Историческими рубежами этой эпохи были упадок черняховской культуры (связанный с падением Римской империи) и гуннское нашествие в конце IV в. н. э., а с другой стороны — образование Киевской Руси в IX в. Ценнейшие византийские письменные свидетельства освещают только начало этой эпохи — VI в. — только порубежные с Византией области, где славяне появлялись в качестве колонистов или завоевателей. Что происходило в глубине восточнославянских земель, как, в каких формах протекал там процесс подготовки к созданию русского феодального государства, — нам почти неизвестно.

Мы знаем, что примерно к VI в. можно приурочить слова летописца о легендарном князе Кие, основателе Киевского княжества в земле полян. К этому же столетию относится и интереснейшее свидетельство автора-сирийца, который, дополняя Захария Ритора, сообщал о том, что на северо-западе от «амазонок» живет богатырский народ рос (или рус). Свидетельство это можно связывать с так называемыми «древностями русов» VI–VII вв., с определенной лесостепной культурой, охватывавшей Киевщину, Поросье, Черниговщину, Полтавщину и доходившей до Курска и Воронежа на востоке.

Оружие, серебряные и золотые вещи, трофеи из византийских городов — все это говорит о дружинном характере этой культуры, выделенной лишь на основании многочисленных случайных находок (может быть, бескурганных погребений?) и кладов. Поселений с подобными вещами почти не было известно.

В настоящее время советские археологи открыли ряд поселении со слоем VI–VIII вв. и тем самым осветили эти «темные века» первыми лучами научного знания.

Мы далеки еще от возможности дать полную и яркую картину жизни славянских племен в эту эпоху; многое еще скрыто от нас, но даже незначительные отрывочные данные представляют для исторической науки очень большой интерес. Дальнейшая задача состоит в широких повсеместных разведках, в полной раскопке ряда поселений, а затем уже в выявлении хронологических и областных различий.

В томе публикуется материал раскопок памятников середины I тысячелетия н. э. на широкой территории, северная часть которой расположена в районе г. Смоленска, южная — в Надпорожье, восточная — в Левобережном Поднепровье, а западная — в Молдавии и Западной Украине (рис. 1).

Рис. 1. Карта памятников середины I тысячелетия н. э., представленных в настоящем томе.

1 — археологический памятник.

В статье В.П. Петрова «Памятники корчакского типа» публикуются материалы первых раскопок памятников середины I тысячелетия н. э. на Житомирщине, называемых теперь некоторыми археологами житомирскими или памятниками пражского типа. Открыты они С.С. Гамченко. В статье описывается история открытия и изучения этих памятников в дореволюционные и послереволюционные годы. В.П. Петров бережно подготовил публикацию материалов, добытых С.С. Гамченко в процессе раскопок восьми курганов у с. Корчака, содержащих трупосожжения в урнах, а также грунтового могильника с 11 погребениями и остатками трупосожжений, ссыпанными в ямы и обставленными камнями. Кроме керамики, другого инвентаря здесь почти не было обнаружено. В статье также содержатся сведения о раскопке подобных погребений в других пунктах — грунтовых могильниках между селами Перлевкой, Корчаком и Катериновкой. Далее приводятся сведения об обследованиях С.С. Гамченко памятников подобного рода и более раннего времени в других пунктах на Житомирщине (села Буки, Буда Шеецкая). Интересны наблюдения, произведенные на материале описанных памятников, о проникновении на территорию, занятую памятниками корчакского типа, черняховского населения, оставившего памятники культуры полей погребений, и о скрещении двух культурных потоков. Большой интерес представляет заключение статьи, где говорится о возможной генетической связи корчакских захоронений середины I тысячелетия н. э. с местными памятниками Житомирщины, также обнаруженными С.С. Гамченко, и представляющими собой подкурганные захоронения с трупосожжениями в яйцевидных урнах эпохи раннего железа у сел Псище, Соколова Гора и др.

Недавние раскопки на Житомирщине опубликованы в статье И.П. Русановой «Поселение у с. Корчака на р. Тетереве». В этом пункте за два сезона была исследована почти вся площадь древнего селища. Обнаружено 12 жилищ — четырехугольных полуземлянок с печами-каменками. Пол землянок был обмазан глиной, стены были укреплены на столбах и, возможно, облицованы деревом. Керамика сплошь вылеплена от руки. Прочие находки немногочисленны, в их числе глиняные «хлебцы», пряслица и т. п. По типу керамики автор относит селище к наиболее раннему варианту памятников корчакского типа. Селище просуществовало недолго, датируется оно началом второй половины I тысячелетия н. э.

Смоленские памятники того же времени описываются в статье Е.А. Шмидта «Некоторые археологические памятники Смоленщины второй половины I тысячелетия н. э.» Автор исследует два объекта. Во-первых, многослойное городище у дер. Демидовки, где удалось выделить слой середины I тысячелетия н. э., слой первой половины I тысячелетия н. э. и, наконец, слой, содержащий материалы середины I тысячелетия до н. э. Во-вторых, грунтовой могильник у дер. Акатово, связанный с сильно укрепленным городищем. На могильнике, где позже были насыпаны курганы, на площади 526 кв. м раскопано 46 погребений, из которых 37 относятся к грунтовому могильнику середины I тысячелетия н. э. и девять — ко времени сооружения длинных курганов. Все погребения автор разделяет на три группы: 1) захоронения с трупосожжениями в урнах (15); 2) ямные захоронения с трупосожжениями (22); 3) захоронения с трупосожжениями в перевернутых урнах малых размеров, датируемые более поздним временем, чем ранее названные. К сожалению, захоронения грунтового могильника не богаты инвентарем, который состоит главным образом из глиняных лепных сосудов и немногих металлических вещей, позволяющих говорить о времени V–VII вв. н. э.

А.Е. Алихова в статье «Авдеевское селище и могильник» с возможной полнотой публикует разновременные материалы интересного памятника, исследованного экспедицией М.В. Воеводского под Курском. На поселении обнаружены развалы обмазки и очаги, связанные с материалами культуры полей погребений черняховского типа, материалы предроменского и роменского типа.

Статья Л.В. Артишевской знакомит с предварительными результатами раскопок могильника раннеславянского времени на Десне, материалы которых позволяют заполнить лакуну между юхновскими памятниками середины I тысячелетия до н. э. и славянскими IX и XII вв. н. э. на Брянщине. Раскопками здесь открыты подкурганные и более ранние грунтовые захоронения. Время комплексов — от V–VI вв. н. э. до VII в. н. э.

Э.А. Сымонович приводит материалы полностью раскопанного в южной Белоруссии, на Гомельщине городища Колочин I. На городище, служившем крепостью в зарубинецкое время и в VI–VII вв., обнаружены следы деревянных укреплений, хозяйственные ямы и инвентарь, свидетельствующий о занятии населения земледелием и рыболовством. Кроме этих работ, были проведены пробные раскопки западнее городища в местах, где жило население, соорудившее городище середины I тысячелетия н. э. Этих насельников сменили племена, оставившие землянку роменско-боршевского времени. Преемственность между зарубинецкими памятниками, культурой середины I тысячелетия н. э. и роменско-боршевской, по мнению автора, на материалах из Колочина не прослеживается. Племена VI–VII вв. н. э. находившиеся на низком уровне культурного развития и жившие крайне замкнуто, оставившие памятники типа Колочин I или корчакского типа, не могут быть связаны с антами, так как это не соответствует данным письменных источников о территории, которую занимали анты, и противоречит сведениям о высоком уровне их общественного строя и культуры.

В небольшой публикации «Раннеславянская керамика с горы Киселевки в Киеве» А.М. Шовкопляс знакомит читателей с находками древней керамики на территории Киева, относящейся к V–VI, VII–IX вв. н. э.

Итогам работ в зоне затопления Кременчугской гидроэлектростанции посвящены статьи Д.Т. Березовца «Поселения уличей на р. Тясмине», В.П. Петрова «Стецовка — поселение третьей четверти I тысячелетия н. э.» и Н.В. Линки и А.М. Шовкопляс «Раннеславянское поселение на р. Тясмине». Д.Т. Березовец произвел раскопки поселений разного времени возле с. Пеньковки в Среднем Поднепровье, неподалеку от устья р. Тясмина. В работе автор публикует материалы раскопок на поселениях в урочище Молочарня, в урочищах Луг I и Луг II, а также материалы разведок, которые можно отнести к третьей четверти I тысячелетия н. э. В урочище Молочарня на многослойном поселении автор раскопал жилища нечетких контуров с остатками печей-каменок. Найдены две фибулы, важные для датировки раннеславянских материалов. На другом поселении в урочище Луг I жилища располагались гнездами и сохранились лучше. Было раскрыто раскопками 32 жилища полуземляночного типа площадью от 9 до 16 кв. м, отапливавшихся печами-каменками прямоугольной формы. Раскопками на поселении в урочище Луг II было выявлено 18 жилых полуземлянок того же типа, что и на предыдущем соседнем поселении. Кролю того, автор описывает одно полуземляночное жилище в урочище Макаров остров, где найдено значительное количество железных изделий. Целый раздел посвящен описанию памятников, аналогичных Пеньковским. На раскопанных автором объектах закладывались траншеи, которые в местах потемнения культурного слоя видимых на материке, расширялись. Таким образом удалось обнаружить и исследовать отдельные жилища и другие сооружения. Автор подробно рассматривает типы керамики и ее орнаментацию в раннюю и позднюю пору существования поселений. На более поздних поселениях в урочищах Луг I, Луг II и Макаров остров увеличивается количество гончарной посуды, характеризующейся новыми особенностями по сравнению с находками на более раннем поселении в урочище Молочарня. По археологическому материалу, сведениям летописей и древних авторов о племенах славян-уличей автор датирует обнаруженные памятники VI–VII–VIII–IX вв. н. э.

В.П. Петров исследовал в районе с. Стецовки два поселения. Одно относится к черняховской культуре, другое — более позднее, середины I тысячелетия н. э. В них автор видит два этапа культурного развития местного населения. Эти этапы разделены хронологически, и поиски памятников промежуточного типа автор считает насущной задачей археологической науки. На поселении, относимом к третьей четверти I тысячелетия н. э., было открыто 12 углубленных в землю жилищ. Найдены выразительные формы лепной керамики. Гончарная посуда представлена меньшим количеством экземпляров. Изделия из металла на поселении немногочисленны.

Н.В. Линка и А.М. Шовкопляс описывают в своей статье раскопки одного из раннеславянских поселений в районе с. Пеньковки в устье р. Тясмина в урочище Макаров остров. Раскопками было исследовано 10 жилищ. Найденные в них материалы позволяют датировать памятник VIII–IX вв. н. э. Раскопки на селище производились в тех местах, где на поверхности выступали скопления камней, являвшиеся развалами печей-каменок.

Во время раскопок у с. Сахновки в Черкасской обл., произведенных Ю.В. Кухаренко, на многослойном поселении в числе прочих находок обнаружены материалы, относящиеся к середине I тысячелетия н. э.

Совершенно особой группе памятников посвящена статья А.Т. Брайчевской «Поселение у балки Яцевой в Надпорожье». В ней описаны раскопки автора и собраны старые материалы, свидетельствующие о существовании в Надпорожье в середине и второй половине I тысячелетия н. э. памятников двух типов: 1) поселения VI–VIII вв. с полуземляночными жилищами с очагами и печами-каменками; на этих поселениях преобладает лепная посуда; 2) поселения VIII–IX вв. с полуземлянками с большими глинобитными печами; на них изобилует гончарная керамика с волнистым и линейным узором. Обе группы поселений близки по времени, хотя последняя «отражает последующий этап в развитии материальной культуры местных племен». Оставили подобные памятники, по мнению автора, славяне-уличи, подвергшиеся впоследствии воздействию культуры юго-восточных степных племен.

В статье В.К. Гончарова описываются раскопки одного из первых исследованных памятников середины I тысячелетия н. э. и более позднего времени, открытого на Бердичевщине, возле известного древнерусского Райковецкого городища. В нижних пластах культурного слоя городища археологами была найдена керамика эпохи, предшествующей созданию Киевского централизованного государства. Однако наиболее интересные результаты были получены при раскопках поселения в ближайших окрестностях с. Райки, в урочище Запасика. Там при помощи щупа, фиксировавшего скопление камней, сохранившихся на месте, где была устроена печь, обнаружено восемь углубленных в землю жилищ. Более ранние по времени постройки содержали лепную керамику типа обнаруженной в с. Корчак, а в более поздних наряду с лепной встречалась и гончарная посуда. Памятники этого типа на Житомирщине оставлены племенами древлян. Основные элементы культуры типа Корчак и Луки-Райковецкой распространены на территории Украины гораздо шире, но не захватывают Левобережное Поднепровье. Они характеризуют всю юго-западную группу восточнославянских племен правобережья Днепра накануне образования древнерусского государства.

Четыре кургана, раскопанных Ю.В. Кухаренко на Волыни у с. Селец, только условно могут быть отнесены к памятникам середины I тысячелетия н. э., поскольку найденные там материалы мало выразительны. Однако ценность заметки Ю.В. Кухаренко состоит в публикации архивных материалов И.Ф. Левицкого, раскопавшего семь раннеславянских курганов на Житомирщине.

Значительные работы, произведенные на южнобужских памятниках в Винницкой области, отражает статья П.И. Хавлюка «Раннеславянские поселения Семенки и Самчинцы в среднем течении Южного Буга». В Семенках были обнаружены 11 углубленных в землю жилищ и другие сооружения и ямы, а также остатки железоплавильных печей. Жилища прямоугольные и квадратные, столбовой конструкции и срубные, с печами-каменками. В Самчинцах на поселении, расположенном на острове, исследованы 14 жилищ и другие сооружения, ямы и остатки двух железоплавильных печей. Жилища здесь, как правило, без столбов. Раскопанная площадь составляет более 1500 кв. м. Датирующие металлические находки позволяют автору определить время более раннего поселения в с. Семенках, V–VI вв. н. э. и более позднего, у с. Самчинцы, VII вв. н. э. Последнее, по мнению автора, является связующим звеном между ранними памятниками и поселениями типа Луки-Райковецкой и Григоровки. Заключение автора о применении гончарного круга на поселениях раннего времени (типа Самчинец), так же как и исторический экскурс, в котором вслед за М.И. Артамоновым черняховские памятники связываются с готским политическим объединением, в большой степени субъективны.

Западноукраинские памятники третьей четверти I тысячелетия н. э. описаны в статьях о раскопках на двух соседних поселениях Рипнев I и Рипнев II в Львовской обл. и расположенных в бассейне Западного Буга. Б.Д. Баран в статье «Раннеславянское поселение у с. Рипнева (Рипнев II) на Западном Буге» описывает материалы вышеуказанного времени, полученные при раскопках трехслойного поселения. Под руководством автора было раскопано шесть славянских жилищ полуземляночного типа с глинобитными сводчатыми печами. Характерной особенностью этих жилищ оказались выкопанные в их пределах хозяйственные и припечные ямы. Керамика сплошь лепная; автор выделяет в основном три типа сосудов. Керамика и другие находки позволяют говорить о существовании поселения с конца V — начала VI по конец VI — начало VII в. н. э.

В.В. Аулих описал проведенные под его наблюдением работы в статье «Славянское поселение у с. Рипнева (Рипнев I) Львовской области». За три сезона на многослойном памятнике было открыто 17 сооружений и несколько ям разного назначения. Все постройки славянского времени были углублены в землю и имели четырехугольную или овальную форму. Автор объединяет постройки в комплексы по хронологическому признаку, начиная от более ранних и кончая более поздними. Керамика с поселения вылеплена от руки и изготовлена на примитивном гончарном круге. Металлические изделия с поселения наиболее точно позволяют датировать второй комплекс построек, относящийся к VII–VIII вв. н. э. В то же время имеются основания заключать о существовании поселения в более раннее и последующее время.

Некоторое представление о памятниках этих же времен из Молдавии дает публикация В.А. Башилова «Раннеславянское жилище на поселении у с. Хански в Молдавии». При раскопках на гетском поселении и могильнике отряд под руководством А.И. Мелюковой открыл две полуземлянки. Одна из них сохранилась лучше, отапливалась печью и очагом. По аналогии с памятниками, раскопанными в Молдавии Г.Б. Федоровым, автор датирует комплексы VIII–IX вв. н. э.

* * *

Публикуемые материалы являются первой попыткой свести воедино работы советских исследователей, ведущих раскопки в разных уголках обширного восточнославянского мира. При всей фрагментарности материалов и неустойчивости датировок памятников они безусловно помогут археологам-славистам в выяснении наименее изученного периода, завершением которого явилось создание Киевской Руси. Объединение усилий русских, украинских и белорусских археологов позволит расширить и углубить эти работы.

На рубеже XIX и XX вв. было открыто много новых археологических культур, изучение которых стало задачей археологов на несколько десятилетий. В.В. Хвойка открыл черняховскую культуру, В.А. Бабенко — салтовскую, Н.Е. Макаренко — роменскую. Тогда же на берегах Случи на Волыни были открыты своеобразные памятники середины I тысячелетия н. э. Раскопки Сергея Свиридовича Гамченко на Миропольском городище и курганах послужили началом изучения этой новой культуры V–VIII вв. н. э., получившей позднее название «культуры корчакского типа» (по поселению на р. Тетереве) или «житомирской культуры».

В Мирополе в 1896 г. С.С. Гамченко раскопал, кроме городища, 32 кургана. Найденные здесь лепные сосуды не имели в то время никаких аналогий и были интуитивно датированы С.С. Гамченко V–VIII вв. н. э. В настоящее время на основании многочисленных аналогий из восточно- и западнославянских земель эта датировка может быть в общих чертах признана верной.

Рис. 1. С.С. Гамченко среди учеников и рабочих, участвовавших в раскопках 1929 г.

После значительного перерыва С.С. Гамченко возобновил работы на Волыни. В 1919–1923 гг. он обследовал окрестности города Житомира в радиусе 20–30 км. На берегах р. Тетерева и ее притоков — Каменки, Гуйвы, Гнилопяти, Бобровки — он открыл совершенно неизвестные до того времени курганы, селища и, что особенно важно, бескурганные могильники. Около с. Корчака С.С. Гамченко раскопал восемь курганов и 11 бескурганных погребений с лепной керамикой, получившей затем название керамики корчакского типа. Всего С.С. Гамченко собрал сведения не менее чем о 50 местонахождениях керамики этого типа.

Все последующие исследователи этих памятников, основываясь на данных С.С. Гамченко, повторяли его маршруты и ничего существенно нового добавить не смогли. Не удалось пока еще обнаружить и бескурганные могильники, известные С.С. Гамченко (хотя, возможно, иногда он за могильники принимал места поселений). Рукописная работа С.С. Гамченко «Пятилетие археологических исследований на Волыни 1919–1923 гг.», хранящаяся в архиве Института археологии АН УССР в Киеве, является до настоящего времени наиболее полным источником при изучении памятников корчакского типа.

С.С. Гамченко, памяти которого мы посвящаем этот том, родился в 1859 г. и с юных лет проявлял живой интерес к истории и археологии, участвуя в раскопках близ Житомира под руководством В.Б. Антоновича. На протяжении многих лет жизни С.С. Гамченко — кадровый офицер — совмещал службу в армии с археологическими разведками и раскопками. Его исследования обогатили наши сведения о древностях различных эпох — от трипольских памятников до культуры древних славян.

После победы Советской власти на Украине С.С. Гамченко отдается научной работе. В 1928 г. он был избран вице-президентом Всеукраинского археологического комитета Академии наук Украины (ВУАК) и возглавил украинскую археологию.

Скончался Сергей Свиридович в 1934 г., оставив после себя богатое научное наследие.

Архивный фонд С.С. Гамченко за 1886–1931 гг. включает 468 единиц хранения. Он представляет собой обширное собрание научных рукописей по археологии Украины и России; писем, посвященных вопросам организации и проведения археологических раскопок в различных областях СССР; служебных заметок и докладных записок на темы устройства и оборудования музеев Украины, организации работ Всеукраинского археологического комитета, а также незначительного числа записных книжек, черновых заметок, служебных документов и т. д.

Наибольшую ценность представляют собой научные работы, большая часть которых не издана. В них собран большой материал широких археологических разведок и раскопок, преимущественно в областях Житомирской (Волынь), Одесской и Хмельницкой (Подолия) и Черкасской (Шевченковщина).

Свою археологическую деятельность С.С. Гамченко начал в 1878 г. под руководством профессора Киевского университета В.В. Антоновича на раскопках славянского могильника X–XI вв. около Житомира. Эти же раскопки в 1886 г. он продолжает вести самостоятельно, и в 1888 г. выходит его первый печатный труд — «Житомирский могильник». Черновые рукописи этой работы в количестве 364 листов хранятся в архиве.

В 1889–1895 гг. он исследует славянские памятники X–XII вв. в Житомирском уезде, производя раскопки в бассейне р. Корчеватой и у с. Студеница (урочища Стуга, Крощенка, Соколова гора). В результате этих работ в 1897 и 1899 гг. он пишет статьи «Городища и могильники по р. Корчеватой» и «Селище и могильник в урочище Стуга (близ с. Студеница, Житомирского уезда, Волынской губернии)» (Труды IX Археологического съезда, т. I и «Чтения в историческом Обществе Нестора-летописца», кн. XIII). Рукописи этих статей в количестве 148 листов хранятся в архиве Института археологии АН УССР.

В 1896 г. С.С. Гамченко ведет раскопки тех же славянских памятников по р. Случи, между г. Мирополем и с. Ульха и в 1901 г. публикует статью «Раскопки в бассейне р. Случи» (Труды XI АС, т. I). В архиве имеется рукопись статьи размером в 179 листов.

Переброшенный по делам службы в Петербургскую губернию С.С. Гамченко в течение четырех лет, с 1905 по 1908 г., изучает археологические памятники побережья Финского залива, в районе Сестрорецка и в бассейне р. Луги у дер. Сытенки. Итоги этих работ лишь частично освещены в трех статьях, напечатанных в «Записках Русского археологического общества» в 1909 и 1913 гг. В архиве Института археологии хранятся рукописи этих статей — 518 листов.

Большая работа этого же периода «Культурные слои дюнных отложений Сестрорецкого побережья Финского залива» осталась неопубликованной (279 листов).

По возвращении на Украину С.С. Гамченко с 1909 по 1913 г. занимается археологией Подольской губернии (Балтский уезд, с. Кринички, районы Савранский, Данилово-Балтский, Могилянский). После многолетнего перерыва в 1928–1930 гг. С.С. Гамченко возобновляет работы на Подолии в Тульчинском и Старо-Константиновском районах (села Белый Камень, Печеры, Маркивка, Стена, Буды, Баглаи). Здесь он изучает главным образом памятники трипольской культуры и культуры полей погребений II–V вв. н. э. Итоги этих работ лишь частично опубликованы в сборнике «Трипiльська культура на Украiнi» в статье «Спостереження над даними дослiдiв Трипiльськоï культури 1909–1913 гг.». Им же посвящена небольшая статья о раскопках близ м. Немирова (газета «Киевлянин» от 30 августа 1909 г.) и частично работа Э.А. Сымоновича «Памятники черняховской культуры в с. Кринички» (МИА, № 82, 1960). Большинство материалов о работе на Подолии и составляет внушительный архивный фонд в количестве 1456 листов.

В 1913 г. С.С. Гамченко возобновляет свои работы на Волыни, занимаясь исследованием Здолбицкого района. В архиве хранятся его заметки о работах в количестве 65 листов.

С 1919 г. до самой смерти С.С. Гамченко занимается преимущественно археологией Волыни, изучая здесь самые разнообразные памятники от эпохи бронзы до Киевской Руси. Он часто отрывается от этой работы для выполнения археологических изысканий в других районах, но нигде, кроме Волыни, не ведет постоянных исследований.

В 1919–1923 гг. С.С. Гамченко продолжает начатое в юности изучение Житомира и в 1930 г. публикует статью «Житомир за перводжерелами передiсторичноï археологiï» (Записки ВУАК, т. I, Киев, 1930). В 1923–1927 гг. он расширяет поле деятельности, охватывая уже Житомирский, Коростенский и Овручский районы (села Липлянщина, Бабиничи, Ястребень, Нарынск, Гремяче, Войцехiвка, Колодяжное, Мирополь, Великая Глумча, Народичи и др.). Результаты этих работ сохранились лишь в рукописных материалах архива, насчитывающих 1314 листов («Пятилетие археологических исследований на Волыни 1919–1923 гг.» и др.). В 1927–1929 г. С.С. Гамченко сосредоточивает свои исследования преимущественно в Шепетовском районе (м. Шепетовка, села Полонное, Лопушня, Шельвова, Баранье, м. Славута) и публикует статьи «Дослiди археологiчнi 1927 р. на Шепетiвщинi» (Записки Шепетiвського Наукового при УАН товариства, м. Шепетiвка, 1929) и «Могильний некропiль бiля ст. Полонноï на Волынi» («Хронiка археологiï та мистецтва», ч. I, Киïв, 1930). Однако эти краткие сообщения далеко не охватывают всего рукописного материала в количестве 252 листов, хранящегося в архиве.

С 1926 г. С.С. Гамченко привлекается к работе ВУАКа — археологического комитета при Украинской Академии наук и в том же году ему поручают вести раскопки в древнейшей части Киева, в усадьбе № 1 по Владимирской ул. (б. усадьба Трубецкого). В течение двух лет он руководил археологическими работами в Киеве, посвящая в то же время часть раскопочного сезона дальнейшим исследованиям на Волыни. Незначительная часть киевских материалов издана в статье «Розкопи 1926 року в Киïвi садиба В.П. Трубецького» (Коротке звiдомлення ВУАКу за 1926 р., Киïв, 1927, стр. 17–38). Остальные материалы составляют архивный фонд, содержащий 331 лист рукописей и семь больших тетрадей с полевыми чертежами.

С 1928 г. С.С. Гамченко приступил к исследованиям в Черкасской области (б. Шевченковщина), где в течение двух лет копал могильник культуры полей погребений II–V вв. н. э. у с. Маслово[2]. Работы велись также в селах Галагановке и Березняки, в м. Златополе (предместье Турия) и в с. Андреевке. В последнем исследовались трипольские памятники. Эти работы нигде не опубликованы, им посвящено несколько строк в заметке «Новiшi розкопи пам’яток доби римських впливив на територии Украiни» (ХРАМ, ч. 2, Киïв, 1930, стр. 79). В архиве хранится 524 листа рукописей, планы, зарисовки и фото, посвященные материалам Черкащины.

В 1928 г. С.С. Гамченко участвовал в работах на Днепрострое. В архиве имеется 389 листов рукописей, относящихся к этим исследованиям. В том же 1928 г. исследователь провел разведку в районе Кременчуга (ст. Глобин и м. Городище), разведка описана в небольшой рукописи (12 листов).

В 1929 г. С.С. Гамченко проводил раскопки в Харьковской области, Изюмском районе (села Яремовцы и Залиманье), где были обнаружены памятники мезолита и Киевской Руси. В архиве имеется 297 листов рукописей и картотека из 457 карточек на материалы, обнаруженные во время этих работ.

В 1930 г. С.С. Гамченко в последний раз руководит раскопками у с. Баглаи Старо-Константиновского района, Каменец-Подольской (теперь Хмельницкой) области, где он исследовал поля погребений II–V вв. н. э.

Собрание писем С.С. Гамченко заключает 105 писем от научных учреждений и 348 писем от отдельных лиц за 1887–1931 гг. Большую часть писем научных учреждений составляют письма от Археологической Комиссии (33) и от ВУАКа (23), главным образом по вопросам выдачи открытых листов на право проведения раскопок.

По письмам к С.С. Гамченко от отдельных лиц можно установить 74 его корреспондента (с 1883 до 1931 г. включительно).

Преобладающее количество писем падает на 1927–1931 гг.: за 1927 г. он получил 22 письма, за 1928 г. — 109, за 1929 — 85, за 1930 — 51, за 1931 г. — девять писем. В числе их письма от археологов-краеведов и директоров районных и областных музеев — Бочкова Д.А. (Черкасы) — 36 писем, Гринченко В.А. (Днепропетровск) — 18 писем, Дложевского С.С. (Одесса) — шесть писем, Зборовского И.Ч. (Тульчин) — 19 писем, Киранова Т. (Никополь) — 19 писем, Лагодовской Е.Ф. (Одесса) — 22 письма, Сибилева Н.В. (Изюм) — 54 письма, Тахтая О.К. (Полтава) — семь писем и др.

В переписке преимущественно затрагиваются организационно-экспедиционные, издательские и музейные вопросы и в первую очередь обсуждаются те раскопки, которыми руководил С.С. Гамченко в б. усадьбе Трубецкого в Киеве (1926–1927 гг.); на Житомирщине (1886–1895, 1919–1930 гг.); Коростенщине (1924–1925 гг.); Шевченковщине (1928–1929 гг.), Маслово, Турия, Андреевка; Тульчинщине (1929 г.), Печоры, Стена, Белый Камень на Подолии, где в 1909–1913, 1928–1930 гг. Гамченко исследовал памятники трипольской и черняховской культур.

В письмах речь идет также об экспедициях, в которых С.С. Гамченко принимал участие: Днепростроевская экспедиция (1928 г.), разведки в селах Глобино и Червона Слобода Кременчугского района (1928 г.), в районах Купянском, Луганском, Артемьевском, Харьковском (1929 г.), раскопки в Изюмском районе в 1929 г. вместе с Н.В. Сибилевым в селах Яремовцы и Залиманье.

Сохранились в архиве и черновики писем С.С. Гамченко к отдельным лицам (31 письмо к 12 корреспондентам за 1883–1929 гг.). Самое большее количество писем адресовано А.А. Бобринскому — семь; в них речь идет об организации археологических исследований в селах Славова, Пикарщина (в 1893 г.), Псище, Соколова Гора, Крошня (в 1895 г.), по р. Случи (в 1896 г.), а также об издании работы С.С. Гамченко о Житомирском могильнике. Пять писем адресовано А.П. Богданову, известному антропологу, к которому Гамченко обращался с просьбой определить остеологические материалы из раскопок на б. усадьбе Трубецкого в 1926–1927 гг.

Черновики 81 письма Гамченко к научным учреждениям охватывают 1886–1931 гг. и направлены преимущественно к Археологической Комиссии — 35 писем, и к ВУАКу — 19 писем. С.С. Гамченко обращается к ним с просьбой о выдаче открытых листов на проведение раскопок на Подолии (с. Стена), в Киеве (б. усадьба Трубецкого), на Тульчинщине, в Сестрорецке на Финском заливе и т. д.

Переписка дает разнообразный материал, который ярко освещает широкую и плодотворную научную работу С.С. Гамченко.

Архивный фонд С.С. Гамченко содержит еще десяток записных книжек самого разнообразного содержания, но большей части с черновыми заметками, сделанными в процессе проведения археологических работ, во время различных научных докладов, а также относящихся к вопросам личного порядка. Есть папка с вырезками из газет 1910–1913 гг., есть конспекты, научных работ и учебников; довольно значительное число рукописей (635 листов) посвящено Волынскому музею в Житомире; есть несколько небольших статей по вопросам методики проведения археологических работ (216 листов).

Таким образом, архивный фонд С.С. Гамченко представляет собой далеко еще не исчерпанное богатство археологических материалов, охватывающих огромные территории. Приходится удивляться количеству работ, проведенных одним исследователем в самых разнообразных районах — от Подолии и Волыни до Харьковской обл., от Сестрорецка до Днепропетровска. Необычайно обширен также и хронологический диапазон памятников, исследованных С.С. Гамченко. Он ведет раскопки памятников палеолита (Волынь), неолита (Волынь, Сестрорецк, Харьковская обл.), трипольской культуры (Волынь, Подолия, Черкасская обл.), эпохи бронзы (Волынь, Днепропетровская обл., Подолия), эпохи раннего железа (Волынь, Подолия), эпохи полей погребений II–V вв. н. э. (Волынь, Подолия, Черкасская обл.), Киевской Руси (Волынь, Днепропетровская обл., Киев). Неопубликованные рукописи, посвященные этим многогранным исследованиям, ждут своего издателя.

Памятники корчакского типа впервые были открыты С.С. Гамченко. К этому открытию Гамченко шел постепенно. В 1880 г. он производил раскопки обширного курганного могильника в г. Житомире на р. Каменке, неподалеку от ее впадении в р. Тетерев[3]. Осенью 1895 г. он продолжил исследование этого могильника. В 1896 г. по поручению Археологической комиссии он обследовал р. Случь в ее верхнем течении. Здесь, «по берегам Случи, на участке Мирополь-Ульха (14 верст) с правой стороны и с левой Мирополь-Котюженцы (7 верст)», он обследовал городище и 464 кургана, из которых 32 раскопал[4]. В результате изысканий 1886–1896 гг. удалось: 1) «выяснить погребальный тип с трупосожжением, впервые встреченный в этом районе»[5]; 2) подтвердить, что наряду с курганными трупоположениями в земле древлян существовали также курганные погребения с трупосожжением; 3) показать, что «трупосожжение предшествовало похоронам в гробах»[6].

Опираясь на эти наблюдения и выводы, С.С. Гамченко смог опровергнуть утвердившееся в археологической литературе мнение В.Б. Антоновича о древлянских курганах лишь как о курганах с трупоположением в гробах[7].

Позднее, в 1921–1923 гг., С.С. Гамченко, производя раскопки у сел Корчака, Катериновки и Перлевки на р. Тетереве и ее притоках, убедился, что расположенные здесь курганные и бескурганные могильники с урновыми трупосожжениями образуют одну общую, типологически устойчивую группу памятников, которую по первоначальному месту их обнаружения он назвал «памятниками корчакского типа». Их открытие явилось крупным вкладом в изучение правобережного Полесья. Раскопки С.С. Гамченко засвидетельствовали, что к середине I тысячелетия н. э. от верховьев р. Случи до верховьев и среднего течения р. Тетерева на территории древлянской земли были распространены памятники археологической культуры корчакского типа с особым погребальным обрядом и своеобразной лепной керамикой.

В связи с раскопками последних лет значение исследований С.С. Гамченко не только не уменьшилось, но особенно возросло и расширилось. Раскопки в средней и порожистой части Днепра, на реках Тясмине, Роси, Южном Буге и прочих внесли значительную ясность в вопрос о смене культур на рубеже V–VI вв. Без Корчака нельзя говорить о переходе от черняховского времени к послечерняховскому.

О волынском Корчаке в послевоенные годы писали многие исследователи, в том числе Е.В. Махно[8], В.Н. Даниленко[9], Ю.В. Кухаренко[10], И.П. Русанова[11], И.С. Винокур[12] и др. К сожалению, по отношению к памятникам корчакского типа создалось на сегодня такое же положение, какое издавна установилось по отношению к Черняховскому могильнику. Данный памятник приобретает значение эпонима. На него ссылаются, им аргументируют, его возводят на ступень образца, определяющего тип и содержание культуры, но материалы раскопок остаются неопубликованными. Сведения о них приблизительны. Памятник малоизвестен.

Отчетные данные о тетеревских раскопках 1921–1923 гг. сведены в обширной работе С.С. Гамченко «Пятилетие археологических исследований на Волыни (1919–1923 гг.)» (Житомир, 1925, стр. 1-211)[13]. В настоящей публикации мы приводим лишь те части рукописи, которые посвящены раскопкам памятников корчакского типа на р. Тетереве и ее притоках, реках Перлевке, Лесной Каменке, Бобровке, Коще, у сел Корчака, Катериновки, Перлевки, в урочище «Селисько» у с. Барашевки, в урочище Цыганские Лески, у сел Дениши, «Стрелец», у Буда Шеецкая. Описания отдельных погребений и иллюстрации к ним даются по первоисточнику с незначительными поправками редакционного порядка. Сводная характеристика каждого из погребений предлагается в переработанном виде. Прямые заимствования из авторского текста заключены в кавычки и оговариваются ссылками.

* * *

Курганный могильник с трупосожжениями у с. Корчака Житомирского района Житомирской обл. был исследован С.С. Гамченко в 1921 г. Курганы этой группы расположены к западу от деревни на возвышенном берегу р. Тетерева (рис. 1 и 2). С юга эта группа примыкала к реке, с запада ее ограничивала дорога в с. Катериновку, с севера и востока протянулись усадьбы и поля крестьян с. Корчака. Почтовый тракт г. Житомир — с. Дениши перерезал курганную группу в направлении с востока на запад.

Рис. 1. План района, обследованного С.С. Гамченко в бассейне р. Тетерева.

Рис. 2. План курганного могильника у с. Корчака.

За несколько десятилетий до раскопок лес окружал дер. Корчак со всех сторон, и курганы, покрытые лесом, еще не подвергались распашке. В результате вырубки, распашки и случайных раскопок часть курганов оказалась уничтоженной. К началу раскопок в 1921 г. в составе Корчакской курганной группы насчитывалось 27 насыпей, «из коих десять расположены по Тетеревской стороне тракта, прочие же по скату возвышенности на другой стороне этого тракта»[14]. По описанию С.С. Гамченко, курганы Корчакского могильника «круглого плана. Вокруг каждого кургана был слабо выраженный широкий кольцевой ровик. Все они одиночные. Совмещений не было. Равным образом не было и соприкасающихся. По нынешней внешности курганы этой группы подразделены на три типа: большие, средние и меньшие. Размеры: окружность основания 40 м — большие, 30 м — средние и 20 м — меньшие; высота — 0,7–0,9 м (большие), 0,5–0,6 м (средние) и 0,3–0,4 м (меньшие). По профилю курганы корчакской группы представляют собой больший или меньший отрезок шара. Большие курганы напоминают основания, конически усеченные, с округленной вершинкой. Средние — еще более осевшие, с почти плоской вершинкой. Меньшие — блинчатые, с плоской вершинкой»[15]. Из 27 уцелевших курганов было раскопано восемь (рис. 3).

Рис. 3. Планы курганов, раскопанных С.С. Гамченко.

1–4 — Корчак; 5 — Буда Шеецкая; 6 — Цыганские Лески.

Курган 1, по плану № 18. «Раскопан на восточной окраине группы, на левом скате к оврагу бывшего ручья, которым и обрезана западная часть насыпи. По размерам один из средних. Размеры: окружность основания 32 м, размеры насыпи С-Ю 13,4 м и З-В 10,4 м, высота 0,14 м, ширина ровика около 9 м и глубина его около 0,13 м. На глубине древнего горизонта (ниже современного на 0,32 м) в центральной части насыпи обнаружен кусок гнейсо-гранита высотою 0,29 м, лежавший своей гладкой стороной на глубине 1,02 м. На уровне низа камня и по сторонам его усмотрены черенки небольшой урны (рис. 4, 3), изготовленной от руки из местной желтой глины в смеси с крупным кварцем. Структура хрупкая. Обжиг слабый. Шейка стоячая, выпуклость бока малая, донышко плоское. Цвет коричнево-красный. Работа грубая. Орнамента нет. С юго-западной стороны камня и под ним на глубине 0,9 м прослежен зольник, а на глубине 1,03 м пережженные кальцинированные человеческие кости и костяной пепел, составлявшие сфероид размером 1,12×0,74×0,4 м. Среди кальцинированных костей найдены осколки отдельных кремневых орудий — скребка и ножа. Дальнейшая раскопка дала нетронутые слои»[16].

Рис. 4. Глиняные сосуды.

1, 2 — сосуды из зарубинецкого могильника у с. Корчеватого; 3 — урна из кургана 1 у с. Корчака.

Общая характеристика. Курганное урновое трупосожжение ниже уровня древнего горизонта, без кострища. Человеческие кальцинированные кости, пепел, угли, вместе с осколками кремневых орудий, побывавших в огне, ссыпаны в урну. Урна поставлена в ямку глубиною около 30 см и накрыта камнем весом до 20 фунтов. Ямка засыпана и сверху урны насыпан курган.

Курган 2, по плану № 1 (рис. 3, 1). «Расположен на юго-западной окраине группы, на гребне возвышенности тетеревского побережья, около крутого яра. Это самый крупный курган из сохранившихся. Кольцевой ровик расплывчатых очертаний и прерван двумя перешейками (с севера и юга). Промеры: окружность основания 51,2 м, размеры насыпи С-Ю — 23,49 м, З-В — 19,17 м, высота 0,67 м, ширина ровика около 10 м, глубина ровика — 0,35 м, ширина перешейков С 3,8 м и Ю 4,7 м. С западной стороны на глубине 0,13-0,17 м встречены 2–3 черепка типа урны кургана № 1 и еще 4 черепка той же урны на глубине 0,49 м. На уровне 0,18-0,48 м в центральной части насыпи наблюдались кальцинированные человеческие кости и костяной пепел, составлявшие скопление размерами 1,04×0,94 м. За 0,14 м до уровня древнего горизонта (ниже современного на 0,12 м) оказалось темно-оранжевое пятно, имевшее размеры 1,03×0,85 м, оказавшееся остатками кострища, мощностью 0,13-0,16 м, в котором наблюдались: костяной пепел, древесная зола и мелкие дубовые угли, а также осколочки кальцинированных человеческих костей. Среди костяного пепла открыты осколки кремневых ножика, скребка и пилки».

Общая характеристика. Урновое курганное трупосожжение, с кострищем на уровне древнего горизонта. Остатки сожжения ссыпаны в урну, стоявшую предположительно в верхней части курганной насыпи. На поверхности кургана «собрано до раскопок 12 черепков, совершенно сходных с черепками в насыпи»[17].

Курган 3, по плану № 2 (рис. 3, 2). «Расположен на северо-востоке притетеревской возвышенности. По размерам из числа больших курганов группы. Вокруг насыпи кольцевой ровик неопределенных очертаний, сильно заплывший с востока, куда направлено и сползание насыпи. Промеры: окружность основания 39,83 м, размеры насыпи С-Ю 13,21 м и З-В 17,22 м, высота 0,58 м, ширина ровика 7–8 м и глубина его 0,42-0,59 м. Поверхность насыпи и ровика предварительно осмотрены, найдено несколько мелких черепков урны. В центральной части найдено глиняное пряслице (обычное двуконическое с округленными ребрами). В южном секторе у вершинки найдены черепки урны (типы урны из кургана № 1). На глубине 0,31-0,30 м, преимущественно в восточном секторе, встречались спорадически черепки той же урны и осколки костей быка и кабана. Эти последние тяготели больше к центру насыпи и в направлении сползания. На глубине 0,66 м, тоже в восточном секторе, а также и северо-восточном встречались черепки урны и в южном секторе — мелкие осколки кальцинированных человеческих костей».

Общая характеристика. Урновое курганное трупосожжение, без кострища. Сожжение выполнено на стороне. Остатки ссыпаны в урну, прикрытую, по всей видимости, другим сосудом. Урновый сосуд поставлен в центре кургана на высоте двух третей насыпи. В инвентаре погребения, кроме урны и покрывавшего ее сосуда, глиняное биконическое пряслице, а также кости животных, быка и кабана. Кости животных лежали на уровне днища урны[18].

Курган 4, по плану № 6. «Расположен в юго-западной части группы у самого тракта, который своей обочиной способствовал растаскиванию прилегающей отлогости насыпи. По размерам один из средних. Промеры: окружность основания 27,69 м, размеры насыпи С-Ю 12,78 м и З-В 14,81 м, высота 0,46 м, ширина ровика 6,39-8,53 м и глубина его 0,18 м. На глубине 0,25 м найдены в северо-восточном секторе пять черепков урны (типа урны из кургана № 1), несколько мелких кусочков кальцинированных человеческих костей и осколков головки глиняного обожженного божка; в северо-западном секторе — несколько осколков кальцинированных человеческих костей и полтора десятка черепков урны и в прочих секторах, юго-западном и юго-восточном, по одному черепку урны. На том же уровне при зачистке проявилось пятно костяного пепла размером 1,78×1,07-1,42×0,01-0,03 м, в южной части которого открыты: осколки кремневых орудий (ножика, скребка, пилы и неопределенного назначения как бы микролита)».

Общая характеристика. Урновое курганное трупосожжение, без кострища. Сожжение выполнено на стороне. Остатки сожжения сложены в урну (высота 0,25 м, диаметр венчика 0,12 м, диаметр бочка 0,14 м, диаметр днища 0,12 м), которая установлена на высоте двух третей насыпи (0,72 м), при общей высоте кургана около 1,08 м. Урна покрыта другим сосудом, меньших размеров. В инвентаре: два сосуда, осколки кремневых орудий. «Головка божка до повторных наблюдений остается под вопросом»[19].

Курган 5, по плану № 4. «Расположен на гребне притетеревской возвышенности, недалеко от кургана № 2. Сильно распахан и потому расплывшийся. По размерам один из средних. Вокруг кургана ровик, заплывший с северо-востока, куда заметно общее сползание насыпи. Промеры: окружность основания 22,4 м, размеры насыпи: С-Ю 11,78 м и З-В 12,42 м, высота 0,36 м, ширина ровика 9,33 м и глубина его 0,13-0,22 м. На глубине 0,32-0,35 м найдены в северо-западном секторе — черепки урны (сходны с таковой из кургана № 1) и в южной половине насыпи — шесть черепков той же урны. На том же уровне в центре открыто скопление костяного пепла (размеры: 2,11×1,86×0,02-0,03 м), среди которого попадались мельчайшие осколки кальцинированных человеческих костей. Слои почти до уровня древнего горизонта (ниже современного на 0,17-0,19 м) носят следы обжига и содержат мелкие угольки».

Общая характеристика. Урновое курганное трупосожжение, с кострищем на уровне древнего горизонта. Сожжение выполнено на месте. Остатки сожжения вместе с осколками кремневых орудий собраны в урну, накрытую плоской глиняной покрышкой (сковородой). Урна поставлена если не на древнем горизонте, то на легкой к нему присыпке (не более 0,07 м) после засыпки кострища легким слоем желтого песка[20].

Курган 6, по плану № 17. «Расположен на северной окраине группы на слабом скате верха возвышенности в усадьбе К.М. Соботовича. По размерам из меньших, будучи уничтожен распашкой почти наполовину. Кольцевой ровик расплывчатых очертаний прерван с юго-западной стороны узкой дорожкой и с видимым сползанием насыпи в этом же направлении. Промеры: округлость основания 19,18 м, размеры насыпи: С-Ю 7,12 м и З-В 6,68 м, высота 0,34 м, ширина ровика 3,5–3,9 м и глубина его 0,22-0,27 м. На глубине 0,07-0,13 м наблюдались следы костяного пепла, среди которых встречались мельчайшие осколки кальцинированных человеческих костей и пяти черепков урны (урна типа сосуда из кургана № 1). В юго-западном секторе, на том же уровне, оказался осколок кремневого ножа и отбойника».

Общая характеристика. Урновое курганное трупосожжение, без кострища. Сожжение выполнено на стороне. Остатки сожжения вместе с осколками кремневых орудий, побывавших в огне, ссыпаны в сосуд. Урна накрыта другим сосудом и установлена в центре, по-видимому, в верхней части курганной насыпи. Затем курган досыпан. Общая высота насыпи до распашки около 1 м[21].

Курган 7, по плану № 23 (рис. 3, 3). «Расположен на гребне притетеревской возвышенности, на юго-западной окраине группы, к юго-востоку от кургана № 2. Вокруг курганной насыпи слабо выраженный, расплывчатый кольцевой ровик. По размерам из больших курганов группы, а именно: окружность основания около 40 м, размеры насыпи около 20 м, высота около 1 м, ширина ровика предположительно 13 м и глубина его около 0,12 м. Раскопки производились по штыкам с зачисткою. Сначала снята западная половина насыпи, а потом восточная. В конечном результате весь курган снесен по размерам площади основания. На уровне горизонта земли усмотрены верхи стоячих каменных плит, как бы обставлявшие подгоризонтную могилу прямоугольного плана, западно-восточной ориентировки. Каменные плиты (местного гнейсо-гранита) имели размеры: длина от 0,25 до 0,5–0,75 м при ширине 0,5 м. Камни красноватого цвета. Всех камней (плит) было около 3–4 десятков. Размеры места, обставленного плитками: по линии З-В около 1,75-2 м и по линии С-Ю около 1–1,25 м. Верх камней-плит приходился на уровне горизонта земли и казалось, что камнями (плитками) была обставлена прямоугольная могила. В некоторых местах (короткие стороны) камни были положены в два ряда. Камни, определявшие очертания погребальной камеры, составляли непрерывную линию. Сверху камера не была заделана камнями. На дне ямы также не было камней. Глубина погребальной ямы была предположительно до 0,5 м. При расчистке внутренности погребальной ямы усмотрено, что она заполнена желтым песком, окрашенным перегноем. Среди земли, заполнившей погребальную камеру, найдены: угли, кальцинированные человеческие кости, костяной пепел и черепки сосудов. Черенки, видимо, принадлежали двум сосудам (типа урны из кургана № 1), из коих один был несколько крупнее. Размеры их: высота 0,14-0,22 м и 0,22-0,26 м, диаметр венчика 0,08-0,17 м, диаметр уширенной части верхнего бока 0,15-0,19 м и диаметр дна около 0,07-0,09 м. Изготовлены урны из местной желтой глины. Ни орнамента, ни окраски на урнах не было. На внутренней поверхности черепков заметен был серо-пепельный налет, до 2 мм. Вместе с черепками было много костяного пепла черно-серого цвета, с примесью угольков в большом количестве. Все это усматривалось в западной части погребальной камеры, как бы по направлению уклона земли. Был ли кроме обломков сосудов какой-либо инвентарь, не наблюдено вследствие спешности работы».

Общая характеристика. Урновое курганное трупосожжение в прямоугольной яме, обставленной плитами и камнями. Сожжение выполнено на стороне. Погребальная яма ориентирована длинными сторонами по линии З-В, вырыта, видимо, ниже древнего горизонта, до глубины желтого песка. Длинные стороны ямы выложены камнями, очевидно, в два ряда. На дно установлены два сосуда, один из них урновый, другой добавочный. Дно ямы, очевидно, было перекрыто настилом из деревянных плах; такими же плахами, вероятно, был прикрыт и верх ямы. «Эти плахи и дали гумусный перегной, найденный в погребальной камере. Последнее перекрытие более правдоподобно, чем первое (донное). Когда накат верхних плах сгнил, земля насыпи обрушилась, раздавила сосуды и разметала их фрагменты и содержимое. Сдвиг черепков и костяного пепла в сторону западной части камеры можно приписать действию влаги по уклону слоя земли»[22].

Курган 8, по плану № 24 (рис. 3, 4). «Расположен на северной стороне группы, западнее кургана № 6. Курган находился на плоском верхе возвышенности, среди других, довольно густо расположенных один около другого курганов группы. Междукурганные расстояния сохранившихся курганов 11–16 м. По наблюдениям Д.М. Соботовича, курганы данного участка были меньших размеров и гуще расположены. По размерам — один из малых курганов. Вокруг него едва приметный, расплывчатых очертаний ровик. Размеры: окружность основания около 20 м, размеры насыпи около 12 м, высота 0,5 м. Раскопка производилась центральным колодезем, почти по размерам площади основания. В центральной части на горизонте земли найдены два сосуда. Из них один, типа урны из кургана № 1, стоял наполненный остатками трупосожжения (пережженные человеческие кости, костяной пепел и угольки неопределенной древесной породы). Другой сосуд, меньший, того же типа, находился восточнее первого, рядом с ним (почти вплотную), но дном вверх. Внутренность опрокинутого сосуда была черная (сильно пропитанная гумусом)».

Общая характеристика. Урновое курганное трупосожжение, без кострища. Сожжение выполнено на стороне. Остатки ссыпаны в урну, стоявшую на уровне древнего горизонта. Возле нее, к востоку от урны, стоял «вверх дном» другой сосуд меньших размеров. Находки иного инвентаря не засвидетельствованы. Размеры урн: большей — высота 0,17 м, диаметр венчика 0,08 м, диаметр уширенной части бока 0,1–0,18 м и диаметр дна 0,06 м; меньшей — высота 0,13 м, диаметр венчика 0,07 м, диаметр уширенной части бока 0,08-0,00 м и диаметр дна 0,05 м[23].

Как видим, все восемь раскопанных курганов представляли собою курганные трупосожжения. Из них два были с кострищем (2 и 5); остальные шесть — без кострища (1, 3, 4, 6–8). Все трупосожжения урновые, в том числе три были с непокрытыми сосудами: с одним сосудом № 2, с двумя сосудами — № 7 и 8. В пяти погребениях урновые сосуды были покрыты: сосудом — № 3, 4, 6; плоской глиняной покрышкой — № 5; камнем — № 1. Одно из курганных трупосожжений представляло собою захоронение в прямоугольной яме, обставленной плитами и камнями (в «каменном ящике», «кисте»). Урна с остатками трупосожжения устанавливалась: а) на высоте двух третей насыпи — № 2–4, 6; б) на уровне древнего горизонта — № 5 и 8; в) ниже горизонта, в яме, вырытой в грунте — № 1 и 7. Инвентарь погребений незначителен. Помимо сосудов, в погребениях 1, 2, 4–6 встречены остатки кремневых орудий со следами пребывания в огне; в погребении № 3 — глиняное биконическое пряслице, а также кости кабана и быка. Погребения 7 и 8 — безынвентарные.

* * *

Обследование местности в 1921 г. у с. Корчака не ограничилось раскопками курганного могильника. Выше по течению р. Тетерева, к западу от описанной курганной группы, «на всем пространстве южной и юго-восточной оконечности гребня притетеревской возвышенности, верх которой упирается в край крутого яра и мосток тракта, западнее сохранившихся курганов», были обнаружены выброшенные плугом куски гранита, плитки гнейса и гнейсо-гранита, а также пятна желтого песка с вкраплениями угольков, золы и пепла[24] (рис. 5). Отказавшись от первоначального предположения, что обследованные места, «где плуг вытащил на поверхность камни, щебень, черепки, костяной пепел погребения», представляют собой «следы уничтоженных распашкою курганов», С.С. Гамченко пришел к заключению, что «бок о бок с курганным некрополем» находился бескурганный могильник с трупосожжениями, «поле погребальных урн», как обозначает его С.С. Гамченко[25].

С.С. Гамченко раскопал здесь 11 бескурганных трупосожжений (рис. 6).

Рис. 5. План бескурганного могильника у с. Корчака.

Погребение 1. Вытащенные плугом камни «обозначили на поверхности прямоугольник, края которого определены камнями разных размеров». Дальнейшей расчисткой «раскрыта внутренность прямоугольника. Мощность слоя камней и плиток оказалась в 0,26-0,31 м. На глубине верхней поверхности желтого песка первоначально представлявшаяся фигура прямоугольника, обозначенная камнями, плитками и щебнем, потеряла правильную форму. Фигуру плана определили 73 камня и плитки (размеры плиток: длина 0,06-0,24 м, ширина 0,04-0,22 м и толщина 0,01-0,1 м). Внутри фигуры собрано 166 камней и плиток. Земля между камнями и плитками, в особенности на глубине 0,13-0,17 м, имела большую примесь костяного пепла, мельчайших осколков кальцинированных человеческих костей, золы и углей (дубовых, сосновых, березовых). По всему пространству фигуры наблюдались черепки урны и крышки. Некоторые камни и плитки, а также осколки их носили на себе следы закопченности и трещины от огня. Плуг и борона растащили, перевернули, исковеркали содержимое».

Общая характеристика. Бескурганное урновое трупосожжение, с кострищем, в прямоугольной яме, обложенной по краям камнями и плитками. Размеры погребальной камеры: 1,07×0,41×0,39 м. Некоторые камни и плитки сохранили следы сажи и трещины от действия огня. Остатки сожжения ссыпаны в урну, накрытую покрышкой (сковородой)[26].

Погребение 2. «По растительному слою собраны вытащенные плугом плитки, камень и щебень. Распространение камней и щебня продолжалось до поверхности желтого песка на глубине 0,19-0,21 м. Ограниченное щебнем пространство: 1,24×0,39×0,19-0,21 м. В центре находились несколько оттащенные к югу по скату местности: костяной пепел, кальцинированные человеческие кости, угольки (сосновые и дубовые), зола, черепки урны и остатки кремневых орудий (ножик, скребок, острие и пр.). Место погребения определено сохранившимися еще в стоячем виде камнями».

Общая характеристика. Бескурганное урновое трупосожжение в яме с выкладкой из камней, без кострища. «Место погребения не обожжено, нет следов обжига и на камнях». Урна с остатками сожжения и осколками кремневых орудий, побывавших в огне, поставлена в ямку, углубленную в грунт до уровня желтого песка. Вокруг ямки сооружено «прямоугольного плана ограждение из гнейсо-гранита». Размер камней в ограждении 0,22-0,27×0,16-0,21×0,05×0,07 м. Ямка с урною заложена сверху камнями и плитками и засыпана щебнем[27].

Погребение 3. «Рядом с предыдущим, в расстоянии от него на 1,5 м к востоку. Камни преимущественно большие, сосредоточены в западном углу, где найдено четыре больших камня. Всего камней, обозначавших погребение, собрано 27. Камни, видимо, побывали в огне и земля вокруг обожжена. В пределах ограды из стоявших камней и плиток прослежены следы костяного пепла, кальцинированные человеческие кости, зола и угли (сосновые и отчасти дубовые), а также черепки урны и плоской покрышки и осколки кремневых орудий (ножик, скребок и т. д.)».

Общая характеристика. Бескурганное урновое трупосожжение, с кострищем, в яме с выкладкой из камней и плиток. Размеры ямы 0,85×0,97 м. «Здесь поставлена урна, в которую собрали оставшееся и накрыли покрышкой. После чего ямка засыпана». В инвентаре — урновый сосуд, плоская покрышка (сковорода) и осколки кремневых орудий[28].

Погребение 4. Расположено северо-восточнее предыдущего, в удалении от него на 14 м. С поверхности земли погребение обозначилось восемью большими камнями, определившими площадь 0,48×0,39 м. Расчистка дала: под верхними камнями 11 коротких стоячих плиток, занимавших площадь 0,38×0,41 м. Под кучей камней, плиток и щебня, на верхней поверхности желтого песка, открылись: костяной пепел, кальцинированные человеческие кости, угольки и зола, а также осколки кремневых орудий (ножик, скребок и пр.). Керамики не было.

Общая характеристика. Бескурганное безурновое погребение, без кострища, в ямке с выкладкой из камней и плиток. Остатки сожжения «принесены и сложены кучкою. Среди них угольки и зола костра и осколки испорченных огнем кремневых орудий. Обставлены стоячими плитками. Заложены сверху ими же. После того засыпаны землею»[29].

Погребение 5. «Расположено восточнее предыдущего в расстоянии 11 м. С поверхности земли определилось 14 плитками, занимавшими площадь 1,33×1,15 м. Место находки расчищено до поверхности желтого песка (глубина 0,57 м). Под верхними камнями открыты стоячие плитки, определившие прямоугольник (0,79×1,9 м), направленный длинными сторонами на 20° от С к В, среди них щебень их же, а под ними на поверхности желтого песка костяной пепел, кальцинированные человеческие кости, сосновые и дубовые угольки, осколки кремневых орудий и черенки урны, образовывавшие слой мощностью в 0,14 м».

Общая характеристика. Урновое бескурганное трупосожжение, без кострища, с выкладкой из камней и плиток. Сожжение выполнено на стороне. Остатки сожжения «сложены в урну, которая поставлена в ямку прямоугольного плана, выкопанную до желтого песка и обставленную плитками. Здесь же сгружены и остатки сожжения, не поместившиеся в урне. Сюда же попали осколки испорченных огнем кремневых орудий. Ямка закрыта плитками и засыпана щебнем»[30].

Погребение 6 (рис. 6, 1). «Расположено севернее предыдущего на 17 м. На поверхности усмотрено 15 плиток. Под верхними камнями находились 25 стоячих плиток, ограничивавших прямоугольник 0,73×1,12 м, ориентированный длинными сторонами с уклоном на 20° от С к В. Пространство между плитками-стояками заполнено было сверху плиточным щебнем, под которым на желтом песке находился слой (0,07-0,09 м) костяного пепла, кальцинированные человеческие кости, угольки, зола, осколки кремневых орудий (ножик, скребки и проч.), черепки урны и осколки глиняного пряслица (пряслице — малое, двуконусное с округленными ребрами)».

Общая характеристика. Урновое бескурганное трупосожжение, без кострища, с выкладкой из каменных плиток. Остатки сожжения сложены в урну. Она поставлена в прямоугольную ямку, выкопанную до желтого песка. Ямка обставлена плитками. Вокруг урны, вероятно, накрытой плиткой, сгружено не помещавшееся в ней, а также испорченное огнем глиняное пряслице и кремневые орудия. Ямка заделана плитками и засыпана землею[31].

Рис. 6. Планы бескурганных погребений, раскопанных С.С. Гамченко.

1–5 — Корчак; 6, 7 — Катериновка.

Погребение 7 (рис. 6, 2). «Расположено западнее предыдущего на 15 м, по легкому скату к Тетереву. Здесь на поверхности земли на площади двух-трех метров усмотрены серые толстые черепки сосуда и мелкий щебень гнейсовых плиток. Место находки расчищено до желтого песка (на глубину 0,44-0,53 м). Обнаружены черепки трех сосудов (большой урны, малой и плоской крышки), осколки неопределенных кремневых орудий, костяной пепел, кальцинированные человеческие кости, угольки и зола, составлявшие слой мощностью 0,32 м».

Общая характеристика. Урновое бескурганное трупосожжение, без кострища. Остатки сожжения «сгружены в большую урну. Рядом поставлена другая урна (опрокинутая или стоявшая на дне?) и покрышка (может быть, покрывала большую урну или как тарелка-миска стояла обок). Сосуды установлены в округлую ямку, глубиною до желтого песка, имевшую стороны около одного метра. Ямка покрыта тонкою плиткою и засыпана землею. С течением времени плита, раскрошившись, проломилась, ямка засыпалась и плуг вытащил на поверхность и щебень плиты и часть черепков сосудов»[32].

Погребение 8 (рис. 6, 5). «Расположено по легкому скату западнее предыдущего на 31 м. На поверхности обозначалось двадцатью мелкими гнейсо-гранитными плитками и щебнем на площади 0,71×1,02 м. Место находки очищено кругом до верхней поверхности желтого песка (глубина 0,39-0,43 м). Расчистка дала на поверхности желтого песка настил из 32 мелких плиток, занявших площадь около 2×2 м. Края обставлены 52 стоячими плитками, верх завален плиточным щебнем. Внутреннее пространство заполнено костяным пеплом, кальцинированными человеческими костями, угольками, золою, осколками кремневых орудий и черепками двух урн, из коих одна побольше и другая поменьше».

Общая характеристика. Урновое бескурганное трупосожжение, без кострища. Остатки сожжения «помещены в большую урну. Прямоугольная ямка (0,75-1 м) выкопана до желтого песка. Устлана плитками. С боков обставлена ими же. Внутри поставлена урна. Возле нее другая (дном или венчиком вверх?). Ямка накрыта плитками и засыпана землею»[33].

Погребение 9 (рис. 6, 4). «Расположено южнее предыдущего, в удалении на 30 м. С поверхности земли обозначилось щебнем плиток. По снятии плиточного щебня обнаружилось тридцать плиток (стоячих, полулежачих и лежачих). Все лежачие плитки были настилом на желтом песке (на глубине 0,26-0,35 м). Стоячие определяли границы почти квадратной площадки (0,88×1,1 м), за пределами которой также находились несколько плиток и щебень. Всего насчитано 64 лежачих и стоячих плиток. Внутреннее пространство оказалось заполненным (под плитками и выше настила) костяным пеплом, кальцинированными человеческими костями, осколками кремневых орудий и черепками двух урн и еще сосуда неопределенной формы, а также редкими сосновыми угольками и золою».

Общая характеристика. Урновое бескурганное трупосожжение, без кострища, с выкладкой из плиток. «Ямка почти квадратного плана вырыта до желтого песка, облицована плитками и устлана ими же. Здесь поставлена урна с остатками сожжения. При ней другая урна и еще какой-то неопределенной формы сосуд. Ямка закрыта плитками и засыпана землею»[34].

Погребение 10. «Расположено восточнее погребения № 1, в расстоянии 17 м, на легком скате к р. Тетереву. С поверхности находился плиточный щебень в количестве 37 кусков. По снятии щебня, на глубине 0,36-0,39 м, обнаружены стоячие плитки, ограничивавшие квадрат, имевший в стороне без малого один метр. Внутреннее между ними пространство было заполнено 23 плитками, под которыми было немного плиточного щебня и ниже слой мощностью 0,6 м из костяного пепла, кальцинированных человеческих костей, угольков, золы, остатков кремневых орудий (нож, острие, пилка) и черепков урны».

Общая характеристика. Урновое бескурганное трупосожжение, без кострища, с выкладкой из камней. «Квадратная ямка (со сторонами 1 м) выкопана до желтого песка и облицована плитками. В нее поставлена урна. Ямка заделана плитками и заполнена землею»[35].

Погребение 11 (рис. 6, 3). «Расположено южнее погребения № 8, на расстоянии около 18 м. С поверхности земли обозначалось мелкими кусочками плиток (щебнем). По снятии плиточного щебня обнаружилось почти квадратное пространство (со стороной около 1 метра), обозначенное полустоячими мелкими плитками, плиточным щебнем и лежачими плитками. Всего плиток насчитано 65. Под плитками найдены — костяной пепел, кальцинированные человеческие кости, осколки кремневых орудий (нож, скребок и неопределенные), черепки двух урн, обломки глиняного „хлебца“, дубовые и сосновые угольки и зола».

Общая характеристика. Урновое бескурганное трупосожжение, без кострища, с выкладкой из плиток. Квадратная ямка выкопана до желтого песка. В нее поставлена урна с остатками сожжения, обломками «хлебца», осколками кремневых орудий, отдельными угольками и случайною золою. «Рядом другая (поставлена была на дно?). Ямка покрыта плитками, которыми была обставлена и, вероятно, ими была прикрыта также урна»[36].

Как видно из приведенных описаний, все 11 раскопанных погребений представляют собою бескурганные трупосожжения в ямах, обставленных камнями и плитками. Большинство из них — урновые, за исключением одного (№ 4). В девяти случаях сожжение выполнено на стороне (№ 2, 4-11), в двух случаях захоронение произведено на месте сожжения (№ 1, 3). Иногда урна остается непокрытой (пять погребений — 2, 5, 8-10), но чаще она закрыта крышкой (№ 1, 3, 7) или плиткой (№ 6, 11). В инвентаре погребений, помимо урны с остатками сожжения, имелись: добавочные сосуды (по одному в погребениях 7, 8, 11 и два в № 9); кремневые орудия во всех погребениях (№ 2-11), за исключением одного (№ 1); глиняное пряслице было встречено однажды (погребение 6) и глиняный «хлебец» («лепешка») также в одном случае (погребение 11). Без добавочного инвентаря одно погребение 1.

Сравнивая погребения обоих могильников, нетрудно убедиться в их типологическом сходстве. Они отличаются только тем, что первый из них с курганными насыпями, тогда как для второго характерны погребения без курганных насыпей («поле погребальных урн»). К этому присоединяется еще одно отличие. В курганном могильнике имелось только одно погребение с выкладкой из камней и плиток; в бескурганном могильнике все погребения обставлены камнями и плитками. Во всем остальном обе группы тожественны. В обоих случаях это трупосожжения, по преимуществу урновые, с одинаковым инвентарем. В них встречены кремневые орудия, иногда пряслице, урновые сосуды одного и того же типа, а также сковороды и добавочные сосуды, один или два.

Естественно возникает вопрос о соотношении обоих могильников. Идет ли речь о двух синхронных могильниках, о двух частях одного могильника или же оба могильника диахронны?… С.С. Гамченко не дает какого-либо ответа на поставленные вопросы и ограничивается описанием раскопанных им погребений.

Мы думаем, что оба могильника синхронны и, скорее всего, речь идет о двух частях одного могильника. Правда, при этом, как показано выше, проводилось известное различие в обрядовой стороне каждого из двух типов захоронения. Различие сводилось к противопоставлению погребения с насыпью и без насыпи, с выкладкой из камней и без выкладки. Погребения с выкладкой, в каменном ящике («кисте»), обычно без насыпи. Погребения без выкладки почти все с насыпью. Невольно напрашивается мысль, что насыпь в какой-то мере могла замещать выкладку из камней, но если это так, то почему те и другие располагались поблизости, но не вместе? Очевидно, с каждым из этих отличий связывалось то или другое культовое представление.

* * *

Вслед за раскопками курганного и бескурганного могильников у с. Корчака С.С. Гамченко приступил к обследованию окружающей местности. Обследование оказалось плодотворным. Между селами Корчаком, Перлевкой и Катериновкой, по террасам правобережья р. Перлевки, им было обнаружено несколько бескурганных могильников с урновыми трупосожжениями и керамикой корчакского типа. Как сообщает С.С. Гамченко, группы погребений с бескурганными трупосожжениями «тянутся цепью, прерываясь и обособляясь, вдоль гребня от безыменного ручья до р. Перлевки, на протяжении около пяти километров, продолжаясь и по нижней террасе правобережья этого ручья, приблизительно на три километра, в несколько рядов (до пяти и более), полосою в 50-100 м, дробясь между собою в виде островков, из коих каждый составляет отдельное поле, а два-три поля — группу»[37].

В юго-восточной части с. Катериновки, на нижней террасе правого берега р. Перлевки, было раскопано три погребения (см. рис. 6).

Погребение 1. «Расположено на плоской возвышенности на участке И. Зыца. С поверхности проявилось осколками плит. Место находки расчищено до желтого песка, на глубину 0,17 м. По снятии плиточного щебня стали обнаруживаться черепки урн, редкие осколки кремневых орудий и обломки кальцинированных человеческих костей. Плиточные осколки продолжались и в желтом песке на глубину до 0,25 м».

Общая характеристика. Урновое бескурганное трупосожжение, разрушенное. Корчакского типа урна установлена в ямке, слегка впущенной в желтый песок, обставлена плитками и закрыта плиткой[38].

Погребение 2 (рис. 6, 6). «Расположено на возвышенности к востоку от предыдущего. С поверхности обнаружено осколками плиток. На глубине 0,13 м залегал желтый песок, в котором оказалась плиточная киста (стенки, верх и дно). В ней находились две урны одинаковых размеров: высота около 0,23 м, диаметр венчика 0,09 м, диаметр бочка 0,12 м, диаметр дна 0,06 м, наполненные костяным пеплом, осколками кремневых орудий (ножи, скребок и пр.) и обломками нескольких „хлебцев“».

Общая характеристика. Урновое бескурганное трупосожжение. Остатки сожжения «заключены в урну (может быть, и в две, если вторая не играла культовой роли), установленную в плиточную кисту прямоугольного плана, углубленную в желтый песок». В инвентаре — два сосуда, три-четыре «хлебца» и кремневые орудия со следами пребывания в огне[39].

Погребение 3 (рис. 6, 7). «Местоположение проявилось осколками плиток. Десять более крупных камней (0,7×0,42×0,03 м) И. Зыц (до раскопки) забрал к себе во двор. Всех камней насчитано 72 больших и 89 меньших. В центральной части раскопа найдены: черепки урны типа Корчака, осколки кремневых орудий и обломки кальцинированных человеческих костей. Изображение на указанном рисунке выполнено по рассказу И. Зыца».

Общая характеристика. Разрушенное урновое бескурганное трупосожжение, аналогичное двум первым[40].

Крайне важно отметить, что здесь же, в юго-восточной части с. Катериновки, при корчевке леса под постройку, на б. усадебном участке Зыцов, «нашли в куче много глиняной посуды (миски, горшки, кубок, кружка и пр.), среди которой немало было побитой, но много и в целом виде; некоторые сосуды были годны к употреблению и их забрали Зыцы в свое хозяйство»[41]. Это были сосуды черняховского типа. «Посуда была типа миски, найденной в одном из корчакских курганов», замечает С.С. Гамченко. «Набор их отвечает набору керамики, найденной в одном из глубоких лёссовых погребений с. Даниловой Балки, Балтского уезда, Подольской губ. (раскопки исследователя 1909, 1913 гг.)»[42]. Чтобы «дать понятие о типах керамики усадьбы старухи Зыцов», С.С. Гамченко приводил в рукописи фото двух мисок-ваз с ручками, лощеной миски биконической формы, кувшина с высоким горлом, круглым туловом и удлиненной ручкой, происходящих из черняховских погребений в с. Данилова Балка.

Сообщение о находках в Корчаке и Катериновке не оставляет сомнений, что на левобережье Тетерева выше Житомира эпизодически встречаются характерные черняховские погребения, типологически по своим керамическим комплексам ничем не отличающиеся от черняховских памятников лесостепной полосы. Считаясь с тем, что черняховское и корчакские погребения встречены в с. Катериновке на р. Перлевке в непосредственной близости, на одном и том же участке, можно предположить, что те и другие входили в состав одного могильника. Конечно, приводимых данных слишком мало. Они немногочисленны, и на них трудно основывать окончательные выводы. При всем том их вполне достаточно, чтобы прийти к заключению, что в данной местности, на Тетереве, в его среднем течении, происходит стык двух культур, их скрещивание, как это характерно вообще для территориально смежных, периферийных областей. Черняховские памятники на своей Волынской окраине, северо-западной периферии, вплотную подходят к области распространения корчакских памятников, перемежаясь частично с последними, проникая в сферу их сплошного распространения.

За усадебными землями юго-восточной окраины с. Катериновки, «в направлении на дер. Перлевку, прекращаются мелкие возвышенности нижней террасы. Вместе с тем прекращаются и поля погребения (бескурганные могильники с трупосожжениями. — В.П.). Здесь местность как бы лишается своей нижней террасы, или, вернее, последняя уклоняется далее на юго-запад». Находки бескурганных урновых трупосожжений возобновляются у с. Перлевки. «Перлевская группа некрополей урн начинается юго-восточнее катериновской, в расстоянии около одного километра, и у самой дер. Перлевки поворачивает в сторону Корчака»[43]. Обследованием местности было обнаружено три группы бескурганных погребений: «две по высотам правобережья р. Перлевки и одна на высоте в сторону Корчака»[44].

Подводя итоги своим исследованиям в районе Корчака, Перлевки и Катериновки на левобережье Тетерева, а также на правобережье, С.С. Гамченко насчитывает в совокупности 22 группы бескурганных погребений («полей погребений»): «3 — около Корчака (притетеревская возвышенность, взгорье к Перлевке и взгорье к Денишам), 3 — около Перлевки (два по высотам правобережья р. Перлевки и одно на высоте в сторону Корчака), 12 — около Катериновки (по террасам правобережья р. Перлевки) и 4 — на правобережье Тетерева (два на нижней террасе и два на верхней)»[45].

В заключение С.С. Гамченко к сказанному добавляет: «Характерно, что все группы данного района в соседстве и, по-видимому, идентичны»[46].

«На правобережье р. Лесной Каменки, в 6 км от Житомира, по высоким и легким террасам и скатам села Барашевки, на восточной его окраине, по обе стороны ручейка [расположено] урочище „Селисько“. Раскинулось оно приблизительно на 60 десятинах. В южной его части имеется возвышенность (высотою до пяти метров), площадью около четверти десятины, с крутыми прежде боками… Это место называется „Старые могилки“»[47]. При обследовании местности на поверхности урочища были встречены «черепки урн типа Корчака, осколки кремневых орудий, мелкие кусочки кальцинированных человеческих костей, угольки, зола и пепел»[48]. Кроме того, на территории села, «на восточном подъеме с. Барашевки, на перекрестке улиц, когда устанавливали ограду около „фигуры“ (большой крест с распятием), на глубине 0,5 м, выкопали урну (типа корчакских), наполненную человеческими костями… Урна накрыта была плиткою»[49]. Описание сделано по рассказам местных жителей. Место находки урнового трупосожжения было обследовано С.С. Гамченко, но особых результатов это обследование не дало.

Осмотр местности и сборы на поверхности в урочище Стрелец на правом берегу р. Бобровки у с. Буда Шеецкая показали, что «здесь на легком скате было поле погребальных урн (типа Корчака): те же черепки, кальцинированные человеческие кости, осколки плиток, остатки кремневых орудий, испорченных огнем и пр.»[50]

Помимо бескурганного могильника, обнаруженного в урочище Стрелец, к западу от того же с. Буда Шеецкая, С.С. Гамченко исследовал курганную группу в урочище Галое (или Волчье) болото. «Вблизи Буды Шеецкой на запад, не далее одного километра, есть Галое болото (иначе: Волчье болото). Здесь, на возвышенности, лет тридцать тому назад была группа маленьких курганов, расположенных невдалеке один от другого. Курганов этих было много. Их покрывал лес. После вырубки леса, выкорчевки и многолетней распашки от этих курганов» «довольно явственно сохранилось десять насыпей среди молодого березняка. Курганы круглого плана с явственным кольцевым ровиком. Две подгруппы: одна из четырех курганов (межкурганные расстояния 1–8 м) и другая из трех курганов (межкурганные расстояния 5–8 м). Размеры: окружность основания 40–50 м и высота около 1 м»[51]. Один из этой группы был раскопан.

Курган 1, по плану № 7 (рис. 3, 5). «Расположен на северо-восточной окраине группы. Вокруг насыпи кольцевой ровик. Промеры: окружность основания 22 м, кривые насыпи С-Ю 9 м и З-В 10 м, высота 0,38 м, ширина ровика 2,5 м и глубина его 0,17-0,22 м. Сползание насыпи на восток. Раскопка производилась послойной съемкой земли всей насыпи, по размерам площади основания. С глубины 0,25 м, по всей площади насыпи, появились угли (сосновые, дубовые и березовые) и зола, что продолжалось до горизонта, под которым оказалась нерушенная земля. В центральной части, с глубины 0,34 м, наблюдено скопление костного пепла, кальцинированных человеческих костей, имевшее размеры: 1,62×0,94×0,04-0,06 м. На той же глубине усмотрено скопление черепков урны (типа Корчака). Среди обоих скоплений на глубине 0,35-0,39 м лежали осколки поврежденных огнем кремневых орудий (ножик, скребок, пилка, острие и пр.)».

Общая характеристика. Урновое курганное трупосожжение, с кострищем. Сожжение выполнено на месте. Остатки сожжения «сгружены в центре. Среди них поставлена урна (видимо, с ними и осколки кремневых орудий)»[52].

Особый интерес представило исследование курганных групп, протянувшихся в урочище Цыганские Лески на правом и левом берегах р. Бобровки к северу от сел Буки и Дениши. «Урочище Цыганские Лески — смешанный лес (возраста 75 лет) по левобережью (преимущественно) и отчасти по правобережью р. Бобровки — ограничивается с востока землями с. Дениши, с юга р. Тетеревом, с запада землями с. Буки» (рис. 7)[53]. В западной группе на правом берегу р. Бобровки у с. Буки (группа I) насчитано было свыше 25 курганных насыпей. На левом, восточном берегу, в группе, расположенной на северном скате возвышенности, в полутора километрах от первой, сохранилось ко времени их исследования шесть курганов (группа II). Что касается третьей группы, то она «расположилась отчасти на южном скате и отчасти протянулась на восток по плоской возвышенности левобережья Бобровки», к северу, вверх по течению от группы II. Из 20 курганов (14 + 6) этой группы С.С. Гамченко в 1921 г. раскопал три, которые содержали поздние захоронения с трупосожжениями и гончарной керамикой.

Рис. 7. План курганных групп в урочище Цыганские Лески.

Римскими цифрами обозначены номера групп, арабскими — курганов.

Что касается курганов западной группы на правом берегу р. Бобровки у с. Буки, то, в отличие от предыдущих, они представляют собой погребения с трупосожжениями и с керамикой типа Корчака.

Курган 4, по плану № 23 (рис. 3, 6). «Расположен с северного края западной группы на правом берегу р. Бобровки у с. Буки. По внешности из средних. Вокруг насыпи кольцевой ровик, прерванный перешейками с СВВ и ЮЮЗ, имея юго-западный ровик общим с соседним курганом. Сползание насыпи на ЮЮЗ. Промеры: окружность основания 25,2 м, кривые насыпи С-Ю 12,4 м и В-З 11,5 м, высота 0,44-0,53 м, ширина ровика 3,5–4,26 м, глубина его 0,42-0,51 м и длина перешейков ВВС 2,33 м и ЮЮЗ 2,41 м. Раскопка производилась послойной съемкой земли всей насыпи, по размерам площади основания. С глубины 0,27 м в юго-западном секторе появились черепки урны корчакского типа, продолжавшиеся до горизонта и составлявшие скопление размерами 1,37×1,93×0,17-0,26 м. На глубине 0,39 м открылись кальцинированные человеческие кости, костяной пепел, угольки и зола, образовавшие скопление размерами 2,19×1,98×0,05-1,14 м. Начиная с горизонта, шли нетронутые слои земли».

Общая характеристика. Урновое курганное трупосожжение, без кострища. Сожжение выполнено на стороне. Остатки сожжения «собраны в урну. Урна установлена в средней части насыпи и курган досыпан»[54].

Курган 5, по плану № 25. «Расположен к северо-западу от предыдущего и рядом с ним. По внешности один из средних. Вокруг насыпи кольцевой ровик с тремя перешейками (СЗ, Ю и В). Сползание насыпи в южном направлении. Промеры: окружность основания 23,43 м, размеры насыпи С-Ю 9,18 м и З-В 7,56 м, высота 1,02 м, ширина ровика 3,2–3,8 м, глубина его 0,26-0,53 м и ширина перешейка С-З 1,81 м, южного 2,7 м и восточного 1,57 м. Раскопка производилась, как и предыдущего кургана, послойной съемкой земли всей насыпи, по размерам площади основания. На глубине 0,77 м в центральной части насыпи появились черепки урны (типа Корчака), продолжавшиеся до глубины горизонта и составлявшие скопление размером 1,13×1,09×0,25 м. На глубине 0,81 м появилось и продолжалось до глубины 1,01 м скопление кальцинированных человеческих костей, имевшее размеры 0,88×1,27×0,2 м, с уклоном к югу. Изредка здесь же попадались дубовые угольки и зола. Ниже горизонта нерушенная земля».

Общая характеристика. Урновое курганное трупосожжение, без кострища. Остатки «собраны в урну, которая поставлена на горизонте земли»[55].

* * *

В порядке разведки С.С. Гамченко в 1921 г. обследовал не только левобережье, но и правобережье р. Тетерева. На всем протяжении правого берега реки против Перлевки-Корчака, в том числе на землях с. Малого Шумска, им были прослежены на обеих террасах, как верхней, так и особенно нижней, различного рода культурные остатки, обнаруживающиеся на глубине 30–35 см при весенней и осенней распашке. На поверхности группами наблюдались светло-коричневые фрагменты керамики типа Корчака, обломки глиняных лепешек («хлебцев»), кремневые орудия, подобные находкам в Корчаке, угольки дуба, сосны и березы, остатки кальцинированных человеческих костей и т. д.[56] С.С. Гамченко считал возможным рассматривать эти остатки как следы бескурганных погребений с трупосожжением. По его наблюдениям, «расстояния между отдельными погребениями от 5 до 15 м в среднем; между рядами (обыкновенно средний ряд по гребню или верху возвышенности, а прочие по легким ее скатам) 15–20 м и более, между отдельными полями 50–75 м и между группами 100–200 м»[57]. По мнению С.С. Гамченко, «на правобережье Тетерева, против Перлевки-Корчака, по нижней и отчасти верхней террасе, имеются определенные следы четырех групп полей погребений типа корчакских»[58].

Здесь же, на правобережье Тетерева, вблизи с. Малый Шумск, «на скате верхней террасы, несколько севернее урочища хутора Дзюба, видны (желтеют на серо-пепельном фоне поверхности земли) следы трех курганов крупного размера, уничтоженных продолжительною распашкою, уплощенного профиля, величиною — окружность основания 25–30 м и высота 0,22-0,26 м. На поверхности их видны отдельные светло-коричневые черепки, угольки, иногда осколочек кальцинированной кости и куски кремневых орудий. В общем, — замечает С.С. Гамченко, — данные курганы, видимо, идентичны с корчакскими курганами»[59]. В следующем, 1922 г. С.С. Гамченко продолжил обследование тетеревского правобережья к западу от Малого Шумска в бассейне р. Кощи, правого притока р. Тетерева. «Берега ее круты, испещрены отдельными овражными системами, расчленившими местность на мелко пересеченный рельеф». «По левобережью Кощи в направлении с запада на восток, в 0,5 км до устья Кощи, в нее впадает ручеек Перелет»[60]. Урочище, окруженное с трех сторон водой, между Тетеревом, Кощею и Перелетом, носит название Лука или Вилы. На северо-восточном участке этого урочища, возле опушки леса, на левом берегу р. Кощи, «почти непосредственно в одинаковом расстоянии от Тетерева и от Кощи, есть курган, круглого плана, окружность основания около 60 м, высота около 2 м, усеченно-конического профиля, с округловатой вершинкой»[61]. Здесь же, в урочище Лука (Вилы), было обнаружено урновое бескурганное трупосожжение корчакского типа (рис. 8), подробно описанное С.С. Гамченко. «Весною текущего года (1922 г.), при раскопке под посев, на возвышенности у урочища Вилы (Лука), в расстоянии 50 м от берега Тетерева и на таком же расстоянии от Кощи, найден на глубине 0,26 м сосуд (типа урны) грубой ручной работы, коричнево-пепельного цвета, совершенно аналогичный сосудам корчакской группы полей погребений, который стоял на самом дне и был наполнен костяным пеплом (кальцинированные человеческие кости, смешанные с костяным пеплом, золою и угольками). Вокруг сосуда, по-видимому, ничего не усмотрено, хотя поверхность земли и содержит осколки кремневых орудий, как это наблюдалось в Корчаке. Сосуд был установлен в ямке, диаметра около 0,82 м, каковая была опущена на 0,15 м в желтый песок, подстилающий здесь растительный слой. Стенки ямки были слегка обожжены. Размеры сосуда: высота 0,23 м, диаметр венчика 0,11 м, диаметр уширенной (верхней) части бока 0,14 м, диаметр дна 0,07 м; цвет сосуда светло-коричневый, в примеси много дресвы, обжиг слабый, работа ручная. Орнаментации не было»[62].

Рис. 8. Бескурганное погребение в урочище Вилы.

Продолжая разведочные исследования правобережья вниз по течению р. Тетерева, С.С. Гамченко в 1922 г. провел разведку по р. Гнилопяти и в бассейне рек Гуйвы-Коденки, правых притоков Тетерева.

В устье р. Гнилопяти, при ее впадении в Тетерев, где расположено с. Вилы, на землях с. Коротенька, на левом берегу р. Гнилопяти, были обнаружены культурные остатки, по мнению С.С. Гамченко, следы урнового бескурганного могильника. «Возвышенность полуострова Гнилопять-Тетерев с поверхности своей носит следы (черепки, осколки каменных орудий, зола, пепел, осколки костей животных, кальцинированные косточки и пр.) разрушенных полей погребальных урн корчакского типа»[63].

При дальнейшем обследовании р. Гнилопяти бескурганный могильник с урновыми трупосожжениями был обнаружен у с. Шумска. «На запад от центра села, по левобережным высотам Гнилопяти, на поле Михаила Цимохи, при распашке в 1921 г., на глубине 0,26 м», была выбрала глиняная урна. Урна «стояла вверх дном; под нею были: кучка угля, пепла и пережженных костей». «Исследователь осмотрел это место. Там, действительно, на площади около десятины заметны черепки, осколки кремневых орудий, костяной пепел, дубовые угольки, видимо, от разрушенных трупосожжений корчакского типа, на расстоянии 10–15 м одно от другого. Ясная картина погребальных урн», — заканчивает С.С. Гамченко свое описание осмотренной местности[64].

Второй бескурганный могильник у с. Шумска был обнаружен в урочище Папирня на р. Гнилопяти. «При распашке Папирпи находят и целые сосуды с костяным пеплом. В обрезе траншеи 1915 г., пересекшей в одном участке Папирню, видны сечения погребений с трупосожжением»[65].

Что касается р. Гуйвы, то она была обследована вниз по течению от устья до впадения в нее р. Коденки. На Коденке у с. Янковцы С.С. Гамченко отметил следы курганной группы с урновыми трупосожжениями. «По рассказам селян, курганы были небольшие, круглого плана, с окружностями основания 25–30 м и высотою до 1,5 м. Расположены были курганы довольно кучно (межкурганные расстояния 7-10 м); всех курганов было около 56, каждый имел слабо выраженный кольцевой ровик. Теперешний след курганов — желтоватый или белесоватый круг на сером фоне пахоты»[66]. Осмотр поверхности распаханных Курганов показал, что «на местах курганных оснований попадаются черепки керамики типа Корчака, осколки каменных орудий, мельчайшие кусочки кальцинированных человеческих костей, куски гнейсовых плиток, угольки, костяной пепел, зола, — ясная картина разрушенного погребения с остатками трупосожжения. Таких следов на площади уничтоженной курганной группы насчитано около пятнадцати. Видно, что меньшие курганы уже исчезли, а большие еще оставили по себе след»[67].

* * *

Раскопки С.С. Гамченко 1921–1922 гг. обогатили археологическую науку сведениями о памятниках корчакского типа. Что можно сказать о генетических основах и происхождении этих памятников? В.Н. Даниленко относит волынский Корчак к памятникам зарубинецкой культуры, он пишет: «К числу памятников этой культуры, относящихся к первым векам нашей эры и к середине I тысячелетия, следует относить Бортничи, Новые Безрадичи, Клепче на Днепре, Волынцево (урочище Трифон), Авдеевку на Сейме, Корчак на Волыни, Шаньково-Почепок, Мощино на верхней Оке и т. д.»[68]. Ю.В. Кухаренко считает, что «на территории Припятского Полесья археологическими памятниками, следующими за полями погребений зарубинецкого типа, являются памятники типа Корчак». Согласно автору, в комплексах вещественных остатков этих памятников «встречаются своеобразные лепные сосуды, типологически, по-видимому, связанные с сосудами зарубинецкого типа»[69]. По его мнению, эти памятники типа Корчак являются тем звеном, «которое связывает культуру славянских племен рубежа и начала нашей эры с культурой племен „Повести временных лет“».

Наиболее конкретно вопрос о связях Корчака и памятников зарубинецкой культуры был поставлен Е.В. Махно, указавшей на сходство сосуда из Корчака (фонды Житомирского музея, № 11366) и сосудов из Корчеватовского могильника (рис. 4, 1–2)[70]. Действительно, сосуд из курганного погребения № 1 (рис. 4, 3) и бескурганного трупосожжения № 8 в Корчаке[71] аналогичны сосудам из Корчеватого (фонды КГИМ, № в 2100/1 и 5) (рис. 9, 7). Оба они коричневого цвета, с шероховатой поверхностью, местами сглаженной. Сосуд № 5 вполне подходит под характеристику урновых сосудов из Корчака[72].

Рис. 9. Глиняные сосуды.

1 — Селец; 2–6 — Корчак; 7 — сосуд из зарубинецкого могильника у с Корчеватого.

При всем том близость форм сосудов лишь одной определенной керамической группы отнюдь не решает вопроса о генезисе данной культурной группы в ее целом. Достаточно указать на полное несходство обрядовой стороны погребений и их инвентарных комплексов. Вообще урновые погребения характерны для Корчака, но отсутствуют в Чаплине. В Корчаке имеются курганные трупосожжения, тогда как их нет в Чаплине, так же как нет и погребений в каменных ящиках. Кремневые орудия составляют необходимую принадлежность ритуального комплекса в Корчакском могильнике, но они не встречаются в зарубинецких и чаплинских памятниках на Днепре и Припяти. При столь выразительном несходстве погребального обряда у нас нет достаточных основании рассматривать Корчак как вариант или же как поздний этап зарубинецкой культуры. Трудно допустить, чтобы на протяжении двух-трех столетий в области тетеревского Полесья произошли столь решительные сдвиги и так резко изменилась структура погребального ритуала, совершился переход от бескурганных погребений к курганным, от безурновых трупосожжений к урновым, чтобы появились и получили самое широкое распространение погребения в каменных кистах и, при совершенно ином инвентаре чаплинских памятников, неожиданно, вне связи с прошлым, возник обычай класть в могилу кремневые орудия.

Все говорит об иных связях, о памятниках иного культурного типа, к которым восходит Корчак. Следует предположить, что на Тетереве памятники корчакского типа сложились не столько на зарубинецкой или чаплинской основе, сколько на местной древнейшей основе, сохраняя элементы дозарубинецкого времени. Мы имеем в виду могильники в районе Житомира, обнаруженные, как и Корчак, С.С. Гамченко. Для этих памятников характерны трупосожжения с курганными насыпями, урновый тип захоронений, кремневые орудия как необходимая принадлежность инвентарного комплекса почти каждого из погребений, а также кости быка и кабана, а не каких-либо других животных. Во всем этом данные могильники не отличаются от корчакских за исключением того, что урнами в них служат сосуды яйцевидных форм (рис. 10).

Рис. 10. Сосуды милоградского типа из курганов Псищенской и Крошенской групп.

Могильники подобного типа были обнаружены С.С. Гамченко в ряде пунктов на Тетереве и его притоках вблизи Житомира. Сюда относится, например, Псищенская курганная группа из 22 курганов на правобережье Тетерева, к югу от Житомира, возле с. Псище. Здесь в 1893 г. С.С. Гамченко раскопал три кургана.

Курган 1, с урновым трупосожжением, без кострища. Остатки сожжения с угольками и пеплом «сгружены в сосуд, который установлен острым концом на древний горизонт и прикрыт плиткой; по соседству поставлен такой же сосуд и мисочка», накрытые в свою очередь плитками. Здесь же лежали кости животных, кабана и быка. «При них же (быть может, на плитках) каменные орудия»[73].

Курган 2, с урновым трупосожжением, без кострища. Остатки сожжения «всыпаны в яйцевидный сосуд размеров и внешности сосуда из кургана № 1, острым своим дном установленный в древний горизонт и покрытый плиткою. Рядом установлены мисочки, также прикрытые плитками, и около них» положены кости животных (кабана и быка). «Здесь же положены кремневые орудия (производства или культа?)»[74].

Курган 3, с урновым трупосожжением, без кострища. Остатки сожжения «сгружены в яйцевидный сосуд», стоявший на уровне древнего горизонта. Урновый сосуд «накрыт мисочкой, а она накрыта, в свою очередь, плиткою». «По соседству (если не на плитке) помещены кремневые орудия; кости животных (свиньи) размещены тут же»[75].

Крошненская курганная группа с урновыми трупосожжениями в яйцевидных сосудах, описанная С.С. Гамченко, расположена «по левобережью р. Каменки в устье р. Крошенки в удалении от Житомира на 5–6 км при старой дороге на Звягель» «на восток от Соколовой горы, в расстоянии от нее на 0,75 км». В 1895 г. «раскопкою обследованы три кургана»[76].

Курган 1 (8), с урновым трупосожжением, без кострища. Остатки сожжения «сгружены в яйцевидный сосуд, установленный на древнем горизонте и прикрытый плиткой. Рядом поставлена мисочка, которая также накрыта плиткой. Здесь же размещены испорченные огнем орудия»[77].

Курган 2, с урновым трупосожжением, без кострища. Остатки сожжения, вместе со случайно попавшими угольками, золою и побывавшими в огне кремневыми орудиями, «сложены в яйцевидный сосуд; последний поставлен на древнем горизонте и накрыт плиткою»[78].

Курган 3, с урновым трупосожжением, без кострища. Остатки сожжений «собраны вместе с осколками испорченных огнем кремневых изделий, в яйцевидный сосуд, который установлен на древнем горизонте. Рядом поставлен другой яйцевидный сосуд и мисочка»[79].

Что можно сказать по поводу названных здесь курганных могильников с урновыми трупосожжениями в яйцевидных сосудах? Как известно, яйцевидная керамика на территории Полесья составляет характерную принадлежность памятников типа Милоград, распространенных на правобережье и левобережье Днепра, «на участке примерно от устья Березины или несколько севернее его до устья Припяти», а также на нижнем течении Припяти[80]. Что касается датировок памятников милоградского типа, то, согласно О.Н. Мельниковской, основной «датирующий материал относится к V–IV вв. до н. э.»[81]. Курганы Псищенской и Крошенской группы хронологически и культурно-типологически близки памятникам типа Милоград.

Корчакский тип курганных погребений с урновыми трупосожжениями генетически восходит к данному времени и представляет собою позднейшую модификацию крошенско-псищенских захоронений. В круг сравнительной характеристики следует включить: наличие курганных насыпей, урновые трупосожжения, обычаи закрывать урны плитками и оставлять при покойнике кремневые орудия. На новом этапе яйцевидная керамика выходит из употребления[82]. Как уже отмечалось выше, ее вытесняет керамика, обнаруживающая черты типологического сходства с некоторыми группами корчеватовской керамики. Помимо связей с памятниками типа Милоград и крошненско-псищенской группы[83], на местные древнейшие пути развития указывают, между прочим, также корчакские погребения в каменных ящиках-кистах[84]. К сожалению, в нашем распоряжении пока еще нет достаточных данных, позволяющих установить все этапы и звенья, предшествующие Корчаку. Не все ясно и в вопросе о взаимоотношениях памятников корчакского и черняховского типов.

Согласно М.А. Тихановой, «памятники черняховской культуры на правобережье Днепра располагаются в пределах лесостепной полосы и пограничья со степью; в полосу лесов они не заходят. Севернее истоков р. Ирпеня и течения р. Стугны не обнаружено до сих пор ни одного памятника черняховской культуры»[85]. Действительно, на археологической карте, приложенной к статье М.А. Тихановой, на Тетереве, Случи, Уже и других реках не значится ни один черняховский памятник. Не показаны они также и на карте в данном районе у Ю.В. Кухаренко. Вся эта территория отнесена им к области распространения памятников зарубинецкой культуры[86].

При рассмотрении поставленного вопроса мы должны будем опереться главным образом на материалы раскопок и разведок С.С. Гамченко. Как уже упоминалось, в одном из корчакских курганных погребений в качестве инвентаря была встречена характерная черняховская лощеная миска[87]. При раскопках бескурганного могильника у с. Катериновки на р. Перлевке вблизи Корчака наряду с обычными погребениями корчакского типа было встречено черняховское богатое погребение с обильным черняховским инвентарем — выразительное свидетельство того, что погребения той и другой культуры встречались совместно. То же следует сказать о монетных находках. Помимо римской золотой монеты, найденной в 80-х годах в г. Житомире, в 1923 г. клад римских монет был обнаружен С.С. Гамченко на р. Коленке (притоке р. Гуйвы) вблизи с. Городища[88].

Итак, не подлежит сомнению, на среднем Тетереве вблизи Житомира в районе распространения корчакских памятников эпизодически фиксируются разрозненные находки черняховского культурного типа (погребения, керамика, римские монеты). Все это свидетельствует о стыке двух культур, пограничной области, где, перемежаясь, соприкасаются памятники разных культурных групп.

В последние годы при решении вопроса о происхождении и сущности Корчака внимание исследователей привлекли главным образом западные связи корчакской керамики. Ссылаясь на типологическое сходство сосудов из Корчака и сосудов так называемого «пражского» типа, Ю.В. Кухаренко предлагает общее определение Корчака: «Памятники житомирского типа представляют собой локальный, полесский вариант своеобразной археологической культуры, общей для всех славянских племен, населявших в то время земли между Эльбой и Днепром»[89]. Подобным образом И.П. Русанова, опираясь «на близость житомирской керамики к керамике пражского типа, широко распространенной на территории Польши, Чехословакии», считает возможным следующим образом характеризовать культуру древлян: «Их культура была очень близка роменско-боршевской, но имела свои отличия и была более тесно связана с культурами западных славянских областей»[90]. Нет никаких основании возражать против подобной постановки вопроса и отрицать западные связи корчакских («житомирских») памятников, однако при этом нельзя упускать из вида древнейших местных корней Корчака, восходящих к местным традициям, засвидетельствованных для предшествующего, докорчаковского этапа, раскопками курганов крошненской и псищенской групп. Отличительную особенность Корчака составляет архаизм присущего ему, издавна сложившегося уклада. При наличии связей корчеватовской и корчакской керамики, о чем говорилось выше, Корчак сохраняет свою обособленность не только по сравнению с зарубинецко-корчеватовскими, но и в особенности черняховскими памятниками.

В настоящее время советская археологическая наука располагает достаточно обширными сведениями о памятниках V–VIII вв., обнаруженных в последние годы на Южном Буге, Роси, Тясмине, левобережном Днепре и пр. Речь идет по преимуществу о территориях, где на предшествующем этапе были распространены памятники черняховской культуры и где в послечерняховское время получают распространение памятники нового культурного типа. Если дальнейшие полевые исследования докажут, что на левобережье Тетерева в черняховское время были распространены главным образом памятники типа корчакского и черняховские находки встречаются здесь только спорадически, то придется признать, что здесь не происходит смена культур и тем самым памятники корчакского типа могут рассматриваться как унаследованные от предшествующего этапа культурного развития.

В окрестностях г. Житомира по берегам р. Тетерева и ее притоков известны многочисленные памятники с лепной керамикой корчакского, или житомирского, типа[91]. Эти памятники — в основном курганы и бескурганные трупосожжения — были открыты в 20-х годах С.С. Гамченко[92]. В дальнейшем по местам, обследованным С.С. Гамченко, проводились разведки Е.В. Махно[93], В.А. Месяцем и в 1960 г. Правобережным отрядом Черниговской экспедиции Института археологии АН СССР[94]. Разведками были отчасти подтверждены данные С.С. Гамченко, а также открыты новые памятники, главным образом неукрепленные поселения[95].

Поселения с керамикой житомирского типа по левому берегу р. Тетерева расположены очень густо. Часто наблюдаются скопления по нескольку селищ на расстоянии 0,5–1,5 км одно от другого. Так, в окрестностях с. Корчака насчитывается семь селищ этого типа. Селища обычно занимают пологий склон невысокой первой или второй надпойменной террасы и иногда примыкают к устью небольших ручьев или оврагов.

Размеры селищ установить трудно, так как их площадь обычно бывает занята посевами. Обычно селища вытянуты вдоль берега реки на 100–200 м при ширине в 50–70 м. Культурный слой очень тонок и почти полностью распахан. Подъемный материал также небогат и иногда располагается отдельными скоплениями по площади селища на расстоянии 7-10 м одно от другого. На некоторых поселениях на пахоте заметны пятна жилищ (например, на одном из селищ у Корчака[96]).

Раскопки поселений этого типа на Житомирщине не проводились. С.С. Гамченко около Корчака раскопал лишь несколько бескурганных погребений и курганов с трупосожжениями и своеобразными лепными урнами. Название этого села дало первоначальное наименование всем аналогичным памятникам и определенному типу лепной керамики.

В 1959 и 1960 гг. проводились раскопки на одном из селищ около Корчака. Курганы около села в настоящее время срыты полностью, территория бескурганного могильника занята современным селом.

Селище, на котором велись работы, находится на восточной окраине Корчака и занимает самую высокую часть первой надпойменной террасы р. Тетерева (наибольшая высота берега над уровнем реки около 10 м). С юга селище примыкает к берегу Тетерева, с запада оно ограничено оврагом, с севера частично уничтожено при постройке шоссе. Лишь с восточной стороны, где наблюдается постепенный склон местности, селище не имеет определенной границы. Селище тянется вдоль оврага на протяжении около 100 м при ширине 30–50 м.

За два года работ была исследована почти вся площадь селища — на юге, западе и севере раскопы доведены до естественных границ селища и дальнейшие работы возможны лишь в восточном направлении, хотя отдельные разведовательные шурфы, заложенные к востоку от исследованной площади, не дали никаких материалов. В целом на селище исследована площадь около 4,5 тыс. кв. м.

Культурный слой на селище сильно перепахан. Толщина его не превышает 15–20 см. Это сероватый однотонный песок, почти лишенный культурных остатков, за исключением мелких обломков лепной керамики. В песчаном материке выделяются пятна жилищ и хозяйственных ям.

Всего на селище вскрыто 12 жилищ (рис. 1). Они тянулись без определенной системы вдоль оврага. Жилища удалены друг от друга на 10–15 м и лишь два из них — № 1 и 2 — находились в 5 м одно от другого. Жилище 12 расположено к северо-востоку от других жилищ и отстоит от ближайшего к нему жилища 5 на 22 м. Жилища ориентированы почти по странам света, с небольшим отклонением к западу, и лишь два жилища (5 и 11) отклонены немного к востоку.

Рис. 1. Общий план раскопа на селище I.

а — ямы; б — камни.

Все вскрытые жилища представляют собой четырехугольные полуземлянки с печами-каменками. Площадь жилищ колеблется от 8 до 16 кв. м. Жилища углублены в материк на 0,70-1 м.

Пол в жилищах земляной, и только в жилище 12 сохранились следы обмазки пола красной глиной. Толщина глиняной обмазки, сильно утоптанной, около 3–4 см.

Материковые стенки жилищ обычно вертикальны, но в некоторых жилищах они имеют небольшой наклон (в жилищах 2, 5, 6). Вдоль стен жилищ, на расстоянии от них 0,10-0,50 м, в полу прослеживаются ямы от небольших вертикально стоявших столбов. Такие же столбы, но имевшие большие диаметры — 0,30-0,60 м, — находились в углах многих жилищ. Часто ямы от этих столбов выступают за пределы углубленной части жилища. Столбы доведены до пола жилищ или углублены ниже пола на 0,20-0,30 м. Большие вертикальные столбы находились или во всех четырех углах жилищ (в жилищах 7, 9, 10, рис. 2), или только в двух углах около южной стены (в жилищах 4, 8, 11, рис. 3). В других жилищах (6 и 12) столбы в углах не прослеживались, но ямы от столбов находились около середины стен (рис. 3, 1).

Рис. 2. Планы и разрезы жилищ.

а — ямы; б — камни.

1 — жилище 7; 2 — жилище 8.

Рис. 3. Планы, профили и разрезы жилищ.

I — жилище 6: 1 — план; 2 — ямы на дне жилища под развалом печи; 3 — разрез по линии АБ; 4 — профиль З-В.

1 — дерновый слой; 2 — серый слой; 3 — коричневый слой; 4 — камни; 5 — ямы.

II — жилище 11: 1 — план; 2 — профиль; 3 — разрезы.

а — дерновый слой; б — темный культурный слой; в — серый слой; г — смешанный слой; д — уголь; е — камни; ж — черепки; з — ямы.

Положение столбов заставляет предполагать, что вдоль стен жилищ имелась деревянная облицовка. Правда, следов дерева не сохранилось совершенно, но заполнение вблизи стен часто бывает темным и углистым. О перекрытии жилищ можно судить лишь по сохранившимся в углах жилищ ямам от вертикально стоявших столбов. В большинстве случаев перекрытия были двускатными.

Рис. 4. Южная часть жилища 7.

В двух жилищах вдоль стен проходил материковый уступ. Никаких данных о его производственном назначении, какое, например, имели «прилавки» в жилищах Новотроицкого городища[97], здесь нет. По-видимому, этот уступ служил ступенькой при входе в жилище. В жилище № 2 материковая ступенька находилась около западной стены, напротив печи, и вдавалась внутрь жилища. Высота ступеньки около 0,50 м, ширина 0,40 м. На ступеньке, возможно, лежал деревянный настил, опиравшийся на вертикальные столбы, вбитые в пол жилища. За пределами углубленной части жилища вход, вероятно, представлял собой огороженный столбами проход шириной около 1,2 м.

В жилище 11 вход находился в северо-восточном углу, также напротив печи. Ступенька была вырезана в материковой стене жилища. Высота ее 0,45–50 м. Вход, по-видимому, тоже имел наземное ограждение, следы столбовой конструкции которого сохранились в виде небольших ям от столбов (рис. 5).

Рис. 5. Жилище 11.

Печи-каменки во всех жилищах, за исключением 11-го, находились в северо-восточном углу и никогда не примыкали к стенам. В жилище 11, имевшем не совсем обычную конструкцию, печь находилась в северо-западном углу. Печи сохранились в виде развала камней. Лишь в некоторых жилищах (2, 9, 10) удается установить форму печей. Они были подковообразными или прямоугольными в плане, устье их оказывалось всегда обращенным к центру жилища. Ширина устья 0,40-0,60 м. Топка, округлая в плане, имела диаметр около 0,06 м. Печи сложены из камней-валунов неправильной формы, без признаков связующего материала между ними. В жилище 2 среди камней печи оказалось два больших обломка жерновов (рис. 6, 1). В большинстве печей камни крупных размеров (до 0,40-0,50 м в поперечнике), но в некоторых жилищах печи сложены из небольших камней (жилища 8, 10–12). В некоторых из последних жилищ печи, по-видимому, были специально разобраны и камни унесены. Печи были сооружены непосредственно на материковом полу. Песок под топкой печей прожжен на глубину около 0,10 м. Под развалом камней с южной и западной сторон печей часто прослеживаются ряды ямок от небольших вертикальных столбов (диаметры их 0,08-0,10 м), возможно, столбы служили опорой стенок печи. Такие же небольшие ямы от столбов, расположенные без определенного порядка, прослеживаются в полу центральной части жилищ. Назначение этих столбов не ясно.

Рис. 6. Печь жилища 2 (1); печь жилища 5 (2).

Большинство жилищ заполнено сероватым, слабо окрашенным песком. Особенно чистым песком без находок были заполнены жилища 6, 7, 10–12. Более темным оказался лишь тонкий слой — сантиметров около 10 — на дне жилищ и около печей. Интенсивно окрашен также слой вдоль стен некоторых жилищ. По-видимому, все эти жилища погибли не от пожара, а были оставлены жителями. В некоторых из них печи-каменки оказались разобранными — из них унесены все крупные камни. Другие жилища — в центре поселка и в южной его части — вероятно, сгорели. Их заполнение очень углистое (жилища 1–5, 8, 9). В заполнении и около печей этих жилищ много обломков посуды. В жилище 5 сохранился целый горшочек (рис. 7, 4).

Рис. 7. Керамика с селища Корчак.

1, 3, 4 — из жилища 5; 2 — из жилища 9; остальные — из культурного слоя.

Помимо жилищ, на селище открыты многочисленные ямы. Большинство их представляет собой небольшие (диаметром до 0,50 м) округлые в плане ямы, довольно глубокие — до 0,50 м. Это остатки когда-то стоявших столбов и деревьев. Другие ямы больших размеров, но гораздо менее глубокие, корытообразные, поперечник их около 1 м, глубина не больше 0,20 м. В этих ямах иногда есть более глубокая часть меньшего диаметра. В большинстве этих ям не найдено никаких культурных остатков. Больший интерес представляют лишь ямы № 1 и 2. Яма № 1 — почти округлая в плане с диаметром 2,40 м и глубиной до 0,60 м. Вторая яма вытянута с запада на восток, ее поперечники 2,30 и 4,20 м, глубина 0,50-0,60 м. Обе ямы имеют очень углистое заполнение, содержащее много обломков сосудов, часто вторично обожженных. Эти ямы представляли собой какие-то хозяйственные сооружения типа погребов.

Жилища-полуземлянки с печами-каменками известны на раннеславянских поселениях в пределах древлянской земли — на селищах в Луке-Райковецкой и Запасике[98], в Петрикове[99], а также за ее пределами, например, на поселениях у сел Выгоничи и Полужье[100] на р. Десне, на ряде поселении Южного Буга в пределах Винницкой области[101], на поселении Незвиско на Днестре[102].

На селище Корчак найден только керамический материал — обломки горшков, сковород, глиняные пряслица и «хлебцы». Металлических вещей не встречено совсем, даже ножей. Керамики, как уже отмечалось, больше в жилищах восточной и южной части селища, в тех жилищах, которые погибли в огне. В жилищах на северном и северо-западном краях поселка встречены лишь очень мелкие и невыразительные обломки сосудов.

Вся керамика на селище лепная. Основная масса сосудов представлена однообразными горшками, характерными для житомирского типа (рис. 7–8). Это горшки с коротким почти вертикальным венчиком, округлыми плечиками и конусовидным туловом. Пропорции сосудов обычны для житомирского типа. Как правило, диаметр дна сосудов в два раза меньше диаметра плечей и составляет две трети диаметра горла. Высота сосудов равна наибольшему диаметру или превышает его. Сосуды обычно небольших размеров — среди сохранившихся обломков диаметры горла в среднем 0,15-0,20 м и лишь иногда доходят до 0,30 м.

Тесто сосудов плотное, с примесью песка, мелкой дресвы или шамота. Изредка наблюдается примесь слюды. Поверхность сосудов шероховатая, но не бугристая, и скорее сглаженная. Цвет сосудов коричневый или серовато-желтый. Орнамент не встречен ни разу.

Помимо горшков, на селище были распространены глиняные сковороды. Они имели толстое дно и сравнительно тонкий и невысокий бортик, вертикальный или слегка отогнутый наружу. Диаметры сковород около 0,14-0,16 м (рис. 7, 8).

Кроме посуды, на селище Корчак найдены так называемые глиняные «хлебцы». Это округлые линзовидные предметы, сделанные из плотной глины и хорошо обожженные. Диаметры «хлебцев» около 0,10 м. Назначение их загадочно, но, по-видимому, близко роли глиняных «конусов», встречаемых в роменских жилищах[103], т. е. они могли входить в конструкцию сводов печей (рис. 7, 5).

Довольно частой находкой являются также глиняные биконические пряслица. Диаметры их 3–4 см, отверстия небольшие — 0,5–0,7 см (рис. 7, 6).

Подавляющее большинство сосудов с селища Корчак находит себе полные аналогии среди сосудов, происходящих из курганов и бескурганных трупосожжений, открытых на Житомирщине С.С. Гамченко[104]. Подобные сосуды известны из нижнего горизонта городища Хотомель на р. Горыни, селища Петриков на р. Припяти, из ранних жилищ селища Незвиско Станиславской обл.[105] Большое сходство сосуды из Корчака обнаруживают также с керамикой пражского типа, распространенной в западнославянских землях.

Среди однообразных сосудов в Корчаке в жилищах № 4 и 8 встречены единичные обломки сосудов иных типов. Это также лепные горшки баночной формы, но имеющие невысокий округлый валик под венчиком. Валик оттянут из стенки сосуда и орнаментирован насечкой. И второй тип сосудов — биконические горшки с ребром по середине высоты. В тесте этих сосудов есть примесь слюды (рис. 8).

Рис. 8. Керамика из жилища 4 (1, 2).

Эти сосуды, необычной для Корчака формы, резко выделяются среди основной массы керамики и, по-видимому, являются привозными. Близкие по форме биконические сосуды и сосуды с валиком открыты на поселениях верховьев Южного Буга П.И. Хавлюком[106] и на Тясмине В.П. Петровым и Д.Т. Березовцом[107]. В общих чертах близкую керамику дает городище Колочин I Гомельской обл.[108]

На памятниках собственно житомирского типа, кроме единичных обломков на селище Корчак и одного сосуда с валиком с городища Хотомель[109], подобная керамика неизвестна. Ее нет совершенно на аналогичных памятниках более западных областей — в Незвиско, Зимно, Бабке, а также в Польше и Чехословакии.

Для датировки селища около с. Корчака нет достаточно твердых оснований, кроме керамических аналогий. Сосуды из Корчака принадлежат к наиболее раннему варианту житомирского типа керамики, особенностями которого являются короткий прямой венчик сосудов, полное отсутствие орнаментации и сравнительно чистое тесто без грубых примесей. Сосуды такого облика, принадлежащие к пражскому типу керамики, относятся в Польше[110] и Чехословакии[111] ко времени около V в. н. э. Общий круг восточнославянских памятников, близких Корчаку и по конструкции жилищ, и по керамическому комплексу, позволяет отнести селище около с. Корчака к началу второй половины I тысячелетия н. э. Этим временем — VI–VII вв. — довольно хорошо датируется городище у с. Зимно[112], нижний слой городища Хотомель[113], ряд поселений южного Буга[114].

Селище около с. Корчака, по-видимому, существовало очень непродолжительное время. Здесь нет никаких следов перестроек жилищ, культурный слой очень незначителен и беден находками. Селище представляло собой небольшой поселок, состоявший, по-видимому, не больше чем из 15–20 домов. Его окружали подобные же небольшие селения, до ближайшего из которых (селище 2) было не более полкилометра.

Жилище 1 находилось в южной части селища у края берега Тетерева. Ориентировано оно с юго-востока на северо-запад. В плане жилище не совсем правильной четырехугольной формы со сторонами 3,60×3,40 м. Оно углублено в материк на 0,40 м. В его западном углу была яма со ступенчатым дном. Размеры ее 2,40×1,40 м, наибольшая глубина 0,95 м от уровня пола.

Печь-каменка находилась в северо-восточном углу. Она была сложена из крупных камней и сохранилась лишь в виде бесформенного развала.

Заполнение жилища — очень углистый, темный песок. В нем встречены обломки лепных сосудов, особенно их много среди камней печи. Здесь же найдены глиняные «хлебцы» и три глиняные биконические пряслица.

Жилище 2 находилось в 5 м к востоку от предыдущего, также у края берега. Жилище имело более правильные прямоугольные очертания. Ориентировано оно с юго-востока на северо-запад. Размеры его 4,20×3,30 м, глубина в материке 0,70-1,20 м. Западная и северная стены жилища несколько наклонны. У западной стены прослеживалась материковая ступенька. Высота ее над уровнем дна жилища 0,50 м. Вдоль ступеньки в полу жилища прослеживались ямы от вертикально стоявших столбов. Такие же столбы шли и вдоль южной стены жилища. За пределами углубленной части жилища к западу от него в материке были видны ямы от столбов, образовывавшие два параллельных ряда на расстоянии 1,20 м один от другого.

Печь находилась в северо-восточном углу и не примыкала к стенам. Сложена она из крупных камней, среди которых оказалось два обломка от верхней и нижней частей жернова. Устье печи, имевшее ширину 0,40 м, было обращено к центру жилища. Топка имела почти округлую форму диаметром около 0,60 м.

Заполнение жилища очень углистое. В нем найдено много обломков лепных сосудов, сковород и глиняных «хлебцев».

Жилище 3 находилось в южной части, селища на мысу, образованном берегом Тетерева и оврагом. Жилище почти полностью уничтожено военным окопом и триангуляционным знаком. Сохранилась лишь часть восточной стены жилища и несколько камней от печи. Размеры сохранившейся части жилища 2×2 м. Глубина его в материке 0,80 м. Печь-каменка находилась в северо-восточном углу и была сложена из больших камней. Заполнение жилища углистое. Обломков лепных сосудов найдено довольно много.

Жилище 4 было расположено в центральной части селища. Оно ориентировано почти по странам света. Размеры его 3,30×3,40 м, глубина в материке 0,80-0,90 м. У южной стены жилища сохранились две большие ямы от вертикально стоявших столбов. Ямы выходили за пределы углубленной части жилища. Диаметры ям 0,60 м. Юго-западная яма была доведена до дна жилища, юго-восточная была несколько мельче и имела глубину 0,45 м. Вдоль той же южной стены жилища на расстоянии от нее около 0,10 м в полу были заметны небольшие ямы от столбов. Диаметры их 0,10-0,20 м, глубина 0,10-0,35 м.

Печь находилась в северо-восточном углу и отступала от стен на 0,10-0,20 м. Она была сложена из больших неправильной формы камней без связующего материала. Под развалом камней в южной части оказалось скопление небольших ямок (диаметры их 0,08-0,10 м) от вертикальных столбов.

Заполнение жилища более темное в центральной части жилища и серое около стен. Керамики в заполнении жилища и в печи найдено много и в довольно крупных обломках. Найдены обломки горшков, сковород, глиняные «хлебцы». Есть обломки сосудов с валиком и с ребром посередине тулова сосуда.

Жилище 5 находилось к северу от жилища № 4. Ориентировано оно почти с севера на юг с отклонением к востоку. Размеры его 3,40×3,10 м, глубина в материке 0,90 м. Стены жилища имели небольшой наклон. В полу вдоль южной стены были расположены ямы от столбов. Диаметры их 0,20-0,30 м, глубина 0,15-0,30 м. Ямы от столбов прослеживались в северо-западном углу жилища и в его центральной части.

Печь находилась в северо-восточном углу и не примыкала к стенкам. Сложена она из крупных камней. Устье ее, обращенное к центру жилища, имело ширину 0,40 м. Под развалом камней в полу жилища находились ямы от небольших столбов.

Заполнение жилища светло-серое. Уголь встречался лишь вдоль стен, на дне жилища и около печи. Керамики найдено в заполнении и около печи много. Здесь же обнаружен целый лепной горшочек и обломки глиняных «хлебцев».

Жилище 6 находилось в северо-западной части селища, в 8 м от края оврага. Ориентировано оно с севера на юг с небольшим отклонением к западу. Размеры его 4,10×3,90 м, глубина в материке 0,80-1,20 м. Восточная стена жилища имела сильный наклон, остальные стенки были почти вертикальными. Дно жилища ровное и в нем были заметны ямы от вертикальных столбов. Большие ямы сохранились около середины стен. Диаметры ям 0,40 м, глубина 0,20-0,30 м.

Печь находилась в северо-восточном углу и не примыкала к стенам. Камни печи крупных размеров. Под развалом камней обнаружен ряд небольших ям от вертикальных столбов.

Жилище заполнял очень слабо окрашенный серовато-коричневый песок. Более интенсивно был окрашен лишь слой песка толщиной около 0,10 м на дне жилища. Керамика встречена в незначительном количестве и в мелких обломках.

Жилище 7 находилось в центральной части селища, в 14 м от края оврага. Ориентировано оно по странам света. Размеры его 4×4,20 м, глубина в материке 0,80-0,90 м. Стены вертикальны, дно несколько наклонно к востоку. В углах жилища прослеживались ямы от больших вертикальных столбов, выходивших за пределы углубленной части жилища. В юго-восточном углу сохранилась яма диаметром 0,40 м и глубиной 0,25 м от поверхности материка. В ней прослежена яма меньшего диаметра — 0,20 м, глубиной 0,90 м. Яма в юго-западном углу имела диаметр 0,60 м и глубину 0,50 м. Яма в северо-западном углу диаметром 0,40 м и глубиной 0,60 м была несколько наклонена к центру жилища. Много ям от небольших столбов прослеживалось в центре жилища.

Печь находилась в северо-восточном углу и не примыкала к стенам. Сложена она из больших камней неправильной формы. Под развалом камней около устья печи прослеживался ряд ям от небольших столбов.

Жилище заполнял светлый серовато-желтый песок. Вкрапления угля были заметны лишь в углах жилища и около стен. Керамики встречено немного.

Жилище 8 находилось в восточной части селища. Ориентировано оно почти по странам света. Размеры его 3×3,60 м, глубина в материке 1,00 м. Стены вертикальны. В полу, отступая от стен на 0,30-0,80 м, шли ряды ям от столбов. Диаметры и глубина их около 0,20 м. В юго-восточном углу прослеживалась большая яма, выходившая за пределы углубленной части жилища.

Печь находилась в северо-восточном углу и была сложена из сравнительно небольших камней. В южной части под развалом камней прослеживались ямы от небольших вертикальных столбов (диаметры их 0,08-0,10 м, глубина 0,20 м).

Заполнение жилища — коричневатый песок с вкраплениями угля в центральной части заполнения. Керамики встречено много. Среди обломков есть венчики сосудов с валиком и глиняные «хлебцы».

Жилище 9 находилось в центральной части селища. Ориентировано оно с северо-запада на юго-восток. Размеры его 3×2,8 м, глубина в материке 0,70 м. Стены вертикальны. В трех углах — западном, восточном и южном — прослеживались ямы от столбов, выступавших за пределы углубленной части жилища. Диаметры ям около 0,40 м. Несколько ям от столбов имелось в центральной части жилища.

Печь находилась в северо-восточном углу и не примыкала к стенам. Сложена она из крупных камней. Устье ее, имевшее ширину 0,30 м, было обращено к центру жилища.

Жилище заполнял серовато-желтый песок с примесью угля в верхнем слое. Обломков сосудов найдено много, особенно среди камней печи. Найдены глиняные «хлебцы».

Жилище 10 находилось в юго-западной части селища на расстоянии 12 м от края оврага. Ориентировано оно по странам света. Размеры его 3,50×4 м, глубина в материке 0,75-0,80 м. Стены вертикальны. Во всех четырех углах сохранились ямы от столбов, выходивших за пределы углубленной части жилища и опущенных до уровня пола. Диаметры их 0,30-0,60 м.

Печь расположена в северо-восточном углу и сложена из небольших камней. Устье ее было обращено к югу и имело ширину 0,60 м. Около него прослеживались ямы от небольших вертикальных столбов. Диаметр их 0,08-0,15 м, глубина 0,10-0,15 м.

Жилище заполнял слабо окрашенный песок. В средней части заполнения и на дне жилища прослеживались углистые вкрапления. Керамики найдено мало. Встречены обломки глиняных «хлебцев» и глиняное биконическое пряслице.

Жилище 11 находилось в северной части селища. Ориентировано оно почти по странам света с небольшим отклонением к востоку. Размеры жилища 2,60×2,80 м, глубина в материке 1 м. Северная и западная стены вертикальны. Вдоль восточной стены и около северо-восточного угла прослеживалась материковая ступенька, слегка наклонная внутрь жилища. Высота ее над уровнем пола 0,55 м. Вне жилища вдоль ступеньки прослеживались два ряда ям от столбов. Диаметр ям 0,08-0,15 м, глубина в среднем 0,10 м. Южная стенка жилища также имела небольшой материковый уступ. Высота его над полом 0,45 м, ширина около 0,60 м. В углах жилища у южной стены прослеживались ямы от вертикальных столбов. Глубина их от пола и диаметр 0,30 м. Ямы от столбов прослеживались и в полу центральной части жилища. Их глубина и диаметр около 0,10 м.

Печь находилась в северо-западном углу. Она не примыкала к стенам и была сложена из мелких камней.

Жилище заполнял очень светлый сероватый песок. Более интенсивно был окрашен лишь углистый слой на полу. Керамики встречено немного. Найдены обломки глиняных сковород и «хлебцев».

Жилище 12 находилось на северо-восточной окраине селища, в отдалении от других жилищ — от ближайшего жилища № 5 в 22 м. Ориентировано оно по странам света. Размеры его 3,60×2,80 м, глубина в материке 0,80 м. Вдоль южной стены прослеживались ямы от вертикальных столбов. Ямы находились также у середины стен и в центральной части жилища. В жилище сохранилась глиняная обмазка пола — слон красной плотной глины толщиной около 0,04 м. Сохранились остатки пола в юго-западной части жилища. Пол подмазывался дважды — прослеживались две горизонтальные прослойки глины в 0,05-0,07 и одна над другой.

Печь, сложенная из мелких камней, находилась в северо-восточном углу. Сохранилась она очень плохо. Камни разбросаны и часть из них, видимо, унесена.

Жилище заполнял очень светлый коричневато-желтый песок, совсем не содержавший культурных остатков. Обломки сосудов в очень небольшом количестве встречены лишь на полу около печи.

В результате археологических исследований последних лет на территории Смоленского Поднепровья[115] были выявлены весьма своеобразные археологические памятники третьей четверти I тысячелетия н. э., названные П.Н. Третьяковым городищами-святилищами[116]. На их площадках были размещены как жилые круговые постройки столбовой конструкции, так и ритуальные сооружения. Наиболее полно исследованное городище Тушемля дало чрезвычайно бедный вещественный материал, если не считать керамику, представленную как целыми сосудами, так и многочисленными фрагментами.

В целях пополнения сведений о городищах-святилищах в 1957 г. были проведены археологические разведки на левобережье Днепра в Смоленском районе, где наиболее полно было обследовано городище у дер. Демидовки. Кроме того, в результате исследований 1957–1959 гг. было установлено, что, кроме городищ-святилищ, в этот период существовали и другие типы поселений. Так, в районе оз. Акатовского найдено укрепленное поселение-городище, включавшее жилые круговые постройки, но без ритуальных сооружений. На берегу оз. Пениснарь было обнаружено неукрепленное поселение-селище, принадлежащее этой же культуре. Помимо поселений для этого хронологического отрезка выявлены у дер. Акатово и погребения в виде грунтового могильника с трупосожжениями[117]. Этот могильник принадлежит культуре вышеуказанных городищ.

1. Городище у дер. Демидовки Смоленского района[118].

Городище расположено в 12 км западнее г. Смоленска на правом берегу р. Русановки (левый приток Днепра) в 0,5 км южнее дер. Теляши[119]. Оно построено на высоком продолговатом мысу между двумя небольшими оврагами, впадающими в долину р. Русановки (рис. 1). Форма его удлиненно-яйцевидная, площадка размером 42×26 м имеет естественный уклон к западу в сторону речки. С восточной, напольной стороны площадка защищена мощным валом высотой 2,3 м и шириной у основания до 15 м и рвом глубиной более 1 м при ширине 12 м. Вал в значительной степени расплылся и поврежден лисьими норами и ямками охотников, перекапывавших эти норы, а ров заплыл, так как пространства на склоне восточнее рва ранее распахивались. Площадка городища повреждений не имеет, если не считать небольшую кладоискательскую ямку (2×1,5 м) в центре. Площадка городища довольно хорошо снивелирована, возможно она ранее распахивалась. Однако при тщательном ее осмотре были замечены следы вала по северному краю. Скорее всего, такой вал ранее был вокруг всей площадки.

Рис. 1. Городище у дер. Демидовки.

I — схематический план; II — разрез по линии АБ; III — разрез по линии ВД.

1 — яма; 2 — шурф 1957 г.

Культурный слой городища исследован в двух местах: 1) в центре городища путем зачистки стенок кладоискательской ямки; 2) на южном краю городища при закладке шурфа.

В центре городища — культурный слой мощностью 0,79 м, более или менее однородный и разделить его на горизонты было невозможно (рис. 2), он состоял из черного, сильно гумусированного грунта и только в самом основании выделялась небольшая более светлая гумусированная прослойка в 0,04 м, перекрытая сверху прослойкой желтого песка в 0,03 м. Так как в этой нижней прослойке обломков керамики найдено не было, то, возможно, она представляет собой погребенную почву, на которой сверху прослеживается строительный горизонт.

Рис. 2. Разрезы культурного слоя на городище у дер. Демидовки.

А — разрез культурных напластований в центре площадки; Б — разрез культурных напластований на южном краю площадки.

I — верхний слой; II — средний слой; III — нижний слой.

1 — однородный темно-серый грунт (перепаханный); 2 — серый перемешанный грунт; 3 — темно-серый гумусированный грунт; 4 — серовато-оливковый грунт; 5 — песок; 6 — песок с суглинком; 7 — темный гумусированный слой; 8 — серый грунт; 9 — коричневатый грунт; 10 — зольный слой; 11 — материковый суглинок.

Совершенно другая картина получена на южном краю городища. Здесь толщина культурного слоя составила 1,57 м, и он состоял из целого ряда горизонтов и прослоек (рис. 2). Если учесть, что на глубине 0,44 м на границе между двумя разнородными горизонтами прослеживалась чрезвычайно тонкая прослойка с углями и золой и эта граница являлась рубежом между находками двух типов керамики, то можно считать, что толща культурного слоя выше этой прослойки принадлежит одной культуре, а ее неоднородность объясняется тем, что верхняя часть (0,25 м) ранее распахивалась, благодаря чему стала совершенно гомогенной без всяких вкраплений и несколько отличной от нижней части, не подвергшейся распашке. На глубине 0,93-1,04 м была прослойка серого цвета с большими вкраплениями чистого материкового суглинка, представлявшая собою скорее всего какой-то строительный горизонт. Так как эта прослойка отделяла вышележащий горизонт от нижележащего и оба они содержали совершенно иную керамику, можно считать, что здесь были отложения еще двух культур. Таким образом, стратиграфия культурного слоя показала, что городище у дер. Демидовки является весьма сложным, многослойным памятником, несущим в себе остатки скорее всего трех культур. В соответствии с этим всю толщу культурных напластований мы в дальнейшем будем делить на три слоя (I — верхний, II — средний и III — нижний). При сравнении оказывается, что стратиграфия этого памятника очень схожа со стратиграфией городища Тушемля[120].

Небольшая площадь разведочного раскопа, заложенного на этом участке, всего 24 кв. м. не позволила выявить каких-либо жилых комплексов, однако полученные вещественные материалы представляют несомненный интерес. В верхнем слое найдено значительное количество обломков глиняных сосудов, вылепленных вручную. По форме эти сосуды можно разделить на четыре группы.

1. Слабопрофилированные плоскодонные сосуды средней величины (рис. 3, 1, 2). Тулово этих сосудов от дна к верху постепенно расширяется, затем идет несколько суженная горловина и слегка отогнутый наружу венчик. По соотношению ширины к высоте они могут быть приземистыми или очень вытянутыми.

Рис. 3. Керамика из верхнего культурного слоя городища у дер. Демидовки (1–7).

2. Баночные плоскодонные сосуды средней величины (рис. 3, 3, 4). Тулово этих сосудов от дна до одной третьей высоты немного расширяется, а затем становится цилиндрическим, венчик прямой.

3. Ребристые плоскодонные сосуды средней и малой величины (рис. 3, 5). Нижняя часть этих сосудов представляет собой расширяющийся усеченный конус, тогда как верхняя может быть либо в виде цилиндра, либо в виде слегка сужающегося конуса. В месте соединения двух частей проходит ребро, на котором очень часто бывает налеплен валик.

4. Ребристые плоскодонные миски (рис. 3, 6, 7). В месте соединения нижней усеченно-конической части с верхней более или менее цилиндрической проходит резкое ребро, усиленное налепом глиняного валика.

По составу теста, характеру обработки поверхности, цвету и обжигу сосуды неоднородны. Часть сосудов слабопрофилированных (группа 1) изготовлена из плохоперемешанной глины, к которой прибавлена очень крупная дресва. Обжиг сосудов плохой и черепки очень часто в изломе двухцветные: внутри темные, а по краям красноватые. Поверхность сосудов неровная, крупнобугорчатая, из-за выступающих зерен дресвы, верхняя половина сосудов специально приглаживалась и несет следы мелкой исчерченности в горизонтальных направлениях. Механическая прочность сосудов слабая. Эти сосуды являются точной аналогией сосудам из городища Тушемля[121] и из грунтового могильника у дер. Акатово (см. ниже). Некоторые сосуды — баночной формы и ребристые (группы 2 и 3), изготовленные из темной глины с примесью небольшого количества мелкой дресвы. Обжиг средний, в изломе черепок темный, только наружная поверхность — красноватая тщательно заглаженная в горизонтальном направлении, внутри сосуды заглажены не так тщательно и местами прослеживаются горизонтальные полосы — вмятины от пальцев. Большая часть сосудов слабопрофилированных и ребристых (группы 1, 3, 4) изготовлена из тщательно перемешанной глины с добавкой мелкой дресвы и песка, обжиг хороший, поверхность сосудов темная, почти черная, обработка поверхности двоякая: либо тщательно заглаженная или плохо залощенная, либо мелкобутристая с исчерченностью в горизонтальных направлениях. Большинство сосудов — толстостенные (0,8–1,0 см) и с внешней стороны кажутся очень грубыми.

Аналогичная глиняная посуда встречается не только на Смоленщине, но и южнее в Белоруссии. Так, на городище Колочин I встречены такие же сосуды как по форме, так и по характеру обработки поверхности. Это относится к сосудам слабопрофилированным и ребристым[122].

Вещественные находки, обнаруженные в верхнем слое вместе с вышеописанной керамикой, состояли из трех железных предметов и обломка глиняного пряслица (рис. 4, 2). Глиняное биконическое пряслице представляет собой обычную находку с поселений I тысячелетия н. э. Аналогичные пряслица были найдены на городище Колочин I в Белоруссии[123].

Рис. 4. Находки из верхнего слоя городища у дер. Демидовки (1–4).

Железный наконечник копья довольно массивный, втульчатый, двушипный (рис. 4, 3). В нижней части втулки сохранился четырехугольный гвоздик, которым наконечник крепился к древку. Железное шило обычной формы (рис. 4, 1), оно имело округлое острие и четырехугольный черешок, вставлявшийся в деревянную рукоять. На черешке сохранились остатки дерева. Железный предмет (рис. 4, 4) скорее всего представлял собой какое-то острие, сохранившееся не целиком.

Железные копье и шило найдены в одном комплексе с раздавленным глиняным сосудом. Судя по условиям залегания, эти вещи попали в огонь во время пожара. Многие фрагменты глиняной посуды несут следы воздействия сильного пожара, часть из них обожжена и деформирована, а часть вспучилась и стала пористой.

Верхний слой почти совершенно не содержал костей животных, если не считать единичных находок неопределимых обломков очень плохой сохранности.

Средний слой (второй от поверхности) содержал значительное количество обломков глиняной посуды, совершенно отличной от керамики верхнего слоя (рис. 5, 1, 2).

Основная масса обломков происходит от профилированных сосудов. Эти сосуды изготовлены из красной глины с примесью значительного количества крупной дресвы. Глина перемешана плохо и распадается на отдельные кусочки и чешуйки, обжиг средний. Поверхность сосудов большей частью красноватых тонов, бугорчатая из-за выступающей крупной дресвы. Верхняя часть сосудов приглажена чем-то шероховатым в горизонтальных направлениях и заметна мелкая исчерченность. Большая часть сосудов несет орнаментальные украшения, сделанные пальцами руки. Они состоят из ногтевых отпечатков по венчику, иногда по венчику идут насечки, и ряда ногтевых вдавливаний по плечику, к которому с небольшими промежутками внизу добавлены по три отпечатка в виде треугольника (рис. 5, 1). Форма сосудов своеобразная: тулово от дна постепенно расширяется кверху, переходит в округлое плечико, затем идет сужающаяся горловина и резко отогнутый наружу венчик. Часть сосудов никакого орнамента не несет. Толщина стенок колеблется от 0,5 до 0,8 см.

Рис. 5. Керамика из среднего слоя городища у дер. Демидовки (1, 2).

В среднем слое встречено небольшое количество штрихованной керамики, изготовленной из красной глины, хорошо перемешанной, к ней добавлена дресва, обжиг хороший. Снаружи сосуды орнаментированы штриховкой, внутри гладкие. Кроме того, на штрихованных сосудах есть по венчику насечка, а на некоторых — шейка штрихованная, а по плечику идет ряд ногтевых вдавливаний. В среднем слое найдены железные шлаки, обломок биконического глиняного пряслица и значительное количество костей как домашних, так и диких животных.

По своему характеру керамика среднего слоя аналогична керамике из городища Тушемля, встреченной там в нижнем горизонте верхнего культурного слоя[124].

Нижний слой (третий от поверхности) содержал только слабопрофилированную гладкостенную керамику, характерную для древнейших городищ верховьев Днепра, возникших в средине I тысячелетия до н. э. (рис. 6, 1–3). Черепки в изломе темные, глина перемешана плохо, к ней добавлено значительное количество дресвы, поверхность слегка приглажена, но из-за большого количества дресвы, выступающей частично наружу, сделалась неровной, а сглажено-бугорчатой. Нижний слой изобиловал костями домашних и диких животных, в том числе: медведя, лося, кабана, лошади, коровы, овцы. Многочисленны находки костей и чешуи рыб. Встречены поделки из кости: пронизка, игла для вязания сетей, подвеска, тупик (рис. 6, 4–6).

Рис. 6. Керамика и вещи из нижнего культурного слоя городища у дер. Демидовки.

1–3 — фрагменты сосудов; 4 — костяная пронизка; 5 — костяная подвеска; 6 — костяной тупик.

Таким образом, на городище у дер. Демидовки четко прослеживаются наслоения трех различных культур, из которых верхняя культура по аналогии с другими памятниками может датироваться VI–VII вв. н. э.

2. Грунтовый могильник с трупосожжениями у дер. Акатово.

Грунтовый могильник находится в 0,3 км севернее дер. Акатово Пересудовского сельсовета Демидовского района Смоленской обл. Он расположен на гребне песчаной гряды, тянущейся с востока на запад (рис. 7); южнее гряды расположено оз. Корец, севернее — заболоченная низина, западнее — небольшое пониженное пространство и оз. Акатовское, на востоке гряда несколько расширяется и примыкает к другим холмам. Вдоль гребня гряды идет проселочная дорога из дер. Акатово в с. Холм, которая в значительной степени повредила территорию могильника. Кроме того, на этой же гряде есть несколько курганных насыпей культуры длинных курганов, при насыпании которых могильник был также попорчен, в прошлом гряда — запахивалась, в результате чего были разрушены некоторые захоронения.

Рис. 7. Схема расположения археологических памятников у дер. Акатово.

1 — селище; 2 — не исследованные курганы; 3 — городище; 4 — курган с трупосожжением; 5 — грунтовой могильник.

Грунтовый могильник обнаружен при следующих обстоятельствах. В 1957 г. во время археологических исследований у оз. Акатовского на вышеуказанной гряде были раскопаны на снос два кургана — № 1 и 2 (рис. 8). В них наряду с обычной керамикой длинных курганов был найден в грунтовой ямке очень крупный сосуд. Он представлял собой урну и содержал остатки сожжения. Анализ стратиграфии курганной насыпи и бессистемность расположения захоронений привели к мысли, что на этом месте не один погребальный памятник, а два разновременных, где один перекрывает другой. В 1958 г. здесь были проведены дополнительные раскопки. Предположение о наличии на территории курганной группы у дер. Акатово другого, более древнего погребального памятника, имеющего глиняную посуду, аналогичную керамике верхнего горизонта городища Тушемля, подтвердилось.

Рис. 8. План раскопок могильника у дер. Акатово.

А — сводный план раскопок; Б — разрез по линии З-В.

I — перепаханный слой (серый песок); II — песок кварцевый желтый; III — древняя почва над материком; IV — заполнение ровиков; V — материковый песок; VI — остатки обгоревших бревен; VII — ровики курганов; VIII — погребения на поверхности материка III группы; IX — погребения на поверхности материка с помещением части остатков в грунтовой яме III группы; X — погребение в грунтовой ямке без урны II группы; XI — погребение в грунтовой ямке с большой урной I группы; XII — погребение в грунтовой ямке с урной, перекрытой вторым сосудом I группы.

1-46 — номера погребений.

В 0,4 км к западу от грунтового могильника, на берегу озера Акатовского, расположен другой песчаный холм в виде небольшой гряды, на западном конце которой есть городище. В культурном слое здесь найдена такая же керамика, как и в могильнике. Городище состоит из трех овальных площадок, расположенных в ряд. Каждая площадка в отдельности имеет систему укреплений из двух кольцевых валов и двух рвов. На западной площадке эта система укреплений сохранилась частично. Раскопки городища показали, что жилые сооружения имели кольцевое устройство, близкое кольцевым постройкам городища-святилища Тушемля[125], но в отличие от Тушемли ритуальных сооружений здесь не обнаружено.

Основываясь только на керамическом материале, можно полагать, что как городище, так и могильник являются памятниками одновременными.

Грунтовый могильник с трупосожжениями раскапывался в течение четырех лет — с 1957 по 1960 г. В 1957 г. были раскопаны два участка, представлявшие собой курганные насыпи. На площади кургана 1 вскрыто три погребения, из которых только одно относится к грунтовому могильнику. На площади раскопа кургана 2 обнаружено девять погребений (из них восемь времени грунтового могильника). Всего в 1957 г. была вскрыта площадь около 102 кв. м (см. рис. 8). В 1958 г. вскрыто около 244 кв. м, в эту площадь входила насыпь кургана 3 и его ровики, всего обнаружено 20 погребений, из которых 15 относятся к могильнику. Раскоп 1959 г. охватил площадь в 84 кв. м, лежавшую восточнее раскопа 1958 г.; здесь обнаружено шесть грунтовых погребений. В 1960 г. раскопан участок восточнее раскопа 1959 г. площадью в 72 кв. м, где найдено восемь погребений, и небольшой участок в 24 кв. м. западнее раскопа 1957 г. На склоне никаких погребений не обнаружено. Таким образом, за четыре года вскрыта площадь в 526 кв. м и обнаружено 46 погребений, из которых 37 относятся к грунтовому могильнику и девять — периоду сооружения длинных курганов. Раскоп тянется длинной полосой вдоль гребня гряды и немного спускается на северный и западный склоны. На южную часть гряды раскоп расширить не представлялось возможным (рис. 7, 8).

Стратиграфия раскопанного участка проста: под слоем перепаханной почвы мощностью 0,17-0,25 м залегает желтоватый кварцевый песок, отступления и более сложные напластования связаны с более поздними перекопами и насыпанием курганов.

На всей вскрытой площади найдены только захоронения с трупосожжениями, причем сжигание умерших производилось на стороне, а на месте захоронения помещалась только часть остатков сожжения в виде кальцинированных костей с примесью золы и углей.

Все 46 исследованных погребений можно разделить на три группы, которые отличаются друг от друга по погребальному обряду.

1. Захоронения с трупосожжениями в больших урнах, помещенных в грунтовых ямах, всего их обнаружено 15: погребения 2, 13, 14, 17, 18, 20, 24, 26, 28, 31–33, 38, 42, 43 (рис. 8). Они более или менее равномерно распределены по всей вскрытой площади могильника. Урны больших размеров помещались в ямки в нормальном положении. Ямки для урн выкапывались от 0,3 до 0,6 м в поперечнике и глубиной до 0,6 м с таким расчетом, чтобы в них можно было свободно поставить урны. Форма большинства ямок конусовидно-усеченная, но есть и с закругленным дном (рис. 9). Свободное пространство между стенками ямок и урнами обычно бывает заполнено черным углистым грунтом, в котором встречаются единичные кальцинированные косточки и зола, а в одном случае были бронзовые сплавы. По цвету заполнение ям резко отличается от материка. Количество и расположение урн в одной ямке бывают различны. Чаще всего стоит одна урна в нормальном положении (11 погребений: 2, 14, 17, 18, 20, 24, 31–33, 38, 42), причем она может стоять как на дне ямы непосредственно, так и на темной углистой подсыпке (рис. 9, 1, 2). В одном случае (погребение 26) встречены две урны, стоявшие в нормальном положении в одной ямке, которая в плане представляла собой удлиненный овал. Пространство между урнами было заполнено темным зольно-углистым грунтом. Урны располагались по линии север — юг. В трех случаях (погребения 13, 28, 43) прямо поставленные урны были прикрыты сверху более крупным сосудом, перевернутым вверх дном (рис. 9, 3).

Рис. 9. Разрезы погребений.

1 — погребение 2; 2 — погребение 33; 3 — погребение 13; 4 — погребение 26; 5 — погребение 27; 6 — погребение 6; 7 — погребение 45; 8 — погребение 40; 9 — погребение 21; 10 — погребение 23; 11 — погребение 30; 12 — погребение 3; 13 — погребение 9.

1–4 — погребения первой группы; 5–7 — погребения второй группы; 8-13 — погребения третьей группы.

I — современный дерн; II — перепаханный слой; III — древняя почва; IV — сероватый песок над древней почвой; V — желтый кварцевый песок; VI — остатки сожжения; VII — урны (глиняные сосуды).

2. Захоронения с остатками трупосожжения, ссыпанными непосредственно в яму. Они являются самыми распространенными в данном могильнике. Всего их встречено на раскопанной площади 22 (№ 4–8, 10–12, 16, 19, 22, 27, 29, 34–37, 39, 41, 44–46). Распространены они по всей площади раскопа, но в западной части на небольшом пространстве сосредоточены сразу четыре погребения в ряд. Однако какой-либо закономерности в группировании этих погребений на вскрытой части не замечено. Наряду с ямками, имеющими округлое дно и значительные размеры (до 0,6 м в поперечнике и 0,5 м глубиной), в эту группу входит много небольших ямок (рис. 9, 7), около 0,3 м в поперечнике и 0,15-0,25 м глубиной. Интересно отметить, что в этих мелких ямках пережженных костей не меньше, чем в крупных ямках, а в некоторых случаях даже больше. В заполнении ям не встречено никаких вещей или костей животных. Заполнение ям в большинстве случаев имеет черную окраску, но в двух случаях оно было буровато-коричневое (погребения 41, 12).

3. Захоронения трупосожжений с малыми урнами, поставленными вверх дном. Эти захоронения резко отличны от двух предыдущих групп по погребальному обряду. Остатки трупосожжения, совершенного на стороне, помещались прямо на поверхности почвы в виде небольшой кучи, на которую сверху ставилась урна малого размера, обычно вверх дном. Затем сверху остатки сожжения перекрывались земляной насыпью различного размера. Захоронения этой группы имеют два варианта. Первый вариант включает захоронения только на почве (№ 21) (рис. 9, 9), тогда как во втором варианте под ссыпанными остатками сожжения есть грунтовые ямки (рис. 9, 10–13) различных размеров (таких захоронений восемь: № 1, 3, 9, 15, 23, 25, 30, 40). Во втором варианте есть некоторые отступления. Так, в погребении 3 урна стояла на насыпи в нормальном положении, а в погребении 40 перевернутая урна помещена не на поверхности, а в грунтовой ямке (рис. 9, 8).

Анализ стратиграфии разных групп захоронений показывает, что совершены они не одновременно. Так, захоронения 3-й группы являются более поздними, чем захоронения 1-й и 2-й групп. Это прослеживается в курганных насыпях. Захоронения 1-й и 2-й групп помещены глубже уровня древней почвы, так что их верхняя граница совпадает с нижним слоем подпочвы (рис. 9, 1–7). Грунт, заполнивший ямку над захоронением, по своему характеру ничем не отличается от древней почвы. Это могло произойти либо при медленном заплывании ямки окружающим дерновым грунтом, либо если заполнение над захоронением заросло растительностью и образовался твердый дерн до момента насыпания кургана. Захоронения 3-й группы совершены на поверхности древней почвы, а если под ними есть грунтовые ямки, то они прорезают почвенный слой (рис. 9, 10–13). Иногда захоронения этой группы совершались и на подсыпке, выше уровня материка. Сверху захоронения 3-й группы бывают прикрыты песчаными кругообразными насыпями или просто присыпаны песчаным грунтом, тогда как захоронения 1-й и 2-й групп никаких насыпей или других сооружений над собой не имеют (рис. 10).

Рис. 10. Могильник с трупосожжениями у дер. Акатово.

1 — общий вид могильника с юго-запада (стрелка указывает место раскопок); 2 — погребение 40, часть пережженных костей из ямки вынута; 3 — погребение 33 с урной; 4 — погребение 38 с урной; 5 — сосуд, вынутый из грунтовой ямки погребения 38.

О том, что 3-я группа погребений более поздняя, чем 1-я и 2-я группы, говорит и тот факт, что при сооружении земляных насыпей над захоронениями 3-й группы захоронения 1-й и 2-й групп частично повреждены или уничтожены полностью. Так, захоронение 18 было наполовину срыто, а верхняя часть урны разбита на куски и вместе с грунтом попала в состав курганной насыпи, так как это захоронение оказалось на краю ровика. То же самое относится к захоронению 19 без урны в грунтовой ямке, которое частично было испорчено при сооружении кургана. В песчаных курганных насыпях встречено значительное количество фрагментов глиняных сосудов, характерных для захоронений 1-й группы, но совершенно не встречено отдельных фрагментов сосудов, типичных для 3-й группы. Это также объясняется тем, что при насыпании курганов население уже либо вовсе не знало о наличии здесь более древних погребений, либо на поверхности исчезли отметки или какие-либо признаки, указывающие на наличие здесь захоронений.

По форме и характеру изготовления урны 1-й группы совершенно отличны от урн 3-й группы (рис. 11).

Рис. 11. Глиняная посуда из погребений у дер. Акатово.

1–3 — урны из грунтового могильника: 1 — из погребения 38; 2 — из погребения 2; 3 — из погребения 32; 4 — урна из курганного погребения 23.

Таким образом, совершенно ясно, что захоронения 1-й и 2-й групп представляют собой более древний грунтовый могильник с урновыми и безурновыми погребениями с трупосожжениями. Захоронения 3-й группы представляют собой погребения культуры длинных курганов.

Инвентарь грунтового могильника весьма беден. Всего найдено 18 сосудов, из которых 15 использовались как урны, а три как посуда, прикрывающая урны сверху. Все эти сосуды очень плохой сохранности и извлечь целиком из ямок удалось только три сосуда. Кроме того, половина урн была повреждена в верхней части распашкой. Это очень большие и высокие сосуды, высота их до 0,45 м, диаметр по венчику до 0,3 м при поперечнике днища до 0,17 м. Форма большинства сосудов сходна: от днища, примерно до ⅔ своей высоты сосуды постепенно расширяются, а затем идет несколько сужающаяся горловина и слабо отогнутый наружу венчик (рис. 11, 1–3); таким образом, посуда является высокой и слабопрофилированной. Поверхность ее неровная, так как выступают крупные зерна дресвы, да и поверхность приглажена не очень тщательно. Цвет сосудов либо сероватый, либо желтовато-сероватый. Днище всегда сравнительно тонкое, примерно такое же, как и стенки. Изготовлены все сосуды от руки из плохо перемешанной глины с большой добавкой крупнозернистой дресвы. Обжиг плохой и механическая прочность сосудов слабая. Некоторые сосуды асимметричны (рис. 11, 1, 2). Если сравнить данную посуду с керамикой городища Тушемля, то она явится точной аналогией сосудам 1-й группы по классификации П.Н. Третьякова[126].

Наряду с этой основной формой посуды встречаются высокие усеченно-конические сосуды. От днища эти сосуды постепенно расширяются к венчику, последний слегка отогнут наружу (рис. 11, 3). По соотношению высоты сосуда к диаметрам днища и венчика, по составу глины и качеству изготовления эта усеченно-коническая посуда ничем не отличается от сосудов типичных форм.

Никаких орнаментальных украшений на керамике из грунтового могильника у деревни Акатово не найдено. Нет орнамента и на всех известных сосудах этого типа из других мест Смоленщины.

Металлические предметы представлены двумя браслетами (один целый, а второй обломан), изготовленными из тонкой бронзовой проволоки со слегка утолщенными концами (рис. 12, 1, 4), бронзовыми спиральками, сделанными из плоско-выпуклой полоски (рис. 12, 3) и бронзовой пронизкой, изготовленной из тонкой пластинки (рис. 12, 2). Кроме того, в двух захоронениях найдены бронзовые сплавы.

Рис. 12. Вещи из грунтового могильника (1–4).

Просмотр пережженных костей показал, что костей крупных домашних животных в захоронениях нет; насколько позволяют решить мелкие обломки, все они являются человеческими.

Датировать Акатовский грунтовый могильник с трупосожжениями пока можно только по аналогии керамического материала. Подобная керамика на городище Тушемля встречена в больших количествах, а само городище датировано V–VII вв. н. э.[127] В какой-то степени такую датировку подтверждают и металлические предметы, найденные при погребениях. Браслеты с утолщенными концами можно сопоставить с бронзовыми браслетами из Прибалтики[128], где они датируются V–VI вв. н. э. Бронзовые спиральки и пронизки являются предметами с широкими хронологическими рамками, они бытовали у многих племен в I тысячелетии н. э.

Захоронения 3-й группы, как уже отмечалось, отличаются по способу помещения остатков сожжения от двух первых групп. Кроме того, над погребениями 3-й группы имеются земляные насыпи. Эти насыпи с внешней стороны имели удлиненную форму, и поперечник их с севера на юг был несколько больше поперечника с запада на восток. Однако такую форму насыпи приняли в результате сползания грунта по склонам холма к северу и югу, тогда как вдоль гребня холма сползание грунта было значительно меньшим. Как подтвердили остатки деревянных конструкций и расположение ровиков у насыпей, первоначально курганы имели четырехугольную форму. Песчаный грунт насыпей не позволяет проследить стратиграфически последовательность возведения насыпей, но тот факт, что часть погребений 3-й группы, совершенных на материке, была только слегка присыпана сверху и над ними не возведено больших курганов, говорит за то, что первоначально погребения только присыпались. Эта же картина наблюдалась и при раскопках курганной насыпи 3, где обнаружено три погребения, совершенных не одновременно и первоначально присыпанных. Затем вокруг всех трех погребений был возведен деревянный сруб, от которого прослежены три обгоревших венца бревен; возможно, сруб был и более высоким. Затем в сруб был набросан песок, взятый из двух глубоких ровиков, расположенных у края сруба на северной и западной сторонах. В результате пожара сруб сгорел и насыпь кургана расплылась. Сруб, объединяющий все три захоронения, имел размеры около 6,0×6,0 м. Подобная же конструкция была и у курганов 1, 2, но обгоревшие бревна в них прослежены фрагментарно, так как курганы значительно испорчены ямами и дорогой.

Весь погребальный инвентарь, найденный в захоронениях 3-й труппы, идентичен комплексам вещей из длинных курганов Смоленской области. Некоторые предметы являются точными копиями находок из длинных курганов у дер. Цурковки, датируемых VIII–IX вв. н. э.[129] В инвентаре встречены бронзовые спиральки, трубочки и орнаментированные соединительные бляшки (рис. 13, 1–6), все вместе они являются элементами женских головных украшений, весьма обычных в балтийских древностях второй половины I тысячелетия н. э.[130] К женским украшениям относятся височные кольца двух типов, найденные в обломках (рис. 13, 11–16), подобные украшения найдены целиком у дер. Цурковки[131] и в других длинных курганах Смоленской обл. Это плоские кольца с заходящими концами, встреченные, кроме Смоленщины, в восточной Литве[132] и в Белоруссии[133]. Необходимо отметить, что все известные нам находки колец такого типа имеют одинаковые размеры, форму и совершенно схожий орнамент, состоящий из выпуклого пояска, с двух сторон которого идет зубчатая нарезка. Второй тип височных украшений представляет собой плоское серповидное кольцо, имеющее ряд отверстий, через которые при помощи колечек подвешивались орнаментированные трапециевидные подвески. Подобные височные украшения найдены только на Смоленщине. Однако типологически они напоминают плоские шейные гривны, распространенные западнее в Прибалтике[134] и иногда встречающиеся в рязанских могильниках[135]. Шейные гривны имели замки костылевидной формы (рис. 13, 8, 9), обломки которых встречены и в других местах Смоленщины. Подобной формы замки на гривнах были широко распространены в Прибалтике[136].

Рис. 13. Вещи из курганных погребений (1-25).

Были найдены браслеты пластинчатые спиральные выпукло-плоского или треугольного с ребрышком сечения, часть из них была украшена орнаментом в виде зигзагообразных линий (рис. 13, 20–22). Подобные браслеты были распространены в Прибалтике[137], где есть аналогии всем смоленским находкам.

Остальной инвентарь (пряжки, иголки, подвески и т. п.) (рис. 13), найденный при погребениях, имел весьма широкое распространение в этот период во всей Восточной Европе; он не противоречит датировке других типов предметов.

Глиняная посуда, использованная в качестве урн, представлена небольшими горшковидными сосудами (рис. 11, 4). Они более или менее однотипны, изготовлены из красноватой глины, включающей значительное количество дресвы и песка. Глина перемешана плохо и примеси распределены неравномерно. Сосуды большей частью хорошо обожжены и на изломе имеют однородный красный цвет, но в некоторых случаях обжиг хуже и черепки на изломе двухцветные. Сосуды плохой сохранности и механическая прочность их невелика.

Все сосуды, найденные у дер. Акатово, не украшены каким-либо орнаментом, однако аналогичные сосуды по форме и составу теста из длинных и удлиненных курганов Смоленщины бывают орнаментированы своеобразными ложногребенчатыми оттисками, напоминающими орнаментацию сосудов роменско-боршевских[138], с которыми они до некоторой степени схожи и по форме. С другой стороны, глиняная посуда из длинных курганов имеет себе точные аналогии в керамике X–XI вв. н. э. из курганов восточной Литвы (Стакай, Забожье и др.)[139]. Причем она тождественна не только по форме, но и по цвету и составу теста. Здесь эта керамика увязывается с более ранними памятниками VI–VII вв. н. э.

Погребения 3-й группы в отличие от погребений 1 и 2-й групп расположены в определенном порядке. Расстояние между ними с востока на запад не менее 5 м, в большинстве случаев 9 м и более (рис. 8). Они помещались с таким расчетом, чтобы над ними можно было насыпать курганы. И если не над всеми погребениями есть курганные насыпи, то это, скорее всего, объясняется тем, что данное место погребений по каким-то причинам более не использовалось населением.

Таким образом, анализ погребального обряда и инвентаря из погребений 3-й группы приводит к выводу, что захоронения эти совершались в VIII–IX вв. н. э. Возможно, некоторые захоронения этого типа были сделаны даже в начале X в. Датировка погребений 3-й группы также очерчивает верхнюю хронологическую границу грунтового могильника с трупосожжениями. Эта граница проходит где-то во второй половине VII в.

Описание погребений.

Погребение 1 располагалось в западной части раскопа[140], самое западное на территории всего могильника. Совершено на поверхности материка с помещением части остатков сожжения в грунтовой ямке[141] глубиной 0,32 м, в поперечнике 0,6 м. Все погребение занимало площадь около 1,2 м в диаметре. Над остатками сожжения, примерно в центре, помещена урна вверх дном. Она представляла собой сосуд типа, обычного для длинных курганов (рис. 11, 4). Никаких других вещественных находок не обнаружено. Сверху погребение было прикрыто курганной насыпью в 0,65 м высотой при поперечнике с севера на юг 8,4 м, с запада на восток 6,55 м. Погребение VIII–IX вв. н. э.

Погребение 2 располагалось в 1 м юго-восточнее погребения № 1 и было размещено ниже уровня древней почвы, но так как оно попало в пределы сооруженного позднее кургана, то сверху прикрыто еще и земляной насыпью. Углубление в материке имело поперечник 0,5 м и глубину 0,46 м. В углубление поставлена большая урна. Она представляла собой сосуд типа, показанного на рис. 11, 1. Кроме урны, в заполнении ямки найдено три куска оплавленной бронзы. V–VII вв. н. э.

Погребение 3 располагалось в 2 м восточнее погребения № 1, совершено оно на уровне материка с помещением части остатков сожжения в грунтовой ямке диаметром в 0,35 м и глубиной 0,16 м; за пределами грунтовой ямки на материке было очень мало пережженных косточек, скорее всего, это было погребение ребенка. Над захоронением поставлена небольшая урна. Сосуд типа, показанного на рис. 11, 4. Погребение было совершено у края кургана и сверху прикрыто насыпью в 0,37 м. VIII–IX вв.

Погребение 4 располагалось в 6,5 м восточнее погребения № 3 под насыпью кургана 2[142]. Остатки сожжения помещались в ямке, вырытой в материке. Углубление имело диаметр 0,36 м и глубину от поверхности материка 0,27 м. Ни урны, ни вещей не обнаружено. V–VII вв. н. э.

Погребение 5 располагалось в 0,1 м восточнее погребения № 4. Остатки сожжения помещались в ямке глубиной 0,3 м и диаметром 0,33 м, выкопанной в материке. Вещей не обнаружено. V–VII вв. н. э.

Погребение 6 располагалось в 0,02 м восточнее погребения № 5. Остатки сожжения помещались в ямке в материке, имевшей поперечник 0,38 м и глубину 0,42 м. Вещей не обнаружено. V–VII вв. н. э.

Погребение 7 располагалось в 0,05 м восточнее погребения № 6. Остатки сожжения помещались в углублении, в материке, имевшем глубину 0,18 м и поперечник 0,27 м. Вещей не обнаружено. V–VII вв. н. э.

Погребение 8 находилось в 1,6 м южнее погребения № 7. Остатки сожжения были ссыпаны в углубление в материке, имевшем диаметр 0,45 м и глубину 0,16 м. Вещей не обнаружено. V–VII вв. н. э.

Погребение 9 располагалось на материке в центре кургана 2. Поперечник рассыпанных остатков сожжения по материку составил 1,5 м, в западной части захоронения в материке было большое углубление, заполненное также пережженными косточками, углями и золой. Однако это углубление имело своеобразную ступенчатую форму и состояло как бы из двух ямок, верхней более широкой (0,9×1,08 м) с глубиной 0,12 м и нижней диаметром 0,45 м и глубиной 0,3 м (рис. 9, 13). Возможно, что при совершении захоронения на материке здесь оно попало на более древнее захоронение, также находившееся в материковой ямке, и частично его повредило. Над захоронением стояла малых размеров урна, перевернутая вверх дном. Сосуд обычного типа рис. 11, 4. В остатках сожжения найдены бронзовые обоймицы от головного венчика (в обломках), обломки трапециевидных подвесок, обломок височного кольца и обгорелый лесной орех. Погребение VIII–IX вв. н. э.

Погребение 10 располагалось в 0,5 м северо-восточнее погребения № 9. Остатки сожжения были ссыпаны в ямку в материке, имевшую поперечник 0,49 м и глубину 0,27 м. Вещей не обнаружено. V–VII вв. н. э.

Погребение 11 располагалось в 1,8 м южнее погребения № 10. Остатки сожжения были ссыпаны в ямку в материке, имевшую диаметр 0,47 м и глубину 0,27 м. Вещей не обнаружено. V–VII вв. н. э.

Погребение 12 располагалось в 0,2 м северо-восточнее погребения № 11. Остатки сожжения были ссыпаны в материковую ямку диаметром 0,29 м и глубиной 0,45 м. Вещей не обнаружено. V–VII вв. н. э.

Погребение 13 располагалось вне пределов кургана 2 за его восточным ровиком в 6,0 м северо-восточнее погребения № 12. Непосредственно под перепаханным слоем в 0,2 м в материке была округлая ямка глубиной 0,38 м и в диаметре 0,42 м, в которой стояла урна, представлявшая собой слабопрофилированный сосуд типа, показанного на рис. 11, 1, 2, но с обломанным венчиком. Урна вместе с остатками сожжения сверху была перекрыта сосудом большого размера, поставленным вверх дном (рис. 9, 3). Этот сосуд по форме близок первому. Свободное пространство между стенками сосудов и стенками ямки было заполнено темно-серым грунтом, содержащим угли, золу и мелкие косточки. Других находок нет. Погребение V–VII вв. н. э.

Погребение 14 находилось в 2,5 м восточнее погребения № 13. Под перепаханным слоем в 0,21 м было обнаружено полуразрушенное захоронение. Сохранилась часть грунтовой ямки глубиной 0,1 м и диаметром 0,39 м с плоским дном, в которой находилась донная часть глиняной урны и небольшое количество остатков сожжения. Вещей не обнаружено. V–VII вв. н. э.

Погребение 15 располагалось в южной части раскопа в 5,4 м к югу от погребения 14. Оно представляло собой захоронение на материке с помещением части праха в грунтовой ямке. Однако в связи с тем, что над захоронением была лишь небольшая песчанистая присыпка, а кургана насыпано не было, оно большей частью было испорчено распахиванием и урна разрушена (найдены ее фрагменты). Судя по сохранившимся следам на материке, можно предполагать, что остатки сожжения были помещены на площади 1,18×1,37 м, ямка для захоронения имела диаметр 0,6 м и глубину 0,2 м. Судя по фрагментам, урна представляла собой небольшой сосуд типа, показанного на рис. 11, 4, который был поставлен над захоронением сверху. Среди остатков сожжения в ямке были обнаружены не только части костей человека, но и части костей крупного копытного животного, скорее всего лошади. Из вещей в погребении найдены железная четырехугольная пряжка и бронзовый предмет. Погребение VIII–IX вв. н. э.

Погребение 16 располагалось в 3,6 м юго-восточнее погребения № 14. Остатки сожжения были ссыпаны в грунтовую ямку, которая сохранилась лишь частично из-за распашки участка. Остатки ямки имели глубину 0,18 м и поперечник 0,35 м. V–VII вв. н. э.

Погребение 17 находилось в 0,6 м севернее погребения № 16. Сохранилась нижняя часть грунтовой ямки глубиной 0,14 м и диаметром 0,34 м с округлым дном. В ямке была донная часть большой урны и остатки сожжения. V–VII вв. н. э.

Погребение 18 располагалось на краю ровика у кургана 3. Оно найдено полуразрушенным, верхняя часть урны с остатками сожжения была выброшена при выемке грунта и насыпали и кургана. Остатки ямки имели глубину 0,15 м и поперечник 0,29 м. Сохранилась только донная часть урны. V–VII вв. н. э.

Погребение 19 располагалось с северной стороны кургана 3 у края ровика. Оно частично повреждено выемкой грунта при насыпании кургана. Сохранилась часть грунтовой ямки диаметром 0,34 м и глубиной 0,21 м, заполненной остатками сожжения. Находок нет. V–VII вв. н. э.

Погребение 20 находилось под остатками деревянного сруба, возведенного при насыпании кургана 3 на его северной стороне. Грунтовая ямка имела поперечник 0,55 м и глубину 0,65 м, в ямке была поставлена урна в нормальном положении, представлявшая собой большой слабопрофилированный сосуд типа, показанного на рис. 11, 1. Как урна, так и ямка заполнены остатками сожжения. Вещей не обнаружено. V–VII вв. н. э.

Погребение 21 располагалось в северной части кургана 3. Остатки сожжения были помещены прямо на поверхности материка и занимали площадь 1,0×0,76 м, сверху была поставлена урна в перевернутом положении. Среди остатков сожжения найден язычок от пряжки. VIII–IX вв. н. э.

Погребение 22 располагалось в средней части кургана 3. Остатки сожжения были ссыпаны в грунтовую ямку глубиной 0,38 м и диаметром 0,53 м. Южная часть захоронения перекрыта погребением № 23, более поздним. Находок нет. V–VII вв. н. э.

Погребение 23 находилось южнее погребения 22. Остатки сожжения частично были ссыпаны на материк, частично в углубление диаметром 0,57 м и глубиной 0,35 м. Все погребение занимало площадь 1,38×1,34 м. Над остатками сожжения была поставлена урна вверх дном, представлявшая собой типичный сосуд культуры длинных курганов (рис. 11, 4). В этом захоронении найдены спиральные пронизки, бронзовые и серебряные сплавы, обломки височных колец двух типов, бронзовые обоймицы от головного венчика. VIII–IX вв. н. э.

Погребение 24 располагалось у южного края кургана 3, частично под остатками сгоревшего сруба; верхняя часть погребения уничтожена при сооружении сруба и насыпании кургана. Остатки ямки в материке имели глубину 0,2 м и диаметр 0,4 м, в ямке стояла нижняя часть урны и были остатки сожжения. Вещей не обнаружено. V–VII вв. н. э.

Погребение 25 находилось в 1 м восточнее погребения 24. Большая часть остатков сожжения располагалась на поверхности материка, а некоторое количество было в грунтовой ямке. Все захоронение занимало площадь 1,2×1,1 м, ямка имела глубину 0,35 м и диаметр 0,56 м. Над остатками сожжения помещалась перевернутая урна малого размера, из вещей обнаружены обломки спирального браслета с ребрышком, спиральные пронизки и сплавы. VIII–IX вв. н. э.

Погребение 26 располагалось у северо-восточного края кургана 3. Большая ямка в материке имела овальную форму диаметром с севера на юг 0,74 м и с запада на восток 0,52 м, глубину 0,65 м. В ямке были помещены две глиняные урны с остатками сожжения. Севернее стояла урна крупного размера типа, показанного на рис. 11, 1, а южнее вторая такого же облика, но меньшего размера. Находок нет. V–VII вв. н. э.

Погребение 27 располагалось в 0,4 м южнее погребения 26. Остатки сожжения ссыпаны в ямку глубиной 0,27 м и диаметром 0,5 м. Находок нет. V–VII вв. н. э.

Погребение 28 располагалось в 3,3 м юго-юго-восточнее погребения 27 вне пределов кургана 3. В грунтовую ямку глубиной 0,4 м и диаметром 0,45 м был поставлен глиняный сосуд с остатками сожжения, накрытый вторым сосудом, помещенным вверх дном. Дно второго сосуда было повреждено распашкой. Первый, меньший сосуд — слабопрофилированный (того же типа, что на рис. 11, 1), второй, больший, имел усеченно-коническую форму (типа рис. 11, 3). Среди остатков сожжения в урне найдены две бронзовые спиральки и обломок бронзового браслета (рис. 12, 3, 4). V–VII вв. н. э.

Погребение 29 располагалось в 2,5 м северо-восточнее погребения 28. Остатки сожжения были ссыпаны в ямку диаметром 0,64 м и глубиной 0,32 м. Находок нет. V–VII вв. н. э.

Погребение 30 располагалось в 0,6 м южнее погребения 29. Остатки сожжения помещались частично на материке, частично в небольшой ямке глубиной 0,12 м и диаметром 0,47 м. Погребение занимало площадь около 0,8 м; возможно, оно было несколько больше, но часть его разрушена распашкой. Над погребением находилась урна, повернутая вверх дном (сохранился только венчик), типа сосудов из длинных курганов (рис. 11, 4). Среди остатков сожжения найдены железная игла, обломки трапециевидных подвесок, обломки шейной гривны, бронзовые спиральки, цепочка с S-образной подвеской, обломки височного кольца, стеклянные сплавы. Погребение VIII–IX вв. н. э.

Погребение 31 находилось у восточного края погребения 30. Грунтовая ямка имела глубину 0,35 м и поперечник 0,6 м. В ямке стоял большой сосуд-урна (типа, показанного на рис. 11, 1), верхняя часть которой испорчена распашкой. Среди остатков сожжения в урне найдена бронзовая трубочка-пронизка (рис. 12, 2). V–VII вв. н. э.

Погребение 32 располагалось в 2 м северо-восточнее погребения 31. Ямка, выкопанная в материке, имела глубину 0,41 м и диаметр 0,51 м. В ней была глиняная урна (см. рис. 11, 3) с остатками сожжения. Вещей нет. V–VII вв. н. э.

Погребение 33 (рис. 10, 3) располагалось в 4,4 м восточнее погребения 32. Материковая ямка имела глубину 0,51 м и диаметр 0,5 м. В ямке стоял большой сосуд-урна (типа сосуда, показанного на рис. 11, 1) с остатками сожжения. Вещей не обнаружено. V–VII вв. н. э.

Погребение 34 располагалось в 0,6 м восточнее погребения 33. Остатки сожжения были ссыпаны в грунтовую ямку глубиной 0,32 м и в поперечнике с севера на юг 0,55 м и с запада на восток 0,7 м. Вещей не обнаружено. V–VII вв. н. э.

Погребение 35 располагалось в 4,1 м южнее погребения 34. Остатки сожжения были ссыпаны в грунтовую ямку диаметром 0,56 м и глубиной 0,32 м. Вещей не обнаружено. V–VII вв. н. э.

Погребение 36 находилось в 2,1 м северо-восточнее погребения 34. Остатки сожжения были помещены прямо в грунтовую ямку, имевшую глубину 0,24 м и поперечник 0,34. Вещей не обнаружено. V–VII вв. н. э.

Погребение 37 находилось в 4,4 м юго-восточнее погребения 36. Остатки сожжения были в грунтовой ямке, имевшей глубину 0,15 м и поперечник 0,36 м. Вещей не обнаружено. V–VII вв. н. э.

Погребение 38 (рис. 10, 4, 5) находилось в 2,0 м северо-восточнее погребения 37. Ямка в материке имела диаметр 0,45 м и глубину 0,35 м. В нее был поставлен сосуд с остатками сожжения. Верхняя часть сосуда испорчена распашкой (рис. 11, 1). V–VII вв. н. э.

Погребение 39 располагалось в 6 м восточнее погребения 38. Остатки сожжения помещены в ямку в материке, имевшую поперечник 0,58 м и глубину 0,36 м. Находок нет. V–VII вв. н. э.

Погребение 40 (рис. 10, 2) было в 2,7 м южнее погребения 39. Углубление в материке имело округлую форму диаметром 0,47 м и глубину 0,15 м. В углубление были помещены остатки сожжения и маленькая урна, находившаяся вверх дном. Других находок нет. Судя по форме сосуда (тип см. на рис. 11, 4), это погребение относится к культуре длинных курганов VIII–IX вв. н. э., однако по остальным признакам оно напоминает более ранние захоронения грунтового могильника.

Погребение 41 было в 2 м северо-восточнее погребения 40. Грунтовая ямка имела поперечник 0,4 м и глубину 0,2 м. В ямке найдены только остатки сожжения. V–VII вв. н. э.

Погребение 42 находилось в 3,5 м северо-восточнее погребения 41. Грунтовая ямка имела глубину 0,47 м и поперечник 0,5 м. В нее был помещен большой слабопрофилированный сосуд (типа, показанного на рис. 11, 1) вместе с остатками сожжения. Вещей не обнаружено. V–VII вв. н. э.

Погребение 43 располагалось в 4,3 м восточнее погребения 42. Грунтовая ямка имела глубину 0,4 м при поперечнике 0,54 м. В нее был помещен сосуд (такой же, как на рис. 11, 1) вместе с остатками сожжения, перекрытый вторым сосудом, поставленным вверх дном. Для перекрытия урны употреблен сосуд с обломанными краями. Других находок нет. V–VII вв. н. э.

Погребение 44 находилось в 2,6 м юго-юго-западнее погребения 43. Грунтовая ямка имела глубину 0,3 м и поперечник 0,4 м. Кроме остатков сожжения, ничего не было. V–VII вв. н. э.

Погребение 45 располагалось в 0,6 м восточнее погребения 44. Грунтовая ямка была глубиной 0,17 м и диаметром 0,32 м. Кроме остатков сожжения, ничего не найдено. V–VII вв. н. э.

Погребение 46 было в 3,8 м южнее погребения 45. Грунтовая ямка имела глубину 0,35 м и поперечник 0,39 м. Кроме остатков сожжения, ничего не найдено. V–VII вв. н. э.

В этногенезе восточных славян пока еще остается окончательно не решенным вопрос об их генетической связи с племенами, оставившими черняховскую культуру. За последнее время решение этого вопроса значительно продвинулось вперед благодаря работам украинских и московских археологов, которыми были открыты и исследованы некоторые памятники, содержащие керамику черняховской культуры, по-видимому, указывающие на ее более позднюю датировку. Это позволяет значительно сузить хронологический разрыв между черняховской культурой и славянской. Ряд исследователей на основании этих материалов устанавливает генетическую связь между этими двумя культурами, однако оспариваемую другими. Поэтому каждый новый памятник середины и второй половины I тысячелетия н. э., открытый на территории, занятой летописными славянскими племенами, представляет определенный интерес.

По украинскому течению Сейма исследовано несколько памятников, в которых наряду с другими имеется также и черняховская керамика. Однако Д.Т. Березовец, исследовавший их, считая, что в Посеймье нет памятников черняховской культуры, относит их к числу зарубинецких, которые здесь, по его мнению, существуют дольше[143]. В то же время на территории Курской обл. имеются памятники черняховской культуры, к числу которых принадлежит Авдеевское поселение. Это пока единственное раскопанное поселение, содержавшее типичную черняховскую керамику. Правда, этот памятник сложен, так как керамический материал крайне разнообразен и относится к различным культурам — черняховской, роменской и культуре эпохи Киевской Руси.

Авдеевское селище начинается у западного конца с. Авдеева (Ленинского района), на первой надпойменной террасе правого берега Сейма, и затем поднимается на высокий берег. В месте подъема поселение пересекает неглубокий овраг, называемый Бешеный овраг. На плато селище в свою очередь разделено на две части глубоким молодым оврагом с обрывистыми берегами, в дальнейшем именуемым «первым оврагом», и ограничено на западе следующим, вторым оврагом. Судя по распространению культурного слоя, селище было вытянуто вдоль берега и имело в длину приблизительно 750 м и в ширину около 100 м. Верхняя его часть находится под посевом, а нижняя — под огородом.

Культурный слой селища сравнительно маломощен (30–40 см) и в нем сделано мало находок. Талые воды и дожди сильно изменяют рельеф местности. Судя по всему, овраг, разделивший селище на две части, образовался после того, как поселение было заброшено. Как выше было отмечено, жизнь на селище продолжалась длительное время, в течение которого сменился ряд культур.

Для решения вопросов, связанных с хронологией отдельных комплексов и их культурной принадлежностью, большую помощь могли бы оказать жилища. С целью их поиска на поселении были заложены три раскопа, две траншеи и ряд шурфов. Однако землянок, типичных для роменской культуры, обнаружить не удалось. Не выявлены они также при осмотре обнажений оврагов и канав, вырытых по краю селища. Это указывает, что на поселении основной формой жилища был наземный тип построек. Их следы были обнаружены в трех местах.

При зачистке края первого оврага, разрезавшего верхнюю часть поселения на две части, на профиле стенки, в нижней части культурного слоя в четырех местах, удаленных на 10 м одно от другого и лишь в одном случае на 15 м, выявились скопления обожженной глиняной обмазки толщиной в 10 см и шириной в 40–50 см. В заложенном здесь раскопе «Б» длиной в 19 м и шириной в 3–3,5 м, помещавшемся на останце между оврагом и параллельной ему промоиной, были вскрыты два таких развала, они лежали перпендикулярно к краю обрыва в виде полосы (рис. 1). При этом в северной части раскопа обмазка была в виде компактной массы лишь у края оврага на площади 50×50 см. Далее к востоку встречались лишь отдельные скопления на протяжении 2 м.

Рис. 1. План раскопа «Б».

1 — заполнение ям; 2 — столбовые ямы; 3 — глиняная обмазка.

В 70 см к югу от северного развала, в слое беловатой супеси, на глубине 90 см, обрисовалась яма трапециевидной формы (длиной 1,20 и шириной 0,70-0,85 м). Она имела прямые стенки и плоское дно, расположенное на глубине 30 см от поверхности материка. В ней были найдены лишь три мелких толстостенных грубых лепных обломка керамики. По-видимому, здесь были вскрыты остатки наземного жилища, близкого по типу к жилищу Ново-Покровского поселения Харьковщины, открытого Ю.В. Кухаренко[144].

Среди обмазки и, очевидно, на полу жилища было найдено незначительное количество керамики, преимущественно грубой, толстостенной, с примесью в глине шамота и песка. В 2,60 м от развала к северу от него и в 40 см от обрыва, в самом низу культурного слоя, был найден бок серой лощеной мисочки черняховского типа (рис. 2, 15), а несколько далее к северу, в 3,5 м от развала и 0,40 м от края оврага, — нижняя часть черняховского серого горшка, сделанного на гончарном круге, из глины с примесью довольно крупного песка. Верхняя часть горшка покрыта лощением, на нижней имеются лишь следы его (рис. 2, 18). В этой же части раскопа был найден обломок горла тонкостенного лепного сосуда темно-коричневого цвета, вылепленного из глины с примесью песка (рис. 2, 17).

Рис. 2. Лепная и гончарная керамика (1-24).

К востоку от развала, на участке, расположенном на расстоянии 3 м от него, в нижнем горизонте культурного слоя, найдена часть дна гончарной острореберной миски черняховского типа. Миска сделана из глины с большим количеством песка. По ребру миска украшена цепочкой из срезов (рис. 2, 1).

Следует еще остановиться на одной группе керамики, условно названной нами городищенской[145]. Это тонкостенная серовато-желтого цвета керамика, найденная в том же участке, на границе культурного слоя и песка, что и только что описанная миска (рис. 2, 8). К югу от описанного развала, в 10 м от него, был вскрыт второй развал глиняной обмазки длиной в 1,3 м и шириной в 40–45 см (рис. 1), лежавший на слое чернозема толщиной в 10 см. Этот развал был вытянут в виде узкой ленты, перпендикулярной оврагу. Он состоял, как и соседний развал, из довольно крупных кусков обожженной обмазки, сохранившей следы прутьев и тонких жердей. В 1,2 м к югу от него, у самого обрыва, найден железный нож, а к северу, на таком же примерно расстоянии, — бок небольшого роменского сосуда с волнистым орнаментом (рис. 3, 20).

Рис. 3. Лепная и гончарная керамика (1-23).

Между двумя описанными развалами обожженной глиняной обмазки прослеживалось небольшое углубление в материке, всего на 15 см, с нечеткой северной границей, следами намечавшихся столбовых ям по западному и северо-восточному краям. В этом углублении на дне были прослежены две корытообразные ямы глубиной в 20 см. Одна из них, овальной формы, размером 2,1×0,9 м, была ориентирована с севера на юг; вторая разрушена овражком.

Между ямами на дне углубления лежали обломки славянской гончарной керамики (рис. 3, 18, 19, 21). Два обломка (рис. 3, 18, 19) были из белой глины. Кроме того, в яме, сохранившейся полностью, был найден нож, а в разрушенной оврагом — шиферное пряслице.

Эти ямы, по-видимому, повредили более древний комплекс, от которого сохранилась лишь северная часть. А именно, к северу от не поврежденной обрывом ямы наблюдалось небольшое скопление (60×30 см) глиняной обмазки, расположенной, возможно, внутри помещения, от которого сохранились слабые следы трех ямок диаметром в 10 см в северо-восточной части и пять таких же ямок, расположенных на линии, перпендикулярной первым. Возможно, здесь была легкая постройка прямоугольной формы, вероятно черняховского времени. За это говорит найденный близ обрыва, по-видимому, у северо-западной стенки постройки, серый гончарный кувшин, сделанный из глины с примесью песка. По техническим приемам, цвету и фактуре это типичный черняховский сосуд (рис. 4, 1). По форме он близок кувшину из черняховского могильника у с. Малый Ржавец[146].

Рис. 4. Сосуды черняховского времени.

1 — гончарный кувшин; 2–4 — лепные сосуды.

К северу от раскопа «Б», в 15 м от ближайшего, ранее описанного развала, было вскрыто у края обрыва еще одно скопление обмазки (раскоп «В»). Оно лежало, как и в предыдущих случаях, перпендикулярно оврагу, было вытянуто в длину на 2,2 и в ширину достигало 1 м. Развал обожженной глиняной обмазки лежал компактно лишь у края оврага. В этом месте под ним обнаружен раздавленный большой сосуд (рис. 4, 3). Его присутствие можно объяснить двояко. Либо он был раздавлен свалившимся глинобитным сооружением, либо здесь был сооружен под печи, уложенный на обломки керамики. Подобное устройство печей было сравнительно широко распространено на Авдеевском поселении. Так, несколько южнее описанного развала, в том же раскопе, была обнаружена поздняя яма, разрушившая хорошо обожженный под, устроенный на обломках керамики, которые хорошо отпечатались на глине. На дне этой ямы была найдена лепная роменская и гончарная керамика. Выкладка пода печи черепками нами встречена в раскопе IX. И.И. Ляпушкин, впервые обследовавший Авдеевское поселение в 1947 г., обнаружил у края Бешеного оврага, как он выразился, «вымостку из битых черепков»[147]. Рядом с описанным развалом встречена керамика разного времени.

Открытые в обнажении первого оврага скопления обожженной глиняной обмазки и заложенные на этом месте раскопы позволяют утверждать, что здесь сохранились остатки наземных жилищ, расположенных в 10 и 15 м одно от другого. Время бытования этих сооружений можно определить по раздавленной завалом корчаге. Подобная керамика была широко распространена в черняховских памятниках. Можно указать на подобный сосуд из Незвиски[148]. Его высота, подобно нашему, 40 см и диаметр горла 32 см. Отличается он лишь более широким дном. Отдельные фрагменты подобной керамики найдены наряду с черняховской на Харьевском поселении, расположенном на Сейме, в Путивльском районе Сумской обл.[149] Исследовавший этот памятник Д.Т. Березовец датирует его II–IV вв. н. э.[150] Характерно также наличие сравнительно большого количества черняховской гончарной керамики, расположенной в ближайшем соседстве от развалов обожженной глиняной обмазки.

В раскопе IX, расположенном на площадке между первым и вторым оврагами, обнаружены две большие корытообразные ямы, размещенные под прямым углом одна к другой и ориентированные по странам света (рис. 5). Яма, полностью вошедшая в раскоп, длиной 4,1 м и шириной 1,6 м, ориентированная с севера на юг, была углублена в материк всего на 15 см. На ее дне найдены обломки роменской керамики и один городищенский. У северо-восточного угла ямы, в 25 см от него, обрисовались на той же глубине расплывчатые контуры второй ямы, диаметром 0,9×0,95 м, с несколько уплощенным дном, расположенным, как и соседняя яма, на глубине 0,55 м. К западу от большой ямы, на расстоянии 2,2 м, открыта вторая такая же яма, углубленная в материк на 60 см, частично уходившая в стенку раскопа, расположенная перпендикулярно первой, т. е. с запада на восток. Ширина ямы по верхней границе материка 1,8 м, длина вскрытой части 2,4 м. Книзу яма становилась у́же и длиннее за счет подбоя в восточной части. В этот подбой выходило устье глубокой и низкой ниши длиной в 1,4 м и шириной в 1,1 м. В нише был найден обломок роменского сосуда. Подобные ниши и подбой известны на Сейме в волынцевских землянках, датируемых Д.Т. Березовцом предроменским временем — VII–VIII вв.[151]

Рис. 5. План раскопа IX.

1 — обожженная глиняная обмазка; 2 — ямы; 3 — керамика под подом печи; 4 — мергель; 5 — глина.

В заполнении ямы были найдены обломки гончарной и роменской керамики, среди которых выделялся обломок белого сосуда, сделанного на гончарном круге из глины с примесью шамота, с типичным роменским орнаментом в виде зигзагообразной линии, нанесенной гребенчатым штампом. У дна ямы были найдены два обломка гончарных сосудов серого и черного цвета, сделанных из глины с примесью песка. Обращает на себя внимание ориентировка описанных больших ям строго по странам света. Такая же ориентировка отмечена была и у ямы в раскопе «Б». Возможно, эти ямы располагались внутри наземного жилища, имевшего такую же ориентировку. На Сейме наземные жилища, помимо Авдеевского поселения, были встречены на городище Курган[152], датируемом автором раскопок IX–X вв. Поскольку в волынцевских поселениях VII–VIII вв. внутри землянок встречались ямы, вполне закономерно предположить, что эти традиции сохранились и при устройстве наземных жилищ. У северной стенки раскопа прослежена удлиненная яма неправильных очертаний, ориентированная с запада на восток. Возможно, она того же типа, что и только что описанные овальные. Размер этой ямы 0,70×1,44 м, глубина 0,75 м. В яме было найдено небольшое количество лепной и гончарной славянской керамики. Рядом с ней, к юго-западу, находилась круглая яма с плоским дном, диаметром 0,90×0,85 м и глубиной 1,20 м, считая от современной поверхности. В ней на 30 см выше дна, у северо-западной стенки, было скопление крупных обломков глиняной обмазки, а на 10 см выше, в центре, — скопление мергеля. Цилиндрические ямы также следует причислить к числу хозяйственных.

В этом раскопе были обнаружены две печи. Одна из них расположена к северу на расстоянии 1 м от длинной ямы, вытянутой с севера на юг. Здесь под пахотным слоем прослеживалось скопление глиняной обмазки и под ней, на глубине 20 см, обрисовался под печи размером 0,9×1 м. Под был довольно слабо обожжен. Его подстилали обломки от одного сосуда, вмонтированного в под для большей прочности (рис. 2, 23). Под подом найден обломок лощеного сосуда и тонкостенного городищенского (рис. 3, 11). Рядом с подом, у южного края, лежала часть грубой миски, сформованной на подкладном кружке. Диаметр верхней части миски 13,5 см, дна — 9 см, высота — 8 см (рис. 3, 1). Эта миска, как и черепки, найденные под подом, и лощеный обломок вылеплены из глины с довольно большой примесью шамота. Аналогичная по форме миска была встречена в погребении № 5 у овчарни совхоза Приднепровского в комплексе, датируемом IV в. н. э.[153] Особый интерес представляет печь, расположенная на расстоянии 1 м к югу от большой ямы, ориентированной с запада на восток. Здесь под пахотным слоем на глубине 25 см появилось довольно массивное скопление глины толщиной в 25–32 см. Под ней, на глубине 60 см, четко обрисовалась округлая яма диаметром 1,3 м, заполненная пестрым слоем, в основном черного цвета с белыми вкраплениями и скоплениями мелкого угля и изредка обожженной обмазки. В заполнении ямы на 20 см выше ее дна найден маленький серый круговой горшочек, обращенный краем кверху (рис. 2, 13). По своей фактуре и по форме он типично черняховский. Здесь же было два фрагмента городищенской керамики. На плоском дне ямы на глубине 90 см в южной части находилось скопление мелких угольков. Судя по всему, вероятно, здесь была печь с припечной ямой. Таким образом, в этом раскопе обнаружены две большие ямы роменского времени и две ямы и печь, связанные с поселением эпохи полей погребений черняховского типа.

Иного типа были ямы в раскопе VIII, расположенном к востоку от первого оврага и раскопа «Б». Две из них имели цилиндрическую форму и глубину примерно в 1 м и были того же типа, что и встреченная в раскопе IX. Две другие — большие колоколовидные. Они были вырыты в слое плотного суглинка. Самая большая из них — глубиной 1,55 м и диаметром в 2 м у дна и 1,50 м в горловине. Она содержала однородное черное заполнение. На дне ямы никаких находок не сделано. На 15 см выше в центре прослеживалось скопление обломков глиняной обмазки и несколько кусков мергеля и здесь же были найдены отдельные пережженные кости птиц и рыбы. В горловине ямы и несколько ниже встречены мелкие обломки лепной и гончарной лощеной керамики, а также грубой сравнительно тонкостенной керамики с прямой шейкой и округлыми, плавно опущенными плечами (рис. 2, 16). Типично роменской керамики здесь не было. Вторая яма — несколько меньшего размера той же формы, но с короткой горловиной. Особый интерес представляет яма, расположенная рядом с раскопом VIII в разведывательной траншее «Г». Эта яма (глубиной 1,4 м), расширяющаяся ко дну, отчасти сходна с большой ямой из соседнего раскопа. Ее отличительная особенность в том, что одна из ее стенок вертикальна. Заполнение ямы также необычное. На глубине 40 см яма обрисовалась в виде овального светлого пятна на фоне черного культурного слоя. Как выяснилось при расчистке, яма была сверху засыпана на глубину около 40 см серовато-желтоватым песком. Под ним, начиная с этой глубины, в северо-восточной части прослеживалось скопление довольно крупных (до 20 см) частично закопченных кусков мергеля, незначительное количество обмазки и единичные угольки. В яме были найдены обломки керамики, часть которых удалось склеить. Интересно распределение по глубинам обломков керамики: примерно половина из них была сосредоточена в нижней части песчанистой засыпки (глубина 50–70 см). Ниже они встречались до глубины 1,20 м. Выше засыпки найдено только два обломка. Один из реставрированных сосудов острореберный, лощеный, серовато-желтоватого цвета, вылеплен из глины с примесью шамота (рис. 4, 2). Высота его 15 см, диаметр горла 19 см, дна — 11,5-12 см. Форма этого сосуда является редкой. Авдеевский сосуд по форме близок одной из мисок чаплинского городища[154]. Второй реставрированный сосуд — сравнительно тонкостенный (5–6 мм), лепной, с сильно бугристой поверхностью от примеси шамота, светлого серовато-желтого цвета. Его высота 21 см, диаметр горла 15,5 см, дна — 9 см (рис. 4, 4). Заполнение этой ямы относится к довольно раннему времени; возможно, синхронно с черняховским материалом.

Датирующих вещей на поселении не найдено, за исключением шиферных пряслиц и обломка бубенчика с крестообразной прорезью (рис. 6, 7). Помимо этих предметов, здесь найдено два ножа, глиняные пряслица (рис. 6, 6, 8), проколка из кости, два сланцевых оселка (рис. 6, 10, 11) и, по-видимому, утюжок из круглой гальки со сглаженной поверхностью. При зачистке стенки одной из промоин был найден кусок янтаря, возможно часть крупной бусины (рис. 6, 9), и одна многогранная бусина, побывавшая в огне (рис. 6, 5).

Рис. 6. Вещи из Авдеевского поселения и могильника.

1–4 — вещи из могильника; 5-11 — находки на поселении: 5 — бусина; 6, 8 — глиняные пряслица; 7 — лопасть от бубенчика с крестообразной прорезью; 9 — обломок янтаря; 10, 11 — каменные оселки; 12, 13, 15 — лепная керамика черняховского времени; 14 — обломок гончарного лощеного сосуда.

Основным (материалом на поселении является керамика, которая отличается большим разнообразием технических приемов и форм и относится к трем хронологически следующим один за другим этапам развития культуры; к черняховской культуре, роменской и Киевской Руси. Помимо ярких и характерных сосудов, хорошо датирующих определенные культуры, имеется большая группа грубых, лепных, с большой примесью шамота в глине. Возможно, эта группа керамики и явится связующим звеном между черняховской и роменской культурами.

Среди керамики черняховского типа в первую очередь следует выделить типичную, т. е. серую или черную керамику, часто лощеную, сделанную на гончарном круге из тонкой, хорошо промешанной глины и хорошего обжига. Для нелощеной керамики характерна примесь довольно крупного песка, образующая при сглаживании на поверхности глубокие прочерченные борозды. Основные типы посуды — это горшки, миски и кувшины. Встреченные в Авдеевском селище горшки по размерам делятся на три группы: маленькие (высотой 8 см и диаметром горла 8 см) (рис. 2, 13), средние (рис. 2, 16, 18) и крупные (рис. 2, 21). Для горшков всех размеров характерна одна особенность — равномерно округлые бока. Сосуды средних размеров чаще всего имеют широкое горло и лощения (рис. 2, 4); округлые неутолщенности. Эта группа в нашем селище была наиболее распространена, в то время как сосуды малых и крупных размеров встречены в единичных случаях. Все горшки отличаются несколько отогнутой шейкой и различной формы краем, а именно: утолщенным краем, встречаемым обычно у довольно тонкостенных сосудов (2–4 мм), не имеющих следов лощения (рис. 2, 4); округлым неутолщенным краем — у сосудов толщиной в среднем в 5 мм (рис. 2, 7); косо срезанным краем (рис. 2, 2); сильно оттянутым кнаружи краем (рис. 2, 3, 5). От мисок дошло до нас всего несколько фрагментов и значительная часть разломанной мисочки (рис. 2, 15). Для этих сосудов характерен утолщенный, несколько оттянутый наружу край, иногда прямо срезанный по горизонтали. Это сравнительно тонкостенные (3–4 мм), за редким исключением, лощеные острореберные сосуды с диаметром в наиболее широком месте тулова 12–20 см. Одна из мисок, с диаметром горла, судя по фрагменту, в 13 см, была украшена двумя тонкими углубленными линиями, из которых одна ограничивала венчик, другая шла посередине плеч (рис. 2, 14). Другая мисочка, серая, лощеная, отличается чрезвычайно тонкими стенками, доходящими местами до 2 мм, менее острым ребром тулова и несколько утолщенным венчиком. Ее высота 4,5 см, диаметр горла 12,2 см (рис. 2, 15). Третья миска, насколько можно судить по ее нижней нелощеной части, была значительных размеров, ее диаметр в наиболее широкой части равен 20 см. В месте излома по ее острому ребру прослеживаются овальные орнаментальные срезы (рис. 2, 1). Аналогичный фрагмент среди опубликованного материала известен на Пражевском поселении[155]. Для двух последних мисок характерна значительная примесь песка. Возможно, также к категории мисок относится фрагмент бока черного лощеного сосуда с орнаментом в виде широких косых углублений (рис. 6, 14). Подобный тип орнамента опубликован И.Ф. Луцкевичем из Пересечного[156] и Е.В. Махно из Ягнятина[157]. В заключение следует упомянуть еще о нескольких фрагментах невысоких прямых черных лощеных с обеих сторон шеек. Форму этих сосудов определить пока не представляется возможным (рис. 2, 6).

Для более полной характеристики керамики необходимо остановиться также и на форме днища. Часть днищ имеет очень характерную форму; утолщенный край и тонкое вогнутое дно (рис. 2, 18, 20). Представление о нем дает днище, изображенное в работе Луцкевича[158]. Второй тип, соединенный рядом переходных форм, — это самое обычное прямое дно с острыми перегибами к стенке и иногда слабо вогнутое к середине (рис. 2, 13).

Ранняя лепная керамика составляет вторую группу, резко отличную от только что описанной, типичной для черняховской культуры. Это сосуды, сделанные от руки, с примесью шамота м значительно реже песка, с грубой или сглаженной, а изредка и лощеной поверхностью. Для лощеной посуды этой группы характерна одна особенность — острореберность. Форму же сосуда в целом нам удалось восстановить лишь в одном случае. Это невысокий горшок серовато-желтого цвета, сделанный из глины с примесью шамота, с резким перегибом в верхней трети и с полным отсутствием шейки (рис. 4, 2). Найденные фрагменты острореберных сосудов отличаются сравнительно большой толщиной, примесью к глине мелких зерен шамота и песка. Особенно выделяется фрагмент одного крупного (диаметр по ребру больше 22 см) толстостенного (8-10 мм) лощеного сосуда с желтой наружной поверхностью и черной внутренней. Для него характерна прямолинейность верхней части и некоторая округлость нижней. Последней он отличается от реставрированного нами сосуда. Следует заметить, что фрагменты лепных лощеных острореберных сосудов встречаются значительно севернее, на городищах бассейна Оки, датируемых обычно серединой или началом второй половины I тысячелетия н. э. Едва заметная острореберность характерна также для горшка (рис. 4, 4), найденного в яме траншеи «Г» вместе с острореберным лощеным сосудом (рис. 4, 2). Для него также характерна примесь к глине крупных зерен шамота. По характерной шероховатой поверхности он близок роменской керамике, но отличается от нее сравнительной тонкостенностью, глиной, обжигом и желтым цветом. У него плавный изгиб шейки и плеч, переходящих под некоторым углом в стенки, и слабо отогнутый край. Аналогичный по форме и грубому тесту сосуд опубликован среди материалов Жуковского поселения[159]. На Авдеевском поселении к этому сосуду до некоторой степени также близок фрагмент, обнаруженный в основании пода печи в IX раскопе (рис. 2, 23).

Третий тип посуды — это корчаги, представленные одним реставрированным сосудом и большим количеством фрагментов (рис. 4, 3). Судя по размерам, они служили для хранения припасов. Реставрированный сосуд высокий (43,5 см), толстостенный (до 1 см), баночной формы, с широким горлом (32 см) и узким дном. Эти сосуды различаются по форме края сосуда, по составу глиняного теста и характеру обработки поверхности. Сближает их массивность, а также — насколько можно судить по фрагментам — форма тулова и глина, содержащая, помимо примесей, мелкие блестки слюды. Сюда относятся сосуды со слабо отогнутым краем и невыраженной шейкой. Они обычно имеют грубую поверхность вследствие примеси крупных зерен шамота к глине, их поверхность несет следы грубого сглаживания рукой в виде крупных полос, расположенных наверху близ края горизонтально или несколько наискось, а внизу вертикально (рис. 4, 3 и 6, 15). С точки зрения датировки этой грубой лепной керамики большой интерес представляет фрагмент сосуда (рис. 2, 12), чрезвычайно близкий как по форме, так и толщине стенок сосуду из Кантемировского поселения, найденному на полу жилища[160]. Часть сосудов с более гладкой поверхностью чаще имеет прямую или несколько изогнутую шейку (рис. 2, 9-11). Часть этой керамики сделана из глины с примесью лишь одного песка, часть же — из глины с примесью небольшого количества и более мелкого шамота. Для всей описываемой группы керамики характерен орнамент в виде косых насечек (рис. 6, 12), реже пальцевых или ногтевых вдавлений, расположенных по краю округлого венчика (рис. 6, 13). Неизвестно, насколько широко была распространена эта керамика на поселениях эпохи полей погребений. Мы ее отнесли сюда по двум признакам — условиям залегания и характеру глины. Реставрированный нами сосуд был найден непосредственно под развалом глиняной обмазки и отличался глиной, содержащей большое количество мелких блесток (рис. 4, 3). Из такой же глины были сделаны многие лощеные лепные и гончарные сосуды, причем в глине типичной роменской керамики этих блесток никогда не встречается. Эта керамика отличается от роменской, для которой характерен серо-бурый цвет, также своим желтым цветом. В качестве параллелей мы выше приводили керамику из Харьевского поселения, расположенного ниже по Сейму. Правда, там найдены лишь обломки шеек, а какова была форма сосуда в целом — неизвестно. Но ряд других признаков их сближает. Эта керамика там встречается наряду с черняховской. Кроме того, на том же поселении встречаются и обломки острореберных сосудов, подобных авдеевским. Д.Т. Березовец датирует Харьевское поселение II–IV вв. н. э. Такие же крупные сосуды, но с более широким дном, имеются в Незвиске[161]. В Польше они бытовали в «раннеисторический период», т. е. в VII–IX вв.[162] Для них характерно такое же вертикальное заглаживание пальцами. Близкие по форме и орнаменту шейки сосудов имеются на Неслуховском селище[163]. Судя по всему, эта керамика имеет древнее происхождение и бытовала долго и в течение второй половины I тысячелетия н. э., на что указывают параллели с материалом из поселения у с. Ягнятина, датируемого автором раскопок VI–VII вв.[164]

Прежде чем переходить к описанию характерной роменской керамики, остановимся на единичных находках разных типов сосудов, не укладывающихся в рамки хорошо представленных трех культурно-хронологических трупп керамики. В первую очередь остановимся на фрагментах трех тонкостенных сосудов, приближающихся по глине, примеси песка и черному цвету к сосудам полей погребений. Один из них формован на гончарном круге и представляет собой, по-видимому, горшок с довольно слабо развитыми плечами. Резко выделяется один сосуд с очень высокой шейкой, переходящей в крутые, но небольшие плечи (рис. 2, 17). Возможно, это один из вариантов типично роменской керамики, отличающийся тонкостенностью (4 мм) и примесью песка в тесте, нехарактерной для роменской посуды Авдеевского селища. Особую группу составляют фрагменты трех сосудов, почти без шейки, с прямо срезанным или отогнутым краем, пологими плечами и сильно расширенным туловом. Для подобных сосудов характерна примесь в тесте песка и небольшого количества шамота[165].

Большой интерес представляет сосуд, по форме близкий к горшкам полей погребений, но отличающийся по тесту, содержащему, кроме примеси песка, незначительное количество шамота, а главное, характерам своей поверхности, сглаженной в разных направлениях каким-то мелкозубчатым предметом, образующим переплетающиеся полосы из ряда мелких бороздок (рис. 2, 24 и 3, 17). В Харьевском поселении встречаются обломки сосудов, сглаженных в разных направлениях мелкозубчатым штампом. Только сглаживание на авдеевском сосуде состоит из более тонкой штриховки.

Роменская керамика отличается большой грубостью вследствие значительной примеси крупных зерен шамота и изредка небольшого количества песка. Формована она обычно от руки и очень грубо, вследствие чего стежки сосуда в разных частях часто имеют различную толщину. Обжиг довольно хороший. По цвету эта группа также выделяется из прочей керамики преобладанием темного серо-бурого цвета различной интенсивности. Эта посуда отличается сравнительной толстостенностью. Основную массу роменской посуды составляют горшки. Крайне редко встречаются сковороды. Найдено всего лишь три обломка от них. Также большую редкость составляют миски. О форме сосудов в целом судить крайне трудно из-за фрагментарности материала. Для всех горшков описываемой группы характерна широкогорлость. По форме верхней части сосуда эту группу можно разделить на несколько типов.

Первый тип — сосуды с короткой прямой шейкой, несколько утоньшенной к краю с довольно резким переходом в слабо выраженные плечики. Судя по реставрированному сосуду и нескольким фрагментам других — это преимущественно небольшие сосуды с диаметром горла в 9-12 см. Сосуд, изображенный на рис. 3, 12, имел диаметр горла 11 см, диаметр дна 9 см и высоту 9,5 см. Сообразно с величиной этих сосудов стенки отличаются несколько меньшей толщиной и грубостью вследствие примеси мелко дробленого шамота. Орнамент, встреченный всего лишь в одном случае, состоял из косо расположенных по краю венчика отпечатков гребенчатого штампа.

Второй тип является переходным — для него характерна такая же короткая и прямая шейка, но несколько наклоненная кнаружи, и слабо выраженные плечи (рис. 3, 3). Эти сосуды по сравнению с сосудами первого типа чаще бывают орнаментированы, причем орнамент располагается преимущественно по внешнему краю венчика. Здесь встречены в одном случае отпечатки мелкозубчатого штампа и в двух случаях мелкие небольшие ямки. Этот тип по общей форме верхней половины сосуда близок некоторым типам посуды эпохи полей погребений.

Третий тип характеризуется небольшой округло изогнутой кнаружи шейкой, переходящей в небольшие равномерно округлые плечи (рис. 3, 4). Здесь орнамент встречается значительно чаще и не только на венчике, но и на плечах.

Четвертый тип имеет такую же, как и третий тип, шейку, но отличается резко изогнутыми высокими плечиками (рис. 3, 5). Эта форма является крайним и наиболее типичным для роменской культуры вариантом. Для него характерен больший процент орнаментированных сосудов, причем орнамент располагается как на плечах, так и по венчику, и отличается сравнительно большим богатством узора. Один из небольших сосудов этого типа с диаметром горла 9 см, полнее всего сохранившийся, резко выделяется из общей массы сильно укороченной отогнутой шейкой, чрезмерной толщиной стенок, доходящей ближе к дну до 2 см, и орнаментом в виде глубокой зигзагообразной линии, идущей по плечикам, ниже которой в одном месте в линию расположены четыре ямки — следы от пальца (рис. 3, 20). Несмотря на грубую поверхность сосуда, тесто, из которого он сделан, содержало сравнительно небольшое количество шамота и песка. По форме и орнаменту этот сосуд напоминает курганную посуду.

К третьему и четвертому типам относится большое количество шеек, отломанных как раз в месте перегиба к плечикам. Значительная часть из них орнаментирована гребенчатым штампом, реже ямками и косыми насечками.

Пятый тип — острореберные сосуды. Для них характерна изогнутая, плавно переходящая в плечи шейка, образующая ребро в место перехода к тулову (рис. 3, 7). Эта форма, очевидно зародившись еще в более раннее время, продолжала существовать и в роменскую пору, обычно встречаясь в виде единичных экземпляров. Эти сосуды иногда бывают украшены по краю отпечатком зубчатого штампа.

В целом вся группа роменской керамики Авдеевского селища, насколько можно судить по публикациям, в своей массе отличается по форме верхней части сосудов от типичной роменской керамики Полтавщины и от сосудов боршевской группы. К ним могут быть отнесены всего лишь два фрагмента с Авдеевского селища, резко выделяющиеся из общей массы. Один, полнее представленный, — коричневато-желтого цвета, со сравнительно хорошо сглаженной поверхностью, лепленный из глины с небольшой примесью некрупных зерен шамота и песка (рис. 3, 8). Для него характерна сравнительно высокая прямая шейка и равномерно округлые, хорошо развитые плечики, покрытые мелкозубчатым орнаментом в виде ряда параллельных косых отпечатков. Другой — типично роменский по цвету и глине — сохранился лишь в виде небольшого обломка шейки. Таким образом, характерной особенностью авдеевской посуды является слабое развитие плечиков и короткая шейка. В этом отношении она значительно ближе стоит к керамике Кветунского селища на Десне, известного нам по разведкам М.В. Воеводского. Там среди роменской посуды преобладает второй тип, т. е. с короткой прямой несколько отогнутой шейкой и равномерно округлыми плечиками. Так же, очевидно, как и на Авдеевском селище, сравнительно редко встречается на Кветунском селище острореберная форма сосуда (тип V).

В предварительной статье по Авдеевскому селищу нами при описании керамики было отмечено, что «орнамент чаще всего состоит из ямок». Позднейшие раскопки, однако, показали, что это положение верно лишь для части поселения, расположенной между «Бешеным оврагом» и первым оврагом. На западной же окраине этого поселения, наоборот, господствующим орнаментом был гребенчатый и псевдогребенчатый (палочка, обмотанная шнуром). Ямочный орнамент состоял из вдавлений, часто едва заметных, нанесенных просто пальцем по краю венчика, а иногда и на плечиках, где наколотые ямки образовывали треугольники[166] или более сложный узор (рис. 3, 14). Гребенчатый орнамент состоял из отпечатков широких прямоугольных зубцов (рис. 3, 2) или палочки, обмотанной шнуром (рис. 3, 9). Последний тип орнамента, очень сходный с гребенчатым, мы выделяли как псевдогребенчатый. Гребенчатый и псевдогребенчатый орнаменты обычно расположены наискось по краю венчика и на плечиках в виде зигзага и изредка в виде двух взаимно перекрещивающихся зигзагов, образующих подобие крестов или ромбов. Третий тип орнамента, обычно расположенный лишь по краю венчика, — это грубые косые насечки и четвертый — это зигзаговая линия, встреченная всего лишь на одном сосуде.

Кроме горшков, на селище были найдены три фрагмента сковородок с толстыми прямыми стенками, размером, считая по дну, в 18–21 см.

Четвертая группа керамики, очень слабо представленная на нашем селище, условно нами названа «городищенской».

Это очень тонкостенные (4 мм) коричневато-желтые сосуды, сделанные из хорошо промешанной глины, содержащей значительное количество блесток. Их поверхность обычно хорошо сглажена и довольно рыхла. Судя по нескольким более крупным фрагментам шеек, это были небольшие сосудики (диаметр горла в одном случае был равен 10 см) с прямыми слабо сужающимися к горлу стенками (рис. 3, 11). Однако обломки днищ, обычно диаметром в 7–8 см, указывают на наличие, кроме сосудов в виде кружки, сосудов с расширенным туловом. К этой же группе городищенской керамики по сходству глиняного теста и цвету отнесено несколько фрагментов более толстостенных сосудов (6 мм), отличающихся от типичной также присутствием орнамента, в одном случае ямочного в виде крупной пальцевой ямки, в другом — гребенчатого, состоящего из трех параллельных отпечатков. Один из относящихся к этой группе сосудов резко отличается от всех встреченных до сих пор на селище. Он имеет прямое горло высотой в 2,5 см с прямым срезом и небольшим выступом внутри в нижней его части (рис. 2, 22). Переход в плечики очень плавный снаружи и резко выражен лишь с внутренней стороны. Насколько можно судить по небольшому фрагменту, диаметр горла примерно 10–14 см. Возможно, именно с этим сосудом следует связать и найденный на том же участке обломок днища со стенкой, отходящей от дна под острым углом, что, как отмечено выше, не характерно для типичной посуды этой группы. Следует также остановиться на одном фрагменте шейки очень тонкостенного сосудика (толщина 3 мм) с сильно отогнутой шейкой и невыраженными плечиками. По-видимому, он является вариантом основного типа, за что также говорит и его размер (диаметр горла равен 7 см) (рис. 2, 8).

Описываемые ниже пятая и шестая группы керамики сделаны на гончарном круге и являются типичной древнерусской керамикой, имеющей свои локальные особенности. В первую очередь остановимся на белой керамике.

Как известно, посуда, приготовленная из белой глины, для получения которой требовался хороший горновой обжиг, в разных районах появилась в разное время. В описываемом районе она была распространена уже в курганах X–XI вв.[167] На ее раннюю дату дает указание один маленький фрагмент из Авдеевского селища с типично роменской орнаментацией псевдогребенчатым штампом. Другой, более крупный фрагмент имел также типично роменскую орнаментацию в виде зигзага, выполненного гребенчатым штампом и, что особенно важно, примесь к глине шамота. Тесто двух других фрагментов содержало примесь песка. Белая керамика довольно разнообразна по толщине, качеству выработки и форме венчика. О форме же сосуда в целом судить крайне трудно из-за фрагментарности материала. У шести фрагментов изогнутая шейка с прямо срезанным краем. Пять других венчиков имеют различной формы край. Из последних остановимся на трех более крупных фрагментах. Для них характерно сравнительно широкое горло (15–20 см) и сильный перегиб шейки. Венчик в двух случаях имеет внутри как бы закраину для крышки (рис. 3, 18). В четырех других случаях прослеживается выступ с наружной стороны (рис. 3, 19). Для белой керамики характерно сочетание линейного орнамента с волнистым, причем линейный имеет обычно вид широких неглубоких борозд (рис. 3, 13). Кроме того, на одном сосуде был встречен ямочный орнамент в виде неправильно-удлиненных ямок, вытянутых по плечику в цепочку и нанесенных как бы косым тычком сбоку (рис. 3, 18). Остальная гончарная посуда отличается сравнительной толстостенностью (7 мм) и примесью к глине либо шамота, либо песка и значительно реже не имеет никакой примеси.

Керамика с примесью к тесту шамота отличается сильно отогнутой шейкой и более просто устроенным венчиком, а также линейным орнаментом из широких неглубоких борозд, расположенных на значительном расстоянии одна от другой. Для керамики с примесью в тесте песка характерна та же форма шейки, но с сильно усложненным венчиком. Кроме того, встречаются сосуды с прямой высокой шейкой. К этой же группе по форме шеек приближается и группа керамики без примеси. Для керамики, содержащей в тесте примесь песка, характерен линейный орнамент, состоящий из более узких и частых борозд. Встреченную на Авдеевском селище гончарную керамику, в том числе и белую, по форме верхней части сосуда можно разделить на следующие типы:

1. С короткой прямой отогнутой шейков, горизонтально срезанным краем и равномерно округлыми плечиками, причем наибольший диаметр сосуда расположен на значительном расстоянии от шейки (рис. 3, 22). Диаметр горла сосуда 15–16 см. Плечики украшены линейным из широких полос и волнистым орнаментом. Глина с примесью шамота.

2. С короткой сильно изогнутой кнаружи шейкой (рис. 3, 23), вертикально срезанным краем и низкими слабо выраженными плечиками. Два описываемых сосуда примерно одного размера — диаметр горла 18 см. У сосуда с примесью в тесте шамота плечики украшены редкими широкими линиями. У другого — с примесью в тесте песка — поверх линейного орнамента, расположенного на плечиках, идет волнистая линия. Часть венчиков от белых сосудов, по-видимому, относится к этому типу.

3. С сильно отогнутой шейкой, двойным наружным краем венчика и равномерно округлыми плечиками (рис. 3, 21). Один из наиболее крупных фрагментов этого типа принадлежал сосуду с диаметром горла 13–14 см. Он был сделан из глины с примесью песка и сплошь украшен, начиная от шейки, сравнительно узкими близко расположенными линиями.

Подобный тип венчика имелся у одного сосуда из белой глины. Близкий по форме венчик встречен на двух сосудах из Кветунского городища. Только там борозда, рассекающая венчик, не столь глубока. Сближает их также, помимо общей формы, и примесь к глине песка.

4. С S-образной изогнутой шейкой и высокими равномерно округлыми плечиками. Сюда относятся два сосуда разного размера (рис. 3, 18). Один из них — с диаметром горла в 14–16 см — сделан из белой глины. Это сравнительно тонкостенный (5 мм) сосуд, украшенный цепочкой из ямок. Другой — маленький сосудик с диаметром горла в 8 см и толщиной стенок в 3–4 мм — был сделан из глины с примесью песка. Для них характерна прямая, несколько наклонная внутрь шейка с сильно отогнутым кнаружи и затем вверх краем, образующим внутри как бы закраинку.

5. Округлая шейка с утолщенными снаружи венчиком и заостренным краем.

6. Прямая шейка с горизонтально или наклонно внутрь срезанным краем. Две из трех относящихся сюда шеек были сделаны из глины с примесью песка. Одна из них была украшена рядом подтреугольных ямок. У двух других орнаментировала вся шейка волнистым орнаментом. Кроме того, на одной по верхнему краю шел ряд овальных ямок и внизу по валику ряд косых насечек (рис. 3, 10).

7. С утолщенным венчиком. Сюда относится лишь край тонкостенного сосуда с диаметром горла в 9 см с сильно утолщенным горизонтальным краем. По своему профилю он очень напоминает сосуды полей погребений.

Прежде чем перейти к вопросам датировки обнаруженных комплексов, остановимся на рассмотрении материалов могильника, расположенного на дюне, около 1 км к югу от поселения. Дюна, начинаясь близ западного конца дер. Авдеева, вытянута вдоль берега Сейма и южным концом подходит вплотную к р. Рогозне. Во многих местах она развеяна. Особенно большая котловина находится на ее южном конце. Здесь, на склоне, обращенном к югу, на втором всхолмлении от южного конца дюны, на песке прослеживались четыре округлых пятна от ям, содержавших в заполнении мелкие обожженные кости. В ямах сохранились остатки захоронений.

Погребение 1 залегало на глубине 30 см. Могила представляла собой круглую ямку диаметром в 30 см и глубиной в 15 см. Вокруг этой ямки обрисовались контуры более темного пятна диаметром в 50 см. Ямка была заполнена пережженными костями, среди которых лежала часть тазовой кости коровы и около нее медная бляшка в виде четырех соединенных полушарий со штифтиком на обратной стороне (рис. 6, 2). Аналогичной формы бляшка нам неизвестна.

Погребение 2 расположено в 3 м к югу от погребения 1. На поверхности оно прослеживалось в виде скопления пережженных костей, разбросанных на площади диаметром в 1,5 м. Расчистка пятна обнаружила на глубине 15 см небольшую ямку диаметром в 55 см, заполненную пережженными косточками, среди которых был найден обломок тонкой медной пластинки (рис. 6, 3) и прямоугольная обойма, сделанная из ребристой полоски (рис. 6, 1). Аналогичная обойма была найдена Н.В. Сибилевым на р. Донце на Петровской дюне[168]. Им была там же найдена и бронзовая пластинка, как ее назвал Н.В. Сибилев, наконечник пояса[169]. В обнаруженной рядом с погребением № 2 яме найдена синяя стеклянная бусина, возможно связанная с этим погребением.

Погребение 3 и 4. Кроме описанных двух погребений, прослеживались два скопления обожженных костей, расположенные к юго-западу от погребения № 2 на расстоянии 1,5 м и к юго-востоку на расстоянии 5 м. Исследование этих пятен не дало ни следов погребальной ямы, ни находок.

Погребение 5. В 4 м к востоку от погребения 2 в раскопе удалось проследить сужавшуюся к дну могильную ямку, диаметром в 65 см (у самого дна), глубиной 30 см. Кроме кальцинированных костей в ней ничего не было найдено.

Обнаруженный могильник лишь отчасти помогает уточнить раннюю дату Авдеевского поселения, которая определяется наличием типичной черняховской керамики. Грубая толстостенная керамика типа обнаруженной нами корчаги (рис. 4, 3) широко распространена в памятниках эпохи полей погребений и обычно встречается вместе с керамикой черняховского типа. Выше уже отмечали ее присутствие в материале Харьевского поселения на Сейме[170], датируемого II–IV вв., и там же встречались обломки лепных, лощеных, острореберных сосудов. Такой же керамический комплекс встречен на Суле на Бесединском поселении, в урочище Белопольское[171]. В этом поселении под развалом одной из печей были найдены обломки грубых лепных сосудов баночной формы, лежавшие вместе с обломками амфоры III в. В этом же слое была и черняховская керамика. Е.В. Махно считает, что этот памятник следует отнести к IV в. Таким образом, намечается определенная территория, где наряду с черняховской керамикой была распространена и грубая лепная, порой напоминающая зарубинецкую. Поэтому будет правильнее, если и харьевскую керамику отнести, вопреки мнению Д.Т. Березовца, не к зарубинецким памятникам, а к черняховским, но в качестве особого варианта. Памятники этого типа бытуют сравнительно долго, вплоть до VII в., в позднечерняховское время, сохраняя при этом тот же тип домостроительства, как это видно на Ново-Покровском поселении, и близкий обряд погребения, встреченный на том же могильнике[172]. Таким образом, ранний комплекс Авдеевского поселения, на основании приведенных параллелей, ориентировочно может быть датирован в пределах IV–VII вв.

Второй этап в жизни поселения относится к роменско-русскому периоду. Однако на основании керамического материала позднечерняховский этап трудно отчленить от роменского, так как грубая лепная керамика по примеси в тесте шамота, по форме и по наличию ямочного орнамента по краю некоторых сосудов сближает оба эти этапа.

Особенностью Авдеевского поселения в роменско-русский период является наземный тип жилища, в отличие от землянок, характерных для волынцевских и роменских поселений. Правда, в одном случае на Сейме встречены наземные жилища, около Волынцева, на городище Курган[173], где они часто перекрывали расположенные ниже землянки, причем и в тех, и в других жилищах был одинаковый материал. Автор их датирует IX–X вв., что вполне совпадает с нашим материалом. Остается не решенным основной вопрос — был ли здесь перерыв в жизни поселения. Керамический материал не позволяет пока окончательно решить это, так как черняховская керамика и сопутствующая ей грубая лепная встречаются в памятниках, датируемых многими авторами V–VII вв. С другой стороны, грубая с шамотом лепная керамика Авдеевского поселения имеет ряд переходных форм, которые, как мы показали в предварительной работе, перекликаются по форме с лепной лощеной керамикой[174].

Трудно проследить также разрыв между роменским этапом и этапом эпохи Киевской Руси. На поселении встречена белая гончарная керамика с типичным роменским орнаментом, нанесенным палочкой, обвитой шнуром.

Однако главное значение Авдеевского поселения заключается в том, что в основном это типично черняховский памятник. Действительно, наземный тип построек, сооруженных на каркасе из жердей и лозы, обмазанном глиной, распределение их на определенном расстоянии одна от другой в виде правильной улицы, которая была, по-видимому, на месте современного оврага, типичная черняховская гончарная керамика и, наконец, обряд погребения — все это черты, типичные для черняховской культуры. Таким образом, границы черняховской культуры значительно расширились к северу, выявив при этом ряд локальных особенностей.

Бассейн среднего и частично верхнего течения р. Десны (в пределах Брянской обл.) археологически исследован довольно хорошо. Наиболее интенсивные работы производились на правом высоком берегу, насыщенном археологическими памятниками, особенно городищами. Здесь вели многолетние работы как местные археологи-краеведы[175], так и археологические экспедиции Института истории материальной культуры. В течение нескольких лет в бассейне р. Десны работала Деснинская экспедиция, возглавляемая М.В. Воеводским, которым впоследствии были обобщены материалы по городищам юхновской культуры. В результате всех этих работ на правобережье Десны были выявлены многочисленные памятники, относящиеся как к неолиту и бронзе, так и в основном к середине I тысячелетия до н. э. и ко времени Киевской Руси. Однако недостатком этих исследований был большой хронологический разрыв между памятниками ранней группы — городищами юхновской культуры середины I тысячелетия до н. э. и славянскими памятниками IX–XII вв. Образовалась значительная хронологическая лакуна. Отсутствие поселений и могильников промежуточных эпох, частые наслоения на юхновских памятниках культурного слоя славянских поселений без стерильных прослоек давали основания некоторым исследователям проводить прямую генетическую связь между ними и говорить о преемственности этих культур.

В связи с этим возникало много неясностей и, несмотря на значительный археологический материал, район среднего Подесенья, чрезвычайно важный, и интересный для решения проблемы этногенеза восточных славян, оставался фактически белым пятном.

Впервые задачи широкого систематического исследования археологических культур области верхнего Поднепровья и ее периферии были поставлены П.Н. Третьяковым при работах сначала Славянской, а затем Верхнеднепровской экспедиций, руководимых им. Благодаря этим работам, здесь был не только детально исследован ряд уже известных памятников, но и открыты новые, ранее неизвестные археологические культуры, заполнившие значительные хронологические пробелы.

В числе других районов Верхнеднепровская экспедиция П.Н. Третьякова вела свои исследования в среднем и верхнем Подесенье.

В составе этой экспедиции работал и Деснинский отряд (под руководством автора). В число обследованных нами памятников вошел курганный могильник, расположенный между деревнями Кветунь и Макорзно Трубчевского района Брянской обл. (в урочище Дуля). Курганы эти были известны давно и раскапывались ранее: один курган был раскопан В.П. Левенком в 1938 г.[176], один — П.Н. Богелевым в 1930 г. и два — М.В. Воеводским в 1947 г., который в одном кургане нашел на разной глубине только мелкие черепки «от горшка, грубо сделанного на медленно вращающемся ручном кругу»[177], в другом — кроме трех черепков и кусочка угля, один человеческий позвонок и обломки сильно окислившейся «бронзовой пряжки лировидной формы, с железным язычком»[178]. Таким образом, даже обряд погребения, а тем более время существования могильника здесь оставались неясными. С целью выяснения этого нами были продолжены работы по раскопкам этих курганов.

Кроме разведок 1957 г., когда нами был раскопан один курган, работы на могильнике велись в 1958–1959 гг. Северная группа курганов была раскопана целиком, южная — частично. В 1961 г. предполагается продолжить раскопки, так что настоящая публикация является предварительной информацией как в отношении датировок, так и материала могильника впредь до окончания раскопок.

Само расположение могильника уже обращает на себя внимание. В отличие от известных в этом районе славянских курганов, находящихся обычно на возвышенных местах, могильник Кветунь-Макорзно расположен очень низко, в пойме Десны, на задернованной дюне, выступающей невысоким узким гребнем между двумя озерками, теперь превратившимися в болота. Курганы располагаются двумя группами вдоль всего гребня с северо-востока на юго-запад. Первая группа — северная — состоит из девяти курганов[179]. Первый курган этой группы (I) вынесен вперед и вбок к северо-востоку от центровой линии расположения остальных курганов, которые дальше идут цепочкой, на некотором расстоянии один от другого (рис. 1). Примерно в 70 м к югу от последней насыпи группы находится первый курган, другой — южной группы (рис. 1, курган 1). Он тоже вынесен вперед, к северу по отношению к остальным насыпям, но без смещения вбок, к востоку, как это было с первым курганом северной группы. За ним идут другие курганы, более беспорядочно и кучно, группируясь в южной части урочища. Здесь насыпи располагаются более близко одна к другой, нередко сливаясь основаниями. Наибольшее количество курганов — 36 из 45 — относится к южной группе (в это число включены и места предполагаемых курганов). Площадь могильника с юга-запада ограничивается старым руслом небольшой речки, теперь заболоченным. Таким образом, самые южные курганы раньше стояли непосредственно на берегу речки, у воды.

Рис. 1. План курганного и грунтового могильника Кветунь-Макорзно (урочище Дуля).

1 — курганы, раскопанные Деснинским отрядом; 2 — курганы, раскопанные предыдущими исследователями; 3 — предполагаемая площадь грунтового могильника; 4 — траншеи с грунтовыми могилами; 5 — шурфы; 6 — болото.

В этом же урочище рядом с курганным могильником были найдены и грунтовые захоронения без насыпей. При раскопках кургана I северной группы, в 2,5 м к западу от центра кургана, была обнаружена яма овальной формы размером в 1,20 м с запада на восток и 1 м с севера на юг. Описание ее заполнения дается ниже. Но само расположение ямы в стороне от основных погребений, отсутствие над ней темного пятна первоначальной засыпки, которое прослеживалось над основными захоронениями, ее размеры и глубина давали возможность предположить здесь более раннее погребение по обряду грунтовых захоронений. С тем, чтобы проверить это предположение и выяснить, нет ли еще подобных могил вблизи упомянутой, около кургана I был заложен ряд траншей (четырехметровой ширины). Траншеи к югу и востоку от кургана не дали результатов, траншеи же к западу от него, против описанной выше ямы, позволили обнаружить грунтовые погребения. Вероятно, весь грунтовой могильник находится в северо-западной части урочища (см. рис. 1). Этим и объясняется, что курган I смещен в сторону, к востоку. Надо полагать, что во время сооружения его насыпи места грунтовых могил были хорошо известны и захоронение было произведено так, чтобы не затронуть их, и только одна могила была засыпана восточной полой кургана (яма 1 кургана I).

Как уже указывалось выше, исследование могильника было начато с раскопок курганных насыпей. Трудно говорить об их первоначальной форме, так как могильник стоит в низком месте и частично в паводки заливается водой. Сейчас насыпи обеих групп — сильно оплывшие, приплюснутые, круглые в плане, диаметром от 7 до 12 м, высотой от 80 до 80 см, за исключением четырех курганов в южной группе, которые имеют удлиненную, овальную в плане насыпь (рис. 1, курганы 17, 18, 21 и 29). Они расположены в южной части могильника, среди обычных круглых курганов.

Все насыпи раскопанных курганов, включая и удлиненные, совершенно одинаковы. Поверхность их была задернована, часто покрыта кочками. Под дерном шла основная насыпь кургана, состоявшая из песка. Под ней залегал темный мешаный слой, часто с включениями мелких углей и отдельных черепков, перекрывавший могильные ямы; он подстилался тонкой прослойкой светлого речного песка, являвшейся дневной поверхностью. Часто эта прослойка гуммировалась верхним темным слоем. В разрезах хорошо прослеживался темный слой первоначальной засыпки могильных ям. Все погребения в могильнике совершены по обряду трупосожжения на стороне. Следы небольших кострищ, которые часто прослеживались на уровне поверхности погребальных ямок, носили чисто ритуальный характер, связанный с обрядом погребения, а не с сожжением останков умершего. Погребения производились, как правило, в небольших круглых ямках, очень незначительно углубленных в материк, а иногда и в основании насыпи, на уровне горизонта. Погребальные ямки обычно были заполнены углем и золой с мелкими кальцинированными костями. Кальцинированные кости встречались также и в насыпи курганов. Все погребения сопровождались керамикой. Обычно это фрагменты от нескольких различных сосудов, намеренно разбитых. Но в трех случаях встречены и целые урны. Вещей в погребениях найдено очень мало. В нескольких случаях отмечены впускные погребения, как одновременные могильнику, так и более поздние. Количество захоронений под одной насыпью колебалось от двух до семи. Примером нескольких одновременных захоронений под одной насыпью может служить курган VI северной группы (рис. 1), где хорошо прослеживался и весь обряд, наиболее характерный для могильника.

Курган круглый в плане, диаметром 12 м, высотой 80 см. Под основной насыпью на глубине 68 см было прослежено большое пятно темной земли с включениями угля, золы и скоплений керамики, которое перекрывало лежащие под ним погребальные ямки. Всего в кургане пять погребальных ямок — три в восточном секторе — № 1, 2, 3 и две в западном — № 4, 5 (рис. 2, 1). Ямки 2 и 4 в западном секторе представляли собой поверхностные пятна с включениями угля, а ямка 1, хотя и была углублена в материк и заполнена углем и золой, но кальцинированных костей в ней не было. Все погребальные ямки обнаружены на одной глубине — 80–83 см, на уровне горизонта и очень незначительно углублялись в материк, всего на 18–20 см. Диаметр их от 40 до 60 см, а в разрезе они линзообразные. Погребения здесь в большей своей части были женскими, — так, в ямке 1 (восточный сектор) вместе с кальцинированными костями найдены два пряслица и мелкие обломки, очевидно раскрошившихся от огня, синих стеклянных бус. В ямке 2, в том же секторе, тоже вместе с костями лежало одно пряслице. Вероятно, женским было погребение и в ямке 5 (западный сектор), так как к северо-западу от нее рядом со скоплением керамики на уровне поверхности ямки тоже лежало пряслице со следами пребывания в огне.

Рис. 2. Курганы VI и III северной группы.

1 — план кургана VI; 2 — профили кургана VI; 3 — план расположения находок в кургане VI; 4 — профили кургана III; 5 — план находок погребения 1 в кургане III.

Как уже говорилось, рядом с могильными ямами и в слое, перекрывавшем их, были фрагменты керамики вместе с углем и отдельными кальцинированными костями (рис. 2, 3). Керамика концентрировалась отдельными скоплениями рядом с могильными ямами. Наибольшее ее скопление начиналось в центре кургана и шло к северо-западу около погребальных ямок (№ 3 и 4). К погребению 3 (рис. 2, 3) следует отнести, очевидно, и два днища, стоявшие к юго-востоку от него, и пряслице, лежавшее рядом с ними. Оба днища от крупных толстостенных сосудов, обломки которых часто встречаются в курганах, из рыхлой пористой глины с крупной примесью. Верхняя часть сосудов отбита, края окатаны. Нижнее днище стояло в линзообразной ямке, незначительно углубленной в материк (на 5 см), под ним и вокруг него обнаружены отдельные мелкие угли. Оно было покрыто другим, подобным же днищем (рис. 3, 4). Кальцинированных костей в них не было, но отдельные кости часто встречались среди скоплений керамики в центральной части кургана. Еще одно днище от такого же сосуда стояло напротив описанных, к северу от них, в северо-восточном секторе кургана. В остальных скоплениях лепная керамика такая же, какая обычно сопровождает большинство погребений под насыпями.

Рис. 3. Керамика.

1 — курган V; 2 — курган IX; 3 — курган 7; 4 — курган VI; 5, 6, 7 — курган VII; 8 — курган 12; 9 — курган 1; 10 — впускное погребение из кургана 1; 11 — впускное славянское погребение из кургана 21.

В кургане III этой же группы всего два погребения, совершенных по тому же обряду, что и в кургане VI, — сожжение на стороне, захоронение в небольших ямках, со следами небольшого ритуальною костра на поверхности и скоплениями керамики над могилами. Оба погребения расположены одно против другого, почти точно на линии север-юг, под бровкой кургана. Обе могилы почти одинаковы по форме как в плане, так и в разрезе. Погребение 1 расположено к югу от центра, погребение 2 — к северу (рис. 2, 4). В заполнении обеих погребальных ямок содержались включения отдельных угольков и золы, небольшое количество мелких кальцинированных костей. Над обоими захоронениями имелись небольшие скопления керамики, расположенные очень компактно, почти не выходя за пределы поверхности могильных ям. В погребении 1 на поверхности ямы и рядом с ней к западу обнаружены следы угля и золы, здесь же вместе со скоплением керамики, состоящем из венчика, днища и нескольких стенок сосуда, была найдена бронзовая фибула, лежавшая на одном уровне с черепками (рис. 2, 5). Между погребениями прослеживалось темное пятно с включениями золы и угля — следы небольшого костра. Судя по тому, что после первоначальной засыпки никаких следов нарушения курганной насыпи не прослеживалось, она была сооружена после того, как были совершены оба захоронения.

Другой тип более позднего погребения был прослежен в кургане I северной группы.

Кроме обычных захоронений в неглубоких и небольших ямках под насыпью, в верхней части насыпи, под дерном, в 4–5 см от современной поверхности, в центре кургана, стояла нижняя часть урны с кальцинированными костями. Урна представляла собой сосуд довольно больших размеров, толстостенный, из плотной глины. Поверхность его была довольно грубо заглажена, особенно у днища (рис. 3, 10). Сосуд сделан на примитивном гончарном круге, на днище ясно видна подсыпка.

Это единственный гончарный сосуд в могильнике (исключая позднее впускное славянское погребение в кургане 21). Кальцинированные кости, заполнявшие урну, довольно крупные, значительно крупнее костей, находимых в захоронениях под насыпями. И по стратиграфии, и по сосуду это захоронение наиболее позднее из всех погребений под курганными насыпями.

Совсем другой характер носило третье погребение: под насыпью, на том же уровне, что и обычные захоронения в неглубоких ямках. В 2,5 м к западу от центра кургана была обнаружена яма размером с запада на восток 1,20 м, с севера на юг 1,1 м. Она была заполнена сверху перекопанным материковым слоем, под которым шел серый золистый суглинок с золой и песком. В этом суглинке, на густом слое, в 40 см от поверхности ямы, в ее южном углу, лежали черепки и небольшое количество кальцинированных костей. В южной части яма имела почти прямоугольную форму, с отвесной стенкой и слегка скругленным углом; северная сторона ее была более расплывчата. Яму заполняла лепная грубая керамика кирпично-красного цвета, но имелось несколько таких же черепков, как в основных погребениях. Черепки от разных сосудов; особенно интересны два обломка от глиняной крышки.

Как уже говорилось выше, размеры и форма этой ямы, ее местоположение и несколько более архаичный облик керамики дали основание предположить здесь грунтовое захоронение, впоследствии попавшее под курганную насыпь. Таким образом, в кургане I было три типа захоронений: одно, более раннее, — в грунтовой могиле, второе — обычное захоронение под курганной насыпью и третье, более позднее — впускное — в верхней части насыпи.

Большая часть раскопанных курганов, как северной, так и южной групп, проста и однородна по конструкции. Но в двух курганах южной группы прослежены дополнительные погребальные сооружения. Это курганы 17 и 21. Курган 17 по форме насыпи удлиненный, вытянут с запада на восток, размером 13×9 м, высотой 80 см. Насыпь его, как и других курганов, состояла из более темного слоя первоначальной засыпки и перекрывающего его песка. Под темным слоем были прослежены следы ограды в виде канавки глубиной 30–40 см при ширине 20–30 см (рис. 4, 1). Форма ограды — трапециевидная, с хорошо выраженными углами. Ограда вытянута с запада на восток, длина северной стенки 4,50 м, южной — 5,20 м, восточной и западной — по 4 м (размеры даны по внутренним сторонам). Судя по разрезам канавки, ограда состояла из вертикального частокола (рис. 4, 2). Площадка внутри ограды была покрыта горелым слоем (на уровне дневной поверхности). Ограда после ее сооружения была сожжена, а затем засыпана (прослежен слой темной земли в плане перекрывающий канавку) и уже потом была возведена основная насыпь кургана. На одном горизонте с углистым слоем, почти в центре ограды, с небольшим смещением к западу, стояла раздавленная урна с кальцинированными костями. Кости были вокруг нее и над ней, в насыпи, где тоже были обломки керамики, возможно от второго сосуда. С восточной стороны ограды под этой же курганной насыпью было найдено еще одно захоронение, тоже по обряду трупосожжения, но в обычной неглубокой полуовальной в разрезе ямке, заполненной кальцинированными костями с углем. Возможно, что погребенный в ней был родственником захороненного в ограде, но так как насыпь была уже насыпана и нельзя было нарушать погребальное сооружение, то он был захоронен рядом, а курганная насыпь подсыпана, в результате чего курган и получил овальную форму. Это подтверждается и тем, что если принять за первоначальный центр кургана положение урны в ограде, то, отложив равные радиусы к западу и востоку, мы имели бы обычный курган, круглый в плане. Здесь же удлинение его произошло явно к востоку, т. е. в результате подсыпки насыпи над новым погребением.

Рис. 4. Планы и профили курганов с оградами.

I — план кургана 17: 1 — кальцинированные кости; 2 — черепки; II — профиль того же кургана; III — разрезы канавки ограды кургана 17; IV — план кургана 21; V — профили того же кургана.

Второе подобное же погребальное сооружение было найдено в кургане 21. Этот курган был меньших размеров, менее выраженной овальной формы, по длинной оси 9 м, по короткой — 8 м, вытянут с юга на север. Насыпь его обычная и так же, как и в предыдущем кургане, на уровне дневной поверхности была обнаружена канавка от прямоугольной ограды, но здесь по углам прослеживались и в плане, и в разрезе ямки от угловых столбов, кроме одного юго-западного угла, который был закруглен. Ширина канавки 20 см, глубина 40–60 см (рис. 4, 4–5). Ограда вытянута с юго-запада на северо-восток; северная и южная ее стенки имели длину 2,40 м, западная — 4 м; восточная — 4,10 м. В центре ограды было углистое пятно, под которым находилась погребальная ямка с кальцинированными костями и фрагментами керамики. Кроме того, кальцинированные кости были и вне пятна, в пределах ограды. Скопление отдельных углей на поверхности ямки, ее золистое заполнение позволяют предполагать и здесь, что частокол был сожжен.

Курганы с погребальными сооружениями в виде оград, кольцевых или прямоугольных, известны, прежде всего, по памятникам роменско-боршевской культуры (раскопки П.П. Ефименко и П.Н. Третьякова[180]). Ближайшей же по территории аналогией раскопанным курганам являются погребения могильника у с. Полужье Выгоничского района Брянской обл. на р. Десне, исследованные И.И. Ляпушкиным в 1956 г. Им были обнаружены в трех курганах кольцевая и две прямоугольные ограды[181]. Последние по типу чрезвычайно близки описанным выше (но по времени, очевидно, более поздние). Таким образом, в описанных двух курганах мы имеем иные детали в обряде захоронения в виде дополнительных погребальных сооружений.

Инвентарь, сопровождавший все описанные типы погребений, как курганные, так и грунтовые, чрезвычайно беден. Основной здесь являлась керамика, представленная в большинстве случаев намеренно разбитыми сосудами или частью их. Сосуды лепные, разных вариантов баночных форм, с прямыми венчиками. Вся посуда без орнамента. Кроме больших толстостенных сосудов красной глины с массивными днищами как здесь, так и в других курганах найдена керамика более тонкостенная из сероватой глины, тоже с прямой профилировкой венчика (рис. 3). Эти сосуды, как можно судить по обломкам, — меньших размеров, в их глине отсутствуют крупные примеси. В кургане VI обнаружены самые крупные скопления керамики. Это объясняется и большим числом погребении и тем, что в каждом погребении было больше обломков от двух-трех сосудов, чем, например, в кургане III, где положено всего несколько черепков от разных сосудов. В северной группе курганов не было встречено целых урн или скоплений, из которых можно было бы собрать сосуды целиком. Иная картина наблюдалась в курганах южной группы. Уже в кургане 7, в скоплении, сопровождавшем погребение, были целиком собраны два сосуда (рис. 3, 3), третий — частично. Окатанность краев стенок и расположение отдельных фрагментов керамики говорят о том, что сосуды были специально разбиты при захоронении. В курганах северной группы обломки сосудов только сопровождали погребения, в курганах южной группы наряду с такими же погребениями имелись захоронения, где, кроме того, сосуд уже являлся урной, в которую складывали кальцинированные кости. Если в кургане VI днища только сопровождали погребения, то в кургане 27 южной группы мы нашли такое же днище с кальцинированными костями, а в кургане 12 — целую урну, заполненную углем и костями (рис. 3, 8). Несколько изменился и облик керамики. В курганах северной группы встречено всего несколько фрагментов от сосудов, поверхность которых более тщательно заглажена. Обычная курганная посуда, как красная, так и серая, имеет плохо сглаженную, шероховатую поверхность, на которой резко выступают зерна примеси. В южной группе более часто попадались черепки с тщательно заглаженной поверхностью, а иногда и лощеные. А в кургане 17 этой группы найдена раздавленная урна с костями, поверхность которой залощена. Сосуд этот довольно больших размеров, днище его менее массивно, венчик обычной прямой профилировки, внутренняя поверхность хорошо сглажена, внешняя заглажена до лощения. И хотя внешне, благодаря более тщательной обработке поверхности, сосуд кажется менее грубым, чем обычная красная керамика, но в тех местах, где лощеная поверхность отслаивается, ясно видно, что он сделан из той же рыхлой пористой глины, с теми же примесями, как и нелощеные сосуды в других курганах.

Во всех грунтовых могилах тоже имелась керамика, но в связи с другим обрядом захоронения ее скопления располагались иначе и среди них пока не встречено целых сосудов.

Рис. 5. План и разрезы грунтовых могил.

1 — могила Г: I — разрез по линии АБ; II — план;

2 — могила Д: I — разрез по линии АБ; II — план;

3 — могила 4: I — разрез по линии АБ; II — план.

Грунтовые погребения совершались в ямах круглых или овальных в плане, размером от 80 см до 1 м. В разрезе форма их очень устойчива и сводится в основном к двум типам — прямоугольной и полукруглой (рис. 5). Ямы располагались на расстоянии 1–4 м одна от другой. Глубина их колебалась от 40 до 60 см. Так как площадь могильника вскрыта только частично, сейчас пока трудно говорить о какой-либо закономерности в их расположении и судить о планировке грунтового могильника, но следует отметить, что на вскрытой площади ни одна яма не перерезала другую и во вскрытых траншеях они располагались по линии запад-восток. Заполнение грунтовых могил очень единообразно. Как правило, погребальный комплекс состоял из угля и золы в заполнении ямы, кальцинированных костей и нескольких фрагментов керамики, лежавших вместе с костями. Если кости и черепки лежали на дне ямы, то дно было обожжено, угли и зола лежали там же, если же кости и керамика лежали выше, в заполнении ямы, то углистые и золистые прослойки находятся над и под ними. В некоторых ямах кальцинированных костей было очень мало. Встречено несколько ям без костей, но там под фрагментами керамики прослеживался слой сажи. Как правило, черепки принадлежат нескольким (обычно двум или трем) разным сосудам; но в тех случаях, когда положены только фрагменты стенок, бывает затруднительно это определить, так как керамика однообразна. Черепки часто носят следы пребывания в огне. Иногда они лежат поверх засыпки ямы. Никаких других предметов или костей животных в ямах не встречено, за исключением тех случаев, когда в яме «Г» (траншея 8) вместе с кальцинированными костями лежали обожженные зерна гороха, в ямке «Д» (траншея 8) вместе с костями было обнаружено обожженное пряслице и в яме 4 (траншея 8) найдены обломок ножа и бусина.

В керамике грунтового могильника преобладает грубая толстостенная посуда из красной глины. Это обломки массивных днищ и более тонкостенная посуда из сероватой глины типа урн из курганов 12 и 7, которая встречается гораздо реже. Среди черепков, сопровождающих погребения, есть также фрагменты из красной глины с крупной известковой примесью, не встреченные в курганах. Два раза найдены черенки с более тщательно сглаженной поверхностью. Но формы сосудов и профилировка венчиков такие же, как и в курганных захоронениях, особенно у толстостенной посуды красной глины. По сравнению с посудой с подлощенной поверхностью (из кургана 17) керамика из грунтовых могил значительно грубее, но форма сосудов та же.

Особо следует отметить обломки слабо профилированных глиняных крышек при погребениях, которые в курганном могильнике встречены только один раз, и не в погребении, а в насыпи кургана I.

Таким образом, керамика грунтового могильника представляется более архаичной, хотя она и продолжает бытовать вместе с курганными захоронениями.

Грунтовой могильник раскопан только частично, но в нем вещей еще меньше, чем в курганном. Найденные при погребениях пряслица ничем не отличаются от пряслиц в курганах. Возможно, что дальнейшие раскопки грунтовых могил и дадут какой-либо вещевой материал, сейчас же те немногие вещи, которые найдены, относятся к курганному могильнику. Количество их очень невелико. Тем не менее, они представляют интерес и могут служить для определения хотя бы примерных дат бытования могильника.

Это, прежде всего, бронзовая фибула из кургана III (рис. 6, 6), обломок подобной же фибулы из кургана I (рис. 6, 7) и бронзовая пряжка из кургана 1 (рис. 6, 1).

Рис. 6. Вещи из могильника.

1 — бронзовая пряжка из кургана 1; 2 — половина пережженной четырнадцатигранной сердоликовой бусины из кургана 7; 3 — бронзовая бляшка с эмалью из кургана 12; 4 — бронзовая бляшка из кургана 10; 5 — бронзовая фибула из кургана III; 6 — обломок бронзовой фибулы из кургана I.

Фибула щитковая, литая, с перекладинами длиной 9 см. Вверху по бокам небольшого круглого отверстия она имеет прямоугольные прорези с округленными углами. Щиток несколько сужается книзу, заканчиваясь узким плоским стержнем с округлой плоской головкой. Первая перекладина находится в верхней трети фибулы, две другие — в нижней части. Над первой и последней перекладинами прослеживаются следы орнамента из двух параллельных полосок. Концы перекладин Т-образно расширяются (рис. 6, 6). На внутренней стороне сохранился приемник, который помещается сбоку. Фибула очень слабо профилирована, почти плоская. Находки фибул, близких по типу описанной из района Подесенья, были отмечены в свое время Тальгреном[182]. Близкая по типу фибула была найдена С.А. Плетневой[183] при раскопках на Цимлянском городище, к сожалению, вне комплекса. Нам представляется, что прототипом для изготовления описываемой фибулы служили перекладчатые фибулы прибалтийского типа. А ее известное своеобразие следует отнести за счет местного производства где-то в районе Среднего Поднепровья, где, очевидно, подобные фибулы бытовали. Судя по прибалтийским аналогиям, датировать их можно V–VI вв. н. э. Но нам кажется, что очень слабая профилировка описываемой фибулы, ее довольно большие размеры, известная упрощенность форм и «погрубение» в изготовлении этих украшений говорят скорее за более позднее время, VI в. н. э. Обломок бронзовой фибулы, близкой по типу вышеописанной, был найден в кургане. Это нижняя часть фибулы, вероятно тоже перекладчатой. На обратной стороне сохранился приемник. Он имеет более простую форму, чем у предыдущей, и помещается не сбоку, а в центре щитка (рис. 6, 7).

Бронзовая пряжка из кургана I лежала на кучке кальцинированных костей, поверх нее тоже были кальцинированные кости. Рядом с пряжкой вместе с обломками от обычных сосудов было несколько фрагментов от более тонкостенного сосуда с хорошо заглаженной, почти лощеной поверхностью и два фрагмента от сосуда с поддоном, вернее сам поддон из красноватой хорошо отмученной плотной глины, без обычных грубых примесей, свойственных остальной керамике могильника (рис. 5, 9). Сама пряжка бронзовая, с фигурным основанием. Кольцо овальное орнаментированное косыми насечками. В центре прослеживается небольшое углубление для язычка. Основание пряжки украшено геометрическими линиями. Полуовальная часть его покрыта рубчатыми насечками. На обратной стороне пряжки имеются три ушка для скрепления с ремнем. Пряжка немного деформирована огнем. Эта находка ближе всего по типу пряжкам из Кишкашша (Венгрия, ком. Баранья)[184] и Кестхей Добого (Венгрия, ком. Баранья)[185], описанным Д. Чалланем, который с полным основанием считает, что прототипом орнаментальных мотивов этих пряжек были пряжки, выполненные в зверином стиле, прослеживаемом на двух указанных им экземплярах только уже в виде геометрического орнамента. Нам представляется, что и на нашей пряжке, подобно пряжке из Кестхей Добого, профилированные края щитка повторяют контуры птиц. По своей форме, манере орнаментации и особенно способу скрепления с ремнем эта пряжка должна быть отнесена к типу византийских пряжек, датируемых VIII в. н. э.[186]

Кроме пряжки и фибул, из бронзовых вещей в курганном могильнике найдена круглая бронзовая бляшка (рис. 6, 5) в кургане 10, обломки бронзового браслета в кургане VII и маленькое крестообразное украшение с выемчатой эмалью (рис. 6, 3) в кургане 12.

Бронзовая бляшка — гладкая, почти круглая в плане и плоская в разрезе, с короткой конической ножкой, диаметром 3,5 см.

Браслет найден в обломках, проволочный, круглый в сечении.

Крестообразная бляшка имеет в центре ромб с вогнутыми сторонами, закраины которого подрезаны и заполнены красной эмалью, частично выкрошившейся. С обратной стороны на одном ответвлении отогнуты два крючочка, а на противоположном прослеживается только место излома, являющегося следом какого-то приспособления или для запора, или для закрепления бляшки. Подобные орнаментальные мотивы и формы украшений с выемчатыми эмалями широко известны в бассейне Поднепровья[187] и некоторых районах Прибалтики[188]. По времени она нам представляется несколько более ранней. Вероятно, ее можно отнести к V в. н. э.

Таким образом, весь небольшой вещевой материал могильника не выходит хронологически за пределы V–VII вв. Пока могильник не раскопан целиком, трудно говорить как о более точных его датировках, так и о выделении более ранних и более поздних погребальных комплексов по обряду захоронения и по керамике. Но все же более архаичный облик посуды грунтовых захоронений, ее некоторые переходные формы, встречающиеся в курганах, говорят о том, что грунтовые захоронения предшествовали курганным, но между этими обрядами погребения не было значительного хронологического разрыва. Несмотря на скученность курганов в северной части урочища, ни одна насыпь (за исключением кургана I) не перекрывает грунтовых погребений, оставляя свободной всю северо-западную часть могильника. Здесь мы наблюдаем переход от грунтовых захоронений к погребениям под курганными насыпями, при этом резко меняется форма погребальных ям — от более крупных грунтовых могил к небольшим линзообразным в разрезе ямкам, незначительно углубленным в материк. Наблюдаются и некоторые изменения в деталях обряда, но будет ли это являться закономерностью, выяснится только после раскопок всего могильника.

Пока что можно говорить о том, что все три группы захоронений — грунтовой могильник, южная и северная группы курганов — близки по времени. Они последовательно, связаны между собой единством обряда погребения — сожжением на стороне — и единством керамического комплекса (начиная от грубой толстостенной посуды до керамики с лощеной поверхностью). Могильник по вещам предварительно может быть датирован V–VII вв. н. э.

Нам еще неизвестны на среднем и верхнем течении Десны поселения, синхронные могильнику, только потому, что здесь не велось соответствующих археологических исследований. Но при работах Деснинского отряда в 1954–1956 гг. было исследовано городище, хронологически более позднее, материал которого, однако, генетически должен быть связан с материалом могильника. Это так называемое Владимировское городище[189], расположенное в верхнем течении Десны (Рогнединский район Брянской обл.). В 1955–1956 гг. на нем были заложены небольшие раскопы разведочного характера, которые позволили выяснить, что основные формы лощеной керамики этого памятника являются дальнейшим развитием форм посуды могильника, а в некоторых случаях и повторяют их. Керамика Владимирского городища значительно лучше обожжена, сделана из более плотной глины, в ней нет уже грубых примесей, поверхность ее хорошо залощена, но профилировка венчиков такая же, как и у подлощенной посуды из курганного могильника и у более грубых сосудов из грунтовых захоронений. Городище хорошо датируется стрелами аварского типа VIII–IX вв. Мы не можем еще говорить о прямой хронологической преемственности этих памятников; возможно, что дальнейшие работы на них позволят найти более поздние погребения на могильнике и выделить более ранний слой на городище; вероятнее же всего, существовали открытые поселения промежуточного времени, непосредственно предшествующие Владимирскому городищу. Расположение городища намного выше могильника по течению Десны говорит о том, что памятники этого типа были не единичны и занимали значительную часть среднего Подесенья.

Таким образом, здесь намечается группа памятников раннеславянского времени, в которой могильник Кветунь-Макорзно пока что является первым звеном. Дальнейшие работы на нем помогут уточнить его датировки, более полно выяснить обряд погребения, определить его этническую принадлежность и, возможно, при наличии более поздних захоронений, проследить связи памятников раннеславянского времени с городищами VIII–IX вв.

Городище Колочин I Речицкого района Гомельской обл. является чрезвычайно редким для областей южной Белоруссии памятником середины I тысячелетия н. э. Оно открыто белорусскими археологами в 1935 г. и обследовано в 1951 г. разведками Славянской экспедиции ИА АН СССР, руководимой П.Н. Третьяковым[190]. Хронология памятника была установлена в процессе раскопок, которые производились с 1955 по 1960 г. в рамках указанной экспедиции, затем Южно-Русской и Средне-Днепровской экспедициями Института археологии АН СССР[191].

Большое значение этой находки в том, что она приоткрывает страницу древней истории южнобелорусских земель в эпоху переселения народов. Как было выяснено в последние годы, в начале железного века эти районы заселяли племена милоградской культуры, современной племенам скифов на юге[192]. Позже сюда пришли раннеславянские племена, оставившие зарубинецкую культуру[193]. Они селились нередко на тех же городищах, которые занимали милоградские племена, и смешивались с населением, ранее здесь жившим. Позже II–III вв. н. э. следов зарубинецкой культуры в южной Белоруссии не прослеживается[194]. Тем важнее было установить, какие культурные образования приходят на смену зарубинецким памятникам.

Жизнь на городище Колочин I началась в зарубинецкое время. Отдельные элементы милоградской культуры позволяют установить, что здесь мы имеем дело с зарубинецкими племенами того периода, когда они смешались с местным населением. В то же время, заключая по скудости культурных остатков, зарубинецкий этап существования Колочинского городища был непродолжительным. Материальная культура середины I тысячелетия н. э., характеризующая следующий период использования и укрепления городища, представлена несравненно большей массой находок[195]. Суждение о данном памятнике может быть достаточно исчерпывающим, поскольку городище вскрыто полностью. Вся площадь, исследованная раскопками, составляет 1793 кв. м.

Предлагаемая статья состоит из разделов: I. Работы на площадке городища; II. Разрезы валов городища; III. Работы вне пределов городища; IV. Описание находок.

Работы на площадке городища (вскрытая площадь 1332 кв. м).

Южная Белоруссия обладает многими природными богатствами. Полноводный обильный рыбой Днепр, густые изобилующие дичью леса, хорошие пастбища, позволяющие заниматься скотоводством и, несмотря на влажный климат и песчанистые почвы, возможности заниматься земледелием — вот источники, обеспечивающие существование здесь человека. Левобережье Днепра южнее г. Речицы богато лесными массивами. Правый берег, более высокий, в настоящее время почти лишен лесов. Однако еще в недавние времена, по воспоминаниям старожилов, отдельные участки и в особенности склоны берега были покрыты сплошным кустарником. Здесь на правобережье расположены обширные луга и поодаль от реки на первой надпойменной террасе — пашни. На крутом берегу, примерно в 1 км от нынешней дер. Велин и в 500 м от дер. Колочин, расположено описываемое городище Колочин I (рис. 1, 2). Городище отделяет от Днепра пойма шириной не менее 1 км, если двигаться от него в северо-восточном направлении, и около 2 км, если идти на север. Пойма между городищем и руслом реки местами заболочена. Под самым городищем протекает ручей, являющийся рукавом Днепра, непересыхающий даже летом, поскольку его питают ключи. Таким образом, в самые засушливые годы население, жившее на высоком коренном берегу, не нуждалось в воде. Кроме того, по протоку можно выехать в Днепр. Незаметное с реки городище, расположенное на высоком месте, давало возможность его населению следить за днепровским водным путем, фиксируя тотчас же приближение незнакомых лодок. Сама природа сделала мысовую площадку городища труднодоступной для неприятеля. Крутой берег высотой около 15–20 м с севера, со стороны реки; глубокий обрывистый овраг шириной не менее 40 м с востока и ложбина с резко понижающимся дном с запада — таковы естественные укрепления городища. Насыпные валы и, возможно, эскарпирование склонов сделали из городища серьезную крепость. На снимке, произведенном с вертолета, отлично видна ситуация, в которой был расположен памятник (рис. 2).

Рис. 1–2. Городище Колочин.

Вверху — вид с востока, издали (х — городище); внизу — вид с северо-запада, вблизи.

Площадка городища имела форму почти правильного прямоугольника со сторонами 42 и 30 м. Ориентировано городище по длинной оси, с северо-востока на юго-запад (рис. 3). Площадка его довольно ровная, с немного приподнятыми краями. В начале работ были сняты профили городища, сделанные по современной дневной поверхности, по линии А-Б в широтном и В-Г в меридиональном направлениях. Как видно на поперечном профиле городища, максимальное превышение краев над центром площадки достигает 1 м (рис. 4, 1).

Рис. 3. Схематический план раскопанных участков на городище Колочин и в его ближайшем окружении.

1 — пашня; 2 — раскопанные участки.

Рис. 4. Профили городища Колочин.

1 — поперечный по линии АБ; 2 — продольный по линии ВГ; 3 — продольные (а — западный; б — восточный; в — участок западного профиля городища после раскопок); 4 — поперечные.

I — южный; II — северный (1 — почвенный покров; 2 — прожженный песок; 3 — зола; 4 — супесь; 5 — уголь; 6 — материк).

Нами уже было отмечено, что городище вскрыто полностью, но для контрольных целей оставлена нераскопанной небольшая площадка около 30 кв. м в юго-восточном углу его. Половина ее изуродована круглой воронкой или артиллерийским гнездом военного времени, другая же половина является контрольным участком. Поскольку работы производились в течение нескольких лет, площадь вскрывалась по частям, причем каждый новый участок начинался со следующего по порядку номера квадрата размерами 2×2 м.

Характеристику почвенных напластований, культурного слоя и его мощность помогают описать сделанные разрезы. Продольные разрезы произведены по линиям квадратов — западный от квадрата 134 до квадрата 184 и от квадрата 60 до квадрата 168; восточный от квадрата 76 до квадрата 174; поперечный северный от квадрата 180 до квадрата 208; южный от квадрата 127 до квадрата 132 (рис. 4, 3). Напластования на площадке представлены следующими отложениями: задернованный почвенный покров; под ним сероватая супесь, содержащая находки; еще ниже залегает желтоватый стерильный материковый песок, который с глубиной становится коричневатым и твердым.

На разрезах наглядно прослеживается увеличение мощности культурного слоя от центра к краям городища. В центральной части городища, почти сразу непосредственно под дерновым слоем, залегает материк. Мощность напластований там над материком составляет около 0,25 м. Небезынтересно, что шурф, заложенный в 1951 г. на месте кв. 203, неподалеку от центра городища, привел тогда к заключению об отсутствии на городище культурного слоя. Только в 1955 г. при зачистке обнажения с северной стороны городища была установлена достаточная насыщенность слоя культурными остатками. Мощность слоя у краев городища увеличивается, достигая 0,7–0,8 м. В верхних пластах преобладают находки середины I тысячелетия н. э. Остатки зарубинецкого времени залегают, как правило, на глубине 0,5–0,8 м.

Отчетливо видно, что по краям площадки городища были насыпаны невысокие валы. В настоящее время их вышина от уровня материка составляла 1,0–1,5 м. Вдоль края городища прослеживается след зольной насыпи вала (рис. 5). По обе ее стороны виден след пожарища в виде углистых остатков разной степени интенсивности и прожженного пестрого песка. Заключая по неожиданным сочетаниям в насыпи вала на одинаковых глубинах керамики зарубинецкого времени и другой, относящейся к середине I тысячелетия н. э., есть все основания предполагать, что для его создания использовали, во-первых, грунт, взятый с центральной части площадки городища, где уже вырос ко времени строительства вала культурный слой зарубинецкого времени; во-вторых, судя по количеству золы в насыпи, для подсыпки его употребляли золу от очагов, горевших в середине I тысячелетия н. э.

Рис. 5. Сводный план работ на площадке городища Колочин (валы, очаги, ямы).

1 — ямы с зарубинецкой керамикой; 2 — ямы с керамикой середины I тысячелетия н. э.; 3 — большие скопления керамики; 4 — камни; 5 — гумированная супесь; 6 — зола; 7 — уголь; 8 — прожженный песок; 9 — песок; 10 — обожженная глина.

Ширина вала в основании колеблется от 4,20 до 1,00 м. Последняя цифра во всех случаях подлежит корректуре в сторону увеличения, так как на уровне зачистки углистые остатки по обе стороны вала отчасти скрывали его истинную ширину, что и нашло свое отражение на плане. С северной стороны вал кажется более узким, потому что эта сторона городища была почти незадернована, вследствие чего происходил размыв и оползание склонов. На месте квадратов 27, 28, 31 был даже виден след промоины, куда сбегала вода с площадки городища и где была уничтожена до основания насыпь вала и прилежащий к ней участок культурного слоя. В профиле вал имеет расплывчатые очертания. Такой вал без деревянных укреплений не мог представлять серьезного препятствия. По верху вала шел частокол. Прослеженные на плане углистые пятна, в разрезе оказывающиеся большими линзами, содержащими углистые остатки, являлись следами сожженных деревянных конструкций. Ближе к большим валам с напольной стороны городища дерево сохранилось лучше. Там видно, что на прилежащих к большим валам участках стоял сплошными рядами частокол из нетолстых бревен. Продолжался ли он дальше вдоль обрыва в таком же виде, сказать затруднительно, так как дерево в северной части городища почти не сохранилось. По следам столбовых ям это выяснить также невозможно, потому что столбы не всегда были впущены в материк, а проследить их в зольной насыпи вала не удавалось. Тем не менее, зафиксированные в профилях или на планах следы отдельных столбовых ям говорят о существовании или сплошного частокола, или, по крайней мере, удаленных друг от друга столбов, которые поддерживали горизонтально уложенные бревна забора. В двух местах, где располагались входы на площадку городища, насыпь вала имела разрывы (рис. 5). Главный вход помещался вблизи от северо-западного угла городища. Запасный вход — с противоположной стороны, в юго-восточном углу. Первый был по возможности удален от больших валов, поскольку у их западного фланга ложбина становилась неглубокой к уже не представляла серьезного естественного рубежа, препятствующего входу на площадку городища. Место для входа было труднодоступным, так как оно располагалось над глубокой частью ложбины. Для того чтобы войти за забор, надо было или вскарабкаться по крутому склону на виду у стражи, охранявшей городище, или же пройти по узкой тропе над обрывом от начала ложбины, повернувшись боком, не защищенным щитом, к укреплениям больших валов и забору, опоясывающему площадку городища. Ворота были неширокие, так как разрыв валов достигал всего 2,00-2,10 м (рис. 6). Если же учесть, что между ними были вмонтированы косяки деревянных дверей, то ширина входа была и того меньше.

Рис. 6. План участка главного входа на городище Колочин.

1 — песок; 2 — зола; 3 — обугленное дерево; 4 — камни; 5 — прожженный пестрый песок; 6 — скопления керамики.

Отсутствие ям от столбов, на которые бы могли быть навешены створки ворот, позволяет предполагать, что ворота были подъемные и укреплялись на деревянных конструкциях, шедших вдоль вала по краю городища. К сожалению, по обгоревшим остаткам дерева конструкцию ворот не представлялось возможным установить наверное. Земля на месте входа была твердой, утоптанной множеством ног (рис. 7, 1). На ней найдены обугленные остатки жердей и бревен, лежавших по направлению входа на городище. За воротами находились четыре сравнительно большие столбовые ямы в квадратах 52, 64, 177, 184, обозначавшие, видимо, углы какой-то равнобедренной трапециевидной постройки. Вполне возможно, что это следы привратного внутреннего укрепления. Одна из ям в квадрате 52 имела в заполнении характерные обломки керамики середины I тысячелетия н. э., что дает основания говорить о времени создания этого сооружения. По бокам от входа в квадратах 148 и 212 были обнаружены очаги, сложенные из камней. Ближайший ко входу очаг, в квадрате 148, имел овальную форму и был ориентирован с северо-запада на юго-восток. Размеры его 1,40×0,80 м. Он был сложен из одного слоя камней, диаметр которых не превышал 0,15 м, и был окружен скоплениями золы (рис. 7, 2). Другой, более удаленный от ворот очаг, в квадрате 212, имел округлые очертания и диаметр 0,9–1,10 м. Устройство его было аналогично вышеописанному. Вероятнее всего, эти очаги согревали стражу городища, которая дежурила у его входа.

Рис. 7. Вид участка городища Колочин и каменных очагов на нем.

Вверху — зачистка на месте главного входа на городище, с северо-востока; внизу — очаг из камней у главного входа на городище в квадрате 148, с юго-востока.

Второй вход в городище проследить было сложнее. Он расположен на месте квадратов 293–294, 298–299, т. е. там, где в древности помещались большие ямы зарубинецкого времени. По сути дела, здесь была небольшая запасная калитка шириной не более 0,70 м. Ее отчетливо выявила зачистка, произведенная на глубине 0,85 м (на четвертом штыке) от вершины вала. При зачистке вход фиксировался в виде разрыва насыпи вала (рис. 8; 9, 1). Зарубинецкие ямы удалось выявить на этом месте только зачисткой на глубине 1,00 м (после пятого штыка) (рис. 9, 2). Ввиду сложности напластований в этом месте никаких данных об устройстве входа получить не удалось. В верхних пластах на этом месте были расчищены немногочисленные остатки обугленного дерева. Почти от самой калитки начинался тын из бревен, который шел в южном направлении и, видимо, подымался на вершину большого вала. Таким образом, хотя здесь картина и оказалась более сложной, тем не менее, в достаточной степени логичной, так как по тактическим соображениям обитателям городища несомненно нужен был запасной выход. Характерно, что возле этого запасного выхода, так же как и у главных ворот, были обнаружены скопления камней, отмечавшие места очагов. Первый очаг, на валу, южнее калитки, в квадрате 302, представлял собой беспорядочный развал камней, диаметром не превышающих 0,15 м. Второй очаг, снаружи, возле калитки, за валом, в квадрате 299, имел форму подковы, открытой стороной обращенной на юго-восток. Особенно много камней было с северо-западной стороны (рис. 9, 3). Эти очаги, так же как и расположенные у главного входа, вероятнее всего, обогревали стражу, несшую охрану городища. Интересно, что в других местах, удаленных от входа на площадку городища, не отмечено таких постоянно действовавших очагов. Небольшой округлый очаг в квадрате 17 диаметром 0,45×0,55 м был расположен также неподалеку от главного входа на городище. Скопления камней в квадратах 71, 162, 171, 249, 253, 325 были связаны с ямами и сочтены за остатки очагов быть не могут.

Рис. 8. План участка запасного входа на городище Колочин.

1 — зольная насыпь вала; 2 — прожженный песок; 3 — углистый слой; 4 — камни; 5 — обожженная глина; 6 — обожженное дерево.

Рис. 9. Виды участков раскопа на восточной стороне площадки городища Колочин.

1 — зачистка на месте запасного входа на глубине 0,85 м, с севера; 2 — зачистка на месте запасного входа на глубине 1,00 м, с юго-запада; 3 — очаг из камней у западного входа на городище в квадрате 299, с востока; 4 — участок раскопа, квадраты 317–333 с выбранными ямами, с юго-запада.

Следующим предметом нашего рассмотрения являются ямы, обнаруженные на городище. Исследованы ямы двух типов — более крупные хозяйственного назначения и небольшие, предназначенные для столбов. Всего на площадке имелось 165 ям. Первые нередко имели в заполнении обломки керамики, хотя следует заметить, что заполнение ям было почти всегда исключительно бедным. На плане ямы, содержащие выразительные обломки керамики зарубинецкого времени и середины I тысячелетия н. э., нами обозначены разной штриховкой (см. рис. 5). В некоторых случаях один-два мелких зарубинецких черепка среди маловыразительного заполнения ямы могли попасть туда случайно при прокапывании древнего культурного слоя на городище. Если же пренебречь этой возможностью, то большинство хозяйственных ям, выкопанных в зарубинецкое время, как это видно на плане, концентрируется с восточной и западной стороны, в особенности поблизости от большого вала с напольной стороны городища. Примерно так же по краям городища располагаются и хозяйственные ямы середины I тысячелетия н. э. В центральной части площадки ям не выкапывали. Доступ к таким ямам посередине городища, как нам кажется, был бы более затруднительным в момент осады крепости, чем к ямам-кладовкам, находящимся под защитой валов и деревянных укреплений. Метательное оружие должно было в первую очередь поражать людей в центре площадки, которых не могли защитить стены. Большая удаленность ям от вала с западной стороны по сравнению с восточной подкрепляет наше предположение о более мощных укреплениях этой стороны городища. Причина тому, как уже было отмечено, в неблагоприятных естественных рубежах со стороны ложбины, на западе. Отсутствие ям с северной стороны в квадратах 26–32 и на прилежащих участках, как уже было сказано, объясняется уничтожением здесь культурного слоя в результате размыва. Хозяйственные ямы не были связаны с какими-либо постройками. Большинство ям обоих периодов — округлой или овальной формы, цилиндрические или конические, сужающиеся к плоскому дну (рис. 9, 4). Диаметр ям редко превышает 1,50 м. Вероятнее всего, это были ямы-кладовые, куда прятали запасы пищи, хотя тут же отметим, что это никоим образом не была мясная пища. На городище за все время работ было найдено всего около 20 костей животных. Определимые кости принадлежали крупному и мелкому рогатому скоту, лошади и лосю[196]. Характерно также, что в описываемых ямах не сделано вещевых находок. Только в яме зарубинецкого времени в квадрате 16 найдено глиняное пряслице, а в яме в квадрате 249 — обпиленная кость животного.

Столбовые ямы помогают в какой-то степени понять устройство укреплений городища. Особенно много их сохранилось с западной и восточной сторон древней крепости (рис. 10, 1). В большинстве столбовых ям не сделано находок, по которым можно было бы определить их время. Тем не менее, почти все ямы, которые содержали культурные остатки, оказались принадлежащими к середине I тысячелетия н. э. Это показывает заполнение ям с западной стороны городища в квадратах 211, 212, 218 (рис. 5). Кроме того, поскольку эти ямы связаны явно с окружающими площадку валами, которые, как мы уже говорили, были насыпаны в послезарубинецкое время, то большинство их следует относить к середине I тысячелетия н. э. Только одна столбовая ямка в квадрате 310 имела в заполнении зарубинецкие черепки. Уже было сказано, что столбовые ямы под насыпью вала следует рассматривать как остатки частокола или какого-либо другого забора из поперечно положенных плах, укрепленных на вертикальных столбах. Многие ямы такого рода сохранились под валами на участках, прилегающих к большому валу, где культурный слой был более мощный и менее разрушенный. Подобные ямы диаметром 0,30-0,40 м располагались на расстоянии 1–2 м одна от другой; их глубина 0,10-0,50 м, реже — 0,70-0,80 м.

Рис. 10. Городище Колочин.

I — план участка раскопа, прилежащего к большому валу 1: 1 — обожженная глина; 2 — прожженный песок; 3 — зольная насыпь вала; 4 — углистый слой; 5 — обожженное дерево; 6 — камни.

II — профиль южной стенки раскопа, квадраты 263, 222, 215, 226: 1 — почвенный покров; 2 — намытый желтый песок; 3 — серая супесь; 4 — углистый слой; 5 — прожженный песок; 6 — углистый слой с остатками обгорелого дерева; 7 — зольная насыпь вала; 8 — зольная линза с остатками обгорелого дерева; 9 — предматериковый серый песок; 10 — материк.

Необъяснимой остается сконцентрированная в квадратах 306, 307, с восточной стороны городища, группа столбовых ям числом около 20, прослеженных под валом (рис. 8). В большинстве своем они имели диаметр 0,10-0,15 м и небольшую глубину — 0,06-0,12 м. Их окружали ямы более крупные — обычных размеров. Может быть, зарытые так часто столбы служили фундаментом какого-то сооружения, устроенного на вершине вала.

Кроме этого рода ям, имелись столбовые ямы, выкопанные за пределами насыпи вала, с внутренней его стороны. По форме и размерам они не отличались от большинства подобных ям, зафиксированных на городище. Они разбросаны на большем расстоянии одна от другой, чем ямы, прослеженные под насыпью вала. Сочетания этих ям не образуют каких-нибудь правильных замкнутых фигур, что не позволяет связывать их с какими-то строениями типа домов или кладовых.

Таких ям особенно много проследили с западной стороны, там, где, по нашему заключению, были мощные и высокие оборонительные сооружения. Столбовые ямки здесь иногда даже выходили за пределы интенсивного слоя пожарища с внутренней стороны вала, как, например, в квадратах 4, 17, 18, 219, 226, 257, 264 (рис. 5). Ямы были размещены примерно в пределах одной полосы, идущей параллельно краю городища. В таких ямах мы усматриваем следы опорных столбов, на которых были уложены мостки, позволявшие выглядывать и стрелять из-за высоких деревянных укреплений, шедших вдоль вала.

С восточной стороны, где крутой обрыв не требовал высоких деревянных оборонительных сооружений, подобных столбовых ям за пределами насыпи вала было немного, хотя, видимо, со стороны большого вала с напольной стороны они имелись и, поворачивая на север, отчасти заходили в глубь площадки городища. Об этом говорят, как нам кажется, ямки в квадратах 288–298, 305–306. Остатки обгорелого дерева над ними подтверждают, что и здесь столбы поддерживали своего рода «заборолы», устроенные за валами городища, где высота валов и установленных на них деревянных оборонительных конструкций этого требовала.

От оборонительных деревянных сооружений уцелело очень немного. Только обломки сильно обугленных плах и бревен сохранил песок до наших дней. Двигаясь по краям городища с севера на юг, мы встречали все более и более остатков обгоревшего дерева (рис. 11). Были обнаружены вертикально поставленные и горизонтально лежащие бревна. Одна линия бревен частокола с западной стороны прослежена в квадратах 215, 259, 255. Другая, продолжающаяся далее, чем первая, в квадратах 263, 260, 226, 218. Третий ряд столбов забора выявлен с восточной стороны городища в квадрате 303. Там же, в квадратах 300 и 302, были расчищены парные столбы, зарытые поблизости один от другого. Двум линиям частокола в юго-западном углу соответствовало два вала, накладывающихся отчасти один на другой, одинаково золистого состава (рис. 10, 2). Они обозначены на разрезе, фиксирующем южную стенку раскопа, в квадратах 263, 222, 215, 266. В этом месте двойной панцирь деревянных укреплений усиливал оборону городища. Ближайший к краю частокол, по-видимому, спускался с вершины внешнего большого вала 2 и заходил на легче уязвимую западную сторону городища. Этот частокол состоял из расколотых пополам бревен диаметром около 0,15 м, прямой стороной обращенных наружу и установленных впритык. Второй частокол — внутренний — шел параллельно вышеописанному. Он был сделан главным образом из круглых бревен примерно такого же диаметра, как и первый. Наряду с круглыми бревнами здесь изредка попадались расколотые пополам. Вероятнее всего, этот забор продолжался в южную сторону и соединялся с частоколом, укреплявшим вершину основного большого вала 1. Мостки «заборол» примыкали со стороны площадки городища именно к этому ряду частокола, который шел, видимо, вдоль края всей площадки городища, в то время как первый ряд частокола обрывался и каким-то образом смыкался с внутренним частоколом, не опоясывая всего городища.

Рис. 11.

Такого же типа укрепления были, видимо, и с юго-восточной стороны, но там из-за труднодоступных обрывистых склонов не было нужды в далеко заходящих на площадку городища двух линиях частоколов. По-видимому, конец частокола из круглых бревен, который удалось проследить в квадрате 303, был связан с укреплениями большого внешнего вала 2.

Горизонтально лежавшие бревна и плахи на многих участках образовывали перпендикулярные фигуры, причем за регулярные клети, какие бывали установлены на валах в эпоху Киевской Руси, их считать нет оснований. Местоположение этих развалов по обе стороны вала также требует объяснений. Трудно представить, например, чтобы во время пожара забор заваливался в разные стороны на близлежащих участках. Высказанное выше заключение о существовании мостков за тыном («заборол») помогает объяснить такое залегание обгорелого дерева. На длинные горизонтально положенные бревна был сделан накат из коротких бревен, образующих приподнятые над землей мостки за укреплениями городища. Особенно наглядно это устройство прослеживалось по остаткам дерева в юго-восточном углу городища. В других случаях, как, например, в квадрате 256, с западной стороны, длинные бревна могли быть остатками креплений завалившегося тына.

Также и перпендикулярно лежавшие бревна с внешней стороны вала подтверждают, как нам кажется, предположение о том, что частоколы больших валов, спускающиеся на площадку городища, переходили в забор другого рода, где чередовались вертикальные столбы с горизонтально положенными бревнами и плахами. На остатках деревянных конструкций как на площади городища, так и на валу, были вырублены полукруглые поперечные выемки, что в какой-то мере может указывать на способ соединения бревен. В то же время ни одного достоверного случая скрепления перпендикулярно лежавших бревен «в обло» или «в лапу» не отмечено. Насколько можно судить по обгорелым остаткам, диаметр бревен забора редко превышал 0,15-0,20 м. Породы дерева, применяемые в строительстве укреплений, которые удалось определить — дуб и сосна[197].

Разрезы валов городища (вскрытая площадь 76 кв. м).

Особое значение для обороны городища имели два вала с напольной стороны, где не было естественных препятствий и рубежей. Наибольший вал (вал 1), примыкающий к площадке городища, достигал вышины 3,50 м в средней части от уровня современной поверхности дна рва. Другой вал, расположенный южнее первого и параллельный ему (вал 2), был менее высок — 1,10 м, также от современной дневной поверхности относящегося к нему рва (рис. 12, 1). Большой вал местами изрыт окопами времени недавней войны, которые образуют ямки у его основания, в глубине рва. Для разрезов была выбрана менее поврежденная полоса с западной стороны. Линия разреза проложена по азимуту 120° для того, чтобы возможно перпендикулярнее пересечь оба вала. У самого края резать оба вала было бы очень трудно, так как здесь их пришлось бы снимать до основания на большой площади. Дело в том, что с западной стороны, где начинаются оба вала, располагалась неглубокая ложбина и находился основной вход на площадку городища, и эту сторону в древности постарались особенно хорошо укрепить. Валы имели изогнутую форму и края их заходили один на другой. На месте поворота большого вала в сторону площадки сплетались две оборонительные системы городища. Укрепления вала, опоясывавшего площадку, заходили за систему деревянных конструкций вала 1, образуя тем самым удвоенной прочности препятствие для неприятеля. Таким образом, внешний вал 2 закруглялся и фланкировал боковую часть большого вала, который в свою очередь прикрывал укрепления вала, опоясывавшего площадку городища. Часть этой конструкции прослеживалась в профиле южной стенки юго-западного угла раскопа в квадратах 263, 222, 215, 266. Там видны два возвышения примыкающих друг к другу валов.

Рис. 12. Разрезы валов 1, 2 городища Колочин.

I — контуры валов по линии разреза; II — разрез вала 1 (западная стенка раскопа): 1 — почвенный покров; 2 — серая переотложенная супесь; 3 — напластования, связанные с IV периодом строительства и разрушения вала; 4 — напластования, связанные с III периодом строительства и разрушения вала; 5 — погребенная почва с находками зарубинецкого времени; 6 — слой, выброшенный при рытье рва; 7 — прожженный песок; 8 — песок; 9 — углистый слой; 10 — зола; 11 — слоистый песок; 12 — обугленное дерево; 13 — материк — плотный коричневатый песок; III — план на глубине 0,5 м от вершины вала 2; IV — разрез вала 2: 1 — почвенный покров; 2 — слоистый желтый песок — основа насыпи вала 2; 3 — зольная подсыпка насыпи вала; 4 — золисто-супесчанистое заполнение рвов; 5 — супесь; 6 — углистый слой — след пожара; 7 — песок, прожженный, в результате пожара; 8 — светло-желтая песчаная подсыпка вала 2(после пожара); 9 — материк.

Вал 1. Большие валы, защищавшие городище с юга, были пересечены траншеей шириной в 2 м и длиной в 32 м. На вершине вала 1 траншея имела расширение с юго-восточной стороны размерами 2×6 м.

Первые обломки дерева зафиксированы на глубине 0,45 м от вершины вала, от которой производилась нивелировка всех объектов (рис. 13, 1). От сооружений уцелели нетолстые куски дерева, в среднем диаметром 0,10 м, длиной редко превышающие 0,5 м. Большинство их лежало параллельно друг другу и перпендикулярно линии вала. Лежали они довольно часто, так что есть все основания усматривать в них остатки тына, завалившегося вниз по склону вала, в южную сторону. На северо-восточном склоне несколько таких же тонких бревен лежало вдоль вала (рис. 14, 1). Возле них, в квадрате 353, находилось скопление небольших камней, диаметр которых редко превышал 0,10 м. Скопление камней связано со слоем, где найдены остатки дерева. Оно имело овальную форму и размеры 1,10×0,55 м. Находки угольков среди камней говорят, что это был очаг. Еще севернее, ближе к подножию вала, обнаружены хорошо сохранившиеся остатки деревянных конструкций. Сооружение состояло из довольно толстых бревен диаметром 0,15-0,20 м, которые, видимо, образовывали площадку. Их скрепляли редко расположенные, лежавшие перпендикулярно линии вала бревна. На одном из продольно к валу лежавших бревен в квадрате 352 сохранилась вырубленная полукруглая выемка-паз, куда, видимо, входило поперечное бревно, поддерживавшее накат. Вся эта конструкция одной стороной упиралась в склон вала, другую, северную сторону, поддерживал вертикальный забор из толстых бревен в квадрате 349. Вершины этих бревен прослежены значительно выше уровня древесных остатков, образовывавших площадку, которая осела в результате пожара. Вершины вертикально зарытых бревен показывают, что площадка была устроена примерно несколько ниже уровня, на котором стоял на вершине вала завалившийся частокол. Однако концы их сгорели, и, чтобы судить об уровне расположения площадки, мы не имеем данных. Скорее всего, за частоколом, с северо-восточной его стороны, шла горизонтальная площадка, образованная насыпью вала, переходящая в деревянную площадку, сделанную из наката бревен. Под углистыми остатками шла песчаная насыпь вала.

С этими прослойками связаны обломки керамики. Все они относятся к середине I тысячелетия н. э. В квадрате 352 на глубине 1,10 м был обнаружен большом известняковый камень неправильной треугольной формы (0,27×0,20 м). Со всех сторон, кроме одной, он был неровный. Ровная сторона его имела следы сточенности и штрихи. Камень, возможно, использовали в древности для заточки железных предметов.

Другой план, сделанный при разрезе вала 1, фиксирует остатки сооружений, начиная с глубины 1,70 м (рис. 13, 2). На вершине вала было расчищено большое количество бревен, лежавших вдоль него. Под первым слоем лежал второй, а местами даже третий. Диаметр бревен был несколько больше, чем в вышезалегавшем слое, в среднем около 0,15 м. В квадрате 347 были замечены остатки бревна, поставленного вертикально. Таким образом, в этом слое было оборонительное устройство совсем другого типа, чем верхнее. Это были горизонтально укрепленные, положенные одно на другое бревна, удерживавшиеся в таком положении вертикальными столбами. Во время пожара бревна раскатились по вершине вала. Как был устроен этот забор в деталях — сказать затруднительно. Во всяком случае, это был не сруб, а оборонительная конструкция в один, два ряда бревен, уложенных вдоль линии вала.

Рис. 13. Разрез вала 1 на городище Колочин.

I — план на глубине 0,45-1,10 м от вершины вала; II — план на глубине 1,70-2,20 м от вершины вала; III — план на глубине 2,80-3,30 м от вершины вала.

1 — серая супесь; 2 — слоистый песок; 3 — зола; 4 — обугленное дерево; 5 — песок; 6 — угли; 7 — камни; 8 — прожженный песок.

Северо-восточнее, как и в верхнем ярусе, только ближе к забору, прослежен ряд мощных вертикальных обугленных столбов. Они имели наклон в северную сторону. Однако такое положение их явилось следствием пожара (рис. 14, 2). Как можно убедиться, на разрезе вала ямы для столбов были вырыты вертикально. Эта конструкция поддерживала приподнятую над землей площадку, устроенную за валом из наката бревен. Данная площадка была у́же, чем вышеописанное аналогичное сооружение последующего времени. Судя по расстоянию от обгорелых бревен до вершины вала, ее ширина не превышала 1 м. Это были такие устройства, которые в древней Руси назывались «заборолами».

Рис. 14. Разрезы валов 1, 2 на городище Колочин.

Вал 1: 1 — остатки деревянных конструкций на глубине 0,90-1,10 м, с северо-востока; 2 — остатки обугленных столбов, с востока; 3 — след канавки в основании вала; 4 — разрезанный вал 2, с севера.

Севернее вертикального ряда обгорелых бревен, в квадрате 348, было обнаружено скопление камней неправильно округленной формы, размерами 0,9×0,8 м. Однако залегание их сравнительно неглубоко от уровня современной дневной поверхности (на 0,9 м, а самых глубоких — на 1,45 м) говорит скорее за то, что это скопление, как и предыдущее, следует связывать с вышеописанным этапом укрепления валов городища. При проходке на глубину 1,25-1,50 м был найден первый обломок края зарубинецкой миски среди обломков посуды эпохи переселения народов (рис. 15, 1, 3). Кроме того, на глубине 1,60 м была найдена кость свиньи — единственная определимая находка этого рода, сделанная при разрезе вала. Дальнейшее углубление до 2,00-2,30 м дало ту же пропорцию в соотношении разновременной керамики (рис. 15, 5).

Рис. 15. Лепная керамика, найденная при разрезе валов городища Колочин и западнее его.

1, 3, 5 — керамика, полученная при разрезе вала 1; 2 — обломок сосуда из траншеи 11; 4, 6, 7 — керамика из траншеи 10, связанная с заполнением жилища 2 (ЗМ-2).

Особенно много было находок в квадрате 349 на глубине 1,80-2,20 м, среди них выразительный край горшка с отогнутым венчиком, украшенным пальцевыми вдавлениями, и обломок лощеной миски, в то же время здесь обнаружен край баночного горшка середины I тысячелетия н. э. и другие сравнительно многочисленные фрагменты керамики того же времени. С такой картиной мы уже встречались на городище, и объяснение ее следует искать в том, что для устройства валов использовалась земля с площадки городища, содержащая культурные остатки зарубинецкого времени. Как и в верхнем ярусе, все находки керамики концентрировались с северо-восточной стороны от вершины вала.

Следующий план фиксирует устройство основания вала на глубине 2,80-3,20 м (рис. 13, 3). След насыпи вала представлял собой широкую полосу слоистого песка золисто-серого цвета. На ней, в квадрате 347, на глубине 2,75-2,90 м выступило пятно более темного цвета, с углистыми включениями. Оно имело овальную форму и было ориентировано с северо-запада на юго-восток. После проходки до глубины 3,00-3,20 м под погребенной почвой на материке прослежены на месте пятна и вокруг него следы ямок от жердей небольшого диаметра — 0,06-0,07 м. На этой же глубине с северо-восточной стороны вала была выявлена неглубокая канавка (глубиной около 0,30 м, шириной 0,20-0,24 м). Канавка шла вдоль насыпи вала и ее направление почти совпадало с границей основания насыпи вала (рис. 14, 3). Беспорядочно расположенные следы неглубоко зарытых столбиков, а также мелкая канава не могут трактоваться как остатки древних фортификационных устройств, скажем, в период, предшествующий сооружению вала. Как нам представляется, остатками таких укреплений скорее могут быть столбики, ямки от которых глубиной 0,10-0,20 м прослежены на древнем материке, еще далее на северо-восток от вершины вала, в квадратах 348, 349. Эти столбики могли поддерживать плетень, огораживающий мысовую площадку в период сооружения валов, насыпка которых требовала многомесячных усилий. Неглубокая канавка, прокопанная вдоль такого временного забора, означала границу насыпи будущего вала. Маленькие ямки на месте насыпи являются остатками кольев, забитых в основание вала и, вероятнее всего, поддерживавших невысокий плетень из лозы. В настоящее время так укрепляют склоны. В данном случае подобное устройство было вполне оправдано и предназначалось для того, чтобы укрепить основание вала и не дать расползтись свеженасыпанному песку.

Последние два штыка разреза вала пройдены по материку до коричневатого твердого слежавшегося песка. Разрез вала 1 закончен на глубине 3,50 м. На большой глубине было сделано мало находок. На глубине 2,30 м от вершины вала было найдено 10 мелких обломков лепной керамики, среди которых имелся венчик сосуда зарубинецкого типа, украшенный по краю насечками. Последние черепки, к сожалению, совершенно невыразительные, встречаются на глубине 2,90 м.

В заключение мы переходим к описанию разреза вала и увязке его с вышеописанными планами.

Начальный этап создания вала нами только что описан. Несколько расплывчатая песчаная насыпь древнейшего вала обозначена на разрезе цифрой I (рис. 12, 2). Вал был невысок, достигал от уровня материка 0,90-1,00 м. Он покрывал слой погребенной почвы и покрывавший его сверху выброс из рва, который, видимо, тоже не был глубок. Не исключено, что именно этот вал относится к зарубинецкому этапу развития городища. Однако вполне уверенно об этом говорить не приходится из-за отсутствия типичного керамического материала в основании вала (напомним описание плана на глубине 2,80-3,20). К этому же периоду относится смытый с насыпи вала слоистый песок в заполнении рва. Вероятно, на вершине вала был легкий забор. Об этом говорят небольшие углистые прослойки на обоих склонах вала. Таким образом, слой пожарища небольшой мощности отделяет наиболее ранний период строительства и укрепления вала от более позднего.

Через какой-то промежуток времени после пожара вал был сделан более высоким. Песчаная подсыпка на его вершине составила около 0,40 м. На вершине было устроено укрепление из бревен, положенных вдоль насыпи вала, зафиксированное на плане на глубине 1,70-2,20 м. На разрезе видно, как основание насыпи вала прорезает яма, служившая для установления одного из ряда вертикально поставленных столбов «заборол». На описываемой глубине встречена керамика, типичная для середины I тысячелетия н. э., и отдельные черепки зарубинецкого времени. Последнее обстоятельство объясняется тем, что для подсыпки вала была взята земля из древнего культурного слоя. Постепенно уровень вала повысился за счет зольных подсыпок, которые обозначены на разрезе цифрой III, еще на 0,20-0,30 м. Отложения этого типа смывало с вершины и склонов вала также и в ров. Таким образом, период, обозначенный цифрами II и III, представляет единое целое, только цифра II показывает единовременную подсыпку насыпи вала, а цифра III — слои, образовавшиеся в результате постепенного повышения его уровня. Интенсивный слой пожарища отделяет период, обозначенный цифрой IV, который также относится к эпохе переселения народов. После пожара вал был подсыпан еще и достиг предельной высоты — около 2,55-2,60 м, считая от уровня материка. На вершине вала на глубине 0,45-1,10 м отмечены следы завалившегося деревянного частокола и опять-таки что-то вроде «заборол» с северо-восточной стороны. От них остались вертикальные столбы в квадрате 249. Крутизна вала способствовала размыву его склонов, чем и объясняется появление слоя переотложенного песка во рву. Как уже было отмечено, в верхних пластах при разрезе вала была встречена керамика, относящаяся только к середине I тысячелетия н. э. Пожар уничтожил деревянные укрепления вала. Поскольку после этого жизнь на городище не возобновлялась и, следовательно, не появилось новой подсыпки, консервирующей слой пожарища, то дождевой водой и ветром он был почти уничтожен. Лучше он сохранился на северо-восточном склоне вала, где уцелело больше остатков деревянных конструкций последнего периода существования городища. Постепенно делювиальные отложения придали валу современные контуры.

Вал 2. Меньший наружный вал городища был на 2,4 м ниже вышеописанного и его вершину отделяло от вершины вала I расстояние 16 м. После снятия дернового слоя на глубине — второго штыка на вершине вала появились остатки обгоревших деревянных конструкций (см. рис. 12, 3, 4). Зачистка, произведенная на всей площади раскопа на глубине 0,50 м от вершины вала, показала границы обоих рвов и насыпи вала 2. На насыпи обнаружены лежавшие вдоль вала остатки обгорелых нетолстых бревен тына и развал камней, диаметр которых не превышал 0,10 м. Эти находки связаны с углистым слоем, интенсивность которого усиливалась по направлению ко рву вала 1. На вершине вала 2 и на его внутреннем склоне прослежены ямы. Одна из ям на вершине имела овальную форму и конически сужалась. На расстоянии 1,40 м к северо-западу от нее прослежена в разрезе почти на той же линии другая яма. Обе ямы, судя по небольшим размерам — 0,54×0,36 и 0,47 м, — являлись столбовыми. Третья яма неясного назначения на северо-восточном склоне имела большие размеры — 1,70×1,06 м. Форма ее овальная, ориентировка с северо-востока на юго-запад. Сужаясь книзу, она имела плоское дно и глубину от уровня зачистки 0,72 м. Яма содержала зольно-углистое заполнение. В ней найден один невыразительный обломок стенки лепного сосуда. Может быть, в эту яму был вкопан подпорный столб, укреплявший тын с внутренней стороны. С юго-западной наружной стороны вала прослежена желтая песчаная подсыпка вала. Из-за этой подсыпки ямы для тына оказались помещенными несколько северо-восточнее его вершины, что, вероятно, произошло после оползания песка. При углублении в большом рве также обнаружены следы завалившихся сгоревших бревен тына. От вершины вала 2 глубина этого рва равна 2,27 м, глубина малого внешнего рва — 2,03 м, измеряя после выборки рвов (рис. 14, 4).

Судя по полученному разрезу, создавание вала можно разбить на два периода.

Первый — когда был выкопан ров и из песка, взятого из рва, насыпан вал (см. на разрезе: слоеный желтый песок — основа насыпи вала 2). Далее производилась постепенная подсыпка вала, для чего, видимо, сбрасывали на него золу из очагов (зольная подсыпка насыпи вала 2). Подсыпку перекрывает слой пожарища (углистый слой и прожженный песок — следы пожара). Этим пожаром были уничтожены деревянные укрепления. Кроме углистых остатков, от них остался след ямы в разрезе вала. До пожара вал понемногу размывался, затягивая ров супесчано-зольными отложениями, смываемыми с вершины и склонов вала (зольно-супесчаное заполнение рвов). Рвы еще более обмелели после пожара, когда в них насыпались обломки горящих деревянных конструкций, впоследствии затянутых песком.

Второй период — когда после пожара была сделана попытка восстановить вал 2. Для этого с напольной стороны и сверху вала было насыпано много желтоватого песка (светло-желтая песчаная подсыпка вала 2 — после пожара). Возможно, что на вершине вала тогда же был восстановлен тын, но следы его не сохранились.

Оба периода сооружения вала должны быть отнесены к середине I тысячелетия н. э. Ни одного обломка зарубинецкой посуды в насыпи вала не найдено. В основании вала встречены два обломка посуды, относящихся к эпохе переселения народов.

Таким образом, очевидно, что в зарубинецкое время второго вала не было. Синхронизация обоих периодов строительства вала 2 с периодами созидания вала 1 не представляет трудностей. Первый строительный период вала 1 относится ко времени, когда вала 2 не существовало. Второй и третий периоды создания вала 1 совпадают с первым периодом существования вала 2 и относятся к середине I тысячелетия н. э. Тут и там делались подсыпки к основной насыпи вала и происходило постепенное их повышение за счет, видимо, золы из очагов и других культурных отложений. В обоих случаях такие отложения покрыты слоем пожарища. Последний период существования вала 1 соответствует периоду, когда была произведена подсыпка вала 2 с напольной стороны.

Некоторые дополнительные данные об укреплениях городища дала пробная шурфовка уступов с северной стороны городища. Шурф в северо-западном углу не дал находок, но в шурфе у северо-восточного угла был прослежен след песчанистого невысокого вала (рис. 5). Возможно, что на уязвимом углу на уступе было сооружено небольшое укрепление, вынесенное за пределы основных оборонительных сооружений крепости.

На вопрос, кем и в какое время были уничтожены последние укрепления валов городища, в известной мере помогают ответить раскопки за валами городища.

Работы вне пределов городища (вскрытая площадь 385 кв. м).

В первый же сезон работ в Колочине в 1955 г. было обращено внимание на находки древней керамики вне пределов городища. Тогда в надежде обнаружить могильник или посад западнее городища было заложено шесть шурфов[198]. Все они были вырыты вдоль кромки берега, в 80-180 м от городища (рис. 3). Размеры шурфов — 2,00×1,00 м, глубина — от 0,30 до 0,70 м. При помощи шурфов было установлено существование на этой площади слабо насыщенного культурного слоя. Находки были сделаны только в шурфах 2–5, ближайших к городищу: в каждом из них на глубине одного-двух штыков обнаружено от 6 до 15 обломков керамики. Глубже, начиная с 0,30-0,40 м, шел чистый материковый песок.

В 1956 г. был заложен шурф восточнее городища, на краю оврага, на вспаханном поле. Там было замечено потемнение почвы и собраны обломки керамики середины I тысячелетия н. э. Шурфом размерами 4,0×2,0 м была выявлена большая округлая западина в материке, содержащая темное углистое заполнение. При углублении до 0,40 м с площади шурфа были получены обломки керамики такого же типа, как и собранные на поверхности. При неоднократном осмотре полей восточнее городища были найдены обломки лепной керамики, которых здесь гораздо меньше, чем западнее городища.

Работы к западу от городища удалось продолжить только в 1958 г. На пашне было заложено девять траншей размерами 1×10 м. Расположены они в шахматном порядке, пять из них ориентированы с севера на юг, остальные — с запада на восток. Глубина траншей — 0,70-0,85 м. На этом уровне обнаружен материковый коричневатый слежавшийся песок, который подстилал желтый песок. Глубина траншей объясняется не тем, что здесь оказался культурный слой, более мощный, чем в вышеописанных шурфах, но тем, что при осмотре полей здесь не раз были находимы мелкие кальцинированные косточки. Предположение, что где-то поблизости могут быть погребения с кремацией, заставляло прокапывать траншеи до такого слоя материка, в котором уже никак было бы нельзя ожидать погребений. Скажем, забегая вперед, что поиски могильника на этом участке закончились неуспехом. Тем не менее, судя по находкам отдельных кальцинированных косточек, он должен оказаться где-то поблизости, и продолжать его поиски целесообразно.

При помощи траншей удалось установить, что исследованная площадь в I тысячелетии н. э. использовалась для хозяйственных целей. Например, в траншеях 1 и 6 были открыты ямы. Одна яма в траншее 1 имела диаметр около 1,10 м и конически сужалась книзу, к плоскому дну (глубина ямы 0,80 м). В яме было углистое черное заполнение и в нем залегали мелкие фрагменты керамики, кальцинированная косточка и большие обломки челюсти медведя. Другая яма, диаметром почти 2,00 м, резко сужалась книзу и имела округлое дно (глубина ямы 0,45 м). Неподалеку от нее найдено скопление, состоявшее из трех обломков зарубинецких черепков, среди которых оказался крупный фрагмент венчика, украшенный вдавлениями пальца по краю.

Яма в траншее 6 имела овальную форму и размеры 1,30×0,76 м. Она была ориентирована широтно. В ней найдены большие куски рога оленя и 33 обломка лепной керамики.

В других траншеях, как, например, траншее 2, было найдено 20 обломков керамики середины I тысячелетия н. э. В траншее 7 было найдено 20 обломков керамики зарубинецкого типа и середины I тысячелетия н. э. Таким образом, было установлено, что на исследуемой площади, как и на городище, встречается керамика двух периодов.

Кроме того, в траншее 3 вместе с обломками керамики середины I тысячелетия н. э. встречен обломок глиняного пряслица. Другое, неполоманное округло-уплощенное пряслице было найдено в траншее 4. В самой западной траншее 5 находок не сделано, как в ранее заложенных там же шурфах 6 и 7.

Еще одна попытка выяснить, как использовалась площадь западнее городища, была предпринята в 1959 г. На этот раз на небольшом расстоянии один от другого здесь были заложены три раскопа и была продолжена на восток и на запад траншея 6 (по 30 м в каждую сторону). Таким образом, эта траншея длиной в 70 м по сути дела пересекала всю площадку западнее городища, где на поверхности встречаются культурные остатки.

Раскопы имели размеры: два — 6,0×6,0 м, один — 6,0×4,0 м и были ориентированы по странам света. Во всех раскопах находки сделаны на первом-втором штыках. Тем не менее, исходя из ранее высказанных соображений, глубина раскопов была доведена до 0,75-0,80 м. В раскопах I и II прослежены следы ям. В раскопе I яма была в юго-западном углу. След ее в виде потемнения почвы прослеживался на поверхности, на пашне. Здесь же была найдена древняя сердоликовая бусина округло-уплощенной формы. Яма в раскопе I имела удлиненно-овальную форму и была ориентирована меридионально. Ее размеры — 1,85×0,90 м, глубина 0,42 м. Она имела почти отвесные стенки и почти плоское дно. В яме были камни и два обломка лепной керамики. В раскопе II имелись следы двух столбовых ямок небольшого диаметра, глубиной 0,24 и 0,53 м и яма больших размеров неправильно-округлой формы, уходившая под стенку раскопа в юго-западном его углу. В раскопе III, заложенном на месте находки на пашне нескольких кальцинированных косточек, следов ям или каких-либо иных сооружений не оказалось. Во всех раскопах число обломков керамики колебалось на пахотном слое от 19 до 37, а на глубине 0,20-0,40 м — от 14 до 45. В раскопах лощеных черепков не встречено. Один фрагмент был украшен наколам и гребенки.

Наиболее интересные результаты в 1959 г. принесли раскопки прирезов к траншее 6. В них обнаружено несколько столбовых ям, две округлые сужающиеся книзу ямы хозяйственного назначения и прослежено большое пятно. Одна из хозяйственных ям имела уступ с восточной стороны. Ее диаметр 1,22 м и глубина 0,46 м. В ней оказалось много камней без следов обработки. Из девяти обломков керамики, найденных в ее заполнении, один принадлежал краю зарубинецкого сосуда. Кроме того, в ней имелись кости животных и угольки сосны. Меньшая хозяйственная яма — круглая, диаметром 0,80 м и глубиной 0,46 м. В ней было только три обломка глиняной посуды. Самым интересным оказалось в траншее пятно больших размеров, являвшееся следом углубленного в землю жилища 1 (землянка 1).

Пятно, являвшееся следом жилища, прослежено на глубине 0,30 м от современной дневной поверхности, а уровень пола был ниже уровня зачистки на 0,35 м (рис. 16). Жилище почти квадратное, размеры его 3,85×3,82 м. По углам, а также с севера и юга посередине длины стен располагались ямы от столбов округлой формы, глубиной до 0,26 м. Наиболее крупная и глубокая яма с уступом у дна, ниже которого она сужалась, — помещена была в центре жилища. Вокруг столба в западине найдено много угольков и золы. В то же время ясно, что разводить огонь здесь было невозможно, не рискуя поджечь центральный несущий крышу столб. Этот столб позволяет предполагать наличие шатровой крыши у постройки. Возможно, что в вершине крыши было проделано отверстие, куда вытягивало дым от костра, который разводили где-то по близости от центрального столба, сгребая жар к центру жилища. Пол был довольно ровный, песчаный. Стены углубленной в землю части жилища полого расширялись от дна кверху. Ямы от столбов с юга, запада и востока от жилища, вероятно, также связаны с устройством жилища. Постройка была покинута, и из нее взято все, представляющее ценность. В заполнении найдено несколько обломков посуды, кусок шлака и неопределимая кость животного. Керамика показывает, что жилище было построено и использовалось в середине I тысячелетия н. э. (рис. 17, 5, 6).

Рис. 16. План и разрезы жилища 1 (ЗМ-1) западнее городища Колочин.

I — план; II — разрез по линии ВГ; III — разрез по линии АБ.

Рис. 17. Лепные сосуды середины I тысячелетия н. э. с городища Колочин и обломки подобных сосудов из жилища 1 (ЗМ-1), обнаруженного на западе от него (1–7).

Другая важная находка западнее городища была открыта в 1960 г. при помощи траншеи 10. Эта траншея проложена параллельно вышеописанной, в 20 м севернее ее, и пересекает накрест траншею 3. В западной части траншеи 6 были прослежены две столбовые ямки и обнаружена яма округло-прямоугольной формы, ориентированная с северо-востока на юго-запад. У каждой стенки она имела уступ. Приблизительные ее размеры (часть ямы уходит под стенки) 1,50×1,80 м, глубина 0,45 м. В яме ничего не найдено.

Восточнее этой ямы, во втором десятиметровом участке траншеи 10, оказалось большое углистое пятно. Следует заметить, что при проходке на этом участке траншеи были встречены характерные обломки керамики, украшенной по венчику отпечатками палочки, обмотанной шнурком (рис. 15, 7). Пятно являлось следом жилища 2 (землянка 2). Оно имело почти квадратную форму и размеры 4,85×4,15 м и было прослежено на глубине 0,40 м от современной дневной поверхности (рис. 18, 1). Пол постройки оказался еще на 0,35 м ниже уровня зачистки. Стены землянки были обложены деревом. Обугленные плахи вдоль стен прослежены со всех сторон жилища. Они образуют квадратной формы сруб размерами 4,40×3,60 м, т. е. несколько меньше, чем вырытая для впуска этого сруба яма (рис. 18, 2; 19). Однако пологие края углубленной в землю части жилища, столбовые ямы по углам и вдоль стен, где были зарыты бревна, удерживавшие облицовку, показывают, что плахи отошли от стен только во время пожара. Остатки деревянной обкладки стен, вплотную прилежащие к северной границе жилища, подтверждают это достаточно убедительно. Большие ямы по углам были выкопаны для столбов, поддерживавших кровлю, имевшую, по-видимому, два ската. Их глубина колебалась от 0,10 до 0,20 м. Возможно, два обгоревших бревна, лежавших посередине жилища в широтном направлении, были остатками матицы, рухнувшей на пол во время пожара. Твердый песчаный пол жилища сохранил следы маленьких ямок, связанных с внутренним убранством помещения. Особенно много таких ямок от мебели в северо-восточном и юго-западном углах. Пол жилища довольно ровный (рис. 18, 3). Небольшое повышение он имел только перед входом, который помещался с южной стороны. Место входа означала ступенька-выступ. По бокам от него прослежены две ямки, в которых стояли столбы для укрепления двери. Две большие ямы в полу жилища, посередине восточной стенки и в юго-западном углу, вероятно, служили для хранения продуктов. Они имели диаметр 0,44 и 0,40 м и глубину 0,50 и 0,40 м. Форма их цилиндрическая, дно плоское. В одной из ям оказалась горсть мелких косточек, побывавших в огне.

Рис. 18. Раскопки жилища 2 (ЗМ-2) западнее городища Колочин.

1 — пятно — след жилища 2, с юго-востока; 2 — остатки деревянных конструкций в жилище 2, с юго-востока; 3 — вид жилища 2 после снятия деревянных конструкций и выборки ям, с юго-востока; 4 — печь-каменка в углу жилища 2, с юга.

Рис. 19. План и разрезы жилища 2 (ЗМ-2) западнее городища Колочин.

а — обугленное дерево; б — угли; в — камни; г — ямы.

№ 1 — обломок лезвия железного ножа; № 2 — стеклянная голубая глазчатая бусина (пол); № 3 — донная часть лепного сосуда (пол); № 4 — скопление керамики (пол).

Римскими цифрами обозначены номера ям, арабскими — их глубина.

Почти напротив входа, в северо-западном углу, находилась печь-каменка подковообразной формы. Она имела размеры 1,00×0,90 м и устьем была обращена на юго-восток (рис. 18, 4). Сложена печь из камней диаметром от 0,10-0,07 до 0,25-0,22 м. У северо-восточного края устья печи лежал большой камень-валун размерами 0,41×0,25 м, который как бы замыкал печь. Под печи — прожженный песок, который был усеян угольками. В заполнении жилища найдены обломок лезвия железного ножа, стеклянная голубая глазчатая бусина, обломки керамики (рис. 15, 4, 6; 20, 6). В особенности важны для датировки собирающиеся и образующие почти полный профиль сосуда обломки, найденные среди камней (рис. 20, 7).

Рис. 20. Лепная керамика с городища Колочин и западнее его, найденная в печи жилища 2 (ЗМ-2).

1–5, 8 — керамика с городища; 6, 7 — керамика из жилища 2 (ЗМ-2).

Указанные находки показывают, что жилище 2 (землянка 2) является наиболее поздним из всех сооружений, обнаруженных при раскопках у дер. Колочин.

Завершающим этапом работ западнее городища следует считать траншею 11, заложенную за пределами исследовавшейся площади, где были найдены оба жилища. Первоначально на запад от вышеописанного участка, за глубоким разветвляющимся оврагом, на пахотном поле были собраны обломки древней лепной керамики. Позже, к 1960 г., там заложили пробную траншею, имевшую форму буквы «Т», общей площадью 15 кв. м (рис. 3). В заполнении траншеи до глубины 0,20 м встречались обломки как древней (6), так и современной посуды (2). Глубже, до 0,40 м, встречалась только лепная керамика, причем среди обломков оказался край зарубинецкого горшка (рис. 15, 2) и обломок стенки сосуда, покрытого лощением. В восточном конце траншеи был прослежен след глубокой ямы, ориентированной с севера на юг и уходящей концами под стенки траншеи метровой ширины. Яма сужалась книзу и имела глубину 1,53 м. В ней был прожженный песок, куски обгорелого дерева и отдельные мелкие угольки. Эта траншея показывает, что площадь западнее городища, немного отступя от него, использовалась в древности. Однако, данных, что здесь был могильник, получить не удалось.

Описание находок.

Поскольку основные находки были сделаны при раскопках площадки городища, то их описание и ляжет в основу настоящего раздела. Как дополнение привлечены материалы, полученные при разрезах валов и раскопках западнее городища.

Соответственно всем сооружениям на городище подавляющее большинство находок было сосредоточено по краям площадки (рис. 21), причем это касается не только индивидуальных находок, но наиболее массового материала, найденного на городище, — глиняной посуды. Местами имелись большие скопления керамики. Таких скоплений особенно много обнаружено на северном и юго-западном краях городища. Обычное местонахождение таких скоплений — вершина и склоны валов. По-видимому, во многих сосудах хранились запасы пищи и питья, предназначенные на случай осады. Вероятно, часть их принесли в укрепление, заслышав о приближении неприятеля. В трех случаях в заполнении раздавленных сосудов сохранялись остатки обгорелого проса и чечевицы[199]. Местонахождение сосудов вблизи валов помогает понять предполагаемое устройство оборонительных сооружении, обрамлявших городище. Так, мы уже пытались воссоздать картину городища середины I тысячелетия н. э. с частоколами и заборами на валах и с мостками-заборолами за ними, приподнятыми над землей. Судя по расположению большей части найденной керамики, пространство под заборолами и было использовано в качестве своего рода кладовых, возможно, использовавшихся временно населением в качестве жилищ в периоды осад. Обнаруженные деревянные конструкции раздавили большинство горшков, черепки которых находились под углистым слоем (след пожарища). Отсутствие специальных огромных сосудов-хранилищ, какие хорошо известны в других культурах, например, в античном мире, легко объясняется отсталостью технологии производства посуды. Вся без исключения керамика из Колочина вылеплена от руки. Керамика зарубинецкого типа содержит примесь шамота. В керамике середины I тысячелетия н. э. эта примесь совершенно отсутствует, но всегда в тесто намешана дресва. Обжиг и тех и других сосудов был неравномерным. Посуда из Колочина эпохи переселения народов обычно имеет желтовато-сероватый цвет. В изломе же такие черепки не прожжены и имеют черный или коричневый цвет. Это говорит об отсутствии здесь хороших гончарных горнов, где можно было бы достигать при обжиге высоких температур.

Рис. 21. Сводный план работ на площадке городища Колочин (индивидуальные находки). Перечень индивидуальных находок (к рис. 21).

1 — железный наконечник копья, глубина 0,6 м; 2 — железный рыболовный крючок, глубина 0,6 м; 3 — железный рыболовный крючок среди скопления керамики середины I тысячелетия н. э., глубина 0,6 м; 4 — железное шило, глубина 0,5 м; 5 — глиняное пряслице, глубина 0,4 м; 6 — глиняное пряслице, глубина 0,8 м; 7 — бронзовая трапециевидная подвеска, глубина 0,8 м; 8 — скопление обломков сосуда милоградского типа, глубина 0,65 м; 9-13 — скопления керамики середины I тысячелетия н. э., глубина 0,8 м; 14 — обломки горшка середины I тысячелетия н. э., глубина 0,45 м; 15 — железный наконечник пешни среди скопления керамики середины I тысячелетия н. э., глубина 0,45 м; 16 — глиняное пряслице, глубина 0,4 м; 17 — железное шило, глубина 0,2 м; 18 — железное кольцо, глубина 0,15 м; 19 — железный наконечник дротика (?), глубина 0,18 м; 20 — глиняное пряслице, глубина 0,14 м; 21 — скопление керамики, глубина 0,2 м; 22 — скопление керамики, глубина 0,5 м; 23 — скопление керамики, глубина 0,55 м; 24 — глиняное пряслице, глубина 1 м; 25 — маленькая бронзовая трапециевидная подвеска, глубина 0,65 м; 26 — обломки сосуда середины I тысячелетия н. э. с просом, глубина 0,8 м; 27 — сосуд середины I тысячелетия н. э., глубина 0,6 м; 28 — скопление керамики, глубина 0,6 м; 29 — скопление керамики под углями, глубина 0,8 м; 30 — обломок железного предмета, глубина 1,1 м; 31 — скопление керамики, глубина 1,18 м; 32 — скопление керамики, глубина 1,07 м; 33 — железное долото (?), глубина 0,15 м; 34 — маленькое железное долото (?), глубина 0,20 м; 35 — скопление керамики, глубина 0,22 м; 36 — скопление керамики, глубина 0,48 м; 37 — скопление керамики, глубина 0,45 м; 38 — скопление керамики, глубина 0,18 м; 39 — скопление керамики, глубина 0,2 м; 40 — скопление керамики, глубина 0,25 м; 41 — скопление керамики, глубина 0,55 м; 42 — скопление обломков зарубинецкого горшка, глубина 62 м; 43 — глиняное пряслице, глубина 0,25 м; 44 — скопление керамики, глубина 35 м; 45 — скопление керамики, глубина 0,4 м; 46 — скопление керамики, глубина 0,68 м; 47 — скопление керамики, глубина 0,78 м; 48 — скопление керамики, глубина 0,68 м; 49 — скопление керамики под углями, глубина 0,7 м; 50 — глиняное пряслице, глубина 0,85 м; 51 — скопление керамики, глубина 0,75 м; 52 — скопление керамики, глубина 0,72 м; 53 — обломок железного предмета (пятка косы?), глубина 1,10 м; 54 — скопление керамики, глубина 1,1 м; 55 — скопление керамики, глубина 0,6 м; 56 — скопление костей животных (одна кость опилена), глубина 0,6 м; 57 — камень-зернотерка (?), глубина 0,7 м;; 58 — стеклянная бусина, глубина 0,65 м; 59 — пастовая синяя глазчатая бусина, глубина 0,90 м; 60 — скопление керамики, глубина 0,55 м; 61 — глиняное пряслице, глубина 0,70 м; 62 — глиняное пряслице, глубина 0,68 м; 63 — скопление керамики, глубина 0,48 м; 64 — скопление керамики, глубина 0,50 м; 65 — скопление керамики, глубина 0,70 м; 66 — скопление керамики, глубина 0,70 м; 67 — скопление керамики, глубина 0,75 м; 68 — скопление керамики, глубина 0,77 м; 69 — скопление керамики, глубина 0,78 м; 70 — обломок лезвия железного ножа, глубина 0,98 м; 71 — скопление керамики, глубина 1,20 м; 72 — горшок середины I тысячелетия н. э., глубина 1,20 м; 73 — скопление керамики, глубина 1,15 м; 74 — железный рыболовный крючок среди обломков керамики середины I тысячелетия н. э. и остатков проса, глубина 0,35 м; 75 — железный рыболовный крючок, глубина 0,35 м; 76 — железный нож, глубина 0,50 м; 77 — глиняная крышка с отверстиями, глубина 0,65 м; 78 — скопление керамики, глубина 0,60 м; 79 — железное четырехгранное шило, глубина 0,90 м; 80 — железный нож с горбатой спинкой, глубина 1,15 м; 81 — костяная поделка, глубина 1,15 м; 82 — бронзовая пронизка, глубина 0,80 м; 83 — глиняное пряслице, глубина 0,80 м; 84 — глиняная лощеная зарубинецкая миска, глубина 0,90 м; 85 — обломки зарубинецкого горшка, глубина 0,95 м; 86 — обломки лощеной зарубинецкой миски, глубина 1,08 м; 87 — скопление керамики, глубина 0,53 м; 88 — клад из четырех железных серпов, глубина 0,55 м.

Зарубинецкая керамика Колочина представлена в основном горшками и мисками. Первые имеют плохо сглаженную поверхность, отогнутый край, обычно украшенный пальцевыми вдавлениями или насечками (рис. 22, 4, 5). Найденный в квадрате 15 на глубине 0,65 м большой горшок с краем в виде раструба, сделанный из красноватой глины, очень напоминает милоградские формы посуды и, возможно, имел закругленное дно (рис. 20, 8). В скоплении керамики в квадрате 167 на глубине 0,48 м обнаружен край горшка с характерной орнаментацией милоградского типа с ногтевыми вдавлениями по плечикам. Обломки круглой крышки с мелкими сквозными отверстиями, видимо, относятся к зарубинецкому времени (рис. 22, 1). Зарубинецкие миски желтоватого и коричневато-черного цвета покрыты лощением. Край их почти прямой или выделенный отгибом (рис. 22, 2, 3). Миски имеют угловатый перегиб тулова и слегка выделенное плоское дно (рис. 22, 6, 7). Только два полных профиля мисок получено было при раскопках городища. Горшка же целого не было ни одного. В общем по численности фрагментов группа зарубинецкой посуды много уступает хронологически более поздней сменяющей ее керамике.

Рис. 22. Лепная зарубинецкая кухонная и столовая посуда, найденная на городище Колочин (1–7).

Глиняная посуда середины I тысячелетия н. э. поражает стабильностью форм. Масса обломков и целых сосудов относится только к двум типам горшков.

Сосуды первого типа — баночные почти непрофилированные горшки удлиненных пропорций (рис. 17; 23, 2, 3, 5, 6). Обычные их размеры: диаметр края 10–15 см, высота 12–18 см. В то же время встречаются миниатюрные горшочки с диаметром края 8 см, которые могли служить кубками, и горшки больших размеров с диаметром края 25–28 см, служившие для хранения запасов (рис. 15, 3, 5). Кроме размеров, горшки этой группы отличаются только степенью отгиба венчика. Обычно у края сосуд имеет слабый изгиб (рис. 17, 2, 7), но есть горшки, совершенно лишенные его (рис. 17, 1). Нет ни одного горшка с резким перегибом плечиков, который характерен, например, для сосудов роменско-боршевского типа. Тулово сосуда всегда наиболее широкое в средней части. Дно узкое, почти цилиндрическое. Поддон иногда выделен (рис. 17, 2; 23, 5, 6). Поверхность сосудов часто хранит следы заглаживания пальцами. Орнаментация на сосудах отсутствует. Одно из донышек сосудов этого типа имело два просверленных отверстия (рис. 20, 4)[200].

Рис. 23. Лепные сосуды середины I тысячелетия н. э. с городища Колочин (1–6) и случайная находка с левого берега Днепра неподалеку от дер. Велин (7).

Вышеописанная группа керамики является наиболее многочисленной. Аналогии этим горшкам следует искать в памятниках типа Корчак, открытых С.С. Гамченко[201]. На эту керамику обратил внимание А.А. Спицын. Сделанные им схематические зарисовки находок из Банцеровщины и на Киевщине представляют явный интерес[202]. Количество найденных памятников с такой керамикой очень увеличилось в последние годы в связи с раскопками в Луке-Райковецкой[203], на Волыни[204] и других местах.

Много параллелей есть на северных памятниках[205].

Сосуды второго типа — горшки с нерезким перегибом тулова в средней части, обозначенным невысоким оттянутым валиком. Верхняя половина сосуда имеет прямой край и плечики. От края к валику сосуд или немного расширяется, или сужается. После валика книзу сосуд сужается резко (рис. 20, 2, 5; 23, 1, 4). Таким образом, эти сосуды часто имеют удлиненно-биконическую форму.

В настоящее время трудно сказать, какие размеры для этих горшков следует признать типичными. Очевидно только, что совсем маленьких сосудов такого типа не изготовляли. Однако крупные толстостенные сосуды подобного профиля встречались нередко. Их диаметр достигал 35 см. Среди них есть несколько фрагментов, примитивно украшенных налепным горизонтальным валиком, идущим несколько ниже края венчика и покрытым косыми насечками (рис. 20, 1, 3).

По тесту, содержащему примесь дресвы, по желтовато-серому цвету и особенностям техники изготовления такие сосуды ничем не отличаются от горшков первого типа. Пока ближайшей аналогией сосудам этого типа служит горшок-урна из Н. Быхова[206]. Чрезвычайно интересным является факт находки подобных сосудов на селище у с. Корчак, что еще более сближает Колочин с этим кругом памятников[207]. По-видимому, именно этого типа сосуд из Артюховки был зарисован А.А. Спицыным[208].

Столовую посуду из глины в этот период не изготовляли. Два обломка конически сужающихся мисок (?), которые здесь встречены, залегали в основании культурного слоя, так что нет полной уверенности, что их можно относить к середине I тысячелетия н. э. Обломки сосудов, найденные при разрезе валов (рис. 15, 1, 3, 5) или в некоторых траншеях в ямах западнее городища, аналогичны находкам на его площадке. Это сходство является основанием для отнесения жилища 1 (землянка 1) к эпохе переселения народов (рис. 17, 5, 6).

Совершенно особняком стоит керамика из жилища 2 (землянка 2), найденного тоже западнее городища. Это сосуды с шероховатой или заглаженной бугристой поверхностью, с краем, выделенным отгибом и четко выраженными плечиками (рис. 20, 6). Один из горшков украшен наколами палочкой, образующими треугольные фигуры на его плечиках (рис. 20, 7). Эти сосуды найдены среди развала печи-каменки. В заполнении жилища был фрагмент сковороды (рис. 15, 4) и край горшка, украшенного по венчику отпечатками шнурка, намотанного на палочку (рис. 15, 6). Еще один подобный обломок был найден при выкапывании траншеи, в которой обнаружено жилище 2 (землянка 2) (рис. 15, 7). Помимо форм и орнаментации такие сосуды отличает примесь шамота в глине. Время существования керамики подобного рода несомненно более позднее, чем той, которая была найдена на городище[209].

По сравнению с остатками глиняной посуды число других находок очень невелико. Из глины, кроме сосудов, изготовлены пряслица. Они далеко не так многообразны по своим формам и богатству орнаментации, как пряслица и грузики милоградской поры. Нами уже было обращено внимание на то, что некоторые из пряслиц, найденных на городище Колочин I, следует отнести к зарубинецкой эпохе[210]. В последние годы, так же как и в первые два года работ, не найдено пряслиц, которые бы вполне уверенно можно было связывать со слоем середины I тысячелетия н. э. (рис. 24, 5–6; 25, 8–9). Все типы пряслиц вытянуто-биконических, приземисто-биконических и округло-биконических форм находят аналогии в пряслицах зарубинецкого слоя белорусских городищ, прежде всего, с Чаплинского городища[211]. Некоторые пряслица имели шероховатую, другие заглаженную поверхность. Залегали они, как правило, на глубине от 0,40 до 1,00 м, что также подтверждает их связь с зарубинецким слоем. Из десяти пряслиц, найденных на городище, только два залегали в верхних пластах. Одно из них, обнаруженное в квадрате 151 на глубине 0,10 м, имело округло-биконическую форму; другое, найденное в квадрате 210 на гл. 0,25 м, имело более резко выраженную биконическую форму и наколотый зигзаг в верхней части (рис. 24, 9). По форме эти пряслица не отличаются от пряслиц из нижних пластов. Орнамент по своему характеру и расположению в верхней части пряслица типичен для зарубинецкого времени[212]. Мы уже знаем, что на Колочинском городище землю для насыпи валов, где были найдены в верхних пластах вышеупомянутые два пряслица, брали из центральной части площадки, нарушая культурный слой зарубинецкого времени. Последнее обстоятельство делает окончательно невозможным судить о принадлежности даже этих двух пряслиц к середине I тысячелетия н. э., основываясь только на уровне их залегания.

Рис. 24. Глиняные пряслица (5–6), бусы (1–3), бронзовая пронизка (4), найденные на городище Колочин и на запад от него.

Рис. 25. Железные, бронзовые и глиняные изделия, найденные на городище Колочин (1-11).

Кусок глины округло-угловатой формы мог быть частью грузила того типа, который встречен на Чаплинском городище (рис. 25, 7)[213].

Совершенно аналогично обстоит дело с бусами и вещами, изготовленными из бронзы. Две глазчатые бусы — большая округло-уплощенная и удлиненно-округлая, сужающаяся к концам, а также бронзовая длинная пронизка, свернутая из бронзовой тонкой пластинки, находят аналогии в вещах скифо-сарматского и зарубинецкого круга (рис. 24, 1, 2, 4)[214]. Сердоликовая округло-уплощенная неровная бусина, найденная на поле западнее городища, характерна, по мнению В.Б. Деопик, для VIII в. н. э. и, следовательно, должна быть связана с тем периодом, когда было построено за валами городища жилище 2 (землянка 2) (рис. 24, 3).

Бронзовая трапециевидная пластинка, украшенная пунсонным орнаментом (квадрат 30, глубина 0,80 м), находит аналогии в вещах высоцкой культуры и должна быть отнесена к милоградскому времени (рис. 25, 6)[215]. Близкая по типу предыдущей бронзовая подвесочка имела меньшие размеры и почти прямоугольную форму (квадрат 139, глубина 0,65 м). Ее покрывали пунсонные наколи, как бы образующие букву «Г» (рис. 25, 11). Единственная костяная поделка в виде округлого в сечении стержня с закругленным сточенным концом — мало характерна, и время изготовления этой вещи остается неясным (рис. 26, 1).

Рис. 26. Железные вещи и костяная поделка, найденные на городище Колочин и на запад от него.

1 — костная поделка; 2–4 — железные шилья; 5 — железное долото; 6 — железное кольцо; 7-10 — железные ножи; 11 — наконечник дротика; 12, 13 — рыболовные крючки; 14 — обломок косы.

Самой характерной и многочисленной является серия железных вещей, хотя и среди них есть изделия, время существования которых определить крайне затруднительно. К такого рода вещам следует отнести всяческие шильца, пробойники, долотца, кольцо из толстой проволочки с заходящими один за другой концами (рис. 25, 4, 5; 26, 2–6). Ножи, в небольшом числе найденные в Колочине, представлены двумя типами. Первый — ножи с горбатой спинкой, характерные для зарубинецкого времени (рис. 26, 7, 8). Такие ножи П.Н. Третьяков склонен относить в Чаплине даже к милоградскому времени[216]. Другой тип — ножи с прямой спинкой. Они представлены двумя экземплярами (рис. 26, 9, 10). Один — более крупный — найден на площадке городища (квадрат 303, глубина 0,50 м). Меньший поднят на пашне западнее валов городища. Их следует, скорее всего, относить к числу находок середины I тысячелетия н. э. Большой нож-кинжал вполне мог использоваться в качестве оружия. Несмотря на явные следы гибели городища в пламени, оружие представлено только двумя предметами. Наконечник копья, найденный в квадрате 4, на глубине 0,6 м, имел удлиненную тонкую втулку, переходящую в перо, имеющее в нижней части угловатые очертания и посередине довольно отчетливо выраженное ребро. Острие его, к сожалению, обломано и утрачено (рис. 25, 1). Ближайшие аналогии ему мы находим в группе копий памятников середины I тысячелетия н. э., опубликованных Х.А. Моора[217]. Второй наконечник — дротика или стрелы для арбалета, — найденный в квадрате 92 на глубине 0,18 м, имел длинную втулку, перекрученную винтом у перехода в острие, которое имело форму вытянутого треугольника с двумя оттянутыми вниз заостряющимися углами (рис. 26, 11). Такого рода наконечники, судя по датировке И. Вернера, появились с конца V в. н. э.[218] Однако на наших землях их распространение следует отнести к более позднему времени. Большинство аналогичных наконечников, как, например, из Рудни, Хотомеля и других мест, относится к VIII–IX вв. н. э.[219] Различные варианты таких наконечников встречаются также в еще более позднее время, в эпоху Киевской Руси[220]. По-видимому, наконечник из Колочина следует отнести ко времени последнего разгрома городища, т. е. к тому периоду, когда западнее валов городища возникло жилище 2 (землянка 2). Наконечник дротика или арбалетной стрелы, вероятно пущенной во время осады, застрял в земле почти посередине площадки городища. После разгрома и пожара городища его не обнаружили, хотя очевидно, что все оружие, употреблявшееся в сражении, было тщательно собрано.

Пешня — орудие рыболовства, — снабженная массивным железным наконечником, во время осады, по-видимому, также была использована в качестве оружия (рис. 25, 10). Наконечник имел круглую втулку и сужающееся округло-четырехгранное острие. Вещь эта была найдена у основания вала 1 в квадрате 58 на глубине 0,45 м в слое пожарища, содержавшем обломки керамики середины I тысячелетия н. э. Другим свидетельством занятия населения рыбной ловлей являются четыре больших крючка. Один из них найден в квадрате 1 на глубине 0,60; другой — в квадрате 3 на глубине 0,60 м и два — в квадрате 303 на глубине 0,35 м (рис. 25, 2–3; 26, 12, 13). Все эти крючки в сечении круглые, с петлей для прикрепления к снасти, образованной простым отгибом конца стержня. Два таких крючка найдено в скоплении керамики середины I тысячелетия н. э. Подобные рыболовные крючки известны по раскопкам северных городищ Древней Руси, Литвы и Прибалтики. Они появились в VI в. н. э. и продолжали существовать в более поздние времена[221].

Чрезвычайно важны находки, говорящие о занятии земледелием. Первой такой находкой был обломок пятки косы-горбуши, довольно массивной, с перпендикулярным выступом у основания и сохранившейся частью широкого лезвия (рис. 26, 14). Среди зарубинецких земледельческих орудий подобного типа кос не было[222]. Аналогии этой находке встречены среди более поздних древнерусских материалов[223].

Вторая находка земледельческих орудий — клад из четырех серпов, обнаруженный в квадрате 307 на глубине 0,55 м. Серпы лежали среди углей. Они были брошены в ямку, вырытую у самой поверхности, видимо, при поспешном бегстве. На это указывает положение серпов. Один из них лежал вертикально, другие плашмя, в беспорядке. Все серпы имели перпендикулярный выступ для прикрепления к рукояти. Они слабо изогнуты, причем изгиб сделан несколько более резким неподалеку от места прикрепления рукояти (рис. 27, 1, 3, 4).

Рис. 27. Железные серпы из клада, найденного на городище Колочин (1–4).

Один из серпов имел у основания полукруглый горизонтальный выступ (рис. 27, 2). Эти серпы своим изгибом, особенностями прикрепления к рукояти в общем отличаются от зарубинецких находок с Чаплинского городища, хотя и имеют с ними много общего[224]. Однако больше черт сходства прослеживается с позднейшими древнерусскими формами кос-горбуш[225]. В то же время нам кажется, что их следует считать именно серпами, так как вышеописанный обломок косы-горбуши с Колочинского городища был гораздо массивнее и шире.

Заключение.

Приведенные материалы говорят о двух основных этапах развития городища. Первый — зарубинецкий, когда была начата насыпь вала 1 и было вырыто много ям на площадке созданного городища (рис. 5). Возможно, в этот период на площадке городища располагались легкие наземные жилища типа известного по раскопкам Чаплинского городища[226]. Единичные находки керамики и других вещей милоградской культуры не могут служить свидетельством создания укрепления в эпоху раннего железа (рис. 20, 8; 25, 6). Находки на Милоградском городище в одной углубленной в землю постройке зарубинецких культурных остатков, хорошо датированных фибулами, вместе с вещами милоградских форм объясняют подобное сочетание материалов на площадке Колочинского городища[227].

Весь комплекс находок на городище Колочин I позволяет сделать некоторые нижеизложенные выводы.

Зарубинецкий период в жизни городища не был продолжительным. Он закончился какой-то катастрофой, след которой хранят остатки пожарища в первой насыпи вала 1.

Второй период — основной, о чем говорит мощность культурных остатков, относящихся к середине I тысячелетия н. э., — также не был периодом затишья. В эти времена были усилены укрепления городища валом 2 с напольной стороны и насыпан вал вокруг площадки (рис. 5; 12, 1). На валах возвышались мощные деревянные конструкции (рис. 11). Для того чтобы из-за них выглянуть, надо было взойти на специальные деревянные мостки типа «заборол» Киевской Руси[228]. Из предосторожности оба входа на городище были расположены над крутыми обрывами берега, с западной и восточной сторон городища. До окончательного разгрома городища оно два раза подвергалось нападению. Его укрепления дважды горели, судя по углистым остаткам в разрезе вала 1. В период создания или возобновления мощных укреплений был сильно поврежден культурный слой зарубинецкого времени, так как землю для подсыпки валов брали с середины площадки городища. Видимо, именно потому средняя часть городища углублена и там почти нет культурного слоя (рис. 4, 1). Основные находки были сделаны по краям площадки (рис. 21). Масса сосудов, стоявших под навесами мостков, хранила запасы пищи и питья, предназначенные на случай осады. Иногда в раздавленных сосудах, найденных по краям городища в слое пожарища, сохранялись остатки обгорелого проса и чечевицы. Здесь же на краю городища в квадрате 307 был спрятан клад из четырех серпов, присыпанный землей с углистыми остатками.

Трудным остается вопрос об абсолютной датировке Колочина I. Основная часть немногочисленных вещевых находок определяется нами как зарубинецкая (глиняные пряслица, бусы, почти все бронзовые и некоторые железные изделия) (рис. 24, 1, 2, 4-10; 25, 8, 9, 11). Лишь характерный керамический комплекс и часть изделий из железа, как, например, обломок наконечника копья (рис. 25, 1), орудия рыбной ловли (рис. 25, 2, 3, 10; 26, 12, 13) и сельского хозяйства (рис. 27), — вот тот материал, по которому можно судить об основном периоде существования городища. Удивительно замкнутый образ жизни, который вело в это время население, занимавшееся примитивным земледелием и рыбной ловлей, не позволяет привлечь для сравнения хорошо датированные материалы южных и западноевропейских культур. Все изделия середины I тысячелетия н. э. изготовлены на месте и сопоставление инвентаря возможно только с предметами, принадлежащими той же культурной среде, которые, как известно, датированы подчас еще недостаточно точно. Во всяком случае, простые непрофилированные формы горшков первого типа и железный наконечник копья находят аналогии среди материалов середины I тысячелетия н. э. Железные серпы из клада по форме соответствуют серпам VII в. н. э.[229] Весь комплекс находок подтверждает существование городища в VI–VII вв. н. э.[230]

Окончательный и последний разгром городища произошел где-то в конце VII–VIII в. н. э. По-видимому, победителям принадлежал засевший в земле на площадке городища железный наконечник дротика-сулицы или арбалетной стрелы с плоским острием треугольной формы, с двумя шипами и перевитой у острия длинной втулкой (рис. 26, 11). На некоторое время осаждавшие городище завоеватели даже поселились западнее его, где было найдено жилище этого времени, обложенное деревом и отапливавшееся печью-каменкой (землянка 2), с характерным керамическим комплексом. Постройка возникла на месте древнего селища середины I тысячелетия н. э., следом которого являются многочисленные хозяйственные и столбовые ямы и слегка углубленная в землю жилая постройка (землянка 1). Кстати заметим, что территория западнее городища, где найдены оба вышеупомянутых жилища, использовалась в еще более раннее — зарубинецкое время. По-прежнему остаются загадкой находимые на пашне отдельные кальцинированные косточки, так как раскопами, траншеями и шурфами могильника зарубинецкого времени здесь обнаружить не удалось. Материалы зарубинецкой поры существенно отличаются от комплекса вещей середины I тысячелетия н. э. Как невозможно смешать металлический инвентарь и бусы, так прекрасно различается и керамика обоих периодов. Примесь шамота и дресвы и лощеная поверхность сосудов зарубинецкого времени, формы горшков с отогнутым украшенным пальцевыми вдавлениями или насечками венчиком, угловатые миски не находят никаких параллелей в керамике середины I тысячелетия н. э. (рис. 22, 1–7).

Посуда позднейшего времени, видимо принесенная чуждыми, разорившими городище племенами, также резко отличается своими особенностями от обоих типов горшков середины I тысячелетия н. э., изготовленных из грубой глины с примесью дресвы (рис. 15, 1, 3, 5; 17; 20, 1–5). В заполнении постройки 2 (землянка 2) и возле нее были найдены плечистые горшки и сковородки. Горшки украшены по венчику и по плечикам характерной роменско-боршевской гусеничной орнаментацией или треугольниками, наколотыми на плечиках горшка и восходящими к юхновской системе орнаментации (рис. 15, 4, 6, 7; 20, 6, 7). Примесь шамота в керамике из постройки 2 (землянка 2) совершенно чужда посуде населения, использовавшего колочинскую крепость-городище в середине I тысячелетия н. э.

Такое несходство в формах, орнаментации и тесте керамики зарубинецкого времени середины I тысячелетия н. э. и роменско-боршевской культуры заставляет усомниться в возможности считать эти памятники генетически между собою связанными. Нередко исследователями строятся типологические ряды, якобы отражающие плавное эволюционное развитие славянских племен и их культуры. От наиболее древних зарубинецких форм керамики и даже более древних раннежелезного времени они пытаются проследить переход к формам удлиненно-баночных, почти непрофилированных горшков середины I тысячелетия н. э. корчакского типа и затем с ними связывают сосуды роменско-боршевского типа, непосредственно предшествующие Киевской Руси. Правда, следует заметить, что более осторожные исследователи связывают определенно между собою только два-три звена из предполагаемой типологической цепи, например, памятники корчакского типа и роменско-боршевские или только культуру зарубинецких полей погребений и памятники норманского типа и т. п.[231] Раскопки на одном памятнике, имеющем остатки трех эпох в Колочине I, не отражают эволюционного пути развития, а говорят о сменах населения, сопряженных с насилием. В то же время не вызывает сомнений ограниченное число и обособленное положение памятников середины I тысячелетия н. э., в частности, в южной Белоруссии. Как уже было отмечено, несмотря на тщательные поиски и разведки Славянской экспедиции Института истории материальной культуры АН СССР в Верхнем Поднепровье, памятник в Колочине остается изолированным. Из числа опубликованных находок некоторые аналогии Колочину дают городище Тушемля на Смоленщине второго периода его существования, возможно продолжавшегося несколько дольше, чем на описываемом памятнике, и городище Банцеровщина в Минской области. Эти пункты, как и городище Колочин I, были сильно укрепленными центрами[232].

В этой связи уместно поставить вопрос о назначении подобных городищ. П.Н. Третьяков, обнаружив на близких Колочинскому городищу памятниках Смоленщины прокопанные в центре площади круги, пришел к выводу, что это были городища-святилища. Не исключая это предложение, мы все же не можем счесть его вполне удовлетворительным[233]. Трудно представить себе, чтобы население, видимо подвергавшееся постоянной военной угрозе и вынужденное возводить мощные оборонительные сооружения, строило эти городища, прежде всего, как храмы. Колочинское городище, например, не имеет следов каких-либо культовых построек. Так же как и Тушемлинское городище и подобные ему, оно было в основном крепостью. Конечно, в некоторых случаях на них могли быть установлены идолы, в воображении древнего населения способствующие неприступности городищ. Например, святилища типа Арконы были мощными крепостями-убежищами. Там под покровительством своих божеств скрывалось население в период опасности. Чем больше выстаивала крепость, освященная присутствием божества, тем больше возрастала святость этот места. Городища, возникнув из-за практических нужд, обусловленных опасностями, изобиловавшими в эпоху переселения народов, когда многие племена пришли в движение, со временем могли стать народной святыней.

Таким образом, раскопки городища Колочин I отражают этапы каких-то инфильтраций племен в чуждую им среду — во всяком случае в культурном отношении. Мы имеем в виду смену зарубинецкой культуры памятниками середины I тысячелетия н. э. и затем роменско-боршевский этап. Генетическая связь предшествующего населения с более поздним, сменившим его в результате нападения и разгрома, основываясь на несходстве керамики и жилищ побежденных и победителей, представляется более чем сомнительной. На юге, в Среднем Поднепровье, открытые селища типа Пеньковки (урочище Молочарня), близкие по времени Колочинскому городищу, содержат совершенно иную керамику[234]. Существенно отличается керамический комплекс с западноукраинских памятников того же времени[235]. Другие селища, у с. Корчака, раскопанного И.П. Русановой, или ранние слои поселения в Луке-Райковецкой, раскопанного В.К. Гончаровым, по ассортименту керамики более близки нашим находкам[236]. Совершенно явно недалеко время, когда памятники середины I тысячелетия н. э., представляющиеся в настоящее время исследователям в виде некоего культурного монолита, будут расчленены. Уже сейчас намечаются не только разные локальные варианты одной культуры, но и совершенно разные культурные группы. Подкурганные захоронения на Житомирщине и «поля погребений», обнаруженные на Смоленщине Е.А. Шмидтом, подкурганные роменско-боршевские могилы и грунтовой могильник в Волынцеве — все это не одно и то же[237].

Замкнуто жившее без торговли и культурного обмена население, оставившее Колочинское городище, совсем не соответствует облику славян-землепроходцев, которые, по сведениям Прокопия и Иордана, в VI в. воевали чуть ли не под стенами Константинополя. Вряд ли тот факт, что памятники типа Колочина I встречаются единицами, соответствует сведениям о бесчисленных племенах древних славян-антов, о которых говорят письменные источники. В то же время жилища и лепная керамика памятников Среднего Поднепровья типа ранних поселений Пеньковки во многом имеют сходство с землянками и рядом форм посуды некоторых черняховских памятников раннего облика, как, например, на поселениях в Ломоватом I и в прибрежной части в Лесках, а также поздних, подобных исследуемому в Журавке Ольшанской. В таком случае можно говорить о постепенном развитии, сложной и длительной эволюции культуры местного древнеславянского населения. С другой стороны, примитивные жилища и керамика колочинского типа, насчитывающая по сути дела всего две формы горшков, а также низкий уровень развития всей культуры памятников корчакского типа, не сохранившей никаких следов общения с античным миром, вряд ли могут быть сочтены за те явления, которые объяснят последующий расцвет славянской культуры в эпоху Киевской Руси.

Одной из важнейших проблем древней истории нашей страны является проблема происхождения и ранней истории восточных славян, а также освещение уровня их экономического, общественного и культурного развития накануне образования древнерусского государства — Киевской Руси. Исключительно важное значение в этом отношении имеет изучение раннеславянских памятников середины и второй половины I тысячелетия, особенно расположенных в Среднем Приднепровье, явившемся ядром формирования древнерусского государства с центром в Киеве. Усилия советских исследователей в последние годы в значительной степени сосредоточены на изучении таких памятников в указанном районе.

Настоящее сообщение имеет целью познакомить с материалами, происходящими из раскопок одного из таких поселений, расположенного в самом Киеве — на горе Киселевке, являвшейся составной частью древнейшего города[238]. Гора Киселевка представляет собой одну из обособленных высот правого берега долины р. Днепра, расположенную к северу от центральной части города — Старокиевской горы. Самая высокая ее точка возвышается на 80 м над современным уровнем Днепра.

Гора Киселевка является одним из наиболее рано заселенных человеком районов территории современного города. На ней раньше многих других районов, еще в конце XIX в., были начаты специальные археологические исследования, периодически продолжавшиеся с тех пор в течение многих лет. В результате этих исследовании установлено, что Киселевка была обитаема человеком со времени позднего триполья, т. е. с конца III тысячелетия до н. э. Непрерывное заселение ее славянским населением устанавливается с рубежа нашей эры — со времени зарубинецко-корчеватовской культуры[239].

Древнейшие материалы, относящиеся к интересующему нас периоду, обнаруженные на Киселевке, могут быть датированы серединой I тысячелетия н. э. Это небольшое число обломков лепной глиняной посуды, близкой к керамическим комплексам так называемого корчакского типа[240]. Они представляют собой обломки лепных тонкостенных сосудов темно-серого цвета с шероховатой поверхностью, с примесью слюды в глине. Края этих сосудов чаще всего совсем прямые, близко напоминающие края сосудов так называемой баночной формы (рис. 1, 1–3), реже слегка отогнуты наружу (рис. 1, 4, 5). На двух обломках края сосудов имеется орнамент из защипов (рис. 1, 6, 7). Донья этих сосудов плоские, без выступов-закраин (рис. 1, 8).

Рис. 1. Керамика с горы Киселевки.

1–8 — раннеславянская керамика корчакского типа; 9-12 — славянская керамика VII–IX вв.

Вероятно, как к полагают исследователи, материалы корчакского типа относятся ко времени VI–VII вв. н. э.[241] К середине I тысячелетия н. э. относится также ряд других материалов, обнаруженных раскопками на Киселевке. Они свидетельствуют о довольно интенсивном заселении ее в это время. Об этом, в частности, говорят находки монет V–VI вв. С.В. Коршенко определил среди них три византийских фолиса императоров Анастасия I (498–518), Юстиниана I (527–566)[242]. Монеты с горы Киселевки не только свидетельствуют о заселении этого района в середине I тысячелетия н. э., но и подтверждают существование ранних связей населения древнейшего Киева с Византийской империей. К V–VI вв. относится также найденная на Киселевке небольшая амфора высотой 35 см, серо-желтоватого цвета. Горло у нее длинное с узким прямым венчиком, ниже которого находятся оттопыренные ручки; заканчивается амфора узким округлым дном. Поверхность амфоры ниже ручек и у самого дна украшена двумя поясами из крупных желобчатых полос (рис. 2, 1). Кроме Киселевки, подобная амфора (рис. 2, 2) была найдена в Киеве и недалеко от нее, на Подоле[243] — древней торговой части территории города на берегу Днепра (его притоке Почайне). Последнюю из киевских амфор вместе с аналогичными амфорами средневекового Херсонеса А.Л. Якобсон относит к V–VI вв.[244] Аналогичная амфора была найдена также недалеко от Киева на левом берегу Днепра в с. Светильне Бориспольского района Киевской обл.[245] Подобные амфоры из Болгарии (в частности, из Преславско) Й. Чангова считает встречающимися на поселениях, которые перестали существовать в VI–VII вв.[246]

Рис. 2. Амфоры из Киева.

1 — амфора с горы Киселевки; 2 — амфора, найденная у берега р. Днепра.

Все это позволяет предполагать, что такие амфоры в Киеве, как и в Херсонесе и Болгарии, имеют не местное, а византийское происхождение.

Материалы второй половины I тысячелетия н. э. состоят из довольно значительного количества керамических находок VII–IX вв. В музейной коллекции хранится более 1200 обломков глиняной лепной посуды этого времени, происходящих из раскопок 1932[247], 1939 и 1940 гг.[248] В коллекциях материалов из дореволюционных исследований на Киселевке подобные керамические находки в музейной коллекции отсутствуют[249]. Многолетними исследованиями на Киселевке на всей раскопанной площади установлен очень мощный культурный слой, достигающий местами до 4,8 м. Однако на большей ее части он оказался в потревоженном состоянии. Почти везде на ней культурные остатки различного времени — от бронзового века до Киевской Руси — встречались на различной глубине, по-разному преобладая друг над другом. Лишь в отдельных сравнительно редких случаях встречены небольшие участки культурного слоя в непотревоженном состоянии, отражавшем историческую последовательность отложений культурных остатков, связанных с различными периодами обитания людей в этой части территории Киева. Так, на раскопе 1932 г. культурный слой исключительно с находками глиняной лепной посуды VII–IX вв. находился на глубине 22 штыков (около 4 м) от современной поверхности. Но обломки подобной посуды встречались и во всех штыках, лежащих выше этого слоя вместе с более поздними находками. А в двух последних более глубоких 23 и 24-м штыках (около 4,5 м) наряду с находками глиняной посуды VII–IX вв. встречены обломки посуды периода Киевской Руси XI–XIII вв.[250] На площади раскопа 1940 г. оказалось, что культурный слой интересующего нас времени на одном из участков находился под слоем с находками гончарной глиняной посуды X в. Он залегал на глубине около 4 м[251]. Но в этом же слое, а также и на большей глубине, кроме керамики типа Луки-Райковецкой, имелись фрагменты керамики полей погребений. Глиняные сосуды, от которых происходят обломки посуды типа Луки-Райковецкой, по характеру некоторых их особенностей и орнаменту могут быть разделены на три группы.

К первой из них относятся лепные сосуды горшкообразной формы с шероховатой поверхностью, иногда с примесью кусочков кварца в глине. Венчики таких сосудов большей частью прямые (рис. 3, 1) или лишь слегка отогнутые наружу (рис. 3, 2). Они чаще всего орнаментированы. Орнамент бывает по самому краю венчика (рис. 3, 6) или же непосредственно под ним (рис. 3, 4). Иногда он имеет вид обычных небольших насечек, расположенных прямо (рис. 3, 4, 5) или косо под разными углами, обращенными в разные стороны (рис. 3, 3, 6, 10, 12). На венчиках некоторых сосудов встречается желобок (рис. 3, 4, 7, 9) и орнамент в виде отпечатков пальцев (рис. 3, 8, 11). По тулову этих сосудов орнамента нет. Значительно меньше сосудов этой группы не имели никакого орнамента на своих венчиках (рис. 3, 1, 2).

Рис. 3. Славянская керамика VII–IX вв. (1-17).

Ко второй группе относятся лепные сосуды с шероховатой поверхностью, иногда с примесью мелких камешков в глине. На венчике нет орнамента, а он располагается по поверхности тулова. Венчики у этих сосудов отогнуты наружу и довольно отчетливо выражены плечики (рис. 4, 1, 2). Возможно, что некоторые из этих сосудов изготовлялись уже с применением примитивного гончарного крута. Орнамент на поверхности этих сосудов нанесен обычно довольно густо и представляет собой горизонтальные и волнистые полосы из углубленных линий, расположенных в самых разнообразных сочетаниях. На некоторых из сосудов орнамент состоял из нескольких таких углубленных линий (рис. 4, 3, 4), часто расположенных несимметрично (рис. 4, 5, 6), иногда ряды линий таких полос бывают расположены даже под углом (рис. 4, 7). На обломке венчика одного из сосудов линии расположены вертикально к его краю (рис. 4, 8). Полосы из волнистых линий бывают как единичные (рис. 4, 17), так и, чаще всего, двойные и многорядные (рис. 4, 15, 19, 20) с промежутками без орнамента между ними (рис. 4, 9). Поверхность одного из сосудов, очевидно, сплошь была покрыта волнистыми линиями (рис. 4, 13). Они в ряде случаев имеют вид зигзагообразных линий и полос (рис. 4, 11, 17). Иногда орнамент состоит из чередования нескольких полос, состоящих из горизонтальных и волнистых углубленных линий (рис. 4, 8, 10, 12, 14, 16).

Рис. 4. Славянская керамика VII–IX вв. (1-20).

В коллекции имеется значительное количество стенок и доньев от лепных толстостенных, плохо обожженных, часто крошащихся сосудов с шероховатой поверхностью, на стенках которых нет никакого орнамента. Донья этих сосудов толстые, плоские и соединяются со стенкой под прямым углом (рис. 1, 12) и закруглением (рис. 1, 11). Иногда дно выступает за края стенок (рис. 1, 9, 10). Эта керамика составляет третью группу посуды типа Луки-Райковецкой.

На Киселевке наедены также обломки сковородок и неглубоких мисок. Все они лепные, большей частью толстостенные, с шероховатой поверхностью, имеют прямые вертикальные бортики, иногда высотой до 3 см (рис. 3, 14, 16, 17). Донья их плоские или закругленные. Встречаются, хотя и очень редко, лепные тонкостенные сковородки также с шероховатой поверхностью (рис. 3, 13). Чашеобразные миски имеют слегка приподнятые и закругленные края. Прямых горизонтальных бортиков, однако, у них нет (рис. 3, 15).

Материалы второй половины I тысячелетия н. э., происходящие с Киселевки, не являются одинокими и необычными на Правобережье Днепра. Наиболее близкие аналогии им известны, прежде всего, в самом Киеве — на Старокиевской горе, Приорке, Оболони[252]. Все они вместе могут быть отнесены к группе раннеславянских памятников правобережья Днепра, известных под названием памятников типа поселения Лука-Райковецкая, раскопанного в свое время В.К. Гончаровым[253]. Подобные материалы имеются в районе Канева, в частности на поселении у подножья Большого Городища[254].

Археологические материалы кануна образования древнерусского государства, обнаруженные на Киселевке, позволяют говорить, что на ней находилось одно из поселений древнего Киева, с объединения которого с поселением на Старокиевской горе берет начало город как крупный восточнославянский политический и торгово-ремесленный центр — столица Киевской Руси.

Из среды племен «Повести временных лет» уже давно выделяют два древнерусских племени — уличей и тиверцев, относящихся к юго-западной группе, часто употребляя по отношению к ним эпитет «загадочные». Применение такого эпитета объясняется скудостью письменных источников и почти полным отсутствием археологических памятников, которые можно было бы связать с ними. В последнее время эти племена все чаще и чаще привлекают к себе внимание археологов, сделавших ряд попыток связать с ними определенные категории археологических памятников[255]. Одной из таких попыток является и настоящая работа.

Древнерусское племя уличей несколько раз упоминается в летописях, а также у Константина Багрянородного. Из этих источников можно почерпнуть очень ограниченные и неточные сведения о территории расселения и о некоторых моментах их политической истории. При попытке связать те или иные археологические памятники с уличами перед исследователем встает ряд вопросов: где, на какой территории следует искать памятники этого племени, в какой хронологический период и каков должен быть их характер?

В Воскресенской летописи, в рассказе о борьбе Игоря с уличами мы читаем: «И бѣша сѣдяще Углици по Днѣпру внизъ; и по семъ прiидоша межи вой Днѣстръ, и сѣдоша тамо»[256]. В работе Шахматова то же место читается следующим образом: «И бѣша сѣдяще Уличи по Днѣпру вънизъ и по семь преидоша межю Бъгъ и Днѣстръ, и сѣдоша тамо»[257].

Таким образом, из этих сообщений вытекает, что уличи первоначально обитали «по Днепру вниз». В летописи не указывается, вниз от какого пункта простирались уличские земли. По-видимому, тут летописец имеет в виду не какое-то определенное место, а говорит о Киевском княжестве или о Полянской земле. В летописях есть и некоторая детализация этой территории. В них указывается уличский г. Пересечень. Но тут вновь возникают трудности — местонахождение его пока не определено.

Б.А. Рыбаков, специально рассматривавший этот вопрос, пришел к выводу, что уличский г. Пересечень следует искать в непосредственной близости от Киева, вниз по Днепру, где-то около устья или в нижнем течении р. Стугны[258]. Если это так, то племя уличей должно было обитать на значительной части Днепра ниже Триполья и «оли до моря». Доходили ли их поселения до самого побережья Черного моря, говорить, конечно, трудно, тут летописец мог быть и не совсем точным, но это значит, что в порожистой части Днепра они, конечно, обитали.

Согласно сведениям наших летописей, это племя в силу каких-то причин, главнейшей из которых было, по-видимому, нежелание подчиниться Киевскому князю, переселилось на запад и заняло междуречье Буг-Днестр и, возможно, территорию современной Молдавии. Весьма вероятно, что слова летописи «оли до моря» относятся именно ко второму периоду. Этот второй период — период обитания уличей меж «Бъг и Днѣстръ» следует, по-видимому, относить ко времени взятия Игорем Пересечня, т. е. где-то к середине X в.

Второй вопрос — это вопрос о том, какие категории древностей следует определять как уличские.

Б.А. Рыбаков считает, что наиболее ранними памятниками уличей можно считать поселения и могильники черняховской культуры, известные в районе порожистой части Днепра и ниже[259].

Это вопрос особый и решаться он должен только в плане исторических судеб всей черняховской культуры, так как никакой специфики черняховские памятники этих районов не имеют. Поскольку в археологических культурах последующего периода, как нам кажется, нет зримых элементов преемственности, как нет и внутренней связи с черняховскими памятниками, то такое предположение нам кажется несостоятельным. К рассмотрению этого вопроса более подробно мы еще вернемся.

Применительно к более позднему времени тот же автор считает, что для памятников уличей, племени, жившего в непосредственной близости со степью и частично в ней, было характерно «любопытное сочетание степных и славянских элементов»[260] и, как пример таких памятников, называется клад, найденный в 1930 г. около с. Вознесенки вблизи г. Запорожья[261]. Нам кажется, что и это не соответствует фактическому положению. Дело в том, как отмечает это и Б.А. Рыбаков[262], что в памятниках типа Вознесенки есть много элементов неславянской, салтовской культуры и вместе с тем совершенно не ощущаются элементы, свойственные славянским культурам. К таким элементам можно было бы отнести только что-то из оружия, конской сбруи. Но и эти предметы не имеют ярко выраженных славянских черт и могут принадлежать не только славянам. Это памятники какого-то кочевого или полукочевого, а не оседлого населения и к уличам, по-видимому, прямого отношения не имеют. Вместе с тем в той же работе Б.А. Рыбаков в числе уличских древностей называет находки у с. Свистуново — памятники совсем иного типа. С такой интерпретацией этой находки нельзя, конечно, не согласиться.

По нашим представлениям памятники уличей должны носить ярко выраженный оседлый земледельческий характер. Материальная культура этого племени не должна резко отличаться от материальной культуры соседних славянских племен. Во всяком случае уровень социально-экономического развития уличей должен быть приблизительно такой же, как древлян, северян и других племен Поднепровья. Отличаться одна от другой эти племенные культуры могут только отдельными чисто этнографическими особенностями.

И, наконец, уличские памятники должны хронологически относиться ко времени реального существования этого племени — VII, а может быть и VI–X вв. н. э.

Суммируя кратко все вышеизложенное, следует сказать: памятники летописных уличей — это памятники оседлых земледельцев, искать их следует где-то в районе от р. Роси на юг, включая Днепровскую излучину для VI–IX вв., и между Бугом и Днестром с X в. Такие памятники в настоящее время известны, они появляются во все большем и большем количестве. Первооткрывателем их, по-видимому, следует считать А.В. Бодянского, собравшего в порожистой части Днепра большую коллекцию древностей, относящихся к VI–VIII вв. н. э. Коллекция эта состоит из значительного количества украшений, орудий, керамики. Им же были раскопаны жилища, а возможно и погребения этого времени. Памятники, которые следует считать уличскими, исследовались и нами.

Ниже мы переходим к систематическому изложению материала.

Около с. Пеньковки Ново-Георгиевского района Кировоградской обл. Кременчугской первобытно-скифской экспедицией Института археологии АН УССР в 1955 г. было открыто два поселения с лепной керамикой, по типу близкой к керамике Луки-Райковецкой[263], в урочищах Макаров остров и Луг I. В этом же году разведками автора было открыто еще три поселения в этом же районе — в урочищах Молочарня, Луг II и Луг III[264].

Все эти поселения находились в пойме р. Тясмина примерно в 7–8 км от устья и занимали разного размера останцы. Несколько выше по течению в районе с. Андрусовки группа таких же памятников была открыта разведками Е.В. Максимова, еще выше у с. Стецовки очень близкие в культурном отношении поселения исследовались Е.Ф. Покровской и в последующие годы — В.П. Петровым.

В районе, где проводились работы отряда[265], Тясмин имеет очень широкую пойму, объединяющуюся с поймой Днепра. Правый берег поймы высокий, сильно изрезанный оврагами; у основания его есть терраса, с небольшим наклоном спускающаяся к пойме, левый берег занят дюнами разной высоты, местами поросшими соснами.

Пойма реки осушена в 20-х годах нашего столетия с помощью большой и глубокой канавы, прорытой примерно по ее середине. До этого она представляла собой ряд болот и озер, где терялось русло реки. До проведения мелиоративных работ почти все пространство поймы в летнюю пору было непроходимым. Среди этих болот, озер и протоков Тясмина разбросано много останцев аллювиального происхождения, различных размеров, хорошо задернованных и имеющих черноземный слой, вернее сильно гумусированный песок толщиной 0,1–0,4 м.

Под этим черноземным слоем почти на всех останцах находится слой плотного болотного мергеля, который местное население называет «жерствой», толщиной от 0,1 до 0,8 м. Подстилает его слой плотного, мелкого светлого песка, пропитанного известковыми солями, толщиной до 3 м. Под песком находится мощный слой торфа. На таких останцах и размещались поселения, бывшие объектами наших исследований.

В процессе работ были сделаны некоторые наблюдения, свидетельствующие, что гидрологический режим поймы не всегда был таков, как в наше время (до проведения мелиоративных работ). Было отмечено значительное количество кротовин, относящихся ко времени существования поселения, и полное отсутствие их в более позднее время. Это говорит о том, что где-то во второй половине I тысячелетия н. э. тут было гораздо суше и останец не заливался половодьем, как это происходит сейчас каждые два-три года. Кроме того, нам удалось проследить древнее русло Тясмина, представляющее сейчас цепь небольших озер, проходящих у самых останцов с древними поселениями. В древности пойма Тясмина имела несколько иной вид и была доступной на всем протяжении.

Отрядом были прошурфованы почти все останцы на пространстве между селами Пеньковкой и Андрусовкой, причем выяснилась еще одна интересная деталь. Оказалось, что древние поселения занимали только те участки поймы, которые сейчас распахиваются. На нераспаханных останцах нам попадались культурные остатки более древних эпох — в основном бронзы. Оказывается, что почвы останцов, которые не подвергаются распашке, имеют большое количество минеральных солей и для возделывания культурных растений непригодны. Таким образом, славянское население селилось только на тех останцах, почвы которых были пригодны для земледелия.

Все исследовавшиеся ниже описываемые поселения расположены между селами Пеньковкой и Большой Андрусовкой на пространстве протяженностью около 7 км. В самой Пеньковке, с краю поймы, на приусадебных участках колхозников, находится урочище Молочарня. Оно самое маленькое. Непосредственно против него на 300–350 м в глубь поймы вдается большой останец — урочище Макаров остров, в 4,5–5 км вверх по течению расположены два, вытянутых вдоль берега длинных и узких останца — Луг I и Луг II и большой останец, вернее часть левобережной надпойменной террасы — Луг III[266]. Все эти останцы, кроме урочища Молочарня, находятся на левом берегу древнего русла Тясмина. Сейчас все памятники у Пеньковки затоплены водами Кременчугского водохранилища.

Поселение в урочище Молочарня.

Поселение занимает небольшую овальную возвышенность размерами 35×45 м, расположенную непосредственно у склона правобережной террасы, в 150–200 м от коренного берега (рис. 1). Возвышенность, на которой находится поселение, не заливается половодьем, поверхность ее ровная, с покатыми краями. Урочище окружено огородами колхозников, само не распахивается, сильно задерновано. На поверхности останца никаких культурных остатков не было, зато много их было вокруг него на огородах. Разведывательными траншеями, проложенными по всей площади останца, было установлено наличие тут культурного слоя мощностью около 0,6 м. Культурный слой поселения имел довольно равномерную толщину и связан с гумусированным песком, который подстилался болотным мергелем. Очень редко под культурным слоем, в толще мергеля, встречались небольшие углубления неопределенной конфигурации, в подавляющем большинстве без культурных остатков.

Рис. 1. Вид на урочище Молочарня (X — местоположение древнего селища).

Культурный слой обильно насыщен черепками лепной посуды и дроблеными костями животных. Кроме того, в нем часто встречались пепельные прослойки с мелкими угольками. В стороне поселения, обращенной к коренному берегу, было много шлака. Часть его с большим удельным весом (на этот шлак реагирует стрелка компаса), часть ноздреватая, легкая. Первый, надо думать, является отходом железоделательного производства, второй — керамический. Железных шлаков было собрано 11,45 кг, керамических гораздо меньше. Других признаков какого-либо производства раскопки не дали.

Строительные остатки, обнаруженные на поселении, очень незначительны. В центральной части останца реально можно говорить о двух жилищах — № 1 и 2. Оба они очень плохой сохранности. Жилища были несколько углублены в почву, но четких контуров их при раскопке мы не получили. Только в одном случае была определена длина стены, оказавшаяся равной 6,8 м. В обоих жилищах были плохо сохранившиеся печи-каменки, сложенные из небольших обломков гранита. Они имели прямоугольные формы размерами около 1,15×1,30 м. Хорошо сохранившийся в одной из построек под имел овальную форму и размеры 0,95×0,65 м.

На огородах вокруг останца культурный слой гораздо меньше насыщен керамикой, костями животных, но строительные остатки тут сохранились гораздо лучше. Восточнее останца было раскопано жилище № 3.

Жилище 3 (рис. 2, 1; 3, 2). Это четырехугольная полуземлянка, опущенная в землю на 15–20 см от древнего горизонта или на 0,65-0,70 м от современной поверхности, ориентированная углами по странам света. Ее стены имели размеры: северо-западная — 2,6 м, северо-восточная — 3,7 м, юго-восточная — 3,1 м, юго-западная — 3,3 м. В жилище было несколько ям. В углах и около середины северо-восточной стены хорошо прослежены ямки от столбов диаметром 20–25 см и глубиной 15–20 см. Две такие же ямки были в средних частях северо-западных и юго-восточных стен. Кроме ямок от столбов в жилище были три ямки гораздо больших размеров, видимо хозяйственного назначения. Яма у северо-западной стены была поздняя и к конструкции жилища не имела отношения. Яма у северо-восточной стены была неправильной формы, и диаметр ее около 1,2 м, глубина 30 см. У северо-западной стены была такая же яма глубиной 35 см.

Рис. 2. Жилища на поселениях уличей.

1 — жилище 3 в урочище Молочарня; 2 — жилище 17 в урочище Луг I; 3 — жилище 29 в урочище Луг I; 4 — жилище 1 в урочище Луг II.

Рис. 3. Планы жилищ.

1 — жилище 1 (Луг I); 2 — жилище 3 (Молочарня); 3 — жилище 3 (Луг I); 4 — жилище 4 (Луг I).

а — камни; б — ямки; в — прожженный под печи.

В северном углу жилища находились остатки пода печи и лежало несколько кусков гранита со следами закопченности.

В заполнении жилища, и самом низу, почти на уровне пола, были собраны фрагменты большого горшка с биконическими боковыми стенками и валиком под венчиком, а также обломки двух биконических сосудов меньших размеров, со слегка отогнутыми венчиками. Все сосуды тонкостенные, с неровной поверхностью. Здесь же лежало несколько кусков керамических сковородок с невысокими бортиками и часть керамического диска.

Жилище 4. По-видимому, оно было четырехугольным, но углы его, вероятно, осыпались в древности, и при раскопках была обнаружена западина, имеющая форму неправильного овала диаметром около 4 м. Жилище углублено в почву на 15–20 см от уровня зачистки и на 85–95 см от современной поверхности. У стен прослежены ямки от столбов. Пол его неровный, с многочисленными выбоинами, и много ям от нор грызунов.

В северо-восточной части жилища на полу сохранился участок с толстым слоем пепла и сажи. Песок под этим слоем стал оранжевым от сильного жара. В этом месте лежало несколько кусков гранита, сильно пережженного и рассыпавшегося. Надо думать, что это остатки печи-каменки. В непосредственной близости от этого пятна, уже за пределами жилища, находилась хозяйственная яма, круглая в плане, диаметром 1,4 м и глубиной 0,6 м, ко дну она несколько расширялась и диаметр его был 1,55 м. На дне ямы лежали два полных костяка собак. В заполнении ямы культурных остатков почти не было. В жилище найдена лепная керамика и кости животных. На самом полу жилища лежала половина биконической посудинки.

В культурном слое поселения была найдена бронзовая поделка в виде птички на небольшой подставке. Она, по-видимому, деформирована в огне, в результате чего подставка сильно изогнута (рис. 4, 3). Не исключено и то, что это не изделие, а просто бронзовый слиток, совершенно случайно получивший столь причудливую форму. Еще в числе металлических находок следует отметить два ножика с прямыми спинками и небольшими черешками.

Рис. 4. Вещи с поселения в урочище Молочарня.

1 — железная фибула; 2 — керамическое пряслице; 3 — бронзовая фигурка птички; 4 — серебряная фибула.

В одной из траншей на глубине 60 см был найден верхний камень от ротационных жерновов с отверстием в центре диаметром 53 см, сделанный из гранита. Кроме того, обнаружены рог дикой козы, обструганный на конце, с кольцевой канавкой у основания, и маленький точильный брусок с дырочкой для привешивания. Здесь же отметим находки нескольких бионических пряслиц, одно из которых имело очень ровную вылощенную поверхность (рис. 4, 2). Не исключено, что к слою середины I тысячелетия н. э. имеют отношение только некоторые из них.

Из вещей отнести к другому времени следует две половинки полированных каменных топоров, одна из которых была использована в качестве пестика для растирания какой-то массы. К какому времени относится вторичное использование этой вещи, сказать трудно. Найден почти целый сосуд чернолесского типа. Он представляет собой черный лощеный круглодонный кубок с круглой, небольшой вмятиной на наружной стороне донышка. По плечикам сосуд орнаментирован резным геометрическим орнаментом. Датируется этот сосуд, как и все памятники чернолесского типа, VIII–VII вв. до н. э.[267]

В культурном слое есть отложения нескольких эпох: тут встречена керамика эпохи бронзы, раннескифского времени (чернолесского типа) и в основном керамика середины I тысячелетия н. э. Стратиграфически культурные остатки разных эпох не разделяются, залегая в едином культурном слое. Попытки как-то расчленить эти группы керамики по глубинам залегания, ощутимых результатов не дали. В нижних и верхних слоях встречались остатки разных эпох. В связи с этим очень трудно оперировать и с костным материалом, который невозможно отнести к какому-то определенному периоду. Суммарная же оценка его без дифференциации по эпохам ничего не дает для освещения тех или иных вопросов, связанных с интересующим нас поздним слоем.

С керамическими находками дело обстоит проще, так как подавляющее большинство их довольно легко распределяется по культурам. То же самое можно сказать и о большинстве найденных вещей.

Керамика поселения исключительно лепная, толстостенная, с большой примесью зерен кварца или шамота в тесте. Количество примесей не всегда одинаково. Встречается посуда с очень мелкими и с крупными примесями, количество их также самое различное и в некоторых случаях доходит до 50 %. Поверхность сосудов в большинстве случаев бугристая, часто заметны следы сглаживания. Преобладающим цветом является коричневый, обжиг хороший, черепок прочный (рис. 5).

Рис. 5. Образцы керамики с поселения в урочище Молочарня (1–8).

Все находки керамики, сделанные нами, свидетельствуют о существовании в керамическом комплексе поселений нескольких довольно стабильных форм посуды. Характерной чертой ее является биконичность. Боковые стенки иногда снабжены в средней части ребром. Ребро это в некоторых случаях принимает вид резкой грани, иногда оно округлое. Верхняя часть сосуда в некоторых случаях имеет небольшой отогнутый венчик. Иногда такого отгиба нет и верхний край ровный. Часть этих сосудов, главным образом больших, служивших, по-видимому, для сохранения продуктов, имеет несколько ниже отогнутого края довольно массивный налепной валик. Кроме биконических сосудов есть много обломков сосудов баночной формы. Сосуды эти довольно высокие, со сравнительно небольшими доньями. Верхний край их, как правило, ровный, даже несколько наклоненный к середине. Венчиков эти сосуды не имеют. По своим формам эта группа керамики очень напоминает сосуды из Корчакского могильника (около Житомира) и иных памятников этой группы.

Из интересных вещей, найденных при раскопках в урочище Молочарня, следует отметить находки двух фибул. Щитковая зооморфная фибула, сделанная из низкопробного серебра с железной иглой, была найдена в 1956 г. в культурном слое поселения на глубине 40 см (рис. 4, 4). Вторая фибула была найдена в 1957 г. также на глубине 40 см. Она железная, с широкой выгнутой спинкой и шарниром около пружины иглы (рис. 4, 1).

Поселение в урочище Луг I.

Это урочище находится между хут. Бондаривкой и с. Чернечи, расположенными на противоположных берегах Тясмина в 2–2,5 км от с. Пеньковки, выше по течению реки. В этом месте тянется два больших останца неразмытой надпойменной террасы. Один из них — Луг II — вытянут непосредственно по левому берегу древнего русла Тясмина, севернее его находится Луг I и еще севернее — урочище Луг III (рис. 6; 7).

Рис. 6. Вид на урочище Луг.

Рис. 7. План поселений в урочищах Луг I и Луг II, раскопанных траншейным методом.

1 — разрушенное жилище; 2 — раскопанное жилище; 3 — раскоп.

Поселение, названное нами Луг I, занимает среднюю гряду шириной 25–80 м и длиной до 1,4 км. Останец имеет ровную поверхность с небольшими склонами к обеим краям, возвышаясь над уровнем поймы на 3–5 м. Площадь поселения начала распахиваться только к 30-х годах после проведения мелиоративных работ. В результате глубоких тракторных вспашек послевоенных лет во многих местах разрушен не только слой гумусированного песка, но и частично слой болотного мергеля и сейчас во многих местах на поверхности останца лежат его куски разной величины. В некоторых местах, где происходит интенсивное разрушение останца весенними разливами и ветрами, на поверхность выступает даже лежащий под мергелем песок.

В результате этих процессов в трех местах останец как бы разорван. О времени этих разрывов довольно определенно свидетельствует наличие тут остатков полуземляночных жилищ и камней от печей.

Культурный слой поселений почти на — всей площади разрушен, так как в основном он отвечает толщине темного песка и сохранился только в заполнении древних углублений.

Насыщенность культурного слоя на всей площади поселения очень неравномерна. В основном культурные остатки находятся в заполнении жилищ и хозяйственных ям или в непосредственной близости от них. В местах, где есть культурный слой, почва почти всегда интенсивно окрашена в темный цвет. Между жилищами встречаются только единичные находки.

Лучше всего характер культурного слоя прослеживался на участке западнее дороги из хут. Бондаривки в с. Чернечи. Если восточнее ее нам приходилось вести раскопки на участке, который распахивается около 30 лет, то тут мы копали почти целину. Этот участок эксплуатировался только несколько лет до коллективизации, а потом использовался для выпаса. Если на распахивавшихся долгое время участках на всей площади мы все же имели находки, то тут они встречались только в заполнении жилищ или в 1–2 м от них. В остальных местах находок не было. В первом случае, по-видимому, в межжилищное пространство черепки попадали в результате распашки этих участков. В западной части поселения, где почва обрабатывалась очень короткое время, без применения тракторов, растаскивания культурного слоя не произошло. На основании этих наблюдений мы считаем, что культурный слой всего поселения имел одинаковый характер — культурные остатки залегали только в непосредственной близости от жилищ.

Жилища по площади поселения распределялись очень неравномерно, образуя как бы гнезда, состоящие из двух-четырех полуземлянок. Такие группы жилищ находились на расстоянии до 100 м одна от другой. Внутри групп жилища располагались на расстоянии нескольких метров.

При разведочных работах 1950 г. для раскопок выбирались участки, где на поверхности были хорошо видны темные пятна жилищ. В последующие годы весь останец был подвергнут более систематическим раскопкам. В силу самых различных причин (слабая насыщенность культурного слоя, ограниченность времени и средств и т. д.) поселение целиком не раскапывалось, а исследовалось системой траншей и отдельных раскопов.

Вся площадь поселения была изрезана параллельными траншеями шириной 1 м. идущими вдоль останца в 3 м одна от другой. Количество их в разных местах изменялось от трех до 11, в зависимости от ширины останца и характера культурного слоя. В некоторых местах, кроме траншей, идущих вдоль останца, закладывались и поперечные. Там, где культурный слой был насыщен сильнее или встречались остатки каких-либо конструкций, закладывались отдельные раскопы равной величины. В тех случаях, когда раскоп закладывался для исследования полуземлянки, он захватывал по 3–5 м площади в стороны от нее. Если жилища располагались близко одно от другого, они исследовались одним раскопом. Всего на поселении было вскрыто траншеями 4400 кв. м и раскопано 2318 кв. м. На этой площади было обнаружено около 40 сооружений, из которых было исследовано 32. Из них 30 были жилищами, а два имели не совсем понятное назначение.

Жилища представляли собой полуземлянки площадью 9-16 кв. м, выкопанные в слое болотного мергеля, и имели глубину 0,7–1,4 м от современной поверхности или соответственно на 15–20 см мельче от уровня древнего горизонта[268].

Стены жилищ, выкопанные в довольно плотном болотном мергеле, почти во всех случаях хорошо сохранились. Полами жилищ, как уже упоминалось, служил песок или болотный мергель. Во всех жилищах он был почти черный от пепла, сажи и раздавленных угольков. В нем было довольно много мелких осколков костей животных и рыб, а иногда и рыбьей чешуи. Этот черный слой на полу жилищ имел толщину от 14 до 12 см.

Во всех жилищах были прямоугольные печи-каменки, сложенные из довольно крупных кусков гранита без всякого связующего раствора. Как правило, основанием боковых стен служили плоские длинные камни, размеры которых уменьшались в верхней части печи. Свод печи образовывали такие же длинные камни, поверх которых горкой укладывались более мелкие куски гранита. В целом печь имела куполообразный вид. Щели между камнями закладывались щебенкой или черепками. Часто в кладке печи находили обломки жерновых камней. Поды печей лишь в очень редких случаях выкладывались из мелких камешков, в большинстве случаев ими служил материковый песок. Дымоходов печи не имели.

Жилища по конструктивным особенностям можно разделить на столбовые и срубные. В первом случае в полу прослеживались ямки от столбов — в углах и по средине стен, во втором случае ямок от столбов не было. В жилищах столбовой конструкции стены обшивались досками или плахами, положенными между земляной стеной жилища и столбами. Этим и объясняется, что ямки от столбов всегда несколько отступают от стены, как и печи, которые не соприкасаются со стенками землянки. Зазор между стеной жилища и печью бо́льший в жилищах, не имеющих столбовых ям. Он достигает 30–35 см. В жилищах, где столбовые ямы есть, этот зазор равен 10–12 см. В обоих случаях зазор соответствует толщине деревянной обшивки: в одном случае — толщине досок или плах, в другом — бревен, из которых рубились стены полуземлянки. О внутреннем устройстве жилищ на основании раскопок можно сказать очень мало. В двух случаях удалось установить наличие своеобразных нар или полатей, от которых в полу жилища остались ямки от столбов. В нескольких случаях жилища имели входы в виде ступенек из камня. Исследование поселения началось с восточного края, где на фоне светлого песка были хорошо заметны большие темные пятна. Заложенный тут раскоп вскрыл три жилища, расположенные треугольником в непосредственной близости одно от другого.

Жилище 1. Было углублено на 0,7 м от современной поверхности, стены его хорошо сохранились на глубину 0,4–0,5 м. Древний горизонт, судя по залеганию культурных остатков за пределами жилища, почти соответствовал современному. Жилище было прямоугольное с несколько оттянутым северо-западным углом, размерами 3,2×3 м. ориентированное сторонами почти правильно по странам света (рис. 3, 1). Ямок от столбов в жилище не было. Заполнял его темно-серый песок. Полом служил такой же песок, почти черного цвета, смешанный с мелкими угольками и пеплом.

В северо-западном углу находилась большая печь-каменка, сложенная из довольно крупных обломков гранита. Печь хорошо сохранилась на высоту 0,6 м. В плане она овальная, размерами 1,6×1,4 м, с овальным подом. Стенки ее вертикальные, перекрытие состояло из больших камней, опиравшихся на боковые стены. При раскопках концы перекрытия лежали внутри полости печи под углом к стенам. Камни, из которых возводились стены, были плотно пригнаны один к другому. Большие щели между камнями были заложены щебнем или обломками сосудов.

Все камни со стороны полости имели сильную законченность, некоторые из них под действием огня изменили цвет и легко рассыпались. Под печи выкладки или обмазки не имел. Это был просто черный песок с большим количеством сажи и мелких угольков.

На полу жилища, непосредственно около печи, лежала половина нижнего жернового камня, сделанного из гранита, и несколько крупных обломков лепной керамики.

В заполнении жилища было довольно много лепной керамики, в том числе несколько венчиков сосудов с ногтевым орнаментом по краю.

Жилище 2. Совсем маленькая четырехугольная полуземлянка 2,3×2,5 м, ориентированная сторонами по странам света. Три ее стены были совершенно ровные, восточная — несколько выгнута наружу. Жилище было углублено на 0,7 м от современной поверхности, полом его служил песок, обильно смешанный с мелким углем и золой, придававших ему почти черный цвет. Конструкция стен и кровли не прослеживаются. Печи в жилище не было, в северо-восточной части его находился открытый очаг, представлявший собой круглую ямку диаметром около 90 см и глубиной 12 см, обложенную по краям мелкими камешками. Ямка была заполнена на глубину 8 см от дна совершенно черным от примеси сажи песком.

На полу жилища найдено железное шильце, в заполнении — обычная лепная керамика, среди которой был один венчик с пальцевыми вмятинами и несколько черепков от сосудов с валиком под венчиком. Кроме того, тут же было найдено три амфорных черепка.

Жилище 3 (рис. 3, 3). Находилось почти посередине между жилищами № 1 и 2, несколько выступая к югу. Это прямоугольная полуземлянка 3,9×3,45 м, ориентирована длинной стороной с севера на юг, с небольшим отклонением к западу. Оконтурилось жилище на глубине 15 см от современной поверхности, песчаный пол его находился на глубине 0,9 м, вертикальные стены сохранились на глубину 0,75 м. В юго-западном углу жилища находилась хорошо сохранившаяся печь-каменка размером 1,4×1,4 м, квадратная в плане. Печь отстояла от стены жилища на 40–50 см, ее стены и перекрытие были сложены из крупных кусков гранита. Свод ее частично свалился на пол, частично рухнул внутрь, стены печи сохранились на высоту 0,6 м. Продолговатые камни, которые образовывали боковые стены ее, лежали главным образом в нижних рядах, в верхних рядах камни были поменьше. Поперек пода лежали длинные плоские камни перекрытия. Щели между камнями были заложены щебенкой и черепками. Под печи состоял из мелких камней, лежавших в слое совершенно черного песка, образовывавших довольно ровную плоскость. В центральной части, на 2–3 см глубже, находились остатки второго, точнее первоначального пода, выложенного из таких же камешков. Верхний под был выше пола жилища на 15 см.

Ямок от столбов в полу не было. Судя по расположению печи, жилище имело рубленые стены. Яма полуземлянки была заполнена однородным серым песком, не содержавшим культурных остатков.

Западнее, вне жилища, обнаружены две ямки от столбов диаметрами 0,30 м и глубиной 0,40 м. Одна из них находилась против середины западной стены, в 70 см от нее, вторая на таком же расстоянии, но на 3,2 м южнее. Посередине между этими ямами было еще три конусообразных ямки, примыкавших одна к другой и образовывавших треугольник. Две из них имели диаметр 15 см, а одна — 22 см, глубина их не превышала 8 см. По-видимому, параллельно стене были закопаны два столба, поддерживавшие какое-то перекрытие, весьма вероятно типа навеса, примыкавшего к жилищу. Назначение трех мелких ямок непонятно.

В 3 м против середины южной стены находился круглый очажок диаметром 60 см. выложенный из мелких камешков. Обнаружен он на глубине 0,25 м, что должно соответствовать уровню древнего горизонта. Основание очажка, а также пространства между камнями были заполнены очень черным песком. Поверх камней и вокруг очажка прослеживались зольные прослойки.

В средней части урочища находилось второе гнездо жилищ. Тут проходила дорога из с. Чернечи на хут. Бондаривку, которая разрушила травяной покров останца и обнажила песок. В результате значительных выдувов и размыва весенними водами тут образовалась глубокая впадина, в которой были хорошо заметны четыре очень темных пятна со скоплениями керамики и костей животных. В каждом таком пятне лежали куски гранита от печей-каменок. По рассказам местных жителей, при строительстве колхозного коровника в 1949–1950 гг. отсюда было забрано большое количество камней.

Заложенным тут раскопом 15×30 м было установлено наличие четырех полуземляночных жилищ. Три из них совершенно разрушены, одно (№ 4) — находившееся выше всех по склону выгона, — полностью сохранилось в своей нижней части.

Жилище 4 (рис. 3, 4). Квадратная полуземлянка со стенами около 3×4 м, ориентированная углами по странам света. Глубина ее не определяется, так как древняя и новая поверхности смыты. Наименьшим разрушениям подверглась северо-восточная часть жилища, где стены сохранились на высоту 40–50 см от пола. Пол полуземлянки, как и в других случаях, был песчаный, почти черный от растертых угольков и пепла.

В северном углу находилась печь-каменка, сложенная из крупных камней без связывающего раствора. Она квадратная в плане. Длина ее сторон 1,4 м. Печь сохранилась на высоту 40–50 см. Верхняя часть ее обрушилась и заполнила камнями всю внутреннюю полость. Часть камней упала на пол и завал их доходил почти до центра. Печь отстояла от земляных стен жилища на 25–30 см. Под печи овальный, размерами 1×0,8 м, без выкладки или обмазки.

Ямок от столбов в жилище не было. В средней части юго-восточной стены лежали два больших плоских камня: один на ребре у самой стены, другой плоской стороной на полу. Восточнее стоявшего на ребре камня была круглая ямка от столба диаметром 40 и глубиной 45 см. Камни совершенно очевидно служили ступеньками, назначение столба не совсем понятно. По-видимому, это какая-то дополнительная опора, необходимость которой возникла в процессе эксплуатации жилища.

На полу около печки и в печке находились обломки лепных сосудов. У самого устья печи найдена половинка биконического глиняного пряслица очень четкой профилировки. Около входа, возле камней, служивших ступеньками, был найден железный ножик плохой сохранности и пять крупных черепков одного лепного сосуда, имевшего ниже плечиков волнистый орнамент. Тут же подобрано несколько черепков с пальцевыми вмятинами на краю (рис. 8, 1, 2).

Рис. 8. Керамика с поселения в урочище Луг I.

1, 2 — из жилища 4; 3 — из жилища 5.

При раскопках трех других пятен никаких деталей устройства жилищ установить не удалось. Тут были найдены остатки полов в виде очень черного слоя, камни из печей, один жернов со следами закопченности, видимо входивший в конструкцию печи, и мелкие обломки лепной керамики.

Жилище 5 (см. рис. 27, 1). Четырехугольная полуземлянка размерами около 2,6×3,1 м, ориентированная длинной стороной с севера на юг. Стены жилища прослежены от уровня древнего горизонта, залегающего на глубине 20 см, на 0,9 м. Они хорошо сохранились. Полом служил болотный мергель, поверх которого залегал очень темный и плотный слой земли толщиной 7–8 см. В этом темном слое было много мелких обломков костей животных и рыбьих ребер. Пол совершенно ровный, без ям и выбоин, ямок от столбов не было.

В юго-западном углу жилища находилась большая печь-каменка, построенная впритык к земляным стенам. Поверх нее лежал круглый жернов, расколотый на две части. Печь сложена из больших кусков гранита и сохранилась довольно хорошо, особенно в своей тыльной части, свод провалился. Печь имела размеры 1×0,9 м — при высоте 0,9 м. Под прямоугольный — 0,7×0,5 м, без всякой вымостки и обмазки. Поверх болотного мергеля, ставшего красным от высокой температуры, лежал черный углистый слой толщиной около 4 см.

Среди развала камней, заполнявшего всю внутреннюю полость печи, были обломки лепных сосудов, которыми закладывались щели.

Около устья печи на полу лежали черепки трех лепных сосудов. Один из них — высокий горшок с узким дном, несимметричными боковыми стенами, небольшой шейкой и слегка отогнутым наружу венчиком. Сосуд сделан из глины с примесью шамота, по венчику — пальцевые защипы (рис. 9, 4). Второй сосуд имеет раздутое тулово, биконичную форму и небольшой венчик с пальцевыми вмятинами. Третий сосуд имеет четкую биконическую форму с резкой гранью в средней части. Стенки, идущие вверх и вниз от грани, почти прямые, венчик гладкий, небольшой.

Рис. 9. Формы сосудов с поселения Луг I (1-11).

Около печки, на полу, лежал железный ножик. В заполнении жилища, почти в центре, с глубины 0,4 м и почти до пола прослеживалось темное углистое круглое в плане пятно диаметром около 1,4 м. Создавалось впечатление, что в уже заплывшей полуземлянке была выкопана новая яма, которая в свою очередь заполнилась углистым песком.

В 2,6 м на север от жилища, на глубине 20 см, в одной плоскости, на площади около 2 кв. м залегали обломки большого толстостенного сосуда с биконическими боковыми стенками, слегка отогнутым верхним краем и массивным налепным валиком под ним. Сосуд был вылеплен из глины с примесью песка, обожжен неравномерно. Он имел высоту 48 см, диаметр верхнего края 33 см и предназначался для хранения каких-то продуктов. Сосуд был разбит еще в древности и затем отремонтирован. От этого ремонта сохранились просверленные дырочки по краям излома (рис. 8, 3). Тут же лежали обломки еще двух сосудов, которые не поддались реставрации. Судя по обломкам, один из них — также больших размеров, с почти сферическим туловом, небольшими отогнутыми венчиками и узким дном. Форма второго сосуда не устанавливается. Здесь же было несколько обломков стенок и одна ручка амфоры того типа, который распространен в салтовских памятниках.

Такое скопление сосудов для хранения продуктов на очень ограниченной площади, конечно, не случайное. Тут, бесспорно, находилось какое-то хозяйственное сооружение, связанное с жилищем. Это сооружение было наземным, легкого типа и следы его совершенно уничтожены вспашками.

Жилище 6 (см. рис. 27, 2). Прямоугольная полуземлянка размерами 3,2×3 м, ориентированная сторонами по странам света. Она была выкопана в твердом пропитанном известковыми солями песке, благодаря чему стены ее хорошо сохранились на глубину 0,7 м от уровня древнего горизонта, или 1–1,2 м от уровня современной поверхности.

В юго-западном углу жилища находился развал печи-каменки, стены которой отступали от земляных стен жилища на 10–15 см. Свод ее обвалился внутрь. Печь была сложена из крупных кусков гранита, которые от сильного обжига легко рассыпались. Печь имела наружные размеры 1,5×1,25 м и устьем была повернута на север. Под размерами 0,7×0,55 м был выложен плоскими камешками и обломками большого лепного сосуда. Вымостка эта находилась непосредственно на полу, под ней залегал слой черного песка толщиной 3–4 см, обильно насыщенный сажей и пеплом. Этот же слой прослеживался перед устьем на пространстве 40–50 см.

У восточной стороны печи, параллельно ее стене, в одну линию лежали два куска обуглившегося дерева длиной 18 и 21 см — остатки какой-то конструкции, возможно ограждавшей печь.

Полом жилища служил материковый болотный мергель, над которым находился слой черной вязкой земли с вкраплениями мелких угольков, осколков костей животных и рыб.

В углах жилища были ямки от столбов диаметрами 35–40 см и глубиной около 50 см. У середины северной стены по оси жилища располагались рядом две ямки в удалении 30 см одна от другой, еще одна ямка была у западной стены около печи.

На полу против печи у юго-западной стены было найдено ребро крупного млекопитающего с залощенной и сработанной тонкой стороной. Вблизи ямки у северного угла найдено небольшое глиняное биконическое пряслице и точильный камень. Почти в центре жилища лежал обломок керамического грузила.

Жилище 7 (см. рис. 27, 3). Находилось на песчаном выдуве, частично разрушившем его. Оно представляло собой прямоугольную полуземлянку размерами 3,4×3,6 м, ориентированную сторонами по странам света. Сохранность жилища не везде одинаковая. Лучше всего сохранилась северная часть, хуже всего — южная. Полуземлянка была выкопана на глубину 0,9 м от уровня древнего горизонта до плотной глины, которая залегала тут под слоем песка. Эта глина и служила полом. Поверх ее находился углистый слой, содержавший много рыбьих костей и чешуи.

По углам жилища прослежены ямки от столбов диаметром около 20 см и глубиной 30–35 см. В юго-восточном углу находился большой развал печи, сохранившийся только в основании. Она была прямоугольной, обращена устьем на запад, одна ее стена отстояла от восточной стены жилища на 25–40 см, к южной стене печь примыкала вплотную. Размеры печи 1,75×1,4 м, пода — 1×0,6 м.

В основании печи прослежены поставленные на ребро крупные гранитные блоки размерами 45×30×20 см. Под не имел выкладки и представлял собой углистый почти черный песок, залегавший слоем около 7 см толщиной. В самом устье печи лежал сильно закопченный плоский камень, два таких же камня лежали на полу возле печи.

Находок на полу жилища, кроме костяной проколки и обломка железной косы, не было (рис. 10, 11). В заполнении встречались мелкие обломки керамики и кости животных, среди которых было одно ребро со сработанной тонкой стороной.

Рис. 10. Костяные вещи и железные изделия с поселения Луг I.

1–3, 6–8 — костяные проколки; 4, 5 — мотыгообразное орудие; 9 — ребро со сработанной и залощенной тонкой стороной; 10 — костяное орудие для обработки ремней; 11–14, 18–19 — ножи; 15 — наконечник стрелы; 16 — наковальня для отбивания кос; 17 — ножницы; 20 — обломок косы (пятка).

Восточнее жилища № 7 находились два расположенных в 2 м одно от другого жилища с совершенно одинаковой ориентацией.

Жилище 8 (см. рис. 27, 4). Четырехугольная полуземлянка, размерами 3,2×3 м. ориентированная почти точно по странам света. Стены ее ровные, восточная сохранилась на высоту 0,5 м, западная — 0,7 м. Выкопано жилище частично в глине, частично в болотном мергеле, который в этом месте почти белый. Поверх пола жилища был углистый слой толщиной 1,5–2 см. Пол ровный, с некоторым уклоном в центре.

В трех углах, за исключением северо-западного, имелись ямки от столбов диаметрами 25–30 см и глубиной около 40 см. Около середины южной стены находились еще три ямки — две маленькие непосредственно у стены и третья в 45 см в направлении к центру жилища — обычная столбовая. В 1 м к центру от середины восточной стены находилась еще одна овальная ямка размерами 15×20 см и глубиной 40 см.

Весь северо-западный угол жилища занимала печь-каменка, сложенная из больших кусков гранита. Под ее был ограничен большими плоскими камнями, поставленными на ребро. Камни были несколько наклонены внутрь. Печь четырехугольная, размерами 1,6×1,5 м, под ее — 0,7×0,55 м. Наиболее широкая западная стена ее имела толщину 0,9 м. Вымостки под не имел.

На полу жилища находок не было. В заполнении найден обломок большой сковородки, а также обычная лепная керамика и расколотые кости животных, среди которых было ребро со сработанным тонким краем.

Жилище 9 (см. рис. 27, 5). Находилось в 2,5 м западнее жилища 8. Это прямоугольная полуземлянка, ориентированная по странам света, размерами 3,5×3 м, выкопанная в болотном мергеле на глубину 0,8–0,7 м от древнего горизонта, что соответствует глубине 0,8–0,9 м от современной поверхности.

Поверх пола на всей площади была углисто-зольная прослойка, толщина которой около печи увеличивалась до 10–11 см. Пол ровный, без ям и выбоин.

В северо-западном углу помещалась квадратная в плане печь-каменка размерами 1,2×1,2 м, плохой сохранности. Камни из печи были разбросаны по всему полу жилища. Под — прямоугольный, размерами 0,6×0,45 м.

Около устья печи, с южной стороны, было три небольших ямки, расположенные треугольником, диаметром 7–8 см и глубиной 20–25 см. В самом устье печи, с левой стороны, в черном углистом слое лежал плоский камень.

Заполнение жилища, в отличие от прочих, было очень светлым, еле отличимым от стен. Его составлял раздробленный болотный мергель, смешанный с песком. Культурные остатки в заполнении отсутствуют.

Учитывая характер заполнения и близость жилища 8, можно с большой вероятностью считать, что жилище 9 существовало ранее жилища 8 и было засыпано при его сооружении.

В непосредственной близости от постройки была найдена выпуклая круглая бронзовая бляшка, обломок какого-то железного предмета, камень для растирания, ребро со сработанным тонким краем, несколько обломков лепной керамики, среди которой было два куска венчиков с насечками по краю, а также три аморфных черепка. Все находки были сделаны на уровне древнего горизонта.

Между жилищами 8 и 9 в траншеях на глубине около 40 см был найден перстень, вырезанный из тонкого медного листа. На щитке перстня была орнаментация, выполненная зубчатым колесиком (рис. 11, 2, 4).

Рис. 11. Вещи из поселения Луг I.

1, 3 — бронзовые бляшки; 2, 4 — бронзовый перстень и развернутая прорисовка его орнаментации.

Жилище 10 (см. рис. 27, 6). Прямоугольная полуземлянка, ориентированная по странам света, размерами 3,6×3,3 м и глубиной 0,85-0,95 м от уровня зачистки или соответственно 1,25-1,35 м от современной поверхности. Уровень древнего горизонта в этом случае не уловлен. Жилище выкопано в светло-желтом слое болотного мергеля, который служит и его полом. На полу находился очень черный, вязкий слой толщиной 1–4 см, в котором было много мелких косточек и угольков.

Пол жилища ровный, без ям и выбоин, в углах находились продолговатые ямки от столбов размерами 30×20 см и глубиной 20–25 см. Кроме того, еще две ямки от столбов были около северной стены, на расстоянии 30 и 50 см от нее. Эти ямки имели гораздо меньший диаметр (10–12 см) и, надо думать, поддерживали какой-то настил.

В юго-западной части жилища находился большой развал печи-каменки, занимавший почти треть площади жилища. Конструкция печи сохранилась очень плохо. Нетронутыми лежали только камни, ограничивавшие прямоугольный под размерами 60×40 см. Под вымостки или обмазки не имел.

На полу жилища около самой печки лежали куски большого лепного сосуда с отогнутым наружу венчиком и следами древнего ремонта, а также железный предмет. Несколько дальше на полу были найдены два пряслица: одно биконическое и второе было из стенки амфоры. Второе пряслице из стенки амфоры было найдено в печке. На уровне поверхности зачистки почти у края углубленной части жилища лежал раздавленный землей толстостенный биконический горшок со слегка отогнутым венчиком.

В заполнении была обычная лепная керамика, среди которой найдено несколько обломков венчиков с защипами по верхнему краю, а также камень для растирания.

Жилище 11 (см. рис. 27, 7). По площади это наибольшая полуземлянка из раскопанных на поселении. Ее размеры 4,4×4 м. Она же является и наиболее глубокой: стены ее начали прослеживаться с глубины 0,6 м и сохранились на высоту 0,8–1 м. Жилище выкопано в болотном мергеле, который служит его основанием. Пол — довольно ровный, без ям и выбоин, — был покрыт пепельно-углистой прослойкой, наиболее толстой в центре. Ямок от столбов не прослежено.

Почти вся площадь пола была завалена развалом печи. Под камнями в центре жилища было много плотного, слежавшегося слоистого пепла серого цвета без вкрапления угольков. Под кучей камней в северо-восточном углу сохранились остатки печи.

Она была прямоугольная, размерами 1,4×1,3 м, тыльная сторона ее имела толщину около 0,9 м, под — прямоугольный, 0,9×0,6 м, без вымостки. Устье печи было обращено на запад.

На полу в пепельно-углистой прослойке были найдены четыре стеклянные бусины зеленого цвета и одно ребро со сработанной тонкой стороной. Второе такое же ребро найдено в заполнении. Кроме того, в заполнении было немного находок лепной и неорнаментированной керамики.

Жилище 12 (см. рис. 27, 8). Квадратная полуземлянка, ориентированная по странам света с небольшим отклонением. Стороны ее 2,9 м. Жилище имело глубину около 1 м от современной поверхности и 0,7 м от древнего горизонта. Полом служил болотный мергель, поверх которого находился черный слой толщиной около 1,5 см. Следов столбов не прослежено.

В северо-восточной части жилища находилась квадратная в плане печь-каменка со стороной 1,3 м. Она была обращена устьем к центру жилища, на юг, и в отличие от других печей сложена из мелких кусков гранита. В тыльной части она овальная и немного выступает за пределы жилища (в этом месте в стене была небольшая ниша). Под печи был ограничен камнями больших размеров, но не плоскими, как в других случаях. Выкладки он не имел.

Между камнями, из которых была сложена печь, лежала нижняя часть толстостенного лепного горшка и ребро со сточенной тонкой стороной. Примерно в центре жилища в пол была воткнута костяная проколка. На борту восточной стенки около печи лежал раздавленный лепной биконический сосуд с резкой гранью по середине стенки и около него второй биконический сосуд без венчика. Тут же лежала еще проколка и глиняное биконическое пряслице. В 2 м западнее жилища на глубине около 30 см обнаружено много обломков лепной керамики, среди которой было несколько кусков керамических дисков.

Жилище 13 (см. рис. 27, 9). Прямоугольная в плане полуземлянка размерами 4,2×3,8 м, ориентированная углами по странам света. Жилище оконтурилось на глубине 0,6–0,7 м, что, судя по всему, на 20–30 см ниже уровня древнего горизонта, который довольно хорошо фиксируется тут залеганием значительного количества находок и зольными пятнами на глубине около 35 см.

В месте, где находится жилище, весьма своеобразная геологическая структура останца. Поперек урочища, примерно на одном уровне, залегает полосами болотный мергель, глина и песок. Полосы эти имеют разную ширину, в некоторых местах они сливаются, иногда исчезают совсем и появляются вновь.

Яма жилища прорезала три таких полосы, в результате чего ее юго-восточная стена — из мергеля, северо-восточная и юго-западная — из глины, а северо-западная — песчаная. Стены, выкопанные в болотном мергеле и глине, сохранились хорошо и имеют высоту около 0,6 м. Стены, выкопанные в песке, вследствие ее обвалов еще в древности сохранилась плохо.

Пол жилища также неоднородный; отчасти из болотного мергеля, отчасти песчаный. Там, где грунты плотные, пол выше, чем там, где песок.

В западной и северо-западной части жилища на полу лежало много камней от развала печи. У середины северо-западной стены камни лежали плотной кучкой, как бы специально уложенные. Под камнями находился черный углистый слой толщиной 12 см. Такой же слой был и в других частях жилища, но залегал пятнами. В южном углу находилась прямоугольная в плане печь-каменка плохой сохранности. Она была сложена из больших обломков гранита и имела размеры 1,6×1,4 м. Под ее — прямоугольный, шириной 0,4 м, длина его в силу плохой сохранности не определяется.

На полу около северо-западной стены найден железный нож, в средней части жилища была воткнута в пол костяная проколка. Около печки в угольном слое обнаружен второй железный ножик очень плохой сохранности и ребро с залощенной тонкой стороной.

В заполнении жилища были обломки керамических дисков (четыре штуки), несколько амфорных черепков, обломков большой сковородки, а также несколько черепков, сделанных на примитивном гончарном круге, с волнистым орнаментом или пальцевыми вмятинами по краю венчика.

Жилище 14. Полуземлянка, от которой сохранилась только северо-западная стенка и большие куски гранита — остатки печи, занимавшие около 6 кв. м. Судя по всему, жилище было ориентировано углами по странам света, северо-западная стена его имела длину 3,2 м, в северном углу прослежена ямка от столба.

Жилище 15. Сохранился только восточный угол полуземлянки с куском пола, перекрытым пепельно-углистой прослойкой. Жилище было довольно глубоким, сохранившаяся стена имела высоту около 1 м. Размеры и конструктивные особенности жилища не установлены.

Столь плохая сохранность обоих вышеописанных жилищ объясняется тем, что их отчасти разрушила большая промоина.

Жилище 16 (см. рис. 28, 1, 4). Четырехугольная полуземлянка, ориентированная сторонами по странам света, размерами 3,1×3,2 м и глубиной 0,9 м от уровня древнего горизонта или 1,2 м от современного. В данном случае древний горизонт был определен очень четко и находился на глубине 25–30 см от современной поверхности. На этой глубине на всем пространстве, окружающем жилище, залегало много обломков лепной керамики, расколотых костей животных, а также многочисленные пепельные прослойки. Стены жилища были вертикальные за исключением южной, которая имела небольшую выемку, надо думать соответствующую входу. Пол жилища — ровный, только против устья печи была небольшая выбоина, заполненная черной землей.

В углу и по середине стен были ямки от столбов диаметрами 25–30 см и глубиной 10–20 см. В северо-западном углу находилась большая почти квадратная в плане печь-каменка, размерами 1,4×1,2 м, сложенная из крупных обломков гранита, под ее — прямоугольный, 0,6×0,4 м, без всякой вымостки. Со стороны устья печи по углам были две ямки от небольших столбов. Против устья печи стояло днище толстостенного лепного горшка с обпиленным изломом, вероятно, использовавшееся в качестве миски.

При расчистке печи, в верхней ее части, между завалом камней, была найдена костяная поделка в виде мотыжки с заостренным краем (рис. 10, 4, 5). Поделка, по-видимому, была заготовкой орудия, так как не было никаких следов работы ею. Аналогичная вещь была найдена при раскопках поселения в урочище Макаров остров. Несмотря на то, что форма нашего орудия и напоминает несколько мотыжку, все же, по-видимому, перед нами не сельскохозяйственное орудие, а какой-то инструмент для обработки кожи. У середины западной стены на полу лежало несколько обломков керамических дисков и сковород. В заполнении были обломки амфор, горшков, сделанных на медленно вращающемся гончарном круге, украшенных волнистым орнаментом, а также обломок венчика с гребенчатыми наколами по краю. У восточной стены была воткнута в пол обычная костяная проколка из трубчатой кости. Тут же лежал железный нож с железной же ручкой, выкованный из одного куска железа. Второй такой же нож был найден в культурном слое около жилища (рис. 10, 12).

Жилище 17 (рис. 2, 2; рис. 28, 2). Прямоугольная полуземлянка, ориентированная по странам света с незначительным отклонением, размерами 3,1×3,6 м, глубиной 1,15 м от современной поверхности и 0,6–0,65 м от уровня, на котором она была обнаружена. Полом жилища служила материковая глина. В центре его была небольшая выбоина неопределенной формы, глубиной 15–18 см.

В отличие от других жилищ печь в нем находилась не в углу, а около середины западной стены. Она была прямоугольная, размерами 1,1×1,2 м сложена из больших кусков гранита, ось печи по отношению к оси жилища была повернута на юго-восток. Под, судя по сохранившиеся части, был прямоугольный, шириной около 45 см, длина его не устанавливается.

На полу землянки, около самой печи, найдено несколько обломков тонкостенного сосуда с налепным валиком под венчиком и куски керамических дисков. В заполнении были встречены обломки лепных сосудов и несколько аморфных черепков.

Постройка 18 (см. рис. 28, 3). Находилась в 1 м севернее жилища 17. В процессе раскопок в этом месте сразу же после снятия слоя сыпучего песка на глубине 15–20 см обнаружилось круглое темное пятно не совсем четкой конфигурации. Под пятном оказалось очень своеобразное сооружение, назначение которого так и осталось невыясненным.

В земле была выкопана неглубокая яма в форме эллипса размерами с севера на юг 5 м, с востока на запад 6 м. Глубина этой ямы устанавливается с трудом, так как останец в этом месте был подвержен выветриванию и раздуванию, в силу чего древняя дневная поверхность частично разрушена и современная поверхность фактически ниже ее. В южной части сооружения (наиболее разрушенной) земляная стена прослеживается на глубину 5–6 см, в северной части — до 45 см.

Основанием помещения служил твердый болотный мергель, который понижается к центру на 11–12 см. Сооружение имело столбовую конструкцию, состоявшую из одного толстого столба в центре и восьми симметрично расположенных столбов по краям. Девятый столб расположен несимметрично. Ямки от столбов имели диаметр 25–40 см и глубину 15–25 см. Вход в постройку, вероятно, находился между северным и северо-западным столбом.

Никаких следов печей или очагов в помещении обнаружено не было. На полу были найдены две глиняные поделки в виде обожженных цилиндриков с дырочками неправильной формы в торце. Похоже, что в еще сырую глину были воткнуты щепки или лучины. Тут же было найдено биконическое пряслице с орнаментом из наколов (рис. 12, 8; 13, 4).

Рис. 12. Глиняные пряслица из поселения Луг I (1-12).

Рис. 13. Прорись орнаментированных пряслиц из поселения Луг I (1–6).

Заполнение ямы сооружения было такое же, как и заполнение обычных жилищ, в нем встречалось довольно значительное количество лепной керамики, среди которой был один обломок с гусеничным орнаментом.

Восточнее помещения, вблизи него, были найдены обломки лепной керамики, дисков и амфор.

Постройка 19. Между жилищем 16 и постройкой 18 были обнаружены остатки второго круглого сооружения диаметром около 5 м. Как и в первом случае, помещение было неглубоко опущено в землю, стены его, прослеженные в материке, не превышали 14–18 см, полом служил болотный мергель. В отличие от предыдущего сооружения здесь следов столбов не обнаружено. Не было также и признаков печей или очага.

На полу найден раздавленный землей лепной биконический горшок с довольно толстыми стенками (рис. 9, 10). В заполнении темно-серого цвета встречались отдельные обломки лепной керамики.

Назначение этих сооружений так и осталось невыясненным. Нам кажется, что они носят какой-то общественный характер, но не имеют отношения к производству. Не исключено и ритуальное их назначение.

Жилище 20 (см. рис. 28, 6). Прямоугольная в плане полуземлянка, ориентированная углами по странам света, размерами 3,6×4 м и глубиной 1,1 м от современной поверхности. Оконтурилась она на глубине 35–40 см. Уровень древнего горизонта не прослежен. Выкопана в болотном мергеле. Стенки вертикальные прямые, углы очень четкие.

В западном углу находилась печь-каменка хорошей сохранности размерами 1,1×1,5 м, сложенная из крупных обломков гранита. Камни сильно перекаленные и при попытке снять их рассыпаются. Печь устьем повернута на восток, к центру жилища. Под из болотного мергеля размерами 0,7×0,5 м был ограничен большими гранитными блоками, плоскими с одной стороны. На поде было много пепла, смешанного с угольками, которые образовывали слой толщиной около 11 см.

Стены печи отстояли от стен жилища примерно на 30 см. Около середины северо-восточной стены находилась вторая печь-каменка, очень плохо сохранившаяся. От нее осталась только тыльная стена и часть северо-западной стороны. Под камнями тыльной стенки находилась столбовая яма диаметром 17 см и глубиной 35 см. Форма и размеры пода этой печи не определялись.

Полученные при раскопках данные не могут объяснить наличия в одном жилище двух печей. Возможно, что печи функционировали не одновременно, на что как будто бы указывает хорошая сохранность печи в углу и полуразрушенность второй. При таком допущении все же остается непонятным, почему ее остатки не были выброшены обитателями полуземлянки. Непонятно также и назначение ямки от столба под тыльной стеной второй печи.

Пол жилища был ровный, без всяких выбоин. Поверх материкового плотного мергеля находилась черная прослойка толщиной около 4 см, как бы натоптанная ногами ее обитателей. В этой прослойке встречались раздробленные кости рыб. Столбовых ям в жилище не было.

В северо-восточной части жилища под завалом камней на полу лежали три куска большого биконического сосуда с налепным валиком под венчиком и обломки глиняного диска. В заполнении, кроме обычной лепной керамики, был найден обломок лепного сосуда с волнистым орнаментом и наколами по венчику, а также обломки сосуда с пальцевыми вмятинами по краю венчика.

Жилище 21 (см. рис. 28, 5). Квадратная полуземлянка, ориентированная углами по странам света, со стороной в 3,4 м. Древний горизонт не установлен, жилище оконтурилось на глубине 35–40 см. Стенки его из плотного болотного мергеля хорошо сохранились на высоту до 1 м от уровня зачистки, что соответствует глубине 1,35-1,4 м от современной поверхности.

В углах и около середины стен были ямки от столбов диаметрами около 20 см и глубиной 12–28 см. По всему полу из болотного мергеля были разбросаны камни от печи, находившейся в северо-западном углу. Печь почти не сохранилась, от нее осталось лишь несколько камней тыльной стороны. Судя по лежащим тут камням, печь имела ширину около 1,1 м. Устьем она была обращена к центру жилища. Против устья в полу было небольшое круглое углубление диаметром 0,6 м и глубиной 10–15 см, заполненное пеплом, смешанным с мелкими угольками. Над всем полом был темный натоптанный слой толщиной около 4 см, в котором содержались дробленые косточки и мелкие угольки.

На полу около остатков печи лежали части двух раздавленных горшков. Один из них имел банкообразную форму, отогнутый наружу венчик с пальцевыми вмятинами по краю и очень покатые плечики.

Второй горшок имел более выразительный венчик с пальцевыми вмятинами по краю.

Между камнями печи были найдены обломки еще одного сосуда — с валиком по краю и следами ремонта в древности. В заполнении, кроме лепной керамики, был найден точильный брусок.

Жилище 22 (см. рис. 29, 1). Квадратная полуземлянка со сторонами в 2,8 м, ориентированная углами по странам света. Оконтурилась на глубине около 35 см, заполнение верхней части было очень темное до глубины 55 см. С этого уровня оно стало светло-желтым и состояло в основном из крупных кусков болотного мергеля. Только непосредственно над полом находился темный слой с включением большого количества рыбьих ребер и осколков трубчатых костей.

Стены жилища вертикальные, ровные, хорошо сохранились от поверхности зачистки до пола. Высота их около 0,6 м, что соответствует глубине 0,9–1 м от современной поверхности.

Пол жилища — ровный, без ям и выбоин. Столбовых конструкций в жилище не было.

В южном углу находилась квадратная в плане печь-каменка, со стороной 1 м. Стены ее отстояли от стен жилища на 20–25 см. Под — прямоугольный, размерами 0,6×0,4 м.

В верхних слоях заполнения была найдена в незначительном количестве лепная неорнаментированная керамика.

Жилище 23 (см. рис. 29, 2). Четырехугольная полуземлянка, ориентированная углами по странам света, размерами 3,6×3,4 м. Жилище оконтурилось на глубине 0,4 м и имело глубину 0,55-0,65 м от этой поверхности и 0,95-1,05 м от современной. Уровень древнего горизонта не установлен.

Пол жилища был ровный без выбоин. Поверх материкового мергеля имелся темный слой натоптанной земли толщиной до 5 см. В этом слое, как обычно, содержались мелкие осколки трубчатых костей и кости рыб.

В углах и у середины стен были ямки от столбов. Угловые несколько большие, диаметром 20–25 см при глубине 30–35 см. Ямки в середине стен имели диаметр 16–18 см и глубину в 12–23 см. Около середины юго-восточной стены в 12 см от нее была еще одна ямка. Эта ямка имела форму полукруга, обращенного прямой стороной к земляной стене, диаметр ее около 28 см. Надо думать, что тут был закопан расколотый пополам круглый столб. Но он, по-видимому, относится не к конструкции стен или перекрытия, а к внутреннему устройству жилища.

В северном углу были остатки печи-каменки, очень разрушенной. Почти весь пол жилища был занят ее развалом. На месте пода сохранилось только пепельно-угольное пятно. Размеры печи не устанавливаются.

Жилище 24 (см. рис. 29, 3). Четырехугольная полуземлянка, ориентированная сторонами по странам света с небольшим отклонением, размерами 3,2×3,4 м. Жилище обнаружилось на глубине 35–40 см, стены его из болотного мергеля, вертикальные, хорошо сохранились на глубине 60–70 см. Пол — ровный с пепельно-углистой прослойкой толщиной 1–1,5 см.

В юго-западном углу была печь-каменка, от которой сохранились только остатки пода в виде пятна обожженной земли. Небольшое количество камней, из которых была сложена печь, лежали близ западной стены. Отдельные камни были разбросаны по полу.

Следов столбовых конструкций не обнаружено. Около остатков пода лежало несколько лепных черепков и обломок сковородки. В заполнении жилища культурных остатков почти не было.

Жилище 25 (см. рис. 29, 4). Четырехугольная полуземлянка, ориентированная сторонами по странам света с небольшим отклонением, размерами 2,5×2,57 м.

Жилище оконтурилось на глубине 40 см в виде прямоугольного пятна, интенсивно окрашенного в черный цвет. С глубины 20 см цвет заполнения изменился, превратившись в серый. С этой же глубины начали попадаться крупные куски болотного мергеля. Стена сохранилась на высоту 30 см в северной и западной части и до 50 см в восточной и южной. Это объясняется рельефом местности.

Пол жилища — неровный, с многочисленными выбоинами. Поверх болотного мергеля находился черный слой. В юго-восточном углу была ямка неправильной формы диаметром около 75 см и глубиной до 20 см.

В северо-восточном углу находилась печь-каменка, развал которой лежал поверх черного углистого слоя почти на всей площади пола. Печь имела размеры 1,1×0,8 м, стены ее отстояли от стен ямы жилища на 25–30 см. Печь была обращена устьем на юг. Среди камней находились две половинки круглых каменных жерновов. Пространство между тыльной стороной печи и стеной жилища было на 25 см выше уровня пола.

Непосредственно на черном слое у ямки и в ней найдены обломки стенок большого толстостенного гончарного горшка, сделанного из глины с мелкими примесями. Сосуд был богато орнаментирован линейным и волнистым орнаментом с наколами гребенкой в елочку (рис. 14, 1). В ямке, кроме этого, были обломки второго гончарного сосуда, покрытого по всей поверхности линейным орнаментом, чередующимся с очень пологой волнистой линией, сделанной тем же гребенчатым штампом (рис. 14, 7). В иных местах землянки были найдены обломки лепной керамики с пальцевыми вмятинами или насечками по краю.

Рис. 14. Керамика с поселения Луг I.

1–7 — обломки гончарной орнаментированной посуды; 8-10 — обломки амфор.

Жилище 26 (см. рис. 29, 5). Жилище сохранилось очень хорошо. Оно имело форму неправильного четырехугольника, ориентированного сторонами по странам света с небольшим отклонением. Стены его имели следующие размеры: северная — 3,4 м, западная — 3,5 м, южная — 3,8 м, восточная — 3,7 м.

Сразу же после первого штыка на глубине 20 см появились камни верхней части печи. На глубине 40 см четко оконтурился след полуземлянки. Она была заполнена темно-серой землей со сравнительно небольшим количеством культурных остатков. Стенки ее — ровные, прямые, высотой около 0,7 м от поверхности обнаружения или около 1,1 м от современного уровня. Древний горизонт не прослеживался.

В южной части восточной стены находился уступ шириной 35 см и высотой над уровнем пола 35–40 см, который тянулся от южной стенки до печи. Верхняя площадка его неровная с многочисленными неглубокими выбоинами.

Пол жилища был ровный, углубляющийся к центру. В углах и около середины стен имелись столбовые ямки диаметрами около 30 см и глубиной до 33 см. Кроме столбовых ям в полу жилища было несколько углублений и ямок, заполненных очень вязкой глиной серовато-зеленоватого цвета. Одно такое углубление овальной формы размерами 45×30 см и глубиной 15 см находилось в северо-восточном углу, второе, размерами 50×35 см и глубиной 6 см, — у северной стены. Две ямки с таким же заполнением, диаметрами 35 и 25 см и глубиной соответственно 6 и 10 см, были около восточной стены.

В северо-восточном углу находилась почти целиком сохранившаяся печь-каменка, обращенная устьем на юг. Она сложена из больших кусков гранита без связывающего раствора. В основании ее (по длине) лежали самые большие камни продолговатой формы. Тыльная часть печи — наиболее широкая, со стороны внутренней полости она заканчивалась гранитной плитой, стоявшей на ребре с некоторым наклоном внутрь. Перекрытие печи составляли длинные куски гранита, положенные поперек печи под некоторым углом к горизонту на широкие боковые стены и приваленные большими камнями. Вторые концы их сходились с концами камней, опиравшихся на противоположную сторону. В целом получалось что-то напоминающее перекрытие шатра. Поверх этих камней над полостью и над стенками лежали горой камни разнообразной величины. Вся печь имела вид купола с кубическим основанием. В составе стен печи было три половинки круглых каменных жерновов. Под печи был выложен мелкими камешками, плоскими с одной стороны. Печь имела размеры 1,4×1,4 м, под — 0,6×0,4 м.

Со стороны устья печи, по краям боковых стенок, были ямки от столбов диаметром около 20 см, по-видимому находившиеся здесь столбики каким-то образом способствовали креплению печи.

При разборке печи были найдены обломки лепного биконического сосуда, венчик гончарного горшка, стенки или по крайней мере, верхняя часть которого была покрыта сплошными каннелюрами, идущими вокруг всего сосуда (рис. 14, 6).

Несколько выше пола были найдены два обломка гончарного сосуда с орнаментом из маленьких кружков, точильный брусок и обычная лепная керамика.

Жилище 27 (см. рис. 29, 6). Прямоугольная полуземлянка, ориентированная углами по странам света, размерами 2,8×3 м, оконтурилась на глубине около 40 см. Уровень древнего горизонта не установлен. Пол жилища находился на глубине 1,2 м от современной поверхности и в 0,8–0,85 м от поверхности обнаружения. Он был ровный, без ям и выбоин. Жилище выкопано в болотном мергеле. Юго-западная и северо-западная его стены вертикальны, северо-восточная несколько наклонена наружу. Под ней на уровне пола шла прослойка темной земли шириной около 15 см, углублявшаяся в стену на 13–15 см. В этом слое были заметны следы древесной трухи, создававшей впечатление, что тут лежало врезанное в стену бревно. Северо-западная стенка жилища была разрушена каким-то поздним сооружением. В южном углу жилища находилась выемка неопределенной формы, выступавшая за его пределы на 60–70 см. В ней и частично в жилище была длинная и узкая яма, идущая параллельно стене. Вверху она имела ширину 40 см и длину 1,9 м, книзу яма сужалась до 15 см. На глубине 1,25 м яма достигала уровня грунтовых вод. На дне ямы лежало хорошо сохранившееся круглое сосновое бревно диаметром в 10–12 см. В заполнении ямы попадались угольки, обнаружено несколько мелких обломков костей и один обломок лепного сосуда с небольшим отогнутым наружу венчиком, покрытым пальцевыми защипами.

В южном углу находилась печь-каменка, от которой сохранилось только несколько камней и черное пятно песка, пропитанного сажей. В восточной части жилища на полу лежал большой обломок гранита в форме ядрища.

В заполнении почти у пола найден обломок венчика сосуда с линейным и волнистым орнаментом, сделанного на медленно вращающемся гончарном круге, донышко лепного сосуда, изготовленного на подставке, от которой осталось круглое углубление, занимающее почти все дно со сквозной дыркой в центре и небольшой точильный камень.

Жилище 28. Четырехугольная полуземлянка с печью-каменкой, разрушенная дорогой и значительным выдувом. От жилища сохранился только северный угол с остатками печи. Можно думать, что жилище было ориентировано своими углами по странам света, размеры и конструктивные особенности его установить не удалось.

Жилище 29 (рис. 2, 3; 30, 1, 3). Неглубокая четырехугольная полуземлянка, ориентированная своими углами по странам света, размерами 2,8×2,6 м. На глубине 20 см показались камни верхней части печи. На глубине 35 см оконтурилось само жилище. Пол его залегал на глубине 0,6 м от современной поверхности в южной части и на 0,8 м в северной, что находит объяснение в рельефе местности. Весь пол был покрыт слоем черной жирной земли толщиной в 5–7 см, в котором было очень много рыбьих костей.

Около середин трех стен (кроме северо-западной) имелись ямки от столбов. У юго-западной и северо-восточной стен ямки были круглые, выкопанные у самой стены, у юго-восточной — полукруглая, обращенная плоской стороной в сторону жилища, она находилась в 10 см от стены. Круглые ямки имели диаметр 30 см и глубину до 25 см, овальная ямка имела размеры 25×18 см и глубину 32 см.

В северном углу жилища находилась прямоугольная в плане печь-каменка размерами 1,2×1 м, сложенная из крупных кусков гранита. Устьем она обращена к юго-востоку. Под прямоугольный, ограничен плоскими камнями, поставленными на ребро, его размеры 70×45 см. На нем было много сажи.

Среди камней, из которых была сложена печь, находились куски большого толстостенного сосуда, сделанного на медленно вращающемся гончарном круге из довольно грубого теста с песком. Сосуд по всей поверхности орнаментирован: ниже шейки вдавленными кружками, потом полосой с волной посередине и, наконец, линейным орнаментом почти до дна. Среди завала печи были обломки и второго сосуда — лепного горшка с небольшим венчиком, с защипами по краю, а также точильный брусок (рис. 15, 2).

Жилища 29 и 30 были расположены почти по оси останца в 2 м одно от другого.

Рис. 15. Керамика с поселения Луг I.

1 — отпечаток подставки на донышке сосуда; 2 — обломок орнаментированного сосуда из жилища 28.

Жилище 30 (см. рис. 29, 2). Четырехугольная полуземлянка, ориентированная сторонами по странам света, размерами 2,7×2,8 м, оконтурилась на глубине около 0,5 м в северной части и 0,3 м в южной. Пол землянки залегал на глубине 0,7–0,9 м от современной поверхности и имел небольшие выбоины. Над болотным мергелем находился слой вязкой земли толщиной 3–4 см, в котором изредка попадались рыбьи кости.

У середин западной, северной и южной стен были ямки от столбов. Ямка у западной стены имела форму сегмента, обращенного дугой к стене (по-видимому, тут было закопано расколотое на четыре части крупное бревно), ее радиус около 30 см и глубина 25 см. Ямка у северной стены — овальная, размерами 38×30 см и глубиной 40 см. Третья ямка также овальная, размерами 30×21 см, но мельче, всего лишь 13 см глубины.

В юго-восточном углу находилась печь-каменка, сложенная из крупных кусков гранита. Она была прямоугольной формы, размерами 1,3×1 м и обращена устьем к западу. Подом печи служил болотный мергель. Под — прямоугольный, размерами 0,45×0,75 м. На нем имелась пепельная прослойка толщиной около 3 см. Камни печи были сильно закопчены.

На полу жилища поверх черного натоптанного слоя лежала костяная проколка. В южной части печи между камнями развала найдены пружинные (овечьи) ножницы (рис. 10, 18). В стенках печи между камнями было много обломков керамики, из которых частично восстановлены два сосуда. Один из них — довольно значительных размеров горшок, сделанный на медленно вращающемся гончарном круге из глины с большой примесью крупного песка. Сосуд имел гладкий отогнутый наружу венчик, покатые плечики и округлые бока. Второй сосуд — лепной, конусообразно расширяющийся кверху, с едва обозначенным венчиком. Следует также отметить наличие тут обломков такого же типа гончарного сосуда с орнаментом из широких линий и кружков. В заполнении почти никаких культурных остатков не было.

Жилище 31 (см. рис. 30, 4). Почти квадратная полуземлянка, ориентированная сторонами по странам света с небольшим отклонением. Длина стен — 2,9 м. Пол жилища находился на глубине 1,15 м от современной поверхности, оконтурилось жилище на глубине 45 см, древний горизонт не уловлен.

Пол — ровный, с обычной черной прослойкой. Остатков столбов в жилище не было.

В юго-восточном углу находилась печь-каменка, сложенная из мелких кусков гранита, прямоугольная в плане, размерами 1×0,8 м. Под также прямоугольный — 0,6×0,3 м. Печь обращена устьем к западу, боковая стена ее отступала от стены жилища на 15 см, тыльная — на 20 см.

Перед устьем печи было небольшое продолговатое углубление размерами 75×35 см и глубиной 15 см, заполненное черной землей с вкраплениями мелких угольков. В западной части его лежал точильный брусок.

Заполнение жилища в целом было очень светлое, с включением крупных кусков болотного мергеля, без всяких культурных остатков.

Жилище 32. Находилось на самом конце урочища и в большей части размыто. Судя по сохранившейся западной части, оно было ориентировано углами по странам света. Пол его, находившийся на глубине 1,05 м от современной поверхности, имел углистую прослойку толщиной около 5 см. В восточном углу его была печь, от которой сохранилось несколько кусков гранита, сползших под откос.

* * *

В процессе раскопок была собрана довольно значительная коллекция вещей, среди которых больше всего керамики. Керамика поселения — лепная и гончарная. Основная масса ее — это горшки, в подавляющем своем большинстве не орнаментированные. Орнаментальные мотивы, встреченные на керамике из урочища Луг I, — это налепной валик под венчиком, защипы или пальцевые вмятины по краю его, линейный и волнистый орнамент в верхней части сосудов. Последний выполнен очень грубо, заостренной палочкой, волна очень неравномерная. Наносился этот орнамент на неподвижные сосуды, возможно формировавшиеся на какой-то подставке, дающей возможность поворачивать их, но не вращать (рис. 15, 1).

Лепная керамика изготовлялась из глины с различными по количеству и составу примесями. В большинстве случаев ими служил крупный песок и несколько реже — шамот. Те и другие примеси бывают как мелкие, так и грубые. Следует отметить, что сосуды, имеющие защипы или пальцевые вмятины по краю венчика, изготовлялись, как правило, из глины с примесью шамота, а сосуды с линейным и волнистым орнаментом имели примесь песка.

Всю керамику с поселения можно разделить на горшки, сковородки и диски. Среди горшков по их функциональному назначению можно выделить кухонные, служившие для приготовления пищи, и сосуды для хранения продуктов. Керамические диски, надо думать, служили крышками сосудов для хранения продуктов. Этим и следует объяснять совместное нахождение их при раскопках.

Раскопки не дали большого числа целых сосудов или многочисленных обломков, по которым можно было бы восстановить их форму, поэтому выработка типологии керамики, характерной для поселения, весьма затруднительна. Общее впечатление сводится к тому, что значительная часть посуды не имела твердо установившихся форм за исключением сосудов с биконическими боковыми стенками, которые являются ведущей формой. Кроме этого, из материалов можно выделить горшки баночных форм и горшки, напоминающие сосуды пражского и дунайского типов.

Сосуды с разной степенью биконичности стенок тоже далеко не одинаковы. Среди них есть сосуды с плавным или резким переломом стенок. Во втором случае они могут иметь даже четко выраженную грань. Часть биконических сосудов имеет небольшие венчики. У части просто слегка отогнут край, а некоторые не имеют венчиков вообще. В этом случае сосуд оканчивается ровно срезанным, закругленным или угловатым краем. Биконические сосуды всегда не орнаментированы. Ни в одном случае не встречено такого сосуда, сделанного из глины с примесью шамота. Очень интересной посудой этой группы являются большие толстостенные горшки с налепным валиком под краем небольшого венчика, служившие для хранения продуктов, т. е. выполнявших функции своеобразных пифосов (рис. 8, 3). Их сравнительно немного, но встречаются они на всем поселении.

Горшки баночных форм представлены только обломками, и форма их устанавливается с трудом. Они высокие, со сравнительно узким дном, имеют почти прямые боковые стенки и небольшие, а иногда только обозначенные венчики.

Третий тип горшков, которые по своим формам (главным образом верхняя часть сосудов) напоминают пражский или дунайский тип, отличается большим разнообразием своих элементов. Формы горшков этого типа трудно привести к каким-то единым показателям, они очень неустановившиеся и разнообразные. В подавляющем большинстве случаев тут приходится оперировать их обломками, лишь изредка дающими полное представление о форме. Одной из характерных черт этой посуды является примесь шамота в глине, из которой они сделаны. Только в этом типе посуды встречается орнаментация венчиков защипами или пальцевыми вмятинами, а также линейный и волнистый орнамент на верхней половине сосудов. Сосуды этого типа имеют отогнутый наружу венчик, хорошо выраженную шейку и плечики самой различной крутизны. Боковые стенки за малым исключением округлые. Линейный и волнистый орнамент иногда сочетается с пальцевыми вмятинами или защипами по краю венчика.

Гончарная керамика занимает в общем керамическом комплексе незначительное место (4,19 %). Она состоит из местной и привозной.

Местная керамика сделана на медленно вращающемся гончарном круге из глины со значительными примесями песка или мелкого шамота. Поверхность ее такая же, как и у лепной. Большая часть гончарной керамики орнаментирована линейным и волнистым орнаментом, который наносился трех-пяти зубным гребенчатым штампом на верхнюю часть сосуда (рис. 14). Бывают тут и сосуды, сплошь покрытые частым линейным орнаментом, что очень сближает их с кухонными горшками салтовских памятников.

Привозная керамика представлена в основном амфорами, почти всегда красного или оранжевого цвета, с характерным профилем ручки, имеющей утолщение в средней части наружной стороны. Боковые поверхности амфор бывают как бы рифленые, иногда с поясками из мелких, но частых следов зубчатого штампа. Амфоры такого типа хорошо известны по средневековым памятникам Крыма и салтовским материалам (рис. 14, 8-10).

Второй тип керамики неместного происхождения — это сосуды, сделанные из тонкой керамической массы на быстро вращающемся гончарном круге, хорошо обожженные, с орнаментом из комбинации пролощенных полос и линий. Эта керамика также должна быть отнесена к памятникам салтовского круга. На территории Правобережья она хорошо представлена в материалах поселения на Пастырском городище.

Следует упомянуть еще о двух типах керамических изделий — о дисках и сковородках.

Диски — совершенно плоские гладкие кружки́ без всяких бортиков — делались из глины с примесью песка. Размеры их при толщине до 1 см колеблются в пределах от 12 до 28 см. Все они хорошо обожжены. Сковородки почти всегда делались из глины с шамотом, невысокие бортики их иногда покрыты пальцевыми вмятинами.

Следует также отметить два случая находок на поселении обломков больших блюд или жаровен такого типа, как и на Волынцевском поселении[269].

Поселение в урочище Луг II.

Урочище Луг II находится в 150–200 м южнее урочища Луг I и представляет собой останец, вытянутый вдоль старого русла Тясмина, от которого осталась цепочка маленьких озер и болот. Это урочище гораздо шире урочища Луг I, особенно в средней части (рис. 7).

В 1957 г. в восточной, наиболее широкой, части урочища были заложены разведочные траншеи общей протяженностью свыше 650 м. В траншеях изредка попадалась керамика, но не было обнаружено жилищ. Керамика, полученная в результате этих работ, как и собранная на поверхности, такая же, как и в урочище Луг I, но с несколько иным соотношением групп. Средняя часть урочища не исследовалась вообще, основные работы, проводившиеся в 1959 г., были сконцентрированы в западной части урочища. Описание их мы приводим ниже[270].

В этой части урочища было раскопано 18 жилых полуземлянок; кроме этого, значительная часть землянок, обнаруженных под конец работ, раскопкам не подвергалась.

Исследовалось поселение таким же методом, как и поселение в урочище Луг I, — на всей площади закладывались параллельные траншеи, число которых в некоторых местах достигало 13. Выявленные в траншеях жилища исследовались отдельными раскопами, которые захватывали и некоторое пространство вне их.

Жилище 1 (рис. 2, 4). Прямоугольная полуземлянка, ориентированная своими углами по странам света, размерами 3,4×3,7 м, глубиной 1,4–1,5 м от современной поверхности и 1,1–1,2 м от поверхности обнаружения. Жилище было вырыто в слежавшемся песке, в результате чего стены его сохранились хуже, чем в других жилищах. Полом его служил песок совершенно черного цвета от большого количества примешанной к нему сажи. Особенно толстый слой такого песка лежал в северной половине жилища.

В северном углу находилась печь-каменка обычного типа размерами 1,4×1,4 м. Подом ее служил песок, размеры пода 0,9×0,8 м. Устьем печь была обращена на юго-восток. Стены ее отступали от земляных стен жилища на 25–30 см. Столбовых конструкций жилище не имело.

В довольно однородном заполнении были найдены железный нож, лепная керамика, керамика, сделанная на медленно вращающемся гончарном круге с волнистым и линейным орнаментом; керамика с пролощенным орнаментом, обломки амфор, а также несколько обломков сковородок.

В 2,1 м к югу находилось какое-то углубление неопределенной конфигурации, в заполнении которого было много пепла, обломков керамики и колотых костей животных. На глубине 0,7 м от современной поверхности в темном слое тут лежал на боку целый сравнительно высокий биконический горшок со слегка отогнутым наружу краем, образующим венчик (рис. 16, 1).

Рис. 16. Лепная керамика с поселения Луг II (1–9).

Жилище 2. Очень плохой сохранности. Его контуры не определены. Удалось только установить, что это жилище и в нем была печь-каменка, а также участок обожженной глины овальной формы.

Около остатков печи был найден железный нож, обломки амфор, куски гончарного сосуда, орнаментированного горизонтальными полосами и кружочками (рис. 17, 10, 11), черепки сосудов, сделанных на медленно вращающемся гончарном круге, с линейным и волнистым орнаментом, а также лепная керамика с пальцевыми вмятинами по краю. Один черепок имел орнамент из вмятин, сделанных тонким полукруглым штампом по венчику и ниже его треугольными отпечатками.

Рис. 17. Керамика с поселения Луг II.

1-11, 15 — гончарная орнаментированная керамика с поселения Луг II; 12–14 — амфорная керамика.

Жилище 3. Квадратная полуземлянка со стенами длиной 3,3 м, ориентированная углами по странам света с небольшим отклонением, глубиной 1,65 м от современной поверхности. Жилище было выкопано в песке и стены его сохранились плохо. В южном углу помещался развал печи-каменки. Столбовых конструкций не обнаружено.

Среди развала печи находился раздавленный высокий лепной горшок с небольшим отогнутым наружу венчиком (рис. 16, 4) и нижняя часть круглодонной амфоры. Другие куски ее лежали на полу жилища в разных местах.

В заполнении были найдены обломки гончарного сосуда с орнаментом из кружков и горизонтальных линий, черепки лепных сосудов с пальцевыми вмятинами или с гладкими венчиками и одно биконическое пряслице (рис. 17, 12).

В 2,5 м к западу от жилища на глубине 0,4 м был найден железный наконечник копья (рис. 18, 3), такой же, как в землянке № 1 в урочище Макаров остров[271], и своеобразная железная фибула (рис. 18, 4).

Рис. 18. Вещи с поселения Луг II.

1, 2 — ножи; 3 — наконечник копья; 4 — обломок фибулы.

Жилище 4 (см. рис. 31, 1). Четырехугольная полуземлянка, ориентированная своими углами по странам света, размерами 3,1×3,4 м. Жилище оконтурилось на глубине 20 см, что, по-видимому, соответствует уровню древнего горизонта.

Пол жилища прослежен на глубине 0,9 м от современной поверхности, он ровный, без ям и выбоин. Поверх плотного мергеля находился черный слой вязкой земли толщиной около 5 см.

Жилище имело несколько усложненную столбовую конструкцию. В южном углу была квадратная ямка со стороной около 18 см и глубиной 25 см. Три другие угловые ямы были круглые, диаметром около 20 см и глубиной 9-20 см. У середины юго-восточной стены ямка была овальная, размерами 40×30 см и глубиной 16 см. Ямка у середины северо-западной стены размерами 30×17 см и глубиной 15 см имела две прямые стены. Создавалось впечатление, что тут был закопан столб, обтесанный с двух сторон. У юго-западной и северо-восточной стен было по две круглых симметрично расположенных ямки диаметром 25–30 см и глубиной около 25 см.

Вся северо-западная половина жилища была занята обломками гранита. Этих обломков было настолько много, что они не могли быть остатками одной печи, значительная часть их лежала на 15–25 см выше темной прослойки и фактически относилась к заполнению жилища. Камни от печи лежали непосредственно на темной прослойке, главным образом около северо-западной стены.

В западном углу находилась большая печь-каменка, сложенная из крупных кусков гранита размерами 1,4×1,2 м, стены ее сохранились на высоте 0,6 м, перекрытие и верхняя часть упали внутрь. Прямоугольный под печи размерами 0,8×0,35 м был огражден крупными плоскими кусками гранита. Под глиняный, дважды подмазывался. На уровне пола жилища находилась первоначальная обмазка. Поверх нее лежал слой пепла и черного от сажи песка толщиной около 2 см. Второй под тоже был покрыт черным слоем песка толщиной до 3 см, смешанным с сажей и пеплом. В заполнении ямы жилища почти на уровне пола между лежавшими тут камнями найдены обломки толстостенного лепного сосуда с орнаментом из кружочков и врезанной волны (рис. 17, 1). На полу были найдены костяная проколка, воткнутая в пол, ребро со сработанной тонкой стороной, обструганный рог козы с кольцевой канавкой в верхней части и часть глиняной сковородки с округлым краем.

Жилище 5 (см. рис. 31, 2). Квадратная полуземлянка, ориентированная сторонами по странам света с небольшим отклонением, со стенами длиной около 3,4 м. Жилище оконтурилось на глубине около 35 см, пол его залегал на глубине 0,9 м от современной поверхности и 0,55 м от поверхности обнаружения. Глубина 30–35 см, по-видимому, отвечает уровню древнего горизонта, который фиксировался тут тонкими прослойками светло-серого пепла и уровнем залегания культурных остатков.

Полом жилища служил болотный мергель, в который была углублена его нижняя часть. Поверх мергеля находился обычный темный слой толщиной 1,5–2 см и до 7 см около печи. По углам и средине стен были ямки от столбов диаметром 20–25 см и глубиной около 20 см. У средины западной стены таких ямок было две: одна у самой стены, и другая ближе к центру жилища, у середины южной стены одна ямка перерезала другую.

В юго-восточном углу была печь-каменка размерами 1,2×1 м, сложенная из крупных кусков гранита, с прямоугольным подом 0,7×0,4 м. Печь устьем была обращена к северу, стены ее отстояли от стен жилища на 20–25 см.

У самого устья с западной стороны находилась еще одна столбовая ямка диаметром 20 см и глубиной 25 см. Западнее ямки находилась овальная выбоина размерами 0,6×0,4 м и глубиной до 15 см, заполненная пеплом. На полу лежал обломок сковородки с горизонтально срезанным бортиком (рис. 16, 8). В заполнении над самым полом, кроме лепной керамики, найдено несколько амфорных черепков.

Жилище 6 (см. рис. 31, 3). Полуземлянка имела форму неправильного четырехугольника и была углублена в землю на 0,8–0,9 м от современной поверхности и 0,6–0,7 м от уровня обнаружения. Стены ее имели следующие размеры: северная — 3,6 м, восточная — 2,8 м, южная — 2,7 м, западная — 3,4 м. Жилище было выкопано в болотном мергеле, который и служил его полом. В отличие от иных жилищ над полом черной прослойки не имелось. Стены жилища были ровные, северо- и юго-западные стены имели мелкие уступы (возможно, это результат последующих разрушений). Углы жилища были закругленные.

В центре пола прослежена большая овальная столбовая яма размерами 50×35 см и глубиной до 40 см.

На полу жилища были разбросаны куски сильно обожженной глины, надо думать остатки глинобитной печи или очага. Место, где могла находиться эта печь или очаг, установить не удалось, как не удалось установить и их конструкцию.

Жилище 7 (см. рис. 31, 4). Большая четырехугольная полуземлянка, ориентированная углами по странам света, размерами 3,7×3,4 м. Яма жилища оконтурилась на глубине 25 см. Ровный с небольшими выбоинами пол из болотного мергеля залегал на глубине 0,6 м от поверхности обнаружения и 0,85 м от современной. Поверх него лежал черный слой толщиной в 2–3 см.

По углам и в середине четырех сторон было по столбовой яме.

В восточном углу находилась плохо сохранившаяся печь, сложенная из обломков гранита, квадратная в плане, со стороной 1,1 м, обращенная устьем к юго-западу. Под ее располагался на уровне пола, он прямоугольный, 0,6×0,7 м, без вымостки или обмазки. В печке был слой пепла толщиной до 4 см, камни имели значительную закопченность. В северо-западной стороне, непосредственно у устья печи, была еще одна столбовая ямка овальной формы. Печь отстояла от стен жилища на 20 см.

Среди камней печи и около нее на полу лежали обломки трех лепных сосудов. Два из них — довольно большие горшки — имели незначительно отогнутый наружу венчик. Они были сделаны из глины с примесью мелкого песка (рис. 16, 2). У третьего горшка венчик был более ярко выражен и украшен неглубокими пальцевыми вмятинами по краю (рис. 16, 5).

Перед печью на полу лежало ребро со сработанной тонкой стороной и обломок сковородки с пальцевыми вмятинами по верхнему краю бортика. Почти в центре пола находился железный нож или кинжал с широким суживающимся к краю клиновидным обоюдоострым лезвием. Предмет очень плохо сохранился.

Жилище 8. Почти квадратная полуземлянка, ориентированная углами по странам света с небольшим отклонением, размерами 3,4×3,6 м. Жилище оконтурилось на глубине 30 см, что примерно соответствует уровню древнего горизонта, который фиксируется тут пепельными прослойками и уровнем залегания основной массы культурных остатков. Пол жилища находился на глубине 1–1,1 м от уровня древнего горизонта. Основанием жилища служил материковый песок, залегавший тут под слоем болотного мергеля. Ровный, без ям и выбоин, пол жилища имел темный углистый слой толщиной 3–4 см.

В углах жилища (за исключением западного), а также у середины стен (за исключением северо-западной) были столбовые ямы. Угловые ямы имели диаметры 18–20 см и примерно такую же глубину. У середин юго-восточной и юго-западной стен ямки были прямоугольными, размерами 35×30 см и 18×15 см, у северо-восточной — круглая, диаметром 18 см и глубиной 25 см. Ямка у юго-западной стены отстояла от нее на 15 см.

В западном углу жилища находилась печь-каменка размерами 1,2×1,2 м, почти совсем разрушенная, с прямоугольным подом 45×70 см. Печь была обращена устьем к северо-востоку. Подом ее служил песок, окрашенный в черный цвет на глубину до 5 см.

Около печи найден точильный брусок с дырочкой для подвешивания. В заполнении жилища примерно над печью на глубине 15 см от древнего горизонта лежал костяк подростка. Покойный был положен на правый бок черепом на юго-запад с несколько согнутыми ногами и руками. Поверх ребер скелета лежало три обломка гранита.

Костяк к жилищу отношения не имеет. По-видимому, тело подростка было здесь закопано после того, как углубленная часть жилища заплыла. В заполнении жилища культурных остатков почти не содержалось.

Постройка 9 (см. рис. 31, 5). На глубине около 25 см появилось темное пятно без четких контуров. Под этим пятном оказалось не совсем обычное сооружение, ориентированное с северо-запада на юго-восток, представляющее собой четырехугольник с полукруглой юго-восточной стороной. Стены его имели следующие размеры: северо-западная — 3,6 м, юго-западная и северо-восточная — по 2,7 м, расстояние между центрами северо-западной и юго-восточной стен — 4,4 м. Помещение было вырыто в болотном мергеле, который и служил его полом, прослеженным на глубине около 1 м. Пол перекрывала обычная для жилищ черная прослойка, которая была только в северной части. Стенки сооружения хорошо сохранились с глубины 40 см (с этой глубины начинается мергель). В восточной стене есть небольшой, узкий выступ.

В полу было шесть ямок — четыре в центре, симметрично расположенные, и две в западной части. Первые четыре ямки безусловно столбовые, они круглые, глубиной около 15 см, две другие неправильной формы и очень мелкие (одна глубиной 4 см, другая 7 см). Создавалось впечатление, что в центре помещения было какое-то сооружение на столбах, возможно навес с основанием 1,4×1,6 м. Признаков очага или печи в помещении не было.

В обычном темном заполнении постройки обнаружены обломки лепного сосуда, обломки верхней части амфоры салтовского типа (рис. 17, 14), костяная проколка и биконическое пряслице с какими-то черточками.

Лепной сосуд представлял собой значительных размеров горшок, сделанный из довольно грубого теста, с небольшим венчиком и пальцевыми вмятинами по краю (рис. 16, 3).

Жилище 10 (см. рис. 31, 6). Четырехугольная полуземлянка размерами 3,4×3,5 м, ориентированная углами по странам света, с отклонением. Оконтурилась она на глубине 35×40 см — от уровня, на котором начинается болотный мергель. Пол находился на глубине 0,9–0,95 м от современной поверхности. Он ровный, лишь в центральной части была небольшая выбоина. Поверх болотного мергеля находилась углистая прослойка толщиной 2–3 см. Ямок от столбов в полу жилища не было.

В северном углу находилась печь, от которой сохранился под в виде прямоугольного пятна песка, смешанного с сажей, и мелких камней от стен печки. Печь была обращена устьем к юго-востоку. На полу жилища в различных местах лежали закопченные камни от разрушенной печи.

Заполнение жилища светлое, с включением довольно крупных кусков болотного мергеля. Культурных остатков в заполнении почти не было. Создается впечатление, что жилище после прекращения своего существования было специально засыпано, не превратившись в мусорную яму.

Жилища 11, 12 и 13 находились в непосредственной близости одно от другого, располагаясь в ряд поперек останца, все они одинаково ориентированы. Крайние из них такие же, как обычно, а среднее маленькое и мелкое.

Жилище 11 (см. рис. 31, 7). Четырехугольная полуземлянка, ориентированная углами по странам света с отклонением против часовой стрелки, размерами 3,4×3,5 м. Жилище выкопано в болотном мергеле, который залегает тут с глубины 30 см. На этом уровне оно и оконтурилось. Пол жилища находился ниже этого уровня на 1 м, что соответствует глубине 1,3 м от современной поверхности. Стенки жилища совершенно отвесные, идеально прямые. Пол — из болотного мергеля, ровный, без рытвин и выбоин. В юго-западной части полуземлянки была почти круглая яма диаметром 0,8 м и глубиной 28 см, заполненная твердой сцементировавшейся серой массой, состоявшей из пепла, угольков и песка. Столбовых ям в полу не было.

Печь находилась в юго-западном углу вблизи ямы. От нее остался только под в виде темного углистого прямоугольника 0,6×0,8 м и обожженный докрасна мергель под ней. Устьем печь была обращена на север. Под отстоял от южной стены на 0,9 м, а от западной на 0,45 м. Этим расстояниям, по-видимому, соответствуют толщины стен.

За границами жилища, главным образом северо-западнее, на глубине около 25 см на одном уровне залегало много обломков лепной керамики и расколотых костей, которые связаны с уровнем древнего горизонта.

Жилище 12 (см. рис. 31, 7). Небольшая квадратная полуземлянка со стороной 2,3 м, ориентированная сторонами по странам света с отклонением, углубленная на 0,75 м от современной поверхности и на 0,5 м от поверхности обнаружения.

В северо-восточной и северо-западной части жилища земляные стены были наклонные. Полом служил болотный мергель. Ям от столбов в полу не было.

В юго-восточном углу землянки имелась круглая очажная яма диаметром 0,7 м и глубиной 20 см. Тут сохранилось несколько сильно закопченных и пережженных камней. На дне ямы находился слой черного пепла толщиной в 2,5–3 см, в котором встречались мелкие угольки.

В заполнении ямы почти у пола найдены нижняя часть толстостенного лепного сосуда с просверленной круглой дыркой в центре дна. Излом стенок заглажен обпиливанием (рис. 16, 9).

Жилище 13 (см. рис. 31, 7). Большая четырехугольная полуземлянка не совсем правильной формы, ориентированная сторонами по странам света с отклонением. Ее стены имели следующие размеры: северная и восточная — 3,6 м, южная — 3,8 м, западная — 4,2 м.

Жилище оконтурилось на глубине 35–40 см, что отвечает уровню древнего горизонта. Пол жилища находился на 0,7 м глубже. Он ровный, без ям и выбоин, поверх светлого болотного мергеля была значительная углистая прослойка, достигавшая в северной части жилища 15–16 см.

Ямок от столбов в полу не было.

В западном углу находилась печь, от которой сохранились незначительные остатки, не дающие представления о ее ориентации и размерах. Очень похоже, что эта печь была разобрана в древности и камень унесен.

На полу жилища находок нет. В заполнении собраны обломки одного лепного сосуда (рис. 16, 6), обломки сковородки, а также днище горшка с просверленной в центре дыркой.

Постройка 14. Представляла собой два углубления, вытянутые с юго-запада на северо-восток, выкопанные одно в другом с общей юго-западной стенкой. Большая яма имела размеры 3,6×2,7 м и глубину до 0,7 м от современной поверхности, меньшая — 2,25×1,8 м. По отношению к основанию первой ямы она была глубже на 35 см.

Дно ям ровное, такого же характера, как и полы жилищ, но без углистой прослойки. Никаких ямок от столбов, а также признаков очагов в ямах нет. Заполнение по цвету такое же, как и заполнение ям жилищ, но почти без культурных остатков. Назначение сооружения осталось невыясненным.

Жилище 15. Прямоугольная в плане полуземлянка, ориентированная углами по странам света, размерами 3,4×3,6 м. Пол находился на глубине 0,7 м от современной поверхности. Печь-каменка, сложенная из крупных кусков гранита, располагалась в северном углу. В углах и в серединах стен находились ямки от столбов. На полу жилища у северо-западной стены около столбовой ямки лежал железный ножик (рис. 18, 2). В связи с окончанием срока работы экспедиции, обнаруженные поисковыми траншеями жилища 16, 17 и 18 исследованы не были. Траншеями были установлены лишь их размеры и ориентация.

Жилище 16. Четырехугольная полуземлянка, ориентированная сторонами по странам света, размерами 2,5×2,7 м и глубиной 0,75 м от современной поверхности. На полу, поверх болотного мергеля, была черная углистая прослойка толщиной около 3 см, на которой лежали куски гранита — развал печи.

Жилище 17. Почти квадратная полуземлянка, ориентированная углами по странам света, со стенами около 3 м. Глубина ее не установлена.

Жилище 18. В 3 м восточнее жилища 17 — полуземлянка прямоугольной формы, размерами 3,8×4 м, ориентированная углами по странам света.

За два дня до отъезда экспедиции в Киев пошли сильные дожди (до этого их не было около шести недель), основательно промочившие землю. На влажной поверхности урочища очень четко вырисовывались незаметные ранее темные пятна, соответствующие местам жилищ. Оказалось, что в темных местах растет и определенная растительность.

Между жилищами 11–13 и 16 есть пять таких пятен, которые, вероятно, являются следом жилищ. Такие же пятна были хорошо заметны почти по всей площади урочища.

Места предполагаемых землянок были нанесены нами на глазомерный план. К сожалению, обстоятельства не позволили этот план уточнить.

Керамический комплекс урочища Луг II типологически такой же, как и поселения Луг I (рис. 19). Разница только в количественном соотношении, что видно из таблиц подсчетов керамики (см. ниже).

Рис. 19 Миниатюрные сосуды с поселения Луг I, из культурного слоя (1–8).

* * *

Кроме описанных поселений, около с. Пеньковки исследовались еще одно поселение — в урочище Макаров остров. Это самое большое поселение, занимавшее площадь несколько десятков гектаров, раскопано оно далеко не полностью. Его интерес заключается в том, что в его комплексах значительное место занимает керамика, сделанная на примитивном гончарном круге, очень близкая к керамике памятников типа Лука-Райковецкая.

При разведках автора в 1956 г. тут было раскопано одно полуземляночное жилище с печью-каменкой такого же типа, как и на других поселениях (см. рис. 30, 5). В жилище был найден очень интересный клад железных вещей, состоявший из шести серпов, двух ручек от деревянных ведер, трех наконечников копий, двух топоров и двух тесел. Все найденные вещи хорошо сохранились, за исключением серпов. Мы впервые имеем определенный комплекс хозяйственных железных изделий, принадлежавший одному хозяйству. До сих пор такого рода изделия в культурном слое если и встречались, то, как правило, разрозненно. Судя по найденному нами комплексу, в обиходе обитателей этих поселений было довольно значительное количество железных изделий самого разнообразного назначения.

Наральник (рис. 20, 2). Имеет треугольную форму и втулку, образованную надрубленными и загнутыми концами. Общая длина его 18 см, ширина плечика 11,3 см, втулка имеет длину 4 см, ширину 2,3 см, толщину 0,5–0,6 см. Следует отметить, что по сравнению с другими известными наральниками его втулка очень короткая. Если, например, в наральниках из городищ в Райках, Колодяжине, на Княжей Горе отношение длины втулки к общей длине наральника близко 1:2, то описываемый наральник имеет это отношение, очень близкое к 1:4 (точнее — 3,5:13). Если мы сравним его с более ранними наральниками, найденными на Волынцевском поселении и на городище Курган в с. Волынцеве, то картина получится примерно такая же. Наральник из Волынцевского поселения имеет отношение длины втулки к длине всего наральника, равное 2:5, а у наральника из городища Курган это отношение равно 1:2.

Рис. 20. Вещи из жилища 1 в урочище Макаров остров.

1, 3 — тесла; 2 — наральник; 4, 7 — топоры; 5, 8 — дужки от ведер; 6, 9, 13–15 — серпы; 10–12 — наконечники копий.

Такая короткая втулка исключает большие нагрузки на рабочую часть, что является свидетельством того, что данный наральник предназначался для обработки очень легких почв, вроде почв на останцах, где находились поселения.

Серпы (рис. 20, 6, 13–15). Целыми сохранились три штуки. Все они по форме очень близки к серпам Киевской Руси. Пять из них имеют длинную ручку (11–12 см), а один — ручку с пятой на конце, как у кос-горбуш. Все серпы имеют наибольшую крутизну около ручки и очень незначительную в остальной части. Конец их заострен перпендикулярно к плоскости. Длина серпов по прямой от острого конца до начала ручки колеблется в пределах 23–30 см.

Тесла (рис. 20, 1, 3). Имеют дугообразные лезвия, заточенные с одной стороны. Прикреплялись они к какой-то ручке при помощи загнутого тупого края, образовавшего подобие крючка.

Одно тесло по форме напоминает алебарду, его длина 20,2 см, ширина лезвия 13,3 см, высота крючка 3 см, толщина около 1 см.

Второе тесло имело веерообразно расширяющуюся рабочую часть. Его длина 21,5 см, ширина лезвия 11 см, высота крючка 2,4 см.

Топоры (рис. 20, 4, 7). Оба найденных топора клиновидные, со сравнительно узким лезвием. Один из них имеет фигурную среднюю часть и квадратный обушок с выступами. Его длина 15,7 см, ширина лезвия 5,5 см, диаметр втулки 4×3,5 см.

Второй топор более прост по форме и представляет собой просто клин со втулкой. Его общая длина 18 см, диаметр втулки 4×2,5 см, ширина лезвия 4 см.

Ручки от ведер (рис. 20, 5, 8). Одна из них круглая в сечении, с загнутыми концами. Около одного конца сохранилась скоба в форме якорька, при помощи которого дужка крепилась к ведру. Общая длина дужки (по хорде) 28 см, толщина около 1 см, расстояние между острыми концами скобы 11 см, длина ее 8 см.

Вторая дужка — плоская, с крючками на концах. На одном крючке сохранилась петелька, при помощи которой она крепилась. Длина этой дужки (по хорде) 36 см, ширина около 2 см.

Железные наконечники копий (рис. 20, 10–12). Все три наконечника имеют почти одинаковую листовидную форму, полую коническую втулку и лишь несколько отличаются размерами.

Самый большой наконечник копья достигает 25 см в длину, длина его втулки — 12 см, максимальная ширина пера — 3 см и максимальный диаметр втулки (у края) — 2,7 см.

Средний наконечник имеет общую длину втулки 11 см, ширину пера 2,5 см и диаметр втулки 2,3 см.

Наименьший наконечник имеет длину 21 см, ширину пера 2,5 см. Его втулка в своей нижней части имеет диаметр 2,4 см.

У всех трех наконечников копий толщина пера в средней части составляет около 4 мм, сходя на нет к краям.

В заполнении жилища было найдено семь толстых костяных проколок и точильный камень для их заточки (рис. 21, 4, 5). Кроме того, тут же найдено два пряслица, сделанных из стенок сосудов.

Рис. 21. Керамика и вещи из землянки 1 в урочище Макаров остров.

1, 3 — керамика, сделанная на медленно вращающемся гончарном круге; 2, 6 — лепная керамика; 4 — костяные проколки; 5 — брусок для заточки костяных проколок.

Керамика, найденная в жилище, очень близка к керамике из урочища Луг, с той лишь разницей, что тут больше половины сосудов было сделано на медленном гончарном круге и имело в тесте еще больше примесей дресвы. Некоторые из найденных здесь сосудов по всей своей поверхности покрыты волнистым линейным орнаментом. По своему типу эта керамика чрезвычайно близка к керамике из Луки-Райковецкой[272] (рис. 21, 1–3, 6).

Во время работ на Макаровом острове колхозник с. Пеньковки Цында Степан рассказал нам, что осенью 1955 г. при вспашке поля примерно в 200 м восточнее раскопанной нами землянки за плуг зацепился бронзовый обруч, который он разрубил на две части. Одну из этих частей нам удалось получить. Это оказалась половина бронзовой шейной гривны диаметром около 21 см, круглой в поперечном сечении (диаметром около 1 см). Попавшая в наши руки половина гривны оканчивается раструбом, полым в середине, диаметром 1,9 см. Непосредственно за раструбом вокруг гривны идет ряд углубленных канавок, за ними — сфероидальные утолщения и опять ряд канавок. Примерно на ⅓ длины половины гривны эта комбинация повторяется.

Ряд наблюдений, сделанных при раскопках поселений, дает основания считать, что для всех них характерна очень малая плотность заселения. Ярче всего это прослеживается на поселении Луг I. Это поселение исследовано полностью, тут известно количество жилищ, бывших на нем за все время его заселения, известна его планировка.

Одним из основных свидетельств малой плотности заселения является характер культурного слоя. Как мы уже говорили, на всех поселениях он не сплошной, остатки жизнедеятельности людей концентрируются только в заполнении жилищ или в непосредственной близости к ним. В заполнение жилищ культурные остатки попадали после того, как жилища прекращали свое существование и превращались в мусорную яму, заполнявшуюся отбросами, принадлежавшими обитателям жилищ, расположенных поблизости.

В некоторых случаях удавалось наблюдать жилища, в которых частично разобраны печи, а яма была засыпана чистым материковым грунтом без всяких культурных остатков. Объяснение этому явлению можно найти только в том, что засыпались они материковым грунтом, вынутым при сооружении иных, близко расположенных жилищ.

Оба приведенных наблюдения говорят, что далеко не все сооружения, обнаруженные раскопками, существовали одновременно.

Подтверждение этого положения можно видеть и в том, что в материалах различных участков поселения совершенно явно чувствуется разновременность. Так, например, в жилище 4, которое находилось в средней части поселения, было много лептой керамики с линейным и волнистым орнаментом. Такая же керамика была около двух разрушенных жилищ. В жилищах, расположенных восточнее и западнее этой группы, такого материала нет. Больше того, расположенное невдалеке жилище 12 обладало рядом архаических черт. Печь его была сложена из мелких кусков гранита, между камнями печи на полу жилища и на его бортах было много керамики с резко выраженными биконическими формами. По характеру печи и керамическому материалу это жилище можно считать одним из наиболее ранних и отнести к периоду существования поселения в урочище Молочарня.

В юго-западной части поселения встречалось гораздо больше амфорной керамики, гончарной посуды с пролощенным орнаментом, гончарной посуды местного производства и т. д. Здесь находился наиболее поздний для поселения материал.

Если не все жилища существовали одновременно, то очень интересно установить их количество для каждого небольшого отрезка времени. Прямого ответа на этот вопрос мы получить не можем, но косвенные данные для этого имеются.

Прежде всего, возникает вопрос о продолжительности среднего периода существования каждого жилища и поселка в целом. Обращает на себя внимание, что во всех жилищах хорошо сохранились стены, хотя и были они выкопаны не в особенно плотном грунте, а иногда даже в песке. Земляные стены ям полуземлянок имели облицовку из плах или бревен. В пойме, где, по-видимому, уровень грунтовых вод был довольно высок, дерево долго сохраниться не могло. Мы провели наблюдения над погребами в современном с. Бондаривка, расположенными примерно в таких же условиях, как жилища поселения в урочище Луг I. При этом было установлено, что погреб без обкладки стен камнем или без обшивки деревом вообще нельзя сделать. Погреба, обложенные деревом, хорошо сохраняются шесть-семь лет, после этого они требуют основательного ремонта. Из осмотренных нами 11 погребов с деревянной обшивкой только три функционировали больше десяти лет. В одном хозяйстве погреб, служивший девять лет, пришел в полную негодность и в 1957 г. вместо него был выкопан новый. Мы присутствовали при разборке облицовки стен старого погреба, сделанной из толстых сосновых досок. Доски были очень ветхими, столбы, которые их удерживали, перегнили на уровне пола и у потолка. В момент удаления досок стенки погреба начали обсыпаться, а одна сторона сразу же осела, образовался обвал почти в ширину стены, глубиной до 60 см.

На Путивльщине в Сумской обл. нам приходилось наблюдать временные жилища, построенные жителями сел, сожженных оккупантами. Это были полуземлянки, по типу очень близкие к жилищам наших поселений. В 1949–1951 гг., т. е. через пять-семь лет после сооружения, они были уже совершенно дряхлыми. Стены их неоднократно ремонтировались, дерево частично заменялось.

Сопоставляя все эти наблюдения, а также учитывая характер культурного слоя поселений, надо прийти к выводу, что пеньковские жилища были очень недолговременными, период существования каждого из них не мог превышать 15–20 лет. О кратковременности их существования говорят и печи. Только в двух случаях удалось проследить следы ремонта или перестройки их. В подавляющем большинстве их эксплуатировали от момента постройки жилища до окончания его существования без всяких переделок и ремонтов. Печи, даже сложенные из камня, не могли существовать больше 15–20 лет без перестроек или капитальных ремонтов.

Можно считать, что жизнь каждого из поселений продолжалась 100–120 лет, а каждого жилища — 15–20 лет, т. е., что среднее время существования каждого жилища составляло примерно ⅙ времени существования каждого поселения. Как установлено нашими раскопками, на поселении в урочище Луг всего было 35–36 сооружений, из которых два-три, по-видимому, были нежилыми. Учитывая выведенное нами соотношение времени существования поселения и жизни землянок, можно считать, что на поселении одновременно было не более пяти-шести жилищ. Такова и была действительная густота заселения поселений этого времени.

Вопросы хронологии.

Как видно из приведенного материала, все четыре поселения, имея много общего в топографии, домостроительстве, материальной культуре, в то же время имеют некоторые отличительные черты, которые находят свое объяснение в их хронологии.

Все четыре поселения по времени следуют одно за другим, сосуществуя друг с другом на некоторых отрезках времени. Наиболее архаичное из них — это поселение урочища Молочарня, за ним по времени следуют поселения в урочищах Луг I, Луг II и Макаров остров. Для иллюстрации этого мы составили сводные таблицы 1–3 подсчетов керамики на Пеньковских поселениях.

Таблица 1. Количество и процентное соотношение различных типов и видов керамики на Пеньковских поселениях.

Таблица 2. Лепная керамика.

Таблица 3. Гончарная керамика.

* Практически гончарной керамики нет совсем, так как черняховская относиться к комплексу не может, и шесть из семи амфорных черепков, по-видимому, античные.

При рассмотрении этих таблиц можно легко заметить некоторые закономерности в изменении керамических комплексов, которые могут объясняться только хронологией.

Основной тенденцией является изменение соотношения лепной и гончарной керамики. В более ранних памятниках лепной керамики больше, с уменьшением возраста памятников ее удельный вес уменьшается и одновременно возрастает удельный вес керамики, изготовленной на гончарном круге. Если поселение урочища Молочарня дает практически 100 % лепной керамики (из гончарной керамики тут найдено три донышка черняховских сосудов с кольцевой ножкой, по-видимому попавших сюда случайно, и семь невыразительных амфорных обломков, из которых шесть могут быть античными), то на других поселениях процент гончарной керамики возрастает, достигая в материалах урочища Макаров остров 20,24 %.

Сама лепная керамика также претерпевает изменения в связи с возрастом памятников. В наших таблицах, к сожалению, невозможно показать изменения в формах керамики, так как раскопки дали незначительное количество цельных сосудов или обломков, по которым можно полностью восстановить их форму. Несмотря на это, можно утверждать, что форма горшков развивалась от биконической к близкой горшкам дунайского типа. На урочище Молочарня биконических горшков больше всего, на урочище Луг I их меньше, на урочище Луг II еще меньше и на урочище Макаров остров нет совсем.

Такое же явление прослеживается и по сосудам с налепным валиком. На урочище Молочарня они составляют 2,46 % всего керамического комплекса, на урочище Луг I — только 0,18 %, на урочище Луг II такой керамики нет совсем, фактически нет ее и на урочище Макаров остров, так как один черепок, найденный там, мог попасть и случайно, особенно учитывая столь близкое соседство урочища Молочарня.

В то время как количество биконических сосудов и сосудов с налепным валиком с увеличением возраста памятников уменьшается, количество орнаментированных сосудов возрастает.

Венчики 1,19 % сосудов с урочища Молочарня украшены орнаментом. Весьма характерно, что подавляющее большинство их имеют насечки — наиболее ранний тип орнамента, меньшее число — защипы и совсем отсутствуют пальцевые вмятины. На сосудах с урочища Луг I большинство украшенных венчиков имеют пальцевые вмятины, а не насечки, на сосудах с урочища Макаров остров насечек уже нет совсем.

Сосуды с линейным и волнистым орнаментом с урочища Молочарня представлены тремя обломками (0,19 %). Практически с ними можно не считаться, так как совершенно очевидно, что к керамическому комплексу поселения они не относятся, а попали сюда из близко расположенного поселения в урочище Макаров остров. На урочище Луг I эта керамика составляет 2,52 %, на урочище Луг II ее уже 6,49 %, а на урочище Макаров остров — 9,71 %. Возрастание совершенно определенное.

Таким образом, в развитии лепной керамики всех четырех поселений совершенно очевидна следующая последовательность: наиболее ранние памятники характеризуются неорнаментированной керамикой и наличием налепного валика под венчиком. Развитие орнамента идет таким образом: вначале украшался край венчика — насечки, наколки, потом пальцевые защипы или вмятины. Дальше вместе с этой орнаментацией появляется узор на плечиках и боковых стенках сосудов в виде прочерченных вокруг всего сосуда прямых или волнистых линий. Орнамент этот наносился на неподвижный сосуд или, может быть, на поворачивающийся на какой-то подставке. Выполнен он, как правило, довольно небрежно. Прямые линии непараллельны, часто не горизонтальны, волнистые линии неровные, с разной степенью изгиба отдельных волн, часто также непараллельны венчику. Наносился этот орнамент заостренным предметом, но не гребешком.

Нам кажется, что появление такого рода орнамента на лепной посуде следует связывать с проникновением сюда отдельных образцов гончарной керамики, для которой этот орнамент наиболее характерен. При изготовлении посуды на гончарном круге линейный и волнистый орнамент наносится простым прикосновением острия или гребенки к быстро вращающемуся сосуду.

Таким образом, момент появления лепной керамики с линейным орнаментом должен отражать время появления на Тясмине керамической посуды, изготовленной на гончарном круге. Это первые признаки развития местного гончарства. Они появились тут на том этапе, когда поселение в урочище Молочарня прекратило свое существование и уже существовало поселение в урочище Луг I.

Момент появления на пеньковских поселениях первых образцов гончарной керамики фиксируется тут появлением амфор так называемого салтовского типа и керамики, сделанной на быстро вращающемся гончарном круге, с орнаментом из пролощенных полос. Вторая появляется на урочище Луг I (на урочище Молочарня она пологостью отсутствует) в небольших количествах (5 %), достигает своего максимума в материалах урочища Луг II (27,2 %) и очень ощутимо уменьшается в комплексах Макарова острова (5,86 %).

Максимальное количество находок амфор было сделано в урочище Луг I (86,3 %). В урочище Луг II их уже меньше (60,8 %) и еще меньше в урочище Макаров остров (29,42 %). Характерно, что количество посуды с пролощенным орнаментом и амфор изменяется не одинаково, несмотря на то, что это явление одного порядка. Надо думать, что амфорная керамика начала проникать на тясминские поселения несколько раньше, по-видимому путем обмена. Гончарная посуда с пролощенным орнаментом проникала сюда уже вместе с людьми, ее делавшими.

В связи с незначительным количеством находок керамических дисков и сковородок вывести твердые закономерности их распространения трудно. Можно только отметить возрастание количества сковородок (урочище Молочарня — 0,12 %, урочище Макаров остров — 2,04 %), а также тот факт, что если сковородки с урочища Молочарня всегда имеют ровный или закругленный край бортика, то в дальнейшем появляется все больше и больше сковородок, верхний край которых покрыт пальцевыми вмятинами. В материалах Макарова острова — это основной тип.

В домостроительстве, в планировке поселений и других элементах материальной культуры четкие данные для хронологического расчленения отдельных памятников найти трудно. В урочище Молочарня жилища неглубокие, печи в них клались из более мелких обломков гранита, не так тщательно. На остальных поселениях жилища практически одинаковы, с одинаковыми печами. Чувствуется, что тип их установившийся.

В правильности выведенных нами особенностей эволюции керамических комплексов пеньковских памятников убеждает нас эволюция керамики, прослеженная для левобережного восточнославянского племени — северян. Тут точно так же на лепной керамике появляется сначала орнамент по венчику в виде защипов (волынцевские памятники), потом появляется орнамент на плечиках сосудов (роменские памятники), правда иной, чем в нашем случае, и, наконец, появляется керамика, сделанная из грубого теста на медленно вращающемся гончарном круге.

Тут, как и на Левобережье, на определенном этапе, где-то в VII — начале VIII в., появляются такие же амфоры салтовского типа и гончарная посуда с орнаментом из пролощенных линий.

Таковы пути развития керамического производства всех восточнославянских племен или во всяком случае южной их группы.

Для составления шкалы абсолютной хронологии пеньковских поселений есть довольно твердые основания. При раскопках урочища Молочарня в культурном слое была найдена серебряная щитковая зооморфная фибула с железной иглой. Аналогичных фибул найдено довольно много. Например, фибула из могильника Суук-Су[273], с Пастерского городища[274]. В могильнике Суук-Су эта фибула находилась в одном из ранних погребений, которое датируется VI в. В типологическом ряду, составленном Б.А. Рыбаковым, такого типа фибулы стоят между фибулами V и VIII вв.[275] На основании этой фибулы можно с уверенностью утверждать, что в VII в. поселение уже существовало.

Наиболее молодое поселение в урочище Макаров остров, давшее значительное количество примитивной гончарной керамики, а также прекрасный комплекс железных изделий, следует датировать концом VIII–IX в. В правильности такой датировки убеждает и отсутствие тут более совершенной гончарной керамики так называемого курганного типа, широко распространившейся на всей территории обитания восточных славян в конце IX — начале X в.

Таким образом мы получили начальную и конечную дату отрезка времени, когда пеньковские поселения были обитаемы. Несколько сложнее определить время существования каждого отдельного поселения.

В этом вопросе нам может оказать некоторую помощь гончарная посуда с пролощенным орнаментом и амфоры. Как мы уже отмечали, керамика такого рода и специфические амфоры характерны для довольно широкой территории. Явление это может найти свое объяснение только в связи с салтовской культурой и какими-то передвижениями ее носителей на запад. В памятниках волынцевского типа такая керамика появляется в конце VII — начале VIII в. В это же время в порожистой части Днепра, на склонах балки Канцырки, функционирует громадное количество обжигательных гончарных печей, выпускающих керамику с пролощенным орнаментом, сделанную на быстром гончарном круге[276]. В с. Пастырском в самом начале VIII в. уже существует большое поселение, а возможно и какой-то своеобразный центр, в керамических комплексах которого такого рода посуда занимает чуть ли не главное место. Безусловно, в это время появляется она и на поселении урочища Луг I, в дальнейшем она существует на поселении урочища Луг II и исчезает в период жизни на поселении в урочище Макаров остров. Таким образом, на пеньковских поселениях наблюдается такая же картина, как на Пастырском городище и на поселениях Левобережья, где появление этой керамики было также эпизодическим явлением, не получившим дальнейшего развития. Все это дает основание считать, что поселение урочища Молочарня существовало в VII в., поселение в урочище Луг I — в конце VII — первой половине VIII в., поселение в урочище Луг II — в VIII в. и поселение в урочище Макаров остров — в VIII — первой половине IX в.

Памятники, аналогичные пеньковским.

В 4 км вверх по р. Тясмину около с. Большая Андрусовка разведками Е.В. Максимова и Е.А. Петровской[277] было обнаружено два пункта с керамикой, аналогичной керамике из урочищ Луг I и Луг II у с. Пеньковки (рис. 22). Оба поселения располагались в долине Тясмина в таких же топографических условиях, как и поселение у Пеньковки. Одно поселение занимало западную часть урочища Чаплин, находившегося против села, около переправы через реку. Тут была встречена толстостенная лепная керамика с примесями толченого гранита в керамической массе. По форме — это горшки или баночные сосуды, иногда с биконическими боковыми стенками; встречено несколько обломков верхних частей сосудов с валиком под венчиком. Второе поселение с такой же керамикой открыто в 3 км выше по течению реки в урочище Каменоватое. Здесь на поверхности развеянной дюны было много скоплений кусков гранита, часто со следами пребывания в огне. Как считают авторы разведки, это остатки печей-каменок.

Рис. 22. Схема расположения памятников третьей четверти I тысячелетия н. э.

1 — с. Днепровск (б. Ямбург) Днепропетровского района, против центральной части; 2 — с. Игрень Днепропетровского района, на левом берегу р. Самары в 400 м от Днепра; 3 — Игрень Днепропетровского района, у самого устья р. Самары; 4 — Игрень Днепропетровского района, у основания полуострова; 5 — Игрень Днепропетровского района, между стоянками Игрень I и Игрень II; 6 — Игрень Днепропетровского района, в северной части урочища Подкова в 0,5 км от кладбища; 7 — Игрень Днепропетровского района, в 0,5 км левее устья р. Самары; 8 — с. Алексеевка Васильевского сельсовета Синельниковского района Днепропетровской обл. в 0,5 км к северу от острова Шулаевского, над Тягинской заборой; 9 — с. Дуброва Синельниковского района Днепропетровской обл., за левым мысом балки Лоханской; 10 — с. Звонецкое Солонянского района Днепропетровской обл., на правой стороне балки Звонецкой; 11 — с. Звонецкое Солонянского района Днепропетровской обл., остров Шулаевский; 12 — с. Волошское Днепропетровской обл., с левой стороны балка Довжик; 13 — с. Волошское Днепропетровской обл., остров Сурской; 14 — с. Волошское Днепропетровского района, над Сурской Заборой; 15 — с. Волошское Днепропетровского района, против левого мыса р. Суры; 16 — с. Васильевка Синельниковского района Днепропетровской обл. против острова Кизлевого; 17 — с. Васильевка Синельниковского района Днепропетровской обл. в 1 км на юго-восток от устья р. Вороной; 18 — хут. Запорожец Васильевского сельсовета Синельниковского района Днепропетровской обл., с северного края балки Тигинки; 19 — Стецовка Чигиринского района Черкасской обл., песчаная гряда в пойме Тясмина против села; 20 — Б. Андрусовка Новогеоргиевского района Кировоградской обл., урочище Каменоватое; 21 — Б. Андрусовка Новогеоргиевского района Черкасской обл., урочище Чаплин; 22 — с. Пеньковка Новогеоргиевского района Кировоградской обл., урочище Макаров остров; 23 — с. Пеньковка Новогеоргиевского района Кировоградской обл., урочище Молочарня; 24 — Пеньковка Новогеоргиевского района Кировоградской обл., урочище Луг I и Луг II; 25 — Рудуцковка Пронозовского сельсовета Градижского района Полтавской обл., на берегу оз. Плавистого; 26 — Самовица Ирклиевского района Черкасской обл.; 27 — Котлов Ирклиевского района Черкасской обл.; 28 — Ирклиев Черкасской обл.; 29 — с. Мойсинцы Ирклиевского района Черкасской обл.; 30 — с. Мельники Ирклиевского района Черкасской обл.; 31 — Васютинцы Ирклиевского района Черкасской обл.; 32 — Крутьки II Ирклиевского района Черкасской обл.; 33 — Крутьки I Ирклиевского района Черкасской обл.; 34 — хут. Крещатик Софиевского сельсовета Черкасского района, на берегу оз. Обыштын; 35 — Коробовка Золотоношского района; 36 — Домантово I Золотоношского района Черкасской обл.; 37 — Домантово II Золотоношского района Черкасской обл.; 38 — Домантово III Золотоношского района Черкасской обл.; 39 — Ломоватое Черкасского района Черкасской обл.; 40 — Лозовик Черкасского района Черкасской обл., на берегу р. Ольшанка; 41 — Лозовик II Черкасского района Черкасской обл., в пойме на высоком песчаном берегу; 42 — Сандраки Хмельницкого района Винницкой обл.; 43 — Семенки Брацлавского района Винницкой обл.; 44 — Самчинцы Брацлавского района Винницкой обл.; 45 — Соколец Нимировского района Винницкой обл.; 46 — Губник Гайсинского района Винницкой обл.; 47 — Шуровцы Гайсинского района Винницкой обл.; 48 — с. Кисляк Гайсинского района Винницкой обл.; 49 — с. Лодыжин Тростяницкого района Винницкой обл.; 50 — с. Субботин Чигиринского района Черкасской обл.

На этом урочище в 1959 г. нами было заложено несколько небольших траншей в тех местах, где на поверхность выступали камни. В двух случаях из пяти шурфами были обнаружены землянки с печами-каменками. Тут полуземлянки копались в песке и стены их сохранились гораздо хуже, чем на исследованных нами поселениях. Культурный слой бедный, черепки попадались только в непосредственной близости от жилищ и в их заполнениях. Среди развалов печей собраны лепная керамика, почти полностью повторяющая формы керамики из поселения Луг I.

Еще выше по Тясмину, у с. Стецовки Чигиринского района Черкасской обл., также исследовалось поселение очень близкого типа[278].

В 1,5 км к востоку от хут. Крещатик Софиевского сельсовета Черкасского района, на берегу оз. Обыштын, отрядом Е.Ф. Покровской при раскопках раннескифского поселения была встречена грубая лепная керамика с шероховатой поверхностью и примесями дресвы и шамота в тесте. Исследователи отнесли ее к славянской и датировали VII–VIII вв. до н. э.[279] Здесь же были обнаружены две неглубокие полуземлянки с остатками печей-каменок. Одна из них была ориентирована с юго-востока на северо-запад. Северная стена ее хорошо прослежена и имела длину около 4 м. Остальные стены проследить не удалось. Поверх песчаного пола лежали камни от печи. Остатки печи в виде сплошного залегания камней в слое сажи и мелких углей находились в северо-восточном углу. Под этим темным слоем песок под влиянием высокой температуры приобрел розовато-коричневый цвет.

В полу жилища у стен прослеживались круглые столбовые ямы диаметрами около 30–35 см и глубиной свыше 0,5 м.

На полу жилищ были собраны обломки нескольких сосудов, в том числе одного биконического с прямым невыделенным от стенки краем. Сосуд имел шероховатую поверхность и шамот в тесте.

От второго жилища сохранился только развал от печки, остатки пода и пол. Печь была сооружена в углу непосредственно у стен жилища.

На левом берегу Днепра поселения, очень близкие к Пеньковским, были встречены при работах С.С. Березанской в с. Домантово Золотоношского района Черкасской обл. в 1958 г.[280] При исследовании поселения эпохи бронзы было обнаружено несколько поселений, на которых встречены полуземлянки с печами-каменками и пепельно-углистыми прослойками над полами. В одном из жилищ найдена лепная керамика, среди которой имеются сосуды «с маленьким отогнутым венчиком или без него. Во втором случае верхний край сосудов или горизонтально срезан, или закруглен. Сосуды имеют выпуклые тулова с резким переломом в средней части (биконические)».

Бо́льшая часть керамики не орнаментирована. К украшениям сосудов можно относить только налепной валик под самым венчиком. Он бывает гладкий или рассеченный косыми насечками. Кроме горшков, встречено несколько обломков лепных мисок с защипами по верхнему краю.

Из вещей тут найдено несколько биконических глиняных пряслиц без орнамента и глиняная льячка для набирания расплавленного металла. В ручке ее было отверстие, в которое вставлялась деревянная рукоятка.

Автор раскопок отмечает, что эти поселения аналогичны поселениям с. Пеньковки.

Как мы уже упоминали, значительное количество аналогичных или очень близких к Пеньковским памятников открыл А.В. Бодянский[281] в Надпорожье. Правда, он не называет их уличскими, а считает «полями погребений антского времени» или просто «антскими». Отдельные памятники им не датируются, а всю культуру в целом он относит к IV–VI вв. н. э., что не совсем соответствует действительности.

Давая общую характеристику открытых им памятников, он отмечает, что это открытые поселения или недолговременные стойбища, размещавшиеся на пологих берегах Днепра около самой воды или даже на островах. Культурные слои этих поселений содержат раздробленные кости домашних животных и обломки грубой лепной керамики. На этих же поселениях встречаются обломки амфор и салтовской керамики.

На такого рода поселениях он находил биконические пряслица, иногда с орнаментом из наколов, пальчатые, пластинчатые и арбалетные фибулы, бронзовые трубочки-пронизки, трапециевидные подвески, круглые жернова, наральники и другие предметы.

Поселения эти характеризуются наземными и полуземляночными жилищами. Вторые, но мнению А.В. Бодянского, были временными.

Как он утверждает, эти поселения сопровождаются могильниками и отдельными погребениями с трупосожжениями и трупоположениями[282].

Такая характеристика поселений порожистой части Днепра очень схожа с характеристикой памятников, исследовавшихся нами на Тясмине. В том и другом случае поселения располагались в низких местах, имели полуземлянки с печами-каменками и почти идентичные керамические комплексы.

Следует оговориться, что все материалы, полученные А.В. Бодянским, — это материалы разведок, во время которых в основном проводились поверхностные сборы, в лучшем случае зачистки обнажений. Учитывая большую насыщенность археологическими памятниками территории Надпорожья, при поверхностном сборе на каждом пункте обычно попадался разновременный материал. Если, например, материалы эпохи неолита и бронзы легко отделяются от материалов славянских, то материалы, более близкие хронологически, выделить не так легко. Этим и следует объяснять датировки, предложенные А.В. Бодянским, а также утверждение, что на поселениях с керамикой пеньковского типа основным видом жилищ являются наземные, и т. д. Большую путаницу в этот вопрос внесло наличие в районе его разведок значительного количества черняховских памятников, часто на тех же местах, где находились и памятники VI–VIII вв. н. э.

Так как систематических раскопок в этих местах не проводилось, то типологическое и хронологическое соотношение этих материалов на современном этапе выяснено быть не может.

В материалах А.В. Бодянского не всегда удается установить связь отдельных вещей с определенным пунктом. Имеющиеся в коллекции комплексы не всегда достоверны. Это, конечно, до некоторой степени снижает научную ценность материалов, но наличие их и то, что они собраны в Надпорожье, — это бесспорный факт. Пользоваться ими безусловно можно и нужно.

Ценность этих материалов значительно повышается в связи с исследованиями аналогичных памятников в других местах. Теперь уже есть реальная возможность более точно разобраться в этом обширном материале и найти ему соответствующее место.

Из памятников Надпорожья значительный интерес представляют поселения около с. Игрень, на левом берегу Днепра против г. Днепропетровска и у с. Волошского Днепропетровского района, на правом берегу.

Около с. Игрень есть большой полуостров, называемый Подковой, который сейчас вдается в оз. Ленина. С северной стороны полуострова до постройки Запорожской ГЭС проходило устье р. Самары. Полуостров очень немного выступает из вод озера, и при высокой воде перешеек, соединяющий его с берегом, заливается. На этом полуострове известен ряд поселений самых различных эпох, в том числе и несколько поселений интересующегося нас времени (рис. 23).

Рис. 23. Керамика с поселений около с. Игрень в урочище Подкова (1–2 — сборы А.В. Бодянского).

Пункт I находился в 0,5 км от старого кладбища. Тут А.В. Бодянским собран значительный керамический материал, хранящийся и фондах Института археологии АН УССР. Среди этого материала больше всего биконических горшков с отогнутым наружу краем, образующим небольшой венчик, или без него, с ровным срезом верхней части. Иногда эти сосуды имеют налепные ручки, как у керамики зарубинецких памятников. Кроме биконических горшков здесь встречались и горшки с расширенным туловом и небольшими венчиками, иногда украшенные ногтевыми вдавлениями или пальцевыми защипами. Есть тут и обломки глиняных сковородок.

Кроме лепной керамики, на поселении встречается керамика, сделанная на гончарном круге, коричневого или серого цвета, с орнаментом из пролощенных линий, которую бесспорно следует относить к салтовской культуре[283].

Пункт II характеризуется такой же керамикой, сделанной из глины грубого состава с примесями шамота или дресвы. На некоторых сосудах с округлым туловом встречается нанесенный заостренной палочной линейный и волнистый орнамент. Кроме этого, в керамическом комплексе встречаются обломки сосудов, сделанных на примитивном гончарном круге, из грубой керамической массы, с линейным волнистым орнаментом, а также обломки салтовских кувшинов.

По своему комплексу и облику керамика очень близка к керамике Макарова острова.

Из вещей здесь найдено кольцо из низкопробного серебра[284].

Пункт III находится между пунктами I и II, обнаружен разведками 1953 г. Тут на значительном пространстве на поверхности разбросаны многочисленные камни со следами обжига (по-видимому, из разрушенных печей-каменок). Этот участок полуострова почти все время находится под водами оз. Ленина и появляется над его поверхностью только во время сильного спада воды. Поэтому площадь поселения интенсивно размывается.

В 1953 г. на поселении В.Н. Даниленко и А.В. Бодянским были проведены небольшие раскопки, в результате которых было исследовано несколько жилищ. В отчете В.Н. Даниленко дается следующая характеристика: «…небольшие, слегка углубленные в землю прямоугольные жилища с каменными фундаментами и деревянными стенами, с прямоугольными каменными печами, находящимися в одном из углов жилища»[285].

В отчете А.В. Бодянского есть некоторые детали этих раскопок. Одна из землянок имела хорошо сохранившуюся печь-каменку, среди кладки которой были обломки лепных сосудов и часть салтовского кувшина. Вторая землянка размерами 2,5×4,5 м имела прямоугольную форму и такую же печь. В землянке сохранились остатки сруба. На ее полу собраны обломки четырех лепных сосудов. Это — высокие горшки с отогнутыми венчиками, сделанные из теста с большой примесью дресвы или шамота. Их поверхность покрыта бугорками. Один из сосудов покрыт по всей поверхности линейным и волнистым орнаментом, второй имеет защипы по краю венчика[286]. Керамика эта идентична посуде из поселения в урочище Макаров остров.

При раскопках у с. Пеньковки мы ни разу не встречали в полуземляночных жилищах каменных фундаментов, неизвестны они нам и по литературе. По-видимому, тут произошла какая-то ошибка. В раскопе вне упомянутых жилищ встречалось много камней, были камни и в жилищах, и надо думать, что камни, принятые В.Н. Даниленко за фундаменты, попали в жилище после его разрушения или являются остатками каменного очага.

Пункт IV. На этом пункте также были обнаружены полуземляночные жилища, но с посудой, изготовленной на гончарном круге, очень близкой по типу к салтовской[287].

Кроме этих пунктов, в отчете А.В. Бодянского упоминается еще два поселения. Это поселение в устье р. Самары, где, кроме обломков лепных биконических горшков, найдена зооморфная фибула, аналогичная такой же находке в урочище Молочарня[288], и поселение на левом берегу р. Самары в 400 м от Днепра. Здесь также найдена лепная керамика, обломки глиняных сковородок, куски амфор с поясками из ряда тонких линий, часть зооморфной фибулы и трехперые железные наконечники стрел[289].

Второе большое гнездо поселений было обнаружено им в районе с. Волошское Днепропетровского района. У устья р. Суры над Сурской Заборой (район с. Волошского) в 1940 и 1947 гг. при разведках и раскопках поселений эпохи бронзы было исследовано славянское жилище, по типу и найденному в нем материалу очень близкое к пеньковским. К сожалению, в своей публикации этих работ автор не упомянул о встреченных им славянских материалах, приведя попутно только план одного жилища[290]. Более подробные сведения об этих работах содержатся в отчетах. Местность, где расположено поселение, представляла собой сравнительно низкий берег Днепра, возвышавшийся на 1–1,5 м над уровнем реки (воды, поднятые Запорожской плотиной, сейчас залили его). На всем пространстве тут разбросаны по поверхности куски гранита, часто закопченные. На этой же площади было очень много обломков керамики и расколотых костей[291]. Кроме керамики, А.В. Бодянским здесь было собрано много вещевого материала, которому он дает следующую характеристику: «…к этому времени относятся найденные тут биконические пряслица, пальчатые и звериного стиля фибулы, железные втульчатые пики, бронзовые трубки, бронзовый перстень с четырьмя плоскими витками, болотная руда, железные шлаки и черепки грубой неаккуратной посуды, которая имеет большие примеси шамота. Из этого пункта происходит также жернов и несколько целых сосудов биконических и округлых форм»[292] (рис. 24; 25, 1). Был исследован на поселении и жилой комплекс, связанный с этими вещами. Он состоял из полуземляночного жилища, хозяйственной ямы и очага. Жилище прямоугольное в плане, размерами 2,3×2,15 м, ориентированное углами по странам света, над полом была зольно-углистая прослойка, в углах и у середин стен имелись ямки от столбов. Хозяйственная яма круглой формы диаметром 1,3 м была заполнена пеплом, смешанным с землей. В яме была грубая лепная керамика с шамотом в тесте, с отогнутыми наружу венчиками. Очаг круглой формы находился на глубине 70 см. Диаметр его 0,8 м. На нем лежал слой пепла толщиной 10 см[293].

Рис. 24. Керамика и вещи из поселений около с. Волошского (сборы А.В. Бодянского) (1-21).

Рис 25. Металлические находки.

1 — железная фибула, найденная над Сурской Заборой (сборы А.В. Бодянского); 2, 3 — вещи из балки Майорки.

Второе поселение у с. Волошского находилось на острове Сурском. Культурный слои его сохранился гораздо хуже: оно характеризуется такой же керамикой, как и поселение над Сурской Заборой. Тут же на острове было обнаружено трупосожжение в виде овальной ямки 0,8×0,5 м, глубиной 24 см, заполненной золой и угольками, смешанными с кальцинированными костями. Среди этих остатков находились бусы, бронзовые трубочки, трапециевидные подвески и другие вещи. В непосредственной близости были собраны обломки биконического лепного горшка, которые с большой вероятностью можно связывать с погребением[294].

Похоже, что аналогичные сосуды-урны были встречены А.В. Бодянским еще в одном месте: «В с. Волошском, с левой стороны балки Довжик вода вымыла пять сосудов биконической формы, один из них приобретен для Днепропетровского музея. При разведке найден еще один такой сосуд при детском погребении»[295] (рис. 26, 1, 2).

Рис. 26. Керамика.

1, 2 — из района с. Волошского (фонды Днепропетровского исторического музея); 3–7 — с поселения в устье р. Вороной (сборы А.В. Бодянского); 8, 9 — с о-ва Шулаевского.

Несколько аналогичных поселений открыты им в районе колхоза им. Крупской Васильевского сельсовета Синельниковского района Днепропетровской обл. Одно из них находится над балкой Тягинкой, на отлогом береговом склоне берега Днепра, против о-ва Кизлевого. Поселение интенсивно размывается водами Днепра. Много находок из этого пункта в 1941 г. поступило в Киевский исторический музей. На этом поселении было исследовано полуземляночное жилище. Керамика, судя по фотографиям в отчете, сделана на медленно вращающемся гончарном круге и украшена примитивным волнистым и линейным орнаментом[296].

Второе поселение находится в 1 км вверх от устья р. Вороной, также на левом берегу Днепра. Из этого поселения происходят более архаические материалы, характеризующиеся главным образом неорнаментированными лепными сосудами биконических форм, чаще всего без венчиков, есть также обломки больших сосудов с валиками под венчиками[297] (рис. 26, 3–7).

Где-то невдалеке против о-ва Кизлевого обнаружено погребение — сожжение на стороне и захоронение праха в круглой ямке диаметром около 50 см и глубиной 40 см. В ямке вместе с кальцинированными костями, пеплом и угольками были найдены бусы, трапециевидные подвески, колокольчик, бронзовые трубочки-пронизки, а также бронзовый и стеклянные слитки.

Над Любимовской Заборой, на третьем поселении, также собрана аналогичная керамика и найден железный наральник[298].

На правом берегу Днепра у с. Звонецкое Солонянското района Днепропетровской обл. на правой стороне балки Звонецкой были собраны обломки лепной керамики с биконическими стенками, без орнамента, а также была найдена широкая пластинчатая фибула с подвязной ножкой[299].

На склонах балки Майоровой была найдена зооморфная фибула, аналогичная фибуле из урочища Молочарня, в сопровождении керамики примерно такой же, как на Тясмине[300] (рис. 25, 2, 3).

На о-ве Шулаевом в 1946 г. было раскопало прямоугольное полуземляночное жилище, на полу которого обнаружена лепная керамика с шамотом в тесте.

В 1952 г. тут же были собраны обломки биконических горшков с небольшим венчиком или без него[301]. В коллекциях Института археологии с о-ва Шулаевского хранятся обломки больших горшков с валиком под венчиком (рис. 26, 8, 9).

На правом же берегу Днепра у с. Алексеевки Красноармейского района Запорожской обл., над Тягинской Заборой, в 1952 г., собрана значительная коллекция обломков биконических горшков и больших сосудов с валиком под венчиком. Здесь же найдена трапециевидная бронзовая подвеска и глиняная льячка.

Кроме перечисленных поселений, в отчете о разведках А.В. Бодянского за 1952 г. упоминается, что «с левой стороны реки Вильнянки (левый берег Днепра) следы антского стойбища». Разведками в 1953 г. у с. Дибровы, на берегу Днепра за левым мысом балки Лоханской, в срезе размываемого берега были видны полуземляночные жилища, на поверхности и в размывах берега была собрана лепная посуда с примесью шамота в тесте[302].

Разведками В.Н. Даниленко у с. Днепровского (б. Ямбург), против центральной его части, обнаружено поселение, на котором собрана лепная керамика «антского типа»[303].

Аналогичные или очень близкие к пеньковским памятники известны и во многих иных местах Поднепровья.

В фондах Института археологии АН УССР хранится — материал, доставленный краеведами из Ирклиевского района Черкасской обл. Среди него главное место занимают обломки сосудов с валиками под венчиком или с биконическими стенками, по составу теста они такие же, как и пеньковские.

В самом Ирклиеве есть несколько поселений, где найдена целая коллекция черепков, среди которых много обломков биконических сосудов и сосудов с валиками под венчиками.

Такая же керамика хранится в коллекциях института и из с. Мойсинцы Ирклиевского района.

Разведками 1956 г., проведенными в зоне Кременчугского водохранилища, на Левобережье был зафиксирован ряд поселений, располагавшихся в пойме, на останцах неразмытых террас или на сильно задернованных дюнах. Керамика этих поселений очень близка к керамике Пеньковки. Такие поселения зафиксированы в селах Крутьки (два пункта), Мойсинцы, Васютинцы, Мельники, Самовицы — все Ирклиевского района Черкасской обл.[304]

Разведками 1958 г. было зафиксировано еще несколько таких же селений в Черкасской обл.: с. Радуцковка Градижского района на берегу оз. Плавистое, с. Котлов и два поселения у с. Лозивок[305].

Такие же поселения, расположенные в пойменных местах, с полуземляночными жилищами и почти идентичными пеньковским керамическими комплексами, открыты и в бассейне Южного Буга.

Стали они известны по работам П.И. Хавлюка, проводившего разведочные и раскопочные работы на территории Винницкой обл. Этим исследователем были открыты поселения в селах Шуровцы, Кисляк, Губник Гайсинского района, Скибинцы, Лодыжин Тростянецкого района, Семенки и Самчинцы Брацлавского района. Материалы раскопок этих пунктов публикуются в данном сборнике.

В 1947 г. во время наших разведок по Южному Бугу было встречено два таких же поселения: одно около с. Сокольца Немировского района Винницкой обл. и второе у с. Сандраки Хмельницкого района той же области. К сожалению, на этих поселениях был собран очень незначительный материал, напоминающий материал из урочища Макаров остров. Здесь была встречена керамика, сделанная на медленно вращающемся гончарном круге, с линейным и волнистым орнаментом[306].

В тех же Сокольцах, но, по-видимому, в другом пункте, разведками В.Н. Даниленко было открыто более раннее поселение, на котором существовали полуземляночные жилища с печами-каменками. Керамика этого поселения лепная, толстостенная, с грубыми примесями. Исследователь определяет ее как «поздние эпигоны местной культуры, родственной корчеватовской»[307].

Заканчивая краткий обзор известных сейчас уличских памятников, можно констатировать, что все они располагаются в низких местах в пойме или на первой боровой террасе. Все эти поселения отличаются незначительной густотой заселения, везде встречаются полуземляночные жилища с печами-каменками. Эта картина находится в полном соответствии с известными описаниями антских поселений, приведенных в работах Прокопия Кесарийского и Псевдо-Маврикия, отмечающих, что анты и склавины «селятся в лесах, у неудобопроходимых рек, болот и озер»[308], «живут они в жалких хижинах на большом расстоянии друг от друга, и все они по большей части меняют места жительства»[309]. Сказанное не следует понимать в том смысле, что сведения византийских авторов следует распространять на Поднепровье. Это, конечно, не так. Все, что писалось ими, относится только к непосредственному окружению империи, к антам и склавинам, жившим на левом берегу Дуная. Однако удивительное совпадение этих сведений с археологическими материалами должно привести к выводу, что на широких территориях расселения славян в период VI–VIII вв. условия обитания их, обычаи, типы поселений и прочее были почти совсем одинаковыми.

Если в отношении характера уличских поселении вопрос довольно ясен, то этого нельзя сказать о могильниках. Пока что могильников, связанных с поселением пеньковского типа, мы не знаем. Довольно упорные поиски их на Тясмине к положительным результатам не привели, что, конечно, не может истолковываться как их отсутствие.

Все наши сведения о погребальном обряде уличей базируются на находках А.В. Бодянского, открывшего несколько погребений этого времени в порожистой части Днепра. Судя по этим погребениям, для уличей было характерным сжигание покойников и захоронение праха в ямках или урнах. Кроме погребений с трупосожжением, А.В. Бодянским были исследованы какие-то погребения с трупоположением около с. Алексеевки, которые он связывает с «антскими» памятниками над Тягинской Заборой[310]. К сожалению, никаких вещей кроме глиняного пряслица, при погребенных не было, и нам кажется, что пока нет оснований связывать эти погребения с уличами.

На современном уровне знаний славянских памятников VI–VIII вв. мы с большой вероятностью можем предполагать, что могильники этого времени должны быть бескурганными, а погребения совершаться по обряду трупосожжения.

По-видимому, это общеславянское явление, засвидетельствованное многочисленными археологическими памятниками и письменными источниками для очень широкой территории расселения славянских племен.

На Левобережной Украине такого рода погребальные памятники существовали у северян, где был распространен обряд урновых захоронений[311]. Бескурганные могильники с урновыми или ямными трупосожжениями известны на славянских памятниках Румынии. Здесь на левом (севером) берегу Дуная в последние годы был полностью исследован могильник в Сэрата Монтеору, где было раскопано свыше 1080 погребений VI–VIII вв. Погребения сопровождались разнообразными украшениями, среди которых были пальчатые фибулы. Весь комплекс могильника хорошо подтверждает приведенную дату[312]. Могильник этого же времени с очень близкими материалами раскапывался также в Сатул-Ноу[313]. В Чехословакии бескурганный могильник с трупосожжением этого же времени известен в Старом Мясте[314], в Польше — около Варшавы[315].

Таким образом нам стали известны памятники еще одного восточнославянского племени — уличей. Исследование этих памятников еще только начинается. Почти все они, за незначительным исключением, известны по разведкам и подъемному материалу. Совершенно не изучены связанные с ними могильники. Все это не дает возможности достаточно подробно осветить многие вопросы, связанные с этим племенем.

Частично остается непроверенной связь памятников типа Пеньковки с памятниками IX–X вв. на территории между Бугом и Днестром — той территории, на которую переселились уличи, согласно летописным сообщениям.

Не касаясь многих иных вопросов, хотелось бы обратить внимание на характер материальной культуры уличей сравнительно с материальной культурой иных восточнославянских племен.

Весьма характерно, что все известные памятники летописных племен VII–IX вв. очень близки между собой и отражают совершенно одинаковый уровень социального и экономического развития.

Такая мысль не нова, но иногда она облекается в несколько странную форму[316]. Некоторые исследователи хотят все памятники времени существования восточнославянских племен унифицировать, привести их к единой археологической культуре. Таким эталоном племенных культур избрана так называемая роменско-боршевская культура, хотя даже такое сочетание терминов в ее названии совершенно не соответствует действительному положению вещей и отражает только недостаточность наших знаний о материальной культуре северян и вятичей. Возможно, об этом не следовало бы и говорить, но это явление принимает все более и более широкий размах и, как нам кажется, сужает вопрос. Если стать на точку зрения И.И. Ляпушкина или Г.Ф. Корзухиной, утверждающих, что роменская культура на Правобережье «начинает появляться буквально на наших глазах»[317], то, по-видимому, все попытки разыскания памятников конкретных восточнославянских племен надо заранее считать обреченными на неудачу. К чему приводит развитие таких идей, можно видеть хотя бы из того, что на верхнем Днестре, как утверждает Г.И. Смирнова, есть памятники, материалы которых «позволяют различать два этапа жизни на поселении — роменский и дороменский»[318]. Оказывается, что «открытие на верхнем Днепре памятников с культурой, близкой роменско-боршевской, свидетельствует о широком распространении культуры этого типа далеко на запад»[319]. По-видимому, тут произошло смещение понятий. Говоря о столь широком распространении роменско-боршевской культуры, некоторые авторы видят только один ее элемент — господство лепной керамики, сделанной из довольно грубого теста. Но это не является отличительным признаком археологической культуры. Наличие в той или другой культуре лепной керамики говорит только об уровне социального или экономического развития общества, которое создало данную культуру. Сама археологическая культура определяется, по-видимому, несколько иными признаками, главным образом этнографическими. К таким признакам относятся: форма и орнамент керамики, набор бытовых предметов, типы поселений, жилищ, погребальный обряд и т. д. Только сумма этих, по сути формальных, признаков может являться определяющей для той или иной археологической культуры, а не наличие в ней лепных или гончарных горшков.

Каждое из летописных племен в своих культурах имеет специфические черты, отличающие их друг от друга. В одной группе племен этих различий больше, и они более яркие, у других их меньше. Например, археологические культуры северян и вятичей очень близки между собой, что нашло отражение в наименовании «роменско-боршевская культура». Так казалось раньше. Сейчас, когда памятники северян и вятичей изучены лучше, мы эти культуры уже не смешиваем.

Оказывается, что несмотря на ряд общих этнографических признаков, между ними все же есть много существенных отличий. Например, даже при беглом взгляде на лепную славянскую керамику из Саркела сразу можно сказать, что она не северянская (роменская), а вятичская (боршевская).

Такое же положение существует и на Правобережье. Поселения типа Пеньковки очень близки к памятникам Луки-Райковецкой. Но это не то же самое. Те и другие памятники имеют специфические черты, характеризующие этнографические различия уличей и древлян.

Такого же типы памятники, исследовавшиеся около Канева[320], имеют свои специфические черты, отличающие их от памятников уличей, древлян и северян. По-видимому, они являются полянскими. Это те памятники, которые так долго и безуспешно разыскивались археологами.

Дальнейшие работы советских археологов славистов, конечно, приведут к обнаружению археологических памятников всех летописных племен.

На всех этих памятниках хорошо прослеживается единство исторического развития всего восточного славянства. Оказывается, что вопреки утверждениям некоторых ученых процесс исторического развития как на Левобережье, так и на Правобережье шел одним путем, по крайней мере, с середины I тысячелетия. На Левобережье этот процесс отражают памятники типа Харьевки, Волынцева и материалы роменской культуры — затем Киевской Руси. Такая схема для Левобережья не вызывает особых возражений.

Несколько сложнее обстоит вопрос с Правобережьем. Если приведенную схему исторического развития Левобережья можно считать общепринятой и притом уже довольно давно, то для Правобережья такой общепризнанной схемы пока нет.

Часть исследователей стоит на той точке зрения, что в развитии правобережных племен значительную роль играла черняховская культура, будто бы существовавшая почти до времен Киевской Руси[321]. Этой же культуре, по их мнению, и обязана своим возникновением Киевская Русь. Однако оказывается, что между памятниками культуры полей погребений черняховского типа и памятниками Киевской Руси на тех территориях, где ее не было и где она была, существовали совершенно отличные от нее, но очень близкие между собой племенные культуры. Эти славянские культуры образовывают как бы стерильную прослойку между памятниками черняховскими и памятниками Киевской Руси. Для черняховской культуры как на Левобережье, так и на Правобережье в процессах исторического развития восточных славян нет места.

Культура Киевской Руси на всей территории сложения имела свои истоки в славянских племенных культурах, ничего общего с черняховской не имеющих. Эти племенные культуры совсем не являются примитивными архаичными, как это считали долгое время. Почти все элементы высокой культуры Киевской Руси были заложены в племенных культурах VII–VIII вв.

Свидетельством этого явления могут служить ювелирные комплексы типа антских древностей, клады харьевского типа, а также уровень развития железодобывающего и железообрабатывающего ремесла, которые можно иллюстрировать хотя бы памятниками типа Григоровки[322] или кладом из землянки в урочище Макаров остров.

Последняя находка характеризует также очень высокий уровень земледелия того времени.

В нашу тему не входит рассмотрение судеб черняховской культуры, и мы лишь разрешим себе заметить, что она отражает общеисторический этап развития населения широких территорий, входивший в сферу влияния Римской империи, и, следовательно, не может быть культурой одноэтничной. С прекращением этого влияния, во время бурных событий эпохи великого переселения народов, черняховская культура прекратила свое существование. Славянская часть носителей этой культуры, вовлеченная в балканские войны, в значительной части ушла с насиженных мест. Оставшееся значительно поредевшее население смешалось с пришедшими в Поднепровье более северными славянскими племенами, восприняло их нормы общежития и культуру и вместе с ними принимало участие в общем историческом развитии и в создании Киевской Руси.

Рис. 27. Планы жилищ на поселении Луг I.

1 — жилище 5; 2 — жилище 6; 3 — жилище 7; 4 — жилище 8; 5 — жилище 9; 6 — жилище 10; 7 — жилище 11; 8 — жилище 12; 9 — жилище 13.

а — камни; б — ямки.

Рис. 28. Планы жилищ на поселении Луг I.

1 — жилище 16; 2 — жилище 17; 3 — постройка 18; 4 — раскоп с жилищами и постройкой 16–18; 5 — жилище 21; 6 — жилище 20.

а — камни; б — ямки.

Рис. 29. Планы жилищ на поселении Луг I.

1 — жилище 22; 2 — жилище 23; 3 — жилище 24; 4 — жилище 25; 5 — жилище 26; 6 — жилище 27.

а — камни; б — ямки.

Рис. 30. Планы жилищ на поселении Луг I и Макаров остров.

1 — жилище 29; 2 — жилище 30; 3 — раскоп с жилищами 29 и 30; 4 — жилище 31; 5 — жилище 1.

1–4 — жилища и урочище Луг I; 5 — жилище в урочище Макаров остров.

а — камни; б — ямки; в — ямы от столбов; г — прожженный под.

Рис. 31. Планы и разрезы жилищ на поселении Луг II.

1 — жилище 4; 2 — жилище 5; 3 — жилище 6; 4 — жилище 7; 5 — постройка 9; 6 — жилище 10; 7 — жилище 11, 12, 13.

а — камни; б — ямки; в — прожженный песок.

Классификация археологических культур Среднего Поднепровья, восходящая к В.В. Хвойке, удерживает свое значение до сих пор без существенных изменений: Пруссы — Зарубинцы — Черняхов — период после Черняхова — Киевская Русь. Как опыт чисто археологической периодизации, эта классификация опирается на данные полевых исследований, и в этом ее достоинство[323].

Раскопки истекшего полустолетия подтвердили изложенную схему за исключением вопроса о послечерняховском этапе. В.В. Хвойка не назвал памятников, определяющих время между Черняховым и Киевской Русью, и с тех пор этот большой и важный вопрос советской археологической науки остается открытым. Отсутствие достаточных данных о памятниках третьей четверти I тысячелетия н. э. побуждало изменить датировку черняховских памятников. Если В.В. Хвойка датировал их II–V вв. н. э., то сторонники иной концепции переносили верхнюю границу черняховской культуры с V в. на VI–VII и даже VIII в. Тем самым период, расчленявший Черняхов и Киевскую Русь, выпадал из классификационной схемы и материальная культура Киевской Руси объявлялась вырастающей на основе культуры черняховского времени.

Сделанный вывод предварял итоги полевых исследований, строился независимо от материалов раскопок, хотя в археологии существует вообще только один надежный путь — от памятника к культуре, путь, которым шел В.В. Хвойка при построении разработанной им системы археологической периодизации.

Раскопки последних лет внесли ясность в запутанный и темный вопрос о памятниках третьей четверти I тысячелетия н. э. Более или менее выразительно наметилась линия членения между черняховским и послечерняховским временем, уточнились датировки, определились общие типологические черты, свойственные памятникам VI–VIII вв., обнаруженным в последние годы на Тясмине, Роси, Южном Буге, в порожистой части Днепра и пр.

В результате полевых работ, проводившихся в 1956–1959 г. в связи со строительством Кременчугской ГЭС, на нижнем Тясмине в зоне затопления от г. Новогеоргиевска до г. Чигирина были открыты многочисленные археологические памятники. Памятники интересующего нас времени раскапывались в двух пунктах: у с. Стецовки Чигиринского района Черкасской обл. и ниже по течению Тясмина у с. Пеньковки Новогеоргиевского района Кировоградской обл.

Раскопки у Стецовки, в 12 км к юго-востоку от г. Чигирина, продолжались в течение трех лет, в 1956–1958 гг. В 1956 г. в раскопках принимали участие Е.Ф. Покровская и Г.Т. Ковпаненко[324], в 1957 г. — В.П. Петров, в 1958 г. — В.П. Петров и Н.М. Кравченко.

Обследование местности у с. Стецовки позволило установить наличие здесь двух поселений. Одно из них, поселение третьей четверти I тысячелетия, было обнаружено к северу от села на останце в пойме Тясмина; другое, поселение черняховского времени, было обнаружено в противоположной стороне Стецовки, к югу от села, у колхозной птицефермы, в 3 км от первого. Пойменное поселение обозначается в дальнейшем как «Стецовка I», черняховское поселение у птицефермы на южной окраине села как «Стецовка II».

Обнаружение этих двух поселений в одной местности у с. Стецовки и то обстоятельство, что оба они находились в непосредственной близости одно от другого, позволило уточнить постановку вопроса о пространственном и топографическом соотношении памятников черняховского и послечерняховского времени и в какой-то мере осветить до сих пор еще крайне неясный общий вопрос о развитии и сдвигах, происходивших в области Среднего Поднепровья на рубеже первой и второй половин I тысячелетия н. э.

Выяснилось — и это важно подчеркнуть, — что переход от одного периода к другому не вносит изменений в пространственное распространение памятников черняховского и послечерняховского времени. На карте, приложенной к статье М.А. Тихановой «О локальных вариантах черняховской культуры» в области Нижнего Потясминья, на стыке лесостепной и стенной зон, черняховские памятники не обозначены[325]. Памятники черняховской культуры, писала М.А. Тиханова в 1957 г., «полностью отсутствуют» «на берегах самого Днепра не только между рр. Ирпенем и Стугной, но и далее к югу, появляясь непосредственно у берега реки лишь значительно южнее — на Порожистом Днепре»[326]. В настоящее время в результате работ, производившихся за последние годы в связи со строительством Кременчугской ГЭС, мы можем говорить о черняховских памятниках между Росью и Тясмином (у сел Лески и Ломоватое Черкасского района, у с. Адамовки Чигиринского района и др.)[327].

На основании данных о раскопках названных памятников, с одной стороны, и памятников у с. Пекари, близ Канева, в устье р. Роси, у сел. Стецовки и Пеньковки на Нижнем Тясмине, с другой, мы получаем возможность утверждать, что данному району свойственны одинаково памятники как черняховской культуры, так и последующего этапа. Новые обитатели края осваивают в основном те же места и местности Поросья-Потясминья, где до этого жили «черняховцы».

Нам не известно точно, когда прекратило свое существование черняховское поселение, Стецовка II (у колхозной птицефермы) и когда именно возникло новое поселение, Стецовка I (в тясминской пойме), насколько длителен был хронологический промежуток, отделяющий эти два этапа. Точно так же нам неясен вопрос об этническом и племенном составе местного населения в черняховское и послечерняховское время. Здесь возможны те или другие более или менее правдоподобные предположения.

При всем том многое уже сейчас становится для нас очевидным, и, прежде всего, изменения в топографии селищ, в геоморфологической структуре и ландшафтных условиях их расположения, резко отличных на одном и другом этапе, в характере домостроительства, в типе материальной культуры и пр.

Особенно выразительны сдвиги в топографии селищ. Хотя Стецовка I и Стецовка II находятся неподалеку друг от друга, однако каждое из этих селищ расположено в совершенно иных топографических условиях.

Топография черняховских поселений изучена вполне достаточно. Как и другие поселения черняховской культуры, селище на южной окраине с. Стецовки расположилось в широкой низинной ложбине на склоне одной из гор, окружающих долину, у истоков небольшого ручья. Ручей, пересекающий равнину, течет далее по дну яра, который прорезает массив высокого плато, протянувшегося вдоль правого берега Тясмина.

Совершенно иное приходится сказать о топографии пойменного селища. В отличие от предыдущего, оно вынесено за пределы берегового плато. Новые обитатели края селятся на ранее необжитых местах. Они отдают предпочтение заболоченной пойме реки. Вместо открытой долины у небольшого ручья они выбирают для своего селища малодоступный останец, затерянный в дебрях мелкого чернолесья среди пойменных болот и топей. Заросшие камышом озерца и болота, опоясывая со всех сторон останец, отделяют его как от правого коренного берега, так и от реки, отстоящей от островка на расстоянии около полукилометра к северо-западу.

Останец у с. Стецовки, где производились раскопки, представляет собою дюнную гряду, узкой полосой протянувшуюся в пойме реки с запада на восток. Описание местности очень удачно сделано Е.Ф. Покровской: «Часть высокого берега поймы, на котором расположено с. Стецовка, полудугой охватывает широкую частично осушенную пойму р. Тясмина. В средней части поймы напротив села пойму пересекает длинная песчаная гряда, протяженностью с В на З свыше одного километра и шириною до 200 м. Западная пологая часть гряды ограничена р. Чутой, впадающей в Тясмин, а восточная, более всхолмленная, — пологим склоном к болоту. Поверхность песчаной гряды неровная. В ее средней части заметны три дюнные всхолмления»[328]. Всхолмление на восточном краю останца наиболее высокое. Оно образует мыс, круто приподнятый над пойменной низменностью. К западу небольшая ложбинка отделяет мыс от центрального всхолмления в средней полосе останца. Западная часть останца плосковатая, доходит, как сказано, до р. Чутой (рис. 1).

Рис. 1. Общий план расположения жилищ, раскопанных на поселении (за исключением жилищ 3 и 4).

Ко времени раскопок местность была обезлесена, но еще за несколько десятилетий до этого вся правобережная пойма Тясмина густо заросла мелким лиственным лесом, и лесная топь с чередованием болот и чернолесья делала местность труднопроходимой и малодоступной.

По ту сторону реки, на боровых террасах левого берега Тясмина, на всем пространстве между Тясмином и Днепром, еще недавно рос глухой бор, протянувшийся от г. Новогеоргиевска до г. Чигирина и от Чигирина до Черкасс. К началу раскопок от этого огромного лесного массива лишь кое-где уцелели отдельные участки сильно разреженного сосняка.

Таковы ландшафтные, геоморфологические условия, в которых расположилось окруженное болотистыми топями, скрытое в зарослях чернолесья селище, отрезанное от реки и берегового плато. Приходится думать, что обитатели селища больше всего стремились сберечь свое уединенное положение, сделать неприметным место своего обитания.

Потясминье — лесостепь, или, точнее, южная граница лесостепи на ее стыке со степью. Однако на данном этапе население выбрало для себя природную обстановку, отвечающую скорее Полесью, чем степи или же лесостепи.

* * *

Раскопки в Стецовке дали весьма много для понимания эпохи, смены культур в середине I тысячелетия н. э. при переходе от одного исторического периода к другому. Изменения в топографии селищ, о которых шла речь выше, не были единстве иными. С ними связаны изменения в типе и технике домостроительства.

Жилища на черняховском поселении у с. Стецовки, как и на многих известных нам поселениях этой культуры, наземные. Подобные жилища раскапывались нами в 1958 г. у с. Радуцковки Градижского района Полтавской обл., на левом берегу Днепра, в 1956 г. у с. Николаевки Корсунь-Шевченковского района Черкасской обл., на Роси и т. д. Они однотипны. Это — наземные сооружения на деревянном каркасе. Они плетены из лозы и обмазаны глиной, смешанной с соломой. Куски обмазки стен сохраняют отчетливые отпечатки нешироких расколотых плах, прутьев лозы и круглых жердей.

Совершенно иное устройство свойственно жилищам пойменного поселения. На поселении Стецовка I находки обмазки стен отсутствуют, — и это в высшей степени характерно. Наряду с прочими обстоятельствами и причинами в данном случае могли сказаться в какой-то мере природно-ландшафтные условия. Среди болот на пойменном островке, скрытом в лесных зарослях, следует полагать, отпала возможность сооружать жилища того типа, которые строились на сухих пологих склонах плато, в открытых долинах, доступных ветрам и солнцу. Обмазанные глиной жилища на деревянном каркасе уступили место жилищам без обмазки, наземные — постройкам, более или менее углубленным в землю.

Жилища на пойменном останце, раскопанные в 1956–1958 гг., имели прямоугольную, почти квадратную форму, были опущены в землю на глубину 0,2–0,7 м, отличались незначительными размерами (3–4×4-4,5 м) и были, очевидно, предназначены для одной малой, «узкой» семьи.

Всего в 1956 г. было раскопано 10 жилищ. Помещаемые ниже описания этих жилищ приводятся на основании статьи, отчета, дневников и чертежей Е.Ф. Покровской и Г.Т. Ковпаненко. Отчет, дневники и чертежи хранятся в Научном архиве Института археологии АН УССР.

Жилище 1 обнаружено в разрушенном состоянии на склоне крайнего восточного всхолмления в конце дюнной гряды, на глубине 0,3 м от современной поверхности. Жилище — наземное, прямоугольной формы, плохой сохранности, уцелела одна лишь юго-западная часть. Сохранился угол, образованный остатками южной стены (длиной около 4 м) и части западной стены (длиной около 3 м), «в виде скопления глины, лежавшей двумя полосами шириною 0,33 м». В юго-восточном углу находились остатки глинобитного пода печи, имевшего вид «тонкой сильно обожженной глиняной обмазки». За исключением отдельных угольков и мелких обломков костей животных никаких других находок, позволяющих определить время и культурную принадлежность этого наземного жилища, встречено не было[329].

Жилище 2 (рис. 2, 1) обнаружено на южном склоне восточного всхолмления, в 17 м к югу от репера, установленного на вершине в западной части этого всхолмления. Жилище — полуземлянка, прямоугольной, почти квадратной формы (3×3,3 м), опущено в песчаный грунт на глубину 0,4–0,45 м. Стенки покаты к дну. Дно — желтый песок, без подмазки пола. Печь-каменка находилась в северо-восточном углу; завал камней, распавшихся от действия огня, перекрывал площадь размером 2×1,5 м; нижний ряд камней, сохранившийся в первоначальном положении, окружал место пода, которое обозначало углубление диаметром 0,9 м, заполненное угольками и сажей. Среди камней печного завала встречены обломки горшков, стоявших в печи или же возле нее. Горшки — грубой выделки, с коротким отогнутым наружу венчиком и высоким округлым плечом, в тесте примесь дресвы. На расстоянии около 1 м к западу от печи-каменки на дне жилища лежали два жерновых камня; внешняя поверхность камней грубо оббита, рабочая поверхность плоская, гладкая[330].

Рис. 2. Планы и разрезы жилищ.

1 — жилище 2; 2 — жилище 3; 3 — жилище 4; 4 — жилище 5.

а — керамика; б — пряслице; в — жернова; г — камни; д — камни очажные; е — уголь; ж — кости; з — сажа в песке; и — контуры полуземлянок; к — пахотный слой; л — гумусированный песок; м — песок бурый; н — глина; о — песок темный; п — грунт смешанный; р — ямы; с — границы темного грунта.

Жилище 3 (рис. 2, 2) обнаружено в южной части ложбинки, отделяющей восточный бугор гряды от центрального всхолмления, в 65 м к западу от жилища 2. Жилище — полуземлянка, прямоугольной формы с округлыми углами, размером 4×4,55 м, опущено в материковый грунт на 0,6 м от современной поверхности, ориентировано с северо-запада на юго-восток. Дно покатое, постепенно снижалось к центру. Печь-каменка сложена из камней средней величины (размером от 7 до 15 см) в северо-восточном углу. Камни печного завала охватывали площадь до 1,5 м в диаметре; нижний ряд камней окружал углубление пода печи диаметром около 60 см, заполненное угольками и сажей. В инвентаре жилища — обломки лепных и гончарных сосудов; лепные двух групп: а) горшки средних размеров, с диаметром устья 12 см, грубой выделки, с шероховатой и бугристой поверхностью, черного и коричневого цвета, венчик отогнут, верхний край плоско срезанный, тулово округлое, в примеси дресва; б) такие же лепные горшки, но лучшей выделки, с подглаженной поверхностью, по наружному краю венчика орнамент в виде насечек или же ямок. Среди фрагментов гончарных сосудов — обломок придонной части сосуда, украшенный вертикальными лощеными полосками. У южной стены вблизи юго-восточного угла найдено плоское пряслице диаметром 3,3 см[331].

Жилище 4 (рис. 2, 3) расположено в 60 м к северо-западу от жилища 3, на южном склоне срединного холма. Жилище — полуземлянка, прямоугольной формы, размером 3×3,8 м, впущено в песчаный грунт на глубину 0,83 м от современного уровня поверхности. Дно слегка понижалось к центру, кое-где прослеживалась тонкая прослойка глиняной подмазки коричневатого цвета. Печь-каменка, сложена в северо-восточном углу жилища из камней малого и среднего размера. Нижний ряд камней на площади 0,6×1,2 м почти правильным полукругом окружал углубление пода печи, заполненное углями и сажей. Всего насчитано до 500 камней. Среди камней печного завала встречены отдельные обломки лепных горшков грубой выделки. В 1,5 м от каменки в юго-восточной части жилища на глубине 67 см лежал большой раздавленный горшок с бугорчатой поверхностью; венчик высокий, отогнутый наружу, плечо высокое, покатое, тулово округлое, удлиненное книзу[332].

Жилище 5 (рис. 2, 4) обнаружено в 37,5 м к северу от жилища 3, в верхней части срединного холма на восточном конце этого бугра. Жилище — полуземлянка, прямоугольной формы, размером 4×4 м, опущено в песчаный материковый грунт на глубину 0,7 м от современной поверхности. Печь-каменка, находилась в северо-восточной части жилища, занимая площадь 1,3×1,6 м. Камни в верхней части завала — средних размеров (5×15 см, 10×18 см); камни нижнего ряда крупных размеров (16×24 см, 20×30 см) лежали почти правильным полукругом в наклонном положении внутрь, на 10 см выше дна, вокруг печного подового углубления, заполненного песком, смешанным с сажей и мелкими угольками. Среди камней печного завала встречены верхняя часть горшка баночной формы с коротким прямым, слабо выраженным венчиком, а также перевернутая вверх дном нижняя часть горшка. В засыпке и на дне жилища были найдены фрагменты стенок лепных сосудов, часть высокоплечего горшочка с ногтевым орнаментом по краю отогнутого наружу венчика, точильный брусок и кости животных. Верхний жерновой камень небольших размеров (30×25×10 см), овальной формы, со сквозным отверстием в центре, лежал на глубине 0,35 см от поверхности, к западу от печи-каменки, в северо-западном углу описываемого жилища[333].

Жилище 6 (рис. 3, 1) обнаружено на одной линии с жилищем 4, в 35 м к западу от последнего, на южном склоне срединного всхолмления. Жилище — полуземлянка прямоугольной формы, размером 2,25×3,3 м, опущено в желтый материковый песок на глубину 0,25-0,3 м (0,9 м от современной поверхности). Контуры стенки в юго-восточном углу не прослеживались, так как здесь дно жилища покатым склоном выходило на уровень материковой плоскости. Печь-каменка; завал камней на площади 1×1,8 м занимал почти всю среднюю часть помещения вдоль северной стены; камни нижнего ряда в основании печи на глубине 0,85-0,9 м располагались широким полукругом, охватывая площадь 0,9×1,37 м, вокруг углубления пода, суженного по дну до 0,4 м в диаметре. Углубление пода в 1,05 м от поверхности расположено на 10–15 см ниже общего уровня дна жилища. Оно заполнено, как и все другие, песком, смешанным с угольками и сажей. Среди камней печного завала встречены обломки лепных сосудов грубой выделки, с отогнутым венчиком и высоким округлым плечом. У западной стенки на дне жилища найден «костяной струг» (?), у восточной стенки — точильный брусок[334].

Рис 3. Планы и разрезы жилищ.

1 — жилище 6; 2 — жилище 7; 3 — жилище 8.

Условные обозначения см. на рис. 2.

Жилище 7 (рис. 3, 2) раскопано на южном склоне центрального всхолмления, на одной линии с жилищами 4 и 6, в 28 м к западу от № 4. Жилище — полуземлянка прямоугольной формы с округлыми углами, размером 3,5×3,75 м, опущено в материковый песчаный грунт на 25 см (65 см от уровня современной поверхности), ориентировано с северо-востока на юго-запад. Полукруглый выступ в юго-западном углу длиною и шириною 72 см указывает, возможно, на вход в жилище. Печь-каменка, сложена из камней по преимуществу небольших размеров в северо-восточном углу; под ними — углубление пода округлой формы, диаметром 1 м, глубиной 13 см, заполненное угольками и сажей. За каменкой у восточной стены лежали кучкой длинные кости и зубы животного. Среди камней печного завала встречены обломки стенок лепных сосудов грубой выделки и нижняя часть гончарного сосуда серого цвета, украшенного вертикальными пролощенными полосками. Половина лепного сосуда (горшка) с отогнутым наружу венчиком лежала к югу от каменки в центре жилища. Возле жилища в 0,8 м к юго-востоку имелась хозяйственная яма размером 5×3,5 м, глубиной 1,7 м; в нижней части яма значительно сужалась (3×2,75 м). Авторы раскопок говорят об этой яме как о колодце[335].

Жилище 8 (рис. 3, 3) обнаружено на глубине 0,25 м на одной линии с жилищами 5 и 9, между ними, в верхней части восточного края центрального всхолмления. В отличие от всех прочих жилищ полуземляночного типа, данное жилище представляло собой остатки наземного сооружения округлой формы. Темная полоса канавки, впущенной на глубину 10–15 см, образовывала большой замкнутый круг, несколько вытянутый с востока на запад, диаметром 6×7,2 м; ширина канавки 0,3–0,4 м (на восточной стороне до 0,7 м). Площадь внутри круга была покрыта золистыми пятнами и небольшими впадинками глубиной до 5-10 см, заполненными сажей. Пятна сажи прослеживались также вне круга, в особенности у западного и восточного краев. Что касается инвентаря, то в пределах пространства, ограниченного канавкой, были найдены следующие вещи: обломки железных ножниц (одна целая половинка и обломок лезвия другой), кусок точильного бруска, трубочка, свернутая из тонкого бронзового листа (пронизь), круглая тонкая поделка из амфорной стенки, описываемая обычно как заготовка для пряслица, а также, как обычно, обломки лепных и немногих гончарных сосудов[336].

Жилище 9 (рис. 4, 1) расположено к западу от жилища 8, на одной линии с последним и с № 5. Жилище — полуземлянка прямоугольной, почти квадратной формы, размером 4,2×4,5 м, с невыразительными контурами, опущено в песчаный материковый грунт на глубину 0,45-0,5 м (0,9–1 м от современной поверхности). Стены несколько наклонны ко дну, южная стена отвесна. Дно несколько понижалось к середине. Восточная стена была нарушена ямой, прорезавшей дно и часть стенки жилища. Остатки полностью разрушенной печи-каменки находились в северо-восточном углу. Под скоплением лежавших в беспорядке сильно пережженных мелких камней на глубине 0,7 м от современной поверхности обнаружено пятно сажи и угля диаметром 1×1,1 м. На дне и в засыпке найдены в сравнительно большом количестве обломки лепных сосудов, изредка — сделанных на гончарном круге, а также кости животных. Возле печи лежало несколько сильно обгорелых костей животных. Здесь же была часть глиняной овальной сковороды грубой выделки, с большой примесью дресвы в тесте. У южной стенки обнаружены обломок сделанного на гончарном круге сосуда с пролощенным орнаментом, стенка желобчатой амфоры, часть точильного бруска; в юго-западном углу — глиняное пряслице. На расстоянии 0,6 м к югу от каменки на дне жилища находился жернов диаметром 33 см, с гладкой рабочей поверхностью и грубо оббитой верхней, с отверстием в центре[337].

Рис. 4. Планы и разрезы жилищ.

1 — жилище 9; 2 — жилище 10; 3 — жилище 11; 4 — жилище 12.

Условные обозначения см. на рис. 2.

Жилище 10 (рис. 4, 2) обнаружено в западном краю центрального всхолмления, на одной линии с жилищами 5, 8 и 9, на расстоянии 78 м к западу от последнего. Жилище — полуземлянка прямоугольной формы размером 3×3,5 м, опущено в материковый песок на 10–15 см (70–75 см от современной поверхности), ориентировано с севера на юг. Печь-каменка, в отличие от других жилищ находилась не в северо-восточном углу, а несколько ближе к северо-западному углу. Камни более крупных размеров на глубине 0,6 м были уложены стоймя по кругу, причем некоторые из них сохраняли первоначальное положение. Внутри круга, образованного камнями, была заметна сажа и угольки, заполнявшие впадину диаметрам 1×1,25 м, залегавшую на 10–15 см ниже общего уровня жилищного дна. Среди камней печного завала попадались обломки лепных сосудов, в том числе два обломка горшков, орнаментированных по венчику пальцевыми ямками. Рядом с печью находился жернов, аналогичный найденным в других жилищах. В юго-восточном углу на дне обнаружены округлое глиняное пряслице и трубчатая кость животного (лошади) с искусственно уплощенным краем. В верхнем гумусированном слое были встречены черепки лепных сосудов, обломки амфоры, а также кости животных[338].

Жилище 11 (рис. 4, 3) раскапывалось Н.М. Кравченко в 1958 г., обнаружено на южном склоне в западной части восточного всхолмления, к югу от точки, служившей репером, неподалеку от жилища 2. Верхний слой представлял собой светлый песок и был перепахан; в нем попадались отдельные фрагменты грубой лепной керамики, камни и кости животных. На глубине 0,2 м отчетливо обозначилось пятно темно-серого цвета, контрастировавшее с окружающей более светлой поверхностью. Наилучше прослеживались контуры пятна по его северному и восточному краям. Границы северного края жилища определялись по заполнению внутрижилищного углубления, а также по местонахождению камней печного завала. Что касается южной половины, то расположение жилища на пологом склоне холма в направлении с севера на юг привело к тому, что темный грунт всей южной части внутрижилищного заполнения оказался смытым и к моменту раскопок почти слился с поверхностью вне жилища, вследствие чего границы помещения в этой части не прослеживались. Южный край, а также частично западная стена, которые не удалось уловить по оттенкам почвы в заполнении и вне его, определялись на основании соотношения углов, а также по расположению инвентаря в жилище. Подобно всем другим, это было жилище прямоугольной формы, типа полуземлянки, размером 3×3,3 м, опущенное в материковый песок на глубину 0,4 м от современной поверхности. Печь-каменка находилась в северо-восточном углу жилища в полуразрушенном состоянии. Камни меньших размеров (8-10×10–12 см) лежали в верхней частя печного завала. Более крупные камни (15–20×30 см) залегали под ними на уровне дна жилища. Всего в завале было насчитало свыше 200 камней. Особого пода эта печь, как и все прочие, не имела. Зольное пятно толщиною 5-10 см, открывшееся после снятия камней, охватывало площадь овальной формы размером 1×1,2 м. В юго-восточной части жилища, в углу, на глубине 0,43 м в 1,2 м к югу от печи был найден переломанный на две части железный серп; у западной стены на глубине 0,4 м в 1,4 м к юго-западу от печи обнаружена массивная каменная зернотерка — прекрасное свидетельство того, что на данном этапе наряду с жерновами по-прежнему все еще удерживались зернотерки. Помимо серпа и зернотерки в состав инвентаря входили лепные глиняные сосуды и пряслице. Сосудов было три. Все они были раздавлены. Два толстостенных сосуда плохого обжига и пряслице биконической формы были найдены среди камней печного развала. Один из них был украшен по верхнему краю венчика ямочными вдавлениями. Третий сосуд находился на расстоянии 1,4 м к югу от печи-каменки в южной части жилища. Упомянутый выше железный серп лежал в 0,4 м от него. Следует полагать, что этот сосуд и серп под воздействием стока вод были сдвинуты за пределы южного края жилища.

Жилище 12 (рис. 4, 4) раскапывалось Н.М. Кравченко в 1958 г., обнаружено в 40 м от предыдущего, на западном склоне восточного всхолмления гряды. В верхнем пахотном слое найдено небольшое количество фрагментов керамики и камни (размером 5–6×8 см). При зачистке на глубине 0,2 м показалось скопление камней и характерное темное пятно, выразительно обозначившееся на более светлом глинистом грунте. Размеры пятна 3,6×4,8 м. На глубине 60 см были обнаружены угольные пятна, два куска обгорелых бревен, лежавших перпендикулярно одно по отношению к другому (размер бревен 15×40 см и 15×30 см), а также пять обломков стенок грубых лепных сосудов. Завал камней в северо-восточном углу жилища на глубине от 0,35 до 0,8 м занимал площадь 1,4×1,6 м. Камни нижнего ряда печи, обращенной устьем на юг, лежали полукругом, охватывая подовое углубление печи размером 0,8×0,5 м. Возле завала в стороне печного устья наблюдалось зольное пятно на площади 1,6×1,8 м, представлявшее собою, очевидно, остатки золы, которая выгребалась из печи. Здесь же были встречены обломки лепного горшка с сильно отогнутыми краями венчика. В целом это было жилище полуземляночного типа, опущенное в грунт на глубину 0,8 м, прямоугольной формы, вытянутое с северо-востока на юго-запад. Границы жилого углубления прослеживались достаточно выразительно на площади 3,4×4,4 м, за исключением западного края, проходившего по склону возвышенности и заплывшего в результате сползания грунта. Было бы трудно сказать что-либо определенное об остатках обгоревшего дерева. За исключением фрагментов сосуда у печи никакого другого инвентаря в жилище не было.

Помимо описанных жилищ, в разных местах на расчищенных площадях гряды были встречены отдельные комплексы находок, указывавших на остатки жилищ, контуры которых в силу условий залегания не прослеживались. Иногда это были скопления фрагментов керамики, иногда — скопления камней, обычно растащенные на значительной площади, что исключало возможность выяснить более точно место первоначального их залегания. В настоящей публикации нет особой надобности приводить описание всех этих остатков совершенно разрушенных жилищ и тем самым чрезмерно расширять текст.

Достаточно сделать несколько общих замечаний. Если оставить в стороне жилище на крайнем восточном конце гряды, то все прочие жилища окажутся вполне однотипными: полуземлянки с печами-каменками. Правда, наряду с ними встречаются также наземные жилища, возможно круглые шалаши с открытыми кострами-огнищами.

Никаких остатков стен за все три года раскопок не удалось проследить. Судя по тому, что между местом расположения печи-каменки и внешним краем внутрижилищного заполнения обычно оставалось свободное пространство, как бы щель шириной в 20–30 см, можно думать, что стены полуземлянки в ее нижней части сооружались из дерева, скорее всего из деревянных плах.

Наземная часть полуземлянок вообще ускользает от наблюдения. По-видимому, она легкой конструкции. Нельзя не учитывать, что стены в некоторых полуземлянках были иногда несколько покатые, скошенные к дну, что, возможно, указывает на соответствующую конструкцию верхней наземной части этих жилищ[339].

Что касается планировки селища, то уже в результате работ 1956 г. удалось проследить наличие по крайней мере, двух рядов жилищ. Они были «расположены вдоль гряды двумя почти правильными рядами с востока на запад»[340]. Раскопки 1957–1958 гг. полностью подтвердили сделанное наблюдение. Останец застраивался параллельно краям гряды по вершинам всхолмлений и их склонам. Для южного склона это было вполне засвидетельствовано раскопками.

Стецовский тип жилищ-полуземлянок засвидетельствован в ряде пунктов на обширных пространствах Поднепровья-Побужья, в том числе на р. Тясмине у с. Пеньковки[341], у с. Пекари близ Канева в устье р. Роси[342], на Южном Буге у с. Скибинцы Тростянецкого района, у с. Самчинцы Брацлавского района Винницкой обл.[343], в области правобережного Полесья у с. Райки на р. Гнилопяти в урочище Запасика[344], у с. Липа Дубенского района Ровенской обл.[345], у с. Корчака на р. Тетерев вблизи г. Житомира[346], у г. Петрикова на р. Припяти[347].

В настоящее время было бы преждевременно делать какие-либо обобщающие выводы относительно жилищ стецовского типа в области Поднепровья-Побужья. Здесь возможны самые разнообразные построения. При всем том нельзя не указать на соответствия археологических и этнографических материалов. Дело в том, что подобного рода печи-каменки еще в конце XIX в. встречались в области белорусского Полесья. Белорусы-полещуки селились на пойменных островках-лядах (польское lad) среди болот и лесов, — любопытное соответствие, заслуживающее внимания со стороны археологов и этнографов.

В известной работе А. Харузина относительно печей-каменок читаем: «Простейшая каменка, как она кое-где еще встречается, например, в Виленской и Витебской губерниях, несет следы глубокой старины. Она представляет из себя груду больших камней, сложенных без какого-либо связующего цемента в виде свода. Такая каменка, несмотря на первобытное устройство, несет наименование печь. Сверху на большие камни накладываются в значительном количестве мелкие булыжники»[348]. На фото, изображающем каменку (из б. Виленского у. Витебской губ.), отчетливо видно ее устройство. Как в археологических печах-каменках, в основу печи положены камни крупных размеров, окружающие подовое углубление. Два особенно больших камня определяют устье, два таких же камня перекрывают свод над устьем. Мелкие камни набросаны грудой сверху в верхней части печи.

* * *

В инвентаре черняховского поселения в Стецовке у колхозной птицефермы преобладает гончарная керамика. На новом этапе соотношение гончарной и лепной керамики резко меняется. На пойменном поселении Стецовка I преимущественное число находок падает на фрагменты лепных сосудов. Их много, они разнообразны по формам и выделке. В их числе — небольшие горшочки, горшки средних и крупных размеров, корчаги, сосуды биконической и баночной формы, сковородки и пр. Миски в комплексе лепной керамики отсутствуют. В Стецовке их нет.

Для лепных сосудов из Стецовки I характерны различные оттенки от черного до серого и от темно-коричневого до красновато-коричневого. В примеси дробленый кварц, песок, дресва. Поверхность, в зависимости от количества примеси, бывает шероховатая, бугристая, на сосудах лучшей выделки — подглаженная, изредка местами подлощенная.

Тулово у лепных сосудов из Стецовки I обычно выпуклое, иногда овальное или округлое. Встречаются сосуды с профилированным, реберчатым боком. Венчики в большинстве случаев отогнуты наружу. Верхний край гладкий или орнаментированный ямками и насечками (рис. 7, 5; 8, 1, 3).

На первых порах складывалось впечатление, что «черняховцы», в результате постигшей катастрофы покинув свое сожженное селище, вынуждены были укрыться на острове, создав пойменное поселение с лепной керамикой, печами-каменками, жилищами-полуземлянками и крайне скудным инвентарем[349]. Однако по мере накопления полевых и сравнительно-типологических данных ошибочность подобного предположения становилась все более и более очевидной. Лепные сосуды в керамических комплексах синхронных поселений на Тясмине, Роси, Южном Буге, Тетереве и т. д. имеют общие типологические черты, образуют тождественные группы, свидетельствующие о сложившихся керамических формах и устойчивом составе керамических комплексов.

Описание лепных сосудов из Стецовки I начинаем с находок 1956 г.

Для группы небольших округлобоких горшочков весьма характерен малый горшочек № 56/217 (рис. 5, 1), найденный в Стецовке неподалеку от остатков пода глинобитного очага (вблизи жилища 9). У него шероховатая, несколько подглаженная поверхность, красно-коричневый цвет, скошенная средневысокая шейка, округловатый, слегка профилированный бочок. Высота его 8,5 см, диаметр венчика 10–10,5 см[350].

Рис. 5. Глиняные сосуды.

1–3 — лепные сосуды, найденные вблизи жилища 9; 4 — гончарный горшок с лощеным орнаментом из жилища 7.

Здесь же, возле жилища 9, вместе с горшочком № 56/217 был найден другой лепной горшок, № 56/218 (рис. 5, 2), более крупных размеров, черного, местами красновато-коричневого цвета, с бугристой, отчасти подглаженной поверхностью. Этот горшок характерен для овальнобоких горшков средней величины, с наибольшим диаметром в средней части тулова. У него несколько скошенная наружу средняя невысокая шейка, плосковатое плечо, плавно переходящее в слегка выпуклый бочок. Высота его 14 см, диаметр венчика 11,7 см, толщина стенки 0,7 см[351].

У лепного горшка № 56/140 из жилища 7 (рис. 6, 1), высотой 15 см, черного, местами серо-коричневого цвета, с бугристой поверхностью, средневысокая, незначительно скошенная прямая шейка, высокое плечо, удлиненное тулово, широкое днище. Наружный край венчика украшен косыми нарезками. Наибольший диаметр — в верхней плечевой части сосуда[352].

Рис. 6. Находки с поселения.

1 — горшок лепной из жилища 7; 2 — фрагмент лепного сосуда найден вблизи жилища 9; 3–5 — пряслица; 7 — нижняя часть сосуда с лощеным вертикальным орнаментом из жилища 3; 6 — серп железный из жилища 11; 8-11 — фрагменты керамики с волнистым и линейным орнаментом.

Особо следует упомянуть о лепных сосудах, у которых верхняя часть подлощенная, тогда как нижняя часть тулова остается шероховатой. Таков, например, лепной горшок с прямым высоким цилиндрическим горлом из жилища 7 (рис. 7, 11). У него прямая шейка, длинное плоское плечо, выпуклый бочок, скошенная нижняя часть, неширокое днище. Наибольший диаметр расположен в средней части тулова. Высота горшка около 14 см, диаметр венчика 10,6 см[353]. Наряду с округлобокими и овальнобоким и горшками в Стецовке были встречены реберчатые сосуды биконической формы, как, например, сосуд с прямой резко скошенной шейкой, удлиненной верхней половиной тулова, острореберным, профилированным бочком; «поверхность пятнистая, темная, слегка залощенная» (рис. 5, 3). Этот сосуд, как и оба описанных выше горшочка — № 56/217 и № 56/218, найден неподалеку от жилища 9, за его пределами[354]. Лепной фрагментированный сосуд № 56/220 из жилища 9, серого, местами темно-серого цвета с коричневатым оттенком, подглаженной поверхностью и с примесью мелкого кварца имеет верхний край венчика плоский, горизонтально срезанный неотделенный от стенки. Прямая стенка, скошенная к бочку, указывает, по всей вероятности, на сосуд с реберчатым туловом. Размеры фрагмента 12×10×0,6–0,8 см (рис. 6, 2)[355].

Рис. 7. Керамика с поселения.

1-10 — фрагменты верхней части лепных сосудов; 11 — горшок лепной из жилища 7; 12 — обломок сковородки.

Значительный интерес представляет комплекс лепных сосудов, входивших в состав инвентаря жилища 11 (1958 г., раскопки Н.М. Кравченко). Все они довольно крупных размеров. При общем типологическом сходстве каждый из них имеет свои особенности. Приводим их описание. Большой горшок с почти цилиндрическим горлом (рис. 8, 2). У него средневысокая, почти отвесная прямая шейка (высота 3 см), плечо покатое, бочок овально-вогнутый, местами плосковатый. Наибольший диаметр несколько выше середины общей высоты сосуда. Высота его 21,2 см, диаметр венчика 15 см. Другой горшок (рис. 8, 4), приблизительно тех же размеров, также из жилища 11, фрагментированный (отсутствует днище), черно-серого цвета с коричневым оттенком, близок по форме к описанному. У него такое же овально-вытянутое тулово с наибольшим диаметром в средней части сосуда. Верхний край венчика у обоих горшков гладкий. Отличие сводится к тому, что у первого шейка почти отвесная, тогда как у второго она сильно отогнута наружу с глубоким перехватом на стыке с плечом. Высота горшка около 21 см, диаметр венчика 15,7 см. Весьма любопытна крупных размеров корчага из жилища 11 (рис. 8, 3). Цвет ее черный с коричневым оттенком, поверхность бугристая, подглаженная, обжиг неполный, в примеси размельченный кварц. Характерную особенность корчаги составляет высокая (6 см) выделенная горловина с овально-вогнутой шейкой, венчик украшен по наружному краю ямочным орнаментом. Плечо короткое, высокое. Наибольший диаметр — в плечевой части. Тулово вытянутое, плосковатое. Высота корчаги около 30 см, диаметр венчика 27 см.

Рис. 8. Глиняные сосуды.

1–4 — горшки лепные из жилища 11.

Кроме перечисленных сосудов, найденных в замкнутом комплексе, приводим описание отдельных фрагментов вне комплекса. Фрагмент верхней части сосуда крупных размеров, типа корчаги, № 57/337 (рис. 7, 3). Цвет серо-коричневый, местами желтовато-красноватый, в разломе черный; поверхность подглаженная, отчасти бугорчатая; обжиг неполный, в примеси мелкотолченый гранит. Венчик сосуда отогнут наружу, верхний край венчика плосковатый, наружный — прямой, скошен книзу, так что нависает над шейкой. Шейка высокая, вогнутая, плавно переходит в скошенное к бочку плечо. Фрагмент верхней части сосуда крупных размеров, типа корчаги, № 57/338 (рис. 7, 10). Цвет темно-коричневый, с более светлыми пятнами; поверхность шероховатая, местами бугристая, подглаженная, обжиг неполный, тесто с примесью мелкотолченого гранита. Венчик слегка выделен, отогнут наружу, верхний край округлый, наружный — шероховатый, скошенный книзу. Шейка высокая, слегка вогнутая, к плечу расширяется. Кроме фрагментов верхней части корчаг, от них же сохранилось довольно много фрагментов днищ (рис. 9, 1–5). Примером может служить фрагмент днища № 57/526. Цвет коричневый, поверхность неровная, бугристая, несколько подглажена; тесто плотное, но местами отслаивается; обжиг неполный, с черной прослойкой в разломе. Низ днища плоский, пористый, с отпечатками, возможно, ткани, на которую сосуд был поставлен. Днище массивное, толщиной до 2 см. На внутренней поверхности днища следы пальцев от выглаживания (рис. 9, 1, 2).

Рис. 9. Фрагменты днищ лепных сосудов (1–5).

Наряду со значительным количеством фрагментов корчаг в Стецовке явственно обозначилась группа фрагментов лепных сосудов средних размеров, в основном одной формы. Для сосудов этой группы характерны такие типологические признаки: короткая, несколько отогнутая наружу шейка, венчик, обычно неотделенный от шейки непрофилированный, верхний край венчика по большей части округлый; под шейкой вогнутый перехват, с плавным переходом к плосковатому или несколько выпуклому плечу; цвет варьируется от темно-коричневого к черному; поверхность подглаженная, иногда немного шероховатая, иногда бугристая; примесь — толченый гранит, тесто плотное. Таковы фрагменты № 57/161, 452, 929 (рис. 7, 1, 2, 8). Фрагмент верхней части сосуда № 57/929 (горшочек средних размеров) черного цвета, коричневатого тона; поверхность его подглаженная, местами бугристая; тесто с примесью толченого гранита, плотное; обжиг хороший. Венчик отогнут наружу, верхний край выпуклый, наружный край скошен книзу, снизу выделен. Шейка средневысокая, вогнутая, плавно переходит в плечо. Плечо вытянутое, удлиненное, несколько выпуклое. Толщина стенки около 0,5 см.

Характерной принадлежностью керамического комплекса в Стецовке, как и в других памятниках второй половины I тысячелетия, являются сковородки с отогнутым невысоким бортиком (рис. 7, 12). Пряслица, встреченные в Стецовке, подобно пряслицам черняховского времени обычно биконические (рис. 6, 3, 4), однако изредка встречаются плоской формы (рис. 6, 5).

* * *

Гончарная керамика в составе инвентарного комплекса Стецовки I немногочисленна, но достаточно выразительна. По числу находок она значительно уступает лепной керамике, однако для характеристики памятника и в особенности для выяснения его пространственных и типологических связей с синхронными памятниками смежных территорий эта группа керамики имеет первостепенное значение. В Стецовке I были встречены фрагменты гончарной керамики следующих основных групп: 1) горшки с бороздчатым или волнистым и линейным орнаментом; 2) сосуды более грубой выделки с лощеным вертикальным орнаментом; 3) сосуды салтово-канцеровского типа; 4) амфорная тара. Для характеристики гончарных горшков лучшей выделки с бороздчатым (желобковым) орнаментом следует особо остановиться на фрагментированном горшке № 56/139 из жилища 7 (рис. 5, 4). Цвет его серый, поверхность гладколощеная, тесто отмученное, обжиг полный. Венчик сверху округлый, отогнут наружу, от шейки неотделен. Шейка овальная вогнутая, плечо высокое, выпуклое, тулово шаровидное. Наибольший диаметр несколько выше средней части сосуда. Плечевая часть на стыке с бочком орнаментирована глубокой круговой бороздкой (желобком), от которой к днищу идут вертикально пролощенные линии. Размеры фрагмента 11×18×0,8–1 см. Относительно описанного горшка Е.Ф. Покровская отметила, что этот сосуд и фрагменты некоторых других «имеют полные аналогии в керамике раннеславянского слоя Пастырского городища, датированного VII–VIII вв. н. э.»[356]. Совершенно правильное замечание, с которым необходимо согласиться. Сосуд № 56/139 подтверждает ближайшие территориально-типологические связи Стецовки, Пастырского, Николаевки близ Стеблева на Роси, где были встречены тождественные сосуды (наши раскопки 1956 г.). Найденные здесь горшки отличаются прекрасными технологическими качествами. При общем сходстве с горшками черняховской культуры они отличаются тем, что у них орнамент располагается не на плечевой части, а несколько ниже — посередине тулова[357]. Особую группу составляют в Стецовке фрагменты № 57/1, 26, 49, 50, 70, 120 и др. (рис. 10, 13–20). Все они однотипны, коричневого и сероватого цвета, с линейным и волнистым орнаментом, нанесенным зубчатым штампом. Особенностью фрагментов этой группы является их тесто: они изготовлены из отмученной глины, как бы мягковатой, хотя и не мажущейся [358].

Рис. 10. Находки с поселения.

1 — арбалетная фибула с подогнутой ножкой; 2 — бубенчик; 3 — пастовая бусина; 4 — лунница бронзовая; 5 — пронизь бронзовая; 6 — бусины стеклянные и пастовая; 7-12 — фрагменты амфор (рифленых); 13–20 — фрагменты керамики с волнистым и линейным орнаментом; 21–23 — пряслица биконические.

В отличие от керамики черняховского времени, когда лощеный зигзаговидный орнамент располагался по горизонтали в верхней части сосуда, на сосудах из Стецовки и других аналогичных памятников исследуемого периода лощеный орнамент в виде прямых параллельных линий располагается по вертикали, охватывая, помимо верхней части, нижнюю половину сосуда. Пролощенный орнамент по вертикали одинаково характерен в Стецовке как для сосудов лучшей выделки, так и для сосудов с шероховатой поверхностью и с более жестким тестом. Образцом для последних может служить фрагмент днища с обломком боковой стенки № 56/60 (рис. 6, 7). Цвет фрагмента темно-серый, коричневатого тона, поверхность шероховатая, несколько подглаженная, примесь незначительная, обжиг полный. Стенка орнаментирована прямыми вертикальными лощеными линиями с промежутками между ними около 1 см. Размеры фрагмента 11,5×11×1 см.

Кроме перечисленных групп гончарной керамики, в Стецовке представлена так называемая салтовская группа[359]. Ее культурно-типологическое определение не может вызвать каких-либо сомнений за исключением вопроса об ее терминологическом обозначении, — следует ли в данном случае говорить о ней как о салтовской или же как о памятниках канцирского типа[360]. Это — фрагменты гончарных сосудов, крупных размеров, темно-серого, иногда почти черного цвета, с гладколощеной поверхностью, с тестом из отмученной, без примесей, глины, с отличным (горновым) обжигом (рис. 11, 1-13). Особого внимания заслуживает фрагмент № 57/380. Рисунок орнамента на этом фрагменте достаточно сложен: поле, ограниченное с одной стороны желобком-бороздкой и по бокам двумя вертикальными валиками (кантами), заполнено лощеной ромбической сеткой («косой решеткой»); от линии бороздки идут параллельные лощеные полоски (рис. 11, 1). Фрагмент № 57/383, возможно от тот же сосуда, аналогичен описанному, с тем, однако, отличием, что выпуклые валики на его стенке имеют более острую профилировку по сравнению с предыдущим. Они постепенно сближаются, и поле в промежутке между ними соответственно суживается (рис. 11, 2). Ромбическая сетка, кроме описанных случаев, встречена на фрагменте № 57/212 (рис. 11, 3). Широкие двойные бороздки-желобки представлены на фрагменте № 57/962 (рис. 11, 9). Пролощенные линии, идущие вертикально по бочку на некотором расстоянии одна от другой, или, напротив, дочерченные почти вплотную, имеются на фрагментах № 57/393, 422, 397 (рис. 11, 4, 5, 7). На некоторых обломках бочка есть коническая шишка (рис. 11, 10, 11).

Рис. 11. Фрагменты керамики с лощеным орнаментом типа Салтова-Канцирки (1-13).

Кроме фрагментов стенок, был встречен также обломок горловины с ручкой, № 57/226 (рис. 11, 13). Верхний край горловины плоский, широкий, шейка высокая, прямая, ручка массивная, в разрезе овальной формы, прикреплена к шейке в ее средней части.

Гончарная керамика описываемого типа не является специфической принадлежностью инвентарного комплекса на Тясмине одной лишь Стецовки. Такая же керамика встречается в Пеньковке. Прекрасный обжиг, безукоризненная отделка и выделка, высококачественное тесто — все это свидетельствует, что сосуды, представленные перечисленными фрагментами, происходят из крупного производственного центра, располагавшего обширными товарно-рыночными связями. Керамика изготовлялась на гончарном круге и обжигалась в горновых печах. Где следует искать подобный производственный центр? Необходимо отметить, что в Стецовке за время раскопок не было встречено обычных салтовских кувшинов-кубышек с расширяющимися книзу туловом. Если это так, и в Стецовке действительно не было подобных случаев, то мы получаем ценное свидетельство того, что Стецовка была связана не столько с Салтовым и Левобережьем, сколько с каким-либо другим, местным производственным центром, скорее всего с Канциркой, расположенной ниже по Днепру, в порожистой части правобережного Днепра. Как известно, в Канцирке было сосредоточено значительное число гончарных обжигательных печей. В 1930 г. В. Гринченко раскопал здесь 10 печей; в послевоенные годы А.Т. Брайчевская дополнительно раскопала две печи. Мы не знаем, как далеко простирался район сбыта местной керамической продукции, достигала ли последняя района Тясмина или ее сбыт ограничивался исключительно прилегающими районами стенной полосы; завезена ли сюда гончарная керамика описываемой группы, встреченная в Стецовке, по Днепру снизу из Надпорожья или же из какого-либо иного центра, если таковой имелся поблизости. Во всяком случае территориальная близость и близость типологических форм, при отсутствии в Стецовке находок, тождественных с верхнесалтовскими, говорит в пользу того, что сосуды данной группы были получены в Стецовке скорее всего из Канцирки.

Помимо гончарных сосудов, перечисленных выше групп, в Стецовке представлена еще одна группа — амфорная тара, фрагменты амфор, по преимуществу красного цвета, с рифленой, желобчатой поверхностью, как, например, № 57/357, 385, 416, 463, 922, 956 (рис. 10, 7-12). К сожалению, отсутствие крупных фрагментов, в особенности горловины и днищ, лишает нас возможности выяснить, относятся ли они к типу остродонных или же круглодонных амфор и соответственно более точно датировать находки[361]. Для нас в данном случае имеет значение не столько возможность уточнить датировки, сколько указать, что сочетание в керамическом комплексе амфорной тары с сосудами салтово-канцирского типа отвечает тому факту, что амфоры, изготовлявшиеся в гончарных центрах восточной Таврии, вполне отвечают амфорам из Верхнего Салтова и других левобережных пунктов[362]. В свою очередь для средневековых поселений Северного Причерноморья в Крыму, помимо бороздчатых амфор, не менее характерны сосуды с лощеным вертикальным орнаментом, которые исследователи, как правило, относят к керамике салтово-маяцкой культуры[363]. Наглядным примером связей может служить фрагмент боковой части шаровидного горшка, найденный при раскопах в Тиритаке[364]. По тулову сосуда проходит желобковидный ободок, горизонтально прочерченная углубленная бороздка; сверху от нее тулово покрывает сетчатый ромбовидный лощеный орнамент, книзу идут пролощенные вертикальные полоски[365]. Этот фрагмент отвечает салтовским находкам, но мы не удивились бы, если бы встретили его на Правобережье, в Стецовке, Пеньковке на Тясмине, в Николаевке на Роси или же на Пастырском городище[366]. По мере расширения наших сведений становится все более очевидным, что во всех приведенных случаях речь должна идти о явлениях и процессах не столько частного, сколько общего порядка, характерных для обширных территорий как Левобережья и Крыма, так и для всего Правобережья. Находки из металла в Стецовке подтверждают это наблюдение.

* * *

Находки из металла немногочисленны. За годы раскопок в Стецовке I встречены: лунница, шаровидный бубенчик с прорезью внизу, арбалетная фибула с подогнутой ножкой и подвязным замком, бронзовая пронизь, железный серп, топор-колун, ножи, обломки ножниц и пр. Описывая инвентарные комплексы «антских древностей», А.А. Спицын к составу «кладов с антскими вещами» относит такие находки: «зооморфные и антропоморфные фибулы, подвески в виде трапеций, лунницы, широкие колокольчики, браслеты с расширенными концами, гладкие прорезные бляшки из поясов»[367]. Как видим, Стецовка дала ряд находок, аналогичных названным А.А. Спицыным, — подвеску в виде лунницы, найденную при раскопках в 1957 г., а также позолоченный с прорезью бубенчик (рис. 10, 2, 4). Находка зооморфной фибулы отмечена в Пеньковке (урочище Молочарня)[368].

Находки бубенчиков наряду со Стецовкой засвидетельствованы на Левобережье при раскопках Новотроицкого городища на р. Псле[369], в Верхнем Салтове на Донце[370], в Крыму в Тиритаке[371] и т. д. И.Л. Ляпушкин в связи с находками на Новотроицком городище пишет: «Бубенчики этого типа широко распространены в южных и юго-восточных районах нашей страны, в частности среди древностей салтово-маяцкой культуры»[372]. Замечание вполне справедливое, однако при всем том в известной степени одностороннее, поскольку бубенчики характерны не только для Левобережья, но и для Правобережья, и не только для Поднепровья, но и для моравского Подунавья[373]. В исследуемый комплекс, помимо лунницы и бубенчика, следует включить также бронзовую трубочку-пронизь из Стецовки (рис. 10, 5). Подобные трубочки-пронизи входили в состав клада, найденного в 1893 г. у с. Хацки (в 30 км севернее Пастырского городища, близ г. Смелы), датируемого VI в. н. э.[374] Находка восьми бронзовых трубочек-пронизей отмечена в кладе VI–VII вв. у с. Новая Одесса Богодуховского района Харьковской обл.[375] Лунница, бубенчик, трубочка-пронизь из Стецовки составляют общую принадлежность того же культурного комплекса, к которому относится зооморфная фибула из Пеньковки, а также все прочие находки, перечисленные А.А. Спицыным, в том числе браслеты с расширенными концами, трапециевидные подвески-пластинки, грушевидные (гиревидные) подвески и т. д. Браслеты с расширенными концами не были встречены в нижнем Потясминье при раскопках 1956–1959 гг., однако они вообще характерны для инвентарных комплексов данного периода. Упомянем о некоторых из этих находок. Например, на синхронном со Стецовкой пойменном поселении в Среднем Побужье у с. Скибинцы Тростянецкого района Винницкой обл. (остров Мытковский, жилище 2)[376], в Крыму в раннесредневековых могильниках в Суук-Су и Артеке[377], в Чуфут-Кале (склеп 38, датируемый VII в.)[378], в кладах на р. Росаве у сел. Малый Ржавец и у Мартыновки, оба Каневского района Киевской обл.[379] в кладе из г. Полтавы[380], в кладе, вырытом на берегу р. Оскол близ дер. Колосково Валуйского района Воронежской обл.[381], у с. Козиевки Богодуховского района Харьковской обл.[382], в Железницком кладе близ Зарайска[383]. В конечном счете речь идет о едином устойчивом инвентарном комплексе, охватывающем обширные пространства в южной полосе Восточной Европы. Правда, перечень вещей, определяющих состав комплекса, до сих пор еще не уточнен. Его приходится воссоздавать, соединяя единичные находки.

Вопрос о некоторых находках вообще остается открытым. В частности, это относится к находке в Стецовке арбалетной фибулы с подогнутой ножкой и подвязным замком (рис. 10, 1). Такие фибулы характерны для инвентаря Черняховского могильника и прочих памятников черняховской культуры, однако они, очевидно, бытуют в материальной культуре более позднего времени. В этой связи заслуживает особого внимания находка аналогичной фабулы при раскопках синхронного со Стецовкой поселения у с. Самчинцы Брацлавского района Винницкой обл. на Южном Буге[384]. Фрагменты черняховских сосудов из Стецовки, по-видимому, говорят о том, что черняховские находки как пережиток продолжают удерживаться в инвентарных комплексах памятников послечерняховского времени.

Что касается изделий из железа, то в первую очередь приходится назвать серп, найденный в жилище 11 (рис. 6, 6). Серп — крупных размеров. Его длина от острого конца до ручки 18 см; поскольку острие отломано, то длина в первоначальном виде могла быть около 20 см. Длина ручки 11 см. Наибольшая крутизна клинка у ручки; высота в точке наибольшего изгиба клинка 8 см.

Шесть аналогичных серпов было найдено в раскопанном жилище на поселении в урочище Макаров остров близ с. Пеньковки[385]. Согласно М. Берановой, серпы данной формы были широко распространены у славян VI–VII вв.[386] Топор, найденный в Стецовке (1958 г.), принадлежит к типу клиновидных топоров-колунов. Его длина 17 см, ширина лезвия 4 см, диаметр втулки 3×4 см, ширина корпуса у втулки 4,5 см, размеры обушка 3×4,5 см. Хотя топор найден вне комплекса, однако его одновременность комплексу не вызывает сомнений. Тожественный топор-колун встречен в жилище на урочище Макаров остров[387]. Во время раскопок 1946 г. были найдены обломки двух ножей, лезвия железных ножниц (жилище 8) и железные стержни.

Непосредственное участие в 1959 г. в раскопках поселения в урочище Луг II ниже по Тясмину у с. Пеньковки позволило расширить и существенно углубить круг наших наблюдений. Оба поселения, Стецовка I и Луг II, принадлежат к одной общей локально-типологической группе в основном синхронных памятников. Оба поселения расположены в одинаковых геоморфологических условиях. Стецовка I, как и Луг I и Луг II, как поселения в урочище Макаров остров и у Молочарни близ с. Пеньковки, равно как и поселения на Южном Буге, раскопанные в последние годы П.И. Хавлюком у сел. Скибинцы, Самчинцы и других, представляют собой селища на пойменных островках. Островное положение образует отличительную особенность упомянутых поселений третьей четверти I тысячелетия н. э.

Сказанное о топографии селищ относится в равной мере и к домостроительству, к устройству жилищ и печей. Жилища, раскопанные нами в 1959 г. на поселении Луг II (№ 1–3), не отличались сколько-нибудь значительно от жилищ в Стецовке I. И тут и там жилища были небольших размеров, имели прямоугольную форму, были несколько впущены в землю. Печи в жилищах — каменки. Правда, они отличаются одни от других тем, что каменки в Стецовке сложены из камней меньших размеров, чем на поселении Луг II, что объясняется, возможно, близостью залегания карьера в последнем случае.

Керамические комплексы Стецовского поселения и поселения в урочище Луг II хотя и не совпадают, однако по составу весьма близки. В обоих пунктах представлена лепная или же сделанная на медленно вращающемся гончарном круге керамика, амфорная тара, гончарная керамика салтовского типа, типа пастырского, черняховского типа (в небольшом количестве).

Для лепных сосудов на поселении Луг II характерны такие сосуды, как, например, горшок № 59/1381. У него выступающий орнаментированный венчик, средневысокая вогнутая шейка, высокое покатое плечо, наибольший диаметр в верхней плечевой части тулова, удлиненный бочок, сужающийся к днищу; цвет коричневый, поверхность бугристая, подглаженная, в примеси толченый песок-кварц. Горшок № 59/1388 принадлежит к этой же типологической группе, но у него значительно больше диаметр в плечевой части тулова; к тому же он несколько ниже предыдущего. Сосуд № 59/1569, найденный у печи-каменки в жилище № 3, в отличие от предыдущих имеет узкое, высокое тулово с незначительно выгнутым бочком.

В керамическом комплексе Стецовки I имеются сосуды с биконическим туловом. Такие же сосуды встречены на поселении Луг II, как, например, горшок № 59/1327, найденный при расчистке зольной ямы, расположенной возле жилища 1. Наружный край венчика орнаментируется одинаково у сосудов как из Стецовки, так и урочища Луг II (например, № 59/1590).

Что касается гончарных сосудов, то амфорная тара, фрагменты амфор с желобчатой, рифленой поверхностью встречены в обоих пунктах (сравни фрагменты урочища Луг II № 59/1425 и 59/1605). Относительно сосудов с пролощенным вертикальным орнаментом необходимо указать на полное тожество фрагмента нижней части сосуда с днищем из Стецовки № 56/60 с аналогичным фрагментом № 1424 из наших раскопок в урочище Луг II. В обоих случаях стенка сосуда покрыта лощеным линейным орнаментом по вертикали.

Черняховская группа в Стецовке I достаточно выразительно представлена фрагментом днища от горшка с шероховатой поверхностью № 58/223, фрагментом днища на кольцевой ножке от большой серой миски с гладколощеной поверхностью № 58/166, бочком малой биконической мисочки № 58/184, верхней частью миски-вазы с широким горизонтальным краем венчика № 58/716 и обломком днища от такой же крупной миски-вазы № 58/718. Наличие черняховской керамики в инвентаре поселения Луг II засвидетельствовано находкой днища на кольцевой ножке № 59/1518 у жилища № 3.

До сих пор речь шла о связях, элементах тождества, между тем имеются также и различия между Стецовкой I и поселением Луг II. Так, например, для Луга II характерны сосуды грубой выделки, очевидно, сделанные на медленном вращающемся гончарном круге, с рыхлым, иногда крошащимся или слоистым тестом, украшенные орнаментом в виде гребенчатой волны (сравни Луг II № 59/1386 и № 59/1448)[388]. В Стецовке фрагменты этого рода керамики не встречены — наглядное свидетельство того, что, несмотря на общую территориально-типологическую общность известных нам памятников Нижнего Потясминья, они далеко не тождественны в целом. Каждый из них имеет свои особенности, представляет в пределах данного единства тот или иной культурно-типологический вариант.

Нам пока неизвестны памятники, непосредственно приходящие на смену памятникам черняховской культуры. Мы еще не можем сказать ничего определенного о том, как происходила смена культур, какие именно памятники получают распространение на первоначальном этапе развития в послечерняховское время. Однако мы едва ли ошибемся, если будем рассматривать Стецовку и другие памятники Нижнего Потясминья как памятники, представляющие собой вторую, а отнюдь не первую фазу развития в период, отделяющий черняховское время от времени Киевской Руси.

Значительные экспедиционные исследования памятников второй половины I тыс. н. э. осуществлены в урочище Макаров остров около с. Пеньковки (рис. 1). Урочище представляло собой небольшое возвышение, площадью около 19 га, окруженное со всех сторон болотом, осушенным мелиоративными работами 30-х годов. В 1956 г. Д.Т. Березовцом на Макаровом острове были обнаружены остатки полуземляночного жилища с печью-каменкой. Внутри жилища находился своеобразный «клад» железных изделий, состоящий из шести серпов, наральника, двух топоров, трех наконечников копий, двух долот и дужек от ведер[389].

Рис. 1. План поселения на Макаровом острове близ с. Пеньковки, раскопанного траншейным методом.

В 1957 г. в отдельных местах на распахиваемой поверхности острова были найдены обломки керамики, кости животных, а также небольшие скопления пережженных камней, происходящих, как оказалось позже, из разрушенных печей-каменок, находившихся в жилищах этого поселения.

На широкой площади в северной и восточной частях острова был заложен ряд разведочных траншей (общей площадью 1632 кв. м). Разведочные траншеи углублялись на 40–50 см от современной поверхности. В тех местах, где находились остатки древних жилищ, уже на глубине 20–30 см от уровня современной дневной поверхности довольно четко обнаруживались контуры углублений, заполненных культурным слоем, состоящим из обломков глиняной посуды, костей животных и древесного угля. В ряде случаев в траншеи попадали скопления обожженных камней от печей. На местах обнаружения следов углублений или скоплений камней закладывались раскопы. Здесь были раскрыты углубленные части древних жилищ. Всего таких жилищ на Макаровом острове раскопано десять, из них в 1957 г. — девять (№ 2-10).

Они находились на самых возвышенных местах острова. Вероятно, это объясняется тем, что пониженные места его поверхности во время существования на нем древнего поселения периодически затоплялись. Жилища располагались группами. Так, например, в центре северо-восточной части острова находилось три жилища на расстоянии 10–15 м одно от другого. Все они были ориентированы по странам света, иногда с незначительными отклонениями к западу (жилища 3, 9). Все они были обнаружены на глубине 0,25-0,50 м от современной дневной поверхности и углублены до 0,80-1,15 м от той же поверхности. Приводим описание исследованных в 1957 г. жилищ.

Жилище 2 было расположено в северо-восточном углу острова. Его остатки представляли собой небольшое углубление квадратной формы 3,15×3,10 м. Контуры жилища были обнаружены на глубине 0,25 м от современной поверхности (после снятия почвенного слоя). Высота стенок углубленной части жилища достигала 40–50 см. Пол жилища был обнаружен на глубине 0,75-0,80 м от современной дневной поверхности. В северо-восточном углу жилища находилась печь-каменка квадратной в плане формы, размером 1,10×1,10 м. Стенки печи были сложены без всякого связывающего материала из небольших кусков гранита величиной в среднем 12×10×5 см. С внутренней стороны эти камни были сильно обожжены. Свод печи состоял из более крупных плиточных камней размером в среднем 20×20×3 см. Снизу они сильно обожжены. Под печи, засыпанный толстым слоем золы, был устроен непосредственно на поверхности пола жилища, на слое дресвы, слегка возвышающейся над полом. Устье печи, суженное до 0,5 м, вероятно, закрывалось большим камнем, находившимся рядом с печкой на полу жилища.

Пол жилища состоял из неровного слоя дресвы и понижался к центру жилища. Вход в жилище находился с южной стороны, где уровень пола несколько повышался в виде ступеньки. Во всех четырех углах жилища обнаружены овальной формы ямки от столбов, поддерживавших кровлю. Вдоль южной стенки жилища находилось продолговатое корытообразное углубление размером 1,30×0,50 м с двумя овальными ямками. Вероятно, в них стояли два столба, на которых помещалась доска-скамейка. В углублении жилища было обнаружено небольшое число фрагментов грубой лепной посуды, венчики с защипами по краю (рис. 2, 10, 11), несколько обломков костей животных и угольки.

Рис. 2. Вещи из жилищ.

1–9 — жилище 6; 10, 11 — жилище 2.

Жилище 3 (рис. 3, 1) отрыто на глубине 0,45 м от уровня современной дневной поверхности. Форма его близка к квадратной. Размеры жилища 3,60×3,30 м. Стенки сохранились на высоту 0,60 м от пола, который прослежен на глубине 1,00-1,10 м от современной дневной поверхности.

Рис. 3. Фотографии жилищ.

1 — жилище 3; 2 — жилище 6; 3 — жилище 7.

В северо-западном углу жилища находился развал печи-каменки размером 1,40×1,30 м, сооруженной преимущественно из крупных камней (размером до 50×25×20 см), имеющих сильный обжиг с внутренней стороны. Печь стояла на небольшом материковом возвышении (6–8 см), которое было плотно выложено небольшими камнями неправильной формы. На этой вымостке стояли крупные камни в виде буквы «П». Под печи был покрыл толстым слоем сажи (до 7–8 см). В заполнении жилища сделано небольшое число находок, в том числе обнаружено два костяных лощила, два ребра крупных животных, использовавшихся как хозяйственные орудия, костяная проколка, глиняное шаровидное пряслице (рис. 4, 7), железный стержень с острым концом (рис. 4, 11), обломки толстостенных лепных сосудов, обломок амфоры, 46 мелких бус из светло-серой пасты (рис. 4, 8) и кости животных. Около печи найдено костяное изделие в виде мотыги (рис. 4, 6), а в развале печи — массивная лепная миска (рис. 4, 10).

Рис. 4. Вещи из жилищ.

1–5 — глиняная посуда и пряслице из жилища 4; 6-12 — керамика, бусины из пасты, глиняное пряслице, железный стержень, костяное орудие из жилища 3.

Жилище 4 (рис. 5, 1). Его пол находился на глубине 1 м от уровня современной дневной поверхности. Размеры углубленной части жилища 3,30×3,40 м. В южной стенке прослежен своеобразный «вход» шириной около 90 см, отходящий от стенки на расстояние около 0,5 м. В северо-западном и северо-восточном углах жилища были прослежены ямки от столбов. В юго-восточном углу находилась печь-каменка. Она имела в плане вид буквы «П» и была сложена из крупных гранитных камней, между которыми были мелкие камни. С внутренней стороны камни сильно обожжены. Печь находилась на специальном возвышении материка, на 10–15 см выше уровня пола. Под печи был вымощен мелкими камнями. При разборке печи в ее развале, занимавшем площадь около 1,5 кв. м, обнаружены фрагменты грубой лепной керамики, в частности венчик с защипами по краю, донья и обломок сковородки и костяная проколка.

Рис. 5. Планы и разрезы жилищ.

1 — жилище 4; 2 — жилище 10; 3 — жилище 5.

а — камни; б — ямки.

Жилище 5 (рис. 5, 3) несколько меньше других по размерам — 3,10×2,90 м. Его углубленная часть, прямоугольная в плане с закругленными углами, обнаружена на глубине 0,40 м от современной поверхности. Стенки жилища прослеживались на высоту 0,5–0,6 м от пола, который был расчищен на глубине 0,90-1,00 м от современной дневной поверхности. В углах жилища и в средних частях его стенок находились ямки от столбов, поддерживавших кровлю. Пол жилища — ровный. В заполнении жилища обнаружено небольшое число вещественных находок — преимущественно обломков глиняной лепной посуды, два обломка сосудов салтовского типа, в том числе горла серолощеного сосуда, а также кости животных. В северо-западном углу жилища находился развал печи-каменки размером 1,3×2 м. Печь в форме буквы «П» была расположена на небольшом материковом возвышении (10–15 см). Под ее был выложен мелкими камнями, а стенки и свод — из крупных гранитных камней, сильно обожженных с внутренней стороны.

Пространство между крупными камнями заполняли мелкие камни. На полу печи сохранился значительный слой сажи.

На полу жилища собрано небольшое число обломков глиняных сосудов, в том числе дно с частью стенки, а также обломок гончарного сосуда салтовского типа с линейным орнаментом.

Жилище 6 (рис. 3, 2) имело размер 3,50×3,40 м. Его углубленная часть обнаружена на уровне 35 см от современной дневной поверхности, стенки сохранились на высоту 55–60 см от пола. Пол жилища, слегка покатый к центру, был расположен частично на дресве, частично на светло-желтой глине. От уровня дневной поверхности он был углублен на 0,90-1 м. В северо-восточном и юго-восточном углах и у восточной стенки находились ямки от столбов, поддерживавших кровлю жилища.

В заполнении жилища обнаружены отдельные вещественные находки — обломки лепной глиняной посуды, кости животных и угольки. В северо-западном углу на расстоянии 20 см от стенки находилась печь-каменка. Она представляла собой прямоугольник размером 1,3×1,0 м, сложенный из пяти крупных камней в виде буквы «П», расположенных на вымостке из мелких камней с устьем в северо-восточной части. Мелкими камнями были заполнены промежутки между крупными камнями. В северо-западном углу печи лежал очень сильно обожженный большой камень, очевидно упавший со свода. Под печи находился на уровне пола жилища и был перекрыт слоем сажи. В развале над печью обнаружены обломки грубой лепной посуды, некоторые с волнистым орнаментом, обломки стенок амфор, а также часть большой сковородки с гладким бортиком и углубленными полосами на дне, расположенными в виде креста (рис. 2, 1–9).

Жилище 7 (рис. 3, 3). Его углубленная часть в виде неправильного четырехугольника размером 2,5×2,3 м была обнаружена на глубине 0,45 м от уровня дневной поверхности. Стенки жилища прямые, сохранились на высоту 0,35-0,45 м от пола, обнаруженного на глубине 0,80-0,90 м от современной дневной поверхности. Пол неровный, немного покатый к центру. В средней части северной и восточной стенок сохранились ямки от столбов, поддерживавших кровлю жилища. В заполнении углубления обнаружены отдельные фрагменты лепной посуды и два обломка раковины «унио». В юго-западной части жилища находилась хорошо сохранившаяся печь-каменка из гранитных камней. Свод ее был сделан из таких же камней. С внутренней стороны камни сильно обожжены. Размеры печи 1,10×0,95 м, высота со сводом — 0,65 м. Под печи — земляной, находился на уровне пола жилища. Внутри печи обнаружено несколько обломков лепной глиняной посуды, обломок раковины «унио» и отдельные кости животных.

Жилище 8. Углубленная часть жилища обнаружена на 0,5 м ниже современной поверхности. Она прямоугольная в плане, размер ее 3,6×3,35 м. Стенки углубления прямые, сохранились на высоту 0,6–0,7 м от пола, раскрытого на глубине 1,10-1,20 м от современной поверхности. В центре северной стенки сохранились ямки от столбов, поддерживавших кровлю жилища. На полу возле печки найдены обломки лепной керамики и шаровидное глиняное пряслице.

В юго-западном углу жилища хорошо сохранилась печь-каменка, сложенная из крупных гранитных камней. Печь имела в плане форму буквы «П» и размеры 1,25×0,9 м. Камни с внутренней стороны сильно обожжены. В заполнении жилища встречались отдельные обломки глиняной лепной посуды.

Жилище 9. Углубленная часть обнаружилась на 0,6 м ниже современной поверхности. Высота стенок 0,4–0,5 м от уровня пола, обнаруженного на глубине 1,00-1,10 м. В северо-восточном углу жилища находился большой развал сильно разрушенной печи-каменки. Она была сложена из очень больших камней, поставленных на вымостку из хорошо подогнанных мелких камней, являвшуюся подом печи. Он несколько возвышался над полом жилища. В заполнении жилища были отдельные обломки лепной глиняной посуды.

Жилище 10 (рис. 5, 2). Углубленная часть жилища была обнаружена на 0,5 м ниже современной поверхности. Высота ее прямых стенок от 0,35 до 0,55 м от пола жилища, открытого на глубине 0,85-1,00 м. Размер почти квадратного в плане жилища 3,10×3 м. В северо-восточном его углу находилась ямка от столба, поддерживавшего кровлю жилища. Развал печи-каменки в форме буквы «П», размером 1,30×1,20 м, находился в северо-западном углу жилища. Печь была сложена из крупных камней, сильно обожженных с внутренней стороны. Находок в заполнении жилища сделано очень мало — всего несколько обломков лепной глиняной посуды.

К жилищу примыкали две небольшие округлые (диаметром около 1,30 и глубиной 0,50-0,60 м) хозяйственные ямы.

Культурный слой на поселении вокруг жилищ был очень бедным и на раскопанной площади представлен небольшим количеством вещественных находок, преимущественно обломками глиняных лепных сосудов, аналогичных встреченным в заполнении жилищ, не составлявших каких-либо определенных комплексов или скоплений. На всей раскопанной площади, кроме находок, относящихся к раннеславянскому времени, встречены только обломки глиняных сосудов бронзового века, в одном случае от крупного сосуда.

Глиняная посуда раннеславянского времени — лепная толстостенная, толщина стенок достигает 1 см, а у доньев до 2 см. Обнаружено несколько днищ сосудов, вторично использованных в виде плоских мисок (рис. 4, 10). В тесте сосудов имеется примесь слюды и крупнозернистого песка. Среди посуды можно выделить несколько групп. Встречаются сосуды баночной формы с прямым или едва отогнутым наружу краем и вертикальными стенками (рис. 2, 6). Иногда по краю этих сосудов сделаны неглубокие защипы (рис. 4, 2).

Наиболее многочисленны горшки вытянутой формы со слабо отогнутым венчиком и слабо выраженными шейкой и плечиками (рис. 2, 3, 10; 4, 1, 2, 12). По венчику часто встречается орнамент защипами либо косыми насечками (рис. 2, 4; 4, 5).

Стенки некоторых сосудов сплошь покрыты волнистым орнаментом, выполненным гребешком (рис. 2, 5). Иногда орнамент состоит из различных сочетаний волнистых и прямых линий (рис. 2, 1, 2, 11).

Изредка встречаются крупные сосуды со слабо отогнутыми венчиками. Их поверхность также сплошь покрыта орнаментом. Среди них есть сосуды, изготовленные, по-видимому, на примитивном гончарном круге.

Из глины изготавливались сковородки с невысоким прямым бортиком. Иногда по их краю сделаны защипы, а на дне двух нанесен знак крестообразной формы из вдавленных полос (рис. 2, 7; 4, 4).

Кроме глиняной посуды, встречались глиняные пряслица, чаще биконической, а также шаровидной формы (рис. 4, 3, 7). Несколько пряслиц сделано из стенок сосудов.

Представляют интерес обломки амфор с округлым дном, с поверхностью, покрытой крупным рифлением. Исследователи относят их обычно к VIII–IX вв.[390] (рис. 2, 9).

Кроме того, было встречено также несколько обломков серолощеной посуды салтовского типа. Из других предметов найдены железные ножи, костяные проколки, костяное изделие в виде мотыги (рис. 4, 6), мелкие бусы из светло-серой пасты и стекла и др. (рис. 4, 8, 9).

По характеру собранных материалов раннеславянское поселение в урочище Макаров остров может быть отнесено ко времени VIII–IX вв. н. э. или даже несколько более раннему.

По ряду характерных признаков (четырехугольные полуземляночные жилища, печи-каменки, глиняные сосуды и отдельные костяные изделия) это поселение может быть поставлено в ряд раннеславянских поселений указанного времени, известных под названием поселений типа Луки-Райковецкой[391].

Наиболее близкими к поселению в урочище Макаров остров являются поселения в урочище Юрьева гора в окрестностях Смелы на том же Тясмине[392], а также поселение в урочище Пидкова[393], в окрестностях Днепропетровска, исследованное В.Н. Даниленко.

Исследования на Тясьмине позволяют говорить об интенсивности заселения этого района Среднего Приднепровья восточнославянскими племенами накануне образования древнерусского государства и общности их материальной культуры с материальной культурой других одновременных им восточнославянских племен.

Возле с. Сахновки Корсунь-Шевченковского района Черкасской обл. имеются остатки нескольких древних поселений. На одном из них, расположенном в урочище Гончариха, в 1956 г. нами производились небольшие раскопки. В них принимали участие Л.П. Гусаковский (Москва), С. Георгиева и Ж. Вожарова (София). В 1949 г. на этом же поселении производил раскопки В.И. Довженок[394].

Поселение находится примерно в 2 км к северо-востоку от села, в заболоченной пойме левого берега р. Роси. Оно расположено на южной оконечности небольшой песчаной возвышенности, узкой полосой тянущейся с севера на юг. Площадь, на которой находится поселение, давно уже распахивается, а лет двести назад здесь же находился небольшой хутор, остатки которого хорошо заметны. Почва на площади поселения состоит из оподзоленной супеси, гумусированной в верхней части.

На поселении нами было вскрыто два участка: раскоп № 1 площадью 252 кв. м и раскоп № 2 площадью в 100 кв. м. Более интересным оказался первый раскоп (рис. 1). Северным своим краем он вплотную примыкал к раскопу В.И. Довженка (1949 г.). Мощность культурного слоя на площади этого раскопа не везде одинакова. В южной части она, например, составляла около 0,70 м, в северной — до 1 м. Начиная от поверхности и примерно до глубины 0,60 м, местами и несколько глубже слой состоял из супеси, насыщенной золою. Начиная с глубины 0,60 м и вплоть до материка слой лишь слегка окрашен золою и поэтому отличается от верхнего горизонта более светлым цветом. Материк — довольно плотный желтоватый песок. Никаких прослоек или иных стратиграфических особенностей в культурном слое не прослеживалось.

Рис. 1. Сахновка. План и разрез раскопа на селище в урочище Гончариха.

1 — очаги, зола; 2 — камни; 3 — остатки печи; 4 — обломки глиняных сосудов; 5 — остатки глиняной обмазки пола.

Насыщенность культурного слоя вещевыми находками сравнительно невелика. Кроме обломков глиняных сосудов, изредка попадались куски обожженной глины, кости животных, а также некоторые другие вещи (бусы, пряжка, наконечник стрелы). По времени находки, сделанные в культурном слое, относятся к самым различным эпохам, начиная от предскифского времени и вплоть до современности[395]. Не считая вещей, относящихся к более позднему времени, выделяется по крайней мере, пять различных культурно-исторических комплексов: предскифский, скифский, зарубинецкий, черняховский и раннеславянский. Стратиграфически, если брать собственно культурный слой, а не различные углубления в материке, эти комплексы никак не расчленяются. Слой перемешан. Более или менее чистые комплексы удалось проследить только по заполнениям некоторых углублений в материке. К описанию этих углублений мы и переходим.

Больше всего углублений оказалось в северной части раскопа. Помимо различных ям хозяйственного назначения, здесь обнаружены остатки большого скифского жилища, углубленного в материк примерно на 0,10 м. Общая же глубина жилища от уровня современной поверхности 1,10 м. В плане жилище имело неправильно овальную форму и было вытянуто с запада на восток. Длина жилища 10 м, ширина — около 5 м. В юго-западной части жилища находились остатки очага: небольшая площадка обожженного грунта, на которой лежала зола, древесные угли и кости животных. Второй, несколько более крупный по размерам очаг находился в восточной части жилища. На этом очаге, а главным образом около него лежало много костей животных. Очаг этот частично перекрывал большую круглую яму, вырытую в юго-восточном углу жилища (рис. 1). Диаметр ямы около 2 м. Она углублена ниже уровня пола жилища на 0,40 м. В песчано-золистом заполнении этой ямы обнаружено несколько небольших обломков глиняных лепных скифских сосудов. Кроме упомянутой ямы, в пределах жилища находилось еще несколько ям. В большинстве из них никаких вещей не обнаружено, и только в одной, частично прорезающей первую яму у очага, найдено несколько обломков глиняных лепных раннеславянских сосудов. В разных местах на дне жилища изредка попадались отдельные обломки глиняных лепных скифских сосудов. В одном месте стояла нижняя часть горшка того же скифского типа. В толще культурного слоя над жилищем, помимо обломков различных глиняных сосудов, на глубине 0,90 м от уровня современной поверхности обнаружена круглая железная пряжка, относящаяся уже к раннеславянскому времени (рис. 2, 4). Вокруг жилища располагалось семь ям неправильно округлой в плане формы. Одна из них прорезала западную стенку жилища, остальные находились на некотором расстоянии от жилища (рис. 1). Ямы углублены в материк от 0,25 до 1,00 м. Две из ям — восточная и западная, прорезающая стенку жилища, — судя по характеру находок в заполнении, относятся к XVIII в., остальные ямы более ранние. Так, в яме «з» найдено около сотни обломков глиняных сосудов, подавляющее большинство из которых скифские, а остальные — чернолощеные зарубинецкие. В этой же яме обнаружено несколько обломков эллинистических амфор. В заполнении ямы «ж» находились обломки только скифских сосудов, а в яме «е» были обломки и скифских и раннеславянских сосудов. В яме «е» найден также обломок стенки стеклянного сосуда синего цвета, украшенного двумя горизонтальными желтыми полосками (рис. 2, 6). В остальных ямах вещевых находок не сделано.

Рис 2. Сахновка. Вещи с поселений в урочище Гончариха (1-11, 15) и в урочище Панчиха (12–14, 16).

В центральной части раскопа жилых или иных сооружений не обнаружено. Здесь находилось восемь небольших ям. Только в одной из них, расположенной в южной части прирезки к раскопу, найдено несколько обломков глиняных раннеславянских сосудов. Яма эта прорезала более раннее погребение (рис. 1). Остатки этого погребения, почти полностью разрушенного указанной ямой, находились на глубине 0,90 м от уровня современной поверхности. Захоронение было произведено в овальной яме, вытянутой с юго-запада на северо-восток. Длина ямы, 1,80 м, ширина — около 1 м. На дне ямы, в северо-восточной ненарушенной ее части, лежал человеческий череп, лицевой частью обращенный к северо-западу. Возле черепа находилась кость предплечья правой руки. У теменной части черепа стоял небольшой глиняный сосуд, а у оконечности кости предплечья лежал совсем небольшой обломок какой-то обожженной костяной поделки в виде проколки. Судя по положению черепа и остатков руки, можно полагать, что покойник лежал на правом боку с согнутыми в локтях руками и, по-видимому, подогнутыми ногами. Сосуд, найденный в погребении, — лепной (рис. 3, 5). Поверхность его лощеная, коричневого цвета. С наружной стороны на донышке сосуда имеется выемка в виде широкой полосы, прорезающей все донышко. Выемка сделана каким-то долбящим орудием незадолго до обжита сосуда.

Рис. 3. Сахновка. Глиняный сосуд из погребения (5) и обломки сосудов из жилищ и культурного слоя на селище в урочище Гончариха (1–4, 6-10).

В толще культурного слоя центральной части раскопа, помимо обломков разновременных глиняных сосудов, найден бронзовый наконечник скифской стрелы (рис. 2, 1). Он обнаружен на глубине 0,60 м, вблизи восточной стенки раскопа.

Более интересной для нас оказалась южная часть раскопа, где выявлены остатки раннеславянского жилища (рис. 4, 1). Жилище четырехугольное, вытянутое с юго-запада на северо-восток (рис. 1). Длина его 3,85 м, ширина — 3 м. Жилище углублено в материк примерно на 0,40 м, общая же глубина его от уровня современной поверхности составляла 1,10 м. Стенки жилища, если судить по уцелевшей материковой их части, вертикальные, пол ровный, обмазанный глиной. В восточной части жилища хорошо сохранились два слоя такой глиняной обмазки, в западной — один, к тому же сильно нарушенный. Толщина этих слоев не превышала 0,05 м. Между слоями обмазки в восточной части жилища встречались древесные угольки и зола. В северо-восточном углу жилища находилась большая глинобитная печь. Раньше, т. е. до сооружения печи, на этом же месте располагался очаг. Пол жилища на месте очага был сильно обожжен и покрыт сверху золою и углями. Здесь же, в пределах очага, находились три ямки от небольших столбиков. Сверху остатки очага, в том числе и упомянутые ямки, были покрыты слоем вязкой глины толщиной около 0,10 м. На образовавшейся при этом глиняной площадке и была устроена печь. Печь — круглая, сводчатая, обращена устьем к югу (рис. 4, 2). Наружный диаметр ее около 1 м, внутренний — 0,60 м. Свод печи сделан из глины и для прочности у основания укреплен небольшими камнями. Верхняя часть свода обрушилась, и остатки ее лежали внутри печи, а также рядом с нею. Толщина свода печи у основания составляла около 0,20 м, в верхней части свод несколько тоньше. Стенки свода печи и под сильно обожжены. Под, кроме того, покрыт тонким слоем золы и древесных углей. Никаких следов деревянных конструкций в печи не прослеживалось. В трех углах жилища имелись ямки от небольших столбов. Четыре подобных же ямки обнаружено под остатками глиняной обмазки пола у юго-западной стенки жилища и одна — у северо-западной. Ямки небольшие, диаметром около 0,10 м и глубиной 0,10-0,15 м. Столбики в этих ямках стояли вертикально. В развале печи, а также на полу в разных местах жилища найдено несколько костей животных, и около 20 обломков глиняных лепных раннеславянских сосудов (рис. 3, 8-10). На полу же, возле печи, обнаружена половинка голубоватой стеклянной бусины, изображенной на рис. 2, 3. Других находок не было. Углубленная часть жилища заполнена обычным культурным слоем. В толще этого слоя, примерно на уровне материка, непосредственно над ямой хорошо прослеживалась тонкая прослойка из сероватого песка.

Рис. 4. Сахновка. Селище в урочище Гончариха.

Вверху — славянское жилище; внизу — печь в славянском жилище.

С северной, западной и восточной сторон к жилищу примыкало шесть небольших округлых ям глубиной от 1,05 до 1,40 м. В заполнении большинства из них найдено по нескольку обломков лепных сосудов того же типа, что и сосуды из жилища. В 4 м к западу от жилища, в толще культурного слоя на глубине 0,50 м от уровня современной поверхности находились остатки небольшого очага. Здесь на обожженной площадке диаметром около 0,50 м было много золы и древесных углей. Среди них находились кости животных и птиц, а также несколько обломков глиняных лепных сосудов того же типа, что и сосуды из жилища. Жилище было углублено всего лишь на 0,60 м ниже уровня древнего горизонта.

Таковы остатки жилых сооружений, обнаруженных нами на площади первого раскопа. Что же касается вещей, найденных в толще культурного слоя вне пределов указанных сооружений, то они в своей массе относятся к двум основным культурно-историческим комплексам: скифскому, связанному с жилищем в северной части раскопа, и раннеславянскому, связанному с жилищем в южной части раскопа. Примерно 90 % всех керамических находок из слоя относятся к этим двум комплексам. Скифский материал представлен обычными лепными сосудами, часто орнаментированными защипами по краю венчика или же рельефными валиками по плечикам. К скифскому же комплексу относятся обломки эллинистических амфор, изредка попадавшихся в слое. Раннеславянские сосуды, как правило, лепные (рис. 3, 6-10). Все они сделаны из глины, содержащей значительные примеси дресвы и песка. По фактуре сосуды довольно рыхлые, поверхность у них бугристая, темно-коричневого цвета. Края венчиков многих сосудов покрыты косыми насечками или же пальцевыми вдавлениями (рис. 3, 7–9). На одном из обломков, кроме того, прочерчен овал с вписанным в него крестом (рис. 3, 7). По форме — это горшки и сковородки с невысокими наклонными бортиками (рис. 3, 6). Обломков мисок не встречалось. Помимо этих двух основных керамических комплексов в слое изредка попадались обломки лепных чернолощеных сосудов зарубинецкого типа, обломки гончарных серолощеных сосудов, характерных для памятников черняховской культуры, а также обломки больших лепных сосудов предскифского времени (рис. 3, 1–4). Последние сделаны из глины, содержащей примеси песка. Поверхность сосудов сглажена, светло-коричневого цвета. Сосуды орнаментированы рельефными валиками, насечкой и различными вдавлениями. К какому из вышеупомянутых комплексов относится вскрытое нами погребение, сказать трудно. Это же самое относится к двум глиняным пряслицам, найденным в раскопе (рис. 2, 5, 9).

Второй раскоп находился в 75 м к северо-востоку от первого. Характер культурного слоя на площади этого раскопа таков же, как и в первом раскопе. И на такой же глубине, кстати сказать, здесь была обнаружена часть большого скифского жилища, окруженного хозяйственными ямами. Жилище большей своей частью уходило под стенки раскопа. На полу вскрытой части жилища находились остатки небольшого очага и обломки глиняных скифских сосудов. Находки в толще культурного слоя этого раскопа совершенно подобны находкам из слоя первого раскопа: обломки глиняных сосудов предскифского, скифского, зарубинецкого, черняховского и раннеславянского типов. Правда, в этом раскопе обломков черняховских сосудов несколько больше, чем в первом. Найдено также несколько обломков светлоглиняных амфор. Особо следует отметить находку большого железного ножа (рис. 2, 10), зеленоватой пастовой бусины, орнаментированной желтыми «глазками» с красной окантовкой (рис. 2, 7), и какой-то глиняной поделки в виде катушки (рис. 2, 15). С той и другой стороны поделка эта орнаментирована резко прочерченными бороздками.

На вспаханной поверхности в разных местах поселения встречались обломки глиняных сосудов упомянутых типов, причем обломков сосудов предскифского времени было особенно много на северной оконечности возвышенности, на которой расположено поселение. На поверхности поселения найдены также обломок большого бронзового плоского браслета (?), бронзовое колечко и две бусины из голубовато-синего стекла (рис. 2, 2, 8, 11).

Как уже упоминалось, во время раскопок встречались обломки костей животных. По определению В.И. Цалкина, кости принадлежали следующим видам:

Подавляющее большинство определенных здесь костей происходит из культурного слоя и не может быть связано с каким-либо культурно-историческим комплексом. Можно выделить лишь кости из жилищ и очага возле раннеславянского жилища. В скифском жилище, точнее на очагах этого жилища, например, кости принадлежали следующим животным:

В раннеславянском жилище костей животных было меньше, и они определяются так:

На очаге около раннеславянского жилища были обнаружены кости рогатого скота и птицы.

Время функционирования поселения, точнее поселений в урочище Гончариха, можно установить лишь приблизительно, так как в большинстве случаев это можно сделать только по керамике. Первоначальное заселение урочища относится ко времени, непосредственно предшествовавшему появлению в Приднепровье скифов, т. е. примерно к VIII в. до н. э. Скифские вещи, найденные при раскопках, хорошо датируются IV–III вв. до н. э. Зарубинецкая керамика датируется обломками светлоглиняных амфор, т. е. амфор I в. до н. э. — I в. н. э.[396] Черняховский комплекс, очевидно, укладывается в общие рамки бытования этой культуры с конца II по IV в. н. э. Трудно датировать раннеславянский комплекс, в том числе и жилище. Строго датирующих вещей у нас нет. Керамика же, судя по аналогиям (Хотомель, Бабка и т. д.), в целом относится к VII–VIII вв. н. э.

Кроме раскопок на поселении в урочище Гончариха, нами произведены небольшие разведочные раскопки в урочище Панчиха, находящемся на западной окраине села. Здесь на вершине большой возвышенности хорошо прослеживаются остатки большого скифского поселения. Мощность культурного слоя на поселении незначительная и не превышает 0,50 м. Слой насыщен обломками характерных глиняных сосудов. Изредка попадались кости животных и небольшие куски обожженной глины. Найден также бронзовый наконечник стрелы (рис. 2, 16) и три глиняные пряслица (рис. 2, 12–14)[397].

У поселка Первое мая (б. Коммуна) Любимовского сельсовета Днепропетровского района, на левом берегу Днепра, к югу от балки Яцевой, находятся остатки поселения, существовавшего в течение длительного времени. Первоначально археологами был открыт в этом месте славянский материал, датируемый XII–XIII вв.[398] В результате раскопок, проведенных Днепрогэсовской экспедицией Института археологии АН УССР в 1953 г.[399] и Надпорожским отрядом Раннеславянской экспедиции Института археологии АН УССР в 1955–1956 гг.[400], на поселении, кроме находок указанного времени, было обнаружено большое количество более раннего материала конца I тысячелетия н. э. Помимо того, во время работ 1956 г. на поселении был открыт еще более древний слой, относящийся к середине и началу второй половины I тысячелетия н. э., связанный с наиболее ранним этапом в жизни поселения. Ряд находок на поселении был сделан А.В. Бодянским во время разведок в Надпорожье[401].

Данная работа представляет собой публикацию материалов, относящихся к двум первым этапам жизни поселения, а также некоторых других аналогичных памятников Днепровского Надпорожья.

Раскопки в северной части поселения.

Поселение расположено на краю прежней второй надпойменной (лёссовой) террасы левого берега Днепра, размываемой после постройки Днепрогэса водами оз. им. Ленина (рис. 1). В настоящее время терраса занята колхозными огородами и парниками. Высота террасы 2–3 м. Проведенные в 1956 г. работы показали, что древнейший культурный слой поселения прослеживается на крайнем северном мысе береговой террасы. С запада и северо-запада он ограничен водами Днепра, с севера — балкой Яцевой, устье которой затоплено водой, а с востока — боковым овражком, выходящим к балке. Обнаруженный на северном мысе культурный слой тянется на 200 м к югу от устья балки Яцевой и территориально отделяется от двух позднейших слоев, обнаруженных в южной части поселка. Древнейший слои характеризовался обилием костей животных и керамическим комплексом, в котором около 70 % составляла лепная посуда, грубая, толстостенная, с крупными примесями шамота и иногда дресвы в тесте, с бугристой поверхностью бурого цвета. Лепная керамика сочеталась с некоторым количеством гончарной посуды — обломков горшков, кувшинов, привозных амфор.

Рис. 1. План поселения у балки Яцевой с указанием раскопов.

1 — раскоп I — 1953 г.; 2 — раскоп VII — 1956 г.; 3 — раскоп VII — 1956 г.; 4 — раскоп VII — 1955 г.; 5 — раскоп III — 1956 г.; 6 — раскоп IV — 1953 г.; 7 — раскоп V — 1955 г.; 8 — раскоп I — 1955 г.; 9 — раскоп II — 1956 г.; 10 — раскоп I — 1956 г.; 11 — раскоп V — 1956 г.; 12 — раскоп II — 1953 г.; 13 — раскоп VI — 1956 г.; 14 — раскоп III — 1953 г.; 15 — раскоп II — 1955 г.; 16 — раскоп V — 1953 г.; 17 — раскоп III — 1965 г.; 18 — раскоп VI — 1953 г.; 19 — раскоп VI — 1955 г.; 20 — раскоп IV — 1955 г.; 21 — раскоп X — 1956 г.; 22 — раскоп VIII — 1955 г.; 23 — раскоп XI — 1956 г.; 24 — раскоп VIII — 1956 г.; 25 — раскоп IX — 1956 г.

На северном мысе поселения были обнаружены остатки двух жилищ с материалом, аналогичным имевшемуся в культурном слое.

Постройка 12[402] (рис. 2). Выявлению контуров жилища в раскопе препятствовал мощный слой чернозема (до 1,5 м от современной поверхности). Это обстоятельство не дало возможности, в частности, ответить на вопрос, какого типа сооружение было раскопало — наземного или полуземляночного. Очень возможно, что жилище это, как и все остальные, раскопанные на поселении, было полуземляночным, однако в данных стратиграфических условиях точно определить его контуры не удалось. О наличии в этом месте жилища свидетельствует очажная яма посредине сооружения, скопление вокруг нее находок на одном уровне, который, очевидно, соответствует уровню пола, и несколько более интенсивная черная окраска гумусного слоя вокруг ямы в месте залегания находок (рис. 2). По периферии места расположения находок лежали семь гранитных камней среднего размера: четыре камня находились у края очажной ямы (возможно, камни частью были связаны с разрушенной печью, частью — со стенами постройки).

Рис. 2. Остатки постройки 12.

1 — черепки; 2 — точильный брусок; 3 — камень; 4 — угольки; 5 — место находки зеркала; 5 — место находки цепочки; 7 — темное гумусное пятно.

Если судить по гумусному слою, камням и скоплению находок, то жилище с запада на восток имело длину около 4,5 м, а с севера на юг — около 3,5 м. Такие же примерно размеры были и у других жилищ поселения.

На уровне, который, по-видимому, соответствовал полу постройки, находилось скопление черепков: обломки красноглиняной желобчатой амфоры (или нескольких амфор) (рис. 3, 11) и обломки лепных сосудов. На юго-западном крае скопления лежала боком верхняя часть горшка, большого, грубого, толстостенного, с примесью дресвы и шамота в глине, с высоким вертикальным, слегка наклоненным наружу венчиком и пологими округлыми плечиками (рис. 3, 2). Цвет сосуда бурый, обжиг слабый. Среди обломков имелось еще три высоких вертикальных венчика (рис. 3, 3, 4), два грубых днища и три обломка с прилощенной поверхностью (один из них от слабо профилированного сосуда). В числе обломков, выстилающих предполагаемый пол жилья, было и несколько гончарных черепков: три фрагмента стенок неорнаментированных горшков и один обломок горшка, украшенного трехрядовой волной и рядом гребенчатых наколов (рис. 4, 3). Один обломок изготовлен из отмученной серой глины и имеет слегка прилощенную поверхность. На полу лежали также кости крупных животных. В западной части сооружения на этом же уровне найден обломок каменного точильного бруска (рис. 3, 12).

Рис. 3. Материал из северной части поселения.

1–7, 14 — лепная керамика; 8, 10, 11, 13 — привозная керамика; 9 — обломок зеркала; 12 — обломок точильного бруска.

Рис. 4. Материал из северной части поселения.

1–4, 6–8, 11 — гончарная керамика; 5 — куски бронзовой цепочки; 9-10 — растиральники зернотерок.

В центральной части сооружения находилась очажная яма[403] неправильно овальной формы. С севера на запад она имела длину 1,4 м, с запада на восток — 1,3 м, глубина ее достигала 1 м. Стенки ямы были почти отвесными. Она была заполнена землей, насыщенной золой, угольками, кусочками обгоревшего дерева, костями животных, обмазкой и большим количеством рыбьих костей и чешуи. В заполнении ямы найдены также кусочек мела, речные и две морские раковины, мелкие камни, 25 мелких лепных черепков и три гончарных черепка (один из них был стенкой с линейным орнаментом, другой — отогнутым наружу венчиком). Очевидно, в яме или рядом с ямой приготовляли пищу, главным образом жарили рыбу.

Наибольший интерес представляют две находки, сделанные в яме у северного ее края, на уровне пола постройки. Здесь найдено два куска цепочки и обломок зеркала. Цепочка изготовлена из бронзовой кованой проволоки диаметром 1,5 мм следующим образом: проволока резалась на отрезки длиной 4,5 см, затем эти отрезки сгибались наподобие восьмерки так, что полученные два колечка находились в разных плоскостях — одно в горизонтальной, а другое в вертикальной. После того как ячейки соединялись между собой (конец ячейки продевался в колечко соседней ячейки), концы их лишь загибались, но часто оставались несведенными и несглаженными. Длина одного кусочка цепочки 5 см, другого — 10 см, диаметр колечек 6 мм (рис. 4, 5). Зеркальце сделано из белого сплава, литое, круглое. Судя по обломку, его диаметр был 5 см, толщина 1,5 мм. С лицевой стороны оно гладко отполировано, с обратной имеет выступающий ободок шириной 2 мм и в центре — рельефный знак, полностью не сохранившийся (рис. 3, 9).

Постройка 13[404] (рис. 5) полуземляночного типа, сохранилась примерно на одну треть. Большая ее часть оказалась размытой рекой. В этом месте слой чернозема имел обычную толщину 0,7 м и контуры полуземлянки были довольно четкие. Сохранилась полностью восточная стенка длиной 3 м и частично северная (на 1,1 м) и южная (на 1,5 м). Стенки землянки, ориентированные по странам света, можно было проследить на высоту 0,4 м от пола. В южной половине землянки расчищена небольшая яма неправильно овальной формы размерами 0,4×0,3 м и глубиной 0,2 м от пола. В сохранившейся части полуземлянки очага или печи не обнаружено.

Рис. 5. План и разрез постройки 13.

В земле, заполнявшей постройку, было найдено: пережженные мелкие кости, 15 необожженных костей животных и 31 обломок керамики, главным образом лепной (28 фрагментов). В числе их были: прямой вертикальный венчик со следом от валика, массивное днище с выступающим краем (рис. 3, 7) и обломки массивных стенок с бугристой поверхностью. Среди гончарных обломков был один от амфоры и один от сосуда из отмученной глины, с темной поверхностью. Кроме того, в заполнении постройки обнаружено два камня от зернотерок (рис. 4, 9, 10). На полу землянки найдено восемь костей животных и семь лепных черепков.

В 1 м к северу от полуземлянки находилась яма, сохранившаяся, как и постройка, лишь частично. Яма имела округлую форму, диаметр ее достигал 0,8 м, глубина — 0,3 м от древней поверхности и 1,35 м от современной. В заполнении ямы найдено несколько лепных черепков. По-видимому, яма принадлежала к раскопанной полуземлянке и служила каким-то хозяйственным целям.

Приводим характеристику материала в целом, добытого из культурного слоя этой части поселения[405].

Из 405 обломков керамики около 70 % составляли обломки лепной посуды, грубой, толстостенной, с крупными примесями шамота и иногда дресвы в тесте, с бугристой поверхностью бурого цвета (рис. 3, 1–7). Судя по обломкам, это были горшки, округлобокие, с плоскими днищами, выступающими за край стенки, с высокими почти вертикальными, иногда слегка наклоненными наружу венчиками. Как правило, керамика не орнаментирована, только один обломок имел гладкий налепной валик под венчиком (рис. 3, 1).

В группе гончарной керамики большинство составляют обломки привозных амфор (58). Амфоры были преимущественно большие, красноглиняные, иногда и желтоглиняные, покрытые большей частью широкими плавными бороздками. Среди обломков обнаружены две реберчатые ручки.

Второе по количеству место (26 обломков) в группе гончарной керамики занимают горшки, изготовленные на ручном гончарном круге, довольно толстостенные, с крупными примесями шамота в тесте, подчас с углубленным линейным и волнистым орнаментом. Иногда встречались образцы, изготовленные тщательнее, с мелкими примесями и лучшим обжигом. В этом же культурном слое найдено пять обломков сероглиняной гончарной посуды, изготовленной из отмученной глины, иногда с пролощенной поверхностью (в числе обломков горло кувшина с вертикальным лощением, рис. 4, 4).

Три обломка посуды относятся, по-видимому, к привозной северопричерноморской керамике. Это верхняя часть красноглиняной миски или тарелки с округлыми стенками и загнутым внутрь краем (рис. 3, 10), обломок стенки сосуда, орнаментированный волнистым узором и покрытый слоем зеленой поливы, а также обломок верхней части пифосообразного красноглиняного сосуда с широким горизонтальным венчиком (рис. 3, 8). В числе других находок были: обломок точильного камня, заготовка для пряслица из стенки красноглиняной амфоры и три камня для огнива (два кремневых скола и одна пластинка). Кроме того, в слое было найдено много костей животных (429).

Непосредственно под обрывом террасы, интенсивно подмываемой в настоящее время рекой, также находилось большое количество подъемного материала из размываемого берега. Находки эти по своему составу аналогичны материалу, обнаруженному в культурном слое. Здесь преобладала лепная керамика, но встречалась и амфорная. В меньшем количестве попадались обломки гончарных горшков и сероглиняных сосудов (горло кувшина, обломки стенок, украшенные вертикальными и косыми пролощенными, а также рельефными полосами, рис. 4, 1, 6, 7, 11).

Среди лепной керамики, найденной у берега, встретилась и другая форма горшка — биконическая с небольшим косо отогнутым наружу венчиком. Найденный обломок гончарной миски красновато-бурого цвета на кольцевой ножке, возможно, является привозным северопричерноморским изделием (рис. 3, 13).

Подобный же керамический материал был обнаружен в 1955 г. несколько южнее раскопа X 1956 г. Здесь, в раскопе IV 1955 г., было найдено около 70 костей животных и около десятка обломков керамики, главным образом грубых лепных сосудов с примесью дресвы в глине, бурого цвета. Найдены были также обломок грубого гончарного горшка, орнаментированного бороздками, обломок красноглиняной амфоры и сероглиняного сосуда черняховского типа. В районе раскопа IV 1955 г. на берегу обнаружены обломок лепного биконического горшка (рис. 3, 5) и обломок гончарного сосуда с вертикальными пролощенными полосами (рис. 4, 8). В этом месте, по-видимому, и кончался древнейший слой поселения, так как к югу от раскопа IV 1955 г. были обнаружены жилища с материалом иного типа. Интересно, что от крайней северной точки мыса в южном направлении гумусный слой понижался. В раскопе IV 1955 г. черный гумусный слой, по своему характеру намывной, достигал наибольшей глубины — свыше 2 м. Этот факт, возможно, свидетельствует о том, что здесь в древности была ложбинка или овражек (может быть, ров?), которые отделяли северный мыс с юга. Таким образом, древнейшие жители поселения избрали себе место, защищенное почти со всех сторон — рекой, балкой и двумя боковыми оврагами. Позже жизнь на поселении переместилась к югу от овражка, а в XI в. на северном мысе возник могильник.

В настоящее время трудно точно датировать обнаруженный на северном мысе материал. Некоторые находки несомненно могут быть увязаны с позднеримским временем. К ним можно отнести часть амфорного материала (реберчатые ручки, обломки желтоглиняных амфор, покрытых рифлением), привозные красноглиняные миски, некоторые обломки сероглиняных сосудов типа черняховских. Обломок металлического зеркала с рельефным знаком (рис. 3, 9) имеет аналогии среди сарматских зеркал с изображением знака боспорского царя Ининфимея[406].

Часть материала относится к более позднему времени. Бронзовая цепь (рис. 4, 5) является характерным изделием «антских кладов» VI–VIII вв. н. э. (Суджанский клад[407], клад из с. Новая Одесса[408], Ивахниковский клад[409]). Цепочки служили для подвешивания различного рода украшений — колокольчиков или трапеций. По форме ячеек (восьмерка с несомкнутыми концами) цепь повторяет цепи Новоодесского и Ивахниковского кладов. Суджанский и Новоодесский клады датируются VI–VII вв., Ивахниковский — VIII–IX вв.

Среди керамики встречаются также формы, характерные для второй половины I тысячелетия н. э. В частности, грубые лепные биконические горшки обнаружены на ряде поселений VI–VIII вв. н. э. Надпорожья и Среднего Поднепровья (Пеньковка[410], Стецовка[411], Пастырское[412]).

Форма округлобокого горшка с высоким вертикальным или слегка наклоненным наружу венчиком существовала длительное время. Близкие формы известны в сарматских памятниках[413] и поселениях VI–VIII вв. н. э. (лепной горшок указанной формы найден в Стецовке[414]).

Обломки гончарных горшков, изготовленных на ручном гончарном круге, обильно орнаментированных волнистым и линейным орнаментом, а иногда гребенчатыми отпечатками, напоминают частью славянскую, частью салтовскую керамику конца I тысячелетия н. э.[415] Среди сероглиняной керамики имеются обломки кувшинов салтовского типа. Встречающийся на обломках сероглиняных сосудов орнамент в виде вертикальных пролощенных линий также характерен для памятников второй половины I тысячелетия н. э. (Пастырское[416], Волынцево[417], салтовские памятники).

Таким образом, можно предположить, что поселение на крайнем северном мысе возникло в позднеримское время, но продолжало существовать и во второй половине I тысячелетия н. э. Предварительно северная часть поселения может быть датирована периодом между IV в. н. э. и VII в. н. э.

Ряд находок на территории поселения был сделан А.В. Бодянским[418]. Часть вещей автор публикации относит к римскому времени — сероглиняную керамику черняховского типа, обломки узкогорлых и светлоглиняных амфор, серебряную бляшку, железные тесло и ножницы. Другая часть вещей относится к VI–VIII вв. н. э. Это обломки сероглиняной посуды салтовского типа, обломок зооморфной фибулы и фибулы с пластинчатой дужкой, петля, бубенчик, трубочка, обрывок цепочки, стеклянный «жетон», рыболовные крючки и другие находки.

Поселение на северном мысе у балки Яцевой не является единственным в Надпорожье. В этой области известно несколько поселений с аналогичным материалом.

У хут. Запорожец (колхоз им. Крупской) Васильевского сельсовета Синельниковского района Днепропетровской обл. имеются остатки разрушенного поселения с материалом середины I тысячелетия н. э. Поселение занимает невысокий останец лёссовой террасы на левом берегу Днепра с северного края балки Тягинской. Из обрыва берега вода вымывает довольно много керамики и костей животных.

В 1949 г. А.В. Бодянский[419] доставил в Институт археологии АН УССР значительное количество керамики, собранной им на поселении. Большая часть обломков лепной керамики, грубой, с примесью шамота, серого и бурого цвета, принадлежала горшкам слабой профилировки с высокими, слегка наклоненными наружу венчиками. Край дна несколько выступает за стенки. Многие фрагменты не орнаментированы, иногда венчики украшены насечками или защипами, а плечики — волнистыми линиями. Некоторые обломки принадлежали крышкам с тупым верхом и мискам с загнутыми внутрь краями.

Обломки гончарной керамики были двух типов: а) амфорная посуда — несколько днищ и горлышек светлоглиняных римских узкогорлых амфор и днище красноглиняной амфоры с острым шипом — все IV в. н. э., б) сероглиняная керамика черняховского типа — днища на кольцевых ножках, обломки биконических мисок; несколько обломков, в том числе и кольцевые ножки, имеют красноватый обжиг (возможно, привозные с юга сосуды).

В обрыве берега были замечены остатки землянки, на дне которой лежали обломки лепных горшков и несколько расколотых костей животных. По наблюдениям автора находок, кости, собранные на поселении, принадлежали быку, коню и овце.

В 1953 г. В.Н. Даниленко при осмотре поселения обнаружил в обрыве берега яму с обломками лепной керамики. Обломки принадлежали биконическим горшкам с отогнутым наружу краем.

Шурфовка останца, проведенная автором работы в 1955 г., показала плохую сохранность поселения, поверхность которого была изрыта овражками, дорогами и канавами (в прежние годы здесь находилась зерновая база). Археологических объектов обнаружить не удалось. В шурфах найдено небольшое количество обломков керамики (248) и значительно большее количество костей животных (961). 175 определимых костей включали: 142 кости быка (восемь особей), 11 — овцы или козы (три особи), 12 — свиньи (три особи), семь — лошади (одна особь), одна — собаки и две — рыбы (одна особь)[420].

В числе керамики преобладала лепная (235 шт.), которая состояла из обломков, относящихся к эпохе бронзы и к середине I тысячелетия н. э. (примерно в равном количестве). Керамика, относящаяся к середине I тысячелетия н. э., принадлежала округлобоким или биконическим горшкам с высоким вертикальным или наклоненным наружу венчиком. Один обломок биконического горшка был орнаментирован волнистой линией.

Все гончарные черепки, за исключением одного сероглиняного с вертикальными пролощенными полосами, принадлежали амфорам. Часть обломков была от красноглиняной амфоры с редкими плавными бороздками и округлой ручкой. Остальные фрагменты принадлежали амфорам желтовато-красноватого или сероватого цвета с желобчатой поверхностью (тип позднеримских узкогорлых амфор).

Другое поселение расположено на территории с. Волошского Днепропетровского района, в местности у так называемой Сурской Заборы, на левом берегу Днепра, напротив поселения у балки Яцевой.

В 1952–1953 гг. А.В. Бодянским здесь были сделаны находки V–VIII вв. н. э.[421], в частности большое количество металлических украшений. Это были две целые и обломок пальчатой фибулы, треугольная прорезная фибула с эмалью, три большие арбалетные фибулы, трубочки-пронизи, обломки браслетов с концами в виде змеиных головок и трапециевидной подвески, предметы поясного набора, колокольчики, спиральное височное кольцо, обрывки цепочки, небольшое зеркальце, заполированное с внешней стороны и имеющее на внутренней ушко и окаймляющий орнамент в виде выпуклых треугольников, круглая прорезная подвеска с изображением человека посредине.

В этом месте был собран также и керамический материал: лепные горшки (два целых и фрагменты), грубые, с примесью дресвы и шамота в тесте, биконические или округлобокие, с прямым, иногда склоненным внутрь венчиком, и обломки сковородок. Сосуды большей частью не орнаментированы; иногда они имеют насечки по краю венчика или налепные валики. Найдено также несколько обломков гончарных серолощеных черняховских сосудов (биконических мисок, полусферического кубка, днище из оранжевой глины на деградированной кольцевой ножке), обломки амфор с рифленой поверхностью, в том числе дно позднеримской амфоры. Кроме того, найдено 11 пряслиц из глины, олова и кости, костяная пряжка и ножка фибулы типа пальчатых, точильные бруски, стеклянные бусы и ножка стеклянного бокала, железная лопатка со втулкой, наконечники копья и дротика, куски болотной железной руды.

Как сообщает А.В. Бодянский, в размыве берега он обнаружил остатки полуземлянки со следами очага в углу. В ней найдены металлические украшения: пальчатая фибула, колокольчик, наконечник пояса, браслет, трубочки-пронизи, пряслице и височное спиральное кольцо. Из землянки происходит обломок лепного горшка с биконическим бочком и наклоненным наружу венчиком.

Находка у Сурской Заборы огромного количества металлических украшений большей частью типичного среднеднепровского типа вызвала большой интерес к этому пункту и послужила поводом к организации в 1953 г. Днепрогэсовской экспедиции.

Раскопки, предпринятые на Сурской Заборе в 1953 г. Днепрогэсовской экспедицией, к сожалению, не привели к желаемым результатам. Жилищ или хотя бы четко выраженного культурного слоя, с которым можно было связать металлические изделия VI–VIII вв., обнаружено не было. В процессе раскопок встречались лишь единичные разрозненные обломки грубой лепной керамики, которую можно было бы отнести к этому времени, и отдельные обломки гончарных сероглиняных сосудов черняховского типа. В раскопе были обнаружены следы очагов и обломки лепных сосудов, вместе с которыми найдено несколько обломков сероглиняных гончарных сосудов из отмученной глины черняховского типа.

В связи с находками, сделанными на Сурской Заборе в 1952–1953 гг., известный интерес приобретают также находки, хранящиеся в Киевском государственном историческом музее, собранные в с. Волошском в предвоенные 1938–1940 гг. Это пальчатая фибула типа поздних со щитком, оформленным в виде сросшихся птичьих головок, сплошь орнаментированная глазчатым орнаментом[422], обломок лепной сковородки, грубое лепное днище и два венчика лепных сосудов, обломок широкого горла кувшина, орнаментированного широкими вертикальными пролощенными полосами (алано-салтовского типа), несколько обломков гончарных горшков, орнаментированных линейным и волнистым орнаментом, обломки некоторых других гончарных сосудов, в том числе биконической миски с шероховатой поверхностью и горла с ручкой красноглиняного кувшинчика, возможно привозного[423].

В фондах Днепропетровского исторического музея хранятся три больших лепных биконических сосуда с прямым наклоненным внутрь краем, бурого обжига, тоже найденных в с. Волошском.

В фондах Киевского исторического музея хранятся 84 обломка сосудов, собранные Дпепростроевской экспедицией в 1929 г. на левом берегу Днепра[424]. По мнению участника Днепростроевской экспедиции А.В. Добровольского, эти материалы были собраны В.А. Гринченко на левом берегу Днепра напротив островов Таволжаного и Орлиной Стрилицы[425]. Среди обломков есть и гончарная посуда (54 шт.) и лепная (30 шт.). Гончарная керамика изготовлена на медленно вращающемся ручном круге. Большинство обломков имеет в глине примесь дресвы и шероховатую поверхность серого, красновато-желтоватого и редко черного цвета. Днища плоские, венчики прямые или слегка отогнутые; имеется четыре обломка ручек сосудов. Виды орнамента: пояски многорядной волны, горизонтальные желобки, сплошь покрывающие поверхность, и отпечатки гребенчатого штампа, образующие крестообразные фигуры, елочку или просто ряды косых отпечатков. Около полутора десятка фрагментов несколько отличаются от описанных образцов. Они изготовлены из очень хорошо отмученной глины и имеют гладкую, слегка мажущуюся поверхность серого или красноватого цвета. Обломки представляют собой стенки и ручки сосудов. Один обломок орнаментирован пролощенными линиями, образующими косую сетку, другой — углубленными прямыми и волнистыми линиями. Обломки напоминают отчасти черняховскую керамику, отчасти аланскую. Лепная керамика грубая, с крупными примесями дресвы, с бугристой поверхностью серо-бурого цвета. Днища плоские, бока округлые, венчики большей частью прямые или слегка отогнутые наружу; имеются два обломка маленьких ручек сосудов. Некоторые обломки венчиков орнаментированы пальцевыми защипами по краю. Интерес представляют три обломка лепных сковородок, украшенных защипами по краю. В коллекции есть также несколько обломков амфор красного или желтого цвета (четыре обломка ручек и два обломка стенок с желобчатой поверхностью).

Подобные памятники были открыты в 1953 г. в окрестностях пос. Старая Игрень Днепропетровского района на левом берегу Днепра. Здесь у впадения в Днепр р. Самары были зафиксированы следы нескольких поселков второй половины I тысячелетия н. э. Наилучше сохранившимся оказалось поселение в урочище «Подкова», представляющем собой вытянутый в Днепр мыс берега в месте впадения в Днепр р. Самары[426]. Мыс представляет собой остатки второй надпойменной лёссовой террасы, размываемой водами реки. Наибольшая высота террасы 2 м, но в некоторых местах она сильно понижается, почти сливаясь с поймой. В обрыве террасы были расчищены остатки двух полуземлянок, находившихся на расстоянии около 200 м одна от другой («Подкова», пункт II). Полуземлянки прямоугольные (длина полностью сохранившихся стенок 3,8 м), ориентированы с северо-запада на юго-восток. В углах их находились большие печи-каменки, сложенные из гранитных камней средней величины, между которыми местами вкладывались черепки сосудов; у стен построек прослеживалось истлевшее дерево — очевидно, стены были бревенчатые. В заполнении построек и печей, в частности на полу жилищ, обнаружены обломки сосудов, кости животных и сделаны некоторые другие находки. Сосуды были главным образом грубые, лепные, с примесью шамота и дресвы в тесте, с бугристой поверхностью бурого цвета; по форме — это горшки, слегка округлобокие, удлиненных пропорций, у самого днища слегка расширенные, венчики их отогнуты и украшены по краю рядом пальцевых защипов. В жилищах оказалось также небольшое количество обломков горшков, изготовленных на медленно вращающемся круге, украшенных горизонтальными и волнистыми линиями, а по венчику — гребенчатыми отпечатками. Несколько обломков гончарных серо глиняных сосудов близки аланской керамике. В полуземлянке № 2 на полу найдены одна раздавленная круглодонная амфора и днище другой такой же амфоры, два точильных бруска, два пряслица из стенок амфор и два плоских куска мелового камня. В устье р. Самары в районе пункта II «Подковы» на дюнах А.В. Бодянским были найдены зооморфная фибула и обломок пальчатой фибулы[427].

Южнее пункта II, в пункте I урочища «Подкова» обнаружены нижние части двух прямоугольных жилищ с остатками бревен на полу, рядом камней вдоль стен и небольшими печами-каменками в углах, несколько других построек такого же типа, но еще хуже сохранившихся, и две зерновые ямы. В жилищах и на поверхности земли в пункте I найдены обломки лепных сосудов — округлобоких горшков с отогнутыми венчиками, украшенными пальцевыми защипами, биконических горшков с гладкими венчиками и сковородок. В этом же месте оказалось большое количество амфорной керамики, иногда со следами красной краски на поверхности, со стенками гладкими или желобчатыми, иногда украшенными поясками из тонких очень частых бороздок. Встречались также обломки гончарных серых или красноватых сосудов из отмученной глины, украшенных вертикальными пролощенными линиями: некоторые черепки были черняховского типа. Подъемный материал аналогичного характера был собран еще в двух пунктах, несколькими километрами южнее пункта I. Отметим особенность керамического материала поселков у Старой Игрени, которая наиболее ярко проявилась в сосудах пункта II урочища «Подкова». В группе лепной керамики здесь преобладают горшки с отогнутыми венчиками, украшенными пальцевыми защипами. Такие сосуды не были характерными для других названных выше надпорожских памятников, где лепные сосуды имели гладкие вертикальные или наклоненные наружу венчики.

Перечисленные поселения составляют вместе с селищем на северном мысе у балки Яцевой группу однотипных и синхронных памятников. Наиболее ранним из них, по-видимому, является поселение у хут. Запорожец, которое можно датировать серединой I тысячелетия н. э. Здесь позднеримский материал IV в. н. э. выражен вполне явственно (узкогорлые светлоглиняные амфоры, красноглиняные амфоры с острым выступом на дне, сероглиняные биконические миски на кольцевых ножках черняховского типа). Однако материал поселения значительно отличается от синхронных ему черняховских памятников Надпорожья обилием грубой лепной керамики. Аналогичный материал (римские амфоры, сероглиняная черняховская и указанные типы лепной посуды) имеется и в других перечисленных поселениях. На Сурской Заборе были найдены, помимо того, поздние разновидности арбалетных фибул и прорезная фибула с эмалью. Поэтому возникновение этих поселений можно отнести к середине I тысячелетия н. э. Вместе с тем на всех этих поселениях, кроме хут. Запорожец, имеется и более поздний материал, что свидетельствует о том, что эти поселки продолжали существовать и во второй половине I тысячелетия н. э.[428] На это указывает в первую очередь большое количество металлических украшений среднеднепровского типа, найденных на Сурской Заборе и на других поселениях (пальчатые и зооморфные фибулы, трапециевидные подвески, трубочки-пронизи, характерный поясной набор и др.). Украшения эти датируются VI–VIII вв. н. э.[429] К этому же времени относятся и некоторые керамические формы, которые, как уже отмечалось, имеют аналогии в ряде поселений VI–VIII вв. н. э. Среднего Поднепровья. Датирующим материалом являются также привозные яйцевидные круглодонные амфоры, которые были широко распространены во второй половине I тысячелетия н. э. на юго-востоке Европы (Крым, салтовские памятники), и, как показали раскопки гончарных горнов в районе Судака, изготовлялись в Крыму[430]. Обнаруженная в жилище урочища «Подкова» пункт II почти целая амфора представляет разновидность, датируемую VI–VII вв. н. э.[431]

Наиболее поздним из перечисленных поселений является, по-видимому, пункт II урочища «Подкова», где отсутствует материал позднеримского времени.

Раскопки в южной части поселения.

В южной части поселения на протяжении 250 м обнаружен культурный слой иного облика, характеризующийся своеобразной гончарной посудой. Здесь, на краю прежней второй надпойменной террасы, размываемой сейчас водами реки, раскопками 1953–1956 гг. были открыты остатки восьми жилищ, вытянутых в ряд вдоль берега (рис. 6)[432]. Расстояние между отдельными жилищами составляло 10–70 м. Другого рода построек выше по склону берега выявить не удалось. Разведывательные траншеи, заложенные в 1956 г. перпендикулярно линии берега, на некотором расстоянии от него, показали, что культурный слой далеко в глубь террасы не идет и отличается бедностью находок; в 30 м от берега он исчезает полностью. Все восемь открытых построек были одного типа — одинаково ориентированные полуземлянки, опущенные своей нижней частью в материковый лёсс.

Рис. 6. Расположение построек VIII–IX вв., открытых в южной части поселения (цифры обозначают номера жилищ).

Постройка 1[433] (рис. 7). Сохранился северо-восточный угол полуземлянки с печью. Постройка имела прямоугольную форму и была ориентирована с севера на юг. Длина восточной ее стенки составляла 2,5 м (возможно, сохранилась полностью), сохранившейся части северной стенки — 1,2 м. Земляной пол находился на глубине 0,85 м от современной поверхности. Стенки землянки сохранились на высоту 0,32-0,37 м от пола. Ям от столбов или остатков каких-либо других деревянных конструкций стен в этой постройке, как и в остальных, не обнаружено.

Рис. 7. Угол постройки 1 с печью (план и разрез).

1 — под печи; 2 — свод печи; 3 — камни; 4 — верхний слой пода; 5 — нижний слой пода.

Весь северо-восточный угол занимала большая глиняная печь, примыкавшая двумя стенками к стенам жилья. Сохранилась часть пода, стен и свода печи. Печь была прямоугольной с несколько закругленными углами. У устья, обращенного к югу, стенки печи несколько суживались, закруглялись внутрь. Длина восточной стенки печи 1,4 м (полностью сохранилась), северной — 1,3 м. Стены, имевшие толщину 0,3 м, сохранились на высоту до 0,45 м. Высота печи, по-видимому, достигала 0,55 м, а внутреннего ее пространства — 0,35 м. Под толщиной 5 см имел два слоя обмазки. Он был сооружен из глины, замешанной на мелких камнях (дробленый гранит). У устья печи на полу лежало три камня, которые служили для укрепления устья печи, как и в других землянках.

Постройка была заполнена гумусной землей с прослойками золы и отдельными кусочками обмазки. В заполнении находились кости животных, рыбья чешуя и 17 обломков керамики. В числе керамического материала было 14 обломков горшков и три обломка красноглиняных желобчатых амфор, покрытых желтоватым ангобом.

Постройка 3[434] (рис. 8, 1). Сохранилась северо-восточная часть сооружения. Постройка имела прямоугольную форму (углы ее были слегка закруглены) и была ориентирована с севера на юг с небольшим отклонением к северо-западу. Восточная стенка, сохранившаяся полностью, имела длину 3,8 м, северная, сохранившаяся частично — 1,2 м. Пол находился от современной поверхности на глубине 1,5 м. Плохо сохранившиеся стены можно было проследить на высоте до 0,7 м. На земляном полу в двух местах сохранились следы глиняной обмазки. В полу было две ямы: одна диаметром 0,25 м и глубиной 0,2 м, другая диаметром 0,65 м и глубиной 0,3 м. Большая яма была перекрыта слоем обмазки. Печь не обнаружена.

Рис. 8. План и разрез постройки 3.

I — план; II — разрез по линии АБ.

а — глиняная обмазка; б — камень; в — яма; г — контуры дна ямы.

Рис. 8 (продолжение). План и разрез постройки 4.

I — план; II — разрез по линии АБ.

а — камень; б — яма; в — под печи (верхний слой); г — свод печи; д — средний слой пода; в — нижний слой пода; ж — лёссовое основание печи.

В заполнении постройки находок почти не сделано (обнаружено несколько обломков керамики и костей животных). На полу лежало три гранитных камня средней величины. В юго-восточной части раскопа была расчищена небольшая яма, имевшая неясные очертания, видимо овальной формы, диаметром 1–1,5 м и глубиной 0,15-0,20 м. В ее заполнении найден обломок жернова и несколько обломков керамики. В культурном слое над ямой, на глубине третьего-четвертого штыка были найдены еще один обломок жернова и обломок точильного бруска.

Постройка 4[435] (рис. 8, 2). Сохранилась почти вся полуземлянка за исключением западной стенки. Она имела прямоугольную форму и была ориентирована с севера на юг с очень незначительным отклонением (10°) к северо-западу. Длина восточной ее стенки составляла 3,2 м (полностью сохранилась), южной — 2,6 м, северной — 2,5 м. Земляной пол находился на глубине 1,3–1,4 м от современной поверхности. Стены прослеживались на высоту до 0,65 м.

Печь в жилище находилась, очевидно, в северо-западном углу. Она стояла на небольшом возвышении — останце высотой 10–15 см над уровнем пола. Форма ее была прямоугольной, длина с севера на юг составляла 1,7 м, в ширину печь сохранилась на 0,3–0,45 м. Глиняный под печи имел три слоя обмазки. Нижний слой содержал в глине черепки сосудов, главным образом амфорных. Стены печи, также глиняные, сохранились на высоту 0,25 м. Толщина стен 0,12-0,15 м. У устья, обращенного к югу, лежали два камня.

С востока к печи примыкала овальная в плане и грушевидная в разрезе предпечная яма размерами 0,7×0,9 м и глубиной 0,55 м, заполненная углистой землей. На дне ямы лежал камень. В юго-западной части жилья находилась еще одна яма, частью уничтоженная обрывом берега. Она имела в длину 1 м и в глубину 0,35 м.

Из пода печи и предпечной ямы было извлечено 13 обломков стенок сосудов, очень сильно пережженных, от амфор и горшков, гончарных, толстостенных, с крупными примесями шамота в тесте. На трех обломках удалось рассмотреть остатки орнамента — очень частых горизонтальных бороздок. В заполнении землянки находились кости животных и обломки керамики: 51 обломок гончарных горшков, 19 обломков красноглиняных сосудов и восемь обломков амфор, с гладкой и желобчатой поверхностью, покрытой светлым ангобом. В полуземлянке были найдены обломок железного ножа с черенком (рис. 9, 10), обломок венчика бронзового сосуда типа блюда (рис. 9, 8), бронзовая трапециевидная пластинка (рис. 10, 8), пряслице из стенки амфоры, такое же пряслице, но не вполне законченное, неправильной формы, небольшой обломок точильного бруска и три куска обмазки, которые позволяют судить о конструкции стен жилья. Два обломка имели отпечатки деревянных жердей и прутьев диаметром 0,5–2 см, имеющих различное направление. Один обломок имел гладкую, очевидно лицевую сторону.

Рис. 9. Материал из южной части поселения.

1, 3–7, 9 — кухонная керамика; 2 — амфора; 8 — венчик бронзового сосуда; 10 — обломок железного ножа; 11 — кусок жернова; 12 — обломок поливной тарелки.

Рис. 10. Материал из южной части поселения.

1, 2, 4, 6, 7, 9, 10–12 — керамический материал; 3 — пряслице, изготовленное из стенки амфоры; 5, 8 — бронзовые трапециевидные пластинки.

Постройка 6[436] (рис. 11, 1). Сохранилась примерно половина полуземлянки прямоугольной формы, ориентированной с севера на юг с небольшим отклонением к северо-западу. Длина восточной ее стенки 2,85 м (сохранилась полностью), северной — 0,8 м, южной — 0,55 м. Земляной пол находился на глубине 0,52 м от современной поверхности. Стены прослеживались на высоту 20 см от пола. Северо-восточный угол жилища занимали остатки печи, примыкавшей к стенкам. Она имела прямоугольную форму. Сохранился лишь глиняный под печи размерами 1,35×1,15×0,12 м, который подстилал слой толщиной 25 см из глины и песка, перемешанных с мелкими камнями. У устья печи, обращенного к югу, лежали на полу семь гранитных камней, частично перекрытых подом, образуя фундамент устьевой ее части. В гумусном заполнении постройки было очень много костей животных и рыбьей чешуи. Встречались также обломки гончарной керамики и камни. В юго-восточном углу на полу лежали два камня и обломок гончарного сосуда желтоватого цвета из хорошо отмученной глины с примесью черных частичек, с гладкой поверхностью, орнаментированной поясками из слабо заметных частых прямых и волнистых линий (рис. 10, 12). У пола полуземлянки были найдены сероглиняное плоское днище, плоское днище толстостенного сосуда желтоватого цвета, обломок стенки сосуда, сплошь орнаментированный многорядной волной и горизонтальными бороздками, сильно отогнутый венчик, под которым имеется ряд ногтевых вдавлений, обломок стенки красноглиняной амфоры с гладкой поверхностью.

Рис. 11. Планы и разрезы построек.

1 — постройка 6 (а — под печи; б — камень; в — черепки; г — обожженная глина).

2 — постройка 8: I — план; II — разрез по линии АБ (а — камень; б — под печи, верхний слой; в — средний слой пода; г — нижний слой пода; д — свод печи).

Постройка 8[437] (рис. 11, 2). Полуземлянка, по-видимому, имела в древности прямоугольную форму, однако контуры ее сохранились недостаточно четко. Западная ее часть уничтожена обрывом. Стенки жилища были ориентированы по странам света. Расстояние между северной и южной стенками (ширина землянки) 3,7 м. В длину постройка сохранилась также на 3,7 м (это длина сохранившейся части северной стенки). Однако первоначальная длина ее была больше, так как северо-западный угол полуземлянки не сохранился. Стенки жилища прослеживались на высоту до 0,9 м от пола. Земляной пол находился на глубине 1,6 м от современной поверхности. В восточной части жилища между устьем печи и стенкой была оставлена приступка шириной 1 м и высотой 7 см. Над ней находилась еще одна приступка, длиной 1,65 м, шириной 34 см и высотой 14 см. Очевидно, приступки служили входными ступеньками в полуземлянку. В северо-восточном углу стояла большая глиняная печь, сооруженная на лёссовом останце высотой 10 см. Она имела подковообразную форму и была вытянута с севера на юг. Устьем печь была обращена на юг. Хорошо сохранился ее под, стенки, а у задней стенки также и переход к своду печи. Размеры печи 2,2×1,7 м, высота стен до 0,5 м. Толщина стен у основания 20–30 см. Устьевая часть печи была укреплена несколькими камнями. Разборка печи показала, что очень гладкий глиняный под ее состоял из двух слоев. Каждый из них имел подстилку из черепков и мелких камней, поверх которой намазывался слой глины. Из подстилки верхнего слоя было извлечено свыше 30 фрагментов керамики; почти все их удалось склеить. Большинство фрагментов принадлежало части округлотелого и приземистого горшка, с небольшой ручкой у косо наклоненного наружу венчика (рис. 9, 3). Он довольно толстостенный, с крупными примесями в глине, светло-желтого, а местами сероватого цвета. Вся поверхность сосуда сплошь покрыта частыми горизонтальными бороздками. Из других фрагментов склеился кусок бочка красноглиняной амфоры с желобчатой поверхностью, покрытой светлым ангобом. Из подстилки под нижним слоем пода было извлечено 50 фрагментов керамики и довольно много мелких камней. Из обломков сосудов удалось реставрировать значительную часть большого горшка с высокими четко выраженными округлыми плечами и почти вертикальным, слегка наклоненным наружу венчиком (рис. 9, 1). Горшок более вытянутых пропорций, довольно толстостенный с крупными примесями в глине, красноватого цвета. Вся поверхность его орнаментирована поясками, состоящими из трех углубленных бороздок. К такому же типу сосудов относились и остальные фрагменты. Два обломка принадлежали верхней части слабо профилированного горшка с небольшим чуть отогнутым венчиком и полукругло изогнутой уплощенной ручкой у венчика (рис. 10, 6), четыре фрагмента венчиков принадлежали горшку с крупными примесями в глине, с черной поверхностью, орнаментированному многорядной волной. Эти венчики близки к типу так называемых «манжетоподобных» (X в.), но менее четко выражены (рис. 10, 2). При расчистке полуземлянки в заполнении ее найдены зола, обмазка, угольки, 165 обломков расколотых костей животных, 36 костей рыб, 86 обломков глиняных сосудов типа описанных выше. Среди найденных фрагментов был обломок красноглиняного кувшина и три обломка красноглиняных амфор, в том числе днище круглодонной желобчатой амфоры. Кроме того, найдены обломок жернова и кремневый скребок, употреблявшийся, возможно, при высекании огня. На полу постройки в изобилии встречалась рыбья чешуя и кости, изредка обмазка. Кроме того, найдено 10 обломков гончарных сосудов с частым линейным и волнистым орнаментом. В заполнении печи найдено несколько костей животных и рыб и несколько черепков красноватого цвета с крупными примесями в глине. На полу жилища лежало также пять среднего размера камней.

Постройка 9[438] (рис. 12). Сохранившаяся полностью постройка была прямоугольной, вытянутой с востока на запад, размерами 4,6×3,2 м. Она имела земляной пол, находившийся на глубине 1,58 м от современной поверхности. На полу у середины восточной стенки лежал большой плоский камень размерами 67×60 см. Другой такой же камень, размерами 50×32 см, лежал напротив, у середины западной стенки. Возможно, камни эти служили для сидения. В северо-западном углу полуземлянки находилась большая прямоугольная глиняная печь размерами 1,7×1,4 м, обращенная устьем к югу. Она была сооружена на лёссовом останце высотой в 20 см, впритык к северной и западной стенам. Стенки печи у основания имели толщину 25 см. Свод печи сохранился на высоту до 40 см (у задней стенки печи). Судя по отпечаткам деревянных кругляков, заметных на внутренней поверхности задней стенки печи, свод был сооружен на деревянной основе. Разборка печи показала, что под ее, прекрасно сохранившийся, с очень гладкой поверхностью, состоял из двух слоев обмазки. Верхний слой, толщиной 2 см, имел подстилку из мелких камней. Нижний слой, толщиной от 7 до 12 см, имел подстилку из мелких камней и черепков. Из собранных фрагментов удалось полностью реставрировать горшок, который в свое время, очевидно поврежденный, был преднамеренно разбит на мелкие куски при сооружении пода. Горшок гончарный, толстостенный, с крупными примесями в глине. Он имеет слабо профилированную, почти баночную форму, плоское дно и высокий вертикальный венчик, украшенный по краю насечками (рис. 9, 5). Поверхность его желтовато-серого цвета, сплошь орнаментирована; по плечику проходит зигзагообразная линия, ниже очень густые горизонтальные бороздки шириной в 1 мм каждая. Высота горшка 25 см, диаметр венчика 18–20 см (сосуд деформирован). В печи найдено около 40 обломков гончарных горшков. Два больших обломка принадлежали слабо профилированным сосудам со слегка отогнутым венчиком. Кроме них, было девять плоских днищ и два обломка сосудов с ручками. Большинство обломков орнаментировало частым линейным и волнистым орнаментом. Заполнение жилища было насыщено угольками, обмазкой и золой. В нем обнаружено много костей животных (150), рыб и обломков керамики (около 100) типа найденных в печи. Особо отметим обломок днища поливной тарелки, очевидно из Причерноморья. Тарелка красноглиняная, на высокой кольцевой ножке. Внутренняя поверхность ее орнаментирована углубленным орнаментом (волнистые линии и бороздки), а сверху покрыта слоем светло-зеленой поливы (рис. 9, 12). На расстоянии 1,2 м к северу от середины северной стенки полуземлянки находилась яма, значительная часть которой была срезана оврагом. Сохранившаяся часть имела размеры 1,62×0,6 м и глубину 0,34 м от древнего уровня. По-видимому, яма имела округлую форму. Стенки ее, полого спускавшиеся ко дну, были местами обожжены. В заполнении ямы находились угольки, печина, зола, два больших куска каменных жерновов (рис. 9, 11) и обломки глиняных сосудов: два обломка красноглиняных амфор (один из них имеет гладкую поверхность, другой желобчатую, покрытую светлым ангобом) и 10 обломков гончарных горшков, сплошь покрытых волнистым и линейным орнаментом. Вероятно, яма имела какое-то хозяйственное назначение.

Рис. 12. Постройка 9 и яма, расположенная рядом с ней (план и разрезы).

1 — камень; 2 — под печи (верхний слой); 3 — куски обожженной глины; 4 — свод печи; 5 — контуры пода внутри печи; 6 — граница верхнего слоя пода; 7 — лёссовое основание печи; 8 — нижний слой пода.

Постройка 10[439] (рис. 13). Постройка была ориентирована по странам света и вытянута длинными сторонами с запада на восток. Длина полностью сохранившейся восточной стенки 2 м, северной — 2,5 м, южной — 2,2 м (частью смыты рекой). Западная стенка не сохранилась. Глубина землянки от древнего уровня 0,4 м. В северо-восточном углу полуземлянки находились следы каменного очага. Сохранилось девять мелких и среднего размера камней, уложенных на полу, отделявших полукругом угол жилища. Вперемежку с камнями лежало 15 костей крупных животных, в том числе несколько челюстей. Над камнями и костями, а также в отделенном ими углу сохранился мощный слой золы и угольков толщиной до 0,3 м. Среди золы найдены кусочки обмазки, два куска глиняной обмазки с одной гладкой стороной, раковина unio, кости животных, в том числе пережженные, кости и чешуя рыб; обнаружено также три обломка гончарных сосудов (два неорнаментированных и один с частыми бороздками) и один венчик лепного сосуда, прямой, орнаментированный дугообразными оттисками. Между камнями очага лежали три обломка гончарных сосудов: два обломка стенок горшка, покрытого частыми бороздками и волнистыми линиями, а поверх них красноватым ангобом, и один обломок верхней части округлотелого горшка с косо отогнутым наружу венчиком. Поверхность его покрыта частыми горизонтальными бороздками, а поверх бороздок проведена многорядная волна. Под самым венчиком имеется ряд гребенчатых отпечатков (рис. 9, 4).

Рис. 13. План и разрез постройки 10.

I — план; II — разрез по линии АБ.

1 — камень; 2 — зола; 3 — угольки; 4 — кости.

После расчистки очага в самом углу, под восточной стенкой, обнаружена яма размерами 0,35×0,25 м и глубиной 0,3 м (от углового столба?). При сооружении полуземлянки посредине северной стенки в материковом суглинке была оставлена ступенька, выдающаяся внутрь землянки. Ступенька имела почти трапециевидную форму. Размеры ее 0,9×0,45 м. Возможно, это входная ступенька в жилище.

Постройка 11[440]. Сохранилась незначительная часть северо-восточного ее угла, где, по-видимому, была печь. Полуземлянка была углублена до 0,6 м от древнего уровня. От печки сохранились куски обмазки, в том числе три куска гладкого глиняного пода, и несколько камней, укреплявших устье печи. Среди обмазки найдено несколько костей животных, кости и чешуя рыб и один гончарный черенок со сплошной линейной орнаментацией.

Подытоживая материалы, добытые из раскопок в южной части поселения, отметим, прежде всего, что все раскопанные постройки однотипны. Они представляли собой вырытые в лёссовом суглинке полуземлянки прямоугольной формы, ориентированные по странам света и вытянутые с запада на восток, т. е. обращенные короткой стороной к реке. В этом направлении полуземлянки достигали 4,6 м (длина жилищ), а с севера на юг в среднем — 3,5 м (ширина жилищ). Стенки построек можно было проследить в лёссе на высоту до 1 м. Иногда в постройках встречались куски глиняной обмазки с отпечатками деревянных конструкций и с гладкой лицевой стороной, что свидетельствует о том, что стены сооружались на легком деревянном каркасе, обмазанном глиной. Остатков бревен у стен ни разу зафиксировано не было, не было зафиксировано и следов ямок от столбов, за исключением одной ямки в постройке 10, что следует объяснить либо плохой сохранностью полуземлянок (вся почва изрыта норами грызунов), либо каким-то особым устройством жилищ. Пол построек был земляной. Глубина его от современной поверхности достигала 1,5 м.

В жилищах сооружались большие глиняные печи, которые занимали северо-восточный или северо-западный угол и всегда были обращены устьем к югу. Печи имели прямоугольную форму. Длина печей 1,4–2,2 м, ширина — 1,4–1,7 м. Стенки у основания достигали 0,2–0,3 м толщины, купол был тоньше. Высота печей составляла 0,5 м. Печи сооружались на специально оставленном лёссовом останце высотой около 20 см, на деревянном каркасе. Глиняный под печей обычно имел два-три слоя обмазки. Подсыпкой под каждым слоем пода служили мелкие камни и черепки, которые сверху покрывались ровным слоем глины. Из этих черепков иногда удавалось реставрировать почти полностью отдельные сосуды. Только в одной из построек вместо печи в северо-восточном углу находился очаг, отделенный от жилья каменной дугообразной выкладкой.

В полуземлянке 9 на полу у середины восточной и западной стенок лежало по крупному плоскому камню, возможно предназначавшимся для сидения. В постройках 8 и 10 обнаружены входные ступеньки. В жилищах встречались хозяйственные ямы (предпечные и ямы центральной части жилья). Иногда ямы были рядом с постройками; в последних часто находили обломки жерновов. Возможно, что ямы были остатками построек, служивших для размола зерна. Очень своеобразна керамика (свыше 800 обломков), обнаруженная в полуземлянках и в слое (реставрированы горшок, амфора, найденная на берегу, и несколько значительных частей горшков). Если на северном мысе лепная керамика преобладала над гончарной, то здесь она представлена единичными находками. Основная масса керамики изготовлена на медленно вращающемся гончарном круге легкого типа, в результате чего сосуды бывают часто асимметричными. При изготовлении их в качестве примесей употребляли мелкий и крупный песок, дресву, шамот и иногда толченые раковины. В целом сосуды сделаны тщательно, поверхность их шероховатая, но ровная, а подчас и заглажена. Обжиг неравномерный, с чем связана различная окраска поверхности — от светло-желтой и серой до красной, коричневой и черной.

Наиболее многочисленную группу составляют горшки разнообразных форм. Чаще всего встречаются следующие две разновидности: тип I — горшок со слабо профилированными, слегка округлыми стенками и маленьким несколько отогнутым наружу венчиком, часто утонченным к краю (рис. 9, 6; 10, 9, 11; 14, 3); тип II — горшок с четко выраженными высокими округлыми плечиками и высоким прямым венчиком, почти вертикальным, иногда слегка наклоненным наружу (рис. 9, 1; 10, 6; 14, 4, 6).

Рис. 14. Типы сосудов из южной части поселения (1–6).

Кроме этих двух разновидностей, попадаются также сосуды или обломки несколько иного облика, которые не укладываются и приведенную схему. Так, был реставрирован горшок почти баночной формы, со слабо выраженными высокими плечиками и высоким вертикальным венчиком (черепки из пода печи землянки 9) и была реставрирована верхняя часть приземистого горшка с небольшой ручкой у косо отогнутого наружу венчика (черепки из пода печи землянки 7) Найдено еще два обломка таких же горшков с небольшой ручкой у венчика. Поверхность горшков почти сплошь покрыта слабо нанесенным углубленным орнаментом — очень густо расположенными горизонтальными бороздками или многорядной волной. Реже встречаются зигзагообразные линии, редко расположенные бороздки или гребенчатые наколы. Венчики, как правило, не орнаментированы, лишь в одном случае имеются насечки по краю венчика, а в другом — многорядная волна на внутренней поверхности венчика. Один обломок днища горшка имеет рельефное клеймо в виде креста (сохранилось частично).

Менее многочисленную группу по сравнению с горшками составляют обломки сосудов, очевидно кувшинов или горшкообразных сосудов с ручкой, по тесту близких амфорной керамике. Это сосуды красноватого обжита, иногда с желтоватым или розоватым оттенком. У них плоские широкие днища, округлые бока и довольно широкое горло. Часто попадаются обломки ручек, округло изогнутых и уплощенных. Орнамент такой же, как и на горшках, но менее обильный. Иногда орнаментированы и ручки: на одной, например, нанесены волнистые линии, на другой — процарапанные черточки, на третьей — гребенчатые отпечатки. На двух венчиках сохранились следы красной краски. Разновидностью этой группы керамики является некоторое количество обломков такого же характера, но имеющих гладкую, иногда даже залощенную неорнаментированную поверхность, серовато-лилового оттенка. Кувшины этой группы вполне своеобразны и представляют собой местный тип посуды.

Среди керамического материала довольно большое количество амфорной керамики из Северного Причерноморья. Амфоры красноглиняные, яйцевидные, круглодонные с желобчатой поверхностью, некоторые покрыты светлым желтоватым ангобом, на двух обломках видны следы красной краски. На территории поселения на берегу была найдена раздавленная небольшая амфора этого типа, изготовленная из хорошо отмученной красновато-желтой глины. Дно ее округлое, горло короткое с утолщенным венчиком, ручки небольшие, полукругло изогнутые, уплощенные, туловище покрыто горизонтальными желобками. Высота амфоры 37 см, диаметр венчика 6,5 см, диаметр плечика 22 см (рис. 9, 2).

В жилищах и в культурном слое обнаружено большое количество костей животных, представляющих наиболее многочисленный вид находок на поселении (свыше 1200). В числе определимых костей были 368 костей быка (16 особей), 123 кости козы или овцы (16 особей), 60 костей лошади (семь особей), 30 костей свиньи (11 особей), четыре кости собаки (три особи), 15 костей кота (три особи), 11 костей птицы (пять особей)[441]. В жилищах найдены в большом количестве кости и чешуя рыб.

Другие находки на поселении: 1) два обломка точильных брусков (один из постройки 4, другой из слоя); 2) два пряслица и два незаконченных пряслица из стенок сосудов (рис. 10, 3) (два из постройки 4 и два из слоя); 3) шесть кремневых пластинок и сколов (из слоя и подъемного материала); кремневый скребок (из постройки 8); возможно, что некоторые из них употреблялись как составная часть огнива; 4) шесть обломков каменных жерновов, изготовленных из сланцевых и песчаниковых пород (один из ямы у постройки 3, один из постройки 8, два из ямы у постройки 9 и два из слоя); 5) венчик большой бронзовой чаши (постройка 4) (рис. 9, 8); 6) обломок железного ножа с треугольным лезвием и черешком, длиной 10 см (из постройки 4) (рис. 9, 10); 7) две бронзовые трапециевидные пластинки (одна из постройки 4, другая из постройки 2 времени Киевской Руси) (рис. 10, 5, 8). Высота пластинок 3 см, длина основания 2,4 см. Пластинки формой напоминают трапециевидные подвески «антских» кладов. Аналогичное изделие найдено в 1955 г. на Пастырском городище в районе кузнечной мастерской. Очевидно, это заготовки для подвесок или бракованные образцы.

* * *

В области Днепровского Надпорожья известны еще два пункта с керамическим материалом, аналогичным материалу южной части поселения у балки Яцевой. Одним из них является поселение и могильник у с. Петро-Свистунова Червоноармейского района Запорожской обл., на левом берегу Днепра. В Киевском государственном историческом музее сохранилось пять сосудов из с. Свистунова, поступивших сюда из коллекции С.С. Могилевцева, собранной им из раскопок В.В. Хвойки[442]. В Каталоге, собственноручно составленном Хвойкой, сохранившемся в музее под № 9333–9339, записано семь глиняных сосудов «с сожжением», найденных около Свистунова Екатеринославской губ.

Сохранившиеся в музее сосуды изготовлены на медленно вращающемся ручном гончарном круге, асимметричны. Глина их красновато-желтоватого оттенка, с примесью песка и черных минеральных частичек. Обожжены они неравномерно. Три сосуда представляют один и тот же тип (рис. 15, 1). Это плоскодонные округлобокие горшкообразные сосуды с невысокой шейкой и отогнутым наружу венчиком. Наличие у венчика небольшой плоской полукругло изогнутой ручки придает им сходство с кувшинами. Плечики орнаментированы тремя, а в одном случае двумя поясками небрежно выполненных волнистых линий. Высота сосудов 19–21 см, диаметр дна 9-10 см, почти такой же диаметр венчика (10–11 см). Несколько отличается по форме четвертый сосуд, представляющий собой двуручный широкогорлый кувшин (рис. 15, 2). Под его венчиком находятся две уплощенные полукруглые изогнутые ручки. Шейка и плечики орнаментированы четырьмя поясками небрежно выполненных волнистых линий. На нижней части туловища слабо видны вертикальные полосы коричневатого цвета, возможно остатки орнамента. Высота сосуда 32 см, диаметр дна 12 см, диаметр венчика 13 см. Пятый сосуд представляет собой округлобокий одноручный кувшин (рис. 15, 3). По сравнению с описанными выше сосудами он имеет более вытянутые пропорции; горло его выше и у́же, оканчивается отогнутым венчиком, край которого нависает над горлом. Горло в части, противоположной венчику, как будто имело слив, но как раз в этом месте оно отбито. Ручка также утрачена, сохранились лишь ее основания. Плечики орнаментированы тремя поясками небрежно выполненных волнистых линий. Высота сосуда 28 см, диаметр дна 9,3 см, диаметр венчика 10,5 см. Остальные два сосуда в музее не сохранились.

Рис. 15. Керамика из с. Петро-Свистуново.

1 — одноручный кувшин; 2 — двуручный кувшин; 3 — одноручный кувшин.

В фондах музея хранятся также 84 обломка керамики, собранной А.В. Бодянским в 1940 г. на левом берегу Днепра у с. Петро-Свистунова, у балок Капустяной и Кайстровой. Обломки с шифром «на запад от балки Кайстровой» (42 обломка) все гончарные, с примесью дресвы и шамота в тосте, с шероховатой поверхностью. Большинство обломков красноглиняные с желтоватым, розовым или оранжевым оттенком, но встречаются обломки серого, иногда почти черного цвета. Некоторые обломки имеют как бы пятнистую окраску, происходящую от неравномерного обжига. Судя по обломкам, это были слабо профилированные, слегка окрутлотелые горшки с небольшим отогнутым венчиком. Все обломки богато орнаментированы почти сплошь неглубоко врезанным орнаментом — поясками, состоящими из многорядной волны или горизонтальных бороздок. Иногда встречается сочетание волнистого и линейного орнамента, сплошная линейная орнаментация, рифление, а также редкие горизонтальные бороздки. Один из обломков ручек орнаментирован гребенчатыми отпечатками, расположенными наискось «елочкой», посредине которых проходит продольный желобок.

Такой же характер имеют хранящиеся в музее 40 обломков с шифром «б. Капустяна, гонч. печь» или «из гонч. печи». Среди обломков есть два плоских днища, два венчика горшков, слабо профилированных, с несколько отогнутым наружу закругленным краем, два обломка прямых горловин широкогорлых кувшинов, пять обломков уплощенных ручек и одно основание ручки. Остальные образцы — стенки сосудов. Глина их такого же характера, как и у сосудов из балки Кайстровой. Керамика также обильно орнаментирована. Типы орнамента: пояски многорядной волны, пояски частых бороздок или сочетание одного и другого на одном обломке, частые бороздки, сплошь покрывающие поверхность, фестончатый орнамент, иногда более редкие и широкие бороздки.

Обломки красноватого обжига кувшинов, собранных в Свистунове в 1940 г., абсолютно тождественны целым сосудам из коллекции С.С. Могилевцева, что служит подтверждением того, что сосуды с сожженными костями были найдены именно в этом пункте.

Керамика из с. Петро-Свистунова и по своим формам (слабо профилированный горшок с небольшим отогнутым венчиком, иногда горшок с ручкой, широкогорлые красного обжига кувшины), и по глине, и по орнаменту тождественна керамике южной части поселения у балки Яцевой. Это позволяет отнести оба пункта к одному типу памятников. Трудно говорить о наличии особенностей каждого из памятников, поскольку материала из с. Петро-Свистунова намного меньше, чем из первого пункта. Все же отметим, что керамика поселения у балки Яцевой более разнообразна по формам, в частности, в ней больше различных горшкообразных форм. Находки у с. Петро-Свистунова представляют значительный интерес. Найденные В.В. Хвойкой урны с трупосожжением свидетельствуют об обряде погребения населения, оставившего эти поселения. Большой интерес представляет также гончарная печь, в которой, как показывает найденный в ней материал, обжигались характерные для поселения кухонные горшки и кувшины. Широкогорлые красного обжига одноручные и двуручные кувшины некоторыми чертами напоминают кувшины салтовской культуры, например, кувшин с горлом, имеющим слив (из коллекции С.С. Могилевцева), но в целом своеобразны по форме, глине и орнаменту. Находка обломков их в гончарной печи в Свистунове подтверждает предположение, что сосуды эти являются типично надпорожскими формами и изготовлялись на месте, в этой области.

Следы другого памятника с аналогичной керамикой были открыты В.А. Гринченко в 1931 г. у с. Алексеевки (ныне с. Ременово Синельниковского района Днепропетровской обл.), на левом берегу Днепра, во время работы Днепростроевской экспедиции[443]. Из скупых дневниковых записей В.А. Гринченко и его краткого отчета за 1931 г. чрезвычайно трудно уяснить полностью характер раскопанного в Алексеевке сооружения, обнаруженного в 0,5 км к северо-западу от окраины села в восточном обрыве оврага, выходящего к реке. Это была яма с двумя разрушенными глиняными печами, расположенными на расстоянии около 1 м одна от другой.

Одна из печей находилась в восточной части ямы, под стенкой. Под ее лежал на слое песка на глубине 1,2 м от современной поверхности, был обмазан глиной и имел толщину 4–5 см. Сохранилась часть свода печи и закругленных к устью челюстей. Высота сохранившейся части 0,53 м. Длина печи 1,2 м. В заполнении печи находилась зола. К юго-западу от этой печи находилась другая печь, на более значительной глубине (глубина пода от современной поверхности 1,92 м). Выкопанная в слое песка, а потому и сильно разрушенная, она выходила устьем в овраг. Длина ее 1,9 м, ширина 1 м, ширина устья 0,77 м, высота сохранившейся части 0,58 м. На глиняном поде лежал слой золы. В развале обожженной глины от обрушившегося свода было найдено большое количество фрагментов сосудов — горшков и одноручных кувшинов с носиком-сливом. Часть обломков имела на поверхности гребенчатые расчесы, наколы и волнистые линии. Орнамент выполнен гребенчатым чеканом с 5-10 зубцами. На днищах некоторых сосудов были рельефные клейма в виде крестов и кругов. Обжиг большинства обломков имел красноватый оттенок.

В заполнении ямы и в раскопанных на прилегающих огородах 14 квадратах площадью 4 кв. м каждый были найдены кости животных и большое количество керамики аналогичного характера.

В.А. Гринченко предполагал, что вторая раскопанная печь была горном для обжига посуды, а первая — «вспомогательная печь при горне»[444]. Назначение раскопанного памятника осталось неясным. Сооружение это могло быть жилищем с двумя печами или, если согласиться с предположением В.А. Гринченко, предпечной ямой с двумя печами производственного назначения.

В Киевском историческом музее хранится 209 обломков керамики и кусок обмазки с отпечатками конструкций из раскопок в Алексеевке в 1931 г.[445] Керамика гончарная, часто толстостенная, с примесью дресвы и шамота в глине. Поверхность ее шероховатая, красновато-желтоватого или серого обжига. О формах сосудов позволяют судить: обломок верхней части горшка, округлотелого, но слабо профилированного, со слегка отогнутым венчиком, девять обломков прямых широких горловин кувшинов, пять ручек, восемь обломков стенок с основанием ручек и 20 больших плоских днищ. Таким образом, как и в Свистунове, обломки принадлежат слабо профилированным горшкам и широкогорлым кувшинам. Одно из днищ имеет рельефное клеймо в виде креста, другое также следы клейма (неясное). Остальные фрагменты — стенки сосудов, в большинстве случаев обильно орнаментированные. Наиболее распространенными мотивами орнамента, встречающимися одинаково часто, являются пояски многорядовой волны, пояски частых горизонтальных бороздок к сплошная линейная орнаментация (бороздки бывают очень узкие и густо расположенные и широкие, расположенные редко). Нередко на одном и том же обломке сочетаются волнистый и линейный орнамент. В качестве редких мотивов можно назвать плавное рифление и гребенчатые отпечатки (по два обломка). Интерес представляет широкое горло кувшина красноватого обжига, орнаментированное четырьмя поясками многорядной волны (очевидно, об этих кувшинах упоминал В.А. Гринченко). Горло имеет слив в виде желобка, характерный для алано-салтовских кувшинов. Это был кувшин аналогичный кувшину со сливом из Свистунова. Более 20 обломков сосудов было орнаментировано широкими, редко расположенными бороздками. Около десяти обломков, иногда с основаниями ручек, очень толстостенные, орнаментированы густым и глубоким рифлением (напоминают средневековые корчаги).

* * *

Материалы южной части поселения у балки Яцевой, Свистунова и Алексеевки, с одной стороны, имеют некоторые общие черты с материалами группы поселков, описанными в начале статьи, но, с другой стороны, значительно отличаются от последних.

Характерными чертами первой группы поселений являются: полуземляночные жилища с очагами, очажными ямами и печами-каменками; большое количество металлических украшений VI–VIII вв. н. э.; преобладание в керамическом материале лепных горшков — биконических и округлобоких с высоким прямым венчиком; наличие некоторого количества гончарной керамики — кухонных горшков с волнистым и линейным орнаментом, привозных круглодонных амфор и сероглиняных сосудов (часть из них близка черняховским, часть алано-салтовским); обилие костей животных и рыб, что указывает на развитость скотоводства и рыболовства; ряд находок, связанных с земледелием (зерновые ямы Игрени), ремеслом и торговлей (большое количество украшений, амфоры).

Для второй группы поселений также характерны полуземлянки. Однако печи здесь иного типа — большие глиняные. Металлические украшения среднеднепровского типа и лепная посуда встречаются во второй группе поселений изредка, в виде пережитков, зато гончарная керамика с волнистым и линейным орнаментом получает здесь большое развитие, представляя основной тип посуды. Основные формы ее — слабо профилированный горшок с небольшим отогнутым венчиком и округлобокий горшок с высоким прямым венчиком. Последняя форма является развитием формы, бытовавшей в первой группе поселков, но отличается от нее более выпуклыми и высокими плечиками. Исчезает сероглиняная лощеная посуда, но продолжают встречаться привозные круглодонные амфоры, правда иных разновидностей. Обилие костного материала свидетельствует, что и в это время у населения было развито скотоводство. Частые находки жерновов характеризуют земледельческую деятельность, амфорной тары — торговую. Гончарные горны (у Свистунова и, возможно, у Алексеевки), а также с уменьем изготовленная, богато орнаментированная посуда показывают значительные достижения в развитии керамического производства.

Общие черты в двух группах поселений дают основание предполагать, что хронологически они соприкасаются. Вторая группа поселений, с рядом новых черт, отражает последующий этап в развитии материальной культуры местных племен.

Основным материалом, датирующим вторую группу поселений, является керамика. Кухонные горшки, изготовленные на гончарном круге, и лепные, орнаментированные линейным и волнистым орнаментом, в VIII–X вв. получают широкое распространение на ряде славянских поселений лесостепной полосы УССР и на салтовских памятниках.

На ближайших к Надпорожью поселениях Среднего Поднепровья, которые рассматриваются исследователями в качестве раннеславянских, находим две основные формы горшков, характерные для южной части поселения у балки Яцевой. Так, в Пеньковке (урочище Макаров остров, VIII–IX вв.) обнаружен гончарный слабо профилированный горшок с небольшим отогнутым венчиком, украшенный поясками бороздок и волнистых линий[446]. Из Пастырского городища происходит гончарный горшок с высокими выпуклыми плечиками и с высоким вертикальным венчиком, орнаментированный волнистым орнаментом[447]. Эти же формы встречаются и среди лепных сосудов названных поселений (Стецовка[448], Каневское поселение[449] Среднего Поднепровья). Аналогии для керамики южной части поселения у балки Яцевой имеются среди материалов раннеславянских поселений более широких территорий лесостепной полосы УССР. На раннеславянском поселении VIII–IX вв. в урочище Радванка (г. Ужгород), кроме лепной керамики, которая составляла около 20 %, обнаружена посуда, изготовленная на ручном гончарном круге легкого типа, с окраской поверхности, варьирующейся от желтой до черной, со слабо нанесенными волнистыми и горизонтальными линиями, покрывающими почти всю поверхность. Среди горшков встречается характерный для керамики балки Яцевой тип — слабо профилированный горшок с маленьким, слегка отогнутым наружу венчиком[450]. В жилищах № 3, 8, 10, 11, 13а славянского поселения у с. Рипнева Львовской обл., которые относятся к VII–VIII вв. н. э., найдена керамика, полностью или частично сформованная на ручном гончарном круге, с различной окраской поверхности вследствие неравномерного обжига, обильно орнаментированная линейным и волнистым орнаментом, а также наколами гребенки. Среди форм керамики встречаются оба характерных для Надпорожья типа: слабо профилированные горшки с небольшим отогнутым венчиком и горшки с высокими выпуклыми плечиками и высоким прямым венчиком[451]. На ранней керамике (VII–VIII вв. н. э.) древнего г. Плиснеск есть обломки от одного или двух слабо профилированных гончарных горшков желтоватого обжига с частым слабо нанесенным волнистым и линейным орнаментом, аналогичных керамике балки Яцевой[452]. Архаического типа гончарные горшки слабой профилировки с маленькими отогнутыми наружу венчиками (правда, с более скромной орнаментацией) встречаются среди ранних материалов IX–X вв. третьего Городского городища[453].

Гончарные горшки, сплошь орнаментированные линейным и реже волнистым орнаментом, были широко распространены среди памятников салтовской культуры (VIII–X вв.)[454], которая, как считают в настоящее время исследователи, принадлежала нескольким этнически различным племенам (аланы, болгары, хозары). Можно найти много общего между надпорожской и салтовской керамикой в орнаментации сосудов. Основная форма салтовского горшка — округлотелый сосуд с сильно отогнутым наружу венчиком — не характерна для надпорожской керамики. Однако в некоторых случаях можно найти общее и в формах сосудов в обеих группах керамики: при раскопках посада Салтовского городища в 1959 г. встречались слабо профилированные горшки и горшки с высокими плечиками и прямыми венчиками[455]. Гончарные горшки с частым линейным и волнистым орнаментом известны на раннесредневековых крымских поселениях VIII–IX вв.[456] Аналогичные южной части поселения у балки Яцевой, Свистунову и Алексеевке керамические материалы происходят из Болгарии (могила XXXIII в Плиске VIII–IX вв.[457], могильник Нови Пазар VIII в.[458]).

Датирующим материалом второй группы поселений являются также обломки привозных яйцевидных круглодонных амфор, широко распространенных на юго-востоке Европы, изготовлявшихся в Крыму. Реставрированная амфора, найденная на поселении у балки Яцевой, представляет тип, датированный А.Л. Якобсоном IX в.[459] Найденные у балки Яцевой две трапеции — заготовки для трапециевидных подвесок или бракованные образцы — относятся к так называемым антским древностям VI–VIII вв. н. э. Самый поздний клад, в составе которого были найдены такого типа подвески, происходит из с. Яхники (б. Ивахники) Полтавской обл. и датирован временем «не позже IX в.»[460]

Приведенные аналогии, относящиеся преимущественно к VIII–IX вв., позволяют датировать вторую группу поселений (южная часть поселения у балки Яцевой, Свистуново, Алексеевка) также VIII–IX вв. Возможно, что материалы этих памятников в какой-то мере относятся и к началу X в. В частности, поздний характер имеет часть материала из Алексеевки. Это сосуды с широкими редко расположенными горизонтальными бороздками, имеющие многочисленные аналогии в славянской керамике X в., в частности в так называемой курганной керамике Среднего Поднепровья[461]. Поздний облик имеют и некоторые обломки сосудов типа корчаг из Алексеевки.

Очень трудным является определение этнической принадлежности населения, оставившего надпорожские памятники. Материал первой группы поселений (середины и начала второй половины I тысячелетия н. э.) имеет ряд аналогий в раннеславянских памятниках Среднего Поднепровья. В первую очередь это касается металлических украшений VI–VIII вв. н. э. среднеднепровского типа, которые в настоящее время обычно рассматриваются как раннеславянские[462]. В памятниках Среднего Поднепровья этого времени (Пеньковка, Стецовка, Пастырское) находим также полуземлянки с печами-каменками и близкие керамические формы. Это дает основание предположить, что на днепровских порогах в это время жило славянское население, родственное среднеднепровским племенам. Особенностью материалов поселений середины и начала второй половины I тысячелетия н. э. области Надпорожья является наличие в них явных традиций черняховской и сарматской культур. Материал более поздней группы поселений (VIII–IX вв.) также имеет много аналогий в славянских поселениях лесостепной полосы УССР, в частности Среднего Поднепровья, что свидетельствует о том, что эта группа славянского населения продолжала обитать на порогах и в конце I тысячелетия н. э. В это время местная культура испытывает сильное воздействие культуры юго-восточных степных племен.

В археологической литературе высказывалось предположение о первоначальном обитании славянского племени уличей в южной части Среднего Поднепровья и в Надпорожье[463]. Это утверждение основано на данных некоторых летописных сводов, в частности на летописных текстах «а Оулучи Тнверьци… сѣдяху бо по Бугу и по Днѣпру оли до моря…»[464]. «И бѣша сѣдяще Углиць до Дънѣпру вънизъ, и по семъ преидоша межю Бъг и Дъньстръ, и сѣдоша тамо»[465]. Близость надпорожских материалов материалам Среднего Поднепровья, особенно его южной части, дает основание полагать, что на днепровских порогах обитала южная часть племен уличей.

Однако эта группа населения не была на порогах единственной. Некоторые находки свидетельствуют о том, что в эту область проникали переселенцы из более отдаленных славянских земель. Срубные постройки пункта II урочища «Подковы» (с. Игрень), а также найденные там грубые лепные горшки с отогнутым краем, украшенным рядом пальцевых защипов, и обломки гончарных сосудов из отмученной глины с вертикальными пролощенными полосами по тулову напоминают левобережные памятники волынцевского типа[466].

Еще более явственно указывает на связь с Левобережьем единственная находка в Надпорожье (на левом берегу Днепра) небольшого количества керамики типично роменского вида. Среди материалов Днепростроевской экспедиции, хранящихся в Киевском государственном историческом музее, есть несколько обломков типичных роменскик лепных горшков, украшенных «гусеничным» орнаментом (точное место нахождения их осталось неизвестным)[467]. Вместе с ними найдено 12 днищ от таких же грубых лепных сосудов, несколько обломков красноглиняных амфор и бочок гончарного горшка киево-русского типа.

Среди надпорожских материалов конца I тысячелетия н. э. есть также типичные салтовские памятники. В 1929–1931 гг. В.А. Гринченко на балке Канцирке был раскопан большой керамический центр по производству кувшинов аланского типа[468]. У с. Вильно-Андреевского в Надпорожье А.В. Бодянским было обнаружено погребение с салтовским кувшином[469]. Наличие этих памятников в Надпорожье объясняет близость керамики публикуемых поселков VIII–IX вв. салтовской. Возможно, что на них жило и славянское и алано-болгарское население, создавшее своеобразную культуру с чертами на славянской и салтовской культур.

В целом область Надпорожья во второй половине I тысячелетия н. э. выступает как территория, заселенная оседлым населением, имеющим сложный этнический состав. Население это состояло из славян и алано-болгар и на протяжении рассматриваемого периода пополнялось выходцами из северных и юго-восточных территорий. Жители у днепровских порогов, судя по имеющимся сейчас материалам, обитали в небольших поселках в полуземляночных жилищах, вытянутых в ряд вдоль берега. Занятиями их было скотоводство, земледелие, рыболовство. В начале второй половины I тысячелетия н. э. значительного развития достигло здесь ювелирное ремесло, а в конце I тысячелетии н. э. — гончарное дело. Открытие гончарных горнов в нескольких пунктах, и особенно большого керамического центра в балке Канцирке, свидетельствует о том, что Надпорожье в VIII–X вв. было одним из крупнейших центров по производству керамики. Жители Надпорожья вели оживленную торговлю. Развитию ее несомненно содействовало особое географическое положение этой области. По сообщению Константина Багрянородного, сразу же за порогами находилась известная на Днепре переправа; «От него (шестого порога — А.Б.) плывут к седьмому порогу, называемому по-русски Струкун, а по-славянски Напрези, что значит „малый порог“, и приходят к так называемой Крарийской переправе, где Херсониты переправляются на пути из Руси, а Печенеги — в Херсон»[470]. Таким образом, в середине X в. Надпорожье было известным пунктом на днепровском пути «из варяг в греки», где скрещивались торговые пути. Естественно предположить, что возникновение этих путей, ставших в X в. уже общеизвестными, относится к предшествующему периоду.

Географическое положение Надпорожья на перекрестке торговых путей и на пути передвижения с востока на запад ряда степных племен было причиной пестрого этнического состава его населения.

Археологические памятники, рассматриваемые в данной работе, касаются наиболее сложного для изучения периода истории восточных славян — периода, предшествовавшего образованию древнерусского государства.

Письменные источники, относящиеся к этому времени, в силу своей неполноты и отрывочности не могут дать цельной картины того сложного исторического процесса, который происходил в среде восточных славян в переходный период от родового строя (на последней стадии его развития) к классовому, феодальному обществу. Трудность в изучении данного периода состоит также и в ограниченности археологических источников, которые имеются в нашем распоряжении. Особенно это относится к археологическим памятникам днепровского Правобережья.

На среднеднепровском Левобережье славянские памятники VIII–X вв. н. э., как известно, в основном представлены укрепленными поселениями-городищами, расположенными на высотах при слиянии рек или над глубокими оврагами, тогда как синхронные им поселения на Правобережье, как теперь стало известно, представлены открытыми неукрепленными поселениями, расположенными преимущественно в поймах небольших рек на небольших возвышенностях или на останцах. Городища здесь появились не ранее IX в., уже в эпоху Киевской Руси. Благодаря археологическим разведкам, произведенным на днепровском Правобережье, удалось найти открытые раннеславянские поселения, на базе которых позже возникли укрепленные городища.

Одно из первых поселений третьей четверти I тысячелетия н. э. на Правобережье было обнаружено в 1946 г. возле известного Райковецкого городища на р. Гнилопяти у с. Райки Бердичевского района Житомирской обл. По названию урочища, где было расположено это поселение, памятники этот типа получили название памятников типа Луки-Райковецкой[471].

Археологические находки разного времени у с. Райки расположены на обоих берегах р. Гнилопяти и ее небольших притоков Пятки и Рублянки. Среди многочисленных памятников, обнаруженных археологической экспедицией Института археологии АН УССР, которая здесь работала ряд лет, наиболее исследованным является раннефеодальное городище, размещенное на левом берегу Гнилопяти у северной окраины села (рис. 1).

Рис. 1. Схема расположения археологических памятников у с. Райки.

Материалы с раскопок этого выдающегося памятника в свое время были опубликованы[472] и поэтому останавливаться на них мы не будем, отметив лишь то, что под культурным слоем XII и первой половины XIII в. были обнаружены находки более раннего периода. Эти ранние остатки состояли из фрагментов лепной или грубо сформованной на примитивном гончарном круге глиняной посуды, глиняных пряслиц и очень редко железных изделий. В двух случаях в нижнем культурном слое были прослежены очень незначительные остатки глинобитных полов со скоплением на них камня. Очевидно, это были остатки жилищ-землянок с печами-каменками, но проследить их планы и размеры по этим остаткам не удалось. Большинство фрагментов глиняной посуды принадлежит лепным горшкам, лишенным какого-либо орнамента. Венчики у них немного отогнуты наружу и срезаны горизонтально или косо. Донышки посудин обычно выступают за края стенок. Сами стенки очень грубые, достигают толщины до 2 см. Тесто имеет значительную примесь крупнозернистого песка. Обжиг черепка слабый, поверхность его чаще всего имеет темно-серый или коричневый цвет. К этому же типу керамики по составу теста и технике выработки могут быть отнесены плоские круглые сковородки с невысоким бортиком, иногда украшенные по краю защипами. Диаметр их колеблется от 20 до 30 см.

Керамика, изготовленная на примитивном гончарном круге, — это грубоглиняные горшки всех размеров. На отдельных фрагментах достаточно четко прослеживается жгутовая техника их изготовления. Обожжена эта посуда значительно лучше, чем лепная, и поверхность черепка, как правило, имеет красноватый цвет. В самом тесте, кроме песка, имеется еще примесь шамота. Эта керамика обычно украшена углубленным орнаментом, который состоит из волны и горизонтальных линий. Иногда оба орнамента нанесены на один сосуд, чередуясь между собой. В отличие от более поздней керамики времен Киевской Руси, тут орнамент покрывает не только верхнюю часть посудины, но и весь ее корпус от венчика до самого дна. Керамика нижнего культурного слоя, как лепная, так и гончарная, встречается вместе, и безусловно та и другая существовали одновременно. Вместе с глиняной посудой в нижнем культурном слое городища было найдено несколько пряслиц к веретенам. Все они сделаны из глины, имеют биконическую форму, близкую к шиферным пряслицам времен Киевской Руси. На одном из пряслиц нанесен орнамент, состоящий из точек, образующих треугольники (рис. 2, 16). Из железных предметов в нижнем культурном слое было найдено два ножа и один серп (рис. 2, 5). Ножи по форме и размерам не отличаются от ножей, найденных в верхнем культурном слое. Серп по форме и размеру напоминает бронзовые серпы, которые существовали в степной полосе Восточной Европы в I тысячелетии до н. э. Ручка у него совершенно отсутствует и вместо нее сделана небольшая круглая петля. Серп этот очень мал, длина его лезвия достигает лишь 13,5 см при ширине 1,8–2,5 см (рис. 2, 7).

Рис. 2. Находки у с. Райки (1-16).

Аналогичные серпы как по форме, так и по размерам происходят из раскопок П.Н. Третьякова, с поселений IV–VI вв. н. э. в Верхнем Поволжье. Один из них был найден в жилище-землянке на поселении, расположенном в устье р. Санохты возле дер. Березняки, другой — на поселении в 40 км ниже по Волге, на правом ее берегу[473]. Подобный же серп найден в древнем слое Плиснеского городища у с. Подгорцы Олеского района Львовской обл.

Несмотря на очень ограниченное количество вещей и почти полную разрушенность комплексов Райковецкого городища, все же их можно, не ошибаясь, отнести ко второй половине I тысячелетия н. э.

Следует заметить, что на площади городища в его погребенном слое были встречены одиночные вещи более раннего периода, к которым относятся фрагменты глиняной посуды, пряслица и глиняные женские статуэтки трипольской культуры. Найдена также керамика и бронзовые наконечники стрел скифского времени. В почве детинца также изредка встречались фрагменты чернолощеной посуды зарубинецкого типа, а также керамика и фибулы культуры полей погребений черняховского типа, которые можно датировать III–IV вв. н. э. Кроме того, в слое найдены фракийская монета, чеканенная при императоре Элагобале (218–222 гг.) в г. Филиппополе, провинции Фракии, и серебряная римская монета императрицы Фаустины.

В нескольких пунктах у с. Райки разведками были обнаружены памятники второй половины I тысячелетия н. э., одновременные соответствующим остаткам культурного слоя Райковецкого городища. Одно из таких поселений было обнаружено на правом берегу р. Гнилопяти в урочище Окуневое, которое находится приблизительно в 1 км к северо-востоку вниз по реке от Райковецкого городища. Урочище представляет собой песчаное возвышение, вытянутое вдоль берега реки с востока на запад до 300 м. С севера оно отделено рекой, а с других сторон луговой низменностью. Самая высшая его точка находится в восточной части. Тут она имеет ширину до 60 м, и дальше, понижаясь, расширяется, достигая 170 м. На поверхности урочища были собраны фрагменты лепной и гончарной глиняной посуды, по характеру аналогичные посуде из нижнего культурного слоя Райковецкого городища. В основном находки керамики сосредоточивались на более высокой части урочища.

Для выяснения культурного слоя на урочище было заложено несколько траншей и шурфов в возвышенной части и на склонах. Первая траншея была сделана в западной части возвышенности в 5 м от поймы на высоте 2 м над ее уровнем. Заложена траншея в виде буквы «Т», шириной 2 м и длиной 10 м в направлении с севера на юг и 12 м с востока на запад. Самое большое количество находок в траншее было сделано в верхнем слое, в толще грунта от 0 до 0,20 м. Тут было найдено 108 фрагментов глиняной посуды, как лепной, так и сделанной на примитивном гончарном круге. Большинство фрагментов относится к горшкам. Незначительную часть составляют фрагменты лепных плоских сковородок. В этом же слое найдено керамическое пряслице биконической формы, часть железной втулки от заступа и очень окислившиеся ножницы для стрижки овец. Все эти находки были обнаружены в разрозненном состоянии и какого-либо комплекса здесь не представляли. На глубине от 0,20 до 0,40 м было найдено 94 фрагмента такой же посуды, а на глубине 0,40 до 0,60 м число их уменьшилось до 42. На глубине в 0,70 м, где начинался уровень материкового песка, их было найдено всего лишь шесть.

Приблизительно такая же насыщенность культурного слоя керамическим материалом была прослежена и в траншее, заложенной в 25 м к востоку от первой.

Из общего количества обнаруженной в обеих траншеях керамики до 70 % составляет лепная посуда, — обломки горшков и сковородок. Остальные фрагменты принадлежат посуде, сформованной на примитивном гончарном круге.

Шурфы, заложенные на склонах урочища, показали, что тут культурный слой почти совершенно отсутствует.

Разведкой в окрестностях с. Райки было зафиксировано еще одно поселение второй половины I тысячелетия н. э. Оно расположено на правом берегу р. Гнилопяти, на песчаном возвышении, приблизительно в 100 м от восточной окраины с. Швайковки. Фрагменты архаичной керамики — лепной и гончарной — здесь были распространены на площади примерно до 2 га и занимали только возвышенную площадь, тогда как на склонах к реке и низинам, которые окружают это возвышение, культурных остатков не встречалось. Шурфовкой в разных местах урочища установлено, что культурный слой тут достигал мощности всего лишь 0,30-0,40 м и был разрушен глубокой вспашкой.

Несколько лучшей сохранности культурный слой второй половины I тысячелетия н. э. был прослежен в другом пункте у с. Райки, в урочище Запасика, расположенном на левом берегу Гнилопяти в 0,4 км к северо-востоку от Райковецкого городища. Тут на склонах первой надпойменной террасы на протяжении до 1 км на распаханных полях наряду с керамикой времен Киевской Руси встречались фрагменты архаичной толстостенной лепной посуды. В южной части урочища на месте наибольшего скопления этой лепной керамики было заложено несколько разведывательных шурфов. В одном из них наряду с лепной керамикой было прослежено сосредоточение глиняной обмазки и камня. Здесь был заложен небольшой раскоп размером 6×6 м. Верхний слой на этом участке содержал исключительно лепную толстостенную керамику с большой примесью в тесте зерен кварца. Приблизительно на глубине 0,80 м в лёссовидном суглинке оконтурилось пятно овальной формы размером 4,10×3,60 м, ориентированное с востока на запад. По мере углубления оно постепенно суживалось, принимая форму четырехугольника с закругленными углами. Эта яма — след жилища-землянки. На уровне глинобитного пола она приобрела четкий четырехугольный контур размером 3,80×3,40 м.

На уровне 1,25 м от современной поверхности было прослежено дно ямы с незначительными остатками глинобитного пола, под которым залегал материковый пылеватый лёссовидный суглинок. На уровне пола было найдено наибольшее количество фрагментов лепной толстостенной посуды, а также костей коровы и свиньи. Тут же на дне ямы, почти на всей ее площади, залегали бесформенные камни со следами действия огня. Очевидно, из этих камней была выложена печь-каменка, форму которой установить не удалось.

Обнаруженная в заполнении и на полу керамика принадлежит высоким горшкам с довольно широким горлом и большой выпуклостью стенок. Высоту по крупным фрагментам можно установить в 30–35 см, стенки достигают толщины 1,7–1,8 см, дно — от 2,0 до 2,5 см. Черепок как на поверхности, так и в изломе — черного цвета. Шейки у сосудов не выразительные, венчики незначительно отогнуты наружу, имеют прямой горизонтальный срез. Вся керамика без исключения лишена орнамента. В заполнении, кроме фрагментов лепной посуды, были встречены кости домашних животных, глиняная обмазка и уголь.

В 180 м к северу от упомянутого жилища-землянки при шурфовке местности было прослежено большое сосредоточение лепной посуды и обмазки, где и был заложен раскоп размером 10×8 м. На глубине 0,30 м от поверхности здесь был прослежен в лёссовидном суглинке след землянки с очень расплывшимися контурами. На глубине 0,50-0,60 м от поверхности — на дне ее — были обнаружены фрагменты лепной посуды, аналогичные найденным в первом жилище. На этом же уровне встречены куски обмазки, камни со следами действия огня и мелкие осколки костей домашних животных. В отдельных местах были прослежены небольшие пятна глиняной обмазки, очевидно остатки пола, очень поврежденного кротовинами. Четких контуров этого сооружения из-за плохой сохранности проследить не удалось. На уровне пола яма оставалась овальной формы размером 3,20×3,90 м.

Основные работы по исследованию памятников второй половины I тысячелетия н. э. были сосредоточены на поселении в урочище Лука-Райковецкая. Раскопки тут производились в 1946, 1947 и 1948 гг. Институтом археологии АН УССР при участии в них Житомирского краеведческого музея[474].

Урочище Лука-Райковецкая находится на правом берегу р. Гнилопяти, в 600 м к северо-востоку (азимут 30°) от детинца Райковецкого городища. Само поселение расположено на возвышении дюнного происхождения, пологие склоны которого обращены к реке. Центральная площадка его возвышается на 4–4,5 м над уровнем реки. Дюна, вытянута вдоль реки на 250 м, при ширине от 80 до 120 м окружена луговой низменностью, которая заливается при весенних паводках.

Шурфовкой площади урочища было установлено, что культурный слой на нем сосредоточен лишь в высокой части и на склонах отсутствует. Почти везде в шурфах прослеживались следующие наслоения: верхний гумусированный слой, достигавший глубины до 0,20 м; гумусированный песок, залегавший с глубины 0,20 до 0,60 м; глубже его подстилал светло-желтый крупнозернистый материковый песок.

Верхний слой на урочище сильно распахан. В нем встречались находки посуды эпохи раннего железа и раннеславянской керамики. Последняя аналогична керамике из соответствующего слоя Райковецкого городища. Глубже изредка встречались фрагменты керамики эпохи поздней бронзы. Всего на урочище вместе с участками, траншеями и шурфами была раскрыта площадь до 1000 кв. м.

Керамика эпохи раннего железа представлена фрагментами от сосудов яйцевидной формы с выпуклым дном и узкой шейкой, по которой нанесен ямочный орнамент. Образцом такой керамики может служить целая посудинка с конически расширенным венчиком и узкой шейкой, на которой нанесен орнамент в виде ромбиков. Дно посудинки выпуклое, не отделено от стенок. Высота ее 10,8 см, диаметр венчика 11,0 см. (рис. 3, 7). Данная форма аналогична посуде, выявленной на поселении у с. Подгорцы Обуховского района Киевской обл. В.Н. Даниленко, который исследовал это поселение и датирует подобные памятники V–IV вв. до н. э.[475] Керамические материалы эпохи раннего железа из Луки-Райковецкой очень близки памятникам милоградской культуры в южной Белоруссии[476].

Рис. 3. Керамика милоградского типа эпохи раннего железа из Луки-Райковецкой (1–8).

Исследователь милоградских памятников О.Н. Мельниковская считает, что вся территория, занятая памятниками подгорцевского и милоградского типов, в раннюю железную эпоху представляла собой в культурном отношении одно целое и принадлежала родственному союзу племен[477]. Вместе с упомянутой керамикой эпохи раннего железа повсеместно на урочище Лука-Райковецкая была выявлена керамика с жемчужным орнаментом, защипами и пальцевыми вдавлениями на шейке или венчиках. Часть такой керамики имеет лощеную поверхность (рис. 3, 1–4). К памятникам эпохи раннего железа в Луке-Райковецкой следует отнести найденную в одном из шурфов железную шпильку с загнутой в петлю головкой (рис. 4, 9). По-видимому, к этому же времени следует отнести и круглые, немного приплюснутые с одной или с обеих сторон керамические грузила, без отверстий (рис. 4, 7, 8).

Рис. 4. Находки эпохи раннего железа из Луки-Райковецкой (1–9).

Этой культуре в Луке-Райковецкой предшествуют памятники эпохи поздней бронзы, представленные керамикой, относящейся к комаровской культуре. Фрагменты этой керамики украшены прорезным орнаментом из полос, прочерченных в разных направлениях (рис. 5, 4-11). Кроме керамики эпохи поздней бронзы, на урочище найдены и бронзовые предметы. Среди них кельт клиновидной формы со втулкой, украшенной двумя клиновидными выпуклыми полосами (рис. 5, 1). На расстоянии 1,6 м от кельта на одном с ним уровне на глубине 0,6 м от поверхности было найдено бронзовое долото (рис. 5, 2) и рядом с ним бронзовая шпилька (рис. 5, 3) Подобная шпилька известна с поселения эпохи бронзы у с. Ворошиловки Трояновского района Житомирской обл. Найденные бронзовые предметы могут быть датированы VIII–VII вв. до н. э. К этому времени следует отнести и упомянутую керамику эпохи бронзы.

Рис. 5. Находки эпохи бронзы и раннего железа из Луки-Райковецкой (1-11).

Нами была произведена тщательная разведка шурфами и траншеями разных частей урочища. На местах темных пятен, выявленных на материке, были разбиты раскопы (рис. 6)[478].

Рис. 6. План расположения углубленных в землю жилищ в Луке-Райковецкой.

В южной части урочища был заложен раскоп площадью 100 кв. м (10×10 м), на котором обнаружены фрагменты лепной посуды, по форме и составу теста несколько отличной от всей раннеславянской керамики, выявленной на других участках. Эта керамика была встречена в западной части участка, в углублении, насыщенном углем и пеплом, прослеженном на глубине 0,60 м от поверхности. Вся керамика здесь оказалась однотипной как по форме, так и по тесту. Все фрагменты принадлежат тонкостенным высоким горшкам с узким дном, невыразительной шейкой и слабо профилированным венчиком с прямым горизонтальным срезом по краю. Наружная поверхность их шероховатая, темно-коричневого цвета, тесто содержит примесь песка и слюды. Расширенная часть горшков находится вверху, к донышку стенки плавно сужаются. Венчик не отделен от шейки. Толщина стенок такой посуды не превышает 0,6–0,7 см. Углубление неопределенной формы площадью 20 кв. м, в котором была обнаружена эта керамика, прослеживалось на глубину 0,20-0,30 м (0,80-0,90 м от современной поверхности). Глубже залегал светлый материковый песок. Полное отсутствие в его заполнении какого-либо другого материала, кроме керамики, не дало возможности определить его характер.

Землянка 1. На площади участка, где были прослежены контуры жилища, в верхнем слое до глубины 0,50-0,60 м были встречены фрагменты керамики, которые относятся к двум периодам: ко второй половине I тысячелетия н. э. и к эпохе раннего железа. На глубине 0,75 м в гумусированном песке в южной части участка начал встречаться уголь, а на глубине 0,80 м обнаружилось сосредоточение камня (гранита и песчаника) со следами действия огня. В 0,5 м от камней была найдена обугленная деревянная балка длиной 0,40 м. На глубине 0,9 м возле камней был обнаружен большой фрагмент лепного горшка (рис. 7, 4). В 0,40 м к северо-востоку от фрагментов этого сосуда на глубине 1,30 м от современной поверхности был найден большой фрагмент другого горшка, сформованного на ручном гончарном круге и покрытого линейным орнаментом (рис. 8, 5). Стенки его имеют толщину 1,2 см.

Рис. 7. Керамика из Луки-Райковецкой (1–5).

Рис. 8. Орнаментированная керамика из Луки-Райковецкой (1–6).

След землянки в виде четырехугольной ямы с углистым заполнением покрывал площадь размером 2,9×3,10 м, яма имела отвесные стенки высотой до 0,70 м. Полом жилища-землянки являлся твердый углистый песок. Сосредоточение камня, которое находилось в юго-западном углу, представляло собой развал печи-каменки. Скопление камней на уровне пола имело форму четырехугольника. Две стенки печи — южная и западная — были сложены впритык к материковым стенам жилища.

Наружный размер печи 1,10×0,90 м. Устье ее было обращено на восток и имело ширину 0,55 м. Стенки печи сложены из вертикально поставленных камней, которые не носят следов обработки. Высоту стенок печи установить было невозможно. Камни стенок печи были положены без раствора, а щели между отдельными камнями заложены черепками глиняной посуды, как гончарной, так и лепной. Под печи залегал на уровне пола, состоял из того же углистого песка, что и пол, но тут он был перекрыт слоем пепла и угля. Среди развала печи-каменки и между камнями, залегавшими в ненарушенном состоянии, было найдено 48 фрагментов толстостенной посуды от горшков и сковородок, и том числе 20 гончарных и 24 лепных. Приблизительно такое же было соотношение лепной и гончарной керамики, найденной на полу. Место входа и другие детали в устройстве землянки, по причине ее значительной разрушенности, проследить не удалось.

Землянка 2 (рис. 9, 1). Остатки этого жилища были раскрыты на другом участке площадью 10×10 м, который примыкал непосредственно к западной стенке предыдущего участка. В восточной части участка на уровне 0,40 м на фоне желтого материкового песка вырисовались контуры жилища-землянки, которое почти вплотную примыкало к западной стенке жилища 1. Землянка 2 прослежена в материковом песке на глубине 1,20 м. Ее глубина 1,60 м от современной поверхности. Землянка имела правильную квадратную форму и два уровня пола. Нижний размером 2,7×2,7 м, и другой, залегавший выше на 0,30 м, размером 3,80×3,80 м.

Рис. 9. Планы и разрезы углубленных в землю жилищ в Луке-Райковецкой.

1 — жилище 2: I — план; II — разрез по линии АБ (а — под печи; б — керамика; в — железный предмет; г — камни; д — ямки; е — яма с глиной).

2 — жилище 3: I — план; II — разрез по линии АБ; III — разрез по линии ВГ.

3 — жилище 4: I — план; II — разрез по линии АБ; III — разрез по линии ВГ (а — камни; б — фрагменты керамики; в — обгорелое дерево; г — под печи).

4 — жилище 8: I — план; II — разрез по линии АБ (а — камни; б — под печи; в — ямки).

Пол в нижнем уровне — плотный песчаный, насыщенный золой и углем. Толщина его достигала 10–12 см. Пол подстилал крупнозернистый, светло-желтый речной песок.

На уровне пола в юго-западном углу жилища находилась печь-каменка четырехугольной формы, сложенная из гранита и песчаника без скрепляющего материала. Западная и южная ее стенки плотно прилегали к стенкам землянки. Большинство камней печи не имело определенной формы и не носило специальной обработки. Некоторые из них крошатся. Нижняя часть печи сложена из более крупных камней, специально обтесанных и поставленных на ребро. Верхние камни, необработанные и более мелкие, частично обвалились на под из обожженной глины толщиной в 5–7 см, который залегал на уровне пола. Устье печи было обращено на север. Размер печи по наружным стенкам 1,30 м с севера на юг и 1,20 м с востока на запад. Толщина стенок в среднем 0,35 м при высоте 0,50 см. В постройке печи были использованы разбитые или полуобработанные жерновые камни для помола зерна, которые, очевидно, представляли собой забракованные экземпляры, так как ни в одном из них не было сделано центрального отверстия. Два круглых жернова входили в конструкцию верхнего перекрытия и лежали горизонтально на продольных стенах печи. Третий жернов был поставлен на ребро и служил тыльной ее стеной. Справа и слева от устья печи в отдалении 0,80 м одна от другой находились ямки глубиной 0,30-0,35 м от столбов, выкопанные в материковом песке. Столбами, очевидно, были укреплены стенки печи. В северной части землянки обнаружено пять ямок от столбов большого диаметра, причем четыре из них размещены симметрично попарно друг против друга на расстоянии 1,20 м. Диаметр ямок 0,18-0,20 м, глубина 0,25-0,30 м. Очевидно, столбы подпирали перекрытие у входа в данное жилище. На восток от печи-каменки, у восточной стенки жилища, имелась большая круглая яма диаметром 0,75 м и глубиной 0,60 м, заполненная гончарной глиной, которая была специально замешана и отмучена для выработки глиняной посуды. На полу, а также между камнями печи-каменки было обнаружено значительное количество фрагментов лепной и гончарной глиняной посуды, два глиняных пряслица, два железных ножа, железный рыболовный крючок и две костяные проколки (рис. 2, 5–6, 10–11). На полу были встречены также разрозненные кости коровы, овцы, свиньи. Заслуживает внимание найденный возле устья печи целый горшок, лежавший на полу горлом вниз. Сделан он на примитивном ручном гончарном круге, очень грубый и по виду больше напоминает лепной сосуд (рис. 10, 1). Корпус его асимметричный. Вся наружная поверхность посудины от шейки до самого дна покрыта прорезным чередующимся линейным и волнистым орнаментом. Поверхность черепка темно-серого цвета, тесто насыщено зернами кварца. Высота горшка 30,6 см, диаметр горла 30,4-33,3 см.

Рис. 10. Сосуды из Луки-Райковецкой (1, 2).

Вблизи печи было выявлено несколько фрагментов от другого сосуда (рис. 11, 1). Это довольно крупный горшок с широким горлом и толстыми (до 2,5 см) стенками. Венчик его плавно отогнут наружу и имеет косой срез. Вся поверхность горшка покрыта прорезным орнаментом, который состоит в районе шейки из косых крестиков, а ниже из чередующихся линейных и волнистых линий. Наружная поверхность имеет оранжево-красноватый цвет, тесто насыщено примесями зерен кварца и слюды. Высота горшка 32 см, диаметр горла 26 см.

Рис. 11. Обломки орнаментированной керамики из Луки-Райковецкой (1–6).

Вблизи землянки найден еще один целый сосуд. Это небольшой толстостенный горшок, вылепленный от руки, лишенный орнамента, слабо обожженный, темно-серого цвета. Тесто его насыщено зернами кварца. Высота горшка 13,8 см, диаметр горла 10,2 см (рис. 7, 1). Остальная керамика из землянки представлена фрагментами лепной посуды с примесью в тесте кварца и слюды. Принадлежат эти фрагменты в основном высоким горшкам баночной формы. Венчики у них слабо выражены, имеют горизонтальный срез. На стенках орнамент отсутствует за исключением небольшого количества сосудов, украшенных по краю венчика защипами или вдавлинами пальцев. Стенки таких сосудов имеют толщину от 1 до 2 см. Вторую группу по численности составляют фрагменты посуды, формированной на ручном гончарном круге ленточным способом. Большая часть такой посуды украшена волнистым и линейным орнаментом, которым покрыта вся поверхность сверху донизу. У большинства фрагментов поверхность заглажена. Третью группу по численности составляют фрагменты лепной толстостенной посуды плохого обжига, в тесте которой, кроме зерен кварца, имеется значительная примесь половы. Толщина стенок такой посуды достигает 2,5–3 см. Принадлежат фрагменты в основном большим высоким неорнаментированным желтого цвета горшкам с невыразительной шейкой и венчиком. Четвертую, особенно малочисленную группу составляют плоские круглые сковородки с низким бортиком по краю. Все они лепные. Края некоторых украшены защипами. Тесто содержит примесь песка. Диаметр их колеблется от 20 до 35 см при толщине стенок от 2 до 2,5 см.

Землянка 3 (рис. 9, 2). Прямо на юг от землянки 2 на расстоянии 32 м была выявлена землянка 3 глубиной 1,50 м от современной поверхности. Высота стенок ее в материковом песке в среднем 0,70 см. Землянка имела четырехугольную форму, вытянутую с юга-востока на северо-запад. Размеры ее 3,80×3,50 м. Пол представлял собой твердый слой крупнозернистого песка, насыщенного древесным углем и золой. К восточной стенке землянки прилегала площадка, которая возвышалась над полом на 0,30 м, представляя собой лежанку. В южном углу землянки горизонтально залегали плоские камни, возвышаясь над полом на 0,40 м, и образуя ступеньку входа в землянку шириной 0,60 м. В северо-западном углу размещалась четырехугольная печь-каменка. Западная и восточная ее стенки имели длину 1,30 м, северная — 1,10 м, при средней высоте 0,70 м. Толщина боковых стенок была 0,40 м, тыльной — 0,50 м. Основу печи составляли поставленные на ребро большие глыбы гранита. Устье было обращено на юг. Глиняный под в печи отсутствовал и на месте его имелся слой пепла толщиной до 25 см. Северная и западная стенки печи плотно прилегали к материковым стенкам землянки. Внутренняя часть печи состояла как бы из двух отдельных камер, перегороженных поставленным на ребро плоским камнем, который в свою очередь служил подпоркой для свода. В конструкции свода печи, как и в прежних землянках, были использованы забракованные жернова, положенные горизонтально на боковые стенки. Среди камней печи, под камнями от ее завала, а также на полу землянки были выявлены фрагменты лепной и гончарной посуды. По форме и технике обработки эта керамика аналогична керамике, выявленной в прежних землянках. Как и в описанных случаях, в количественном отношении здесь преобладали фрагменты лепной керамики (рис. 7, 2–3; 12, 2, 6). На полу, кроме фрагментов посуды, найдено глиняное пряслице биконической формы и раздробленные кости коровы и свиньи. За границами землянки встречалась керамика времени поздней бронзы VIII–VII вв. до н. э. и керамика эпохи раннего железа (V–IV вв. до н. э.). Как и в других местах урочища, керамика этих трех разновременных культур была перемешала вследствие вспашки урочища.

Рис. 12. Обломки орнаментированной керамики из Луки-Райковецкой (1–7).

Землянка 4 (рис. 9, 3). Следы этого жилища были прослежены в 65,7 м к юго-востоку от землянки 3. След землянки в виде темного пятна был обнаружен на глубине 0,50-0,55 м от поверхности. Землянка имела четырехугольную форму и была ориентирована с севера на юг с незначительным отклонением. Размер землянки с севера на юг 3,30 м, с востока на запад — 3,10 м. Пол состоял из углистого песка толщиной до 10 см. Залегал он на глубине 1,5 м. Вход в землянку был расположен в юго-восточной части и имел ширину 0,90 м. Печь-каменка четырехугольной формы находилась в юго-западном углу. Южная и западная ее стороны плотно прилегали к стенкам землянки. Восточная стенка печи частично обвалилась на пол. Размер печи с севера на юг 1,30 м, с востока на запад 1,10 м. Высота стенок 0,80-0,85 м при толщине боковых 0,50-0,60 м и задней 0,60 м. Камни печи были выложены без какого-либо связывающего материала. Щели между ними заполняли фрагменты гончарной и лепной посуды. Под печи размером 0,60×0,70 м залегал на уровне пола и состоял из плоских камней песчаника. На уровне пода найдено несколько фрагментов лепной посуды. Близко от устья печи с правой стороны лежали обломки горшка баночной формы. Больше сотни фрагментов лепной и гончарной посуды обнаружено под завалом печи и на полу. Они принадлежат горшкам и лишь некоторые являются фрагментами сковородок. Кроме посуды, на полу найдено одно глиняное пряслице биконической формы и кости коровы, овцы, свиньи. У западной стенки землянки, плотно к ней прилегая, лежали две обгорелые плоско затесанные балки длиной 0,80 м и шириной — верхняя 0,15 и нижняя 0,20 м. С юга балки удерживались у стенки вертикально поставленным столбиком, который в обгорелом состоянии сохранился на высоту 0,60 м. Еще одна обгорелая балка была выявлена на краю свода печи над ее устьем. Обтесанные балки у стенки указывают на то, что жилище внутри обкладывалось деревом, которое крепилось столбами, вкопанными вдоль стен.

Землянка 5 была выявлена в северной части урочища. На площади раскопа размерами 10×10 м, пройденном до глубины 0,60 м, было найдено 416 фрагментов глиняной посуды, из которых только 22 принадлежали посуде эпохи раннего железа и три эпохи бронзы. Все же остальные фрагменты относились к раннеславянскому времени, причем они в основном концентрировались в центральной части участка, где на указанной глубине обозначились границы постройки. В заполнении ее на глубине 0,75 м начал прослеживаться завал камня, среди которого имелись фрагменты лепной и гончарной посуды. Землянка с печью-каменкой имела четырехугольную форму и была ориентирована по странам света. Размер ее стенок: западной — 3,35 м, восточной — 3,6 м, северной — 3,40 м и южной — 3,15 м. Пол землянки залегал на глубине 1,6 м от современной поверхности, представляя собой углистый песок толщиной до 10 см, который подстилал крупнозернистый светло-желтый материковый песок. Печь в жилище располагалась в северо-западном углу и имела четырехугольную форму. Стенки ее сохранились на высоту до 0,60 м. Размеры печи 1,30×1,25 м. Устье, обращенное на юг, имело ширину 0,45 м и высоту 0,50 м. Сверху оно было перекрыто продолговатым плоским камнем. Северная и западная стенки печи поставлены вплотную к стенкам землянки. Нижние, более крупные камни лежали на уровне пола. На этом же уровне залегал и под (длиной 0,70 м и шириной 0,45-0,55 м), представлявший собой слой глиняной обмазки толщиной 5–6 см. Боковые стенки печи имели толщину 0,30-0,42 м, тыльная — 0,60 м. Сложены стенки из обработанного гнейсогранита, выходы которого имеются в обрывах над рекой и на высотах ее правого берега. При разборке печи были встречены разнообразные обломки посуды, которыми забивались щели между камнями. Какого-либо связывающего материала в постройке печи не обнаружено.

На полу в северной части землянки зафиксированы скопления угля и горелых бревен, залегавших вдоль стенки. В юго-восточной части жилища на полу находился развал толстостенного лепного горшка, который удалось реставрировать (рис. 10, 2). Горшок имеет слегка отогнутый наружу венчик с округленным краем. Сосуд очень грубой выделки, с большой примесью крупных зерен кварцита в тесте, темно-серого цвета. С наружной стороны имеются следы заглаживания рукой. Толщина стенок в верхней части 1,3 см, книзу они постепенно утолщаются и у донышка достигают 2,5 см. Высота горшка 39,4 см, диаметр горла 34,5 см.

Землянка 6. Остатки жилища 6 выявлены в центральной части урочища. Раскоп размерами 6×6 м заложен на месте, где щупом было зафиксировано залегание камня на глубине 1,20 м в слое гумусированного песка. На глубине 0,40 м встречались совместно фрагменты раннеславянской керамики и керамики эпохи раннего железа (рис. 7, 5; 8, 1–5). При зачистке участка на глубине 0,40 м обозначилось темное пятно с очень расплывчатыми контурами. На глубине 0,80 м от современной поверхности на фоне светлого материкового песка четко обозначились контуры жилища-землянки четырехугольной формы размером 3,40 м с юга на север и 3,20 с востока на запад. Пол жилища из углистого песка залегал на глубине 1,50 м от современной поверхности. Печь-каменка помещалась в северо-восточном углу землянки на уровне пола. В верхней части она была сильно разрушена. Камни занимали площадь 1,00×1,10 м. Лучше всего сохранилась тыльная, северная стенка каменки высотой 0,70 м. Северная и восточная стенки плотно примыкали к песчаным стенкам землянки. Устье печи было обращено на юг и имело ширину 0,43 м при высоте 0,58 м. Толщина западной стенки печи 0,28 м, восточной — 0,33 м. От северной стенки остался только один камень. В середине печь была разделена вертикально поставленным камнем на две части. Передняя часть от устья имела под из обожженной глины толщиной 6–7 см. Устье печи сверху перекрывал плоский камень размером 0,50×0,24 м при толщине 5–6 см. Щели между камнями печи были заложены большими фрагментами лепной и гончарной посуды. На расстоянии 0,45 и к югу от западного угла печи в полу землянки была прослежена ямка, от столба диаметром в 15 см, глубиной 20 см. На полу землянки выявлено 30 фрагментов посуды, из которых 18 принадлежат лепным толстостенным горшкам банкообразной формы (рис. 13, 2–4). Остальные, гончарные, также принадлежат горшкам, украшенным прорезным прямолинейным и волнистым орнаментом, нанесенным гребенкой (рис. 12, 1, 4). На полу были встречены также кости коровы, свиньи.

Рис. 13. Днища сосудов из Луки-Райковецкой (1–5).

Землянка 7. Остатки жилища были обнаружены вблизи склона к р. Гнилопяти на запад от жилища 6. На раскопе площадью 72 кв. м до глубины 0,40 м встречались в перемешанном состоянии фрагменты глиняной посуды эпохи раннего железа с керамикой раннеславянского времени. Последняя существенно отличалась от керамики, найденной в описанных шести землянках, но составляла полную аналогию только что упомянутой керамике, найденной в углублении неопределенной формы. При зачистке участка на глубине 0,5 м обозначилось очень темное пятно, насыщенное углем, которое резко отличалось от более светлого гумусированного песка, окружавшего его. На глубине 0,8 м от современной поверхности это темное пятно приобрело более четкую четырехугольную форму. На глубине 1,0 м в северо-западном углу показалось скопление камня от печи. На глубине 1,55 м был прослежен пол жилища-землянки, состоящий из тонкого слоя желтой глины, смешанной с песком. Квадратной формы жилище было ориентировано по странам света с незначительным отклонением. Длина его стенок: западной — 3,45 м, восточной — 3,85 м, северной — 3,60 м, южной — 3,70 м. Печь имела четырехугольную форму и размеры 1,5×0,95 м. Сохранились ее стенки высотой 0,25-0,35 м. Они сложены без связывающего материала. Устье печи было обращено на юг, под состоял из слоя хорошо обожженной глины толщиной 7-10 см, залегавшей на уровне пола. Северные и западные края печи плотно прилегали к песчаным стенкам землянки. В полу землянки были прослежены ямки от столбов диаметром 0,15-0,17 м. Одна из них расположена на расстоянии 2,15 м от западной и в 1,5 м от южной стенки землянки, другая на расстоянии 1,58 м от западной и 0,90 м от южной. Глубина первой ямки 0,95 м, второй — 0,35 м. При расчистке пола жилища и при разборке печи были найдены фрагменты исключительно лепной, без орнамента, посуды с тонкими стенками коричневого и темно-серого цвета, с примесью песка и слюды в тесте. Все без исключения фрагменты принадлежат высоким стройным горшкам с прямым горизонтальным срезом горловины и почти невыделенной шейкой. Отсутствие в этом комплексе гончарной керамики дает основание относить его к более раннему времени по сравнению с материалом, найденным в ранее открытых землянках.

Землянка 8 (рис. 9, 4). В южной части урочища на краю возвышенности у берега р. Гнилопяти обнаружено еще одно жилище-землянка с лепной посудой, аналогичной найденной в землянке 7. На месте скопления камня от печи-каменки был разбит раскоп площадью в 32 кв. м (4×8 м). С уровня 0,70 м от поверхности, на фоне желтого материкового песка, было прослежено темное пятно, насыщенное углем, обозначавшее место жилища. Оно имело четырехугольную форму с закругленными углами. В северо-восточной части пятна на глубине 0,85 м от поверхности начал прослеживаться завал камня от разрушенной печи. На глубине 1,40-1,50 м от поверхности землянка приобрела четырехугольную форму с прямыми углами. Стенки жилища ориентированы по странам света. Прослежены они в материковом песке на глубину 0,70-0,80 м. На уровне пола землянка имела размер 3,80 м с севера на юг и 3,40 м с востока на запад. Печь имела прямоугольную форму, но была сильно разрушена. Северной и восточной стенками она плотно прилегала к песчаным стенкам жилища. Устье ее было обращено на юг. Хорошо сохранились северная и восточная стенки, которые состояли из двух больших плоских камней, поставленных на ребро под прямым углом один к другому. Длина — северного камня 0,65 м при высоте 0,40, восточного — 0,70 м при высоте 0,45 м. Под печи выложен плоскими плитками песчаника, положенными на материковый песок. На поде лежал слой пепла толщиной 0,15-0,20 м. Размер пода 0,65×0,45 м. Возле печи имелось скопление угля и костей коровы и свиньи.

С левой стороны устья печи в полу землянки имелась круглая ямка от столба диаметром 0,17 м, глубиной 0,25 м. На расстоянии 0,65 м к юго-западу имелась другая ямка, диаметром 0,15 м и глубиной 0,30 м. Вход в землянку проследить не удалось. На полу землянки было найдено значительное количество фрагментов глиняной посуды. Все они лепные, однообразные по форме и принадлежат к высоким узким горшкам. Тесто имеет примесь песка и слюды. Поверхность сосудов шероховатая, темно-коричневого и темно-серого цвета. Из фрагментов керамической посуды, найденных в землянке, удалось восстановить полностью два сосуда. Четыре сосуда сохранились частично. Один горшок имеет узкое дно и слабо выделенный венчик с горизонтально срезанным краем (рис. 14, 5). Поверхность его шероховатая темно-коричневого цвета. Тесто имеет значительную примесь песка и слюды. Высота горшка 23,9 см, диаметр горла 17,6 см. Другой горшок, полностью реставрированный, по форме и тесту близок к первому (рис. 14, 3). Высота его 17,0 см, диаметр горла 14,2 см. Третий сосуд, сохранившийся частично, был таким же горшком, как и первые два, и имел шероховатую поверхность темно-серого цвета (рис. 14, 2). Высота его 25,4 см, диаметр горла 14,4 см. Четвертый горшок по форме и составу теста аналогичен вышеперечисленным (рис. 14, 4). Он имеет высоту 22,4 см и диаметр горла 14,4 см. Пятый горшок отличается от описанных только своим большим размером (рис. 14, 1). Его высота 35,0 см, диаметр горла 24,4 см. Еще один горшок такого же типа, склеенный из фрагментов, найденных вблизи землянки, имеет высоту 22,0 см и диаметр горла 15,0 см (рис. 14, 6). В землянке и возле нее было найдено до сотни фрагментов посуды, которые без исключения принадлежат лепным горшкам, по форме и тесту ничем не отличающимся от реставрированных сосудов. Аналогию описанной группе лепной глиняной посуды двух последних жилищ можно найти в памятниках, впервые открытых С.С. Гамченко у с. Корчака Житомирского района. Автором раскопок эта группа памятников была отнесена к славянским древностям и по месту находок названа памятниками Корчакского типа[479].

Рис. 14. Лепные сосуды раннего типа из Луки-Райковецкой (1–7).

Итак, в результате исследования комплексов на урочище Лука-Райковецкая удалось выделить две хронологически разные группы славянских памятников. Более раннюю группу характеризуют комплексы с исключительно лепной посудой Корчакского типа (землянки 7, 8), более позднюю группу составляют комплексы, в которых наряду с лепной имеется и гончарная посуда (рис. 15–17 и др.) (землянки 1–6).

Рис. 15. Обломки орнаментированной по венчику керамики из Луки-Райковецкой (1–6).

Рис. 16. Обломки керамики из Луки-Райковецкой (1–6).

Рис. 17. Обломки орнаментированной керамики из Луки-Райковецкой (1–6).

Соотношение выявленных в Луке-Райковецкой ранних и более поздних жилищ дает возможность считать, что в более ранний период была заселена незначительная часть урочища у реки, только позднее поселение достигло окончательных границ.

Раскрытые раскопками в Луке-Райковецкой два типа раннеславянских памятников, нужно полагать, не имели между собой существенного хронологического разрыва. Ряд признаков безусловно указывает на последовательную связь между этими двумя типами. Показательно в этом отношении, во-первых, само существование на одном поселении этих двух групп жилищ и, во-вторых, абсолютное тождество в их устройстве. Они как в первом, так и во втором случае представляли собой землянки с печами-каменками и не отличались друг от друга ни планом, ни размером, ни конструкцией печи и даже глубиной залегания пола.

Материал, полученный из двух более ранних жилищ из Луки-Райковецкой, явно недостаточен, чтобы определить их возраст. Для разрешения этого вопроса необходимо привлечь аналогичные материалы из других памятников. И первую очередь следует обратить внимание на близкие по территории памятники Волыни, исследованные С.С. Гамченко и И.Ф. Левицким. Значительная часть материалов, полученных С.С. Гамченко, осталась неопубликованной, но рукописный текст о раскопках этих памятников сохранился в Архиве Института археологии АН УССР[480].

В составе инвентаря погребений с трупосожжением, раскопанных С.С. Гамченко, имелись урны, совершенно аналогичные горшкам из двух последних жилищ из Луки-Райковецкой. Например, такая урна сохраняется в Житомирском музее под № 215. Происходит она из кургана № 3 могильника, расположенного на правом берегу р. Случь у дороги из с. Ильха в с. Мирополь возле урочища Фастовка[481].

В Житомирском музее имеется подобная урна, поступившая из раскопок курганного могильника, исследованного И.Ф. Левицким в 1925 г. у с. Селец Народичского района Житомирской обл. Происходит она из погребения с обрядом трупосожжения (курган № 8)[482].

Материал из раскопанного И.Ф. Левицким могильника у с. Селец, так же как и материал из могильника у с. Корчака, до сих пор оставался неопубликованным, а данный тип памятников на долгое время был забыт археологами. Раскопки в Луке-Райковецкой положили начало более широким исследованиям этой раннеславянской группы памятников, раньше известным лишь по материалам могильников.

В ряде музеев Правобережной УССР имеется керамика типа Корчак, которая поступила в разное время и из разных мест, далеко выходящих за границы волынских земель. В частности, отметим, что посуда типа Корчак имеется в коллекциях Киевского исторического музея. Она происходит из раскопок на горе Киселевке в Киеве.

А.М. Шовкопляс, описывая славянские памятники, открытые на горе Киселевке, отмечает, что керамика корчакского типа здесь представлена фрагментами лепной тонкостенной посуды с шероховатой поверхностью, темно-серого и темно-коричневого цвета. В глине часто встречается примесь слюды. Венчики у сосудов прямые или незначительно отогнуты наружу[483].

Ю.В. Кухаренко памятники корчакского типа называет житомирскими, поскольку территория Житомирской обл. наиболее насыщена ими. Но он признает, что такие памятники распространены на более широкой территории и относятся ко времени между V и VIII вв. н. э.

На Житомирщине и Припятском Полесье они представляют собой локальный вариант своеобразной археологической культуры, общей для всех славянских племен, населявших в то время земли между Эльбой и Днепром[484]. На Полесье они безусловно принадлежат летописному племени древлян.

Еще не так давно у нас было мало данных для определения хронологических рамок культуры корчакского типа, так как, кроме керамического материала из могильников, не имелось каких-либо других датирующих предметов.

Ю.В. Кухаренко и И.П. Русанова подыскивают аналогии керамике типа Корчак среди керамики так называемого пражского типа в Чехословакии, которая происходит из могильников с трупосожжениями и трупоположениями. Часто при погребениях с урнами пражского типа встречаются металлические предметы, которые датируются VI–VIII вв. н. э. Урны пражского типа встречаются также в могильниках на землях Польши и Югославии. Здесь они также сопровождаются металлическими предметами того же времени. Очевидно, этим же временем следует датировать и памятники типа Корчак на Правобережье УССР и, в частности, на территории древлян[485].

В последнее время памятники корчакского типа на территории древлян стали известны не только по могильникам, но и по раскопкам поселений. Кроме Луки-Райковецкой, материалы корчакского типа были получены из раскопок раннеславянского городища и поселения у с. Хотомель Давид-Городокского района Белорусской ССР, которые производил Ю.В. Кухаренко.

На Хотомельском городище и селище также, как и на поселении Лука-Райковецкая, были выявлены керамические комплексы двух основных типов, которые следует считать разновременными.

Ранние комплексы относятся к нижнему культурному слою и представлены исключительно лепной посудой без орнамента, по форме и составу теста аналогичные керамике корчакского типа. В верхнем слое в комплексах с лепной керамикой находилась гончарная керамика. Последняя аналогична керамике из первых шести жилищ поселения Лука-Райковецкая. Здесь, как и в Луке-Райковецкой, лепная керамика в количественном отношении преобладала над гончарной и составляла на городище 82 %, а на селище 70 %.

И.П. Русанова, изучая керамические комплексы из раскопок Хотомельских памятников, прослеживает постепенное развитие лепной керамики: от сосудов с почти вертикальным и коротким венчиком к сосудам с удлиненной шейкой и более отогнутым венчиком.

И.П. Русанова показывает, что в Хотомеле керамика корчакского (житомирского) типа господствует ниже углистой прослойки в нижнем горизонте культурного слоя, где совершенно отсутствует гончарная керамика. В верхнем горизонте, над пожарищем, уже появляются более развитые виды лепной керамики наряду с керамикой, выработанной на примитивном гончарном круге[486]. И.П. Русанова также отмечает, что керамика селища и верхнего слоя городища Хотомель имеет много общего с керамикой типа Луки-Райковецкой. В лепной керамике общность прослеживается по сходству в формах и составе теста. Характерно также, что эта посуда редко орнаментируется, а если и орнаментируется, то главным образом насечками и вдавлинами по краю венчика. Так же как на поселении в Луке-Райковецкой, очень редко лепная керамика Хотомельского городища украшается волнистым орнаментом. Посуда хотомельских памятников, изготовленная на примитивном гончарном круге, очень близка также керамике из Луки-Райковецкой. Тесто такой посуды имеет примеси дресвы. Наиболее распространен линейный и волнистый орнамент, которым в большинстве случаев покрывается вся поверхность (редко он нанесен только под шейкой). Форма венчиков близка к венчикам лепной посуды. Безусловно, эта керамика непосредственно развивается из лепной и некоторое время обе группы сосуществуют.

Хотя в настоящее время известен ряд поселений, далеко выходящих за границы древлянских земель, на которых сосуществует лепная и гончарная керамика типа Луки-Райковецкой, но такой тип не встречен на землях Левобережной Украины. На Левобережье для этого периода характерна лепная керамика роменской культуры, орнаментированная зубчатым штампом и гусеничным орнаментом, нанесенным при помощи палочки, обмотанной шнурком. Этим орнаментом посуда, как правило, покрывалась по краю венчика и верхней части корпуса.

На Правобережье памятники конца I тысячелетия н. э. представлены исключительно открытыми поселениями, расположенными в большинстве случаев на краю невысоких речных террас или в пойме, на небольших возвышенностях, окруженных водой, тогда как на Левобережье памятники роменской культуры, за небольшим исключением, представлены городищами. И.И. Ляпушкин, затрагивая вопрос о месте памятников роменско-боршевского типа среди одновременных им памятников восточного славянства на Правобережье, выдвигает положение о том, что на Правобережье, наряду с открытыми поселениями второй половины I тысячелетия н. э. существуют и укрепленные городища. Для утверждения своего положения автор опирается на то, что на ряде городищ времен Киевской Руси в нижнем культурном слое встречаются находки второй половины I тысячелетия н. э. В частности, он указывает на такую стратиграфию на одном из Городских городищ (городище 3), на одно из городищ древнего Искоростеня и на городище у с. Подол (Фрунзиловка) в нижнем течении р. Тетерева[487].

Однако ни на одном из этих городищ раскопки не подтвердили того, что земляные укрепления здесь относятся к раннему периоду. Более того, сейчас после широких исследований третьего Городского городища, которые произвел в последние годы Р.И. Выезжев, был получен материал, датированный временем не ранее X в. Полное раскрытие площади всего городища показало, что здесь вообще не существовало искусственных укреплений, и то, что раньше считалось рвом и валом, является просто рельефом пересеченной местности.

На городищах древнего Искоростеня также отсутствует выразительный культурный слой с материалом ранее X в. Единичные фрагменты лепной посуды, найденные в Искоростене, очевидно, не связаны с городищем, укрепленным валами и рвами, а скорее всего происходят из открытых поселений, на базе которых позже возникло городище Искоростень. Следует думать, что укрепления городища у с. Подола также относятся ко времени Киевской Руси. Все другие известные нам по раскопкам городища на Правобережье УССР не дали материалов, которые бы указывали на сооружение искусственных укреплений — валов и рвов — раньше X в. Хотя на площади некоторых из них и были найдены вещи более раннего периода, но их надо отнести ко времени, когда здесь еще были открытые поселения.

Укрепления на городище Хотомель, очевидно, также возникли уже после продолжительного существования на этом месте открытого поселения с керамикой корчакского типа и типа Луки-Райковецкой. Более поздние памятники, представленные гончарной керамикой развитых форм, можно отнести ко времени существования здесь укреплений, т. е. к XI–XII вв.

П.Н. Третьяков, проведя значительные исследования славянских памятников на Правобережье, отмечает, что там нет памятников, аналогичных городищам роменской культуры Левобережья[488], а также, что памятники второй половины I тысячелетия н. э. на исследованной территории представляют собой небольшие открытые поселения, раскиданные по берегам рек, преимущественно на краю невысоких террас[489].

В последние годы значительно усилился интерес к памятникам этого типа. Разведки и исследования памятников второй половины I тысячелетия н. э. производились во многих областях Правобережья УССР: в Киевской, Житомирской, Хмельницкой, Львовской, Станиславской, Черновицкой и Закарпатской.

Эти исследования доказывают, что все основные элементы культуры типа Луки-Райковецкой распространены не только на землях древлян, но что они являются присущими для всех восточно-славянских племен Правобережья этого времени. Эта общность в первую очередь выражается в типе и топографическом расположении самих поселений, которые, как уже упоминалось, были неукрепленными и располагались в поймах небольших рек и на возвышенных останцах и, реже, на высотах при слиянии рек. Жилища, как правило, объединены в группы по нескольку в каждой. Сам тип жилищ — это землянка с печью-каменкой, находящейся в одном из углов. На отдельных территориях наряду с керамикой типа Луки-Райковецкой существует локальная форма посуды, но техника ее выработки, состав теста и орнаментация почти везде одинаковы. Общим также является и то, что на более ранних поселениях керамика вся лепная, а на поздних — лепная вместе с керамикой, сформованной на примитивном гончарном круге.

Керамические комплексы из раскопок поселения в Луке-Райковецкой находят аналогии во многих местах. Так, подобная керамика сохраняется в коллекциях Киевского исторического музея, она получена в результате раскопок Старокиевской Горы (усадьбы Десятинной церкви в Киеве)[490].

В коллекциях Киевского государственного исторического музея имеется еще ряд славянских памятников второй половины I тысячелетия н. э., которые происходят из ряда пунктов Поднепровья. Это материалы, собранные еще в 1925 г. М.Ф. Беляшевским в районе г. Канева: на Княжой Горе, у подножья Марьиной Горы и у подножья большого скифского городища[491]. Эти коллекции в основном состоят из керамического материала, который по определению А.М. Шовкопляс является близкой аналогией керамическим комплексам из раскопок горы Киселевки и из поселения Лука-Райковецкая. Тут имеется керамика как лепная, так и гончарная. Первая представлена толстостенными сосудами с отогнутыми наружу венчиками, украшенными по краю пальцевыми защипами или косыми насечками. Такая же керамика была найдена и в жилищах на поселении Лука-Райковецкая. Аналогична по форме и составу теста неорнаментированная лепная посуда — горшки и сковородки.

Гончарная посуда с поселений возле Канева представлена фрагментами толстостенных горшков, изготовленных из плохо отмученной глины с примесями зерен кварца. Венчики сосудов отогнуты наружу. Орнамент из волнистых и линейных линий в большинстве случаев покрывает весь сосуд. Все эти признаки являются характерными и для гончарной керамики из Луки-Райковецкой.

Памятники типа Луки-Райковецкой стали известны в этом районе и по раскопкам, произведенным В.А. Богусевичем в 1948 г. и Г.Г. Мезенцевой в 1957–1958 гг. на поселениях, находящихся на второй днепровской террасе около большого скифского городища (очевидно, именно то поселение, с которого происходят материалы, собранные М.Ф. Беляшевским в 1925 г.). Раскопками В.А. Богусевича на этом поселении были обнаружены остатки пяти жилищ-землянок с печами-каменками. На полу были найдены фрагменты глиняной посуды, лепной и гончарной. Автор раскопок отмечает, что керамический материал с этого поселения близок по характеру к материалу из Луки-Райковецкой и принадлежит к Полянским древностям[492]. На этом же поселении производила раскопки Г.Г. Мезенцева. Она также открыла остатки жилищ с печами-каменками. В жилищах имелись фрагменты лепной и гончарной посуды, аналогичной керамике из Луки-Райковецкой. Лепная посуда здесь тоже значительно преобладала над изготовленной на круге. Кроме фрагментов горшков, здесь имелись фрагменты плоских сковородок с низкими бортами и глиняные пряслица биконической формы.

Аналогичный керамический материал был собран В.А. Богусевичем на втором поселении, расположенном на восток от первого, на территории садов и огородов метеорологической станции биологического заповедника Киевского университета[493].

Подобные находки периода второй половины I тысячелетия н. э. были выявлены также раскопками В.И. Довженка и Н.В. Линки в 1949 г. на трех поселениях у с. Сахновки Корсунь-Шевченковского района[494]. Ряд поселений с керамическим материалом VII–VIII вв. был обнаружен Т.С. Пассек на нижнем Поросье во время археологической разведки 1945 г.[495]

В дальнейшем более широкие археологические исследования у г. Канева и на Нижнем Поросье, очевидно, смогут осветить культуру летописных полян.

Раннеславянские памятники VII–VIII вв. сейчас стали известны и в южных районах Поднепровья на землях уличей. В частности, ряд поселений этого времени был обнаружен археологическими разведками Института археологии АН УССР в районе строительства Кременчугской ГЭС. Несколько таких поселений найдены в пойме р. Тясмина у с. Пеньковки Ново-Георгиевского района Кировоградской обл. и у с. Стецовки Чигиринского района Черкасской обл. Все они расположены на небольших возвышенностях-останцах, примерно в тех же топографических и природных условиях, что и поселение в урочище Лука-Райковецкая[496].

Основные типы посуды типа Луки-Райковецкой были встречены и на поселениях, обследованных Д.Т. Березовцом в зоне Кременчугского водохранилища и в соседних с ним более южных районах Поднепровья. К этому кругу памятников следует отнести поселения у Сурской Заборы на Днепре, на Огрине и Мостенцах. Автор раскопок и разведок этой группы памятников, Д.Т. Березовец, считает, что они принадлежат племени уличей, которых летопись помещает в данном районе.

Итак, славянские поселения второй половины I тысячелетия н. э. на Полесье, на Киевщине и в районе Нижнего Тясмина имеют в своем облике много общих черт, хотя и принадлежат они к разным группам племен.

Ряд славянских поселений второй половины I тысячелетия н. э. в настоящее время стал известен и на западных территориях. В частности, разведками Д.Т. Березовца в верховьях Южного Буга, проведенными в 1947 г., были выявлены два поселения с керамикой типа Луки-Райковецкой. Одно из них находится возле с. Сокольца Немировского района, другое — в с. Сандраки Хмельницкого района[497]. Расположены они в поймах, в условиях, близких поселению Лука-Райковецкая.

Славянские поселения второй половины I тысячелетия н. э. известны также и на западноукраинских землях. Одно из таких поселений исследовалось Ю.Н. Захаруком, А.А. Ратичем и В.В. Аулихом у с. Рипнева Ново-Милятинского района Львовской обл.[498]

Керамический материал второй половины I тысячелетия н. э., близкий к керамике Луки-Райковецкой, получен также и на Поднестровье на поселении в урочище Скок, расположенном в 1,5 км к югу от с. Требужены, на пойменном мысу, образованном излучиной правого берега р. Реута. На поселении были выявлены остатки жилища-землянки с печью-каменкой. На полу жилища имелись фрагменты лепных толстостенных горшков серого и коричневого цветов с примесью в тесте крупного песка и дресвы. Характерными признаками такой посуды являются слабо выраженные плечики со слегка отогнутыми венчиками, края которых украшены косыми насечками или пальцевыми вмятинами[499].

Археологические памятники второй половины I тысячелетия н. э. известны также и в бассейне р. Прута по разведкам, проведенным Черновицким музеем[500]. В частности, архаическая гончарная керамика типа Луки-Райковецкой была найдена на поселении у с. Белой Черновицкого района. Собранные здесь фрагменты керамики принадлежат толстостенным горшкам, в тесте которых имеется примесь зерен кварца. Преобладает орнамент линейный и волнистый, покрывающий всю поверхность сосуда.

Раннеславянские памятники типа Луки-Райковецкой были выявлены и в Закарпатье. В г. Ужгороде, на его восточной окраине, на так называемой Радванке, местным музеем в 1950 г. производились раскопки поселения, находящегося на первой надпойменной террасе левого берега р. Уж. Здесь были выявлены остатки жилища-землянки четырехугольной формы с печью-каменкой. Наиболее многочисленным материалом в землянке были фрагменты лепной и гончарной керамики, очень близкой посуде из Луки-Райковецкой, с той лишь разницей, что здесь преобладали фрагменты гончарной посуды, составляющей до 80 % от общего количества. Фрагменты лепной посуды тут в основном принадлежат толстостенным горшкам с невыразительной профилировкой венчика. Глина имеет значительную примесь зерен кварца и шамота. Черепок слабо обожжен, орнамент отсутствует. К лепной посуде относятся также плошки с низким бортиком и сковородки.

Гончарная керамика изготовлена на примитивном гончарном круге ленточным способом. Плечики у сосудов отсутствуют, венчики отогнуты наружу, имеют прямой срез. Орнамент прорезной, линейный и волнистый, нанесенный гребенкой по всему корпусу сосуда от венчика до дна, что является характерным, как отмечает автор раскопок К.В. Бернякович, для посуды VIII–IX вв.[501]

Раннеславянские памятники второй половины I тысячелетия н. э., близкие по форме к памятникам типа Луки-Райковецкой, известны и в других пунктах Закарпатья, на южных предгорьях Карпат. В частности, лепная и гончарная архаическая посуда такого типа была обнаружена на могильнике и открытом поселении у сел Червенево возле Мукачева и ужгородского Замчища[502].

Основные элементы славянской культуры типа Луки-Райковецкой, выраженные в топографии поселений, в типе жилищ, в формах керамики, хорошо известны и на территориях, соседних с Украиной, — Румынии, Болгарии, Польши, Чехословакии.

Мария Кишваси-Комша говорит о ряде славянских поселений на территории Румынии, имеющих общие черты с памятниками типа Луки-Райковецкой. На основании изучения материальной культуры славян Мария Кишваси-Комша приходит к заключению, что на территорию Румынии «проникли разные славянские племена, которые переселились из разных областей. Кроме западных и южных славян сюда переселилась часть восточнославянских племен с материальной культурой типа Луки-Райковецкой»[503].

Наиболее исследованным памятником этого типа является поселение Глинча I вблизи г. Ясс. На нем были выявлены жилища-землянки размером 3×4 м с печами-каменками. Ведущим материалом в жилищах является лепная и выработанная на примитивном гончарном круге посуда и биконической формы глиняные пряслица. Техника выработки посуды, ее формы, состав теста имеют полную аналогию с посудой из Луки-Райковецкой. Вообще близость элементов материальной культуры в их совокупности поселения Лука-Райковецкая и Глинча I позволяет Марии Кишваси-Комша выделить аналогичные памятники в отдельную культуру, названную Лука-Райковецкая — Глинча I, ареал распространения которой охватывает северную и центральную Молдову. Памятники этой культуры тут известны в пунктах Спинаса, Денешты, Никошна, Валя-Лупулуй, Яссы, Городистая на Пруте, Фундул-Херпиц, Бырлад. На Румынской равнине — Лишконяшка, Бухарест-Раду Воде; в долине Дуная — Гряка, Прунду, Менестиря. Славянские памятники культуры Луки-Райковецкой — Глинча I Кишваси-Комша относит ко второй половине VII–IX вв. Вариант культуры Луки-Райковецкой — Глинча I прослеживается и на ряде памятников центральной Трансильвании — в Морешти, Молдаванешти, Георге и других местах, а также в Западной Трансильвании — в Бихаре. Исследуя эти памятники, Кишваси-Комша отмечает, что восточнославянские племена, которые расселились в этих районах, быстро ассимилируются, и в X в. уже становятся незаметными следы их материальной культуры, тогда как на севере Молдовы прослеживается «постепенный переход от раннеславянской культуры типа Луки-Райковецкой — Глинча I, VII–IX вв., к славянской культуре X–XII вв. характерной для эпохи Киевского государства»[504].

Близкие аналогии памятникам типа Луки-Райковецкой можно найти и на территории Болгарии. Наиболее известными в этом отношении являются материалы из исследованного Ж. Вожаровой славянского поселения, расположенного на правом берегу Дуная, вблизи с. Попино Силистрийского района. Тут так же, как и на поселении Лука-Райковецкая, основным типом жилища является землянка с печью-каменкой. Керамика из жилища близка к керамике Луки-Райковецкой по составу теста, орнаментации и форме.

Много общих черт с памятниками типа Луки-Райковецкой имеют славянские памятники этой же поры в Польше и Чехословакии. Общим для них является топография поселений, близкая топографии Луки-Райковецкой. Тип жилища также в основном совпадает. Это землянки четырехугольной формы с печами-каменками, приблизительно тех же размеров, что и в Луке-Райковецкой. Наблюдается общность в керамическом материале. Здесь лепная посуда бытует одновременно с примитивной гончарной. Среди форм керамики наиболее распространены горшки и плоские сковородки с низкими бортами. Гончарная посуда украшена линейным и волнистым орнаментом. Иногда лепная посуда украшена по краю венчика пальцевыми вдавлениями или косыми насечками. По типологии и стратиграфии находок эта керамика датируется VIII–IX вв. Она возникает и развивается здесь непосредственно из керамики пражского типа, соответствующей керамике корчакского типа на Житомирщине и в Припятском Полесье, т. е. именно той керамике, которая была выявлена в двух более ранних жилищах поселения Лука-Райковецкая.

Почти все основные элементы в облике славянских памятников середины и второй половины I тысячелетия н. э. характерны для памятников значительной территории, которая включает всю лесную и лесостепную полосу Правобережной Украины, заходят за ее границы в земли Румынии и Болгарии, Польши и Чехии. Находки памятников типа Луки-Райковецкой на западных и юго-западных землях указывает на то, что славяне проникли сюда с той же культурой, которая существовала на днепровском Правобережье в VIII–IX вв.

Итак, памятники типа Луки-Райковецкой характеризуют собой всю юго-западную группу восточнославянских племен днепровского Правобережья накануне образования древнерусского государства, т. е. они характеризуют культуру не только древлян, но и полян, тиверцев, волынян и хорватов. Безусловно, при дальнейших, более широких исследованиях этих групп памятников выделятся отдельные локальные варианты культуры той или другой территории.

В лесу на правом берегу р. Жерева против с. Селец Народичского района Житомирском области было обнаружено несколько курганных групп. В каждой группе насчитывалось около двадцати небольших насыпей, окруженных кольцевыми ровиками. В 1925 г. раскопки этих курганов производил И.Ф. Левицкий. Он раскопал как захоронения, относящиеся к началу железного века и составляющие отдельные группы курганов, так и раннеславянские курганы. Материалы раскопок И.Ф. Левицкого, к сожалению, не были опубликованы. Лишь недавно в печати появились краткие упоминания о раскопанных им раннеславянских курганах[505]. Ниже приводится описание семи раскопанных И.Ф. Левицким курганов, взятое из его отчета, хранящегося в архиве Житомирского областного краеведческого музея[506]. В этом же музее сохранились и некоторые вещи из интересующих нас курганов.

Курган 1. Высота насыпи около 0,35 м, диаметр около 5 м. Под насыпью кургана на поверхности погребенной почвы обнаружено большое кострище. Примерно в центре кострища находилось небольшое округлое в плане углубление, стенки которого были обмазаны глиной. В нем лежали обломки пережженных человеческих костей, среди которых обнаружено два отщепа кремня. Сверху углубление было прикрыто небольшими плитками песчаника. Приблизительно в 1 м к северо-западу от углубления, на особой вымостке из глины высотой около 0,2 м (по-видимому, выброс из углубления) лежали обломки двух глиняных лепных сосудов пражского типа и два отщепа кремня.

Курган 2. Высота насыпи около 0,3 м, диаметр 6 м. Под насыпью, как и в предыдущем кургане, обнаружены остатки большого кострища. На этом кострище, примерно в 1 м к югу от центра кургана, находилась кучка обломков пережженных человеческих костей, среди которых было три отщепа кремня. Возле костей и далее в пределах кострища обнаружены обломки шести глиняных сосудов, несколько кремневых скребков и три небольших куска пережженного гранита. Сосуды представлены тремя горшками с покрышками. Два горшка лепные, пражского типа, третий — гончарный, с ушком. Покрышки все сделаны на гончарном круге. Под ненарушенным слоем кострища и обожженной под ним почвы обнаружена большая квадратная яма глубиной немногим более 0,5 м. Размер ямы 4×4 м, она ориентирована сторонами по странам света. В яме находились скелеты семнадцати покойников, положенных в три яруса. В нижнем ярусе погребены трое взрослых: женщина и двое мужчин. В среднем и верхнем ярусах — дети: одиннадцать — в среднем и трое — в верхнем. Все покойники лежали на спине, в вытянутом положении, головами на запад. Почти у каждого скелета обнаружены древесные угольки, у некоторых, кроме того, найдены отщепы кремня или же кусочки пережженного гранита. Погребения очень бедные. Если не считать железных гвоздей, найденных у некоторых скелетов, то вещи были только в одном погребении: на шее девочки, погребенной во втором ярусе, находилось ожерелье из 62 стеклянных бусин. Большинство бусин светло-зеленого цвета, некоторые посеребренные.

Курган 3. Высота насыпи около 0,3 м, диаметр около 7 м. Под насыпью на поверхности погребенной почвы находились остатки кострища. На южной окраине кострища, примерно в 1 м от центра кургана, было небольшое углубление, заполненное обломками пережженных человеческих костей. Среди костей обнаружено несколько отщепов кремня. Сверху углубление перекрыто обломками гранита и кусками глины. В насыпи над остатками кострища находились обломки трех глиняных сосудов: двух горшков и покрышки. Один из горшков лепной, пражского типа, другой — гончарный. Покрышка также сделана на гончарном круге. Под ненарушенным слоем кострища, как и в предыдущем кургане, находилась большая прямоугольная яма глубиной около 0,5 м. Размеры ямы 4,7×3,6 м; она вытянута с севера на юг. В яме обнаружены скелеты пяти покойников, положенные двумя ярусами. В верхнем ярусе лежал скелет ребенка, в нижнем — скелеты женщины и трех детей. Умершие были похоронены в деревянных гробах. Они лежали на спине, в вытянутом положении, головами на запад. Возле некоторых скелетов найдены древесные угли и отщепы кремня. Других вещей, если не считать нескольких железных гвоздей от гробов, не было.

У подошвы северо-западной части кургана обнаружено еще одно погребение, перекрытое насыпью лишь частично. Захоронение произведено в небольшой прямоугольной яме глубиной 0,8 м. На дне ямы среди остатков деревянного гроба лежал скелет молодой женщины, а возле него — несколько отщепов кремня и обломки глиняной покрышки, сделанной на гончарном круге. Покойница погребена в вытянутом положении, головою на запад.

Курган 4. Высота насыпи около 0,5 м, диаметр 8 м. Поверхность погребенной насыпью почвы слегка обожжена, после чего покрыта тонким слоем песка. Сверху на этом слое песка находились остатки кострища. На южной окраине кострища, примерно в 1 м от центра кургана, обнаружено небольшое округлое углубление, заполненное обломками пережженных человеческих костей. Сверху на костях лежали ржавая железная пряжка и обломки глиняного лепного сосуда пражского типа. Стенки и дно углубления выложены мелкими камнями и обмазаны глиной. Сверху углубление было прикрыто камнями. Примерно в центре кургана, на слое кострища, находились небольшие камни, обломки глиняного лепного сосуда, отщепы кремня и кусочки болотной руды.

Курган 5. Высота насыпи 0,25 м, диаметр 3,5 м. Под насыпью на поверхности погребенной почвы обнаружены остатки небольшого кострища. В центре этого кострища находилось небольшое углубление, заполненное обломками пережженных человеческих костей. Среди костей были два отщепа кремня. Сверху углубление прикрыто камнями.

Курган 6. Высота насыпи около 1 м, диаметр 9 м. Под насыпью кургана обнаружена большая, почти квадратная яма глубиной около 0,8 м. На дне ямы лежали скелеты трех взрослых покойников: пожилая женщина и двое мужчин — старик и юноша. Скелет женщины лежал между скелетами мужчин. Покойники были погребены в долбленых и обожженных деревянных колодах и лежали на спине, в вытянутом положении, головами на запад. Возле скелетов находились древесные угольки, отщепы кремня, кусочки обожженной глины, а около скелета женщины, кроме того, найдены две маленькие бронзовые пуговицы с проволочными ушками.

Курган 7. Высота насыпи около 0,4 м, диаметр 5 м. Под насыпью кургана на поверхности погребенной почвы обнаружены остатки кострища, в центре которого находилась небольшая ямка, заполненная обломками пережженных человеческих костей. Среди костей было несколько отщепов кремня.

Я также производил раскопки курганов в группах, открытых И.Ф. Левицким. Всего было раскопано четыре кургана. Один из них — курган 8 — был вскрыт совместно с И.Ф. Левицким в 1949 г., остальные раскопаны мною в 1953 г. (курганы 9-11). Курганы, вскрытые в 1953 г., входили в небольшую группу, состоявшую из девяти насыпей (рис. 1, 1); курган, раскопанный совместно с И.Ф. Левицким, стоял отдельно, примерно в 120 м к югу-западу от них. Насыпи курганов небольшие, в большинстве случаев окруженные кольцевыми ровиками. Состоят из песка, перемешанного с глиной и мелким щебнем. Все насыпи задернованы.

Рис. 1. Раскопки у с. Селец.

1 — план расположения курганов; 2 — план и разрез кургана 8; 3 — план и разрез кургана 11.

Курган 8. Высота насыпи около 0,75 м, диаметр 10 м. С трех сторон насыпь ограничена прерывистым ровиком (рис. 1, 2). Под насыпью, на поверхности погребенной почвы, оказались остатки кострища в виде тонкой зольно-угольной прослойки, прогибавшейся книзу в центральной части кургана. В плане кострище круглое, диаметром немногим более 3 м. Под кострищем в центре кургана находилась прямоугольная яма, вытянутая с северо-запада на юго-восток. Длина ямы 2,1 м, ширина 0,8 м, глубина 1 м. Яма заполнена золистым песком. На расстоянии 0,3 м к юго-востоку от ямы обнаружены остатки вертикально стоявшего деревянного столба диаметром около 0,3 м. Довольно хорошо сохранилась обуглившаяся оболочка заостренного конца этого столба, уходившего в землю на 0,4 м ниже уровня поверхности погребенной насыпью почвы. Остатков костей покойника в кургане не обнаружено. Никаких вещей не было.

Курган 9. Высота насыпи около 0,25 м, диаметр 3,5 м. С трех сторон насыпь ограничена неглубоким ровиком. С восточной стороны ровик не прослеживался. Под насыпью, на поверхности погребенной почвы, у восточной подошвы кургана найдено несколько обломков глиняного сосуда. Сосуд сделан на гончарном круге, поверхность его рифленая. Остатков костей покойника в кургане не обнаружено.

Курган 10. Высота насыпи 0,5 м, диаметр 3,5 м. С северной и южной стороны насыпь ограничена неглубоким ровиком. В центральной части насыпи, примерно на середине ее высоты, обнаружено несколько обломков глиняного сосуда той же формы и техники выделки, что и сосуд из предыдущего кургана. Ниже на поверхности погребенной насыпью почвы в центре кургана находились остатки кострища диаметром немногим более 1 м. Остатков костей покойника в кургане не обнаружено.

Курган 11. Высота насыпи 0,4 м, диаметр 4 м. Ровик вокруг насыпи не прослеживался (рис. 1, 3). Под насыпью, в центральной части кургана, непосредственно на поверхности погребенной насыпью почвы находились остатки небольшого кострища. В пределах этого кострища среди золы и углей обнаружено несколько мелких обломков пережженных человеческих костей. Никаких вещей в погребении не было.

Датировать описанные выше курганы можно лишь приблизительно. Снимки вещей, приложенные к отчету И.Ф. Левицкого, очень мелки и маловыразительны. В музее из курганов, раскопанных И.Ф. Левицким, сохранилось лишь несколько обломков лепных сосудов пражского типа, т. е. сосудов, которые мы обычно датируем VI–VIII вв. н. э. Интересно, что, судя по отчету И.Ф. Левицкого, такие сосуды были найдены вместе с сосудами IX–X вв. н. э., сделанными на гончарном круге. В курганах, раскопанных мною, лепных сосудов не было вовсе, а гончарные, найденные в курганах 9 и 10, вряд ли можно датировать временем ранее IX в. н. э. Для полного решения вопроса необходимы новые и более широкие раскопки, которые не только помогли бы нам датировать сами курганы, но и, возможно, позволили бы уточнить время бытования керамики пражского типа.

В последние годы в Южном Побужье, в основном в Винницкой области, археологическими разведками выявлен ряд поселении середины и второй половины I тысячелетия н. э. (рис. 1).

Рис. 1. Схема расположения раннеславянских поселении в среднем течении Южного Буга.

1 — Кисляк; 2 — Гайсин; 3 — Харпачка; 4 — Ладыжин, урочище Швейцария; 5 — Губник, урочище Сажевка; 6 — Шуровцы, урочище Березина; 7 — Семенки; 8 — остров Мытковский, с. Скибинцы Тростянецкого района; 9 — Карбовка, урочище Царина; 10 — Бондуры; 11 — Кисляк II; 12 — Гунча; 13 — Степашки Гайсинского района; 14 — Самчинцы Брацлавского района Винницкой обл.

Одно из поселений обнаружено у с. Кисляка в 2 км от г. Гайсина. Оно находится на узкой полосе правобережной надпоймы р. Соби, которая представляла собой удобное для заселения место. Другое расположено на краю плато у слияния двух ручьев, слева от дороги Гайсин-Кунковка.

На берегу Южного Буга подобные памятники открыты у сел Губник, Шуровцы, Степашки I, Степашки II Гайсинского района, Ладыжин, Скибинцы (остров Мытковский) Тростянецкого района, Семенки и Самчинцы Брацлавского района. Степашское поселение расположено в 2 км от села Харпачки на краю мыса, выступающего в долину Южного Буга. Находки у с. Губник сосредоточены в урочище Сажавке, в 1 км от села. В этом месте в обрыве берега реки часто встречается лепная керамика, а во время разведки были открыты остатки железоплавильной печи. В 3 км ниже с. Ладыжина, против урочища Швейцарии, на размытых участках широкой правобережной надпоймы Южного Буга собраны многочисленные обломки лепной керамики, а в центре этой площадки найдены остатки большого сосуда с валиком под краем венчика, поверхность которого покрыта насечками. В этом же месте встречается славянская керамика VIII–IX вв. н. э. В подобных сочетаниях встречается раннеславянский материал на поселениях Шуровцы, в урочище Березине, где в обрыве надпоймы левого берега Южного Буга обнаружены три сосуда, два из которых полностью реставрированы. В 1959 г. на острове Мытковском между селами Скибинцы и Мытковка Тростянецкого района раскопано поселение, занимавшее прибрежную, юго-восточную часть острова. На исследованной площади оказались два жилища, два хозяйственных сооружения и несколько ям, заполненных керамикой, костями животных, рыб и рыбьей чешуей. Памятник датируется пластиной с изображением льва мартыновского типа (рис. 2) и бронзовым массивным браслетом с утолщенными концами (см. ниже рис. 14, 9).

Рис. 2. Пластина с изображением льва мартыновского типа со славянского поселения на о-ве Мытковском.

Четыре пункта с материалом этого же времени удалось обнаружить разведкой в мае 1960 г. на р. Соби, выше г. Гайсина. Один из них расположен в 3 км от с. Карбовки, на правом берегу реки, в урочище Царине. В отдельных местах на вспаханной поверхности здесь заметны скопления золы и керамики, вероятно, остатки жилищ.

Керамика такого же типа встречается и на левом берегу р. Соби против с. Карбовки. Культурный слой здесь беден находками и, возможно, частично уничтожен вспашкой. Находки керамики сделаны у с. Бондуры на склоне мыса, который кончается обрывом к р. Соби, а выше переходит в ровное плато.

Почти у самой поймы отмечены места с большим количеством выпаханной керамики и золы. Очевидно, в этих местах находились жилища. Ниже по реке, на левом берегу, недалеко от с. Гунчи также попадается керамика раннеславянского времени.

В с. Степашках, в обрыве берега реки, около мельницы, найдены днища и стенки сосудов, зола, кости животных. Эти находки позволяют датировать культурный слой третьей четвертью I тысячелетия н. э.

Типичным для этого времени оказалось поселение в с. Семенки, где обнаружен значительный культурный слой, комплекс вещей, жилища и хозяйственные постройки, наиболее характерные для выявленных в Побужье памятников этой группы.

Семенки.

Поселение в с. Семенки Брацлавского района Винницкой области стало известно в 1956 г. Оно расположено в северо-западной стороне села (рис. 3) на широкой надпойме правого берега Южного Буга, который в районе с. Семенки протекает в глубокой долине. Коренные берега его представляют собой обнажения гранитных скал, однако надпойма, примыкающая к ним, довольно широка. Берег реки в отдельных местах обрывист. Он поднимается над уровнем реки более чем на 2 м и разрушается во время весеннего паводка.

Рис. 3. План славянского поселения Семенки.

а — жилища; б — хозяйственные сооружения; в — зольное заполнение; г — хозяйственные ямы; д — железоплавильная печь.

Керамика и другие находки в основном были сосредоточены в прибрежной части надпойменной террасы, на площади более чем 450 м в длину и 150 м в ширину. В 1959 г. разведочными раскопками здесь обнаружены три жилища и одно хозяйственное сооружение. В 1960 г. общая площадь раскопок составила 1200 кв. м. Вскрыты еще девять жилищ, семь хозяйственных сооружений, ямы и остатки железоплавильной печи.

Культурный слой залегает на глубине 0,4 м от современной поверхности, его мощность в отдельных местах доходит до 20–30 см. По содержанию керамического и вещевого материала поселение идентично памятникам, которые известны в Побужье у сел Кисляка, Губник и Шуровцы Гайсинского района, а также на острове Мытковском у с. Скибинцы Тростянецкого района. Раскопками установлено, что культурный слой в прибрежной части содержит материалы третьей четверти I тысячелетия н. э., а также керамику черняховского типа и орудия бронзового века.

Западная часть поселения в районе жилища 4 и хозяйственного сооружения II на площади 600 кв. м вскрыта сплошными раскопками. Таким же образом вскрыта центральная часть поселения над жилищами 7, 9, 10 и 11. Здесь выявлены хозяйственные ямы 5, 6, 7 и 8. На остальной части поселения прокладывались на расстоянии 1 м одна от другой поисковые траншеи шириной 0,4 м и глубиной 0,4–0,5 м до горизонта, на котором залегает культурный слой. Эти траншеи позволили обнаружить жилища, хозяйственные сооружения и ямы, а также скопления керамики. В этих местах разбивались раскопы площадью от 48 до 150 кв. м, что в десятки раз превышало размеры исследуемых жилищ, хозяйственных сооружений и ям.

Жилище 1 обнаружено по золе и нескольким камням, которые находились на поверхности земли в 90 м от берега реки. После снятия в этом месте пахотного слоя на глубине 0,2 м достаточно четко стали прослеживаться контуры углубления, заполненного золой, углем, керамикой и костями животных. Расчистка показала, что здесь была полуземлянка, углубленная в землю на 40–50 см. Она имела почти квадратную форму. Длина каждой из стен составляла около 4 м. В юго-западном углу полуземлянки сохранилась часть печи-каменки, сложенной из кусков гранита. Глиняный под ее прослежен в углу между двумя стенками, которые уцелели лишь в нижней части. Остальные камни лежали на полу жилища. Весь пол был покрыт обломками керамики, среди которых выделялись остатки сосудов из светло-розовой глины и несколько фрагментов черняховской керамики. В заполнении полуземлянки найдены два биконических пряслица; одно из них по всей поверхности покрыто поперечным рифлением (рис. 4, 7). Стенки отверстия заполированы от длительного трения палочки веретена. Почти в центре полуземлянки найден маленький сосудик (рис. 5, 6), изготовленный из глины черного цвета, с тонкими стенками и прямым краем. Кроме лепной керамики коричневого, черного и темно-серого цветов, с примесью слюды в глине, со слабо отогнутым или ровным венчиком, здесь найдены три фрагмента керамики с налепами-бугорками и серповидным налепом на стенке у венчика (рис. 6, 3, 4, 6, 7).

Рис. 4. Пряслица.

1–9 — поселение Семенки; 10, 11 — поселение Самчинцы.

Рис. 5. Лепные сосуды с поселения Семенки (1–9).

Рис. 6. Керамика со славянских поселений.

1–5, 7 — Семенки; 6 — о-в Мытковский, Скибинцы; 8 — Семенки, из постройки 7; 9, 11 — Семенки, из постройки 6; 10 — Семенки, из постройки, 5; 12, 13 — Семенки, из ямы 5.

Жилище 2 расположено с восточной стороны дороги, перерезающей поселение в юго-восточной части в 100 м от берега реки. Оно, как и первое, было углублено в землю. Заполнение углубления состояло из золы и редких угольков дубовой древесины. Северо-западная и юго-западная стены достигали 3,6 м, противоположные были несколько больше, чем 3,5 м. Печь-каменка находилась в северо-западном углу жилища, нижняя часть ее хорошо сохранилась. На глиняном поде и прилегающей части пола прослежен слой золы. Длина печи внутри 75 см, ширина 47 см. Верхняя часть ее разрушена вспашкой, и камни раскинуты в разные стороны за пределы жилища. На полу, который находился на суглинке, возле самой печи лежали куски сковородки и нижняя часть лепного сосуда.

Жилище 3 обнаружено в юго-восточной части поселения, в 30 м от берега реки. Оно углублено в землю до суглинка на 40 см. В плане имеет форму, близкую к прямоугольнику, с размерами сторон 3,68 и 3,46 м. Печь-каменка помещалась в северо-восточном углу и уцелела лишь на высоту 50 см. Камни верхней части также разметаны плугом при вспашке и найдены в пахотном слое за пределами жилища. Длина печи внутри 80 см, ширина 60 см. В печи и на полу жилища обнаружены фрагменты лепных сосудов из красной глины, с сильно отогнутым венчиком и несколько фрагментов керамики коричневого цвета, с примесью песка и слюды в глине. О том, что жилище сгорело, свидетельствует обожженная земля и два расчищенных на полу значительных углистых пятна с остатками дубовой древесины.

Жилище 4 выявлено в западной части поселения, у самого берега реки, в 450 м от жилища 3. Оно отличается от первых трех конструкцией и размерами. В плане имеет правильную прямоугольную форму (рис. 7, 1), ориентировано с севера на юг. Размер боковых стен 5,5 м, поперечных 4,5 м. По углам находились ямы от столбов диаметром 30–40 см и глубиной 25–30 см. Вдоль каждой из стен жилища находилось по две ямы, в основном таких же размеров. Таким образом, в конструкцию стен жилища входили 12 столбов, простенки между которыми, очевидно, заполнялись расколотыми бревнами, а в столбах для них имелись желобки — пазы.

Рис. 7. Планы жилищ поселения Семенки.

1 — жилище 4: I — план; II — разрез полнили АБ; III — разрез по линии ВГ;

2 — жилище 8: I — план; II — разрез по линии АС; III — разрез по линии ВГ.

а — ямки; б — камни; в — обугленное дерево; г — обломки жернова; д — обломки керамики.

Печь-каменка обнаружена в северо-западном углу жилища. Сохранилась только ее нижняя часть, сложенная из гранитных камней, иногда значительных размеров. Правая и задняя стенки печи достигали почти метровой толщины. Такая толщина кладки, примыкавшей к деревянным стенам, делала печь вполне безопасной. Под печи, на котором, как и на всем полу жилища, лежал слой золы толщиной 2–3 см, был вымощен тремя гранитными плитами, которые плотно прилегали одна к другой. Длина печи внутри 64 см, ширина 44 см. Полом в жилище служил уплотненный суглинок. Перед печью и слева от нее, а также и на каменной кладке, найдено около 30 фрагментов лепной керамики с примесью слюды в глине; среди них были венчики со слегка отогнутым краем (рис. 8, 1).

Рис. 8. Керамика из Семенковского поселения.

1 — жилище 4; 2 — жилище 7; 3, 4 — жилище 8; 5, 6 — жилище 9; 7, 8 — жилище 10; 9, 11, 12 — жилище 11; 10 — жилище 12; 13, 14 — хозяйственные ямы.

Между средними ямами от столбов восточной стены лежало большое горелое дубовое бревно. Под прямым углом к одной из этих ям подходило другое бревно. Между бревнами стоял тонкостенный лепной сосуд, от которого сохранилась нижняя часть. В сосуде лежало глиняное пряслице. Жилище, как и предыдущие, углублено в почву на 40 см. Весь юго-восточный угол его был покрыт горелыми дубовыми остатками стен или крыши. Общая площадь жилища составляет около 23 кв. м. Сплошные раскопки значительной площади вокруг жилища не обнаружили никаких сооружений или ям, связанных с ним. В 10 м от жилища найден сосуд, который по составу глины и внешнему облику напоминает сосуд из жилища (рис. 9, 4). Это горшок с округлыми боками и отогнутым венчиком, с тонкими стенками, высота его 17,5 см. Сосуд сделан из красной глины с примесью песка и слюды, на стенках заметны темные пятна, образовавшиеся при неравномерном обжиге.

Рис. 9. Лепные сосуды.

1, 4–6 — Семенки; 2, 3 — Самчинцы.

Жилище 5 находилось в 94 м на восток от четвертого. По своей конструкции оно аналогично первым трем жилищам. В плане оно было квадратным, длина сторон достигала 3,5 м. Контуры его прослежены на глубину 40 см. Печь, сложенная из гранитных камней различных размеров, находилась в юго-западном углу. Между камнями лежало несколько фрагментов керамики. Жилище пересекала полоса сильно обожженной земли серо-коричневого цвета. В ней местами сохранились значительные куски горелой дубовой древесины. Ям от столбов не обнаружено.

Жилище 6, как и предыдущее, имело в плане форму квадрата тех же размеров. Печь-каменка помещалась в юго-западном углу и сохранилась на высоту 50 см. Ширина ее внутри 48 см, длина 80 см (рис. 10). Жилище было расположено почти в центральной части поселения. Заполнение его состояло из золы и немногих фрагментов керамики, найденных слева от печи на глубине 30 см от пола и непосредственно на нем. В верхнем слое обнаружена часть маленького биконического сосудика черно-серого цвета (рис. 5, 5). На полу, вблизи левой стенки жилища найдены разрозненные фрагменты керамики и большая часть воронкообразного сосуда, который удалось реставрировать (рис. 5, 2). Стенки его тонкие, темноватые внутри, венчик заглажен, но остался неровным, глина коричневого цвета с примесью песка и слюды. Высота сосуда 10,5 см, диаметр горла 12,5 см. Керамика такой формы встречается на ранних поселениях Побужья впервые.

Рис. 10. Печь из жилища 6.

Жилище 7 обнаружено в центральной части поселения. Оно углублено в землю меньше, чем описанные выше. Его контуры образуют четырехугольник неправильной формы со сторонами 3,9, 3,8 и 3,5 м. Каменная печь помещалась в юго-западном углу. Под ее почти не сохранился; ширина внутри 40 см, длина 05 см. Каменная кладка уцелела в высоту на 40 см. Почти в центре жилища, на полу расчищено пятно обожженной земли площадью больше 1 кв. м. Вблизи от пятна найден фрагмент венчика лепного сосуда, настолько нагретого в огне, что поверхность его ошлаковалась. Все находки керамики концентрировались между камнями кладки печи и в северо-восточном углу, где кроме трех черепков лежали два камня. Вся керамика лепная, венчики сосудов имеют прямой край и слегка отогнуты.

Жилище 8 оказалось наиболее интересным. Оно было меньше других и находилось в 15 м на юго-восток от жилища 7. Контуры его прослежены на глубине 40 см от современной поверхности. Форма жилища четырехугольная, размеры сторон 2,9 и 3,2 м (рис. 7, 2). Печь из камня стояла в северо-восточном углу и уцелела почти полностью. Основание ее сложено из больших гранитных камней. Сохранилась часть свода. Длина печи 75 см, ширина 45 см. Среди камней печной кладки найдены фрагменты керамики, в том числе несколько венчиков (рис. 8, 3, 4). Пол жилища, углубленный до суглинка, весь был покрыт углем с горевших крыши и стен. Слева от печи найдена нижняя часть толстостенного, банковидного по форме сосуда коричневого цвета. Диаметр дна его 22 см, верхней части — 30 см (рис. 5, 9). Сосуд стоял вверх дном, а стенки его врезались в пол. В этом месте на полу сохранилась подстилка, состоявшая из тростника, который обуглился без доступа воздуха (рис. 11). Несомненно, покрытие пола чистой растительной подстилкой применялось во всех жилищах поселения. Такой обычай в Побужье существует в селах и в настоящее время: пол в жилищах иногда покрывают душистой осокой, которую меняют по мере надобности.

Рис. 11. Остатки тростниковой подстилки на полу в жилище 8.

Во всех двенадцати жилищах, раскопанных на поселении, почти не было найдено костей животных, тогда как в нежилых сооружениях кости попадались десятками. Это говорит о том, что местное население содержало свои жилища в чистоте.

Жилище 9 раскопано в центральной части поселения. Его перекрывала хозяйственная постройка VII. Обнаружили жилище только после полной расчистки этой постройки. Полуземлянка была более глубокой, чем другие жилища (рис. 12, 1). Так, например, по отношению к жилищу 10, расположенному в 6 м, уровень пола был ниже на 40 см, а по отношению к жилищу 7, которое находилось не далее чем в 10 м, разница уровней пола составляла 70 см. В плане полуземлянка была четырехугольной. Размеры ее сторон 4,2, 4,1, 3,9 и 3,7 м. В каждом из четырех углов и посредине всех четырех стен были вырыты ямы для столбов. Диаметры ям 30 см и глубина 20–30 см. Печь из камня помещалась в северо-восточном углу, но была ориентирована не параллельно стенам, как обычно, а почти по диагонали внутри жилища. Такое расположение печи было прослежено в жилище 1 на Мытковском поселении. Это жилище сходно с описываемым по конструкции. Печь там была полукруглой формы и также выдавалась из угла. Высота стенок печи в жилище 9 едва достигала 40 см. Длина ее по глиняному поду 80 см, ширина 35 см. Часть каменной кладки обрушилась. Многие камни при расчистке рассыпались. Находки состояли из нескольких мелких фрагментов керамики, венчика сосуда значительных размеров, лежавшего у противоположной от печи стены (рис. 8, 5), биконического пряслица (рис. 4, 3) и (ручки от сосуда (рис. 8, 6).

Рис. 12. Планы жилищ поселения Семенки.

1 — жилище 9, перекрытое постройкой 7: I — план; II — разрез по линии АБ;

2 — жилище 10: I — план; II — разрез по линии АБ.

а — ямки; б — камни; в — керамика; г — зола.

Жилище 10 оказалось одинаковым по конструкции с жилищем 9 и было расположено почти рядом с ним. В плане оно также напоминает четырехугольник с одной выгнутой стороной (рис. 12, 2). Разница в размерах стен еще больше, чем в жилище 9. Две стены достигают в длину 4 м, третья — 3,6 м, четвертая — 3,8 м. По углам и в центре каждой стены были прослежены восемь ям от столбов. Диаметры ям 30 см, глубина их колебалась от 18 до 34 см. Непосредственно на полу, находившемся на глубине 85 см от современной поверхности, обнаружено семь кусков жерновых камней. Два из них, от разных жерновов, достигали значительных размеров и имели следы отверстий. Печь из камня стояла в северо-восточном углу, параллельно стенам жилища. Кладка ее стенок сохранилась на высоту 55 см. Длина печи по глиняному поду составляла 80 см, ширина — 50 см. Перед самой печью и на ее каменной кладке, а также и в отдельных местах на полу жилища расчищены фрагменты керамики, среди которой было несколько венчиков сосудов. Края их закруглены, слабо отогнуты (рис. 8, 7). Глина темно-серого цвета с примесью слюды и песка, в изломе светло-черная. Против печи лежала верхняя часть горшка с округлыми боками и сильно отогнутым венчиком (рис. 8, 8). Его еще в древности чинили, о чем свидетельствует круглое отверстие под венчиком. Глина плотная, с примесью песка. Из-за неравномерного обжига на поверхности образовались полосы темно-желтого и темно-коричневого цветов. Вблизи юго-восточного угла жилища найден железный наконечник стрелы (рис. 13, 5). Возможно, что жилище 10 построено в то время, когда жилище 9 стало ветхим. Необходимость построить сооружение на месте разрушенного жилища, видимо, была вызвана отсутствием подходящего места вблизи новой постройки. Жерновые камни, судя по ряду находок в Семенковском поселении, издавна изготовлялись в этих районах из камня, добыча которого производится только около с. Лугового Ильинецкого района. Вероятно, здесь в древности добывали этот камень и отсюда его развозили по обширной территории Побужья.

Рис. 13. Вещи с поселений.

1, 2 — железные предметы; 3, 5 — наконечники стрел; 4 — железная поделка из Соменок; 6, 8-11 — железные ножи из Семенок; 7 — железный нож из Самчинец.

Жилище 11 находилось в 26 м на запад от центральной части поселения. Оно, как и жилище 9, было перекрыто хозяйственным сооружением. В плане оно представляло собой прямоугольник со сторонами 6, 5,6, 4,4, 4,2 м, углубленный в землю от пола хозяйственного сооружения на 50 см. Пол жилища находился на суглинке, на глубине 1,3 м от современной поверхности. В каждом углу прослежены ямы от столбов. По две такие ямы располагались вдоль длинных стен и по одной — вдоль поперечных стен жилища. Их диаметр колеблется от 25 до 30 см, глубина от 20 до 30 см. Жилище, очевидно, существовало длительный период и подвергалось ремонту. В юго-западном углу его открыта яма диаметром 25 см и такой же глубины. Сбоку в ее стенку был вкопан камень. Возможно, что столб, стоявший в яме, был поставлен, чтобы подпереть испортившуюся крышу или чтобы выпрямить стену. Слева от печи в полу оказались еще две ямы. Первая достигала в глубину 20 см, диаметр ее около 1 м; вторая находилась перед ней и имела форму круга; стенки ее были ровными и прямыми; глубина этой ямы 10 см, диаметр 40 см. Создается впечатление, что здесь был вкопан какой-то предмет, например, сосуд. Находки, состоявшие из керамики, немногочисленны. Это несколько черепков грубостенных сосудов и венчиков с отогнутым краем (рис. 8, 9, 11, 12). Здесь же лежал прямой венчик из темно-серой глины с желтоватой поверхностью толщиной 2 см. Печь, сложенная из крупных гранитных камней, стояла в западном углу жилища. В нижней части она сложена из камней, поставленных на ребро. Стенки ее параллельны стенам жилища. Длина печи по поду 1 м, ширина 0,5 м. В толстый глиняный под были вмазаны пять крупных фрагментов толстостенного лепного сосуда серого и красноватого цветов.

Жилище 12, последнее из раскопанных в 1960 г., находилось в восточной части поселения, в 20 м от берега реки. Оно было разрушено в период существования поселения. Печь сохранилась лишь в основании, сложенном из мелких камней. Внутри прослежен плохо сохранившийся под. Прямо перед печью лежал большой фрагмент сосуда из темно-коричневой глины, со слегка отогнутым венчиком и суживающейся ко дну нижней частью. По краю венчика нанесен орнамент из пальцевых вмятин (рис. 8, 10). Справа от устья печи лежала куча больших камней, свалившихся с ее стен. На полу найдено четыре фрагмента керамики. Ни контуров углубления, ни размеров жилища, хотя бы по полу, проследить не удалось. Ям от столбов не обнаружено. Вероятно, по своей конструкции жилище 12 относится к типу срубных углубленных построек.

Открытые на поселении жилища различны по своей конструкции. Можно выделить три типа жилых помещений. К первому относятся жилища, в конструкции стен которых входило 10–12 столбов. Эти жилища были в плане прямоугольными, площадь их достигала не менее 20 кв. м. Ко второму типу мы относим жилища с восемью столбами в конструкции стен. В плане они были квадратными, и занимали меньшую площадь. Аналогичные полуземлянки со столбами в конструкции стен раскопаны на Пастырском городище[507]. К третьему типу принадлежат жилища срубного типа, без столбов. В плане они квадратные и реже прямоугольные. Площадь их достигала 16 кв. м. Печи в жилищах всех типов всегда стоят в правом углу (если стоять лицом к устью). Эта особенность нами прослежена на ряде поселений, которые хронологически относятся к периоду с V–VI по VIII–IX вв. н. э.

В керамике из жилищ этих типов отличий не замечено.

На поселениях более позднего периода, к которому относится Самчинецкое, столбы в конструкцию стен жилищ не входили, хотя жилища и были углублены в землю. Такие же наблюдения были сделаны в 1960 г. при раскопках поселения VIII–IX вв. типа Луки-Райковецкой[508] и Григоровки[509] у хут. Коржовки Брацлавского района. В семи раскопанных здесь жилищах столбов в конструкции стен не было.

На основании того, что жилища 9 и 11 оказались перекрытыми хозяйственными сооружениями, можно сделать вывод, что они были более ранними постройками, и что в жизни поселения можно выделить по крайней мере, два строительных периода.

* * *

Во время раскопок поселения в с. Семенки кроме жилищ обнаружено семь хозяйственных сооружений и восемь ям.

Хозяйственные сооружения имели прямоугольную форму и по размерам в ряде случаев были значительно больше жилищ. Они так же, как жилища, углублены в землю на 40–50 см. В заполнении их во всех случаях было много золы, угля, обломков посуды и костей животных. Среди находок преобладали сосуды.

Хозяйственная постройка I. Обнаружена во время раскопок в 1959 г. непосредственно на берегу реки. В плане она имела форму прямоугольника с размерами сторон 6 и 5 м. Постройка была углублена в землю на 40 см. Заполнение ее состояло из золы, угля, большого количества фрагментов керамики и костей животных. Особенно много керамики было сконцентрировано в южной половине постройки. Почти в центре и около северной стенки обнаружены развалы двух сосудов, которые удалось реставрировать (рис. 9, 5, 6). Часть третьего сосуда находилась среди керамики в центре сооружения, ближе к восточной стене. Все эти сосуды имели форму горшка со слегка округлыми боками и слабо отогнутым венчиком. Глина темно-коричневая с примесью песка и слюды, поверхность шероховатая со следами заглаживания и пятнами от обжига. По высоте третий сосуд меньше двух первых и достигает 23 см. Среди керамики найдены два глиняных биконических пряслица, а за пределами сооружения, около северного угла — бронзовая бляшка с двумя неровными отверстиями по краям (рис. 14, 6). В постройке обнаружено больше десяти обломков сковородок, много костей животных.

Рис. 14. Вещи с поселений.

1, 3 — подвески из Семенок; 2 — подвески из Пастырского городища (по Б.Н. и В.И. Ханенко); 4 — пряжка; 5, 6 — медные бляшки из Семенок; 7 — литейная форма; 8 — язычок от пряжки; 9 — бронзовый браслет с острова Мытковского, Скибинцы; 10 — изображение лошади из Самчинец.

Хозяйственная постройка II. Прямоугольная в плане постройка со сторонами, достигающими длины 6 и 5 м, углублена в землю до суглинка на 40 см. Заполнение состояло из почвы, сильно насыщенной золой и углем дубовой древесины, большого количества костей животных и керамики, среди которой были обломки небольших сосудов с округлыми боками, сильно отогнутыми венчиками, а также фрагменты сковородок.

Хозяйственная постройка III раскопана в центральной части поселения, в 15 м от берега реки. Размеры ее сторон 3,64 и 3,7 м. Постройка углублена в землю на 40 см. Заполнение состояло из обломков сосудов различной величины, костей животных, золы, угля. Среди керамики в восточном углу находился разбитый тонкостенный сосудик, который удалось реставрировать: у него слегка округлые бока и слабо отогнутый венчик (рис. 5, 3). Глина сосуда серого цвета с примесью слюды. Высота 8,5 см. На дне снизу виден след от круглой подставки, на которой сосудик изготовлялся.

Хозяйственная постройка IV обнаружена вблизи постройки I, также на берегу реки. Контуры прямоугольной в плане постройки со сторонами 5, 4,83 и 4 м прослежены на уровне 32 см от современной поверхности. Глубина постройки от уровня зачистки 30 см. В северо-восточном углу лежало несколько камней. Под двумя из них удалось заметить остатки пода печи. По-видимому, камни принадлежали кладке разрушенной печи. Можно предполагать, что здесь находилось жилище, которое затем было переделано и использовалось как хозяйственное сооружение. Все находки керамики обнаружены почти в центре постройки. В юго-восточном углу лежала половина банковидного сосуда из светло-коричневой глины, с округлыми боками и слабо отогнутым венчиком. Дно сосуда не сохранилось, толщина его стенок внизу превышает 1 см, высота сохранившейся части 23 см. У западной стены, где прослежена овальная в плане яма глубиной 28 см и диаметром около 60 см, лежал раздавленный горшок с плавно изогнутыми боками и слабо отогнутым венчиком (рис. 5, 1), под которым с одной стороны сделаны два отверстия для скрепления. Глина грязно-серого цвета с пятнами от неравномерного обжига, содержит примесь мелкого песка. Высота сосуда 19 см, диаметр горла 12,5 см. Среди многочисленных обломков керамики в сооружении попадались также кости животных. Отдельно следует упомянуть находку части венчика с налепленным валиком, который тщательно приделан к стенке сосуда. Край венчика ровный, но поверхность валика заглажена небрежно и по ней нанесена насечка, имитирующая поясок (рис. 15, 8).

Рис. 15. Черняховская керамика с поселений Побужья.

1, 2, 4, 5 — хут. Млынки; 3 — Ярмолинцы Гайсинского района; 6–8 — керамика с валиковым орнаментом; 9, 10 — профили сковородок из Семенок.

Хозяйственная постройка V находилась рядом с жилищем 5. Форма ее прямоугольная, длина сторон 4,4 и 4 м. Постройка углублена в землю на 40 см. Заполнение состояло из керамики, костей, золы, камней. Значительное скопление керамики обнаружено в юго-западном углу постройки. Удалось реставрировать большой горшок (рис. 9, 1). Высота его 31 см, горло широкое, венчик отогнут, плечи округлые. Стенки плавно суживаются ко дну. Глина красноватая, с примесью песка и слюды. Толщина стенок у дна превышает 1 см. Поверхность горшка шероховатая, имеются следы сглаживания и пятна от обжига, орнамента нет. В сооружении были найдены также два точильных бруска из зеленого камня.

Хозяйственная постройка VI (рис. 16, 1). Расположена в 25 м от жилища 10. Она перекрывала жилище 11. В плане прямоугольная. Размеры стен 6 и 4,3 м. Контуры постройки стали заметны на уровне 60 см от поверхности земли. Заполнение сильно насыщено золой, керамикой и костями животных. Посредине уровень пола был на 30 см ниже по сравнению с краями сооружения. Видимо, после засыпки углубления земля уплотнилась и пол опустился. Все находки равномерно распределялись по площади постройки. Здесь найдены предметы из железа, серебра или сплава: нож (рис. 13, 8), подвеска и пряжка (рис. 14, 3, 4). Подвеска представляет собой массивное разъединенное кольцо, в нижней части которого имеются три выступа; средний выступ больше боковых. Они напоминают ромбы. В каждом из маленьких ромбов сделаны по одному, а в большем — девять отверстий разных диаметров. Подвеска односторонняя. На покрывавших ее окислах сохранились отпечатки соломы. Похожая подвеска была найдена на Пастырском городище[510], но она проще, чем описанная подвеска.

Рис. 16. Планы и разрезы жилых и хозяйственных комплексов.

1 — хозяйственная постройка VI поселения Семенки: I — план; II — разрез по линии АБ;

2 — жилище 14 поселения Самчинцы: I — план; II — профиль по линии AC; III — профиль по линии ДЕ; IV — разрез по линии ВГ.

а — камни печи; б — обгорелое дерево; в — керамика.

Найденная в пределах хозяйственной постройки VI пряжка изготовлена из какого-то сплава. На поверхности ее заметны следы проковки. Посредине передней расширенной части пряжки виден след трения язычка. Из других находок следует отметить три биконических пряслица, точильный брусок из песчаника и стенку воронкообразного сосуда (рис. 6, 8). Аналогичная керамика обнаружена в постройке VII (рис. 6, 9). Весной 1960 г. часть маленького сосудика подобной формы была найдена на поселении у с. Карбовки в урочище Царине. Заслуживает внимания обнаруженное в постройке дно сосуда, на котором сделано конусовидное углубление.

Хозяйственная постройка VII находилась в центральной части поселения и перекрывала жилище 9. По форме близка к прямоугольнику, размеры сторон 5 и 4,5 м. Она прослежена на глубине 40 см от современной поверхности и углублялась еще на 45 см от уровня зачистки. Заполнение ее содержало обычные находки: керамику, кости животных, мелкие камни, часть плохо сохранившегося жернового камня, мелкие комочки железной руды. В северо-западном углу лежала лопатка из рога оленя с втульчатой ручкой, в которой для крепления палки имелось отверстие (рис. 17, 4). Поверхность лопатки хорошо обработана, ее рабочая часть имела ширину 11,5 см. Лопатка сточена с двух сторон на конус, бока закруглены. Она долго была в употреблении, о чем свидетельствует шлифовка рабочей части и втулка, куда вкладывалась ручка. Втулка оказалась обломанной и ее найти по удалось.

Рис. 17. Костяные лопатки с поселения VIII–IX вв. на хут. Коржовке Брацлавского района (1–3), из Семенок (4) и костяной предмет (5).

Подобные предметы были найдены и на другом поселении VIII–IX вв. в с. Коржовке (рис. 17, 1–3). Лопатки из с. Коржовки (три целых и одна заготовка) найдены в жилищах. Ширина рабочей части их различна, однако все они имели втулки, и в некоторых есть отверстия для крепления. Ширина рабочей части коржовской лопатки из жилища 2 лишь на 0,5 см больше, чем у описываемой, и равняется 12 см (рис. 17, 1). На втулке нет отверстия для крепления, но она достаточно прочна, и ручка, очевидно, плотно забивалась в нее. Лопатка аккуратно обработана и длительное время находилась в употреблении, о чем свидетельствуют поперечные линии на рабочей части, образовавшиеся при продолжительной работе. По нашему мнению, эти орудия применялись при обдирке шкур животных и для удаления шерсти с обрабатываемых кож. Преимуществом костяной лопатки перед железным ножом было то, что она не портила кожу. Вблизи лопатки найдена часть рога оленя с хорошо обработанной поверхностью (рис. 17, 5). На одной стороне этого предмета расположены четыре отверстия с полусферическим дном. Все они разной глубины и диаметров. Нижнее — самое широкое и глубокое. Подобная находка известна на Пастырском городище[511]. В заполнении сооружения найдены также два точильных бруска и венчик сосуда с насечкой по краю. Глина сосуда внутри светло-коричневая, а снаружи красноватая от обжига.

Вблизи жилища 6 было открыто овальное в плане углубление, заполненное золой, углем, керамикой и костями животных. Его размеры 3,62×3,68 см. В южной части этого углубления на уровне 82 см от современной поверхности лежали камни. Ближе к центру углубления они образовали вымостку. Пода или обмазки из глины между камнями и под ними не обнаружено. По краям углубления пол поднимался до уровня 0,2 м, т. е. до глубины, на которой были прослежены контуры этого сооружения. В большинстве случаев найденная керамика фрагментирована, только в центре расчищена большая часть стенки сосуда сероватого цвета. Камни покрыты сплошным слоем золы и угля. Возможно, что в этом месте производился обжиг посуды в открытом костре.

* * *

Яма 1 обнаружена в 5 м от хозяйственной постройки II. В плане она овальной формы, стенки ее внизу пологи. Длина 1,1 м, ширина 1,35 м, глубина 0,25 м. В яме лежал большой камень, кости, в том числе челюсти свиньи, несколько фрагментов керамики и зола. Встречались в ее заполнении кости и чешуя рыб.

Яма 2 раскопана в противоположной стороне от постройки II на расстоянии 10 м от нее. В разрезе имела колоколовидную форму. В плане была овальной, длина ее 1,55 м, ширина 1,18 м. В заполнении обнаружено несколько фрагментов керамики и костей животных.

Яма 3 была расположена в 17 м на восток от жилища 5 и соседнего сооружения. В плане овальная, длина 1,28 м, ширина 1,10 м. Глубина ее от уровня, на котором она прослеживалась, — 70 см. Стенки ямы прямые. В заполнении были черенки, кости животных, зола и немного мелких камней.

Яма 4 выявлена севернее жилища 5, на берегу реки. В плане овальная, стенки пологие и суживаются ко дну. Глубина 40 см, длина 1,25 м, ширина 1,2 м. В заполнении обнаружена зола и керамика. Вокруг ямы встречалось много комков обожженной глины. Вблизи ее найдена часть подвески, обломанной как раз в том месте, где у ее основания крепился фигурный выступ (рис. 14, 2). Подобная подвеска опубликована в «Древностях Приднепровья»[512].

Яма 5 была выкопана между жилищами 6 и 7. Она отличалась от других ям. В плане она была округлой, диаметры ее 1,5 и 1,6 м. Глубина ямы от современной поверхности 1,06 м, от прослеженного уровня 58 см. Она находилась в деревянном срубе — сооружении с размерами стен 3,49×2,94 м, углубленном в землю на 10 см. На полу этого сооружения обнаружены четыре небольших камня, два черепка и кость. Яма была заполнена золой, костями животных, мелкими камнями. В ней оказалось около 50 фрагментов керамики, в том числе пять — от сковородок, один венчик — от сосуда с сильно отогнутым краем (рис. 6, 12). Можно предполагать, что здесь был погреб, над которым стояла срубная постройка.

Яма 6 находилась рядом с жилищами 7, 9 и 10. Стенки ее прямые, в плане она овальная, длина 1,7 и ширина 1,5 м. Глубина от уровня погребенной поверхности 55 см. Кроме костей животных, в ней найдены фрагменты сосудов и сковородок.

Яма 7 располагалась между постройкой VII и жилищем 10. В плане была овальной, диаметры составляли 1,7 и 1,8 м. Глубина 55 см. Одна стенка ямы была прямой, другая — с наклоном во внешнюю сторону. В яме в слое золы лежало несколько костей животных, венчик сосуда и много фрагментов стенок и днищ.

Яма 8 находилась в 6 м от жилища 11. Судя по зольному пятну, окружавшему яму и занимавшему большое расстояние вокруг нее, здесь стояла такая же постройка, как и над ямой 5. В плане яма была круглой. Среди находок были фрагменты керамики и костей животных.

Как уже было замечено, в жилищах на поселении совершенно не встречались кости животных. Хозяйственные сооружения отличаются от жилищ не только своими размерами и отсутствием печей, но и характерным заполнением. По заполнению можно было сразу определить, что мы раскапываем нежилую постройку. Обычной находкой в хозяйственных постройках были точильные бруски и другие орудия производства. Из этого можно сделать вывод, что хозяйственные сооружения имели исключительно производственный характер: здесь могли изготовлять посуду, орудия труда, занимались прядением и ткачеством. В хозяйственных сооружениях, в сосудах хранились также запасы зерна и мяса. В ямах прятали на зиму овощи и, возможно, фрукты.

Между жилищем 6 и хозяйственной постройкой III обнаружены остатки железоплавильной печи. Во время раскопок здесь попадалась обожженная глина и в некоторых местах шлак, а вскоре были обнаружены остатки глиняного подковообразного основания самой печи. Стенки основания печи и пода хорошо заглажены. На прожженном поду был обнаружен шлак. Вверху сохранившегося основания печи уцелела часть ошлакованной стенки печи (рис. 18). Судя по размерам основания этой печи, она достигала в высоту 50–60 см. Остатки печей обнаружены на поселении в нескольких местах вдоль берега реки.

Рис. 18. Остатки железоплавильной печи из Семенок.

На раскопанной территории поселения, вне жилищ, сооружений и ям найдены предметы, которые существенно дополняют комплекс инвентаря, характерного для поселения. К ним относится железный наконечник дротика или стрелы с квадратным основанием и круглым острием (рис. 13, 1). Его длина 17,5 см. Подобный наконечник найден на Мытковском поселении. Вблизи от него обнаружена медная трапециевидная бляшка с четырьмя дырочками, предназначенными, видимо, для крепления. По краям бляшки нанесены слабо заметные линии (рис. 14, 5). Из других находок следует отметить железный предмет с дугообразной головкой, которая имеет фигурную обработку, напоминавшую поясок. Конец его тонкий, круглый (рис. 13, 2). Возможно, что этот предмет служил проколкой или шилом. Интересна железная поделка (рис. 13, 4) длиной 8 см, шириной 1,5 см. Поверхность сильно оплавлена, края округлены. Внутренняя часть заполнена металлом. Найдены обломки двух железных ножей с прямыми спинками (рис. 13, 10, 11). Упомянем обломки двух сосудов, из которых один реставрирован полностью, а от другого уцелела только часть стенки с валиком под венчиком. Высота первого сосуда 46 см, по форме он биконический, перегиб стенки находится в 25 см от прямого слегка отогнутого венчика. Сделан он из плотной глины коричневого цвета с примесью песка. Стенки имеют толщину 1 см, а около дна толщина их значительно увеличивается (рис. 5, 8). Стенка другого сосуда изготовлена из светлой желтоватой глины с примесью песка. Высота сохранившейся части 48 см. Под прямым венчиком налеплен валик с косой насечкой в виде пояска. Это был также биконический сосуд для хранения зерна или других продуктов, по размерам он был больше реставрированного.

На поселении найдены две глиняные льячки с плоским дном и втульчатыми ручками. Льячки повреждены. К комплексу находок относится бронзовая игла, обнаруженная на поселении за жилищем 8. По форме она напоминает современную стальную иглу, но с большим отверстием. Диаметр иглы — 1 мм, длина — 4 см.

Кроме лепной славянской керамики на поселении в с. Семенки найдено 17 фрагментов керамики, изготовленной на гончарном круге и напоминающей черняховскую. В основном, это остатки серых тонкостенных сосудов с пролощенным орнаментом (рис. 19, 1–5, 7, 8). Встречается также орнамент из параллельных линий и волны между ними (рис. 19, 2, 9). Иногда волна нанесена двумя параллельными линиями (рис. 19, 10). Изредка встречается керамика, изготовленная из красной, хорошо очищенной от посторонних примесей глины (рис. 19, 11). Орнамент на ней состоит из врезанных волнистых линий, сочетающихся с пролощенными вертикальными волнистыми линиями и отдельными участками со сплошным лощением. На поселении найдена стенка и часть горловины реберчатой амфоры из светло-красной глины (рис. 19, 14, 15). Это была большая амфора, диаметр ее горла у основания достигал 12 см, а диаметр корпуса, примерно на половине высоты амфоры, — 30 см. По размеру, форме и составу теста амфора принадлежит к причерноморскому типу амфор IV в.[513]

Рис. 19. Керамика черняховского типа из Семенок (1-16).

Керамика черняховского типа, подобная найденной на поселении в с. Семенки, встречалась на Мытковском и Кисляцком поселениях. На Пастырском городище она была также обнаружена в раннеславянском комплексе[514]. Для этой керамики характерен волнистый и зигзагообразный орнамент. Подобные орнаментальные мотивы встречены на черняховской керамике, найденной на поселениях Южного Буга (рис. 15, 1–5). Особенно много аналогичной керамики в материале из раскопок в с. Лесках[515] в Среднем Поднепровье. Наличие этого типа керамики на описываемых поселениях мы рассматриваем как факт, разрешающий датировать их временем прекращения существования черняховской культуры, то есть концом IV — началом V в.[516]

Самчинцы.

Славянское поселение, раскопанное недалеко от с. Самчинцы Брацлавского района, расположено в 1 км выше села на левом берегу Южного Буга и на острове, который находится против села (рис. 20). Самчинецкий остров образовался недавно, после наводнения, когда вода промыла протоку, заливаемую теперь при высоком уровне воды. В 1959–1960 гг. на поселении были проведены раскопки, охватившие площадь более 1500 кв. м. Было обнаружено 14 жилищ, две хозяйственных постройки и две ямы. На самом берегу реки обнаружены остатки двух железоплавильных печей со шлаком и железной рудой возле них.

Рис. 20. Топографический план славянского поселения в Самчинцах без обозначения раскопанных площадей.

а — места древних построек.

На надпойме, а также на острове, где расположены жилища 1, 2, 4–9, 12, на площади, равной примерно около 900 кв. м., проведены сплошные раскопки. Толщина перекрывающей почвы здесь невелика, печи жилищ оказались обнаженными в результате наводнения, а жилища 5 и 7 разрушенными почти полностью.

Жилища 4, 11, 13, 14 и хозяйственные сооружения 1 и 2 обнаружены поисковыми траншеями шириной 0,6 м и глубиной более 1 м. Необходимо отметить, что границы раскопов захватили площадь, расположенную и вне исследуемых объектов.

Жилище 1 обнаружено по камням от печи, которые обнажились во время паводка. В плане оно имело форму, близкую прямоугольнику со сторонами 3,45 и 5,35 м. Печь сохранилась в основании на высоту 50 см. Она была прямоугольной формы, ширина ее внутри составляла 40 см, а длина 80 см. Устье печи было обращено в сторону острова. На полу возле печи лежали обломки керамики. Из нескольких фрагментов собрана глиняная сковородка с бортами высотой до 1 см и диаметром более 24 см. Кроме того, найдена стенка огромного сосуда с прямым венчиком и округлыми стенками (рис. 21, 6).

Рис. 21. Керамика из Самчинец.

1–5 — постройка I; 6 — жилище 1.

Жилище 2 было расположено рядом с первым. Пол прослежен на глубине 20 см от современной поверхности. В плане жилище оказалось почти квадратным: размеры сторон 3,95 и 3,55 м. Печь по размерам равнялась печи из жилища 1, но устье ее было обращено в сторону реки. Найдены лишь четыре фрагмента керамики, которые лежали между камнями печной кладки.

Жилище 3. Размеры и форму жилища полностью проследить не удалось. Хорошо сохранилась печь. Она представляла собой прямоугольную каменную кладку, стенки которой достигали высоты 55 см. В задней части печи уцелел полукруглый свод. Устье печи находилось с восточной стороны. Находок не было.

Жилище 4 в плане прямоугольное. Размеры сторон 4,1 и 3,76 м. Пол прослежен на глубине 78 см от современной поверхности. На полу, особенно вблизи печи и на ее глиняном поде, расчищены остатки горелого дерева от стен или крыши. Печь-каменка помещалась в углу и сохранилась хорошо. Высота уцелевшей печной кладки 80 см. Толщина ее стенок в среднем 45 см. Длина внутри 95 см, а ширина 50 см. Находки состояли из двух нижних частей лепных сосудов коричневого цвета, с примесью песка в глине, и нескольких других фрагментов керамики.

Жилище 5 находилось на самом берегу и было полностью разрушено водой. Сохранились камни от печи, среди которых уцелели несколько фрагментов керамики, точильный брусок из песчаника. Глиняный под печи сохранился плохо.

Жилище 6 сохранилось лучше. В плане оно было почти квадратным, размеры его сторон 3,7 и 3,9 м. Посередине пола прослежена яма глубиной 28 см и диаметром 32 см. Длина печи из камня внутри достигала 95 см, ширина — 70 см. Камни от нее были разбросаны в разные стороны по полу жилища. Слева около печи найдено биконическое пряслице, перед печью, под камнем — раздавленный сосуд из коричневой глины; стенки его тонкие, хорошо заглажены, бока округлые, венчик сильно отогнут. В северо-западном углу жилища в двух местах находилось скопление обломков от небольших по размеру сосудов.

Жилище 7 расположено в 15 м от жилища 6. Оно почти полностью разрушено водой. Вблизи одного из углов печи сохранилась часть горелого сруба стены. Здесь было обнаружено лишь несколько фрагментов коричневой тонкостенной лепной керамики.

На краю надпойменной террасы, примыкающей к коренному берегу реки, стояли три жилища: 8, 9 и 10.

Жилище 8. В обрыве берега уцелела только часть печи и жилища. Обнаружены фрагменты керамики, из которых реставрирован маленький сосудик серого цвета, с заглаженной поверхностью, округлыми боками и ровным венчиком (рис. 9, 3).

Жилище 9. Его размеры проследить не удалось. Печь, которая почти вся оказалась после наводнения на поверхности, уцелела лишь в основании. Длина ее внутри 75 см, ширина 50 см. Пол вымощен гранитными плитами. На них находился слой золы толщиной 5 см. На полу жилища и возле печи собрано несколько обломков керамики и небольшие куски горелого дерева.

Жилище 10 обнаружено в 50 м от предыдущего. Размеры его прослежены только по полу. Длина сторон достигает 3,9, 3,5, 3,7 и 3,4 м. В жилище сохранилась задняя половина печи, находившаяся глубже уровня вспаханного слоя. Остальная часть ее разрушена половодьем и вспашкой. Слева от печи лежали обломки небольшого сосуда — дно и несколько черепков от стенок. Прямо перед печью, в углублении, стояла нижняя часть огромного лепного сосуда. Часть пола почти в центре жилища была покрыта мелкими фрагментами керамики от других сосудов. Здесь же обнаружены остатки горелых деревянных конструкций жилища.

Жилище 11 обнаружено в 50 м от жилища 4. Оно углублено в землю, но пол его был на 8 см выше пола жилища 4. Размеры сторон жилища 3,3 и 3,6 м. У восточной стены прослежена яма глубиной 22 см и диаметром 25 см, другая яма овальной формы, глубиной 21 см прослежена у южной стенки.

Жилище 12 оказалось разрушенным еще в период существования поселения. Оно расположено вблизи жилищ 1 и 2. Жилище было углублено в землю. Размеров его установить не удалось. Под камнями от печи сохранилась часть глиняного пода. В этом месте собраны многочисленные фрагменты сковородок, стенок сосудов коричневого цвета, с сильно отогнутым краем венчика.

Жилище 13 расположено почти на самом берегу реки. Оно сохранилось лучше, чем все остальные, так как наводнение смыло над ним лишь незначительный слой почвы. В плане оно было квадратным. Пол жилища был опущен до суглинка, на глубину 70 см от современной поверхности. Большая каменная печь помещалась в углу. Длина ее по полу достигала 1,2 м, ширина 40 см. Задняя и боковая стороны печи, примыкавшие к стене жилища, достигали значительной толщины. При этом боковая кладка печи вдоль стены была сделана более длинной, чем стенка, обращенная в жилище. Глиняный под сохранился хорошо. На нем стояло дно маленького сосуда. Около северной стенки расчищены остатки деревянных конструкций жилища. На полу, слева от печи, найдены другое дно лепного сосуда и точильный брусок, около восточной стенки фрагмент глиняной сковородки и пряслице.

Раскопками 1960 г. на поселении выявлено жилище, две хозяйственных постройки, и кроме того вскрыта значительная площадь в районе жилища 8, где никаких сооружений не найдено. Основная часть поселения, как установлено раскопками, находилась на острове.

Жилище 14 (рис. 16, 2) стояло рядом с жилищем 13. В плане оно было почти квадратным: размеры его сторон 3,8 и 4 м. Оно было впущено в землю на 60 см. В заполнении встречалась зола и уголь. На полу расчищены два бревна, сохранившихся от сгоревших деревянных конструкций крыши или стен. Диаметр поперечного бревна был равен 20 см. Под углом к нему лежало другое, более короткое и тонкое бревно. Печь-каменка помещалась в углу. Почти весь ее полукруглый свод сохранился (рис. 22). Высота топки от пода до потолка 40 см. Толщина стенок 30 см. Длина по поду 75 см, ширина 35 см. Как и в предыдущем жилище, кладка печи, прилегавшая к деревянной стене, оказалась утолщенной. На камнях печи и на полу собраны фрагменты тонкостенных, коричневых сосудов с отогнутым венчиком. Дно лепного сосуда обнаружено против печи-каменки. Вблизи жилища лежал верхний жернов от ручной мельницы.

Рис. 22. Самчинецкое поселение, печь жилища 14.

Остатки печи из разрушенного жилища 15 раскопаны во время разведки в 1955 г. Это оказалась стенка, которая уцелела в обрыве берега. Все жилище уничтожено водой. Во время наводнения, когда между частью коренного берега и широкой надпоймой образовался проток, было разрушено, видимо, еще несколько жилищ, от которых остались камни. Всех жилищ на поселении могло быть около 20. Раскопки показали, что они ориентированы входами в разные стороны. Большая часть жилищ располагалась в одну линию по берегу реки и лишь на теперешнем острове они были сосредоточены группой близко одно от другого. Только два жилища и два сооружения возле них стояли отдельно от других в глубине надпоймы реки (теперешнего острова). Поселение существовало длительный период, о чем говорят перестроенные или заброшенные жилища 11 и 12.

Между жилищами 1 и 3 расчищены остатки железоплавильной печи, от которой уцелела часть разрушенных стенок. Возле них было скопление шлака. Сильно оплавленная нижняя полусферическая часть печи с остатками шлака на стенках и с отверстием внизу найдена в реке после спада воды. Таким образом, можно предполагать, что вблизи жилища 13 находилась другая печь. Находки железоплавильных печей на поселениях Побужья — в Семенках и Самчинцах — свидетельствуют о том, что местное население в период раннего средневековья, вероятно, само обеспечивало себя металлом. Ближайшим местом добычи сырья для плавки железа мог быть район с. Тыврова Винницкой области, где имеются болотные руды.

В нескольких метрах от жилища 13 найдено бронзовое стилизированное изображение лошади — часть пряжки (рис. 14, 10). На большей части ее поверхности сохранились следы серебра: пряжка была посеребрена. Подобные пряжки известны, одна из них опубликована в «Древностях Приднепровья»[517]. На основании этой находки, а также особенностей керамики поселение можно датировать VII в.

Вблизи жилища 4 раскопана хозяйственная постройка I. В плане она имела форму, близкую к прямоугольнику с размерами сторон 4,6, 3,5, 4,36 и 3,58 м и углублена в землю на 45 см. В центре ее лежало несколько камней. Углубление было заполнено большим количеством керамики, золой, углем и отдельными находками костей животных. Около большого камня в центре сооружения лежал раздавленный сосуд (рис. 9, 2). Сохранилось значительное количество венчиков со стенками (рис. 21, 1–4). В большинстве они принадлежали сосудам небольших размеров, изготовленным из глины коричневого цвета с примесью песка. Стенки их тонкие, одинаковой толщины, поверхность тщательно заглажена. Венчики отогнуты, бока округлые и суживаются ко дну. Такая керамика неоднократно встречалась в поселении у с. Семенки (жилища 10, 12, яма 5 и др.). Один венчик (рис. 21, 5) с внутренней стороны был орнаментирован выдавленными пальцем ямками. Кроме керамики в сооружении часто попадались куски железной руды и шлака.

Хозяйственная постройка II выявлена рядом. Ее размеры немного больше: длина сторон 4 и 5 м. В плане она была прямоугольной. В длину постройка ориентирована по линии юг-север. Пол, покрытый на всем пространстве битой керамикой, находился на глубине 85 см от современной поверхности. В южной части сооружения на полу лежало несколько камней. Как и в первом сооружении, встречались руда и шлак. О назначении этой постройки говорит находка литейной формы и нескольких точильных брусков. Литейная форма (рис. 14, 7) представляет собой глиняный прямоугольник шириной 4 см, длиной 6 см и толщиной 1,2 см. Вверху она немного расширена. На плоской стороне вырезаны два канала для литья, соединяющиеся с ямками, и врезанная линия, охватывающая форму вокруг. Вероятнее всего, форма предназначалась для литья бусин. В поперечный канал протягивалась проволока для сохранения в отлитом предмете сквозного отверстия. В постройке найден также металлический язычок от пряжки (рис. 14, 8), а вблизи нее обнаружен железный наконечник стрелы (рис. 13, 3). В других местах прибрежной части поселения найдены два плоских пряслица в виде кружков — одно из песчаника (рис. 4, 11), другое — из фрагмента гончарной керамики (рис. 4, 10). Кроме того, на территории поселения найдена бронзовая арбалетная фибула подвязного типа.

Самчинецкое поселение остается пока единственным памятником славян в Южном Побужье, который по своему археологическому комплексу является связующим звеном между ранними поселениями и памятниками типа Луки-Райковецкой и Григоровки, которые обнаружены в Побужье во многих местах.

Керамический материал поселения как по технике изготовления, так и по формам сосудов, уже во многом отличается от керамики VI в., хотя многие ее признаки сохраняются. На Самчинецком поселении не найдено сосудов, украшением которых служил налепной валик (с насечкой или без нее). Этот орнамент выходит из употребления еще в VI в. Не изготовлялись здесь и банковидные сосуды или сосуды со слабо выраженными плечиками и венчиком. Из иных керамических форм дальнейшее развитие здесь получили горшки с округлыми боками и резко отогнутым венчиком. Изготовлялись также большие сосуды с прямым венчиком для хранения зерна. Могли употребляться и сосуды биконической формы. На Коржовском поселении VIII–IX вв., где была найдена уже гончарная керамика, обнаружен один такой сосуд. На поселениях V–VI вв., как это установлено исследованиями, керамика была исключительно разнообразной по форме. Здесь археологи находят посуду всех типов и форм, характерных для керамики славян в более поздний период. С VI вплоть до VIII в. при изготовлении керамики употреблялся прием лепки стенок сосудов кольцевым налепом. Особенно часто этот способ применялся при изготовлении больших по размерам сосудов. Это можно видеть на материале из жилищ 3, 5 и 12, постройки V и других сооружений Семенковского поселения. Встречается такой прием изготовления керамики в Самчинцах. В Коржовке примером его может служить огромный сосуд для зерна, имеющий биконическую форму, и отдельные сосуды из жилища 4. В Самчинцах наблюдается улучшение техники изготовления лепной керамики, тщательная отделка поверхности и венчиков сосудов. Обращает на себя внимание одинаковая толщина стенок. На поселении VIII–IX вв. в Коржовке наряду с лепной, появляется много керамики, изготовленной на гончарном круге, встречаются даже клейма мастеров на днищах сосудов, однако заметно некоторое ухудшение внешнего облика и грубая отделка как лепной, так и гончарной керамики. Улучшение качества посуды заметно на керамическом материале побужских городищ, посадов и поселений IX–X вв.

Памятники, подобные побужским, исследованы на р. Тясмине в урочище Молочарня[518] у с. Стецовки[519] и в днепровском Надпорожье[520]. Большое сходство с комплексами побужских поселений имеет материал городища Колочин I (Южная Белоруссия), которое исследовано Э.А. Сымоновичем[521]. Памятники этого времени, свидетельствующие о продвижении славян на Балканский полуостров, найдены и в Румынии. К ним относится могильник из Сэрата Монтеору (область Плоэшти), где обнаружены урны с трупосожжением, пряжки, пальчатые фибулы и другие предметы. Исследователь могильника И. Нестор датирует его VII в. н. э.[522], хотя существует мнение о датировке могильника второй половиной VI в. н. э.[523], что кажется нам более вероятным. Сюда относится также поселение из урочища Шипот около г. Сучавы, которое датируется VI — началом VII в.[524] Еще с 30-х годов стали известны несколько поселений из района Бухареста[525], датирующихся вещами VI в. н. э. На территории Польши памятником этого времени является могильник с трупосожжениями в Медзыборуве под Варшавой[526].

Находка пластины с изображением льва мартыновского типа, обнаруженной в 1959 г. на Мытковском поселении, разрешает не только связывать древности этого типа со славянами, но и датировать синхронные поселения Южного Буга временем, которым датируется известный мартыновский клад[527]. Другим датирующим предметом является массивный бронзовый браслет с утолщенными концами, массовые аналогии которому времени V–VI вв. н. э. известны в Прибалтике[528], в могильниках крымских готов[529]. В пользу такой датировки говорит также железная пряжка с острова Мытковского и литейные формы[530], на которых имеются изображения вещей, характерных для древностей антов. Находки на поселениях Южного Побужья и Пастырском городище[531] подвесок и массивных браслетов, аналогичных вещам Харьевского клада[532], наводят на мысль о том, что раннеславянский комплекс Пастырского городища может датироваться более ранним временем, — VI–VII вв. Датировка раннеславянских поселений на Южном Буге этим же временем подтверждается достаточным количеством материала. Ниже мы остановимся на соображениях, побуждающих нас датировать славянские поселения Побужья V в.

В Польше и Чехословакии среди ранней славянской керамики на отдельных сосудах, чаще всего под венчиком или на спинке, встречается орнамент из бугорков и налепов в виде полумесяца. Польский археолог И. Марциняк, который нашел такую керамику в Злотей Сандомирского повета, датирует ее IV–V вв. н. э.[533] Аналогичную керамику из могильника в Ланжготе Бржецлавского района Моравии И. Поулик датирует V в. н. э.[534]

На славянских поселениях Южного Буга керамика с подобным орнаментом (рис. 6, 2–7) найдена на острове Мытковском и в с. Семенки. Венчик сосуда со слегка отогнутым краем и налепной шишечкой найден на черняховском поселении у с. Слободка Брацлавского района (рис. 6, 1). Глина этого фрагмента керамики с примесью слюды и песка очень характерна для керамики Семенковского поселения, поэтому у нас нет сомнений, что этот фрагмент принадлежал славянской керамике.

На основании этой находки можно полагать, что подобная керамика Семенковского и Мытковского поселений и других одновременных им памятников Побужья также может датироваться V в. н. э. Аналогии этому типу керамики имеются в материале памятников зарубинецкой культуры, а именно в могильниках у сел Зарубинцы[535], Вишеньки[536], Корчеватое[537].

Об архаичности славянской керамики Побужья свидетельствуют находки на поселениях лепных сосудов с ручками.

Побужские поселения отделяются от памятников зарубинецкой культуры хронологическим разрывом примерно в три столетия. Следует полагать, что на территории распространения зарубинецкой культуры должны существовать позднезарубинецкие памятники, с обнаружением которых представится возможность проследить связь славянских памятников середины I тысячелетия н. э. с зарубинецкой культурой.

Ранние памятники славян в Южном Побужье, как это установлено, возможно датировать V–VII вв. Следовательно, они на территории Южного Побужья появляются непосредственно после того, как здесь прекращают свое существование памятники черняховской культуры — не позднее рубежа IV и V вв. Многочисленный материал из кладов, к числу которых принадлежит и Мартыновский клад, и случайные находки в Среднем Приднепровье, А.А. Спицын предложил называть антскими древностями[538]. Нам известны теперь типы поселений, жилища и керамика, которые можно связать с этими древностями. Поскольку тип жилищ и керамики поселении не вызывают сомнения в их славянской принадлежности, можно уверенно говорить о том, что не черняховская культура, как это безуспешно пытались доказать некоторые археологи[539], а памятники середины I тысячелетия н. э., число которых на Южном Буге достигло 21, являются антскими. Именно эти памятники принадлежали населению; о котором готский историк Иордан писал: «Анты же, храбрейшие из них (славян. — П.Х.), живя на изгибе Понта, простираются от Данастра до Данапра. Реки эти отстоят друг от друга на много дневных переходов»[540].

Поселения антов располагались одно от другого на расстоянии не ближе 5–6 км.

Топография расположения памятников в Побужье соответствует сообщению Псевдо-Маврикия о том, что анты «селятся в лесах, у неудобопроходимых рек, болот, озер»[541]. Из всех известных нам в среднем течении Южного Буга антских поселений ни одно не расположено далеко от реки или на плато. Все они находились на берегах Южного Буга или Соби, где были с одной стороны защищены рекой или болотистой поймой, как это мы видели на Соби, с другой стороны — лесами, которые покрывали плато, подступая к рекам.

Анты находили на берегах рек надпойменные участки, пригодные для земледелия и скотоводства.

Остеологический материал, ежегодно собираемый на антских поселениях, подтверждает сведения о том, что «у них большое количество разнообразного скота и плодов земных, лежащих в кучах, в особенности проса и пшеницы»[542].

Запасы сохранялись в погребах и хозяйственных ямах, скот, видимо, содержался летом в специальных загонах, а зимой — в сараях, которые могли быть такими, как раскопанные на Семенковском поселении хозяйственные постройки.

Пятый век — это время непрерывного усиления антов в Среднем Поднепровье и Южном Побужье. Черняховская культура, как указывал М.И. Артамонов, принадлежала политическому объединению под главенством готов[543]. Остатки этого местного населения, основная часть которого была вынуждена уйти отсюда, полностью растворяются в устойчивой культурной среде антов, не сумев внести в их культуру заметно ощутимых изменении. Некоторое время на поселениях антов еще бытовала черняховская керамика.

Внимание кочевых племен гуннов, вторгшихся в Восточную Европу, в это время было обращено к Балканскому полуострову и особенно к погибающей Западной Римской империи. Вскоре после смерти Аттилы гунское государство постигла обычная участь государств, созданных путем насильственного объединения, что также благоприятствовало антам. С середины V в., как полагал Ф.И. Успенский, наблюдаются набеги и вторжения славян за Дунай[544], затем, в VI в., усиленная иммиграция приводит к образованию на Балканском полуострове довольно значительной прослойки славянского населения. Указывая на многочисленность в V и VI вв. славян и освоение ими обширной территории, Ф.И. Успенский в то же время считал, что политический строй и культура славян находились на низком уровне[545]. Такой вывод ошибочен.

Археологические материалы территории антов, в особенности Южного Побужья, еще только начинают накапливаться. Но они говорят о достаточно высоком уровне строительства жилищ, культуры и хозяйства антского населения, обладавшего металлом, производство которого было организовано на самих поселениях.

В специальном исследовании по этому вопросу М.И. Артамонов на материале археологических памятников славян и праболгар на Нижнем Дунае ясно и убедительно показал, что славяне принесли на территорию Румынии и Балканского полуострова высокую культуру, которая основывалась на достаточно развитом земледельческо-скотоводческом хозяйстве[546].

Политический строй и культурный облик актов показан в специально посвященной им работе Б.А. Рыбакова[547].

Однако Б.А. Рыбаков связывал с антами городища ромейского типа[548]. В районах Поднепровья нет антских городищ V–VII вв., на существование которых указывает Б.А. Рыбаков[549]. До сих пор установлено бесспорное существование антского культурного слоя лишь на Пастырском городище, возникшем еще в скифское время.

На основании археологического материала из Южного Побужья возможно проследить преемственность развития в культуре славян от раннего средневековья до культуры Киевской Руси. Эта преемственность прослеживается от ранних поселений типа Кисляка, Шуровец, Семенок, Скибенец (остров Мытковский) V–VI вв. до Самчинецкого поселения, которое является промежуточным звеном, связывающим развитие ранних поселений с памятниками типа Луки-Райковецкой I и Григоровки[550], обнаруженных в Среднем Побужье, в Коржовке Брацлавского района, Захарашевке Тульчинского района, Кошаринцах Тростянецкого района и Маньковке Бершадского района Винницкой обл.

Следует отметить, что в Южном Побужье, в конце VII–VIII вв. и частично в начале IX в. для славянской культуры, в основе своей антской, характерно преобладание северного, полесского этнического элемента корчакского типа[551], что замечается в керамике и некоторых особенностях жилищ, как это показало исследование Коржовского поселения.

Детальное рассмотрение этого вопроса заслуживает специального исследования и на нем здесь мы останавливаться не будем. В этот период у славян Южного Побужья наблюдается такое культурное развитие, главные черты которого уже характерны непосредственно для Киевской Руси. Это видно по культуре побужских памятников.

Очень важным для понимания ранней истории славян является изучение славянских памятников начала второй половины I тысячелетия н. э. Одним из памятников этого времени является поселение у с. Рипнева (Рипнев II) Каменско-Бугского района Львовской обл.[552] Поселение трехслойное. Оно расположено на восточной окраине села на южном склоне урочища «Горохов» над небольшой р. Рудной, впадающей в 1,5 км ниже в Западный Буг. Площадь поселения довольно большая: около 1 км в длину и 180–200 м в ширину.

Поселение открыто автором в 1954 г. С 1957 по 1960 г. на нем производились раскопки экспедицией Института общественных наук АН УССР.

На поселении заложено три раскопа общей площадью 2481 кв. м. Два из них приблизительно в центре поселения, третий в его западной части.

Культурный слой во всех раскопах залегал на глубину 0,2–0,4 м, в некоторых местах он углублялся до 0,6–0,8 м; находки встречаются и в распаханном слое, и на поверхности.

Во всех раскопах открыты славянские жилища начала второй половины I тысячелетия н. э., жилищные и хозяйственные сооружения черняховской культуры, кроме того на открытом участке встречаются отдельные фрагменты, а иногда и скопления керамики раннежелезного времени, в раскопе III открыто одно погребение с трупосожжением культуры шнуровой керамики[553].

Четкой границы между раннеславянским горизонтом, которому посвящена наша статья, и нижеследующими горизонтами проследить невозможно. В двух случаях славянские жилища (IX и X) перекрывали более ранние сооружения черняховской культуры.

Всего на поселении открыто шесть славянских жилищ — по одному в раскопах I и III, и четыре в раскопе II. В раскопе II обнаружена также хозяйственная яма. Какой-либо закономерности в размещении жилищ та раннеславянском поселении не установлено. Можно лишь отметить, что на раскопанном участке они располагались поодиночке.

Все вскрытые на поселении жилища являются полуземлянками. Они имеют четырехугольную форму и ориентированы стенками по странам света (рис. 1, 2). Площадь полуземлянок небольшая — от 7 до 15,44 кв. м. Некоторые жилища (I, VI, X) в западной части немного шире, чем в восточной (рис. 3, 1; 4, 2; 5, 2). Возможно, в данном случае это связано с наличием печи в западной части упомянутых жилищ. Глубина полуземлянок колеблется от 0,8 до 1,25 м от современной поверхности. Контуры жилищ довольно четко прослеживались в слое материковой глины, а в отдельных случаях и в переходном слое. Стенки полуземлянок, вырезанные в глине, сохранились на высоту 0,3–0,8 м от пола жилища, лишь в полуземлянке XV удалось проследить стенки высотой только на 0,2 м от указанного уровня (рис. 3, 2). Они в большинстве случаев отвесные, иногда несколько к низу сужены.

Рис. 1. Жилище I (вверху); жилище V (внизу).

Рис. 2. Жилище VI (вверху); жилище IX (внизу).

Рис. 3. Планы и разрезы жилищ.

1 — жилище I: I — план; II — разрез по линии ХУ; III — разрез по линии ЕД; IV — разрез по линии КЛ; V — разрез печи;

2 — жилище XV: I — план; II — разрез по линии АБ; III — разрез по линии ВГ.

а — чернозем; б — переходный слой; в — глина; г — обожженная глиняная обмазка; д — пепел; е — камни; ж — под и стенки печи; з — фрагменты керамики.

В жилище X расчищены обугленные деревянные плахи, лежавшие вдоль северной и восточной стенок. Отдельные плахи имели до 0,6 м в длину при ширине 0,15 м. Судя по тому, что некоторые из них были покрыты очень мелкими и хрупкими кусками глиняной обмазки, можно полагать, что они представляют собой остатки наземной части стенок.

В двух жилищах (VI, IX) обнаружены вдоль стенок выступы, так называемые «прилавки» (рис. 4, 2; 5, 1). В жилище IX они были вырезаны в материке, в жилище VI сделаны из утрамбованной глины буроватого цвета. Выступы представляли собой глиняные площадки, возвышавшиеся над полом в жилище VI на 0,1–0,15 м при ширине 0,14-0,17 м, в жилище IX — на 0,18-0,2 м при ширине 0,25-0,5 м. Верхний угол выступов в обоих жилищах был покрыт слоем сильно спрессованного пепла в виде полоски шириной 3-15 см, толщиной 5-10 см. На поверхности спрессованного пепла довольно четко прослеживались отпечатки деревянных плах, что указывает на возможность их облицовки деревом. Два выступа, но значительно шире упомянутых, расчищено вдоль южной и северной стенок жилища V. Они вырезаны в материке и возвышались над полом на 0,12-0,16 м. Ширина одного из них 0,8 м, другого — 1,25-1,4 м.

Рис. 4. Планы и разрезы жилищ.

1 — жилище V: I — план; II — разрез по линии АБ; III — разрез по линии ГВ;

2 — жилище VI: I — план; II — разрез по линии аб; III — разрез по линии АБ.

а — глина; б — обожженная глиняная обмазка; в — пепел; г — под и стенки печи.

Рис. 5. Планы и разрезы жилищ.

1 — жилище IX: I — план; II — разрез по линии ВГ; III — разрез по линии АБ;

2 — жилище X: I — план: II — разрез по линии ВГ; III — разрез по линии АБ.

а — глина; б — обожженная глиняная обмазка; в — пепел; г — заполнение жилища культуры полей погребений.

Пристенные выступы-«прилавки» известны из раскопок Райковецкого городища[554], а также некоторых памятников роменско-боршевской культуры[555]. В вопросе об их назначении нет единого мнения. В.К. Гончаров и В.В. Мавродин считают их лавками или лежанками, т. е. приспособлениями для сиденья и лежанья[556]; И.И. Ляпушкин, исходя из того, что на Райковецком и Новотроицком городищах они были обнаружены в жилищах, где найдены следы ремесленного производства, считает их рабочими столами, «верстаками»[557].

Нам кажется, что высказанные мнения друг друга не исключают. В одном случае выступы могли использоваться как лавки или лежанки (например, на поселении в Рипневе, где в указанных жилищах никаких следов производства не обнаружено), в других, например, на Новотроицком городище, это были столы для определенных работ производственного характера. Возможно, в последнем случае они, кроме производственного, могли иметь и бытовое назначение.

В трех жилищах (V, VI, IX) открыты столбовые ямы (рис. 4, 1, 2; 5, 1). В жилище VI расчищено четыре ямы. Две из них располагались одна возле другой в юго-восточном углу, третья — в юго-западном, четвертая — у печи в 0,5 м от северной стенки полуземлянки. Диаметр ям 0,28-0,37 м, глубина 0,12-0,25 м от уровня пола. В жилище IX столбовая яма диаметром 0,42 м и глубиной 0,38 м от уровня пола располагалась в юго-западном углу жилища. Кроме того, овальная в плане столбовая яма размером 0,35×0,5 м, углубленная в материк на 0,16 м, открыта вне жилища IX, возле его северо-восточного угла. В жилище V выявлена лишь одна столбовая яма, размером 0,24×0,30 м, углубленная на 0,10 м от уровня пола. Она была расположена в юго-западном углу полуземлянки в 0,2 м от южной стенки и 0,9 м от северной.

Отсутствие единства в расположении столбовых ям не дает возможности реконструировать наземные части жилищ и восстановить их внешний облик в целом. Все же наличие их свидетельствует о том, что крышу укрепляли на столбах.

Пол в жилищах представлял собой ровный, хорошо утоптанный материк. Лишь в жилищах IX и X пол частично был сделан на гумусном заполнении перекрытых ими более ранних сооружений черняховской культуры и подмазан желтой глиной. В восточной части жилища IX пол у стенки был покрыт сплошным слоем очень хорошо обожженной глиняной обмазки толщиной 5-17 см и шириной 1,25 м. Обмазка была уложена в специально сделанное углубление, утрамбована и сверху подмазана глиной. Среди обмазки встречались фрагменты лепной славянской керамики, характерной для начала второй половины I тысячелетия н. э., и овальные глиняные вальки, которые обычно использовались для сооружения свода печи. Кроме того, найдена бусина синего цвета, изготовленная из пасты.

В каждом из жилищ довольно хорошо сохранились глиняные печи. Исключением является лишь жилище XV, где печь была разрушена до пода. Печь во всех жилищах, кроме полуземлянки V, находилась в северо-западном углу. В упомянутом жилище она была сооружена в северо-восточном углу. В жилищах I, V, VI под и нижняя часть свода печи вырезаны в материковом останце, специально оставленном во время сооружения жилища. В жилищах IX и X нижняя часть печи была сооружена на выступах, которые, в отличие от предыдущих, были не вырезаны в материке, а сделаны из утрамбованной глины буроватого цвета. Это, очевидно, связано с тем, что эти жилища в северо-западной части перекрывали более ранние сооружения черняховской культуры и оставить материковый выступ-«останец» в данной части полуземлянки не оказалось возможным. По-видимому, не желая отойти от принципа сооружения печи именно в северо-западном углу жилища, его строители не воспользовались возможностью оставить материковый выступ в какой-нибудь другой части полуземлянки. Это в свою очередь указывает на известную выдержанность приемов домостроительства, хотя следует напомнить, что в одном из жилищ (полуземлянке V) печь была сооружена в северо-восточном углу. Кроме того, в жилище XV материкового «останца» не оказалось вовсе, печь была сооружена непосредственно на полу.

Выступы-«останцы» имели четырехугольную форму, иногда с несколько закругленными углами. Их размеры колебались от 0,8×1 м до 1,2×1,4 м, высота от уровня пола составляла 0,2–0,8 м. Один из них, в жилище X, сверху был облицован кусками докрасна обожженной глиняной обмазки, которая, судя по ее характеру, была взята с одного из сооружений черняховской культуры.

По внешнему облику все печи, кроме одной (жилище XV), однотипны (рис. 3, 2). Нижняя часть их сооружена на «останце» или на выступе, специально сделанном из утрамбованной глины. Свод печи сделан из овальных или конусообразных вальков. Он во всех жилищах разрушен, сохранилась лишь нижняя часть стенок высотой 0,18-0,6 м от уровня пода. Совершенно не сохранились стенки печи в жилище XV. Печи имели полуовальную или четырехугольную форму, размеры их варьировали от 0,4×0,5 до 0,8×0,8 м. Во всех случаях под печи и стенки были подмазаны глиной. В большинстве жилищ (V, VI, IX, X) под печи залегал несколько ниже (5-18 см) от уровня пола, а в жилище I на 0,1 м выше этого уровня (рис. 3, 1; 4, 2; 5, 2). Иногда под печи линзообразно углублялся в пол жилища. Наблюдались следы перестройки печи. Так, в жилище V переделаны стенки печи. В разрезе хорошо были видны двойные стенки, между которыми находился слой желтой глины толщиной до 0,3 м. Они соединялись в общий черень и свод. В процессе расчистки было установлено, что глина хорошо отстает от внешних стенок, вырезанных в материке, в то время как внутренние стенки с обмазкой образуют сплошной слой. Толщина пода 3–4 см, стенок — 2–4 см.

В жилище VI лечь перестраивалась не меньше трех раз. В ней расчищено два пода, перекрывавших один другой, и четыре стенки, разделенных слоями глины толщиной от 8 до 14 см.

Два раза ремонтировалась печь в жилище IX. В ней выявлен трехслойный под толщиной до 8 см. Такая же картина наблюдалась и в жилище X. Надо отметить, что после ремонта размеры печей уменьшались.

Характерной чертой славянских жилищ рипневского поселения является наличие в них припечных и хозяйственных ям.

Припечные ямы были обнаружены в жилищах VI (яма «В») и X. Они располагались в 0,25-0,5 м от печи напротив устья. Ямы имели овальную форму и несколько суженные книзу стенки. Их диаметр — 0,4–0,6 м, глубина от уровня пола — 0,15-0,68 м. Ямы были заполнены темным гумусом, золой и кусками сильно обожженной глиняной обмазки. В яме «В» найдено несколько фрагментов глиняных сосудов.

В жилищах I, V, IX были расчищены небольшие по размеру ямы хозяйственного назначения. Какой-нибудь закономерности в их расположении не наблюдалось. В некоторых жилищах они располагались в юго-западном или северо-западном углу (жилища I и V). В жилище IX яма находилась в юго-восточной части, рядом с печью. Ямы имели овальную форму, отвесные или несколько суженные книзу стенки и ровное дно. Их размеры колебались от 0,54×0,94 до 0,87×1,4 м, глубина от уровня пола равнялась 0,12-0,45 м. Ямы были заполнены темным гумусом, в некоторых находились фрагменты лепной керамики. Яма в жилище V была перекрыта слоем хорошо обожженной глиняной обмазки.

Надо отметить, что жилище VI перекрывало две более ранние ямы («Б» и «Ж»). Пол над ними был подмазан желтой глиной.

Яма «Ж» располагалась в восточной части жилища и частично уходила под уже упомянутый выступ-«прилавок». Она имела овальную форму, несколько суженные книзу стенки, диаметр 0,9 м и глубину 0,4 м от уровня пола.

Яма «С» находилась в северо-восточном углу полуземлянки. Она имела округлую форму, суженные книзу стенки, диаметр 0,58 м и глубину 0,35 м от уровня пола. В гумусированном заполнении ям найдено несколько фрагментов лепной посуды, характерной для славянских памятников начала второй половины I тысячелетия н. э. Одни из фрагментов лепного сосуда, найденный на дне ямы «Ж», подклеился к части сосуда, найденного в яме «Б», что указывает на их синхронность. На дне ямы «Ж» расчищен слой глиняной обмазки.

Намного ли раньше были сделаны эти ямы, чем само жилище, сказать трудно, так как найденная в них керамика ничем не отличается от посуды, выявленной в жилище. В процессе исследования жилища установлено, что оно ремонтировалось, в частности стенки и печь. Возможно, упомянутые ямы сооружены одновременно с жилищем, однако в процессе ремонта последнего они были засыпаны, а вместо них сооружены ямы «А» и «В».

Одна яма хозяйственного назначения открыта вне жилищ. Она имела округлую форму, суженные книзу стенки, диаметр 0,92 м и глубину 1,05 м от современной поверхности. В яме найден фрагмент лепного сосуда.

Наиболее близкими аналогиями для жилищ нашего поселения являются две полуземлянки с исключительно лепной керамикой, раскопанные В.В. Аулихом на поселении Рипнев I, расположенном около 500 м к северу от поселения Рипнев II, на урочище Базныческа[558]. В них, как и в жилищах из Рипнева II, печь была сооружена на материковом останце, причем в одном случае наблюдалось применение одних и тех же приемов в перестройке печи[559]. Близкими к нашим являются полуземлянки из поселения второй половины I тысячелетия н. э. в с. Незвиско[560], но в них, в отличие от рипневских жилищ, печи построены из камня. Такого же типа жилища с глиняной печью открыты В.К. Гончаровым на городище Райки[561] и Ю.В. Кухаренко на городище и селище Хотомель[562], но они относятся к несколько более позднему времени.

Жилища типа четырехугольных полуземлянок открыты на поселениях начала второй половины I тысячелетия н. э. в устье р. Тясмина, у с. Пеньковка Кировоградской обл.[563], а также на Южном Буге. Славянские поселения с аналогичными жилищами известны на территории Румынии[564].

В процессе разборки культурного слоя в жилищах обнаружено значительное количество лепной керамики, а также железный нож, бронзовая лунница, бусина, сделанная из пасты, пряслице из мергеля и брусок.

Находки распределялись по объектам неравномерно. Наибольшее количество керамики найдено в жилищах VI, IX и X, в остальных полуземлянках обнаружено лишь по нескольку фрагментов сосудов, причем в жилище V найдено всего три мелких обломка, из них два на поде печи. Надо отметить, что в жилищах керамика концентрировалась в основном в завалах печей или возле них, на полу. В верхних слоях заполнения полуземлянок встречались лишь отдельные мелкие фрагменты сосудов. В культурном слое вне жилищ славянская керамика почти не встречалась, но в южной части раскопа II на глубине 0,2–0,4 м открыто скопление фрагментов керамики, из которых удалось реконструировать один целый сосуд и несколько сосудов частично.

Все сосуды, кроме одной маленькой мисочки, представляют одну форму — горшки. Ввиду того, что горшки по формам, размерам и некоторым другим признакам довольно разнообразны, их можно подразделить на несколько типов.

К первому типу относятся горшкообразные сосуды с загнутым внутрь краем венчика, выпуклым туловом, постепенно сходящим ко дну на конус, и плоским дном (рис. 6, 1–5). Они обычно небольших размеров, диаметр их горла 6,9-17 см. Изготовлялись они из глины с примесью мелкого шамота, иногда и дресвы. Поверхность у них несколько сглаженная, хорошо обожженная, цвет коричневый. Фрагменты сосудов этого типа найдены в большинстве жилищ, в частности несколько фрагментов таких сосудов было вмазано в под печи в жилище IX.

Рис. 6. Находки с поселения.

1–8 — лепные сосуды; 9-12 — мелкие находки.

Особого упоминания заслуживают два сосуда, найденных в печах жилища VI и IX. Они изготовлены из глины с примесью мелкого шамота и дресвы. Поверхность внутри и снаружи у них сглаженная, причем снаружи подмазана жидкой глиной. Цвет стенок сосудов внутри темный, снаружи темно-серый. Они имеют плоское дно, сильно выпуклое тулово и загнутый внутрь венчик. От предыдущих эти сосуды отличаются не только способом обработки поверхности, но и тем, что у них подчеркнутый еле заметным бугорком венчик. Диаметр горла сосудов 17,7 см, высота одного из них 20 см, диаметр дна 9,4 см (рис. 6, 4, 5).

Горшкообразные сосуды с загнутым внутрь венчиком известны уже в первой половине I тысячелетия н. э. в памятниках пшеворской и черняховской культур[565]. Во второй половине I тысячелетия н. э. они встречаются в лепных комплексах на городище в с. Зимно Волынской обл.[566] и поселении Незвиско[567]. Близкий по форме лепной сосуд известен из славянского могильника в Дессау-Мозигкау, в бассейне Эльбы[568].

Очень близким по форме и пропорциям к горшкам первою типа является сосуд из жилища VI, но у него край венчика уже еле заметно отогнут наружу (рис. 6, 7). Такие сосуды найдены и на городище в с. Зимно[569].

Наибольшее количество сосудов относится ко второму типу. Они характеризуются небольшим диаметром горла, и небольшой выпуклостью стенок. Сосуды имеют невысокий венчик, в одних случаях слабее, в других сильнее отогнутый наружу. Довольно отчетливо выражены плечики, выпуклые бока и плоское дно, иногда с небольшими закраинами. Некоторые горшки довольно стройные, другие более приземистые. Высота реконструированных горшков этого типа 15,3-16 см, диаметр горла 8,4-11,5 см, диаметр дна 5,5-10 см (рис. 7, 1-10). Одни горшок этого типа имеет довольно большие размеры (диаметр горла 20,5 см, рис. 7, 11). Изготовлялись они из глины с большой примесью шамота, иногда дресвы, в отдельных фрагментах можно проследить примеси железного шлака. Поверхность их бугристая, коричневого, желтоватого или темно-серого цвета, обжиг в большинстве случаев хороший, но встречаются сосуды, обожженные плохо, неравномерно.

Рис. 7. Лепные сосуды II типа (1-12).

Три горшка этого типа орнаментированы. Один из них, найденный в культурном слое вне жилищ, украшен по краю венчика и плечикам пальцевыми вдавлениями (рис. 7, 2), другой, из жилища IX орнаментирован по краю венчика врезанной зигзагообразной линией (рис. 7, 5), третий, из жилища VI, украшен по плечикам валиком с косыми насечками (рис. 7, 8).

Горшки второго типа наиболее распространены в славянских памятниках начала второй половины I тысячелетия н. э.

Аналогии им можно найти среди материалов Волыни[570], Поднестровья[571], Поднепровья[572], на севере в бассейне Западной Двины[573], на юге в Румынии[574], на западе в Польше[575], Словакии и Чехии[576] и на территории Германской Демократической Республики[577] в бассейнах Эльбы и Заалы.

Сосуды, орнаментированные по краю венчика пальцевыми вдавлениями и косыми насечками, известны на территории Волыни[578], Поднестровья[579] и Поднепровья[580]. Сосуд, украшенный валиком с косыми насечками, обнаружен на городище Хотомель[581], фрагмент сосуда с аналогичным орнаментом найден на поселении у с. Пеньковки[582].

К третьему типу относятся большие широкогорлые горшки, у которых диаметр горла иногда превосходит высоту сосуда (рис. 8, 1–5). Они имеют низкий еле заметно отогнутый наружу венчик, слабовыраженные плечики и несколько выпуклое или конической формы тулово. Дно у них узкое, вследствие чего сосуды малоустойчивы. Они изготовлены из глины со значительной примесью крупнозернистого шамота, а в одном случае и дресвы. По характеру поверхности стенок сосуды почти одинаковы с горшками второго типа, но отличаются от кухонных горшков большими размерами. Диаметр их горла 30–44 см, высота двух реконструированных сосудов 33–52 см, диаметр дна 13,5-17 см. Цвет сосудов коричневый или темно-серый.

Рис. 8. Лепные сосуды III типа (1–5).

Аналогии данному типу можно найти среди материалов городища в с. Зимно[583]. Близкие по форме сосуды известны из Опошнянского поселения[584], городища Новотроицкого[585] и других памятников роменско-боршевской культуры. Сосуды этих памятников преимущественно орнаментированы по краю венчика пальцевыми вдавлениями. Аналогичные по форме сосуды для хранения продуктов в более раннее время бытовали в Поднестровье у жителей поселений черняховской культуры[586].

Особо следует отметить горшкообразные широкогорлые кухонные сосуды, отличающиеся от сосудов третьего типа меньшими размерами и несколько другими пропорциями, обеспечивающими большую устойчивость (диаметр горла 18,2-21,5 см, рис. 9, 1–8). Один из них, найденный в жилище VI, орнаментирован по краю венчика зигзагообразной линией, а на переходе плечиков в венчик валиком с косыми насечками (рис. 9, 1, 7).

Рис. 9. Лепные сосуды IV типа (1-11).

Аналогичные по форме сосуды найдены на городище в с. Зимно[587], а также в славянских могильниках бассейна Эльбы и Заалы[588].

Отдельную форму в керамическом комплексе представляет маленькая толстостенная миска, которая, возможно, использовалась в качестве светильника. Она изготовлена из глины с примесью шамота и песка. Поверхность ее шершавая, темно-коричневого цвета, обжиг хороший. Мисочка имеет низкий, несколько отогнутый наружу венчик, высокие подчеркнутые плечики и плоское толстое дно (высота 3,3 см, диаметр горла 6,9 см, рис. 6, 8). Довольно близкая по форме миска найдена в славянском могильнике у Дессау-Мозигкау[589].

Другие находки (нож, лунница, бусина, пряслице) на Рипневском поселении найдены в единичных экземплярах.

Нож имеет несколько выпуклую спинку, отделенную, как и лезвие, от черешка уступом (длина 6,5 см, рис. 6, 12). Лунница изготовлена из тонкой бронзовой жести и украшена с одной стороны наколами. Она имеет три отверстия для подвешивания (рис. 6, 11). Лунницы иногда встречаются уже в первой половине I тысячелетия н. э.[590], но более часто в славянских памятниках второй половины I тысячелетия н. э.[591] Бусина сделана из синей пасты. Поверхность ее ребристая, в центре имеется сквозное отверстие (рис. 6, 9). Аналогичные бусины известны из Моравии[592]. Пряслице изготовлено из мергеля. Оно имеет уплощенную биконическую форму. На поверхности его заметны следы краски темного цвета. Диаметр пряслица 3 см, диаметр отверстия 1 см (рис. 6, 10). Пряслица из мергеля найдены также на городище у с. Зимно[593].

Вопрос о датировке поселения является довольно сложным, поскольку точно датирующих вещей на нем не найдено. Некоторые данные для определения времени существования поселения дает керамика. На поселении обнаружен ряд сосудов с загнутым внутрь венчиком и венчиком с еле заметно отогнутым наружу краем, являющие собой довольно ранние формы славянской керамики. Последние очень близки к посуде корчакского типа[594] и сосудам пражского типа с территории Чехословакии, датируемым концом V — началом VI в. н. э.[595] Эту дату можно принять как время возникновения поселения. О том, что оно не могло появиться раньше указанного времени, свидетельствуют и данные стратиграфии. Как уже упоминалось выше, славянские жилища IX и X перекрывали сооружения более раннего поселения черняховской культуры, которое, судя по фибулам и другим датирующим материалам, несомненно существовало еще в V в. н. э.

Верхнюю границу Рипневского славянского поселения условно можно отнести к концу VI, возможно, началу VII вв. н. э. Подтверждением такой датировки может служить наличие на поселении лепных сосудов с довольно развитым отогнутым наружу венчиком, иногда орнаментированным пальцевыми вдавлениями (рис. 7, 2). О том, что поселение существовало довольно продолжительное время, свидетельствуют и такие данные, как наличие следов перестройки жилищ и неоднократные переделки печей.

Наиболее близким и хорошо датированным памятником второй половины I тысячелетия н. э. на Волыни является городище у с. Зимно. Здесь найдено значительное количество металлических предметов, которые довольно точно датируются. К ним относятся посеребренная византийская монета Юстиниана (возможно, Юстина), две кольцеобразные бронзовые бляшки, несколько пряжек, браслеты и другие вещи, которые на основании аналогий, часто датированных монетами, можно отнести к VI–VII вв. н. э.[596]

Керамический комплекс из Рипневского поселения почти полностью совпадает с комплексом керамики из городища у с. Зимно, что подтверждает нашу датировку. Все же следует отметить, что датировка Рипневского поселения концом V — началом VII в. н. э. является предварительной и требует дальнейшего уточнения.

Сейчас на территории Волыни и Поднестровья, кроме двух поселений у с. Рипнева, поселения у с. Незвиско и городища в Зимно, славянские памятники начала второй половины I тысячелетия н. э. открыты у с. Колесники, Ровенской обл., с. Великий Боратин Волынской обл.[597] и с. Городница Станиславской обл.[598] Лепная славянская керамика, близкая к сосудам из Рипневского поселения, найдена на городище в Григоровке Винницкой обл.[599], на поселениях у с. Скок и Тарасово, Кобуска Веке, Алчедар III, Лопатна, Бранешты Молдавской ССР[600], у с. Чижиков Львовской обл.[601] и др. В последних восьми пунктах, кроме лепной, выявлена также гончарная керамика. Вопрос об изучении их лепных комплексов остается пока открытым.

Исходя из вышеизложенного, можно сделать заключение, что на упомянутой территории раннеславянские памятники, характеризуемые наличием четырехугольных жилищ типа полуземлянки с печкой-каменкой или глиняной печкой, вырезанной в «останце», и исключительно лепной посудой, в середине I тысячелетия н. э. сменяют памятники черняховской культуры. Хронологический разрыв между ними если и существует, то очень небольшой, о чем свидетельствуют материалы из с. Рипнева, где поселение культуры полей погребений существовало еще в V в. н. э., а славянское поселение возникло в конце V — начале VI в. н. э.

Дальнейшие исследования, с одной стороны, памятников культуры полей погребений и, с другой, раннеславянских памятников на территории Поднестровья и Волыни позволят поставить вопрос об их соотношении на этой территории. Очень ценные материалы для постановки этого вопроса дает поселение у с. Рипнева.

Славянское поселение, являющееся предметом настоящей публикации, находится в урочище Базническо (или Базнище) на полях колхоза «Украина» у с. Рипнева Каменско-Бугского района Львовской обл.[602] Урочище расположено на расстоянии около 0,5 км к северо-востоку от села, на пологом юго-восточном склоне мыса одной из многочисленных гряд верховьев р. Западного Буга. К югу от мыса по широкой луговой долине течет небольшой ручеек.

Обследование установило тогда здесь наличие материалов высоцкой культуры, культуры полей погребений и славянской культуры[603].

Систематическое стационарное исследование открытого поселения проводилось на протяжении трех экспедиционных сезонов: в 1950 г. — экспедицией Львовского отделения Института археологии АН УССР[604] и в 1954–1955 г. — Рипневским отрядом Львовской археологической экспедиции Института общественных наук АН УССР[605]. В итоге проведенных полевых работ раскопано 17 сооружений, наземная печь, несколько мусорных и одна хозяйственная яма славянского времени, а также несколько ям с материалами, относящимися к высоцкой культуре. Наиболее полно исследована центральная часть урочища. Всего раскрыто около 1800 кв. м площади. Основными слоями почвы являлись чернозем и желтый лёсс, между которыми прослеживался переходный слой. Толщина слоя чернозема составляла 0,2–0,8 м, причем на большей части колебалась в пределах 0,4–0,6 м; толщина переходного слоя была около 0,2 м.

Насыщенность культурного слоя не везде одинакова. Очень много находок сделано в заполнении сооружений и ям, а также на небольшой прилегающей к ним территории. На остальной площади насыщенность резко падает, культурные остатки выступают в незначительном количестве, почти исключительно в слое чернозема.

Преобладающую часть находок в культурном слое составляли фрагменты славянской керамики. Значительно реже встречались обломки сосудов высоцкой культуры, а в некоторых местах, особенно вблизи кирпичного завода, также и обломки сосудов позднего этапа культуры полей погребений. Такой состав материалов наблюдался как в слое чернозема, так и в верхних слоях заполнения славянских сооружений и ям, в связи с чем при определении характера инвентаря отдельных сооружений принимались во внимание только находки из нижних слоев заполнения.

Согласно данным шурфов и подъемного материала, селище занимало площадь около 2,5 га и тянулось в направлении с востока на запад по склону мыса полосой около 300 м. На основании прежних исследований пока нельзя установить какой-нибудь системы в расположении сооружений. Как будет показано ниже, раскрытые сооружения разновременны, в результате чего следовало бы говорить о плане поселения на разных этапах его существования. Для такой постановки вопроса в нашем распоряжении пока слишком мало данных.

Все сооружения на Рипневском селище, относящиеся к славянскому времени, являлись полуземляночными и имели четырехугольную или неправильную овальную в плане форму. Сравнение форм и внутреннего оборудования жилищных и хозяйственных сооружений не дает возможности выделить среди них определенные группы. Они отличаются друг от друга по характеру вещественного инвентаря и особенно керамического материала, образуя четыре четких комплекса. В настоящей статье дана публикация только трех комплексов поселения, относящихся ко второй половине I тысячелетия н. э. Четвертый комплекс относится к X–XI вв. н. э.

* * *

Первый, самый примитивный и самый ранний по типологическим признакам, комплекс представлен жилищами 4 и 7.

Жилище 4 (рис. 1) было довольно правильной четырехугольной формы с округленными углами. Его размеры составляли 4,5×3,5 м, пол залегал на глубине 1,1–1,2 м от современной поверхности. В восточном углу полуземлянки обнаружен специально вырезанный останец материковой глины размером 1,0×1,0 м, в котором была выкопана нижняя часть печи. Сохранился лишь овальной формы под (0,9×0,8 м) и нижняя часть стенок. Большое количество овальных глиняных вальков в развале стенок указывает, что именно из них был построен купол печи. Устье находилось, вероятно, с западной стороны. На расстоянии 0,8 м к югу от печи выявлена небольшая круглая яма диаметром 0,4 м[606].

Рис. 1. Планы и разрезы жилищ первого комплекса.

1 — жилище 4: I — план; II — разрез по линии АБ (а — чернозем; б — переходный слой; в — материковый лёсс; г — пепел; д — развал печи; е — заполнение; ж — под печи).

2 — жилище 7: I — план; II — разрез по линии ДЕ; III — разрез по линии ЕЖ (а — чернозем; б — материковый лёсс; в — переходный слой; г — заполнение; д — обожженная глина из развала печи).

3 — печь жилища 7: I — план; II — разрез по линии ГВ; III — разрез по линии АБ; IV — верхний под; V — нижний под (а — материковый лёсс; б — обожженная глина; в — пепел; г — под печи; д — насыпная глина).

Жилище 7 (рис. 1, 2) было почти квадратной формы, размером 3,2×3,4 м, что составляет около 10,8 кв. м площади. Пол залегал на глубине 1,0–1,3 м от современной поверхности и углублялся в материковый лёсс на 0,4–0,6 м. Стенки, довольно хорошо сохранившиеся, поднимались вверх почти вертикально. В северном углу находились остатки хорошо сохранившейся печи, значительная часть которой была вырезана в останце материковой глины. Печь была четырехугольной формы с округленными углами, размером 1,1×0,9 м. Она имела куполовидное перекрытие, сооруженное без деревянного основания. Во время разборки остатков печи обнаружено два пода: верхний, плоский, размером 0,7×0,5 м, который находился на уровне пола, и нижний, вогнутый, размером 0,6×0,45 м, находившийся на 0,16 м ниже, отделенный слоем желтой насыпанной глины (рис. 1, 3).

Сохранившаяся часть купола печи поднималась над верхним подом на 0,28-0,30 м; по-видимому, первоначально она была гораздо выше, а потом разрушилась и деформировалась под тяжестью земли. Как в верхней части сохранившихся стенок, так и в обвале печи обнаружено значительное количество овальных глиняных вальков. Такими же вальками была облицована внутренняя поверхность стенок печи. Место, где находилось устье, не установлено, предположительно оно было расположено в южной или восточной стенке печи. Наличие двух подов указывает на продолжительность использования печи и ее перестройку. Северная и западная стенки печи были вырезаны в материковом лёссе. Это дает основание для предположения, что первоначально значительная часть печи, если не вся печь, была сооружена аналогичным способом. Во время перестройки верхняя ее часть была разобрана, а потом достроена из глиняных вальков, которыми облицованы также выгоревшие части стенок. Не исключено, что и в первом варианте верхняя часть купола была построена из таких вальков. На расстоянии 0,8 м к юго-востоку от печи обнаружена в полу небольшая круглая яма диаметром 0,55 м и глубиной 0,35-0,40 м.

Полуземлянка 4 ориентирована стенками по странам света, полуземлянка 7 — углами. В определяющих нижних слоях заполнения обоих сооружений культурные остатки состояли почти исключительно из керамического материала. Керамика представлена обломками сосудов, изготовленных лепным способом из глины с небольшой примесью песка и значительной примесью шамота. Фрагменты имеют кирпично-коричневый цвет, поверхность их бугристая и только лишь в нескольких случаях несет следы сглаживания. Обжиг сильный, судя по излому — печной. Преобладающая часть обломков найдена в обвалах печей и сильно пережжена, что привело к растрескиванию поверхности. В обеих полуземлянках керамического материала очень мало и он фрагментарен, из-за чего полностью восстановить формы сосудов затруднительно. Судя по сохранившимся обломкам, это были горшки с умеренно выпуклыми стенками, с высоко поднятыми плечиками и невысокими, немного отогнутыми наружу, почти вертикальными венчиками. Край венчика округленный (рис. 2, 3, 4). Толщина стенок составляет 0,7–1,6 см, причем увеличивается в придонной части. Днища плоские, со следами грубой подсыпки, заметно выделенные (рис. 2, 1, 2, 5). Горшки этого типа не орнаментированы.

Рис. 2. Керамические фрагменты первого комплекса.

1, 3–5 — из жилища 7; 2 — из жилища 4.

Кроме керамического материала и небольшого количества костей животных в заполнении обоих сооружений, найдено в жилище 7 два обломка брусков из серого песчаника.

Ко второму комплексу следует отнести постройки 3, 8, 10, 11 и частично сохранившуюся постройку 13а.

Постройка 3 (рис. 3, 1) была сильно разрушена, вследствие чего имела неправильную форму. Ее размеры 4,5×3,0 м, площадь около 9 кв. м. Сооружение ориентировано длинной осью с востока на запад. Вдоль южной стенки находился выступ материковой глины, возвышавшийся на 0,7 м от уровня пола. У северной стенки, на полу обнаружено значительное количество кусков обожженной глины и камней. Ю.Н. Захарук и А.А. Ратич исследовавшие это сооружение, высказали предположение, что это остатки полностью разрушенной печи[607]. Очень плохое состояние этого объекта не дало возможности ни более точно описать, ни определить жилищное или хозяйственное назначение сооружения.

Рис. 3. План и разрезы построек.

1 — сооружение 3: I — план; II — разрез по линии АБ (а — пахотный слой; б — переходный слой; в — заполнение г — чернозем; д — материковый лёсс);

2 — жилище 6: I — план; II — назрел по линии аб; III — разрез по линии вг (а — контуры ямы жилища; б — контуры лавки-лежанки; в — развал печи; г — контуры хозяйственной ямы).

Постройка 8 (рис. 4, 2) тоже была сильно разрушена и на первый взгляд имела неправильные очертания. Длина ее с севера на юг равнялась 6,5 м при ширине 3,0–3,5 м, площадь около 19 кв. м. В юго-восточной части прослеживается прямоугольный выступ. Дно сооружения залегало на глубине 0,6–0,8 м от современной поверхности. В юго-западной части обнаружена яма восьмеркообразной в плане формы длиной 3,2 м и шириной 1,1–1,3 м, углублявшаяся ниже уровня пола на 0,45-0,5 м. Вторая яма была отделена от предыдущей перемычкой из материкового лёсса и располагалась в 0,3 м к северу от нее. Размеры этой ямы составляли 0,8×1,1 м при глубине 0,5–0,7 м ниже уровня пола. На территории полуземлянки прослежено два аналогичных по составу скопления камней, обожженной глины и керамических фрагментов. Оба они имели треугольную форму и залегали на 0,10-0,15 м над уровнем пола; по-видимому, они возникли во время разрушения сооружения. Длина сторон скопления, находившегося в центре полуземлянки, составляла 1,25, 1,55 и 1,85 м, скопления в северо-восточном углу — 0,9, 0,45 и 0,65 м. Прямоугольный выступ в северо-восточной части сооружения создавал впечатление, что на этом месте было два сооружения, из которых одно, неправильной формы, перерезало ранее существовавшее — прямоугольное. Тщательное изучение материала из заполнения показывает, однако, что характер находок абсолютно одинаковый на всей площади и нет оснований для деления сооружения на два разновременные объекта. Более вероятным кажется предположение, что южная часть постройки 8 являлась полуземлянкой четырехугольной формы, к которой с северной стороны примыкала хозяйственная пристройка неправильных очертаний. Отсутствие следов печи или кострища, наряду со значительным количеством находок орудий производства, в первую очередь орудий для обработки кожи (костяные проколки), указывает скорее на производственное назначение, чем жилой характер полуземлянки 8.

Рис. 4. Планы и разрезы построек.

1 — жилище 11: I — план жилища; II — разрез по линии АБ; III — разрез по линии ВГ; IV — план пода;

2 — постройка 8: I — план; II — разрез по линии ВГ; III — разрез по линии АБ;

а — чернозем; б — материковый лёсс; в — переходный слой; г — заполнение; д — обожженная глина; е — камни; ж — керамические фрагменты; з — кости; и — железный шлак; к — под печи.

Постройка 10 имела удлиненную овальную форму размером 3,5×1,4 м, ее площадь составляла около 5 кв. м. Она была ориентирована длинной осью с северо-востока на юго-запад. Глиняный пол углублялся на 0,75-0,80 м от современной поверхности. В северо-восточном углу обнаружены остатки сильно разрушенной печи, форму которой, а также конструкцию было трудно установить. Под печи частично сполз вниз. Возле печи находилась подковообразная в плане припечная яма размером 0,6×0,8 м, углубленная на 0,5–0,55 м ниже уровня пола. В заполнении сооружения, кроме керамического материала, найдено несколько кусков железного шлака.

На расстоянии 0,20-0,40 м к юго-западу от постройки 10 обнаружено скопление камней и костей полукруглой формы, в котором найдено небольшое количество фрагментов керамики и отдельных предметов, аналогичных по характеру инвентарю из постройки 10. Скопление залегало на глубине 0,20-0,40 м от современной поверхности. В нем найдено два меловых пряслица (?) и костяная проколка.

Жилище 11 (рис. 4, 1) имело почти трапециевидную форму с треугольным выступом в восточной стенке. Его размеры 5,4×2,5 м, площадь около 12 кв. м. Полуземлянка была ориентирована длинной осью с востока на запад, с незначительным отклонением к северо-востоку. Выступ в восточной стенке был отграничен от остальной части жилища невысоким порогом. Глиняный пол залегал на глубине 1,6–1,7 м от современной поверхности. У северной, западной и южной стенок находилась специально оставленная ступенька материкового лёсса шириной 0,2–0,7 м, поднимавшаяся над уровнем дна на 0,6–0,7 м. Южная стенка и прилегавшая к ней часть ступеньки были сильно разрушены. На ступеньке у северной стенки обнаружен под печи, стенки которой полностью уничтожены. Под имел неправильно круглую форму, размер 0,55×0,6 м и был сильно прожжен на глубину 0,10-0,12 м. Рядом с ним на ступеньке прослежено несколько пятен со следами обжига. В заполнении жилища, кроме керамического материала, найден кусок точильного бруска и обломок железного предмета неизвестного назначения. Над жилищем 11 обнаружено скопление кусков сильно обожженной глины, железного шлака и керамических фрагментов, конструктивно не связанное с жилищем (рис. 4, 1).

Вероятнее всего, что это — остатки разрушенной более поздней печи, возможно, даже предназначенной для выплавки железа. Керамический материал из скопления очень близок к материалам из жилища 11, но отличается более совершенной техникой изготовления и, вероятно, хронологически более поздний.

Постройка 13а сохранилась лишь частично, она была перерезана и в большей части уничтожена хронологически более поздним жилищем 13. Сохранившаяся часть имела неправильные треугольные очертания и размеры 2,2×1,8×1,0 м. Пол сооружения залегал на глубине 0,75-0,80 м от современной поверхности. В заполнении постройки 13а обнаружена керамика второго комплекса, два обломка каменных точильных брусков и значительное количество кусков обмазки, железного шлака и угольков.

Керамический материал, найденный в заполнении перечисленных построек, состоит из двух групп сосудов: гончарной, представленной сосудами, изготовленными, вернее обточенными, на примитивном ручном гончарном круге, и лепной, довольно малочисленной. Сосуды обеих групп изготовлены из глины с примесью крупнозернистого песка со значительным количеством зернышек кварца. Часто встречается также примесь дресвы, а в отдельных случаях мелкотолченый железный шлак. Следует предполагать, что основным способом изготовления посуды было обтачивание на примитивном гончарном круге, а ручная лепка применялась лишь в исключительных случаях. Гончарная группа керамики представлена исключительно фрагментами горшков различных типов.

Первый, самый простой тип, составляют фрагменты круглобоких горшков со слабо выраженными плечиками (рис. 5, 1–3). Резко отогнутый край сосуда образует невысокий венчик, преимущественно с немного утолщенным, округленным или косо срезанным краем. Большинство горшков этого типа толстостенные (0,9–1,4 см), примитивно изготовленные. Поверхность их шероховатая, обжит слабый, цвет темно-серый. Горшки довольно большие, диаметр по венчику составляет от 16 до 24 см. Фрагменты двух сосудов этого типа выделяются более тщательным изготовлением и меньшими размерами. Диаметр по венчику этих сосудов — 10,0 и 13,0 см. (рис. 5, 2).

Рис. 5. Керамические фрагменты второго комплекса.

1 — из сооружения 13а; 2, 7 — из сооружения 8; 3, 6 — из жилища 11; 4, 5 — из сооружения 3.

Второй тип составляют горшки с умеренно выпуклыми боками и высоко поднятыми плечиками. Плечики четким изгибом переходят в низкий, слегка отогнутый, почти вертикальный венчик. Край венчика срезан косо, иногда немного утолщен (рис. 5, 4–6). Сосуды тщательно изготовлены и хорошо обожжены. Поверхность их шероховатая, цвет серо-коричневый или кирпичный. Горшки этого типа очень близки своей формой к лепным сосудам первого комплекса.

Третий тип — это горшки с умеренно выпуклыми стенками и отогнутым наружу высоким венчикам и по-разному сформированными краями. Состав глины у них такой же, как у остальных сосудов этого комплекса, но в отдельных случаях прослеживается небольшая примесь мелкотолченого железного шлака. Поверхность их шероховатая, цвет темно-серый или серо-коричневый, обжиг сильный. Преобладающая часть сосудов третьего типа имеет отогнутый наружу, иногда немного утолщенный или утоньченный венчик, край которого срезан косо (рис. 6, 1–6, 8, 9). Иногда во время срезывания глина заплывала на одну или обе грани края венчика, образуя небольшие утолщения. Кроме того, найдены отдельные фрагменты с другими вариантами формирования края, венчика, как, например, с закраинкой на верхней или нижней грани, или с округленным краем. Как особый вариант этого типа следует отметить обломки горшков с невысоким, сильно отогнутым венчиком, край которого, подогнутый вверх, образует выемку для крышки (рис. 6, 7).

Рис. 6. Керамические фрагменты второго комплекса.

1, 2, 6, 7 — из сооружения 8; 3 — из сооружения 13а; 4, 8, 9 — из жилища 11; 5 — из сооружения 3.

Характерной чертой гончарных сосудов второго комплекса является чрезвычайно богатая орнаментация в виде оттисков штампика, наколов гребешка, прямолинейного и волнистого гребешкового орнамента, прямых и волнистых линий, а также различных вариантов насечек (рис. 7). Часть сосудов третьего типа покрыта тонким слоем светлой желтой глины. Орнаментированы как стенки сосудов, так и край и даже иногда внутренняя поверхность венчика. Оттисками штампика украшен, как правило, внешний край венчика (рис. 6, 5, 6), а в отдельных случаях и стенки сосудов.

Рис. 7. Керамические фрагменты второго комплекса.

1, 1а, 3, 5–6 — из сооружения 8; 2 — на сооружения 11; 4, 7-12 — из сооружения 3; 13–14 — из ямы III; 15 — из ямы II.

Применялся также орнамент из наколов гребешка (рис. 5, 1). Основная часть сосудов была, однако, украшена прямолинейным и волнистым гребешковым орнаментом, с явным преобладанием последнего. Полоски прямых и волнистых линий встречаются в различных комбинациях как раздельно, так и совместно (рис. 7, 2, 3, 5, 6, 8). Волнистые линии часто взаимно пересекаются, образуя мотив плетенки (рис. 8, 2, 5). Значительно реже встречается орнамент из одних только прямых линии (рис. 7, 8, 10), которые имеют вид отдельных горизонтальных полосок и сплошного рифления. В единичных случаях прямолинейный орнамент состоит из отрезков полосок прямых линий, которые попеременно чередуются, имитируя корзиночную плетенку (рис. 7, 11). Очень редко встречается орнаментация в виде единичных волнистых линий (рис. 5, 6). Сосуды, поверхность которых покрыта слоем светлой белой или желтоватой глины, украшались орнаментом до или после обмазывания. Сосуды, обмазанные после нанесения орнамента, отличаются от остальных сосудов третьего типа только светлым цветом поверхности. Другой эффект давало нанесение орнамента после обмазывания поверхности: при нанесении углубленного орнамента устранялся слой светлой глины, и после обжига орнамент имел вид темного рисунка на светлом фоне. Совершенно иной результат достигался, если рисунок выполнялся путем удаления слоя светлой обмазки при помощи щеточки или пальца. Поверхность сосуда при этом не нарушалась, а орнамент приобретал подобие росписи. Самым частным мотивом при таком способе орнаментации являются различные комбинации горизонтальных волнистых линий и их отрезков (рис. 7, 12, 13).

Лепная группа керамики второго комплекса довольно малочисленна. Чаще всего встречаются обломки горшков с умеренно выпуклыми стенками и сравнительно широким горлом (рис. 8, 5–8). Обжиг этих сосудов неравномерный, цвет их темно-серый, местами выступают коричневые пятна, поверхность сглажена. Они имеют отогнутый наружу венчик с округленным краем и лишь в двух случаях невысокий, незначительно отогнутый. Донышки их плоские, иногда выделяющиеся в профиле сосуда, имеют следы грубой подсыпки. Сосуды этого типа преимущественно толстостенные. Их формы очень близки к формам гончарных горшков этого комплекса. Очень близки к горшкам по фактуре и способу обжига фрагменты двух сосудов, которые, судя по сохранившимся частям, имели форму глубокой миски или низкого широкогорлого горшка. Отогнутый наружу венчик легким изгибом переходит в умеренно выпуклые стенки. Диаметр по венчику составляет 17–18 см. Донышки не сохранились, вследствие чего установить высоту сосудов невозможно (рис. 8, 3). К этой же группе относится кубок из постройки 8. Он вылеплен из глины с примесью грубозернистого песка. Цвет его наружной поверхности темно-серый, внутренней — коричнево-серый. Поверхность — сглаженная, бугристая. Дно кубка плоское, слегка выделенное, имеет следы подсыпки. Стенки толщиной 0,8–1,0 см незначительно выпуклые, воронкообразно расширяются и переходят в небольшой отогнутый наружу венчик с округленным краем. Верхняя часть стенок украшена примитивным орнаментом в виде неровно проведенной горизонтальной углубленной волнистой линии (рис. 8, 4).

Рис. 8. Керамические фрагменты второго комплекса.

1 — из сооружения 3; 2, 4 — из сооружения 8; 3 — из сооружения 13а; 5–8 — из жилища 11.

В этом же сооружении 8 найдены обломки толстостенного сосуда, изготовленного из глины с грубыми органическими примесями и грубым шамотом; толщина фрагментов 1,7–2,1 см. Поверхность их неровная с отпечатками половы, цвет коричневый, обжиг слабый. Сосуд, вероятно, имел форму круглой, немного вогнутой подставки-плошки диаметром 38–40 см, с округленным краем.

Для второго комплекса характерна гончарная группа керамики. Лепная группа малочисленна и выступает не во всех сооружениях комплекса — она отсутствует среди инвентаря постройки 3.

Следует отметить, что керамический материал второго комплекса из разных сооружений отличается между собой тщательностью изготовления. Керамика из построек 10, 11 и 13а более примитивна. В постройке 8 найдены обломки сосудов как примитивно изготовленных, так и более совершенных. Керамический материал из постройки 3 отличается тщательностью изготовления. Не исключено, что причиной этой разницы является разновременность объектов, но это предположение требует дальнейшего изучения и более убедительной аргументации.

В объектах с керамикой, относящейся ко второму комплексу, были найдены железное долото (рис. 9, 4), двухкрылый наконечник стрелы (рис. 9, 2), две железные шпоры с крючкообразно вогнутыми внутрь зацепами (рис. 9, 1, 3), бронзовая оковка аварского типа для ремня (рис. 9, 16), костяные проколки (рис. 9, 5–7), две многочастные стеклянные бусины, каменные бруски, два глиняных (рис. 9, 9, 10) и несколько меловых пряслиц, часть из которых изготовлена на токарном станке (рис. 9, 14, 15).

Рис. 9. Изделия из железа, кости, камня и глины.

1 — из ямы в траншее В-6; 3 — из ямы в траншее В-4; 2, 6, 7, 10, 13–15 — из сооружения 8; 4, 8, 9, 12 — из сооружения 3; 5, 11 — из сооружения 10.

Третий комплекс представлен на поселении одним лишь жилищем.

Жилище 6 (рис. 3, 2) имело неправильную четырехугольную форму и было ориентировано стенками по странам света. Оно имело размеры 3,5×3,0 м. Углы сооружения округлены, стенки немного дугообразные, возможно вследствие обваливания. Глиняный пол залегал на глубине 2,0 м от современной поверхности. У северной и западной стенок находились вырезанные в материковом лёссе возвышения шириной около 1,0 м и высотой 0,55-0,60 м от уровня пола. Вероятнее всего, это были лежанки. В южной части сооружения обнаружена неглубокая овальная яма размером 1,3×1,0 м, нишевидно врезанная в стенку. Почти в центре жилища, ближе к его восточной стенке, прослежены остатки разрушенной печи в виде кусков обожженной глины и овальных глиняных вальков, занимавших площадь 1,0×1,5 м[608].

Керамический материал жилища 6 состоит из обломков горшков, изготовленных из хорошо отмученной глины с примесью мелкого песка на усовершенствованном ручном гончарном круге, с лучшей стабильностью и большей скоростью вращения. На это указывает симметричность сосудов. Поверхность горшков хорошо сглажена, немного шероховатая, цвет ее серый или коричневатый, обжиг крепкий. Горшки этого комплекса относятся к двум типам.

Первый тип — это горшки с выпуклыми стенками, которые заметным изгибом переходят в плечики сосуда. Венчик невысокий, отогнутый наружу с косо срезанным краем (рис. 10, 1).

Рис. 10. Керамические фрагменты третьего комплекса из жилища 6 (1–4).

Второй тип состоит из горшков вытянутой овальной формы. Венчик их формирован аналогично сосудам первого типа, но косо срезанный его край имеет иногда легкое углубление (рис. 10, 2, 4).

Сосуды третьего комплекса, как правило, не орнаментированы.

В жилище 6 найдены также костяная проколка, биконическое меловое пряслице и два обломка железных ножей.

* * *

Несколько комплексов Рипневского поселения, четко отличающихся друг от друга в первую очередь характером керамического материала, указывают, что не все сооружения селища существовали одновременно и заставляют поставить вопрос об их датировке. Единственными хорошо датированными, а, следовательно, и датирующими предметами, найденными на территории поселения, являются две шпоры с крючкообразно вогнутыми внутрь зацепами и аварского типа бронзовая оковка для пояса (рис. 9, 1, 3, 16). Хронология шпор такого типа хорошо разработана Я. Жаком[609], который датирует шпоры, аналогичные меньшей рипневской, из Бискупина и Боникова временем около середины и второй половины VI в. н. э., ранее датированных исследователями VII–VIII вв., правда без достаточной аргументации этой гипотезы. Такая датировка ничуть не противоречит хронологической схеме Я. Жака, который предполагает, что отдельные варианты этого типа шпор могли выходить за установленные им на основании аналогий узкие хронологические границы. Основной территорией распространения шпор с крючкообразно вогнутыми внутрь концами являются западнославянские земли[610], а Рипневское поселение наряду с городищем Плиснеско — это наиболее выдвинутые к востоку местонахождения таких шпор. Совершенно естественно, что на далекой периферии они могли появиться с некоторым опозданием. Это особенно относится к местонахождениям, расположенным не на западнославянской, а на бесспорно восточнославянской территории. Бо́льшая из рипневских шпор, которую Я. Жак датирует второй половиной VII в. н. э.[611], была найдена в яме совместно с бронзовой литой оковкой для ремня. Ближайшие аналогии для этой оковки нам известны из погребения «Д» аварского могильника в Юлло (Венгрия)[612]. Большинство предметов из этого могильника Т. Хорват относит к VII–VIII вв. Эту датировку можно еще уточнить. Преобладающую часть инвентаря этого погребения составляют литые бронзовые оковки и бляшки для пояса с растительным орнаментом. Датировка таких изделий является предметом оживленной дискуссии, в которой принимает участие ряд ведущих специалистов. Несмотря, однако, на разницу взглядов, все исследователи подчеркивают, что максимальное распространение литых бронзовых украшений этого типа падает на VIII в. н. э.[613] По-видимому, этим временем следует датировать погребение «Д» могильника в Юлло, а также бронзовую оковку для пояса из Рипневского поселения. Обнаружение большей рипневской шпоры в одной яме с этой оковкой дает основание считать, что ее следует датировать VIII в. Рипневские шпоры найдены в заполнении мусорных ям совместно с керамическим материалом второго и четвертого комплексов. Четвертый комплекс, не вошедший в настоящую публикацию, характеризуется наличием керамики так называемого курганного типа и относится к X–XI вв.; следовательно, хронологически он далек от шпор этого типа. Кроме того, стратиграфические наблюдения указывают, что четвертый комплекс более поздний, чем второй. На этом основании следует считать, что найденные шпоры относятся ко второму комплексу. Такое предположение подтверждается сравнением с другими памятниками, на которых были найдены аналогичные шпоры. На основании находки шпоры с крючкообразно вогнутыми внутрь зацепами М. Древко датирует керамику из кургана 35 могильника у с. Липско Люблинского воеводства (Польша)[614], которая по формам и составу глины очень близка к керамике второго рипневского комплекса. Совместно с керамикой, аналогичной керамике второго комплекса Рипневского поселения, были найдены такие шпоры в насыпи кургана в с. Гусинное Люблинского воеводства (Польша)[615] и в культурном слое городища Плиснеско у с. Пидгирцы Львовской обл.[616]

Такую же картину дает сравнение славянских памятников, на которых найдены литые бронзовые украшения аварского типа. Керамика аналогичная, или по крайней мере, очень близкая по формам, способу изготовления и орнаментации к керамике второго комплекса рипневского поселения, встречается очень часто совместно с предметами аварского типа в закрытых комплексах славяно-аварских могильников Словакии[617] и Моравии[618]. Самым известным из памятников такого типа является могильник в Девинской Новой Веси, датированный Я. Ейснером временем с 625 по 800 гг. н. э.[619] Ейснер приводит при этом мнение других исследователей — Й. Поулика и Е. Шимека, которые нижнюю хронологическую границу этого могильника относят к концу VI, а верхнюю — к концу VIII в. н. э.[620]

На территории Польши керамика, очень близкая к керамике второго рипневского комплекса, была найдена на поселении в Хоруле (Верхняя Силезия), которое Й. Шидловский датирует на основании найденного в культурном слое литого бронзового аварского украшения VI–VII вв. н. э.[621]

Приведенные выше данные дают полное основание датировать второй комплекс Рипневского поселения VII–VIII вв. н. э.

Для остальных комплексов поселения датирующие предметы отсутствуют и вопрос об их хронологии приходится решать на основании сопоставлений с хорошо датированными памятниками.

Материалы первого комплекса имеют полные аналогии среди находок верхнего горизонта городища у с. Зимно Волынской обл. Этот памятник богат датирующим материалом, на нем найдена византийская монета императора Юстина или Юстиниана, массивные браслеты с утолщенными концами, трапециевидные подвески, кольцевидные нашивные бляшки с прорезным орнаментом, а также бронзовые и серебряные пряжки характерных типов. Перечисленные находки датируют верхний горизонт городища в Зимно VI — началом VII в. н. э.[622] К этому же времени следует отнести и первый комплекс рипневского поселения.

Самый трудный для датировки третий комплекс поселения представлен одним лишь жилищем 6. Типологически он занимает промежуточное место между вторым и четвертым комплексами поселения, относящимися соответственно к VII–VIII и X–XI вв. н. э. В литературе почти неизвестны хорошо датированные аналогии для сосудов третьего комплекса. Единственную публикацию такого материала, из ямы 54 поселения в Стржижуве Люблинского воеводства (Польша), дает Л. Раухут, который датирует их на основании сравнения с материалами Грудека Надбужного концом IX в. н. э.[623] Такая датировка третьего комплекса рипневского поселения кажется весьма вероятной, находя подтверждение в результатах типологического анализа.

* * *

Обнаружение на поселении у с. Рипнева нескольких разновременных комплексов памятников славянской материальной культуры ставит вопрос о том, являются ли они характерными для одного лишь поселения, или характеризуют процесс эволюции славянской культуры на более широкой территории Западной Волыни.

Материалы, аналогичные первому комплексу Рипневского поселения, известны из того же Рипнева, но из поселения на урочище Горохив[624], расположенном на расстоянии около 700 м к юго-западу от урочища Базническо, из городища у с. Зимно Волынской обл.[625], из с. Колесники Ровенской обл.[626], а близкие по характеру материалы — из с. Великий Боратин Волынской обл.[627] Изучение памятников этого времени только началось, и несомненно дальнейшие исследования умножат количество памятников такого типа.

Значительно полнее удается проследить границы распространения памятников с материалами, аналогичными второму рипневскому комплексу. Западная граница проходит по междуречью Западного Буга и р. Вепра (могильник в с. Липско)[628], восточная граница — по р. Горыни. На юге памятники с такими материалами доходят до верховьев Западного Буга (Неслухов)[629], Плиснеска[630] и Горыни (Викнины Великие)[631]. На севере они известны в районе Луцка и Ковеля. Результаты последних исследований в Припятском Полесье (Хотомель)[632] указывают, что в дальнейшем может возникнуть необходимость внесения некоторых поправок и изменений в намеченные границы.

Материалы, аналогичные третьему рипневскому комплексу, известны пока только из поселения в Стржижуве (среднее течение Западного Буга)[633] и поселения у с. Гумниски (верховья Западного Буга)[634].

Даже этот поверхностный обзор показывает, что этапы развития славянской материальной культуры и, в частности, керамического материала, изученные нами на материалах Рипневского селища, характерны для всей территории Западной Волыни. В таком аспекте Рипневское селище приобретает особое значение, его комплексы могут служить эталоном для датировки материалов из других памятников этой территории, могут послужить основанием для разработки хронологии славянской керамики Волынской земли.

В 1960 г. при раскопках на гетском поселении и могильнике у с. Хански Котовского района МССР скифским отрядом Молдавской экспедиции[635] были обнаружены остатки раннеславянского селища. Оно расположено в 1 км к северо-западу от с. Хански на пологом склоне долины около леса. Культурный слой этого поселения мощностью около 0,50 м подвергается распашке. Раскопками обнаружены гетский могильник с трупосожжениями IV–III вв. до н. э. и развалы обмазки. Кроме того, на селище вскрыто две полуземлянки. Наиболее выразительна из них одна — жилище 1 (рис. 1).

Рис. 1. План и разрез жилища 1.

I — план; II — разрез по линии ВГ; III — разрез по линии АБ.

1 — камни; 2 — глина; 3 — обожженная глина; 4 — обмазка очага; 5 — глубины от ± 0; 6 — уголь и углистые прослойки; 7 — зола.

Пятно жилища было замечено только на материке, на глубине 0,60 м от поверхности. Оно имело квадратную форму размером 3,70×3,70 м. Глубина полуземлянки от поверхности материка составляла 0,95 м. Стены ее отвесные, ровные, были направлены с северо-запада на юго-восток и с северо-востока на юго-запад. Вдоль северо-западной и части северо-восточной стенки прослежена полоса желтой необожженной глины шириной 0,25 см. Вдоль северо-восточной стенки глина шла только на 0,50 м от северного угла и здесь выклинивалась. Вдоль юго-восточной и юго-западной стен такая полоса желтой глины найдена только в нижней части стены. Возможно, что эта глина была забита между стеной и деревянной облицовкой. Правда, дерево здесь не сохранилось, но примеры такой деревянной облицовки в жилищах этого типа известны[636]. Вход в жилище обнаружен не был. Возможно, им служил уступ, найденный у западного угла жилища. Он имел треугольную форму и глубину 0,20-0,25 м от поверхности материка. Но если считать этот уступ входом, то вызывает недоумение его расположение непосредственно над развалом печи-каменки. Развал этот обнаружен в западной части жилища. Он тянулся с запада на восток, к центру полуземлянки и состоял из двух групп камней. Западная представляла собой группу камней, средний размер которых был равен 0,07-0,10 м. Камни лежат плотной кучей. Восточная группа состояла из камней размером 0,10-0,15 м, лежащих несколько более разрозненно. Пространство между этими группами было покрыто золой и углистым слоем. Зола и уголь в большом количестве находились и между камнями. Весь развал печи занимал в длину с запада на восток 2,35 м, ширина его составляла около 0,70 м. У восточного конца развала, в центре жилища, имелось углубление неопределенных очертаний, также заполненное золой и угольками. Оно, по-видимому, образовалось при вытаптывании пола перед печью в период существования жилища. В северной части полуземлянки находился небольшой (0,40×0,60 м) яйцевидный в плане очаг с серой плотной обмазкой толщиной около 2 см. Материковая глина пола вокруг него была обожжена докрасна. Ярко-красное пятно прожженной глины диаметром около 0,40 м находилось также на полу в 1,20 м к юго-востоку от очага. Между ним и очагом имелось черное углистое пятно. Здесь же была небольшая ямка (диаметр около 0,10 м) глубиной в 7 см, заполненная таким же углистым слоем. Еще две такие ямки располагались к северу и к юго-востоку от развала печи. Первая — продолговатая, глубиной 2 см, вторая — круглая, диаметром 0,20 м глубиной 8 см. Около юго-восточной стены находилась яма диаметром 0,45 м и глубиной 0,30 м, сужавшаяся к своей северо-западной стороне до 0,20 м в поперечнике. Полуземлянку заполнял плотный чернозем. В нем было много угольков и кусочков обожженной глины, но следов пожара не прослежено. По-видимому, жилище было просто заброшено.

В жилище 1 найдено 150 обломков керамики. Материал в массе своей однороден. Это грубая лепная посуда с очень неровной поверхностью серого или желтого цвета с темными пятнами. Глина содержит примесь крупного шамота. Толщина стенок сосудов 1–1,5 см. Обжиг неравномерный и несквозной. Техника лепки ленточная. Она особенно хорошо прослеживается на одном обломке донца, где четко видно место соединения первой ленты с дном (рис. 2, 12). Основная форма посуды — горшки разных размеров (диаметр устья до 30 см). Среди них можно выделить два основных типа: 1) горшки со слабо отогнутым венчиком, почти без плеч (рис. 2, 1, 2), горшки с сильно отогнутым венчиком и хорошо выделяющимися плечиками (рис. 2, 4, 8). Найденные донца тоже двух форм: прямосрезанные (рис. 2, 15–16) и слегка обжатые внизу (рис. 2, 14). Большая часть венчиков орнаментирована пальцевыми вдавлениями по краю. Кроме того, есть один обломок венчика с косыми насечками (рис. 2, 7) и один с парными наколами по краю (рис. 2, 6). Встречен также венчик с гладко срезанным краем (рис. 2, 5). На обломках стенок преобладает прочерченный линейный орнамент (рис. 2, 13). На трех обломках имеются наколы зубчатым штампом, причем на одном из них эти наколы сочетаются с прочерченными линиями (рис. 2, 9, 10). Кроме горшков, встречен один маленький обломок края сковородки (рис. 2, 11) и четыре амфорные стенки. Найден также обломок плоской крышки диаметром 7 см (рис. 2, 3). Крышка в середине украшена наколами, а по краям ломаными перекрещивающимися прочерченными линиями.

Рис. 2. Керамика из жилища 1 (1-16).

Из вещей в жилище обнаружена только одна проколка из обломка трубчатой кости.

В жилище найдены кости коровы, свиньи и лошади.

Конструкция и планировка жилища 1 находят близкие аналогии в жилищах, раскопанных Г.Б. Федоровым на селищах Алчедар III и Бранешты 1[637]. Там тоже встречены квадратные полуземлянки с печами-каменками. Особенно близко к нашему жилище 2 на селище Бранешты 1, которое датируется VIII–IX вв. Сходную планировку, особенно в отношении ориентировки, имеют и землянки роменско-боршевской культуры[638].

Керамический материал жилища 1 у с. Хански находит ближайшие аналогии в первой группе керамики раннеславянского времени в Молдавии, которое Г.Б. Федоров датирует VI–IX вв.[639] Керамика, близкая нашей, встречается также на городище у с. Григоровки в Южной Подолии[640]. Здесь же обнаружены и землянки с печами-каменками. М.И. Артамонов датирует этот слой городища IX в. Такой же материал и жилища найдены в седьмом горизонте многослойного поселения у с. Незвиско, который относится к VIII–XI вв.[641] Таким образом, по планировке и керамике жилище 1 на поселении у с. Ханска можно датировать VIII–IX вв.

Весь облик полуземлянки и найденного в нем материала позволяет отнести этот жилой комплекс к кругу раннеславянских памятников роменско-боршевского типа.

АН УССР — Академия наук Украинской ССР

АП УРСР — Археологiчнi пам’ятки УРСР

Архив ИА АН СССР — Архив Института археологии Академии Наук СССР

Архив ИА АН УССР (НА ИА АН УССР) — Архив Института археологии Академии наук УССР

Архив ЛОИА АН СССР — Архив Ленинградского отделения Института археологии АН СССР

ВДИ — Вестник древней истории

ЛГУ — Ленинградский государственный университет

ВУАК — Всеукраинский археологический комитет.

ЗРАО — Записки Русского археологического общества

ИАК — Известия Археологической комиссии

ИГАИМК — Известия Государственной Академии истории материальной культуры

ИИМК АН СССР — Институт истории материальной культуры Академии наук СССР

КСИА АН СССР — Краткие сообщения Института археологии Академии наук СССР

КСИА АН УССР — Краткие сообщения Института археологии Академии паук Украинской ССР

КСИИМК — Краткие сообщения Института истории материальной культуры

МАК — Материалы по археологии Кавказа

МАР — Материалы по археологии России

МДАПВ — Матерiали i дослiдження з археологiï Прикарпаття i Волинi

МИА — Материалы и исследования по археологии СССР

ОАК — Отчеты Археологической комиссии

ПСРЛ — Полное собрание русских летописей

СА — Советская археология

Сообщения ГАИМК — Сообщения Государственной Академии истории материальной культуры

Тр. АС — Труды Археологического съезда

Фонды ИОН АН УССР — Фонды Института общественных наук Академии Наук УССР во Львове

ESA — Eurasia Septentrionalis Antiqua

SCIV — Studii şi cercetǎri de istorie veche

Научный архив С.С. Гамченко хранится в Институте археологии АН УССР (фонд № 3).

Материалы Масловского могильника подготовлены к изданию сотрудниками Института археологии АН УССР В.П. Петровым и М.Л. Макаревичем.

С.С. Гамченко. Житомирский могильник. Археологическое исследование житомирской группы курганов. Житомир, 1888, стр. 1-124.

С.С. Гамченко. Раскопки в бассейне р. Случи. — Тр. XI АС, т. I, М., 1901, стр. 357.

Там же, стр. 355.

С.С. Гамченко. Раскопки в бассейне р. Случи, стр. 380.

В.Б. Антонович. Раскопки в стране древлян. — МАР, № 11. Древности юго-западного края, СПб., 1893, стр. 3, 10, 21.

Є.В. Махно. Пам’ятки культури полiв поховань в мiжiрiччi Рось-Тетерiв. Кандидатская диссертация. Рукопись, Архив ИА АН УССР, стр. 326–329.

В.Н. Даниленко. Славянские памятники I тысячелетия н. э. в бассейне Днепра. — КСИА, АН УССР, вып. 4, Киев, 1955, стр. 27–29.

Ю.В. Кухаренко. О памятниках раннеславянского времени на Полесье УССР. — КСИА АН УССР, вып. 4, 1955, стр. 48; его же. Славянские древности V–IX веков на территории Припятского Полесья. — КСИИМК, вып. 57, 1955, стр. 33–38.

И.П. Русанова. Археологические памятники второй половины I тысячелетия н. э. на территории древлян. — СА, 1958, № 4, стр. 33–46; ее же. Территория древлян по археологическим данным. — СА, 1960, № 1, стр. 63–69; ее же. Археологические памятники древлян. Автореферат кандидатской диссертации. М., 1960, стр. 1-14.

С. Винокур. Ранньослов’янськi пам’ятки Схiдноi Волинi (перша половина I тысячолiття н. е.). — Науковi записки Чернiвецького державного унiверситету, т. XXXV, серiя iсторичних наук, вип. 4, 1959, стр. 167–181.

Рукопись этой работы вместе с черновыми набросками к ней хранится в Научном архиве Института археологии АН УССР (ф. 3, оп. 1, д. 24).

С.С. Гамченко. Пятилетие…, стр. 52.

Там же, стр. 53.

С.С. Гамченко. Пятилетие…, стр. 54–55.

С.С. Гамченко. Пятилетие…, стр. 55–56.

С.С. Гамченко. Пятилетие…, стр. 56–58.

Там же, стр. 58–59.

С.С. Гамченко. Пятилетие…, стр. 59–60.

С.С. Гамченко. Пятилетие…, стр. 60–61.

С.С. Гамченко. Пятилетие…, стр. 60–61.

С.С. Гамченко. Пятилетие…, стр. 65–66.

С.С. Гамченко. Пятилетие…, стр. 67.

Там же, стр. 69.

С.С. Гамченко. Пятилетие…, стр. 67–69.

С.С. Гамченко. Пятилетие…, стр. 69–70.

Там же, стр. 70–71.

Там же, стр. 71.

Там же, стр. 71–72.

Там же, стр. 72–73.

Там же, стр. 73–74.

Там же, стр. 74.

С.С. Гамченко. Пятилетие…, стр. 74–75.

Там же, стр. 75–76.

С.С. Гамченко. Пятилетие…, стр. 76–77.

Там же, стр. 77.

Там же, стр. 83.

Там же, стр. 84.

С.С. Гамченко. Пятилетие…, стр. 86.

Там же, стр. 81.

Там же, стр. 82.

Там же, стр. 85.

Там же, стр. 78.

Следует отметить, что при дальнейших обследованиях на местах, указанных С.С. Гамченко как «поля погребений», в ряде случаев были обнаружены распаханные селища с керамикой корчакского типа и разрушенными печами-каменками, связанными с жилищами (см. статью И.П. Русановой «Поселение у с. Корчака на р. Тетереве» в настоящем сборнике (ред.)).

С.С. Гамченко. Пятилетие…, стр. 78.

Там же, стр. 92.

Там же, стр. 93.

Там же.

Там же, стр. 95.

Там же, стр. 96.

Там же, стр. 96–97.

Там же, стр. 100.

Там же, стр. 105.

Там же, стр. 106.

Там же, стр. 78.

Там же, стр. 77.

Там же, стр. 87.

Там же, стр. 78.

Там же, стр. 145.

С.С. Гамченко. Пятилетие…, стр. 146.

Там же, стр. 146.

Там же, стр. 152–153.

Там же, стр. 155.

Там же, стр. 158.

Там же, стр. 176.

С.С. Гамченко. Пятилетие…, стр. 177.

В.Н. Даниленко. Славянские памятники I тысячелетия н. э. в бассейне Днепра, стр. 28.

Ю.В. Кухаренко. О памятниках раннеславянского времени на Полесье УССР, стр. 48; его же. Славянские древности V–IX веков на территории Припятского Полесья. — КСИИМК, вып. 57, 1955, стр. 37, 38.

Є.В. Махно. Пам’ятки культури полiв поховань в мiжiрiччi Рось-Тетерiв. Рукопись. Кандидатская диссертация. Киев, 1949, стр. 328.

С.С. Гамченко. Пятилетие…, стр. 54 и 74, рис. 51, фото 24.

«Это высокие, слегка расширяющиеся вверх сосуды с округлыми плечиками и невысоким вертикальным или слегка отогнутым венчиком» (И.П. Русанова. Автореферат кандидатской диссертации. М., 1960, стр. 7).

С.С. Гамченко. Пятилетие…, стр. 34.

Там же, стр. 35.

Там же, стр. 36.

Там же, стр. 40, 42.

Там же, стр. 43.

Там же, стр. 45.

Там же, стр. 46.

О.Н. Мельниковская. Древнейшие городища южной Белоруссии. — КСИИМК, вып. 70, 1957, стр. 29, 34, рис. 8.

Там же, стр. 30. Сравни: «Наиболее ранние памятники милоградской культуры восходят к VII–VI вв. до н. э., т. е. вплотную соприкасаются с бронзовым веком» (П.Н. Третьяков. Чаплинское городище. — МИА, № 70, 1959, стр. 135, рис. 10). По находящимся в публикации материалам О.Н. Мельниковской, памятники милоградского типа доходят до I в. н. э. (см. СА, 1963, № 1, стр. 32–42).

Кстати заметить, яйцевидная керамика встречается в Корчеватом или в Почепе, датируемом находками позднелатенских фибул, только в виде исключении (см. Ф.М. Заверняев. Почепское селище первых веков нашей эры. — СА, 1960, № 4, стр. 184, рис. 3, 11).

Тетеревские связи с милоградскими памятниками припятского Полесья отмечены О.Н. Мельниковской: «В результате раскопок С.С. Гамченко и И.Ф. Левицкого, а также новых работ украинских археологов зафиксированы курганные могильники и поселения, содержащие инвентарь, в значительной степени аналогичный милоградскому…» (О.Н. Мельниковская. Указ. соч., стр. 29).

Ю. Сицинський. Матерiяли до археологiï Захiднього Подiлля. — Записки ВУАК, т. I, Киïв, 1931, стр. 25–23; сравни: I.К. Свешников. Мегалiтичнi поховання на захiдньому Подiллi. Львiв, 1957; С.В. Киселев. Исследование бронзового века на территории СССР за 40 лет. — СА, 1957, № 4, стр. 32, 33.

М.А. Тиханова. О локальных вариантах черняховской культуры. — СА, 1957, № 4, стр. 171.

Ю.В. Кухаренко. Волынская группа полей погребений. — СА, 1958, № 4, стр. 220, рис. 1.

Ю.В. Кухаренко. Славянские древности…, стр. 35, рис. 10, 6. Здесь миска указана как происходящая из Катериновки.

С.С. Гамченко. Житомир за перводжерелами. — Записки ВУАК, т. 1, 1931, стр. 7.

Ю.В. Кухаренко. Славянские древности…, стр. 38.

И.П. Русанова. Археологические памятники…, стр. 38, 46.

Ю.В. Кухаренко. Славянские древности V–IX веков на территории Припятского Полесья. — КСИИМК, вып. 57, 1955, стр. 33–38.

С.С. Гамченко. Пятилетие археологических исследовании на Волыни. 1919–1923 гг. Рукопись. Архив ИА АН УССР, ф. 3, оп. 1, д. 24.

Е.В. Махно. Житомирская разведовательная экспедиция. Рукопись. Архив НА АН УССР, 1945/9.

Отчет о работе Правобережного отряда Черниговской экспедиции за 1960 г. Рукопись. Архив ИА АН УССР. Разведки проводились В.В. Седовым.

По-видимому, в ряде случаев С.С. Гамченко ошибочно принимал места поселении за остатки разрушенных могильников.

Селище № 2 (см.: И.П. Русанова. Отчет Правобережного отряда Черниговской экспедиции 1959 г. Рукопись, Архив ИА АН УССР).

И.И. Ляпушкин. Городище Новотроицкое. — МИА, № 74, 1958, стр. 199.

В.К. Гончаров. Посад i сiльскi поселення коло Райковецького городища. — АП УРСР, т. I, Киïв, 1949, стр. 31–46.

Раскопки В.К. Каваленя. Материал хранится в Институте истории АН БССР.

И.И. Ляпушкин. Славянские памятники второй половины I тысячелетия н. э. верхнего течения р. Десны. — КСИИМК, вып. 74, 1959, стр. 81–86.

П.И. Хавлюк. Раннеславянские поселения в средней части Южного Побужья. — СА, 1961, № 3, стр. 187–201.

Г.И. Смирнова. Раннеславянские поселения у с. Незвиско на Днестре. — Památky archeologicke, ročnik LI, 1960, čislo 1, str. 221–239.

И.И. Ляпушкин. Городище Новотроицкое, стр. 195–198.

Ю.В. Кухаренко. Указ. соч., стр. 35, рис. 10.

Г.И. Смирнова. Указ. соч., стр. 232, рис. 13.

П.И. Хавлюк. Указ. соч., стр. 189, рис. 2, 1, 2.

Доклады В.П. Петрова и Д.Т. Березовца на пленуме Института археологии в Киеве в 1960 г.

Э.А. Сымонович. Раскопки городища Колочин I в южной Белоруссии. — КСИИМК, вып. 77, 1959, стр. 75, рис. 30.

Ю. Кухаренко. Раскопки на городище и селище Хотомель. — КСИИМК, вып. 68, 1957, стр. 95, рис. 36, 7.

K. Yażdżewski. Uwagi o chronologii ceramiki zachodnioslowianśkiej z wrczcsnego średniomiecza. — Przeglad archeologiczny, t. X, Poznań, 1958.

J. Poulik. Staroslowanská Morawa. Praha, 1948, str. 89–94.

Ю.В. Кухаренко. Памятники пражского типа на территории Приднепровья. — Slavia antiqua, t. VII, Poznań, 1960, str. 121.

Там же, стр. 122; Ю.В. Кухаренко. Раскопки на городище и селище Хотомель, стр. 97.

П.И. Хавлюк. Указ. соч., стр. 194–201.

В «Смоленское Поднепровье» нами включается не только бассейн Днепра, но и междуречье Днепра и Западной Двины в пределах Смоленской обл.

П.Н. Третьяков. Городища-святилища левобережной Смоленщины. — СА, 1958, № 4, стр. 170–186.

Данный могильник с трупосожжением не назван полем погребений, так как и по характеру культуры, и хронологически отличается от полей погребений зарубинецкой или черняховской культур.

Городище у дер. Демидовки описано в археологической литературе (см. А.Н. Лявданский. Материалы для археологической карты Смоленской губернии. — Труды смоленских государственных музеев, вып. I, Смоленск, 1924, стр. 40).

Ныне дер. Демидовка слилась с дер. Теляши.

П.Н. Третьяков. Указ. соч., стр. 173, рис. 3. См. края профилей у склонов.

П.Н. Третьяков. Указ. соч., стр. 182, рис. 9.

Э.А. Сымонович. Раскопки городища Колочин I в южной Белоруссии. — КСИИМК, вып. 77, 1959, стр. 74, рис. 30.

Там же, стр. 73, рис. 29, 9.

П.Н. Третьяков. Указ. соч., стр. 176–177. рис. 6.

П.Н. Третьяков. Указ. соч., стр. 179 и рис. 7.

П.Н. Третьяков. Указ. соч., стр. 182 и рис. 9.

П.Н. Третьяков. Указ. соч., стр. 183 и сл.

М.Х. Шмидехельм. Археологические памятники периода разложения родового строя на северо-востоке Эстонии. Таллин, 1955, стр. 199.

Е.А. Шмидт. Длинные курганы у деревни Цурковки в Смоленском районе. — СА, 1958, № 3, стр. 162–169.

Люцинский могильник. — Материалы по археологии России. № 14; Древности северо-западного края, т. I, вып. 2, СПб., 1893, табл. VIII, 18; Нукшинский могильник. — Материалы и исследования по археологии Латвийской ССР, вып. I, Рига, 1957, табл. IV, 1, 2, 3; Литовское народное искусство. Украшения древних литовцев, кн. I, Вильнюс, 1958, рис. 267–271, 359, 360.

Е.А. Шмидт. Указ. соч., стр. 166. рис. 3, 2, 17.

Ф.В. Покровский. Курганы на границе современной Литвы и Белоруссии. — Тр. IX АС в Вильне 1893 г., т. I, М., 1895, стр. 183 и др., рис. 56.

А.Н. Ляуданскi. Археолёгiчныя досьледы у Полацкай акрузе. — Працы археолёгiчнай комiсii, т. II, Менск, 1930, стр. 194, табл. VI, рис. 36–39.

Люцинский могильник, табл. III, 11.

П.П. Ефименко. Рязанские могильники. — Материалы по этнографии, т. III, Л., 1926, рис. 4, 5.

Украшения древних литовцев, рис. 370–372; Нукшинский могильник, табл. I, 4, 7.

Люцинский могильник, стр. 40, рис. 26, табл. II, 3; Нукшинский могильник, табл. VI, 2, 8, 11, 16; Украшения древних литовцев, рис. 372, 498, 499.

И.И. Ляпушкин. Городище Новотроицкое. — МИА, № 74, 1958, стр. 35.

Вещественные материалы из этих курганов хранятся в фондах Института истории Литовской ССР.

Местоположение погребений см. на рис. 8, нумерация в описании и на плане единая.

Глубина ямок с захоронениями измерялась от уровня материка; так как ямки имели на поверхности более или менее округлую форму, то диаметр их измерялся главным образом с севера на юг.

Погребения № 4–8 и 10–12 были присыпаны грунтом при сооружении курганной насыпи над поздним погребением № 9.

Д.Т. Березовець. Дослiдження слов’янських пам’яток на Сеймi в 1949–1950 рр. — АП УРСР, т. V, Киïв, 1955, стр. 64.

Ю.В. Кухаренко. Новопокровський могильник i поселення. — Археологiя, т. VI, Киïв, 1952, стр. 33 и сл.

Название дано из-за сходства теста и форм керамики с встреченными на некоторых соседних городищах фрагментами тонкостенной лепной без примеси посуды. Сравни, например, материалы IV в. до н. э. с Александровского городища на Кузиной горе.

Н.В. Линка. Розвiдка в Канiвському районi. — АП УРСР, т. III, Киïв. 1952, стр. 102, рис. 1.

I.I. Ляпушкин. Дослiдження Днiпровськоï лiвобережноï експедицiï 1947–1948 рр. — АП УРСР, т. III, 1952, стр. 299.

М.А. Тиханова. Культура западных областей Украины в первые века н. э. — МИА, № 6, 1941, рис. 3, 1.

Подобная керамика имеется в фондах Института археологии УССР.

Д.Т. Березовец. Указ. соч., стр. 63.

Там же, стр. 52, рис. 4; стр. 55, рис. 7.

В.Й. Довженок. Роскопки бiля с. Волинцевого Сумськоï областi. — АП УРСР, т. III, Киïв, 1952, стр. 255, 256.

Э.А. Сымонович. Лепная посуда памятников черняховской культуры Нижнего Днепра. — КСИИМК, вып. 68, 1957, стр. 16, рис. 5, 17.

П.Н. Третьяков. Чаплинское городище. — МИА, № 70, 1959, стр. 147, рис. 17, 3.

Є. Махно. Поселення культури «полiв поховань» на пiвнiчпо-захiдному Правобережжi. — АП УРСР, т. I, Киïв, 1949, стр. 171. табл. III, 1.

I. Луцкевич. Матерiали до карти поширення пам’яток культури полiв поховань на територiï Харькiвськоï областi. — Археологiя, т. II, Киïв, 1948, стр. 167, табл. I, 9.

Є. Махно. Поселення…, стр. 167, табл. II, 10.

I. Луцкевич. Указ. соч., стр. 173, табл. II, 6.

Є. Махно. Поселення…, стр. 161, табл. I, 5.

Є.В. Махно. Кантемирiвське поселення та могильник культури полiв поховань. — АП УРСР, т. III, Киïв, 1952, стр. 239, табл. I, 9.

М.А. Тиханова. Культура западных областей Украины в первые века нашей эры. — МИА, № 6, 1941, стр. 248–278.

J. Kostrzewski. Wielkopolska w czasch przedhistorycznych. Poznań, 1923, str. 218, fig. 785.

М. Смiшко. Звiт про дослiдження селища перiоду «полiв поховань» в Неслуховi в 1946 р. — АП УРСР, т. I, Киïв, 1949, стр. 197, рис. 4, 1.

Є. Махно. Поселення…, стр. 169.

А.Е. Алихова. Авдеевское селище. — КСИИМК, вып. XXXVIII, 1951, стр. 110, рис. 48, 2.

А.Е. Алихова. Авдеевское селище, стр. 107, рис. 5.

Раскопки П.И. Засурцева курганов у села Липина в 3 км от села Авдеева. Рукопись. Архив ИА АН СССР, д. Р 1, 291 и 480.

Н.В. Сибилев. Древности Изюмщины, вып. 1, Изюм, 1926, табл. XXIX, 10.

Там же, табл. XXIX, 9.

Материалы Д.Т. Березовца, хранящиеся в фондах Института археологии АН УССР.

Є.В. Махно. Розкопки на поселеннях першоï половини I тисячолiття н. е. в верхнiй течiï Сули. — АП УРСР, т. V, 1955, стр. 79 и сл.

Ю.В. Кухаренко. Новопокровський могильник i поселення. — Археологiя, т. VI, Киïв, 1952, стр. 33 и сл.

В.Й. Довженок. Розкопки бiля с. Волинцевого, Сумськоï областi, стр. 251.

А.Е. Алихова. Авдеевское селище, стр. 107.

Ф.М. Заверняев, В.П. Левенок, В.А. Падин.

Рукописный архив ЛОИА АН СССР, ф. 35, д. 1587.

М.В. Воеводский. Отчет о полевых работах Деснинской экспедиции 1947 г., стр. 17. Архив ИА АН СССР, д. 156.

Там же, стр. 18.

Курганы северной группы пронумерованы римскими цифрами, курганы южной группы — арабскими.

П.П. Ефименко и П.Н. Третьяков. Древнерусские поселения на Дону. — МИА, № 8, 1948, стр. 81–91.

И.И. Ляпушкин. Славянские памятники второй половины I тысячелетия н. э. верхнего течения р. Десны. — КСИИМК, вып. 74, 1959, стр. 84–86.

A.M. Tallgren. Enamalled Ornaments in the valley of the Decna. — Eurasia septentrionalis antique, XI, Helsinki. 1937, str. 155, fig. 8.

С.А. Плетнева. Отчет о раскопках за 1959 г., рис. 2. Рукопись. Архив ИА АН СССР, № 1907 и 1907-а.

Д. Чаллань. Памятники византийского металлообрабатывающего искусства, II. — Acta antiqua academic scientiarum Hungaricae, t. IV, Budapest, 1950, p. 267, tabl. III, 1, 1a.

Д. Чаллань. Указ. соч., стр. 267, табл. III, 3.

Д. Чаллань. Указ. соч.

А.А. Спицын. Предметы с выемчатой эмалью. СПб., 1903.

М.Х. Шмидехельм. Археологические памятники периода разложения родового строя на северо-востоке Эстонии. Таллин, 1955, стр. 218, рис. 58.

Л.В. Артишевская. Разведка в верховьях Десны. — КСИИМК, вып. 68, 1957, стр. 88.

Фонды Института истории белорусской Академии наук, инв. № 1506.

Работами руководил автор настоящей статьи. Последние два сезона в раскопках принимали участие В.П. и В.Н. Даркевичн. Раскопки производились по Открытым листам Белорусской Академии наук. Материалы раскопок переданы Гомельскому и в основном Речицкому краеведческим музеям, которые принимали финансовое участие в раскопках.

О.Н. Мельниковская. Древнейшие городища южной Белоруссии. — КСИИМК, вып. 70, 1957, стр. 28–39.

П.Н. Третьяков. Чаплинское городище. — МИА, № 70, 1959, стр. 122.

Утверждении Ю.В. Кухаренко о памятниках зарубинецкой культуры IV в. н. э. и более позднего времени в областях Верхнего Поднепровья (МИА, № 70, 1959, стр. 22) до публикации памятников и анализа их материалов остаются недоказанными. Характерно, что в статье А.К. Амброза, посвященной зарубинецким фибулам, вещи позже I–II вв. н. э. не упоминаются (МИА, № 70, 1959, стр. 188–190).

Э.А. Сымонович. Раскопки городища Колочин I в южной Белоруссии. — КСИИМК, вып. 77, 1959, стр. 70–76.

Определение костей животных произведено В.И. Цалкиным.

По определениям Г.Н. Лисицыной.

Шурфы № 2–7, считая за первый — шурф, заложенный Славянской экспедицией Института истории материальной культуры АН СССР в 1951 г. на площади городища.

По определению А.В. Кирьянова.

В 1961 г. бакенщик дер. Велин А.П. Бенчук сообщил о находке баночного чуть более плечистого сосуда на левом берегу Днепра, вверх по течению от городища. Сосуд вполне аналогичен находкам из с. Корчака (рис. 23, 7). Обследование места находки показало, что могильника середины I тысячелетия н. э. здесь нет, но, по-видимому, тут располагался временный привал людей, когда-то плывших по Днепру (углистая прослойка в прибрежном песке).

С.С. Гамченко. Пятилетие археологических исследований на Волыни (1919–1923). Рукопись. Архив ИА АН УССР.

А.А. Спицын. «Корочки», ф. 5.

В.К. Гончаров. Лука-Райковецкая. Киев, 1950, стр. 11–13.

Ю.В. Кухаренко. Славянские древности V–IX веков на территории Припятского Полесья. — КСИИМК, вып. 57, 1955, стр. 35, рис. 10.

П.Н. Третьяков. Городища-святилища левобережной Смоленщины. — СА, 1958, № 4, стр. 181, рис. 9, 1, 2; Н.Н. Гурина. Результаты работ неолитического отряда Прибалтийской экспедиции. — Вопросы этнической истории народов Прибалтики. М., 1959, стр. 91, табл. III, 4.

Ю.В. Кухаренко. Могильники полей погребений в Верхнем Приднепровье. — КСИИМК, вып. 53, 1954, стр. 85.

Об этих находках см. статью И.П. Русановой «Поселение у с. Корчака на р. Тетереве» в настоящем томе.

А.А. Спицын. «Корочки». Архив ЛОИА АН СССР, ф. 5; «Известия Археологической комиссии», вып. 43, стр. 119.

А.Н. Ляуданскi. Археолёгiчныя доследы у Полацкай акрузе. — Працы археолёгiчнай камiсii, т. II, Менск, 1930, стр. 88. табл. V, 16, 22; И.И. Ляпушкин. Городище Новотроицкое. — МИА, № 74, 1958, стр. 33, рис. 18, 6; стр. 35, рис. 19, 1, 2.

Э.А. Сымонович. Раскопки городища Колочин I в южной Белоруссии. — КСИИМК, вып. 77, 1959, стр. 73.

П.Н. Третьяков. Чаплинское городище, стр. 145, рис. 15.

Там же, стр. 144–145, рис. 15.

П.Н. Третьяков. Чаплинское городище, стр. 137, рис. 11, 27–29.

Н.Н. Погребова. Позднескифские городища на Нижнем Днепре. — МИА, № 64, 1958, стр. 130, рис. 14, 9; К.Ф. Смирнов. Меотский могильник у станицы Пашковской. — МИА, № 64, 1958, стр. 286, рис. 8, 3; стр. 291, рис. 10, 7; П.Н. Третьяков. Чаплинское городище, стр. 143, рис. 14, 25–27; Ю.В. Кухаренко. Чаплинский могильник. — МИА. № 70, 1959, стр. 180, табл. VIII, 1.

T. Sulimirski. Kultura wysocka. Kraków. 1931, str. 82, tabl. XXV, 19.

П.Н. Третьяков. Чаплинское городище, стр. 138–140, рис. 12, 1–4, 6.

H. Moora. Die Eisenzeit in Lettland. Teil I. Tartu, 1929, s. 512; Teil II. Tartu, 1938, tabl. XXXVII, 4–7.

J. Werner. Beiträge zur Archeologie des Attila Reiches. Textband, s. 125; Tafelhand, taf. 57, 10.

А.Н. Ляуданскi. Археолёгiчныя доследы y Полацкай акрузе. — Працы археолёгiчнаи комiсii, т. II, стр. 195; стр. 188, табл. V, 6; П.Н. Третьяков. Городища-святилища Левобережной Смоленщины. — СА, 1958, № 4, стр. 170–186; Ю.В. Кухаренко. Средневековые памятники Полесья. М., 1961, табл. 8, 3, 4. Датировка наконечника была дана А.Ф. Медведевым.

Л. Нидерле. Славянские древности. М., 1956, стр. 379, рис. 119, 14–16.

В.А. Мальм. Промыслы древнерусской деревни. — Очерки по истории русской деревни X–XIII вв. «Труды Государственного Исторического музея», вып. 32, М., 1956, стр. 119, рис. 4, 2–4; М.Х. Шмидехельм. Городище Рыуге в юго-восточной Прибалтике. — Вопросы этнической истории народов Прибалтики. М., 1959, стр. 182, табл. VIII, 6.

П.Н. Третьяков. Чаплинское городище, стр. 140–141, рис. 13.

В.П. Левашева. Сельское хозяйство. — Очерки по истории русской деревни X–XIII вв. «Труды Государственного Исторического музея», вып. 32, стр. 89, рис. 18, 8, 10.

П.Н. Третьяков. Чаплинское городище, стр. 141, рис. 13, 6–8.

В.П. Левашева. Сельское хозяйство. — Очерки по истории русской деревни X–XIII вв. «Труды Государственного Исторического музея», вып. 32, стр. 89, рис. 18. См. также таблицу «Эволюция металлического серпа» в конце книги, рис. 13, 14, 16а.

П.Н. Третьяков. Чаплинское городище, стр. 119–152.

О.Н. Мельниковская. К вопросу о взаимосвязи памятников милоградской и зарубинецкой культур. — СА, 1963, № 1, стр. 32–42.

П.И. Рапоппорт. Очерки по истории русского военного зодчества X–XIII вв. — МИА, № 52, 1956, стр. 124, 125.

H. Moora. Die Eisenzeit in Lettland, Teil. I. Tartu, 1929, s. 512; Teil. II. Tartu, 1938, tabl. XXXVII, 4–7; В.П. Левашева. Сельское хозяйство. — Сб. «Очерки по истории русской деревни X–XIII вв.». «Труды Государственного Исторического музея», вып. 32, стр. 60–75, табл. в конце книги, 13–14.

Произведенный радиоуглеродной лабораторией ЛОИА АН СССР анализ древесных остатков из Колочина I (два образца) не помог уточнить предлагаемую датировку, показав: для городища 920±100; для землянки 2 — 2180±160.

В.Н. Даниленко. Памятники ранней поры железного века в южной части Полесья УССР. — Доклады VI научной конференции Института археологии АН УССР. Киев, 1953, стр. 208; его же. Славянские памятники I тысячелетия н. э. в бассейне Днепра. — КСИА АН УССР, вып. 4, Киев, 1955, стр. 27–29; И.И. Ляпушкин. Место роменско-боршевских памятников среди славянских древностей. — «Вестник ЛГУ», № 20, 1956, стр. 45–60; А.И. Тереножкин. К вопросу об этнической принадлежности лесостепных племен Северного Причерноморья в скифское время. — СА, XXIV, 1955, стр. 7-28; его же. Прародина славян и Лужицкая культура. — КСИА АН УССР, вып. 11, Киев, 1961, стр. 7–9; И.П. Русанова. Археологические памятники второй половины I тысячелетия н. э. на территории древлян. — СА, 1958, № 4, стр. 33–46; ее же. Археологические памятники древлян. Автореферат диссертации. М., 1960, стр. 6–8; Л.Д. Побаль. Паселеннi i могiльнiк зарубiнецкай культуры у Чаплïне. — Весцi Акадэмii навук Беларускай ССР, № 3, 1959, стр. 82–83; его же. Поселения и могильник зарубинецкой культуры в Чаплине. Автореферат диссертации. М., 1960, стр. 16–19; Ю.В. Кухаренко. Памятники пражского типа на территории Приднепровья. — Slavia Antiqua, VII, Poznań, 1960, str. 113, fig. 3.

А.Н. Лявданский. Археологические исследования в БССР после Октябрьской революции. — Сообщения ГАИМК, № 78, 1932, стр. 58–59, табл. II, 18–22, см. также статьи Л.В. Артишевской и Е.А. Шмидта в данном томе.

П.Н. Третьяков. Городища-святилища левобережной Смоленщины. — СА, 1958, № 4, стр. 170–186. О новых памятниках подобного же типа на Смоленщине, см. статью Е.А. Шмидта «Некоторые археологические памятники Смоленщины второй половины I тысячелетия н. э.» в настоящем томе.

Д.Т. Березовец. Славянские поселения в устье Тясмина. — КСИА АН УССР, вып. 8, Киев, 1959, стр. 40.

В.В. Аулiх. Основнi результати археологiчного дослiдження древньоруського селища в с. Рiпiв, Львiвськоi области. — Диссертацiйний збiрник, Киïв, 1958, стр. 35, табл. I.

В.К. Гончаров. Райковецкое городище. Киев, 1950. стр. 11; Нариси стародавньоï iсторiï УРСР, Киïв, 1957, стр. 366, рис. 4; I.Г. Шовкопляс. Археологiчнi дослiдження на Украiнi. Киïв, 1957, стр. 279, рис. 2.

С.С. Гамченко. Пятилетие археологических исследований на Волыни (1919–1923); статья Е.А. Шмидта. «Некоторые археологические памятники Смоленщины второй половины I тысячелетия н. э.» в настоящем сборнике; П.П. Ефименко и П.Н.Третьяков. Древнерусские поселения на Дону. — МИА, № 8, 1943, стр. 82 и сл.; Д.Т. Березовець. Дослiдження на територiï Путивльского району, Сумськоï областi. — Археологiчнi пам’ятки УРСР, т. III, Киïв, 1952, стр. 248–250; И.И. Ляпушкин. К вопросу о памятниках волынцевского типа. — СА, XXIX–XXX, 1959, стр. 58–83.

Материалы хранятся в фондах отдела «Киевская Русь» Киевского государственного исторического музея, коллекции В12 — В14.

Г.М. Шовкопляс. Археологiчнi пам’ятки гори Киселiвки в Киевi. — Працi Киïвського державного iсторичного музею, вып. 1, Киïв, 1958, стр. 133–157.

Ю.В. Кухаренко. Славянские древности V–IX веков на территории Припятского Полесья. — КСИИМК, вып. 57, 1955, стр. 33–38.

См. статьи В.П. Петрова «Памятники корчакского типа» и И.П. Русановой «Поселение у с. Корчака на р. Тетереве» в настоящем сборнике.

С.В. Коршенко. Клади i о кремi монетнi знахiдки зарестрованi Центральним iсторичним музеем УРСР, стр. 53–54. Рукопись. Хранится в Киевском государственном историческом музее.

Альбом достопримечательностей Церковно-археологического музея при Киевской духовной академии, вып. IV–V, Киев, 1915, табл. IX, 6.

А.Л. Якобсон. Средневековые амфоры Северного Причерноморья. — СА. XV, 1951, стр. 327.

Коллекция музея № 3848.

Й. Чангова. Средневековни амфоры в Блъгария. — Известия на археологическия институт, XXII, София, 1959, стр. 245, рис. 1, 4.

С. Магура. До питання про стару слов’янську керамiку часiв родо-племiнного ладу. — Науковi записки Iнституту iсторiï матерiальноï культури, кн. 1, Киïв, 1934.

Розкопи в Киевi на горi Киселiвцi в 1940 р. — Археологiя, т. I, Киïв, 1947, стр. 141–151.

Лепные керамические материалы, в частности обломки толстостенных сосудов, мало привлекали внимание во время раскопок. В лучшем случае они лишь попутно отмечались. Так было и на Киселевке, например, во время исследований на ней Н.Ф. Беляшевского. Перечисляя материалы периода Киевской Руси, он лишь отмечает, что на Киселевке «попадаются также в большом числе черепки от посуды, некоторые очень грубой ручной работы с незатейливой орнаментацией» (Н. Беляшевский. Следы великокняжеской эпохи на горе Киселевке. — Киевская старина, 1888, т. XXII, стр. 54).

Только часть материалов из раскопок 1932 г. удалось разделить по глубине залегания.

Розкопи в Киевi на горi Киселiвцi в 1940 р., стр. 147.

А.М. Шовкопляс. Славянская керамика VII–IX вв. из Киева. — КСИА АН УССР, вып. 8, Киев, 1959, стр. 169–172.

В.К. Гончаров. Райковецкое городище. Киев, 1950, стр. 11–13, табл. I.

В.А. Богусевич. Канiвська археологiчна експедицiя. — АП УРСР, т. III. Киïв, 1952, стр. 141–153; Г.М. Шовкопляс. Слов’янськi пам’ятки в районi Канева. — Археологiя. т. X, Киïв, 1957, стр. 136–140.

Б.А. Рыбаков. Уличи. — КСИИМК, вып. XXXV, 1950, стр. 3-18; Г.Б. Федоров. Тиверцы. — ВДИ, 1952, № 2, стр. 250–259.

ПСРЛ, VII, 277.

А.А. Шахматов. Повесть временных лет. Пг., 1916, стр. 373.

Б.А. Рыбаков. Уличи, стр. 7.

Б.А. Рыбаков. Уличи, стр. 10–11.

Там же, стр. 11.

В.А. Грiнченко. Пам’ятка VIII ст. коло с. Вознесенки на Запорiжжi. — Археологiя, т. III, Киïв, 1950, стр. 37–63.

Б.А. Рыбаков. Уличи, стр. 11.

Разведки проводились А.В. Бодянским и Е.Т. Ирицким.

В карте, приведенной в предварительной публикации (КСИА АН УССР, вып. 8, Киев, 1958, стр. 38), неправильно обозначены урочища. Вместо Луг III следует читать Луг II, а вместо Луг II — Луг III.

Исследования тясминских поселений проводились пеньковско-стецовским отрядом Кременчугской первобытно-скифской экспедиции в 1956–1959 гг. под руководством автора. Раскопки поселений в урочищах Молочарня, Луг I и Луг II проводились автором, поселение в урочище Макаров остров в 1956 г. раскапывалось автором, в 1957 г. Н.В. Линкой и А.М. Шовкопляс. В работах отряда принимали участие В.П. Петров, Н.В. Линка, А.М. Шовкопляс, В.И. Митрофанова, В.Я. Березовец и В.Д. Дьяденко.

Новое русло Тясмина, искусственно проложенное в 1928–1928 гг., отрезало значительную часть левобережной террасы и в момент раскопок урочища Луг III представляло собой останец.

А.И. Тереножкин. Культура предскифского времени в Среднем Поднепровье. — Вопросы скифо-сарматской археологии, М., 1954, стр. 106–107.

Древний горизонт не всегда определялся; только в нескольких случаях удавалось его установить по уровню залегания большого количества находок, которые почти всегда находились в нижней части черноземного слоя, на глубине 25–30 см. Примерно с этого же уровня прослеживались и ямы жилищ.

Д.Т. Березовець. До питання про лiтописних сiверян. — Археологiя, т. VIII, Киïв, 1956, стр. 28–44.

Жилища № 1, 2 и 3 исследовались В.П. Петровым, остальные автором.

Д.Т. Березовец. Славянские поселения в устье Тясмина. — КСИА АН УССР, вып. 8, Киев, 1959, стр. 43, табл. II, 4, 8.

В.К. Гончаров. Райковецкое городище. Киев, 1950, стр. 13.

Н.И. Репников. Некоторые могильники области Крымских готов. — ИАК, вып. 19, СПб., 1906, табл. VI, 5, стр. 32.

Древности Приднепровья, вып. VI, Киев, 1907, табл. XX, 36.

Б.А. Рыбаков. Ремесло Древней Руси. М., 1948, стр. 58, рис. 7.

Т.М. Мiнаева. Керамiка балки Канцирки в свiтлi археологiчних дослiджень на Пiвнiчному Кавказi. — Археологiя, т. VIII, Киïв, 1961, стр. 119–128.

Е.В. Максимов и Е.А. Петровская. Археологические памятники в окрестностях с. Большой Андрусовки на Тясмине. — КСИА АН УССР, вып. 8, Киев, 1959, стр. 24.

См. статью В.П. Петрова «Стецовка, поселение третьей четверти I тысячелетия н. э.» в настоящем сборнике.

Е.Ф. Покровская, Г.Т. Ковпаненко. Отчет о работе Крещатикского отряда Кременчугской первобытно-скифской экспедиция 1958 г., стр. 23–25, табл. VIII. Рукопись. Архив ИА АН УССР.

С.С. Березанская. Отчет о работе в окрестностях с. Домантово Золотоношского района Черкасской области в 1958 г., стр. 17. Рукопись. Архив ИА АН УССР, 1958/1д.

См. отчеты А.В. Бодянского о разведках порожистой части Днепра за 1947–1959 гг. в Архиве ИА АН УССР.

О. Бодянський. Загальний звiт про археологiчнi дослiди в Надпорiжжi за 1952 г., стр. 37–39. Рукопись. Архив ИА АН УССР, 1922/22, ф. 1639.

О. Бодянський. Загальний звiт… за 1952 р., стр. 39–41.

Там же, стр. 42–44.

В.Н. Даниленко. Раннеславянские памятники на Днепровских порогах, стр. 23. Рукопись. Архив ИА АН УССР, 1953/4а, ф. 2102.

О. Бодянський. Звiт за археологiчнi вiдкриття та дослiди в Надпорiжжi в 1953 г., стр. 58–62. Рукопись. Архив ИА АН УССР. 1953/4Д, ф. експ. № 1887–1890.

В.Н. Даниленко. Указ. рукопись, стр. 32–33.

О. Бодянський. Загальний звiт… за 1952 г., стр. 72.

О. Бодянський. Звiт за археологiчнi вiдкриття…, стр. 56–57.

О.В. Бодянський. Археологiчнi дослiдження в межах порожистоï частини Днiпра. — АП УРСР, т. IV, Киïв, 1952, стр. 173, рис. 3.

О.В. Бодянський. Вiдчит за розкопи поселення пiзньо-бронзового часу над Сурською Заборою в с. Воложському, стр. 1, 2. Рукопись Архив ИА АН УССР, 1947/37, ф. експ. № 748.

Там же.

Там же, стр. 7, 8.

О. Бодянський. Загальний звiт… за 1952 р., стр. 57–62.

О. Бодянський. Короткий звiт про археологiчнi дослiди в 1948 г. Рукопись. Архив ИА АН УССР, ф. 803.

О. Бодянський. Поселення пiзньозалiзного часу на балцi Тягинцi в Надпорiжжi. Рукопись. Архив ИА АН УССР, 1949/3в, ф. 900.

О. Бодянський. Загальний звiт… за 1952 р. стр. 67–69.

Там же, стр. 70.

Там же, стр. 71.

Там же.

Там же, стр. 65–67.

О. Бодянський. Звiт за археологiчнi вiдкриття…, стр. 38.

В.Н. Даниленко. Раннеславянские памятники…, стр. 12–22.

Д.Я. Телегин, Ю.Г. Колосов, В.Д. Дяченко. Отчет о разведках археологических памятников в Ирклиевском районе Черкасской области на Днепре в 1956 г., стр. 10–20. Рукопись. Архив ИА АН УССР, 1956/1д, ф. 2583.

Д.Я. Телегин и др. Отчет о разведке археологических памятников в зоне затопления Кременчугского водохранилища в 1958 г., стр. 20–29. Рукопись. Архив ИА АН УССР, 1953/5.

Д.Т. Берозовець. Розвiдка у верхiв’ях р. Пiвденний Бугу. — АП УРСР, т. III, Киïв, 1952, стр. 218.

В.Н. Даниленко. Археологические исследования на Южном Буге в 1957–1958 гг., стр. 31. Рукопись. Архив АИ АН УССР, 1953/5.

Псевдо-Маврикий. Стратегикон, XI, 5. — ВДИ, 1941, № 1, стр. 253.

Прокопий Кесарийский. Готская война, III, 14, 22. — ВДИ, 1941, № 1, стр. 237.

О. Бодянський. Звiт за археологiчнi вiдкриття…, стр. 57–58.

Д.Т. Березовець. До питання про лiтописних сiверян. — Археологiя, т. VIII, Киïв, 1953, стр. 28–44.

J. Nestor. La nécropole Slave d’époque ancienne de Sǎrata Monteoru. Dacia, Nouvelle série, 1, Bucureşti, 1957, p. 291, PI. I.

B. Mitrea. Cimitirul de incenerarc din com. Satu-Nou. Studii si cercetǎri, de istorie veche. II, 1. Bucureşti, 1949, p. 146–151.

V. Hriby. Staro Mesto velkomoravske pohrebište «na valach». Praha, 1955, русское резюме, стр. 329.

В. Бернат. Раннесредневековый могильник и Миедзиборуве у Варшавы. — Archeologické rozgledy. Ročnik, VII, Praha, 1955 Sešit 3.

И.И. Ляпушкин. Место роменско-боршевских памятников среди славянских древностей. — Вестник ЛГУ, № 20, 1956, стр. 46–60.

Г.Ф. Корзухина. К истории Среднего Поднепровья в середине I тысячелетия н. э. — СА, XXII, 1955, стр. 68.

Г.И. Смирнова. Раннеславянское поселение у с. Незвиско на Днестре. — Památky archeologiské, Ročnik LI, 1960, I, str. 230.

Там же, стр. 231.

Раскопки Г.Г. Мезенцевой. Материалы находятся в Киевском государственном университете.

Такой точки зрения придерживаются М.Ю. Брайчевский, Е.В. Махно и некоторые другие исследователи.

М.И. Артамонов. Славянские железоплавильные печи на Среднем Днестре. — Сообщения Государственного Эрмитажа, вып. VII, Л., 1955.

В.В. Хвойка. Поля погребений в Среднем Поднепровье. — ЗРАО, нов. сер., т. XII, СПб., 1901, стр. 189.

Е.Ф. Покровская, Г.Т. Ковпаненко. Раскопки около сел Калантаева и Стецовки на Тясмине в 1956 году. — КСИА АН УССР, вып. 8, Киев, 1959, стр. 30–36.

М.А. Тиханова. О локальных вариантах черняховской культуры. — СА, 1957, № 4, стр. 171.

Там же.

В.Н. Даниленко. Археологические исследования 1956 года в Чигиринском районе. — КСИА АН УССР, вып. 8, 1959, стр. 21; А.Т. Брайчевская, М.Ю. Брайчевский. Раскопки в с. Леськах близ Черкасс. — КСИА АН УССР, вып. 8, 1959, стр. 46–54; Э.А. Сымонович. Раннечерняховское поселение у с. Ломоватого на Днепре. — КСИА АН УССР, вып. 8, 1959, стр. 55–59.

Е.Ф. Покровская. Г.Т. Ковпаненко. Отчет о работе Стецовско-Калантаевского отряда Первобытно-скифской экспедиции 1956 г., стр. 1. Рукопись. Архив ИА АН УССР, ф. эксп. № 2711, стр. 1.

Е.Ф. Покровская, Г.Т. Ковпаненко. Раскопки…, стр. 34–35; их же. Отчет…, стр. 2: Дневник Е.Ф. Покровской, стр. 7–9. Архив НА АН УССР.

Е.Ф. Покровская. Г.Т. Ковпаненко. Отчет…, стр. 3–4; Дневник Е.Ф. Покровской, стр. 10–18.

Е.Ф. Покровская, Г.Т. Ковпанепко. Отчет…, стр. 4–5; Дневник Е.Ф. Покровской, стр. 1-15.

Е.Ф. Покровская, Г.Т. Ковпаненко. Отчет…, стр. 5–6; Дневник Е.Ф. Покровской, стр. 19–26.

Е.Ф. Покровская, Г.Т. Ковпаненко. Отчет…, стр. 6–7; Дневник Е.Ф. Покровской, стр. 27–31.

Е.Ф. Покровская, Г.Т. Ковпаненко. Отчет…, стр. 7–8; Дневник Е.Ф. Покровской, стр. 29–36, 44–45.

Е.Ф. Покровская, Г.Т. Ковпаненко. Отчет…, стр. 9-10; Дневник Г.Т. Ковпаненко, стр. 8-22.

Е.Ф. Покровская, Г.Т. Ковпаненко. Раскопки…, стр. 35, рис. 5; их же. Отчет…, стр. 12–13.

Е.Ф. Покровская, Г.Т. Ковпаненко. Отчет…, стр. 15–17; Дневник Е.Ф. Покровской, стр. 50–55.

Е.Ф. Покровская, Г.Т. Ковпапенко. Отчет…, стр. 18–19; Дневник Е.Ф. Покровской, стр. 64–66.

Подобное наблюдение сделано относительно жилищ-полуземлянок, раскопанных И.П. Русановой в 1959 г. у с. Корчака на р. Тетереве близ Житомира. «Материковые стены жилища № 1 несколько наклонны и в них заметны ямки от парных столбов». «К востоку от жилища № 1, также на самом краю берега, прослежено жилище № 2. Размеры его 4,2×3,3 м… Западная и северная стенки жилища наклонны и в них прослеживаются ямки от горизонтальных и вертикальных бревен» (И.П. Русанова. Отчет о работе правобережного отряда за 1959 год, стр. 19–20. Архив ИА УССР, 1959/20а, ф. 3343).

Е.Ф. Покровская, Г.Т. Ковпаненко. Отчет…, стр. 34.

Наши раскопки в 1959 г. жилищ № 1 и 3 в урочище Луг II, раскопки Д.Т. Березовца и А.М. Шовкопляс в урочище Молочарня, Макаров остров, Луг I и II (см.: Д.Т. Березовец. Славянские поселения в устье Тясмина. — КСИА АН УССР, вып. 8, Киев, 1959, стр. 37–45).

Раскопки Г.Г. Мезенцевой.

И.П. Хавлюк. Отчет о работе Подольского отряда по изучению раннеславянских поселений в среднем течении Южного Буга, 1959, стр. 1-12. Архив ИА АН УССР, 1959/18, ф. 3306.

В.К. Гончаров. Райковецкое городище. Киев, 1950, стр. 12–13; его же. Посад i сiльскi поселення коло Райковецького городища. — АП УРСР, т. I. Киïв, 1949, стр. 31–46.

И.С. Винокур. Старожитностi Схiдноï Волинi першоï половини I тисячолiття н. е. Чернiвцi, 1960, стр. 69.

И.П. Русанова. Археологические памятники древлян. Автореферат кандидатской диссертации. М., 1960, стр. 8–9.

Раскопки А.З. Коваленя в 1932 г.

А. Харузин. Славянское жилище в северо-западном крае. Из материалов по истории развития славянских жилищ. Вильна, 1907, стр. 183, рис. 168.

«Все жилища были бедны находками. В основном они содержали немногочисленные обломки лепной керамики» (Е.Ф. Покровская, Г.Т. Ковпаненко. Раскопки…, стр. 35).

Там же, рис. 4, 3.

Там же, рис. 4, 4.

Там же, рис. 4, 1.

Там же, стр. 33, рис. 3, 5.

Там же, стр. 35, рис. 4, 7.

Там же. Раскопки.

Е.Ф. Покровская. Г.Т. Ковпаненко. Раскопки…, стр. 36, рис. 4, 6.

М.Ю. Брайчевский. Работы на Пастырском городище в 1949 г. — КСИИМК, вып. XXXVI, 1951, стр. 163, рис. 47.

На Пастырском городище также отмечена «группа керамики из тонкоотмученной, но чрезвычайно слабой и маркой глины» (М.Ю. Брайчевский. Указ. соч., стр. 162).

Типологические признаки керамики из Верхнего Салтова описаны А. Федоровским: «Глиняные сосуды многочисленны. Они прекрасной работы — тонки, хорошо выжжены, матового серого или блестящего черного цвета, часто украшены геометрическим орнаментом, сделанным тонким тупым орудием, в виде вертикальных полос, поясков, или треугольных клиньев, заполненных косой решеткой. Реже выпуклые канты или вдавленные желобки». (А. Федоровский. Верхнесалтовский камерный могильник 8-10 вв. — Вестник Харьковского, историко-филологического об-ва, вып. 11, Харьков, 1912, стр. 5 (отдельный оттиск)).

Нариси стародавньоï iсторiï Украïнськоï PCP, Киïв, 1957, стр. 367.

А.Л. Якобсон. Средневековые амфоры Северного Причерноморья (опыт хронологической классификации). — СА, XV, 1951, стр. 325–344.

Говоря о поселениях восточной Таврии VIII–IX вв., А.Л. Якобсон замечает: «Вряд ли можно сомневаться, что вся масса находимой при раскопках этих поселений керамики производилась на месте. По крайней мере это с полной достоверностью выясняется относительно красноглиняных амфор VIII–IX вв. так называемого салтовского, вернее, причерноморского типа, постоянно находимых почти на всех поселениях» (А.Л. Якобсон. Раннесредневековые поселения восточного Крыма. — МИА, № 85, 1958, стр. 487).

По свидетельству В.В. Кропоткина, у с. Планерского (б. Коктебель) «на городище обнаружены» «обломки амфор и горшков с линейно-волнистым орнаментом, которые типичны для поселений салтово-маяцкой культуры» (В.В. Кропоткин. Из истории средневекового Крыма (Чуфут-Кале и вопрос о локализации города Фуллы). — СА, XXVIII, 1958, стр. 213).

Т.Н. Книпович и Л.М. Славин. Раскопки юго-западной части Тиритаки. — МИА, № 4, 1941, стр. 55, рис. 79 (внизу).

По поводу этого фрагмента из Тиритаки А.Л. Якобсон пишет: «Отметим… фрагменты больших пифосообразных сосудов с широким горлом (в целом виде они известны в Саркеле), с красно-бурым или серым черепком: сосуды эти обычно украшены посередине высоты горизонтальным врезным пояском и тонкими полосками лощения — в сетку или вертикально» (А.Л. Якобсон. Раннесредневековые поселения восточного Крыма, стр. 474).

В урочище Луг I у с. Пеньковки «в подъемном материале было несколько обломков серой кружальной керамики с пролощенными линиями, очень похожей на керамику, встречающуюся на Пастырском городище и в памятниках салтово-маяцкого типа». «Изредка на этих поселениях встречаются обломки амфор с гофрированной поверхностью, а также обломки черных гончарных сосудов салтовского типа» (Д.Т. Березовец. Отчет о раскопках у с. Пеньковки в 1956 г., стр. 12. Архив ИА АН УССР).

А.А. Спицын. Древности антов. — Сборник статей в честь А.И. Соболевского. Л., 1928, стр. 494.

Д.Т. Березовец. Славянские поселения в устье Тясмина. — КСИА АН УССР, вып. 8, Киев, 1959, стр. 39, рис. 2.

И.И. Ляпушкин. Городище Новотроицкое. — МИА, № 74, 1958, стр. 31, рис. 7, 2.

А.М. Покровский. Верхне-Салтовский могильник. — Тр. XII АС в Харькове, т. I, табл. XXI, 70–74, XXII, 98, 99; Н.Е. Макаренко. Отчет об археологических исследованиях в Харьковской и Воронежской губерниях в 1905 г. — МАР, вып. 19, СПб., 1906, стр. 135, 137, рис. 25.

Ю.Ю. Марти. Разведочные раскопки вне городских стен Тиритаки. — МИА, № 4, 1941, стр. 35, рис. 48. Автор связывает, находки с Салтовым: «Инвентарь вышеперечисленных могил, как то: бронзовые перстни, серьги, бронзовые поделки в виде ключа и витого стержня с тремя отверстиями, бронзовый бубенчик и пр. представляют сходство с находками Верхне-Салтовского могильника в Харьковской обл. Это заставляет отнести данный некрополь к VII–VIII вв. н. э.» (там же, стр. 36).

И.И. Ляпушкин. Указ. соч., стр. 30.

Например, в могильнике с трупосожжением у с. Нижние Дунаевцы (окр. Микулов) в Чехословакии.

А.А. Бобринский. Курганы и случайные находки близ м. Смелы, т. 3. СПб., 1901, стр. 147–148, табл. 14; Б.А. Рыбаков. Древние русы. — СА, XVII, 1953, стр. 73.

Б.А. Рыбаков. Указ. соч., стр. 67, 69, рис. 13.

П. Хавлюк. Отчет о работе по изучению раннеславянских поселений в среднем течении Ю. Буга, стр. 3, табл. 1, 10. Архив ИА АН УССР, ф. 1959/18.

И.Н. Репников. Некоторые могильники и области крымских готов. — ИАК, вып. 19, СПб., 1906, стр. 67, табл. XI, 9, 15, 16; ср. В.К. Пудовин. Датировка нижнего слоя могильника Суук-Су (550–650 гг.). — СА, 1961, № 1, стр. 178, прим. 14.

«В склепе № 38 (раскопки 1954 г.) … при расчистке найдены… серебряный браслет с утолщенными концами, бронзовые пряжки… Серебряная монета Ираклия (610–541 гг.) с отверстием для подвешивания датирует склеп серединой VII века н. э.» (В.В. Кропоткин. Из истории средневекового Крыма. — СА, XXVIII, 1958, стр. 210 211, 214, рис. 5, 4).

Б.А. Рыбаков. Указ. соч., стр. 74, рис. 16; стр. 75, 83–84, рис. 18.

Н. Макаренко. Материалы по археологии Полтавской губ. — Труды Полтавской ученой архивной комиссии, т. V, Полтава, 1908; Б.А. Рыбаков. Указ. соч., стр. 68, 70, рис. 14.

ОАК за 1895 г. СПб., 1897, стр. 55.

Б.А. Рыбаков. Указ. соч., стр. 65, 67.

«…Кованые браслеты с расширенными концами, обычные для древностей VI–VIII вв.» (Б.А. Рыбаков. Ремесло древней Руси. М., 1948, стр. 106).

П. Хавлюк. Указ. соч., стр. 13, табл. I, 12.

Д.Т. Березовец. Указ. соч., стр. 42, рис. 3.

«В VI–VII вв. славяне стали пользоваться для уборки хлебных злаков серпами с отогнутой рукояткой, имеющими типическую, у всех славян одинаковую форму» (М. Беранова. К проблематике латенских традиций, провинциально-римских влияний и германских влияний на древнеславянское земледелие. — Vznik a počatky Slovanů III. Praha, 1960, str. 173, к. 4).

Д.Т. Березовец. Указ. соч., стр. 42, 43, табл. II, 1.

Фрагменты из поселений в урочищах Луг I и Макаров остров см.: Д.Т. Березовец. Указ. соч., стр. 40, табл. I, 9-11, 15, 17.

Д.Т. Березовец. Славянские поселения в устье Тясмина. — КСИА АН УССР, вып. 8, Киев, 1959, стр. 37–45; см. также статью Д.Т. Березовца в настоящем томе, где опубликовано жилище № 1.

А.Л. Якобсон. Средневековые амфоры Северного Причерноморья. — СА, XV, 1951, стр. 325–344.

В.К. Гончаров. Райковецкое городище. Киев, 1950, стр. 10–13.

Г.М. Шовкопляс. Керамiчний комплекс епохи бронзи та ранньослов’янського часу з Юр’евоï горы поблизу м. Смiли. — Археологiя, т. XI, Киïв, 1957, стр. 145–147.

В.Н. Даниленко. Раннеславянские памятники на Днепровских порогах (по раскопкам 1953 г.). Архив ИА АН УССР, 1953/4а.

В.Д. Довженок и Н.В. Линка. Раскопки раннеславянских поселений в нижнем течении р. Рось. — МИА, № 70, 1959, стр. 109–110.

На площади раскопа найден также клад медных русских монет чеканки 1730–1757 гг. (деньга и полушка — 264 монеты). Монеты находились в глиняном горшке, верхняя часть которого срезана плугом.

О датировке подобных амфор см.: И.Б. Зеест. Новые данные о торговых связях Боспора с южным Причерноморьем. — ВДИ, 1951, № 2, стр. 106–116.

Вещи из раскопок возле с. Сахновки переданы на хранение в фонды Корсунь-Шевченковского районного музея.

А. Добровольский. Слiди перебування слов’ян XII–XIII ст. ст. у Надпорiжжi. — АП УРСР, т. I. Киïв, 1949, стр. 94.

Экспедицией 1953 г. руководил П.П. Ефименко. В раскопках на поселении участвовали М.Ю. Брайчевский, А.В. Бодянский, А.Д. Столяр и автор настоящей работы. Краткие сведения о раскопках на поселении см.: А.Т. Брайчевская. Изучение славянских памятников Надпорожья, КСИА АН УССР, вып. 4, 1955, стр. 30, 31.

В состав отряда, кроме автора работы, входили А.А. Кравченко и В.А. Виноградов.

А.В. Бодянский. Археологические находки в Днепровском Надпорожье. — СА, 1960, № 1, стр. 276.

Обнаружена в раскопе X 1956 г. Нумерация постройкам давалась в порядке их открытия в течение трех лет раскопок на поселении.

Если скопление камней на краю ямы действительно было связано с разрушенной печью, то в этом случае яма могла быть предпечной.

Открыта в раскопе XI 1956 г.

На северном мысе поселения были разбиты две разведывательные траншеи (VIII и IX) и два раскопа (X и XI) общей площадью 140 кв. м.

Э.И. Соломоник. Сарматские знаки Северного Причерноморья. Киев, 1959, стр. 141, 143, № 98-100, 102.

Б.А. Рыбаков. Новый Суджанский клад антского времени. — КСИИМК, вып. XXVII, стр. 79–81, рис. 32а.

Б.А. Рыбаков. Древние русы. — СА, XVII, 1953, стр. 67–69, рис. 13.

Н. Макаренко. Материалы по археологии Полтавской губернии. — Труды Полтавской ученой архивной комиссии, вып. V, Полтава, 1908, стр. 210, табл. II, 8.

Д.Т. Березовец. Славянские поселения в устье Тясмина. — КСИА АН УССР, вып. 8, Киев, 1959, стр. 41. Большое количество лепных биконических горшков было открыто в Пеньковке (урочище Луг) в последующие после публикации годы. Эти материалы приводятся Д.Т. Березовцом в настоящем сборнике.

Е.Ф. Покровская, Г.Т. Ковпаненко. Раскопки около сел Калантаева и Стецовки на Тясмине в 1956 году. — КСИА АН УССР, вып. 8, 1959, стр. 34–36, рис. 4, 7.

М.Ю. Брайчевский. Исследование Пастырского городища в 1955 г. — КСИА АН УССР, вып. 7, Киев. 1957, стр. 94–96. Лепной биконический горшок из раскопок 1955 г. хранится в фондах Института археологии АН УССР.

М.I. Вязьмiтiна, В.А. Iллiнська, Є.Ф. Покровська, О.I. Тереножкiн, Г.Т. Ковпаненко. Кургани бiля с. Ново-Пилипiвки i радгоспу «Аккермень». — АП УРСР, т. VIII, Киïв, 1960, рис. 62, 6; 63, 12; 65, 19, 20; 67, 12; 68, 14.

Е.Ф. Покровская, Г.Т. Ковпаненко. Указ. соч., рис. 4, 1.

Эта группа гончарных горшков будет подробнее рассмотрена при характеристике керамики южной части поселения, где этот тип сосудов преобладает.

М.Ю. Брайчевський. Новi розкопки на Пастирському городищi. — АП УРСР, т. V, Киïв, 1955, стр. 72, рис. 5, 1, 4.

Д.Т. Березовець. Дослiдження на територiï Путивльського району, Сумськоï областi. — АП УРСР, т. III, Киïв, 1952, стр. 246, табл. I, 4.

А.В. Бодянский. Археологические находки в Днепровском Надпорожье. — СА, 1960, № 1, стр. 276.

О. Бодянський. Поселення пiзньозалiзного часу на балцi Тягинцi в Надпорiжжi. Рукопись. Архив ИА АН УССР, ф. 900. Материал хранится в фондах Института археологии АН УССР.

Кости определены В.И. Бибиковой.

О.В. Бодянський. Загальний звiт про археологiчнi дослiди в Надпорiжжi за 1952 р., стр. 44–56. Рукопись. Архив ИА АН УССР; его же. Звiт за археологiчнi вiдкриття i дослiди в Надпорiжжi за 1953 рiк, стр. 64–67. Архив ИА УССР. Находки хранятся в фондах Института археологии АН УССР.

Шифр В-136 д.

Шифр В-40, № 7, 9, 13, 14, 18, 20, 30; В-4525, № 1-25.

Старый шифр коллекции А ЛД-1929, современный — В-4615, № 642–749.

Дневник В.А. Гринчейко № 1а за 1929 г., стр. 42, 43, Архив ИА АН УССР, ф. 18, д. 56. В.А. Гринченко пишет о находке в указанном месте обломков амфороподобных сосудов красного или желтоватого цвета с волнистым орнаментом, а также обломков лепных сосудов.

Поселение было открыто в 1952 г. А.В. Бодянским. (О.В. Бодянський. Загальний звiт про археологiчнi дослiди в Надпорiжжi за 1952 р., стр. 39–44). В 1953 г. на поселении были проведены раскопки под руководством В.Н. Даниленко с участием автора (В.Н. Даниленко. Славянские памятники I тысячелетия н. э. в бассейне Днепра. — КСИА АН УССР, вып. 4, Киев, 1955, стр. 28).

О.В. Бодянський. Загальний звiт про археологiчнi дослiди в Надпорiжжi за 1952 р., стр. 72.

Возможно, в будущем удастся выделить более ранние и более поздние прослойки на этих поселениях. Однако в настоящее время это пока не удается.

А.А. Спицын. Древности антов. — Сборник статей в честь академика А.И. Соболевского, Л., 1928, стр. 492; Б.А. Рыбаков. Ремесло древней Руси. М.-Л., 1948, стр. 57–70, 77–86; М.Ю. Брайчевський. Археологiчнi матерiали до вивчення культуры схiднослов’янських племен VI–VIII ст. ст. — Археологiя, IV, Киïв, 1950, стр. 27–55.

А.Л. Якобсон. Раннесредневековые поселения восточного Крыма. — МИА, № 85, 1958, стр. 487–494.

А.Л. Якобсон. Средневековые амфоры Северного Причерноморья. — СА, XV, 1951, стр. 329–330, рис. 3, 14.

Раскопы разбивали в первую очередь в местах, где в обрыве берега были замечены остатки построек. Прошурфовать остальную территорию поселения, занятую колхозными огородами, представилась возможность лишь в 1956 г. Всего было заложено 20 раскопов и разведывательных траншеи общей площадью 400 кв. м. Кроме публикуемых восьми жилищ конца I тысячелетия н. э., в этой же части поселения было открыто еще три постройки (№ 2, 5, 7) с материалом XI–XIII вв., которые в данную работу не вошли.

Открыта в раскопе I 1953 г.

Открыта в раскопе II 1953 г.

Открыта в раскопе III 1953 г.

Открыта в раскопе VI 1953 г.

Обнаружена и раскопе II 1955 г. В верхних слоях была перекрыта наземным жилищем XI в.

Открыта в раскопе VII 1955 г.

Открыта в раскопе VI 1956 г.

Открыта в раскопе VI 1956 г.

Костный материал определен И.Г. Пидопличко и В.И. Бибиковой.

Инв. № в.-1143 (старые номера: 9335, 9337–9339). Четыре сосуда опубликованы в статье Б.А. Рыбакова «Уличи» (КСИИМК, вып. XXXV, 1950, стр. 11–13, рис. 5).

Архив ИА АН УССР, ф. 18, д. 105 (Дневник), стр. 13–22; № 110 (Краткий отчет), стр. 4. По данным разведки 1955 г. в настоящее время памятник размыт водой.

К сожалению, ни в дневнике, ни в отчете не приведены основания для этого предположения.

Фонды отдела Киевская Русь, шифр В-4615.

Д.Т. Березовец. Славянские поселения в устье Тясмина. — КСИА АН УССР, вып. 8, Киев, 1959, стр. 40–45, табл. I, 15.

Горшок найден в раскопках 1955 г. Хранится в фондах Института археологии АН УССР.

Е.Ф. Покровская, Г.Т. Ковпаненко. Раскопки около сел Колонтаева и Стецовки на Тясмине в 1956 году. — КСИА АН УССР, вып. 8, Киев, 1959, стр. 35, рис. 4, 1.

М.М. Бондар, Г.Г. Мезенцева. Археологiчнi дослiдження в Канiвському Поднiпров’ï в 1958 р. — Вiсник Киïвського унiверситету, вип. 2, серiя iсторiï та фiлософiï, вип. 2, Киïв, 1959, стр. 134–138, рис. 3.

К.В. Бернякович. Исследования древнеславянского поселения VIII–IX вв. в г. Ужгороде. — КСИА АН УССР, вып. 3, Киев, 1954, стр. 42–44, рис. 3; его же. Древнеславянские памятники Закарпатской области (СССР). — Slóvenská Archeológia, v. 2, Bratislava, 1957, str. 443, tabl. II, 7; IV, 1–4.

Ю.М. Захарчук i О.О. Ратич. Слов’янське поселення бiля с. Рiпнiв Львiвськоï обл. — АП УРСР, т. V, Киïв, 1955, стр. 42–45, табл. I, 4; В.В. Аулiх. Основнi результати археологiчного дослiдження древньоруського селища в с. Рiпнiв, Львiвськоï областi. — Дисертацiйний збiрник, Киïв, 1958, стр. 34–37, 49, табл. I.

М.П. Кучера. Древний Плиснеск, кандидатская диссертация. Архив ИА АН УССР.

М.Ю. Брайчевський. Розкопки на третьому Городському городищi — АП УРСР, т. III, Киïв, 1952, стр. 192–195, табл. I, 8, 9. Образцы хранятся в фондах Института археологии АН УССР.

Б.А. Шрамко. Керамiка салтiвськоï культури. — «Труди iсторичного факультету Харкiвського державного унiверситету», т. 7, Харкiв, 1959, рис. II, 1; III; IV, 1–3, 8; V, 1, 3; И.И. Ляпушкин. Памятники Салтово-Маяцкой культуры в бассейне р. Дона. — МИА, № 62, 1958, стр. 108–110, рис. 6; его же. Средневековое поселение близ ст. Суворовской. — МИА, № 62, 1958, стр. 326–331, рис. 6, 10; С.А. Плетнева. Керамика Саркела — Белой Вежи. — МИА, № 75, 1959, стр. 220–222, рис. 9.

Экспедицией руководил Д.Т. Березовец.

А.Л. Якобсон. Раннесредневековые поселения восточного Крыма. — МИА, № 85, 1958, стр. 474–486, рис. 4, 5а, 7.

С. Георгиева. Раскопки на могилти №№ XXXII и XXXIII в Плиска. — Известия на Археологическия институт, XX, София, 1955, стр. 15–19, рис. 6, 15, 16.

С. Станчев, Ст. Иванов. Некрополът до Нови Пазар. София, 1958, стр. 56–63, табл. VI, 14; XIV, 1.

А.Л. Якобсон. Средневековые амфоры Северного Причерноморья. — СА, XV, 1951, стр. 332–334, аналогичная амфора (из Коктебеля) изображена на рис. 6, 21.

Н. Макаренко. Материалы по археологии Полтавской губернии. — Труды Полтавской ученой архивной комиссии, вып. V, Полтава, 1908, стр. 210–211, табл. II, 8, 14.

Д.I. Блiфельд. Деснянська археологiчна експедицiя 1949 р. — АП УРСР, т. V, Киïв, 1955, стр. 19, табл. II, 17–20.

В статье «Раннесредневековые поселения восточного Крыма» (МИА, № 85, 1958, стр. 464–465) А.Л. Якобсон оспаривает предположение о среднеднепровском происхождении пальчатых фибул, высказанные Б.А. Рыбаковым. Может быть, А.Л. Якобсон прав в той части своего утверждения, что пальчатые фибулы, найденные в Крыму, изготовлялись на месте. Однако утверждение о том, что все среднеднепровские пальчатые фибулы привозились из Крыма, выглядит неубедительным. Против этого утверждения свидетельствуют многочисленность и некоторые своеобразные черты украшений VI–VIII вв. н. э., найденных в Среднем Поднепровье, явно указывающие на развитость местного ювелирного ремесла.

Б.А. Рыбаков. Уличи; Д.Т. Березовец. Славянские поселения в устье Тясмина, стр. 45.

Повесть временных лет, ч. 2. Комментарии. М.-Л., 1950, стр. 226; ПСРЛ, т. I, вып. 1, стр. 14 (варианты); А.А. Шахматов. Повесть временных лет, т. I, Пг., 1916, стр. 12.

Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М.-Л., 1950, стр. 109; А.А. Шахматов. Указ. соч., стр. 373.

Д.Т. Березовець. Дослiдження на територiï Путивльського району, Сумськоï областi. — АП УРСР, т. III, Киïв, 1952, стр. 245–249, табл. I, 4, 6.

Шифр В-4615. Л.Б.Р., № 289, 352, 384, 505.

В.А. Грiнченко. Пам’ятка VIII ст. коло с. Вознесенки на Запорiжжi. — Археологiя, III, Киïв, 1950, стр. 62. Дневники, фото и рисунки В.А. Гринченко хранятся в Архиве АН УССР.

О. Бодянський. Звiт за археологiчнi вiдкриття i дослiди в Надпорiжжi за 1953 р., стр. 72. Архив ИА АН УССР.

Константин Багрянородный. Об управлении государством. — ИГАИМК, вып. 91, 1934, стр. 9.

В.К. Гончаров. Райковецкое городище. Киев, 1950, стр. 11–12.

Там же.

П.Н. Третьяков. К истории племен Верхнего Поволжья в I тысячелетии н. э. — МИА, № 5, 1941, стр. 62, рис. 34.

В работах экспедиции принимали участие В.К. Гончаров, Е.К. Гончарова, Р.И. Выезжев, И.В. Шапошник, В.А. Месяц.

В.Н. Даниленко. Дослiдження пам’яток пiдгiрського та бобрицького типiв на Киïвщiнi в 1950 р. — АП УРСР, т. VI, Киïв, 1956, стр. 14; В.Н. Даниленко. Памятники ранней поры железного века в южной части Полесья УССР. — Доклады VI научной конференции Института археологии, Киïв, 1953, стр. 207.

О.Н. Мельниковская. Памятники раннего железного века Верхнего Поднепровья. — КСИА АН УССР, вып. 7, Киев, 1937, стр. 46.

Там же, стр. 46.

Кроме того, раскопы закладывались после обнаружения с помощью щупа развалов печей-каменок.

Отчет о раскопках С.С. Гамченко «Пятилетие археологических исследовании на Волыни» (1919–1923 гг.) хранится в Архиве ИА АН УССР, ф. 3, оп. 1, д. 24.

С.С. Гамченко. Пятилетие археологических исследований на Волыни (1919–1923 гг.); см. также статью В.П. Петрова «Памятники корчакского типа» в настоящем томе.

С.С. Гамченко. Раскопки в бассейне р. Случи. — Тр. XI АС в Киеве, т. 1, М., 1901, стр. 367–368, рис. 21.

См. статью Ю.В. Кухаренко «Курганы у с. Селец» в настоящем томе.

А.М. Шовкопляс. Керамические комплексы с горы Киселевки в Киеве. — КСИА АН УССР, вып. 7, Киев, 1957, стр. 101; см. также статью А.М. Шовкопляс «Раннеславянская керамика с горы Киселевки в Киеве» в настоящем томе.

Ю.В. Кухаренко. О памятниках раннеславянского времени на Полесье УССР. — КСИА АН УССР, вып. 4, Киев, 1955, стр. 48.

Ю.В. Кухаренко. Славянские древности V–IX веков на территории Припятского Полесья. — КСИИМК, вып. 57, 1955, стр. 33–38; И.П. Русанова. Археологические памятники второй половины I тысячелетия н. э. на территории древлян. — СА, 1958, № 4, стр. 33–46.

Там же, стр. 39.

И.И. Ляпушкин. Место роменско-боршевских памятников среди славянских древностей. — Вестник ЛГУ, № 20, Л., 1936, серия языка и литературы, вып. 4, стр. 55.

П.Н. Третьяков. Славянская (Днепровская) экспедиция 1940 г. — КСИИМК, вып. IX, 1941, стр. 123–124.

П.Н. Третьяков. Восточнославянские племена в свете археологических исследований последних лет. — КСИИМК, вып. XIII, 1946, стр. 41.

А.М. Шовкопляс. Керамические комплексы с горы Киселевки в Киеве, стр. 102.

Слов’янськi пам’ятки в районi Канева (за матерiалами Киïвського державного iсторичного музею). — Археологiя, т. X, Киïв, 1957, стр. 136–140.

В.А. Богусевич. Канiвська археологiчна експедицiя. — АП УРСР, т. III, Киïв, 1952, стр. 150–152.

Там же.

В.И. Довженок и Н.В. Линка. Раскопки раннеславянских поселений в нижнем течении р. Рось. — МИА, № 70, 1959, стр. 106–109.

Т.С. Пассек. Пороська археологiчна експедицiя 1945 р. — АП УРСР, т. 1, Киïв, стр. 217.

Д.Т. Березовец. Славянские поселения в устье Тясмина. — КСИА АН УССР, вып. 8, Киев, 1959, стр. 39–44; см. также статьи Д.Т. Березовеца «Поселения уличей на р. Тясмине», В.П. Петрова «Стецовка, поселение третьей четверти I тысячелетия н. э.» и Н.В. Линки и А.М. Шовкопляс «Раннеславянское поселение на р. Тясмине» в настоящем томе.

Д.Т. Березовець. Розвiдка у верхiв’ях Пiвденного Бугу. — АП УРСР, т. III. Киïв, 1952, стр. 218.

Ю.Н. Захарук i А.А. Ратич. Слов’янське поселения бiля с. Рiпнiв, Львiвськоï областi. — АП УРСР, т. V, Киïв, 1955, стр. 40–46; В.В. Аулих. Древнерусское поселение у с. Рипнев, Львовской области. — КСИА АН УССР, вып. 7, Киев, 1957, стр. 106–108; см. также статью В.В. Аулиха «Славянское поселение у с. Рипнева Львовской области» в настоящем томе.

Э.А. Рикман. Раскопки селищ первых веков нашей эры в Поднестровье. — КСИИМК, вып. 68, 1957, стр. 83.

Б.О. Тимощук. Розвiдка в басейнi р. Пруту. — АП УРСР, т. III, Киïв, 1952, стр. 414.

К.В. Бернякович. Исследования древнеславянского поселения VIII–IX вв. в Ужгороде. — КСИА, АН УССР, вып. 3, Киев, 1954, стр. 39–48.

Там же, стр. 47–48.

Maria Cisvasi-Comsa. Slavii d rǎsǎrit pe teritorul R.P.R. si pǎtrunderca elementului romanic în Moldova pe basa datebor archeologice. Studii si Cercetǎri de Istorie veche, t. IX, nr. 1, Bucureşti, 1958. Русское резюме.

Там же, стр. 86.

Ю.В. Кухаренко. Славянские древности V–IX веков на территории Припятского Полесья. — КСИИМК, вып. 57, 1955, стр. 33–38; И.П. Русанова. Археологические памятники второй половины I тысячелетия н. э. на территории древлян. — СА. 1958, № 4, стр. 33–38.

I. Левицький. Археологiчнi дослiди в районi Народiчi — Ст. Шарно, Уманцi, Булев, Селец, Болотниця Коростеньскоï округи, року 1925, стр. 18–20, 96-134. Рукопись Житомирского краеведческого музея.

М.Ю. Брайчевський. Новi розкопки на Пастирьскому городищi. — АП УРСР, т. V, Киïв, 1955, стр. 70, рис. 2.

В.К. Гончаров. Посад i сiльскi поселення около Райковецького городища. — АП УРСР, г. I. Киïв, 1949, стр. 32 и 34.

М.И. Артамонов. Археологические исследования в Южной Подолии в 1952–1953 гг. — КСИИМК, вып. 59, 1955, стр. 107–110 и сл.

Б.И. и В.Н. Ханенко. Древности Приднепровья, вып. IV, Киев, 1901, стр. 24, табл. XIII, 364.

М.Ю. Брайчевський. Новi розкопки на Пастирьскому городищi, стр. 71, 72, рис. 6.

Б.И. и В.Н. Ханенко. Указ. соч., стр. 24, табл. XIII, 361, 362.

А.Т. Смиленко. Про деякi дагуючi речi в культурi полiв поховань. — Археологiя, т. VI. Киïв, 1952, стр. 55–63, табл. I–III.

М.Ю. Брайчевський. Новi розкопки на Пастирьскому городищi, стр. 78.

А.Т. Брайчевская, М.Ю. Брайчевский. Раскопки в Леськах близ Черкасс. — КСИА АН УССР, вып. 8, Киев. 1959, стр. 46–54.

Высказанное автором обоснование ранней даты описываемых памятников ни в коей мере не может быть признано убедительным. Оно в такой же степени может быть сочтено фактом, свидетельствующим о существовании памятников черняховской культуры или ее традиций во второй половине I тысячелетия н. э. — Ред.

Б.И. и В.Н. Ханенко. Указ. соч., стр. 19, табл. VI, 191.

Д.Т. Березовец. Славянские поселения в устье Тясмина. — КСИА АН УССР, вып. 8, Киев, 1959, стр. 37; см. также в настоящем томе Д.Т. Березовец. Поселение уличей на р. Тясмине.

Е.Ф. Покровская и Г.Т. Ковпаненко. Расколки около сел Калантаева и Стецовки на Тясмине в 1956 году. — КСИА АН УССР, вып. 8, стр. 30, рис. 4, 1, 4, 6, 7.

А.В. Бодянский. Археологические находки в днепровском Надпорожье. — СА, 1960, № 1, стр. 274.

Э.А. Сымонович. Раскопки городища Колочин I в Южной Белоруссии. — КСИИМК, вып. 77, 1959, стр. 70.

J. Nestor. La nécropole Slave d’époque ancienne de Sǎrata Monteoru. — Dacia. Nouvelle Série, I. Bucureşti, 1957, p. 289–295.

М. Кишваси-Кошма. Некоторые исторические выводы в связи с несколькими археологическими памятниками VI–XII вв. н. э. на территории РНР. — Там же, стр. 309–310 и SCIV, VIII, 1–4, 1957.

D. Mircea. Contrihutu la cunoasterea ceramica slave de la Suceava. — Studii sicercetǎri de istorie veche, 2, annul I. Bucureşti, 1957, p. 432.

D.V. Rosetti. Siedlungen der Kaiserzeit und der Völkerwanderungszeit bei Bukarest. — Germania, Bd. 18. Heft 3, 1934, s. 207, 208.

W.L. Bernat. Wczesnosredniowiecne cmentarzysko cialopalne w Międzyboruwie pod Warszawa. — Archeologicke rozhledy, rocnik VII, sesit 3, 1955, str. 348 etc., fig. 174–176.

Б.А. Рыбаков. Древние Русы. — СА, XVII, 1953, стр. 89.

J. Puzinas. Naujausiu proistoriniu turinejimu Duomenus Kaunas, 1938, s. 77, 78, fig. 56, 57, tabl. XXXII; Х.А. Моора. Возникновение классового общества в Прибалтике (по археологическим данным). — СА, XVII, 1953, стр. 113, рис. 5.

Н.И. Репников. Некоторые могильники крымских готов. — ИАК, вып. 19, СПб., 1906, стр. 19, 25, 32, табл. XI, 5, 9, 10, 16.

П.И. Хавлюк. Первая находка зооморфного изображения мартыновского типа на славянском поселении. — Сообщения Государственного Эрмитажа, вып. 19, Л., 1960, стр. 49–53.

Б.И. и В.Н. Ханенко. Указ. соч., стр. 24, табл. XIII, 361, 362, 364, 376.

Д.Т. Березовець. Харiвський скарб. — Археологiя, т. VI. Киïв, 1952, стр. 109 и сл.

J. Marzinijak. Przyczynki do zagadnienia ciaglosti osadnictwa na ziemiach Polskich w swietle badań wykopalyskowych w Zlotey w pow. Sandomirskim. — Wiadomości archeologiczne, t. XVI, Warszawa, 1939, str. 236, 237, tabl. XXXVII, 1.

J. Poulik. Staroslowanska Morawa. Praha, 1948, str. 181 и 186, tabl. VI, 3, 4.

В.П. Петров. Зарубинецкий могильник. — МИА, № 70, 1959, стр. 39, рис. 1, 2

Там же, стр. 52, рис. 2, 3.

И.М. Самойловский. Корчеватовский могильник. — МИА, № 70, табл. V, 94, 96, 102, 103 и др.

А.А. Спицын. Древности антов. — Сборник статей в честь академика А.И. Соболевского. Л., 1928, стр. 492–495.

М.Ю. Брайчевський. Антський перiод в iсторii схiдних слов’ян. — Археологiя, т. VII, Киïв, 1952, стр. 21–42.

Цитируется по статье А.В. Мишулина «Материалы к истории древних славян» (ВДИ, 1944, № 1 (14), стр. 232).

Там же, стр. 253.

Там же.

М.И. Артамонов. Славяне и Русь. — В кн.: «Научная сессия 1955–1956 гг. в ЛГУ. Тезисы докладов на секции исторических наук». Л., 1956.

Ф.И. Успенский. История Византийской империи, т. I, М. 1917, стр. 392.

Там же.

М.И. Артамонов. К вопросу об археологических памятниках славян и праболгар на Нижнем Дунае. София, 1956, стр. 9.

Б.А. Рыбаков. Анты и Киевская Русь. — ВДИ, 1939, № 1 (6), стр. 319.

Б.А. Рыбаков. Анты и Киевская Русь, стр. 322.

Там же.

В.К. Гончаров. Указ. соч., стр. 32 и 34.

М.И. Артамонов. Археологические исследования в Южной Подолии…, стр. 107–110.

До 1959 г. с. Рипнев принадлежало к Новомилятинскому району Львовской обл.

В.Д. Баран. Поховання культури шнуровï керамiки коло с. Рiпнiв Львiвськоï области. — МДАПВ, вып. 3, Киïв, 1961, стр. 151–153.

В.К. Гончаров. Райковецкое городище. Киев, 1956, стр. 50–51.

И.И. Ляпушкин. Городище Новотроицкое. — МИА. № 74, 1958, стр. 199.

В.К. Гончаров. Указ. соч., стр. 50; В.В. Мавродин. Очерки истории Левобережной Украины. 1940.

И.И. Ляпушкин. Указ. соч., стр. 199.

В.В. Аулiх. Основнi результати археологiчного дослiдження древньоруського селища в с. Рiпнiв, Львiвскоi областi. — Дисертацiйнии збiрник, Киïв, 1958, стр. 28; см. также статью В.В. Аулиха «Славянское поселение у с. Рипнева (Рипнев I) Львовской области» в настоящем томе.

В.В. Аулiх. Основнi результати археологiчного дослiдження древньоруського селища в с. Рiпнiв, Львiвскоi областi, стр. 31.

Г.И. Смирнова. Раннеславянское поселение у с. Незвиско на Днестре. — Pamàtki archeologicke, Ročnik LI, 1960, č. 1, str. 222–238.

В.К. Гончаров. Райковецкое городище, стр. 49–56.

Ю.В. Кухаренко. Раскопки на городище и селище Хотомель. — КСИИМК, вып. 68, 1957, стр. 92–94.

Д.Т. Березовец. Славянские поселения в устье Тясмина. — КСИА АН УССР, вып. 8, Киев, 1959, стр. 37–45.

М. Кишваси-Комша. Некоторые исторические выводы в связи с несколькими археологическими памятниками VI–XII вв. н. э. на территории РНР. — Dacia, I, Nouvelle serie, Bucureşti, 1957, стр. 312–314.

В.Д. Баран. До питання про лiпну керамiку культури полiв поховань черняхiвського типу у мiжрiччi Днiстра i Захiдного Бугу. — МДАПВ, вып. 3, Киïв, 1961, стр. 77–88.

Материалы отдела археологии Института общественных наук АН УССР (раскопки В.В. Аулиха).

Г.И. Смирнова. Раннеславянское поселение…, рис. 13, 5.

W. Hoffmann. Die frühslawischen Brandgräberfelder im mittleren Elbgebit. — Prähistorische Zeitschrift, XXXVII, Berlin, 1959, s. 172, abb. 5, c.

В.В. Аулiх. Матерiали з верхнього горизонту городища бiля с. Зимне, Волинськоï областi. — МДАПВ, вып. 3, Киïв, 1961, стр. 133, рис. 4.

Там же, табл. III, 1, 3, 4, 7.

Г.И. Смирнова. Раннеславянское поселение…, рис. 13, 1, 4, 6, 9; 14.

Д.Т. Березовец. Указ. соч., табл. I, рис. 6, 8, 13, 14.

Я.В. Станкевич. Памятники славянской культуры середины I тысячелетия н. э. в верхнем течении Западной Двины. — КСИИМК, вып. 72, 1958, стр. 46–53.

J. Nestor. La nécropole Slave d’epoque ancienne de Sǎrata Monteoru, Dacia I. — Nouvelle sérié, Bucureşti, 1957 p. 291, pl. 1, 4, 10.

W. Bernat. Wczesnośredniowieczne cmentarzysko cialopalne w Międzyborowie pod Warszawa. — Archeologicke rozhledy, R. VII, Praha, 1955, str. 359. fig. 188.

I. Borkovský. Staroslovanska keramika ve Stredni Evropě. Praha, 1940, str. 27, fig. 7; 1–3; tabl. V, 8; J. Poulik. Staroslovanska Morava. Praha, 1948, tabl. IV, 2, 6 и др.

T. Voigt. Zur Herkunftsfrage der Brandgräbergruppe mit slavischen Kulturgut vom 6–8 Jahrhundert im Elbe-Saale-Gebiet. — Prähistorische Zeitschrift, XXXVII, Berlin, 1959, abb. 2, b, d, f; abb. 3, e.

Ю.В. Кухаренко. Указ. соч., стр. 94.

Г.И. Смирнова. Раннеславянское поселение…, рис. 17, 1–4; Э.А. Рикман. Раскопки селищ первых веков нашей эры в Поднестровье. — КСИИМК, вып. 68, 1957, стр. 82, рис. 30.

Д.Т. Березовец. Указ. соч., табл. 1, 13, 14.

Ю.В. Кухаренко. Указ. соч., рис. 36, 7.

Д.Т. Березовец. Указ. соч., табл. 1, 2.

Материалы, хранящиеся в фондах ИОН АН УССР.

И.И. Ляпушкин. Раннеславянские поселения днепровского лесостепного Левобережья. — СА, XVI, 1952, стр. 33, рис. 17.

И.И. Ляпушкин. Городище Новотроицкое, стр. 32, 38, рис. 18, 2.

В.Н. Баран. Результати вивчення матерiалiв з розкопок на поселеннi першоi половини I тисячолiття н. е. в с. Черепин. Львiвськоï областi. — Дисертацiйний збiрник, Киïв, 1958, табл. III, 1.

В.В. Аулiх. Матерiали з верхнього горизонту…, стр. 133.

W. Hoffmann. Op. cit., abb. 1a.

W. Hoffmann. Op. cit., abb. 5.

В.В. Хвойка. Поля погребений в Среднем Приднепровье. — ЗРАО, новая серия, XII, СПб., 1901, табл. XX, 9; М.Ю. Смiшко, I.К. Свешнiков. Могильник III–IV ст. н. э. у с. Дитиничi, Ровенськоi областi. — МДАПВ, вып. 3, 1961, табл. 2, 4.