Некоторое время назад я составил анкету и разослал ее всем своим знакомым сценаристам, попросив ответить на вопросы, которые интересовали меня самого и которые обычно не задают в интервью — где, как и у кого они учились, какие книги читают, какие фильмы смотрят, как работают, какую технику и программы используют, как отдыхают, как преодолевают писательские блоки. Эти мини-интервью публиковались на моей странице в фейсбуке и в блоге на ЖЖ. Признаться, сам частенько перечитывал некоторые из них — умные люди всегда интересно рассказывают о своей работе. В конце концов решил все это дело систематизировать — отобрать лучшее и разложить по темам. Так получилась эта книга. Строго говоря, сделал эту книгу для себя. Хранил на рабочем столе компа и время от времени перечитывал. И вдруг однажды подумал — а чего это тут сижу как собака на сене? Нужно поделиться с коллегами!

Вообще, наша профессия не располагает к эксгибиционизму и самолюбованию, скорее к вдумчивости и рефлексии.

Поэтому вы не найдете здесь мотивационного пустозвонства типа «Успейте успеть к успешному успеху». Зато очень хорошо мотивирует то, что у других ребят, которые занимаются тем же самым делом, что и вы, возникают такие же проблемы, что и у вас. И если они с ними справляются, значит справитесь и вы.

Мы не говорили о структуре сценария, диалогах, сюжетных поворотах и удержании интереса зрителя — на эту тему и так написано много книг.

Также здесь нет советов в смысле прямо «советов» — мол, сделайте то, сделайте сё. Нет, люди просто рассказывают о том, как они работают. Вы можете делать так же, или делать по своему, или делать как-то еще. Но уверен, если вы прочитаете эту книгу, у вас возникнет множество идей, которые вы сможете применить в своей работе.

Ваш Александр Молчанов

Олег Маловичко («Домовой», «Реальный папа», «Дом на обочине», «Елки»):

Самоучка. Занимался самообразованием, ходил тропами всех сценаристов — Филд, Макки, Хог(дж?), Воглер, потом — Юнг, Кэмпбелл, Фрейд, Фромм, Пропп... Самое важное, как в боксе — рост от соперника, в нашем случае партнера. Профессия тем прекрасна, что приходится сталкиваться с массой талантливых людей — у них учишься, заряжаешься от них. Ну и никто не отменял чтения классиков. Идеи перетекают. Every poet is a thief, словами Боно.

Александр Гоноровский («Первые на Луне», «Железная дорога», «Край», «Прозрение»):

Учился во ВГИКе с 1990 по 1994 год. Мастерская Одельши Александровича Агишева и Веры Владимировны Туляковой.

Самым важным в образовании, пожалуй, была методика обсуждения работ в мастерской. Постоянная практика в обсуждении дает студенту возможность выработать внутренний диалог, позволяющий обсуждать свою работу, на каком бы этапе она ни находилась. Множество современных техник обучения теряют эффективность без выработки внутреннего диалога. Для его развития обязательны очные занятия хотя бы раз в неделю. К сожалению, в настоящее время практика обсуждения даже в профильных вузах во многом утрачена.

Помимо практики, во время обучения очень важно захотеть прыгнуть выше головы. Это желание должно быть на грани срыва. Им важно переболеть и спрятать в дальний угол. Когда перестаешь прыгать, то начинаешь летать. Не всегда, конечно. Но попробовать стоит.

Игорь Митюшин («Ведьма», «Срочно в номер», «Жаркий лед», «Сага о хантах», «Тарас Бульба»):

ВГИК не заканчивал. Недостаток проф. образования иногда чувствуется, пытаюсь восполнить на курсах и в спец. литературе. Учился в основном на драматургии и фильмах. Самое сложное — оставаясь, по-прежнему, наивным, научится смотреть кино глазами профессионала. И сейчас не всегда получается.

Лиля Ким («Крем», «Попытка Веры»):

Моим учителем была практика. Когда опубликовали мою первую книгу «Библия-миллениум», мне было 20 лет. Сразу после этого издательский дом «Нева» предложил мне работу на детективной серии для женщин. Так что первым преподавателем литературного мастерства для меня стал редактор Игорь Сергеевич Кузьмичёв. Он учил меня с нуля — как строить сюжет, соблюдать законы жанра, находить верную стилистику, интересные образы, характеры. Объяснил, что для писателя очень важно понять систему Станиславского. Вторым автором для штудирования был Пропп, потом Лотман и горы культурологической литературы. Потом я хаотично начала пробовать разные жанры — любовный роман, конспирологический детектив, комическую фантастику, мистику, подростковый кибер-панк. Все это издавалось в разных сериях под разными псевдонимами. Параллельно я писала «современную прозу», которую опубликовал «Лимбус-пресс», и там моим редактором был Виктор Леонидович Топоров. Жила в окружении психотерапевтов и психологов, которые к каждой моей работе выдавали мне стопки профессиональный литературы по теме. Всего за это время под разными именами я написала 42 книги. В 2007 году ТНТ предложил мне принять участие в конкурсе — они искали историю для комедийно-мистического сериала, современной сказки. Я написала заявку — и получила свой первый сценарный заказ — «Крем». Сначала отказывалась, потому что вообще не представляла, как это делается. Партнёром ТНТ была «Sony» — и через них приехал человек, который на этом проекте, без отрыва от производства, начал обучать меня сценарному мастерству — это был Ларри Молин, автор «Беверли Хиллз 90210». К счастью, до этого я мучилась, кем быть — маркетологом или финансовым директором с MBA, для чего очень прилично выучила английский язык. В «Креме» было 86 серий — так что Ларри провел со мной два года и научил всему — от формы записи «американки» до продвинутого строительства сюжетных арок на весь сезон. По сути это была классическая американская форма обучения «apprenticeship» — ученичество. Потом я стала получать сценарные заказы на сериалы и поняла, что мне нужно как-то систематизировать свои знания, потому что в голове у меня была гора всего, но как супермаркет без отделов и полок — всё в кучу. И я стала сначала посещать курсы в «Синемоушене» и «Киношколе А. Митты», параллельно с друзьями 1,5 года смотрела киноклассику с последующим подробным драматургическим разбором, а затем в дальнейших поисках системности в 2011 году поступила на сценарную программу UCLA (Университет Калифорнии, Лос-Анжелес), взяв два курса: «Сценарное мастерство: полнометражный фильм» и «Сценарное мастерство для телевидения» — это две разных специальности. И окончательно убедилась, что все сделала правильно, потому что 90 % обучения американского сценариста — это практика. Каждый элемент курса — это история, которую ты пишешь от начала до конца, шаг за шагом, все истории проходят разбор в группе и каждый получает замечания от куратора.

Я добросовестно с карандашом прочла все основополагающие учебники драматургии — Эгри, Филда, Макки, Труби, Воглера, Сигер, Иглесиаса. «Путь героя» Кэмпбелла и «Путь героини» Мердок были по счастью пройдены ранее. Все это время, под предлогом поиска нужного материала, совершались увлекательные погружения в различные социальные группы, чтобы наблюдать их жизнь. Прямо вот как разведчик — внедрялась, притворялась своей. В общем, у меня были веселые, насыщенные годы обучения практикой, системной теорией и жизнью. И все это продолжается по сей день.

Илья Тилькин («Гетеры майора Соколова», «Свой-чужой», «Сталинград», «Григорий Р», «Игры детей взрослого возраста», «Человек у окна», «Оружие», «Агентство “Золотая пуля”»):

Ну, диплома, в котором было бы написано «сценарист» или «драматург», у меня нет. Хотя моим мастером в Академии театрального искусства был именно кинодраматург Владимир Григорьев — один из ленфильмовских мэтров, в дипломе написано другое слово. В сценарную профессию я попал практически с «черного хода» — меня туда чуть ли не за шиворот приволок писатель Андрей Константинов. Помнится, я еще и упирался. И учился писать я по-настоящему уже в работе. Есть в музыке такое выражение «снять с рук». Что значит — посмотреть как играет кто-то и сыграть самостоятельно. Вот, я думаю, что моя школа такова. Слава Богу, рядом всегда были люди, каждое слово которых стоило месяцев учебы в киношколах. А самым важным в моем персональным кинообразовании — было мамино воспитание. Она формировала мой вкус, она водила меня на хорошее кино. И она же выписывала альманах «Киносценарии» с незапамятных времен. Многие сценарии оттуда я помню до сих пор близко к тексту.

Нина Беленицкая («Деффчонки», «Форс-мажор», «Тайна Диона», «Я — ангел», «Ранетки», «Рыжая»):

Сценарии учусь писать до сих пор, потому что каждый раз, как что-то закончу, сразу забываю, как это делается, и с новым проектом приходится открывать все заново. Могу проснуться среди ночи и мучиться от вопроса — что же такое решение сцены. А когда только начинала, анатомировала работы любимых сценаристов: Натальи Рязанцевой, Юрия Арабова, Виктора Мережко, Александра Миндадзе, Рустама Ибрагимбекова. И американцев, конечно: Чарли Кауфмана, Квентина Тарантино, братьев Коэнов и многих других. Читала сценарии, потом пересматривала фильм, сравнивала, выписывала по сценам. Невероятно полезной оказалась книга интервью Трюффо с Хичкоком — у меня после нее как будто паззлы в голове сошлись. А с профессиональным образованием у меня не сложилось — из ВГИКа я сбежала.

Лена Левина («Срочно в номер», «Генеральская внучка», «Знахарка»):

У меня же режиссерское образование, потому драматургии училась понемногу «чему-нибудь и как-нибудь»)). Сначала у Туляковой Веры Владимировны, и это, конечно же, было главным, хотя мне не сразу удалось это осознать. К тому моменту, как я поняла, что хочу писать сценарии сама, прошло немало времени от учебы и я поняла, что мне не хватает элементарного ремесла. Пошла на курсы, которые организовала Амедиа. А преподавали там Акопов, нежной любимый мною Митта, знакомый мне еще со времен учебы на режиссерском, и Зоя Кудря. Так вот, хочу сказать, что на курсах было клёво и интересно, но... польза была только от Зои Кудри. Ну, лично для меня. Она пришла и за полтора часа рассказала всё, что мне было нужно для того, чтобы начать писать. Вот... я и начала).

Александр Талал («Дневной дозор», «Черная молния», «Звёздные собаки: Белка и Стрелка», «Ледников»):

Калифорнийский университет в Беркли. Киноведческое образование с уклоном в сценарное и актерское мастерство. Самым важным считаю навык анализа любого произведения, независимо от жанра и направления. Сценарную школу продолжил позже в компании Тимура Бекмамбетова. Это был не менее полезный опыт, чем формальное образование. Вообще, понимание материала и теории может развиваться бесконечно. Осознаю это особенно сейчас, когда, благодаря необходимости готовить сценарный факультет Московской Школы Кино, вынужден проходить некое подобие марш-броска в виде самостоятельного повышения квалификации, знакомиться с различными старыми и новыми теориями драматургии и пр.

Алексей Алешковский («МУР. Артисты», «Товарищи полицейские», «Невидимки», «Срочно в номер-2»):

Самоучка; еще в 93-м прочитал Червинского, но практически заинтересовался кинодраматургией только в начале века. Написал смешной, лихо закрученный и совершенно бесформенный минисериал, который хочется структурировать до сих пор; но эту кашу расхлебать не так-то просто. Востребован он, понятное дело, не был (но, к моему большому удивлению, Валентин Черных, Царство ему Небесное, в нашу последнюю встречу о нем вспоминал). Потом, чтобы не писать в стол, начал осваивать форматы; наверное, самым важным в кинообразовании стали работа креативным продюсером и редактором, и курсы «Синемоушн» (конечно же, включая любимого учителя — Макки).

Павел Гельман («Твой мир», «Братья» «Отдел С. С. С. Р.», «Человек ниоткуда», «Адвокатессы», «Месть», «Шпионские игры», «Таксистка», «Аэропорт», «Холостяки»):

Когда-то учился на экспериментальном курсе по драматургии в Школе-Студии МХАТ. Нас было всего четверо студентов. Педагогами были сначала Александр Галин, а потом Григорий Горин. У них не было никакой системы преподавания, они просто обсуждали с нами наши пьесы и болтали о том о сем. Разговаривать с ними было очень интересно, но профессионально я там ничему не научился, потому что писал мало. Потом был перерыв лет в 12. А когда я занялся сериалами, то я учился уже на ходу и у всех подряд. До сих пор считаю, что научить может только собственная практика и больше ничего. Главное в обучении — это технология, которую я называю «уйти в ноль». Это значит себя считать маленьким, а работу большой, больше, чем твои возможности. Ты маленький и беспомощный, а именно в состоянии беспомощности может прийти помощь свыше — вдохновение. Чем больше боишься предстоящей работы, тем лучше она выйдет, потому что страх мобилизует скрытые резервы. Я работал с Мотор-фильмом, там Максим Стишов, сам очень грамотный сценарист, — чему-то учился у него. Потом работал с Щедриным и Каменецким — и у них поучился. И мой отец, драматург Александр Гельман, кое-какие уроки мне преподал. Просто я показывал ему свои ранние сценарии, и он мне указывал на просчеты и кое-где предлагал, как это было бы правильно. Потом мы с ним пару сценариев написали вместе, и это тоже школа. Думаю, что лучше всего учишься на собственных ошибках, не на чужих, а именно на собственных. Потому что учишься чему-то реально только там, где отдаешь свою любовь. А любовь отдаешь только собственным ошибкам.

Всеволод Коршунов (документальные циклы «Гении и злодеи», «Искатели»):

В моей жизни есть несколько людей, которые, как я люблю говорить, сделали из меня человека. Во-первых, это главный редактор моего первого телеканала Лариса Михайловна Соловьева. Я, прыщавый первокурсник, буквально трепетал перед ней. Многие правки и даже ее почерк помню до сих пор. Во-вторых, это сценарист, редактор, президент телекомпании «Цивилизация» Лев Николаевич Николаев. Именно он заразил любовью к документальному кино. Помню чудовищное ощущение: мне казалось, что Лев (его за глаза все так и называли — просто Лев) говорит на каком-то неведомом мне языке. Характер, перипетии, драматургические возможности, фабула, интрига. Всё это было вроде как ясно — интуитивно я этим давно пользовался — но как-то не до конца понимал. И это было ужасно обидно. Поэтому твердо решил идти учиться дальше — во ВГИК. Собственно, мой вгиковский мастер Александр Эммануилович Бородянский — третий из тех людей, кто сделал из меня человека. Я натура рациональная, меня хлебом не корми — только дай построить какую-нибудь схему, вывести формулу, проанализировать структуру. Бородянский всё это отрицал. Он говорил — я отвергаю теорию. Тогда мне казалось это диким, а потом я понял, что это и было самым главным в кинообразовании. Выверенная структура — это, на мой взгляд, полдела. А ты попробуй сделать так, чтобы эта структура была а) нестандартной и б) ненавязчивой, то есть, чтобы не было видно швов, чтобы структура была не поверхностным, а глубинным уровнем сценария. Бородянский вертит структурой, как хочет. Не она им, а он ею. И это, по-моему, высший пилотаж.

Олег Сироткин («Подарок с характером», «Свои дети», «“Кедр” пронзает небо», «Дом малютки», «Завещание Ленина», «Охотники за иконами»):

Чтобы ответить на этот вопрос, надо сделать небольшое отступление: я влюбился в кино, когда мне было 12. Произошло это за границей, в Польше, куда родители уехали в командировку. В чужой стране мне было плохо: дома родители постоянно конфликтовали, на улице мальчишки-поляки меня, русского, воспринимали крайне враждебно (дело было в 1985-м). Единственное место, где я обретал покой и счастье, стали кинотеатры. Так советский школьник однажды эмигрировал на целлулоид. Навсегда. С 12 лет я стал грезить о том, чтобы стать «directed by»... Но, вернувшись в Москву, в 91-м и, наслушавшись разговоров о том, как сложно поступить на режиссерский во ВГИК, я с перепугу решил податься на сценарный. План был такой: мол, стану сценаристом, а там до режиссерского кресла — рукой подать. Документы во ВГИК возил два раза. Первый — пытался поступить в мастерскую Юрия Арабова и Татьяны Дубровиной. Не хватило одного бала до зачисления. Отчаялся, хотел все бросить, заняться чем-то другим. Но однажды встретил парня, с которым вместе сдавал вступительные экзамены, и узнал, что Юрий Николевич разрешает приходить на мастерство «людям с улицы». Пришел. Арабов вспомнил меня, по-дружески отнесся. Я стал ходить на занятия по мастерству вместе с его студентами. Писал этюды, участвовал в коллективных обсуждениях. Через год снова подал документы на сценарный. В итоге был зачислен в мастерскую Анатолия Степанова и Натальи Фокиной, но с правом «обучения мастерству по индивидуальному плану у Ю. Арабова и Т. Дубровиной». Сложный, извилистый был путь. Своих мастеров считаю превосходными педагогами, давшими мне путевку в жизнь. Безо всякого пафоса говорю: именно они научили меня придумывать сюжет, видеть его в событиях, которые тебя окружают. Юрий Николаевич непревзойденный мастер в том, как развернуть историю, чтобы она заиграла всеми гранями интриги и смыслов, чтобы она стала по-настоящему интересной и глубокой. Еще один аспект обучения у Арабова: он часто сравнивал наши сюжеты с лучшими образцами мирового кино. Я был поражен: мне казалось немыслимым: то, что выходило из-под пера 20-летнего писаки сравнивают с работами прославленных мастеров Голливуда. Такие сравнения очень высоко подняли планку требований к своей работе, научили все делать «по гамбургскому счету»...

Катя Шагалова («Берцы», «Собака Павлова», «Однажды в провинции», «Девичья охота», «Новая жизнь сыщика Гурова. Продолжение», «Примета на счастье»):

Училась я во ВГИКе, чем горжусь. У Анатолия Яковлевича Степанова, к сожалению, покинувшего нас этим летом, и Натальи Анатольевны Фокиной, дай ей Бог здоровья. Низкий им мой поклон всегда и за всё, что делаю. ВГИК, кто бы что ни говорил, это мощь. Это энергия родоначальников нашего кино, действительно, энергия тех, кто находился в этих стенах. Это эгрегор, они нам, ВГИКовцам, помогают. Начиная с Эйзенштейна, Герасимова, список можно продолжать. И мы должны быть им благодарны каждый день. Я никогда и никому не позволяю в своём присутствии плохо говорить про ВГИК. Это альма-матер. Для меня действительно так. Кто знает, тот понимает, о чём я. А если нет — история кино к вашим услугам. В кинообразовании самым важным было присутствие тех, кто это кино, собственно, создавал. Или учеников тех, кто создавал. Прямых наследников Знания. Знаменитые ВГИКовские байки мастеров на занятиях — это и есть форма передачи знаний. Можно триста раз посетить семинары Макки (которого очень уважаю), но и десятой доли того не получить, что на мастерстве во ВГИКе тебе через байки расскажут. Это входит каким-то образом в тебя, это перекод, изменение твоего молекулярного состава. Так что, если есть возможность, ходите хоть как, хоть «вольниками» на занятия по мастерству во ВГИКе, там есть вроде сейчас открытые лекции. Ловите последних из могикан. Вы больше получите, чем из ста учебников, это работает, правда.

Нана Гринштейн («Питер FM», «Плюс один», «Анна Герман. Эхо любви»):

Училась у Арабова в его самой первой мастерской, 1992–1996. Училась я плохо и практически ничему не научилась, как ни старались мастера, Ю. Н. Арабов и Т. А. Дубровина. Во всяком случае, так мне кажется самой. Что училась я плохо. Единственное важное, чему я научилась и без чего вообще дальнейшие труды на кинопашне были бы бессмысленны, — это что, про что и зачем стоит писать. А технологически я ничего особенного не постигла в силу лени и отсутствия природной драматургической закваски. Но на самом деле настоящей учебой была работа в кино, общение с режиссерами и вообще с представителями других цехов. Общение с коллегами-сценаристами никогда не давало мне так много, как общение с режиссерами, продюсерами, художниками, вторыми режиссерами и т. д. Как мне кажется, только понимание процесса делания кино может научить писать сценарии, которые могут быть качественно воспроизведены на экране. А если и не качественно воспроизведены, то хотя бы вызвать у режиссера желание их воспроизводить. Мне кажется, это важнее всего, чтобы сценарии сценариста режиссеры хотели снимать. Чтобы прочитали и захотели вот именно это снимать, чтобы увидели в голове это кино, а не просто текст какой-то прочитали. У меня далеко не всегда получается, к сожалению, так. Буду еще учиться, если не брошу профессию сценариста вообще.

Ким Белов («Бумер. Фильм второй», «Отдамся в хорошие руки»):

ВГИК, мастерская Натальи Борисовны Рязанцевой, выпуск 2003 года. Книжка Линды Сигер «Делаем из хорошего сценария великий». Блог Джона Огаста johnaugust.com. Работа с режиссерами.

Вадим Дромберг («Кодекс чести», «Дикий»):

Учился придумывать кино у Бородянского А. Э. по практической методике, это когда ко второй встрече с мастером ты уже приходишь со своим первым написанным этюдом, а не зубришь какой-нибудь конспект вроде «Отличие тритмента от поэпизодмента». Конечно, теоретически подкованные коллеги из других мастерских даже к концу обучения иногда могли поставить в тупик тем или иным заморским термином, но когда тебе объясняли значение, ты всегда находил его в каком-нибудь своем произведении, коих уже после двух лет было предостаточно. Считаю все вариации практических методик абсолютно верными. Поэтому очень важно, уже учась сценарному ремеслу, сразу же, параллельно, начать работать по профилю. Теория, как таковая, должна работать на процесс придумывания, а не «придумывание» должно обслуживать уже имеющийся теоретический базис драматургии. Самым важным в сценарном образовании стал тот факт, что научиться придумывать кино это еще даже не полдела, а так... четвертинка.

Алексей Красовский («Общая терапия», «Военный госпиталь», «Откровения»):

У меня медицинское образование. Несколько лет работал врачом, в свободное время писал рассказы и повести, когда совмещать стало невозможно, расстался с медициной. Общее у этих профессий то, что учиться им нужно всю жизнь.

Юлия Лукшина («Новая жизнь сыщика Гурова. Продолжение», «Любовь с оружием», «Ледников», «Женщины на грани», «Любопытная Варвара» «Любопытная Варвара 2»):

По первому образованию я — искусствовед. Недоделанный кандидат наук. Но много лет зарабатывала в разных изданиях журналистом и пишущим редактором. Как раз эпоха глянца была в самом разгаре. До этого был опыт работы штатным журналистом в ООН — в Женеве. (Где было страшно скучно, как в советском министерстве.) А когда ресурс интереса к журнальной работе исчерпался (по выражению Макки случился «поцелуй смерти»: оно и не мудрено, когда годы идут, а ты в очередном издании со товарищи все так же решаешь, кого ставить на обложку — Литвинову, Волочкову или Орбакайте), поступила на Высшие Курсы Сценаристов и Режиссеров, в драматургическую мастерскую к Олегу Дорману и Людмиле Владимировне Голубкиной. Пройдет всего несколько лет, и в Москве начнут плодится коммерческие кинокурсы и киношколы, но на тот момент, 2005 год, выбор, куда пойти учиться на кинодраматурга, все еще был относительно невелик: ВГИК, ФДПО во ВГИКе (платный факультет дополнительного образования) и ВКСР. ВКСР — всегда были немножко овеяны флером романтики, их выпускниками были замечательные драматурги.

Главные впечатления, связанные с кино, от папы. Он был киноведом в НИИ кинематографии в Дегтярном переулке. Ездил в дружественные страны отбирать картины для отечественного проката. У папы на работе и в соседнем Госкино регулярно устраивались просмотры для детей сотрудников — всякие экзотические вещи типа Диснея, Спилберга и Индианы Джонса. Это были первые кино-радости. И я обожала смотреть кино с папой. Он, например, говорил: смотри, видишь, герой из комнаты уходит. Спорим, обернется? Я: почему обернется? Он: потому что в кино никто просто так не уходит. Мне его ерничанья казались какой-то таинственной премудростью. Смешно, как детское сознание работает. Помню, папа прибежал и говорит маме: «Вера, собирайся, там такой фильм привезли (наверное, на московский кинофестиваль, как сейчас понимаю), называется «Сердце Ангела» и дальше шепчет ей на ухо. Я спрашиваю: а чего там? Он говорит: там дела, которые тебе знать нельзя. И я поняла: кино — страшный магнит, как мороженое. Или вот: повезла меня крестная в Питер. Из всей поездки помню только, что в квартире, где мы остановились, были фонтан и камин и как взрослые сидят вокруг видака и смотрят, разинув рты, фильм «Девять с половиной недель». Женщины всхлипывают. А моя крестная как крикнет: «Господи, да это же про настоящую любовь!» И меня потрясло абсолютно, как дяди и тети на глазах превратились в зачарованные кляксы. Ну разве не мощь! Но чаще вспоминаю, как папа, сидя за печатной машинкой, говорил: «Ты, Юля, не представляешь, до чего ж противно читать по пятому разу собственный текст». Теперь представляю. А учишься в нашем деле без конца. Чем дальше в лес, тем, как говорится, толще партизаны. Да, и еще есть муж — злобный редактор старой закалки. Но это крайнее средство — как пилюля цианида на допросе в гестапо. Потому что он правду ценит выше, чем мое хрупкое эго. (А зря, — так и хочется добавить)

Сигита Моставичюте («Дикий», «Двое с пистолетами»):

У меня «фундаментальное» киношное образование. Закончила ВГИК. Сначала была слушателем у Рязанцевой. Потом поступила к Арабову и успешно закончила его мастерскую. Самым важным была система, Арабов нам дал именно систематическое сценарное образование. Мы разбирали фильмы по косточкам. Изучали жанр, выстраивали схемы, потом учились рушить правила. Он нам вообще хорошо мозги вправлял. Как-то так.

Денис Елеонский («Сквот», «Криминальная Россия», «На рубеже. Ответный удар», «12 месяцев. Новая сказка»):

Учился у всех понемногу, профессионального образования в этой сфере нет. Хотя писал, сколько себя помню — в первом классе записывал свои сны в отдельную тетрадь (ох, как трудно было формулировать). Потом стал писать рассказы про своих одноклассников, целые приключенческие сериалы. В пионерлагере по ночам выдумывал на ходу длиннющие истории для соседей по палате. Как положено — заканчивал на самом интересном месте. Потом писал сценарии КВН. В первом своем ВУЗе (политех) писал уже саги про одногруппников, и опять-таки КВН... Во втором своем ВУЗе (театральный) начал писать пьесы. Но это было как хобби, я даже не мечтал этим заниматься профессионально. Серьезно изучать вопрос я начал уже после учебы. Книжка Червинского, переводы западных книг, ну и, конечно, фильмы, которые я смотрел запоем по нескольку штук в день — вот мои главные учителя того времени. Долгая работа на ТВ в качестве автора и ведущего собственных программ — хорошая школа. Затем многолетняя работа на проекте «Криминальная Россия» — мне кажется, прекрасный опыт для любого сценариста: брать за основу реальные истории и кинематографически их разворачивать. Я старался учиться у каждого человека из киноиндустрии, с кем меня сводила судьба (и до сих пор так делаю). Окончательно все встало на свои места после того, как я задумал переводить самоучитель к программе Dramatica в 2005 году. Приходилось вдумываться, чтобы найти аналог того или иного термина в русском языке, а это уже перерастало в размышления «на тему». Это как-то наложилось на весь предыдущий опыт (а в кино я с 1992 года — на всевозможных позициях, правда, с перерывами), оформилось в некую систему. Но до сих пор самым важным в своем кинообразовании считаю две вещи: неуемную фантазию (за которую мне доставалось еще в детстве) и кинопросмотры с разборами, которые мы с друзьями в течение многих лет устраивали в моей квартире.

Алексей Нужный («Envelope», «Мамы», «Митинг»):

Моими учителями были мои соавторы: Пол Браун, Макки, Кэмпбелл, Труби, Николай Ковбас. И только последний согласился встретиться со мной в «Шоколаднице» два года назад! Пол, Роберт, Джозеф, Джон, мы ждали вас 20 минут и ушли. Без обид. С тех пор мы с Николаем соавторы. Написали пять полных метров. Так что больше всего я благодарен именно ему. У него и учусь. Самым важным в кинообразовании было понять, что сюжеты из головы — плохие сюжеты. Однажды Пол Браун, мастер в NYFA, сказал мне: «Мой учитель всю жизнь твердил, что все хорошие фильмы про любовь или про смерть. Но перед своей смертью он понял, что ошибался. Все хорошие фильмы только про любовь».

Александра Головина («Дорога на», «Отдать концы»):

Как пошутил однажды Саша Гоноровский: «У тебя два класса сценарного образования — класс Гоноровского и класс Шаховой». Это правда. Практически все, что я знаю и умею как сценарист, — заслуга этих двух людей. Александра Гоноровского и Надежды Шаховой, моих персональных мастеров и по совместительству очень близких друзей. Лет десять они меня дрючили. Они и сейчас мои основные рецензенты и советчики. Очень удобно, кстати, у них довольно разные вкусы — не нравится одному, нравится другой. И наоборот. Сейчас Саша Гоноровский наконец-то открыл собственную мастерскую, и я продолжила обучение уже на постоянной основе. Очень кстати, там я получила еще и возможность обсуждения в группе своих и чужих работ, которой была долгое время лишена. Это толкает вперед, помогает не «вариться в собственном бульоне». Некоторым вещам я научилась, когда начала работать с режиссером Таисией Игуменцевой. Тася тогда тяготела к гротеску, а я к звериной серьезности. Когда мы начали сотрудничать, выяснилось, что у нас отлично получаются трагикомедии. Ну, и опыт работы копирайтером в рекламном бизнесе, он тоже многое дал. Хотя одновременно и «взял» много. Я долго училась «дышать» в сценариях и рассказах, а не пересказывать любой сюжет в трех словах, как это делала в сотнях сценариев рекламных роликов.

Евгений Унгард («Дама в очках, с ружьём, в автомобиле», «Театральный роман», «Час Волкова», «Наследство», «Розы для Эльзы», «Чокнутая», «Лорд. Пёс-полицейский»):

Нигде не учился (в Литинститут поступил, но учиться не получилось, двое детей и прочие бытовые проблемы провинциала в Москве). Хорошей школой была работа с моими товарищами продюсерами и режиссерами Олегом Бабицким и Юрой Гольдиным (но это была такая чудовищная дедовщина, что никому не посоветую))). Ну и детство, проведенное в кинотеатре, моя мама работала киномехаником.

Ася Гусева («Любви все возрасты...», «Хозяйка моей судьбы», «Всё к лучшему», «Час Волкова», «Маршрут милосердия», «Любовь — не то, что кажется», «Срочно в номер», «Кулагин и партнеры»):

В детстве, как узнала, что есть такая профессия, сценарист, так только о ней и мечтала. Хотя были всякие неожиданные движения, типа слушания лекций в Физтехе, пение джаза и что-то еще. Училась в Литинституте. На семинарах у Вишневской было очень весело. Она внушала нам, что мы все Гоголи и еще повторяла, что на каждом драматурге всегда должна быть красная шелковая комбинация, потому что это может случиться в любой момент. Имелась в виду встреча режиссера с нашими заранее написанными пьесами. Конечно, я думала, что буду писать исключительно «Сталкера», «Бурю» и «Убийство в Восточном экспрессе». Но оказалось, что в основном придется мылить. Хотя и от этого можно получать своеобразное удовольствие))). Самым важным в кинообразовании было: — получить практический опыт, особенно опыт работы в команде; — прочитать книги, типа Макки, Митты и др.; — посмотреть много хороших фильмов, разбирая их по минутам.

Михаил Соколовский («Пыльная работа», «Участковая», «Я — Вольф Мессинг», «Безмолвный свидетель», «Кармелита: Цыганская страсть», «Адреналин», «Принцесса цирка», «Петя Великолепный», «Право на любовь», «Любовь моя», «Не родись красивой»):

Я самоучка. Писал всю жизнь, сколько себя помню. Но сделать литературный труд своей профессией догадался только после того, как перестал быть учителем математики, — понял, что ошибся с выбором, занимаю не своё место. Хотя не жалею о том, что получил математическое образование: умение структурно мыслить очень помогает в сценарном деле. Многое, в смысле навыков, ремесла, мне дал Юрий Михайлович Беленький, у которого я начинал. Потом, конечно, американские сценаристы из Sony Pictures: Лиза Сейдман, Джеф Лернер, Джеймс Крамер (порядок хронологический, а не по значимости). Всё моё кинообразование проходило в бою, на телевизионных проектах, которые были реализованы и были в своё время достаточно заметными. Потом чтение книг и просмотр кино в огромном количестве, — в этом смысле обучение не прекращается. Так что специального сценарного образования у меня нет. Наверное, в моём случае, это и есть самое главное.

Руслан Паушу («Энтропия», «Онаним»):

Да еще и не научился. Этому вечно можно учиться. Знал бы раньше, что так будет, не стал бы сценаристом. А так учился по книгам, конечно, но это заезженная тема — читай учебники, читай сценарии, пиши — и да пребудет с тобой сила. Первые учебники — это Макки, Митта, Сегер переводная, Молчанов (хы-хы). Потом, естественно, пожалел, что начал с них, подпортил карму. Надо было сразу начинать с англоязычных учебников типа Screenwriting bible и прочее. Вот там все сдвинулось с мертвой точки, стало понятно, что да как делать. Потом я нашел библиотеку сценариев сериалов, и мир меня потерял навсегда. А самое важное — это все-таки писать и писать ежедневно, помногу. Или есть другой путь — пишешь пьесу про убийцу, ставишь в доке или на новую драму засылаешь, и тебя берут в команду на ментовской сериал. Если что, то это сейчас юмор был, а то сценаристы народ туговатый, могут не понять.

Жанар Кусаинова («Вечно эта 345-ая!!!»):

Думаю, что моя первая киношкола случилась со мной еще в детстве. Дело в том, что моя тетка работала уборщицей в кинотеатре и поэтому все время я проводила в кинотеатре. Смотрела круглосуточно, смотрела все подряд, нон-стопом. Читать научилась по титрам. Первое, что я прочитала самостоятельно, было «В ролях:». Я мечтала с детства попасть в кино. Но не как актриса (мелькать на экране было неинтересно), мне хотелось создавать истории, которые потом будут сыграны на киноэкране. Потом, когда я стала старше, я попала вольным слушателем в СПБГУ КиТ, к Юрию Клепикову и Фрижетте Гукасян. Я смотрела кинокартины запойно, читала все подряд, сценарии сливались у меня в один огромный сценарий. И так же запойно писала. Юрий Клепиков научил меня стойкости, Фрижетта Гукасян принесла мне гармонию, она подарила мне, адски хаотичному человеку, гармонию. Юрий Николаевич для меня — это небожитель, сверх-человек, я до сих пор не научилась относиться к нему спокойно, всякий раз, когда мне нужно позвонить ему или просто подойти, я испытываю бурю эмоций, трепет и терзания. И еще, если заглянуть в сокровищницу моего сердца, то в ней можно обнаружить крохотную бархатную шкатулку, в ней жемчугом будет вышито — «Для того, чтобы началась история, достаточно встречи двух людей». Это слова Юрия Николаевича Клепикова. Это главные слова в моей жизни. Эти слова сделали мою судьбу и сделали меня. Это главное во мне. Это самое важное в моих устремлениях. Когда я пишу текст, в нем всегда встреча двух людей в центре внимания. Когда я пишу, я всегда мечтаю о встрече двух — читателя (зрителя) и автора. Я тоже ищу встречу.

Юрий Бурносов («Обратная сторона Луны», «Мужчина во мне», «Возвращение Мухтара», «Солдаты-15, -16», «Не ври мне», «Настоящая жизнь»)

У небезызвестного Джона Куратова. Собственно, я даже в Москву из Брянска переехал с конкретной целью — работать сценаристом, и сразу же включился в процесс. Как сейчас помню, писали детский сериал «Своя команда» для Беленького. Прямо в ходе разработки и написания «Команды» всему и научился. Потом уже, так сказать, совершенствовался и оттачивал мастерство. Поскольку я к тому времени уже более десяти лет издавался как писатель, писать сценарии для меня оказалось несложно. Главное было понять основные принципы, отличие сценария от, скажем, художественного рассказа. Больше нигде не учился, ни на какие курсы не ходил, учебников не читал... А, нет, вру: в ТОО «Новелла» были курсы по энеаграммам и т. п., я выдержал дня три и свалил.

Эдуард Резник («Последняя роль Риты», «Хитровка», «Жена генерала», «Товарищи полицейские», «4 дня в мае»):

Так шикарно писать я научился просто смотря кино. И только потом, когда поступил во ВГИК, я понял, что, оказывается, просто копирую чужое. Копировал я хорошо, так что чемоданчик с профессиональными инструментами интуитивно был во мне уже с самого начала. Все остальные годы ушли только на то, чтобы понять, зачем мне этот чемоданчик. Это и сейчас для меня самый важный вопрос. Правильно написать сценарий — не великая проблема. И советчики всегда найдутся. Но есть проблема, с которой ты всегда один на один, — зачем этот сценарий? Почему, если его не написать, рухнет мир?

Арсений Гончуков («1210», «Полет», «Сын»):

Не так давно в моей жизни произошел случай, от которого я не мог оправиться полгода. Близкие друзья, родные и те немногие, кому я о нем рассказал, так же долго находились от услышанного в шоковом состоянии... Женщины вообще существа загадочные, но это была какая-то запредельная неадекватность и жестокость — ситуация вмиг перевернулась так, будто это случилось не в жизни, а в очень лихо закрученной любовной драме, с элементами боевика... Я это к тому, что драматургии лучше всего учит жизнь. А у меня жизненного опыта для 35 лет достаточно, всякое пришлось пережить и увидеть. Но конечно, зачитанные еще в школе Шекспир, Островский, Грибоедов, я даже дописывал несуществующую главу «Горе от ума», мне повезло с учителем литературы. Потом филфак, где преподаватель, увидев, что мне попался билет с Гамлетом, сначала поставил пятерку, а потом начал слушать ответ — она знала, как я люблю Шекспира. Затем пьеса «Бывшая», попавшая в финал конкурса «Любимовка», были читки в Театре.док, в Центре Мейерхольда, а теперь пьеса идет в Сызранском театре, возили показывать ее даже в Чехию. Кстати, первая в жизни пьеса была написана мною случайно — моя тогдашняя девушка интересовалась театром и настояла на том, чтобы я попробовал себя в драматическом жанре. Она меня немного достала, и я сел и написал.

Именно сценарное ремесло, кинодраматургию, я начал осваивать в Школе кино при ГУ ВШЭ, в мастерской Анны Фенченко. У меня был совершенно потрясающий преподаватель кинодраматургии — Михаил Фатахов. Но потрясающий он был не потому, что виртуоз педагогики и гуру кинодраматургии, мы вообще были у него первые ученики и часто он вел занятия по блокнотику. Дело было в другом. Так получилось, что с самого начала обучения Фатахов меня возненавидел, и весь год, что я у него учился, он попросту издевался надо мной! Нет, это, конечно, шутка, но в ней есть доля правды. Невзлюбил меня Фатахов. Впрочем, за что было меня любить? Тридцатилетний, но уже состоявшийся литератор и журналист, к тому времени уже много чего написавший, а потому с гонором и вот теперь он пришел в кино. Миша (на «ты» он разрешил мне его называть только через два года после окончания школы, суровый человек!) меня постоянно ругал, критиковал, высмеивал мои работы, делал это при всей группе, попадало мне за все и постоянно. Кажется, он до сих пор меня не любит. Как и все мои фильмы, кстати. Но при всем при этом я Фатахова и теперь очень люблю и уважаю, и искренне ему благодарен. Именно он содрал с меня наросшую корку самовлюбленности, именно он создал во мне бесценное творческое напряжение и, я бы сказал, очень мощный рычаг самокритики, заставив сомневаться в себе, а потом и сделать мощный внутренний рывок. В общем, он «раздолбал» во мне какие-то застарелые схемы и жизненные установки, я как Рокки Бальбо — сначала поплыл, а потом встал и нокаутировал противника... В смысле, профессию. Достаточно сказать, что на курсе я стал очень много и активно писать, именно сценарии, и вот уже три года постоянно и много пишу, что-то в стол, много в корзину, но ни на месяц не останавливаюсь. То есть я же не работаю профессиональным сценаристом и денег не получаю за свои сценарии, но несмотря на это я непрерывно пишу. А Миша вообще фанатик кино, сам упрямый, упертый, весь, в интеллектуальном смысле, как пружина, ну и очень умен. Хотя характер... Но у драматурга должен быть скверный характер. У меня такой же. Отвечая на вопрос о самом важном в кинообразовании, решающим фактором моих достижений в профессии стал именно вот этот «крэш», человеческий, творческий, вот эти искры с мастером по кинодраматургии. Ведь самое важное в педагогике — это влияние на личность. В этом я убежден. А творчество, при возникновении мощной кумулятивной внутренней энергии, оно прорвется.

Олег Маловичко («Домовой», «Реальный папа», «Дом на обочине», «Елки»):

Пишу — стараюсь — двумя заходами. Утром с 9 до 14, и вечером с десяти до двух. Работаю на мансарде, часто уезжаю в деревню в Тверской области. Там осенью живут четыре человека всего. Нормы нет, любая норма убивает — мое мнение. Как только ты расслабляешься и снимаешь довлеющий меч выработки — делаешь 10 страниц в день.

Игорь Митюшин («Ведьма», «Срочно в номер», «Жаркий лед», «Сага о хантах», «Тарас Бульба»):

Пишу дома. Офис, конечно, мобилизует, но у меня отдельная комната, выделенка, книги и наушники. Конкретной нормы выработки нет. Иногда ее придумываешь, но вот с тем, чтобы соблюдать, — проблемы.

Лиля Ким («Крем», «Попытка Веры»):

У меня есть кабинет. Пишу я почти круглосуточно, но техническую работу — допустим, внесение правки или черчение разнообразных арок, конструирование, — стараюсь делать утром, а «творческое время» после 20.00. Это время заявок и первых драфтов. Хотя если история меня сильно захватывает — я могу писать в трансе вообще почти без остановки, отваливаясь только спать. К сожалению, текущий проект мне такого горения не дарит, но рассчитываю, что моменты драйва ждут меня.

Александр Гоноровский («Первые на Луне», «Железная дорога», «Край», «Прозрение»):

С утра до 16.00. В доме три рабочих места. Стоя, сидя (кресло и специальный стул для поддержания осанки) и лежа. Самый классный способ — писать лежа. Но можно заснуть.

Нормы нет. Если речь идет о заказном сценарии, то просто выполняю сроки. Если о работе для себя, то сроки и выработка несущественны. В любом случае важно прожить то, что пишешь. Если во время работы ты ничего не узнал, не почувствовал, то смысла в ней нет. Каждый раз это попытка совершить пусть и маленькое, но открытие, в первую очередь, для себя.

Илья Тилькин («Гетеры майора Соколова», «Свой-чужой», «Сталинград», «Григорий Р», «Игры детей взрослого возраста», «Человек у окна», «Оружие», «Агентство “Золотая пуля”»):

Где пишу? После многочисленных экспериментов с рабочим пространством и графиком работы пришел к простому и понятному: снимаю себе крошечный офис, где есть стол, стул, iMac и чайник. Я хожу на работу и работаю. А когда поджимают сроки, ухожу в забой на недельку. Забой подыскиваю за городом. А норма — это красиво, да. Но абсолютно нереально).

Нина Беленицкая («Деффчонки», «Форс-мажор», «Тайна Диона», «Я — ангел», «Ранетки», «Рыжая»):

Когда как, если на проекте есть офис для сценаристов, с удовольствием туда хожу, и так, и в кафе, и дома. С соавторами одно время постоянно работали в бассейне «Чайка». Сначала плавали, а потом работали в кафе, оно раньше дешевое было: кофе по 70 рублей и обеды по 150. Время: утро-день, стараюсь начинать пораньше, пока голова способна на множество вариантов, ночью я почему-то легче впадаю в отчаяние, если что-то не выходит. Когда поджимает срок, работаю с утра и до ночи, без выходных. Выработка: если диалоги, не больше 5–6 сцен, остальное — флуд. Если очень надо, могу и 15, но потом все равно придется переписывать. Я очень притязательна к словам, могу подбирать одну фразу час. Что касается сюжетов, комфортный для меня темп — две недели на поэпизодник.

Лена Левина («Срочно в номер», «Генеральская внучка», «Знахарка»):

Пишу на кухне, на собственный кабинет пока не заработала). Хм... хотела бы я сказать, что пишу с утра до вечера... только утро у меня начинается часов в 12 дня)). На самом деле, если есть заказ, пишу быстро и организованно. Если это сериал, то стараюсь писать поэпизодник (а точнее посценник) серии за два дня. Перевыполнила в первый день, во второй меньше работаю.

Александр Талал («Дневной дозор», «Черная молния», «Звёздные собаки: Белка и Стрелка», «Ледников»):

Сова. Никакого утра. Угол с рабочим столом, радио и эргономическим креслом. Быстро и массивно работать не умею, поэтому продуктивнее всего получается в дни, когда уходить никуда не надо, и можно с момента просыпания и до 6 утра потихоньку творить, периодически делая перерывы. Жена говорит, что у меня слияние с профессией. Это правда. Я работаю практически всегда, а порой даже во сне (хотя фактической работы за компьютером с набиранием слов и буков в день получается не так уже много, как правило). Спасибо супруге за понимание. :) Стараюсь устанавливать норму выработки, не всегда получается соответствовать. Но дедлайны пока еще ни разу не срывал, если мне не изменяет память. С появлением факультета сложнее и со временем, и с мотивацией. Пока что сократил количество проектов до минимума. Надеюсь, перевалив за определенный пик, снова активно включиться в творчество.

Алексей Алешковский («МУР. Артисты», «Товарищи полицейские», «Невидимки», «Срочно в номер-2»):

Могу писать где угодно, хоть в кафе или постели с компьютерным столиком. Но последнее время удобнее в кабинете с хорошим рабочим креслом. Лет двенадцать назад превратил себя в жаворонка. Комфортная норма — три-четыре дня на серию при готовом поэпизоднике. Поэпизодник могу писать и день, и неделю; диалоги для меня — самая приятная и быстрая часть работы. Я их слышу.

Павел Гельман («Твой мир», «Братья», «Отдел С. С. С. Р.», «Человек ниоткуда», «Адвокатессы», «Месть», «Шпионские игры», «Таксистка», «Аэропорт», «Холостяки»):

Пишу в день немного, но зато несколько раз в день перечитываю написанное и «вылизываю». Такая у меня система.

Всеволод Коршунов (документальные циклы «Гении и злодеи», «Искатели»):

Писать могу только в полном одиночестве. Так что это или дом, или рабочий кабинет с семи вечера до «пока муза не улетит». Я сова, поэтому люблю вечер и первую половину ночи. Выработка разная — в зависимости от жанра. В доккино предпочитаю долго-долго собирать материал, а потом за несколько дней всё написать. Я мучительно включаюсь в сценарий, зато потом за уши не оторвать. Поэтому стараюсь писать быстро.

Олег Сироткин («Подарок с характером», «Свои дети», «“Кедр” пронзает небо», «Дом малютки», «Завещание Ленина», «Охотники за иконами»):

Я работаю почти круглосуточно. Не оттого, что я трудоголик, а потому что написание сценария — это сложный, непредсказуемый процесс. Чтобы начать работу, частенько приходится «готовиться», «настраиваться». Садишься, не пишется, встаешь, ходишь, смотришь кино по теме, либо читаешь что-то в интернете. Так проходит день, два, три. Вдруг с ужасом понимаешь: уже неделя пробежала, а ты почти ничего не написал! Раньше подобное вызывало у меня панику. Но теперь, уже по опыту знаю, это неотъемлемая часть творческого процесса — «раскачка». Перепрыгнуть через нее невозможно. С годами срок раскачки сокращается. У кого-то он начинает занимать несколько часов. Так вот: чтобы успеть сделать работу в срок, после «раскачки» приходится работать нон-стоп сутками, до полного изнеможения. Когда на работу настроишься, делать это несложно. Для меня просидеть за рабочим столом часов 20 — нормально. Утром солнышко поднимается, заливает комнату светом, к полудню светит ярко-ярко, отчего в комнате становится душно, потом комната тускнеет, темнеет, в итоге ты включаешь электрический свет — и день позади. Все это время ты неподвижно сидел за столом, барабаня по клавишам...

Катя Шагалова («Берцы», «Собака Павлова», «Однажды в провинции», «Девичья охота», «Новая жизнь сыщика Гурова. Продолжение», «Примета на счастье»):

Дисциплинирована, соблюдаю дневную выработку, если есть заказ и, соответственно, надобность в этой самой выработке. Для себя когда пишу, могу сутки от компа не отходить и не устать, а могу не подойти и устать. Вот так. Лёжа на кровати с нетбуком, так и работаем. Так мне удобно.

Нана Гринштейн («Питер FM», «Плюс один», «Анна Герман. Эхо любви»):

Пишу я в кафе, дома писать не могу, там дети, шум, семейное счастье. Кафе одно и то же на протяжении уже долгого времени, и я воспринимаю его как мастерскую. Тут меня все знают, не спрашивая, готовят кофе, который я предпочитаю, у меня есть свой столик, и есть окно, через которое видно город. Я категорически не могу работать в помещениях, где нет окна, и где не видно город и людей. Никаких норм выработки у меня нет. Просто делаю то, что надо и сколько надо каждый день. Всегда есть план на день, что и в каких количествах должна выполнить. Практически всегда план выполняю. Работать предпочитаю утром, чтобы до работы не было никакой предыдущей событийности, кроме завтрака и троллейбуса. Всегда счастлива, когда выпадает день, в который ничего не надо писать. И тогда ничего не пишу, радуясь жизни.

Ким Белов («Бумер. Фильм второй», «Отдамся в хорошие руки»):

Рабочего места нет. Нормы дневной выработки нет. Соответственно, не соблюдаю. Но заметил, что количество написанных страниц увеличивается с каждым днем непрерывной работы. То есть, в первый день работы над сценарием это может быть пять страниц, во второй — семь, в третий или четвертый — двенадцать, в пятый или шестой — двадцать. Сколько дальше, не знаю, потому что в этот момент драфт обычно заканчивается. Надо бы как-нибудь попробовать писать, не останавливаясь, месяц, чтобы посмотреть, что получится.

Вадим Дромберг («Кодекс чести», «Дикий»):

В целом неприхотлив, самый важный пункт «райдера» — уединение. Возможность нажать некую кнопку и чтобы весь мир вокруг замолк в ту же секунду, как в одном эпизоде фильма «Ванильное небо». Поэтому на коллег, «работающих» в кафе и ресторанах, смотрю с явным непониманием. В мегаполисе достичь полного уединения сложно, всегда кто-то будет делать вверху ремонт, внизу кто-то будет играть на пианино и т. д. А вот на свежем воздухе, на природе, за городом, на даче — можно «выключить всех»!) Норма выработки появляется, когда нужно быстро писать одному проект. Тогда приходится ставить некую норму на несколько дней до следующих правок и, получая их, снова окунаться в «норму выработки». Соблюдаю самые жесткие режимы, хотя как-то получил словесный нагоняй за задержку очередного драфта сценария на целый день! В целом, все эти нормы и дедлайны никогда не длятся долго и потерпеть месяц-другой всегда представляется возможным. В вопросе утро-день считаю утро важнее. Мозговая деятельность утром выше. Поэтому на утро и до обеда распределяю всю креативную часть сценарной работы. А уже в послеобеденное время можно что-то дописывать, переписывать, править, подчищать, перечитывать, нивелировать диалоги и т. д.

Алексей Красовский («Общая терапия», «Военный госпиталь», «Откровения»):

Кабинет. Обдумываю историю во время прогулок. Нормы ненавижу всем организмом, но дедлайны люблю, хотя и нередко опаздываю, для меня важнее найти лучшее решение, а не вовремя отправить текст.

Юлия Лукшина («Новая жизнь сыщика Гурова. Продолжение», «Любовь с оружием», «Ледников», «Женщины на грани» «Любопытная Варвара» «Любопытная Варвара 2»):

Главное, чтобы можно было и на кухне, и на голове — как организм попросит. Но в среднем график такой: утром и днем — быт и встречи, после обеда, выкинув из головы сантехников, химчистки, договора и прочее, — можно работать. Жертвой становится социальная жизнь. Неуютно, когда знаю, что вечером не смогу сидеть сколько захочу, а надо будет встряхнуться и куда-нибудь ехать. В такой день стараюсь больше никуда не дергаться. В выходные составляю примерный план работы на неделю. Без плана нервничаю. Еще нужны тишина и знакомая обстановка. Например, в кафе работать не могу: кафе — это социальность, она отвлекает. В Москве, мне кажется, нет еще незаметной, легкой, уютной социальности — чтобы ласково, как дома. А вообще, я упорно внедряю «пуб» — программу упрощения быта. Потому что жизнь страшно мешает работе, не говоря о творческих поползновениях: всякий там интернет-банкинг, интернет-шоппинг, вот сейчас робот-пылесос из Америки почтой едет. Чтобы хоть чуть-чуть меньше суеты. И еще, конечно, работа наша занимает всю оперативную память и все время. Такого понятия, как выходные, давно нет. Отпуска — загоны свободы — и путешествия — есть, а выходных — нет. Что сложно донести до «нормальных» знакомых, которые: «ну чего ты, как ни позвонишь, все работаешь и работаешь». Им это кажется то ли занудством, то ли притворством.

Сигита Моставичюте («Дикий», «Двое с пистолетами»):

Я до недавних пор жила в загородном доме. Там у меня в огромной комнате был рабочий угол. Стол, кресло, лампа и покой. Сейчас из всего этого есть только последнее. Работаю на кухне или на кровати, подобрав под себя по-турецки ноги. Зато в окнах напротив теперь орет «Хор Александрова», репетируют. У меня ужасно распущенное отношение ко времени. Пишу, когда петух клюется. Ночь ли, день — неважно. В день выдать 45 страниц — легко. Но потом тошнит при мысли о писанине. Сказывается нервное истощение. Сейчас стараюсь строить график. Пора уже. Да и проекты взрослые. Мне как-то Арабов сказал, когда узнал, что я диплом за два дня написала: «Так долго не протянешь». Теперь понимаю, о чем это он. Исправляюсь.

Денис Елеонский («Сквот», «Криминальная Россия», «На рубеже. Ответный удар», «12 месяцев. Новая сказка»):

Последние два года пишу только в кафе. Причем периодически их меняю, когда ресурс заведения вырабатывается. Или меняю в течение дня: в одном пишу один проект, во втором — другой, а по пути настраиваюсь или обдумываю. Работаю обычно часов с 12–13 до 19. За это время час или два могу просто болтаться по городу, пока не почувствую, что готов. Иной раз уже, когда иду, — понимаю, сегодня ничего не будет — и не борюсь с этим. Нормы никакой нет — устанавливаю ее себе только в экстренном случае: несколько проектов и каждый надо сдавать. Если понимаю — в обычном режиме цели не достичь, еду куда-нибудь на неделю, снимаю недорогое жилье поближе к старому городу. В этом году очень плодотворной оказалась Рига — писал там даже в ночных барах-клубах. Вечером и ночью не работаю — стараюсь отдать это время на встречи, беседы, кино, семью...

Алексей Нужный («Envelope», «Мамы», «Митинг»):

У меня нет никакой выработки. Ничего не соблюдаю. Я просто пишу в своё удовольствие. И делаю это пять дней в неделю.

Александра Головина («Дорога на», «Отдать концы»):

Раньше, когда работала в рекламном агентстве, писала в ресторане неподалеку от офиса (там были большие удобные столы и дружелюбные официанты) в обеденные перерывы. Сейчас пишу дома, преимущественно вечером и по ночам, а днем занимаюсь бытом — убираюсь, стираю-глажу, готовлю. Нормы, как правило, нет. Иногда десять строчек в день, иногда зарабатываюсь так, что потом хожу и дуюсь от гордости, какая я трудолюбивая. Хотя по хорошему в день надо делать не менее трех страниц литературной записи, это я понимаю. Именно из-за неустоявшегося графика и случаются ужасные дэдлайны, когда приходится несколько суток не отходить от компьютера, забросив все остальное.

Евгений Унгард («Дама в очках, с ружьём, в автомобиле», «Театральный роман», «Час Волкова», «Наследство», «Розы для Эльзы», «Чокнутая», «Лорд. Пёс-полицейский»):

Кухня, иногда кафе, режима нет, часто ночью. Выработка есть, но попасть в нее редко удается. Чаще меньше, а потом без вариантов больше).

Ася Гусева («Любви все возрасты...», «Хозяйка моей судьбы», «Всё к лучшему», «Час Волкова», «Маршрут милосердия», «Любовь — не то, что кажется», «Срочно в номер», «Кулагин и партнеры»):

Пишу везде. Еще в институте научилась работать даже в метро. С рождением первого ребенка остро поняла, что «потом» не существует. Так что пишу всегда, когда есть минута. Нормы выработки нет, к сожалению. Бывает, что работа несет сама, так что пишешь без остановки до тех пор, пока пишется. Тогда можно написать за сутки страниц 40. А бывает, вымучиваешь объем к сроку — это настоящий кошмар! Но сроки-то надо соблюдать!))) Тогда приходится сидеть ночью, урывать хоть полчаса между бытовой жизнью — только бы успеть. Конечно, хотелось бы регулярности и никаких бессонных ночей. Но для этого у меня, наверное, слишком много маленьких детей. Так что с этим придется подождать.

Михаил Соколовский («Пыльная работа», «Участковая», «Я — Вольф Мессинг», «Безмолвный свидетель», «Кармелита: Цыганская страсть», «Адреналин», «Принцесса цирка», «Петя Великолепный», «Право на любовь», «Любовь моя», «Не родись красивой»):

Я настоящий графоман. В изначальном значении этого слова. Я получаю удовольствие от складывания букв в слова, слов в предложения, предложения в истории. Самое большое наслаждение я испытываю в процессе рассказывания историй. Поэтому писать я могу где угодно и когда угодно. Дома — хорошо. В офисе — свои плюсы. На даче, в поездке — прекрасно. По времени — день. Я жаворонок. Но если дедлайны, могу работать в любое время, правда, всё равно стараюсь придумывать что-то новое утром, а записывать руками во второй половине дня, и, если уж совсем сроки поджимают, — ночью. Нормы выработки нет. Не люблю насилия над собой. Но работаю быстро. Меня любят соавторы: обычно я сажусь на клавиши, обязательно должен пропустить историю через пальцы.

Руслан Паушу («Энтропия», «Онаним»):

Дома, за рабочим столом, в рабочее время. Пробовал и в кафе писать, и в других экзотических местах — фигня. Это работа, обычная работа, от которой, кстати, нехило устаешь. И локти, сука, натираются. Для меня первое время было удивительно, я думал пальцы будут болеть — ан нет — локти. Работаю днем, ночью — не работа, хотя ночью романтичнее, конечно, этакий одинокий волк-сценарист пишет в ночи свои сценарии, но днем лучше, качественнее получается — факт.

Дневная выработка? Ну, не знаю, смотря чем занимаешься, если сюжетом — то нет какой-то особой выработки, сплошное самобичевание за свою бездарность. Потому что разработать сюжет — это вам не диалоги нащелкать — сплошной мозговой ад. Ходишь и бубнишь: «Думай, сука, бездарь, думай! Мало! Еще думай! Это ты девушке своей втирай, бездарь, а мне нормальную идею давай!» Или что-то типа такого. Если уже пишешь американку, то там проще — от десяти до двадцати страниц в день. Но это же все какая-то такая странная норма. Потом же все переписывать приходится, править. Я знаю, у нас мэтры свои сценарии не переписывают — накатал и редактору заслал. Так-то нужно в несколько проходов долбить, все равно ни один гений не пропишет с первого прохода диалоги по всем персонажам корректно, где-нибудь якоря забудешь, тут кирпич не сразу сообразишь, как разбить, там склейка по сцене подвиснет. Да и основное правило — «резать, резать, резать» никуда не денешь. А чтобы резать, нужно писать. Поэтому не знаю, что за дневная выработка, смайлик. Раньше, бывало, за день до дедлайна размер дневной выработки был «один сценарий». Но это в самом начале, когда в жопе романтика и подписываешься под нереальные сроки, чтобы получить проект. Сейчас умнее. Вроде.

Жанар Кусаинова («Вечно эта 345-ая!!!»):

Пишу ночами, то, что для души. Для заработка пишу днем. Пишу везде, у меня по всем карманам распиханы клочки бумажек, пишу в автобусе, когда везу дочку в садик, пишу в метро, на кухне, на бегу. Пишу, когда с дочкой идем домой. Нам добираться из садика 40 минут. Если пишу детское, всегда проверяю на своем ребенке. Читаю ей вслух. Слушаю мнение. Нравится или нет, возникают ли вопросы, или что-то еще.

Юрий Бурносов («Обратная сторона Луны», «Мужчина во мне», «Возвращение Мухтара», «Солдаты-15, -16», «Не ври мне», «Настоящая жизнь»)

У меня дома есть уголок в большой комнате, где я и сижу. Обязательные условия — чтобы работал телевизор и в квартире еще кто-то был, кроме меня (у нас два кота, но они не считаются). Обычно это моя жена Таня (на фото со мной), которая сидит за своим столом практически на расстоянии вытянутой руки и тоже работает — пишет или рисует. Рабочий день начинается в 12–13, заканчивается в 3–4 ночи. Но это весьма условно: норм выработки у меня нет, могу два дня лентяйничать, а потом сесть и все сделать за сутки. Качество не страдает, как показывает опыт... Может, даже выигрывает.

Эдуард Резник (»Последняя роль Риты», «Хитровка», «Жена генерала», «Товарищи полицейские», «4 дня в мае»):

Когда-то понял, что есть одно свойство, которое способно из любого человека сделать гения — это умение удрать от семьи, от её нужд, от повседневности. С этой целью выстроил на даче отдельный домик, с чайником и туалетом. Но оказалось, что достаточно простого факта, что этот домик есть. Теперь он пустует. Распорядка нет, утра, ночи тоже нет, всё смешалось. Что касается нормы выработки, её тоже нет. Считаю, что очень важно относиться к себе с любовью, бережно, в ущерб всем остальным. Потому что никто из окружающих потом не сможет тебе так мощно отомстить за насилие, как ты сам за насилие над собой.

Арсений Гончуков («1210», «Полет», «Сын»):

Нормы выработки нет, так как не пишу сценарии на заказ, не зарабатываю этим, и меня никто не гонит. Но вообще я пишу очень быстро и сразу. Долго вынашиваю, а потом могу написать 80 страниц за сутки, да, такое бывало, весь фильм, сел и написал — на сигаретах и кофе. Потом да, несколько месяцев править. Такой вот темперамент. Писать могу где угодно и когда угодно. То внутри, чем пишешь, ему совершенно наплевать на твое физическое состояние или время суток, спишь ты, только что проснулся или едешь в набитой маршрутке. Иногда важные мысли по поводу того или иного сценария приходят в поезде в три часа ночи, на прогулке с ребенком, или где-то еще... Все тщательно записываю в телефон, даже на ходу, это очень важно — все записать, что возникло вдруг и застало тебя врасплох. Бывало и так, что просыпался среди ночи, открывал ноутбук и писал, целиком, всю вещь. Согласен, классический сюжет, в кино так показывают обычно безумных поэтов. Если же говорить о большой работе, то есть о написании сценария целиком, у меня дома три компьютера, один стационарный и два ноутбука. Так вот, если я пишу сценарий, я на главном компьютере гашу мониторы и ухожу в другой угол комнаты с ноутбуком. Потому что сценарий и интернет в рамках одного монитора несовместимы. Нужна изоляция, и никаких лайков. Это очень важно.

Олег Маловичко («Домовой», «Реальный папа», «Дом на обочине», «Елки»):

Работаю на Макпро. Программу сделал сам в Ворде, в целом она отвечает так называемой американской схеме.

Игорь Митюшин («Ведьма», «Срочно в номер», «Жаркий лед», «Сага о хантах», «Тарас Бульба»):

Старенький ноутбук (ACER) и Sennheiser-овские наушники.

Лиля Ким («Крем», «Попытка Веры»):

«Сони Вайо», серии Z — любимая машина-зверь много лет. Сама сконструировала себе в «Ворде» шаблон, который позволяет работать так же быстро, как в сценарных программах. Пыталась пользоваться «Софоклом» и «Fade In» — в обоих случаях раздражает невозможность просто, без потери форматирования таскать текст из Ворда.

Илья Тилькин («Гетеры майора Соколова», «Свой-чужой», «Сталинград», «Григорий Р», «Игры детей взрослого возраста», «Человек у окна», «Оружие», «Агентство “Золотая пуля”»):

С техникой все просто. Синхронизировал все, что можно синхронизировать, и работаю на всем сразу. В офисе — iMac, дома MacBook, в пробке — iPhone. Выбор техники был предопределен быстродействием. Но пишу я в Word, сделал сценарный шаблон и много лет им пользуюсь. Метод им. Маловичко.

Нина Беленицкая («Деффчонки», «Форс-мажор», «Тайна Диона», «Я — ангел», «Ранетки», «Рыжая»):

Ворд.

Лена Левина («Срочно в номер», «Генеральская внучка», «Знахарка»):

Хм... что есть под рукой, то и использую... ну, персонально моим в доме считается ноутбук Packard Bell. Пишу в сценарной программе Fade In.

Александр Талал («Дневной дозор», «Черная молния», «Звёздные собаки: Белка и Стрелка», «Ледников»):

Ноут, Final Draft. Не переношу Мак.

Алексей Алешковский («МУР. Артисты», «Товарищи полицейские», «Невидимки», «Срочно в номер-2»):

Mac Air, Fade In.

Павел Гельман («Твой мир», «Братья» «Отдел С. С. С. Р.», «Человек ниоткуда», «Адвокатессы», «Месть», «Шпионские игры», «Таксистка», «Аэропорт», «Холостяки»):

Техника самая обычная.

Александр Гоноровский («Первые на Луне», «Жерезная дорога», «Край», «Прозрение»):

Два стационарных компьютера и два ноутбука. Программа Word.

Всеволод Коршунов (документальные циклы «Гении и злодеи», «Искатели»):

Ноут, стационарный компьютер. Для доккино достаточно Ворда, уже привык к этой программе и потому ей не изменяю. Игровые вещи пишу в ней же с помощью плагина «Писарь».

Олег Сироткин («Подарок с характером», «Свои дети», «“Кедр” пронзает небо», «Дом малютки», «Завещание Ленина», «Охотники за иконами»):

У меня два очень крутых гаджета, без которых сценарный труд невозможен: ножницы и скотч. Поясню: использую в работе метод карточек. Однако на карточках пишу не места действия, не сцены или эпизоды, а — «шаги истории», этапы подаваемой на экраны информации (биты истории). Данный метод открыл для себя сам. Позднее увидел описание очень похожей методики в учебнике Роберта Макки и понял, что изобрел велосипед. Тем не менее, это мой любимый творческий инструмент. Вот как это работает: сажусь за большой пустой стол, режу бумагу на прямоугольные карточки размером с визитку и начинаю «выкладывать» карточками историю. Без конца двигаю бумажки, смотрю как выстраивается история, если повернуть ее так или эдак. Раскладываю на карточках сюжетные линии, потом организую их согласно трехактной (четырехактной) структуре. Карточки позволяют очень быстро, довольно точно, сгруппировать события в фильме драматургически. После того, как карточки выложены, я литую их скотчем и вешаю на стену. В этот момент происходит чудо: перед моими глазами — готовый сценарий. Его прообраз. Если карточки разложены грамотно, сценарий написать — дело техники.

Катя Шагалова («Берцы», «Собака Павлова», «Однажды в провинции», «Девичья охота», «Новая жизнь сыщика Гурова. Продолжение», «Примета на счастье»):

Мой верный нетбук, айпад, скорее, игрушка. Потыкаю пальцем айпад и ну за нетбук работать! А работаю в Word.

Нана Гринштейн («Питер FM», «Плюс один», «Анна Герман. Эхо любви»):

Любой ноутбук и программу «Ворд». И еще записную книжку, в которой от руки пишу в пути (метро, электрички, наземный транспорт, а также очереди в поликлиниках и т. д.).

Ким Белов («Бумер. Фильм второй», «Отдамся в хорошие руки»):

Ничего примечательного. Все как у всех.

Вадим Дромберг («Кодекс чести», «Дикий»):

Пользуюсь ноутбуками. Пишу только в сценарных программах. Софокл кажется самым оптимальным вариантом. Я с ним дружу уже почти 4 года.

Алексей Красовский («Общая терапия», «Военный госпиталь», «Откровения»):

Продукция Джобса. Word. Желтые заметки, заменившие бумажки и пробковую доску. Лучше их только карандаши и блокноты в клетку.

Юлия Лукшина («Новая жизнь сыщика Гурова. Продолжение», «Любовь с оружием», «Ледников», «Женщины на грани» «Любопытная Варвара» «Любопытная Варвара 2»):

Ноутбук. Много разных было. Ключевое слово — легкий. Последний год использую сценарный софт Fade in.

Сигита Моставичюте («Дикий», «Двое с пистолетами»):

У меня лэптоп Вайо. Пишу в Писаре. Хочу перейти на Мак и Final Draft.

Денис Елеонский («Сквот», «Криминальная Россия», «На рубеже. Ответный удар», «12 месяцев. Новая сказка»):

Работаю на Samsung 9 серии, весьма доволен. Пишу сам сценарий исключительно в Final Draft. Сейчас стоит лицензионная «восьмерка». А до компьютера первый этап — размышляю руками в блокноте, делаю наброски, которые сперва могут выглядеть несвязанными друг с другом идеями. В таком потоке вдруг находишь нечто, за что зацепляешься, и уже от этого выстраивается более внятная линия. Тут главное — свои руки не тормозить. Я это называю «думать руками». И вот еще — для работы руками использую ручки, которые вдохновляют. Например, реплики разработок Bauhaus 20-х годов. Такие ручки дисциплинируют.

Алексей Нужный («Envelope», «Мамы», «Митинг»):

Macbook Pro. Fide In.

Александра Головина («Дорога на», «Отдать концы»):

Небольшой легкий ноутбук (сейчас Sony Vaio), чтобы влезал в дамскую сумку и не очень оттягивал плечо. Поскольку я предпочитаю литературную запись, то программы Word мне достаточно. Ну, и еще блокнот всегда с собой — старая рекламная привычка. Я постоянно что-то записываю. Так лучше думается. И ничего из памяти не теряется.

Евгений Унгард («Дама в очках, с ружьём, в автомобиле», «Театральный роман», «Час Волкова», «Наследство», «Розы для Эльзы», «Чокнутая», «Лорд. Пёс-полицейский»):

Макбук, Ворд. Была какая-то программа, но что-то не случилась у нас свадьба...

Ася Гусева («Любви все возрасты...», «Хозяйка моей судьбы», «Всё к лучшему», «Час Волкова», «Маршрут милосердия», «Любовь — не то, что кажется», «Срочно в номер», «Кулагин и партнеры»):

Я чайник. Самовар. Использую обычный ноутбук, потому что так удобнее, хотя все говорят, что стационарный компьютер надежнее. Опыт с нетбуком был крайне неудачным — жесткий диск полетел так, что не удалось даже восстановить данные. Теперь-то я знаю, что тексты можно хранить в облаках на Dropbox. Из программ использую обычный Word. Софокл умер с предыдущим компьютером, и пока мне не удалось его восстановить.

Михаил Соколовский («Пыльная работа», «Участковая», «Я — Вольф Мессинг», «Безмолвный свидетель», «Кармелита: Цыганская страсть», «Адреналин», «Принцесса цирка», «Петя Великолепный», «Право на любовь», «Любовь моя», «Не родись красивой»):

Дома стоит стационарный компьютер с двумя огромными мониторами, очень удобно. Всегда с собой — нетбук Paccard Bell. Компактно и удобно. Программа для написания сценария одна: Microsoft Office Word. Хотел бы освоить специальные писательские редакторы, но самого себя заставить не могу, всё жду, когда позовут работать куда-то, где без этого будет нельзя. Вот тогда и освою.

Руслан Паушу («Энтропия», «Онаним»):

Ноут «Макбук Про». Купил себе честный Fade In в качестве текстового процессора. Бывает в свой айфончик пишу всякие идеи, пока еду в метро. Хотя, сейчас с развитием стандартов скиптовых (аля фонтан) можно ваще писать в нотепаде, и потом все само в американку конвертируется. Но у нас всем на все стандарты абсолютно насрать — все пишут, как вздумается. И правильно делают — потому что главное талантливо написать, а отформатировать может даже редактор. Огромный смайлик. Небольшое лирическое отступление. Многие сценаристы недолюбливают редакторов. Да что там лукавить — все сценаристы ненавидят редакторов. Я сам их не перевариваю, но не потому что считаю их уродами и нелюдями, а потому что они умнее и я им завидую. Эти бедные люди вынуждены огромными объемами пропускать через себя весь тот бред, который мы пишем. А этот бред порой бывает не просто бредовым, а чудовищно, просто адски чудовищно и абсолютно безапелляционно скучен и уныл. Такого уровня тоски и печали, какой проходит через этих бетонных человеков, не знала ни одна учительница русского и литературы за всю историю образования в нашей стране. Как же часто я слышу от креативных продюсеров фразу «не обращай внимания, они просто сами писать не умеют, вот и работают редакторами». Да я хочу обращать внимание. Потому что только редактор может адекватно оценить то, что ты написал. Так вот, учитывая все вышесказанное, хочу отметить, что не соблюдать формат, а тем более грешить литературными сценариями — самый страшный грех, который может себе позволить сценарист. За это он будет гореть в сценарном аду, а в следующей жизни будет редактором.

Жанар Кусаинова («Вечно эта 345-ая!!!»):

У меня старенький комп, он долго виснет, глючит и очень тормозной, я называю его Павлик. А еще у меня по карманам бумажки, блокнотики. Они все у меня по именам. Таня, Лена, Дина и Сережа. Мне так проще, я всегда называю по имени то, с чем работаю. Люблю разговаривать со своими персонажами. Идти по улице и мысленно разговаривать с ними. Представлять их себе.

Юрий Бурносов («Обратная сторона Луны», «Мужчина во мне», «Возвращение Мухтара», «Солдаты-15, -16», «Не ври мне», «Настоящая жизнь»):

В последнее время — обычный стационарный комп, раньше много работал на ноуте, но потом как-то его забросил, а потом он еще и помер... Хотя буквально на днях купил Тошибу Сателлит — для трудов в дороге, на море и т. п. Из программ — банальный Word 2003, меня вполне устраивает.

Эдуард Резник («Последняя роль Риты», «Хитровка», «Жена генерала», «Товарищи полицейские», «4 дня в мае»):

Использую серебристо-чёрный ноутбук. Раздражает в нём то, что он постоянно пылится. И ещё то, что приходится подключать к нему обычную громоздкую клавдию. На случай, если всё это украдут в какой-нибудь гостинице, использую бесплатный гугл-диск, 5 Гб. Из программ в последнее время пристрастился к Final Draft — она позволяет меньше думать. Однажды поймал себя на том, что пишу и одновременно сплю. Без этой программы такое было невозможно. А с ней — проснулся, перечитал, и оказалось вполне остросюжетно.

Арсений Гончуков («1210», «Полет», «Сын»):

Я хорошо знаю и компьютер, и программы, в том числе, многочисленные программы и плагины для написания сценариев. Но именно в сценарной работе использую старый дедовский метод — пишу в «Ворде», или даже в «Блокноте», так как там нет форматирования. Программы меня отвлекают, с ними надо работать, они заставляют думать, и не о том. То есть тебе надо срочно придумать событие, чтобы двинуть героя дальше, или препятствие, и сделать это быстро, максимально органично горящему у тебя в руках сюжету, а ты вместо этого лезешь в меню программы, чтобы разобраться, как открыть новое окошко. Это отвлекает и бесит. Вообще, если бы не был сильно уже утрачен навык писать рукой, и почерк был бы нормальным, то я бы на бумаге писал. Но если не рукой, только блокнот или элементарный «Ворд», чем проще — тем лучше.

PS. Вот здесь можно скачать бесплатные приложения для сценаристов:

Celtx — бесплатное профессиональное приложение для написания сценариев. Кроме написания и редактирования текстов Celtx позволяет пользователям делиться сценарием с другими:

https://www.celtx.com/index.html

Как и у Celtx, у Adobe Story есть платная и бесплатная версии. Adobe Story уникальна тем, что импорт и экспорт сценариев поддерживает форматы программ Final Draft, Movie Magic Screenwriter, Microsoft Word. Программа позволяет выбирать между разными сценарными шаблонами — фильм, телевизионные или аудиовизуальные версии:

https://story.adobe.com/en-us/

Полноценный инструмент для написания сценариев. Позволяет сразу нескольким пользователям одновременно работать над одним проектом. Получить доступ можно через свой аккаунт в фэйсбуке:

http://www.plotbot.com/

Все то же самое, только отечественное:

http://dimkanovikov.pro/kit/scenarist/

Олег Маловичко («Домовой», «Реальный папа», «Дом на обочине», «Елки»):

Писательский блок — непременное условие писательской работы. Биологическое, на мой взгляд. Блок, мне кажется, это конфликт ид с эго. Ид не дает эго источника, если эго пытается врать, или делать самоубийственное что-то для будущего — например, тянуть шесть проектов левой ногой. Интуитивное бессознательное ид регулирует навязанное нормами и часто ошибающимся разумом. Так работает самосохранение.

Игорь Митюшин («Ведьма», «Срочно в номер», «Жаркий лед», «Сага о хантах», «Тарас Бульба»):

Затыки, конечно, бывают. Если небольшой, отправляюсь гулять по Москве. Если что-то серьезное, лучше всего куда-нибудь уехать. Вариантов масса, на любой бюджет. От дачи друзей (своей нет) до теплых стран. Самое главное — сменить обстановку и побыть одному.

Лиля Ким («Крем», «Попытка Веры»):

Согласна с Макки, что писательский блок — это от дефицита информации. Если упираюсь в тупик — не знаю, что движет героем, в чем суть конфликта — начинаю собирать информацию. Читать, смотреть, серфить в Интернете. Главное — понять, какая внутренняя правда движет героями — и как сталкиваются их системы ценностей. Потом просто понять, какие действия помогут визуализировать это столкновение. Другой вид блока — это когда я не могу написать заявку на заказ. Когда теоретически — я могу выстроить структуру, но не приходит яркий образ, история не оживает. Обычно это означает, что тема данного заказа мне глубоко безразлична. Бывает обидно, если заказ происходил от приятных людей и сулил большие возможности. Я стараюсь как можно больше путешествовать. Желательно на машине. На большие расстояния, но по земле. Чтобы видеть, как меняется природа, знакомиться с людьми, говорить с ними, слушать их истории. Но это не отдых. Ещё люблю спорт — но это тоже не отдых. Отдых для меня — это сон.

Когда наступает окончательный перегрев нервной системы от перегрузки — ложусь овощем в теплицу. Еду туда, где полный покой, нет людей, но есть спа.

Илья Тилькин («Гетеры майора Соколова», «Свой-чужой», «Сталинград», «Григорий Р», «Игры детей взрослого возраста», «Человек у окна», «Оружие», «Агентство “Золотая пуля”»):

Блоки мои называются словом лень. И борюсь я с ними соответственно. Обращаюсь к себе с прочувствованной речью, убеждаю взяться за ум, упрекаю теоретически обреченными на голод детьми. В крайнем случае жалуюсь жене. Она говорит: ну передохни. И все налаживается).

Нина Беленицкая («Деффчонки», «Форс-мажор», «Тайна Диона», «Я — ангел», «Ранетки», «Рыжая»):

Еще как. Помогает все бросить на сегодня (если срок позволяет) и заняться тем, что очень хочется, а назавтра встать очень рано и сесть за работу. Посмотреть фильм/сериал, который может направить в нужное русло. Написать статус на ФБ. Рассказать коллегам/друзьям и спросить совета. Лично на меня очень хорошо действует театр, но это отдельная история.

Лена Левина («Срочно в номер», «Генеральская внучка», «Знахарка»):

Писательские блоки, конечно, бывают, человек же не машина, хотя и те ломаются)). Либо отвлекаюсь от проблемы, позволяю поработать подсознанию, либо использую звонок другу)). Даже если друг не подскажет впрямую ход, то непременно наведет на какую-то мысль).

Александр Талал («Дневной дозор», «Черная молния», «Звёздные собаки: Белка и Стрелка», «Ледников»):

Постоянно. Мое мнение: чтобы заставить себя работать, нужно просто заставить себя работать. Слово «просто» здесь, конечно, только для афористического эффекта. Ни черта это не просто, но других способов не вижу. Кофе, чай, радио джаз — это все приятно, но так, самообман, мне кажется. Когда затык связан с материалом вообще — помогает уйти в research (покопаться в новостном портале или википедии на заданную тему, поскакать по ссылкам, глядишь, появится деталь или факт, вокруг которого можно построить сцену или серию). Зато потом начинается прорыв страницы на две-три. Понимаешь, что писать и как писать. Это и есть муза.

Алексей Алешковский («МУР. Артисты», «Товарищи полицейские», «Невидимки», «Срочно в номер-2»):

За вычетом соматических причин любой блок для меня — свидетельство какой-то ошибки, совершенной ранее. Хорошо сложившаяся, правильно структурированная история и пишется быстро.

Павел Гельман («Твой мир», «Братья» «Отдел С. С. С. Р.», «Человек ниоткуда», «Адвокатессы», «Месть», «Шпионские игры», «Таксистка», «Аэропорт», «Холостяки»):

У меня есть метод — «замедленное мышление». Когда туго идет, я беру ручку и лист и думаю о своей проблеме медленно-медленно. Долго топчусь на каждой мысли, записываю каждую мысль. Гораздо медленнее думаю, чем в обычном режиме. И в какой-то момент происходит скачок — идея! Но вообще я много знаю про разные техники «креативного мышления», у меня целая коллекция книг по этой теме, в основном американских.

Всеволод Коршунов (документальные циклы «Гении и злодеи», «Искатели»):

Конечно, бывают, мы же не роботы. Первый способ — иду мыть посуду. Это какой-то мистический процесс — гора тарелок еще не исчезла, а я уже бегу обратно к компьютеру. Но это если затык небольшой, и нужна просто пауза. Если это не помогает, значит, скорее всего, банально не хватает материала. Лезу в интернет, иду в библиотеку, общаюсь с экспертами. В какой-то момент озаряет идея, и возвращаешься к сценарию.

Олег Сироткин («Подарок с характером», «Свои дети», «“Кедр” пронзает небо», «Дом малютки», «Завещание Ленина», «Охотники за иконами»):

1994-й, Новый Год. Я пишу вгиковскую курсовую работу — сценарий короткометражки. Я волнуюсь. Оттого что впервые пишу для студента-режиссера, который всерьез вознамерился снять мою писанину — я волнуюсь колоссально. Сижу за столом уже 3 дня. На столе лежит пачка листов. Но эта пачка — переписанная 666 раз первая сцена «короткометражки». Я схожу с ума. Совершенно реально. Сползаю со стула и зачем-то собираю осыпавшиеся с новогодней елки иголки. Чтобы пресечь свои попытки отвлечься (звонки друзьям, походы на кухню, просмотр телека и проч.) беру веревку и привязываю себя к стулу. Логика такая: если захочу куда-то пойти, то сперва подумаю: а стоит долго мучаться, развязывать веревку или... ну его его на фиг — лучше сидеть и работать дальше? Но, увы, веревка не спасала — ты оставался сидеть, но по-прежнему не работал. Короткометражку в тот раз я так и не написал. Был раздавлен грузом ответственности. Кризис в работе вообще продолжался долго — 6 лет. Я не умел писать сценарии для фильмов, не мог излагать на бумаге длинные истории, у меня был психологический блок. Чтобы как-то себя прокормить, пошел работать на телевидение. Там нужно было писать тексты для ведущих, сочинять сюжеты репортажей, которые снимали журналисты. Это было легко. Короткий формат мне был под силу. Переворот произошел, когда я додумался до метода карточек. Этот день — поворотный пункт в моей профессиональной карьере.

Александр Гоноровский («Первые на Луне», «Железная дорога», «Край», «Прозрение»):

Работа, чтение, фильмы. Иногда начинаешь чувствовать, что та или иная книга, фильм могут помочь. При чтении или просмотре важно не копировать сюжетный ход. Если настроиться, то идея по решению своей проблемы придет сама, и она, как правило, не имеет ничего общего с тем, что ты посмотрел или прочитал. Вообще сценаристы — народ скучный. В голове пурга и ветер, а никому не видно.

Катя Шагалова («Берцы», «Собака Павлова», «Однажды в провинции», «Девичья охота», «Новая жизнь сыщика Гурова. Продолжение», «Примета на счастье»):

Бывают. Если нет возможности временной справляться, тупо сажусь и делаю. А если такая возможность есть, переключаюсь просто на что-то ещё. Всегда есть чем заняться.

Нана Гринштейн («Питер FM», «Плюс один», «Анна Герман. Эхо любви»):

Они у меня всегда. Каждый день. Справляюсь потому, что надо. Ничем, кроме «надо», ничего победить не могу.

Ким Белов («Бумер. Фильм второй», «Отдамся в хорошие руки»):

Опытным путем обнаружил, что самый лучший способ пробить writer’s block — держать рядом с компьютером тетрадку и ручку. Как только на экране затык — берешь тетрадку и продолжаешь в ней писать от руки то, что не идет на экране. Мне всегда помогает. Как только на бумаге разгоняешь голову, сразу переключаешься обратно в компьютер.

Вадим Дромберг («Кодекс чести», «Дикий»):

Писательские блоки бывают, без них никуда! Это наш верный антагонист!) Помогает «метод переключения» на другие проекты, заявки, синопсисы. Переключаясь на другой проект, ты и тот проект продвинешь и, вернувшись к первому проекту, «снимешь его со сценарного якоря». Вот не зря мастер во ВГИКе советовал сразу приучаться к работе над несколькими проектами. Даже если пишешь сериал в жестком графике, найди хотя бы час в день покорпеть над «работой в стол»! И как раз этот час нужно включать тогда, когда тебя застанет врасплох сценарный блок. А еще я считаю, что не стоит пытаться найти выход из тупика — просмотром фильмов и сериалов на тему, о которой пишешь. Просмотр затягивает, день можно убить на такой просмотр, а ситуация с тупиком только ухудшится. Еще следует вернуться к «концептуальному вопроснику истории» (я лично это так называю). Разрабатывая историю с нуля, я пользуюсь вопросами к героям, всевозможным ситуациям, к тому, как бы поступил из них каждый и т. д. Т. е. нужно вернуться к тому вопросу, из-за которого не двигается «все дело» и переформулировать его. Далее «загрузить» его в мозг и спокойно идти гулять с собакой. Важно только взять с собой записную книжку и ручку.

Алексей Красовский («Общая терапия», «Военный госпиталь», «Откровения»):

Страдаю.

Юлия Лукшина («Новая жизнь сыщика Гурова. Продолжение», «Любовь с оружием», «Ледников», «Женщины на грани», «Любопытная Варвара», «Любопытная Варвара 2»):

Первая тактика: переключиться ненадолго. Если затык не проходит, начинаю анализировать: как правило, он означает либо недостаток знаний, либо ты просто пока не понимаешь, в чем твоя конкретная, ремесленная проблема текущая. Если случай тяжелый, вероятно, сверху наложилось еще и собственное сопротивление — лень, страх или нежелание разбираться, значит надо таранить собственное сопротивление. Но деваться, как правило, некуда — есть сроки и заказчики. Отличный стимул, кстати.

Сигита Моставичюте («Дикий», «Двое с пистолетами»):

Справляюсь просто. Подходит время платить за квартиру, или сапоги Томми Хильфигер спать спокойно не дают. Или собаке передержку нужно оплачивать. Писательских блоков никаких, я не писатель. Бывает прокрастинация и лень. По крайней мере, у меня так. И мучений у меня не бывает. Это моя профессия, и на земле ногами я стою крепенько. Главное сесть и начать. А в остальном у меня удивительная голова!

Денис Елеонский («Сквот», «Криминальная Россия», «На рубеже. Ответный удар», «12 месяцев. Новая сказка»):

Бывают. Временно меняю рабочее место — или меняю кафе, где пишу, на совершенно другое по атмосфере пространство или еду на какое-то время в интересный город, где еще не был. Пару дней гуляю, впитываю, потом принимаюсь за работу. А если это невозможно, окунаюсь во встречи, пьянки-гулянки, слушаю музыку, поднимающую настроение. Устраиваю какую-нибудь авантюру, эмоциональную встряску.... Иной раз берусь за другую историю и тогда «затык» уходит сам собой...

Алексей Нужный («Envelope», «Мамы», «Митинг»):

У меня одна проблема — я не могу написать больше пяти страниц в день. Наверное, потому что в них много действий героя. Действия — не слова, они всегда забирают много энергии.

Александра Головина («Дорога на», «Отдать концы»):

Мой писательский блок — банальная лень и недисциплинированность. Я о-очень долго раскачиваюсь, моя основная проблема — усадить себя за работу. Если совсем невмоготу, надо начать с редактирования написанного ранее. Это разогревает. Потом заставить себя написать первые десять строчек. А там обычно дальше само идет. Если следующая по ходу сцена никак не пишется, то надо писать ту, которая в голове уже сложилась, лишь бы не стоять на месте. И «перекидывать мостики».

Евгений Унгард («Дама в очках, с ружьём, в автомобиле», «Театральный роман», «Час Волкова», «Наследство», «Розы для Эльзы», «Чокнутая», «Лорд. Пёс-полицейский»):

Бывают. Лежу, глядя в потолок, смотрю хороший сериал, гуляю. Если отпускает, сажусь работать, если не отпускает, — все равно сажусь.

Ася Гусева («Любви все возрасты...», «Хозяйка моей судьбы», «Всё к лучшему», «Час Волкова», «Маршрут милосердия», «Любовь — не то, что кажется», «Срочно в номер», «Кулагин и партнеры»):

Конечно, бывают! Как правило, любая работа, которая потом не пойдет, дается очень тяжело. И наоборот, бывает, что надо преодолеть себя, чтобы получилось хоть что-то интересное. Очень помогает душ, сон и прогулка пешком. Друзья, кино и хорошие книги. Сосредоточенное действие, требующее соблюдения многих деталей — приготовить обед, разобрать шкаф. Что-то помыть, постирать — тоже помогает. Зашить много мелкого, составить план всего, что навалилось и распределить по дням и часам. Бывает, можно въехать в работу на технической подготовке — например, разметить файл под сценарий — определить стили; нарезать сцены, пока пустые... Важно закончить, зная, с чего начнешь завтра, чтобы «подняться на дрожжах написанного». И никогда не надо писать то, что против твоих базовых жизненных установок — вред всегда больше, чем гонорар.

Михаил Соколовский («Пыльная работа», «Участковая», «Я — Вольф Мессинг», «Безмолвный свидетель», «Кармелита: Цыганская страсть», «Адреналин», «Принцесса цирка», «Петя Великолепный», «Право на любовь», «Любовь моя», «Не родись красивой»):

Я настоящий графоман. Поэтому что такое писательские блоки, я не знаю. Бывает лень. Бывает, что-то не придумывается. Но обязательно придумается во время написания. Убеждён, лучше написать много чепухи, которая вся уйдёт в корзину, чем не писать ничего и страдать от наступившего «писательского блока». В любой куче чепухи рано или поздно найдётся зерно.

Руслан Паушу («Энтропия», «Онаним»):

Не сталкивался. Ну, т. е. бывает, что не знаешь, как решить определенную сцену или поворот. Но это не проблема — пиши другую сцену, или диалог, или эпизод. Вернешься потом — решишь. Если не решишь, то переписывай сюжет, чтобы другая задача появилась вместо этой. У нас, вроде как, индустрия, надо выбирать меньшее из зол и херачить дальше. Главное надо помнить одно, если тебя что-то «блокирует», то в этом виноват только ты сам и что-то сделал не так. Или... Снова лирика. Предположим, что условного сценариста черный редактор адского канала схватил холодной рукой за яйца и шепчет на ухо: «Сука, я тебе яйца оторву и положу в шкаф к яйцам других бездарностей, если ты мне именно эту сцену не решишь именно так». Сценарист и рад бы решить, но у него блок. Ну, не знает он, например, как ОН и ОНА могут у стойки бара познакомиться. Все, пиши пропало, яйца займут место в знаменитом канальном шкафу. Сценарист последний раз бросает взгляд на свои яйца, сглатывает и закрывает глаза. И тут появляется белый сценарный ангел. Ангел своими нежными ангельскими руками с протертыми локтями убирает руку редактора со сценарных яиц и говорит: «Не спеши рвать, редактор, дай парню шанс». Редактор не любит такие моменты и поэтому идет курить, а ангел объясняет сценаристу, как быть: «Нужно выписать все бредовые идеи, повторяю, все самые бредовые идеи в столбик, выписать их не меньше десяти. Так вот, во время выписывания решение придет в 99% случаев. А если не придет, то надо выбрать самую наименее бредовую». Это я к тому, что техник выхода из блоков полно, главное — пользоваться. Ну, а ваще блоки — это для лохов, смайлик.

Юрий Бурносов («Обратная сторона Луны», «Мужчина во мне», «Возвращение Мухтара», «Солдаты-15, -16», «Не ври мне», «Настоящая жизнь»):

Да постоянно! Иногда приходится себя перебороть и работать (особенно если дедлайн какой случился), иногда (чаще) — отложить по возможности и отвлечься, скажем, на кухонные дела (я люблю и умею готовить) или просто коньячку выпить.

Эдуард Резник («Последняя роль Риты», «Хитровка», «Жена генерала», «Товарищи полицейские», «4 дня в мае»):

Обнаружил законы: 1) Не заканчивать работу, если не знаешь, что будет дальше. Заканчивать раньше. Когда назавтра начинаешь не с проблемы, разгоняешься и перескакиваешь через препятствие. 2) Не заканчивать работу ремаркой — заканчивать обозначением новой сцены, нового места действия. Тогда утром оказывается, что новая сцена тебя уже впустила. 3) Никогда не брать проблему штурмом. Постараться с ней подружиться, понять её, понять, почему она возникла.

Арсений Гончуков («1210», «Полет», «Сын»):

Я бы сказал, что у меня не бывает писательских блоков, но у меня есть, как мне кажется, нечто не менее неприятное и изматывающее. То есть у меня нет вот такого: «писать надо, и знаю, что, — но не могу», никак, ни в какую, и не усадишь себя ни за что. Нет, в какой-то момент я против таких штук выстроил защиту. Я стал лучше себя слушать, что ли, и когда начинается вот такое, сразу понимаю, ага, пришло, и тогда я сразу ухожу в другую комнату. То есть не принуждаю себя никогда, пишу только тогда, когда пишется. А не пишется — отдыхаю. Себя надо слушать. Но есть и другая неприятная вещь, и это тоже можно назвать своеобразным блоком, это когда что-то есть в голове, что-то варится и накапливается, мысли идут потоком, и ты почти знаешь, как это написать, но как только ты оказываешься перед листом бумаги, приходит ступор. Или ты пишешь откровенную ахинею, которая противна тебе самому. Вот эта карусель бывает невыносимой. Я могу изводить себя ночами, ведь это все есть, ведь вот-вот оно, уже почти тут, но при виде бумаги оно исчезает, растворяется, или превращается в нечто совсем другое, показывая тебе язык. В такие моменты я пытаюсь себя тормозить, останавливать, пытаюсь переключиться на другое... Но действует, кажется, лишь один метод — вообще забыть про писательство и даже не делать попыток. Это срабатывает. Такой обратный принцип: «Чем больше женщину мы любим, тем меньше нравимся мы ей», так вот, чем меньше в этом состоянии мы предпринимаем попыток что-либо все-таки написать, тем лучше. Лучше вообще забыть, что ты умеешь писать сценарии. Как лягушка, прикинуться мертвым, а когда блок, то есть враг, в это поверит и уйдет, тут можно снова ожить...

Жанар Кусаинова («Вечно эта 345-ая!!!»):

Блоки бывают редко. Просто времени на собственно работу так мало, и зрею я целый день, что когда есть возможность сесть за комп и писать нехалтуру, то я просто живу, у меня само все пишется. А еще, так как большая часть моих друзей и близких мне людей уже погибли, то для меня писание текстов — это единственный способ сообщить им, что я их люблю, как-то сообщиться с ними. Всегда сначала смотрю на фотографии моих друзей, вспоминаю их, потом говорю, что «это тебе» и пишу. Так написаны мои детские пьесы, и мои рассказы. Каждый из них подарок тому, кого со мной нет. Так что для меня нет блоков. Единственное, после смерти одного друга (прошел год) я очень долго не могла писать, даже письма. Вывешивала объявления в контакте и еще где-то — «со мной все в порядке, просто я занята, потому и не выхожу на связь». И сидела. И молчала. Даже просто говорить не могла. Но теперь все время пишу. На меня вдруг стали выходить сюжеты, которые я раньше никогда бы не стала, и в голову бы не пришло, но теперь вот...

У меня бывает такое чувство, что пока я не напишу, я не получу свободы. Меня как будто захватывают в плен все мои сюжеты. Пока не напишу, не освобожусь. У меня с детства такое состояние, я всегда знаю историю от начала до конца. И просто смотрю снятое кино внутри себя. И пишу его. А еще я стала писать в детстве. В школе и во дворе ко мне относились как к странной девочке, со мной не дружили, и я чувствовала, что для меня единственный способ как-то пообщаться с другими детьми — это рассказывать то кино, которое есть внутри меня. Бесконечные фильмы. И мои ровесники приходили со мной поговорить, когда совсем было скучно, послушать мое кино. И я понимала, что когда я говорю, я как будто под защитой, меня не обижают, не дразнят за мои странности, не отнимают ничего. Мое кино меня защищает. В универе, когда я была студенткой, парни встречались с моими подругами, целовались с ними, ходили на танцы, а я всегда была в стороне от этой веселой жизни. Но зато мое внутреннее кино давало мне пропуск хоть иногда бывать там, в их чудесности. Почему-то мои истории смешили людей, нравились им и меня приглашали на всякие вечеринки, чтобы я говорила. Меня никто не приглашал на танцы или на свидание, никто не ухаживал, как за другими девочками, но зато, мне говорили: «Расскажи еще что-нибудь, про свое кино».

Прошлым летом я была в Алма-Ате, шла по улице со своей дочкой. Вдруг перед нами остановилась машина, из нее вылетел какой-то мужчина, я его даже не сразу узнала. Он крикнул мне: «Я Сергей. Ты меня помнишь?» Я помотала головой.

Он сказал: «Ты девушка с внутренним кино? У тебя еще был фильм про то, как Наполеон реинканировался в грустного пингвина и ему холодно. Ты рассказывала мне эту историю на дне рождения у Марины». И тогда я с трудом вспомнила. Сергей позвонил кому-то, еще кому-то. Вечером собралась толпа разных людей, мы пили и говорили разное. И про мои внутренние фильмы тоже.

И все-таки странная штука — жизнь. Но ведь для того, чтобы началась история, достаточно встречи двух человек...

Олег Маловичко («Домовой», «Реальный папа», «Дом на обочине», «Елки»):

Творческой работой, кроме сценариев, не занимаюсь, хотя не намеренно. Рад бы, но не хочется делать это нарочно. Когда придет время — меня куда-то толкнет, или не толкнет, и это будет правильно. Я доверяюсь интуиции.

Игорь Митюшин («Ведьма», «Срочно в номер», «Жаркий лед», «Сага о хантах», «Тарас Бульба»):

Иногда рисую. Иногда с деревяшками ковыряюсь. Насчет помогает, сказать сложно, но не мешает — это точно. Главный мешающий фактор — семья, хотя он же и вдохновляющий и мобилизующий.

Лиля Ким («Крем», «Попытка Веры»):

Я люблю совершать рейды в другие социальные измерения. В качестве себя, или «под прикрытием». Не знаю, насколько увлечение «двойной жизнью» может считаться творческой деятельностью, но занятие увлекательное и требует выдумки. Я вообще люблю притворяться другими людьми. Попутчикам разнообразным, если есть настроение, могу вдохновенно и достоверно врать, что я бухгалтер, няня, учительница, библиотекарь, домохозяйка, корреспондент, официантка, флорист и т. д., и т. п. Не знаю, зачем я это делаю. Может, надо на какой-нибудь актёрский тренинг записаться.

Нина Беленицкая («Деффчонки», «Форс-мажор», «Тайна Диона», «Я — ангел», «Ранетки», «Рыжая»):

Ну... пьесы пишу по возможности — это считается? Это мешает, потому что получается как если в Маке поставить дополнительно систему Виндоус. Один и тот же компьютер использовать для совершенно разных вещей. Хотя, наверное, в чем-то обогащает.

Лена Левина («Срочно в номер», «Генеральская внучка», «Знахарка»):

Раньше рисовала, сейчас как-то забросила... но мешать это, конечно, не может. Помогать... как любое другое переключение.

Александр Талал («Дневной дозор», «Черная молния», «Звёздные собаки: Белка и Стрелка», «Ледников»):

Не знаю, можно ли назвать преподавательскую деятельность творчеством, но уже несколько лет занимаюсь этим в небольшом объеме в школе Cinemotion; сейчас обширно в Московской Школе Кино. Не совсем выбросил еще из головы актерские амбиции. Иногда зовут на небольшую роль на ТВ, один-два съемочных дня (мое амплуа сложилось: иностранцы, говорящие на английском или по-русски с акцентом :). Про книги уже говорил: одну пока осилил. Раньше долго занимался танцами. Конечно, дополнительные виды деятельности больше мешают, чем помогают, поскольку сутки не резиновые, но удовлетворения в этом достаточно много.

Алексей Алешковский («МУР. Артисты», «Товарищи полицейские», «Невидимки», «Срочно в номер-2»):

Скорее воспринимаю сценарную работу как подготовку к другой творческой деятельности; я вижу, что теория драматургии просто необходима человеку, который хочет писать хорошую сюжетную прозу. Изобретение велосипеда — увлекательнейшее занятие.

Павел Гельман («Твой мир», «Братья» «Отдел С. С. С. Р.», «Человек ниоткуда», «Адвокатессы», «Месть», «Шпионские игры», «Таксистка», «Аэропорт», «Холостяки»):

Очень хочу заняться преподаванием почему-то.

Всеволод Коршунов (документальные циклы «Гении и злодеи», «Искатели»):

Формально — есть и педагогика, и редактура, и научная работа. Но всё это крутится вокруг тех же самых характеров, системы конфликтов и механизмов управления зрительским вниманием. Думаю, пора уже научиться переключаться. Хотя если честно — вряд ли получится. Чтобы ты ни делал, всё равно будешь думать о драматургии, потому что она везде. Пытаться не думать о драматическом конфликте — чем не драматический конфликт?

Олег Сироткин («Подарок с характером», «Свои дети», «“Кедр” пронзает небо», «Дом малютки», «Завещание Ленина», «Охотники за иконами»):

Я вообще очень люблю снимать и монтировать ролики для youtube.com. У меня есть свой аккаунт, я сделал много всего. Но пока мне сложно этим зарабатывать, поэтому ролики до сих пор — всего лишь хобби. Честно говоря, я хотел бы заняться режиссурой, но пока такой возможности нет, ибо много сценарных заказов. С недавнего времени моим главным хобби стал сон. Поспать часов эдак 8 — это очень увлекательное занятие, которому я готов себя всецело посвятить. Вообще, единственной вещью, которую я коллекционирую, являются люди и их судьбы. Я без иронии говорю. Я расспрашиваю разных людей о том, как они живут, что с ними в жизни случилось, отслеживаю судьбы своих одноклассников, родственников и друзей на протяжении десятилетий, пытаюсь сделать выводы, пытаюсь понять законы жизни, законы судьбы, что ли. Делаю это как для своего ремесла, так и просто — для себя. Пищу для размышлений такое «хобби», честно говоря, дает колоссальную...

Катя Шагалова («Берцы», «Собака Павлова», «Однажды в провинции», «Девичья охота», «Новая жизнь сыщика Гурова. Продолжение», «Примета на счастье»):

Помогает. Снимаю кино и сериалы. Очень люблю съёмки, площадку, живую внешнюю среду. Без этого мне трудно. Одного писательства мало.

Нана Гринштейн («Питер FM», «Плюс один», «Анна Герман. Эхо любви»):

Работаю в разных качествах над театральными проектами, это не просто помогает, а обеспечивает возможность не сдохнуть от тоски. Сейчас делаю маленькую работу в театре как режиссер[1]. Скоро буду, надеюсь, снимать кино. Очень жалею, что не хватает времени на живопись. Вообще, я была бы рада, если бы ни одна сфера деятельности не была для меня работой. Идея работы как таковая мне не нравится. Труд почти уже сделал из меня обезьяну. Кривляющуюся обезьяну. Пора остановиться.

Ким Белов («Бумер. Фильм второй», «Отдамся в хорошие руки»):

Строю вместе с детьми домики из конструктора — это считается творческой деятельностью?

Вадим Дромберг («Кодекс чести», «Дикий»):

Фактически нет, хотя кому-то и рыбалка искусство!

Алексей Красовский («Общая терапия», «Военный госпиталь», «Откровения»):

Мне нравятся все этапы производства, от раскадровки до монтажа. Режиссура помогает увидеть недостатки сценария, поэтому хотя бы один раз в эту профессию сунуться нужно. Будь у меня несколько жизней, с удовольствием освоил бы и другие смежные профессии.

Юлия Лукшина («Новая жизнь сыщика Гурова. Продолжение», «Любовь с оружием», «Ледников», «Женщины на грани», «Любопытная Варвара» «Любопытная Варвара 2»):

Если подслушивание, подглядывание и подсматривание считается творческой деятельностью, то да. Я хоть и аутист, но очень любопытный, с лупой такой аутист. Ролевая модель у меня — Милтон Эриксон. По легенде, он умел считывать с человека до ста разных показателей одновременно: от внешности и модуляций голоса до шевеления волосков на коже и микродвижений зрачка. То есть такой супер-мега-Шерлок Холмс. Мне почему-то это всегда казалось ужасно крутым. И главное, тут не требуется быть гиперактивным: достаточно провести день на автосервисе или посидеть в очереди в поликлинике. Интересно ж, из чего сотканы другие люди, наблюдать повадки, замашки, внутреннюю логику. Хотя, как правило, они сотканы из белого шума и странных установок. Но ведь и это в топку годится — в работу то есть. А если серьезно, то я рисовала долго. Теперь времени нет.

Александр Гоноровский («Первые на Луне», «Железная дорога», «Край», «Прозрение»):

Преподавание. В июле 2014 года открыл свою сценарную мастерскую. Страница мастерской в facebook: https://www.facebook.com/scriptworkshop

Принцип мастерской — индивидуальный подход к каждому ученику. Поэтому обучаю не больше 12-ти человек. Пока этот процесс слишком трудоемкий, требует больших душевных и физических затрат. Преподавание — не только огромная поддержка для пишущего драматурга, но и возможность отказываться от сомнительных заказов, из которых по большей части и состоит наша нынешняя киноиндустрия.

Сигита Моставичюте («Дикий», «Двое с пистолетами»):

Творческой — нет. Только земной. Занимаюсь бездомными животными. Не помогает и не мешает. Просто это другая сторона меня.

Денис Елеонский («Сквот», «Криминальная Россия», «На рубеже. Ответный удар», «12 месяцев. Новая сказка»):

Мне очень помогает, что я еще и режиссер. Могу снять то, что сам написал. Очень хорошо ставит голову на место. Именно чередование одного и другого помогает не замылить глаз. Хотя переключаться порой бывает сложно. Иногда пишу-пишу, чувствую — пора сменить деятельность — уже реально тошнить начинает от компьютера (в буквальном смысле). Хотя, с другой стороны, когда срочно писать ничего не надо — начинаешь все равно писать — блоги, заметки..... руки по инерции просят работы.

Еще в работе помогает чтение книг, походы в кино, йога (или любой спорт) и встречи с друзьями.

Алексей Нужный («Envelope», «Мамы», «Митинг»):

Занимался долгое время stand up. Это очень помогает в профессии фильмейкера. Стенд-апер должен продать свою мысль как можно дороже и интереснее. Ты один на сцене и рассказываешь толпе историю свой жизни: свой опыт, свой страх, свой изюм. Очень помогает режиссура. Правильная режиссура — тоже писательская работа. Режиссёрский сценарий у меня в два раза толще литературного.

Александра Головина («Дорога на», «Отдать концы»):

Еще недавно сценарная работа как раз и являлась для меня творческой деятельностью и материально-необременительным хобби. В остальное время я работала в рекламном агентстве. Год с небольшим назад все изменилось, я ушла с офисной работы, чтобы сосредоточиться на занятиях драматургией. Слава богу, мой муж меня поддержал, спасибо ему. Теперь я думаю, какое бы новое хобби мне найти.

Евгений Унгард («Дама в очках, с ружьём, в автомобиле», «Театральный роман», «Час Волкова», «Наследство», «Розы для Эльзы», «Чокнутая», «Лорд. Пёс-полицейский»):

В детстве учился в художественной школе, потом работал художником много лет, и эта работа убила во мне художника. Надеюсь, не до конца, — мечтаю, когда «выйду на пенсию» — гы-гы-гы — заняться графикой. И еще авиамоделированием.

Ася Гусева («Любви все возрасты...», «Хозяйка моей судьбы», «Всё к лучшему», «Час Волкова», «Маршрут милосердия», «Любовь — не то, что кажется», «Срочно в номер», «Кулагин и партнеры»):

Раньше занималась много музыкой. Теперь нет времени. Помогаю учиться детям в музыкальной школе. Скоро сможем устраивать домашние концерты. Но музыка в принципе помогает всегда. Рисование тоже помогает. Когда буду старой, буду сидеть в Абрамцево на даче и рисовать пейзажи, попивая коньячок. Очень люблю преподавание. У меня есть некоторый опыт, и он мне понравился. Периодически этим занимаюсь, но редко и нерегулярно. Думаю, неизбежно займусь этим более серьезно. Зря я, что ли, диссертацию писала?

Михаил Соколовский («Пыльная работа», «Участковая», «Я — Вольф Мессинг», «Безмолвный свидетель», «Кармелита: Цыганская страсть», «Адреналин», «Принцесса цирка», «Петя Великолепный», «Право на любовь», «Любовь моя», «Не родись красивой»):

Нет. Я настоящий графоман, и мания у меня одна.

Руслан Паушу («Энтропия», «Онаним»):

Занимаюсь режиссурой. Помогает. Хотя и бесит.

Жанар Кусаинова («Вечно эта 345-ая!!!»):

Ага. Пишу всякие писательные работы. Все, что под руку лезет, умею все — редактировать, писать науч-поп, детское, некрологи, корпораты, рекламу, пьесы, даже стихи для рок-оперы, статьи, тексты для КВН, ТЖД, только детективы не умею. Это дает заработок, небольшой, не стабильный, не белый. Но честно скажу, если бы я не писала тексты, я бы давно сошла бы с ума или просто застрелилась бы, я честно. Писание текстов, мне как честному графоману, социопату, психу-одиночке, дает единственный стержень в жизни.

Юрий Бурносов («Обратная сторона Луны», «Мужчина во мне», «Возвращение Мухтара», «Солдаты-15, -16», «Не ври мне», «Настоящая жизнь»)

Как только что сказал выше, пишу книги и рассказы. Помогает, и весьма. Иногда балуюсь кинорецензиями, когда-то профессионально этим занимался, сейчас — в основном если закажет кто-то из «дружественных СМИ».

Эдуард Резник («Последняя роль Риты», «Хитровка», «Жена генерала», «Товарищи полицейские», «4 дня в мае»):

Только мечтаю об этом. Хочу снять полнометражный фильм по одному своему сценарию. Комедию. Камера есть дома. Возможности для монтажа тоже есть дома. И есть друзья, которые помогут и снимутся. Нет только времени. Но настанет день, когда я всё брошу и сделаю это. Иначе век воли не видать...

Арсений Гончуков («1210», «Полет», «Сын»):

Занимаюсь, и, конечно же, очень помогает. Ведь я в первую очередь режиссер, я снимаю собственное кино. А это поиск объектов, актеров, это съемки, подготовка к ним, производство — целая огромная и крайне интересная сфера. Я очень неплохо монтирую и люблю монтаж. С семи лет я пишу стихи, у меня есть изданный поэтический сборник, масса публикаций, в том числе за рубежом. Иногда, редко, пишу прозу, в основном, повести. Занимаюсь видеопоэзией, есть несколько роликов, которые были показаны на ряде фестивалей. Также я неплохо рисую, есть несколько картин маслом, фотографирую, на пленку. В общем, задействованы все разновидности творческой работы, и это сильно выручает. Конечно, если бы я ходил на рыбалку или занимался мотокроссом, ловлей бабочек, переключения были бы сильнее и ярче, но таких хобби нет. Есть вещи, на которые я могу переключаться, но это все равно где-то рядом с основной профессией. Тут уже ничего не поделаешь. Кино штука такая — за уши не оттащишь.

Олег Маловичко («Домовой», «Реальный папа», «Дом на обочине», «Елки»):

Отдых — семья, лес, музыка, кино.

Игорь Митюшин («Ведьма», «Срочно в номер», «Жаркий лед», «Сага о хантах», «Тарас Бульба»):

Опять же, если короткий перерыв в работе, можно и пасьянс разложить. Можно съесть чего вкусного (тут главное не переборщить, а то на лень пробьёт). Если есть деньги и время, хорошо свалить к теплому морю.

Илья Тилькин («Гетеры майора Соколова», «Свой-чужой», «Сталинград», «Григорий Р», «Игры детей взрослого возраста», «Человек у окна», «Оружие», «Агентство “Золотая пуля”»):

Мне нравится, когда жизнь битком набита творчеством. Поэтому при любой возможности стараюсь реализовываться как-то еще. Пишу песни, сказки, статьи. Снимаю документалку, как режиссер. Читаю мастер-классы студентам.

Как я отдыхаю? Не помню. Слишком большое удовольствие я получаю от работы, чтобы от нее так уж отдыхать. Но, когда бывает перенапряг, а такое, разумеется, случается, — просто некоторое время не работаю. Иногда вырываюсь на охоту. Правда, в моем случае — это не убийство зверюшек, а возможность пострелять по баночкам и побыть одному там, где не берет мобильный.

Нина Беленицкая («Деффчонки», «Форс-мажор», «Тайна Диона», «Я — ангел», «Ранетки», «Рыжая»):

Семья, йога, кино/сериалы, друзья.

Лена Левина («Срочно в номер», «Генеральская внучка», «Знахарка»):

Главный отдых для меня — чтение книг. Но, в выходные, непременно, идем с мужем на выставки или в театр, или в кино...

Александр Талал («Дневной дозор», «Черная молния», «Звёздные собаки: Белка и Стрелка», «Ледников»):

Приятные посиделки с женой, близкими, друзьями и коллегами. Спорт, бассейн, путешествия, кино и сериалы, книги. Путешествия. Путешествия.

Алексей Алешковский («МУР. Артисты», «Товарищи полицейские», «Невидимки», «Срочно в номер-2»):

Преимущественно пассивно.

Павел Гельман («Твой мир», «Братья» «Отдел С. С. С. Р.», «Человек ниоткуда», «Адвокатессы», «Месть», «Шпионские игры», «Таксистка», «Аэропорт», «Холостяки»):

Чтобы реально отдохнуть, мне надо перевести себя в режим «овоща». Ни о чем не думать и ничего не делать. Просто бесцельно тратить время — вот тогда я отдыхаю.

Всеволод Коршунов (документальные циклы «Гении и злодеи», «Искатели»):

А вот это провокационный вопрос. Отдыхать, увы, не умею. Гуляешь в лесу, валяешься на пляже, лезешь к какому-нибудь заброшенному храму по джунглям Камбоджи — и думаешь про эти треклятые характеры, систему конфликтов и механизмы управления зрительским вниманием. И изгнать их из головы решительно невозможно.

Олег Сироткин («Подарок с характером», «Свои дети», «“Кедр” пронзает небо», «Дом малютки», «Завещание Ленина», «Охотники за иконами»):

Самый лучший отдых, лично для меня, это сесть и написать что-то для себя. Написать рассказ, сочинить сюжет, историю, размять план пьесы, книги. Проще говоря, посвятить время идее, которая дорога именно тебе — вот это и есть, на самом деле, отдых. Не раз ловил себя на мысли: я когда-то давно начинал писать, надеясь, что это поможет выразить себя, поделиться с людьми своими мыслями, переживаниями, поможет освободить душу от боли, что ли. И вот — я пишу. Много пишу. Но все это, почти все, чьи-то чужие мысли, переживания, боль. Все это — на заказ. Я всего лишь драматургически обрамляю, шлифую, придаю форму чьим-то чувствам, а не своим. Конечно, я вкладываю в работу свою душу, активно использую личный жизненный опыт. И все-таки, когда мне удается пробежать по «волнам моей памяти», и наморосить на нотбуке воспоминания из детства — это ни с чем не сравнимое чувство удовольствия.

Катя Шагалова («Берцы», «Собака Павлова», «Однажды в провинции», «Девичья охота», «Новая жизнь сыщика Гурова. Продолжение», «Примета на счастье»):

Не умею, увы. Разве что посплю, поваляюсь или куда-нибудь на пару дней отъеду. ВОТ! Я отдыхаю, когда путешествую. Даже если еду по делу. Дорога для меня отдых.

Нана Гринштейн («Питер FM», «Плюс один», «Анна Герман. Эхо любви»):

Дети, семья. Друзья. Путешествия. Природа. Идиотские ситуации, над которыми потом очень здорово смеяться. Дурацкие поступки, которые я иногда внезапно совершаю. Это освежает. Растения, на которые я могу смотреть очень подолгу. Документальные фильмы про насекомых и беспозвоночных. Но всему этому я бы предпочла сон хотя бы по восемь часов в сутки. Не получается.

Ким Белов («Бумер. Фильм второй», «Отдамся в хорошие руки»):

Смотрю телевизор. Очень люблю смотреть телевизор. Телевизор мой друг, он меня развлекает, веселит, пугает. Как ни странно, это дает некоторое преимущество перед коллегами. Потому что, как мне кажется, очень мало сценаристов сами смотрят то, что делают и снимают другие. А я, получается, вижу весь спектр, от сериала «Дикий» (смотрел недавно серию про угонщиков, когда ждал обзор Лиги чемпионов — привет коллегам!) до сериала «Деффчонки» (один из двух лучших ситкомов 2012 года).

Вадим Дромберг («Кодекс чести», «Дикий»):

Золотое правило переключения — поработал головой, отдохни ногами. Но меня, как бывшего спортсмена, сложно «загнать» на какой-нить фитнес/спорт. Дальше велика или роликов не получается!) Поэтому помогает «дачный фитнес», у кого есть дача, тот поймет, всех дел на даче никогда не переделать, или металлоискатель в руки и в поля (а это жалкая рекламная попытка найти единомышленников среди сценарно-писательского брата).

Алексей Красовский («Общая терапия», «Военный госпиталь», «Откровения»):

Радуясь чужим успехам: смотрю сериалы, читаю книги, хожу в кино.

Юлия Лукшина («Новая жизнь сыщика Гурова. Продолжение», «Любовь с оружием», «Ледников», «Женщины на грани», «Любопытная Варвара», «Любопытная Варвара 2»):

Нет в моей жизни ни спорта, ни алкоголя, хотя и то, и то очень хвалят. Я гуляю, читаю и сплю. Точнее, так было до появления ребенка. Теперь я гуляю с ребенком, читаю с ребенком и сплю, когда она спит.

Сигита Моставичюте («Дикий», «Двое с пистолетами»):

Смотрю старые сериалы, читаю. Ищу информацию, которая к работе никак не относится. Например, вавилонская мифология меня сегодня занимает. Делаю литературные переводы, но это в стол, для себя. Сейчас, вот, перевожу роман «A thing of beauty» Кронина. В общем, просто переключаю мозг на что-нибудь другое. А то диалоги в башке круглосуточные.

Денис Елеонский («Сквот», «Криминальная Россия», «На рубеже. Ответный удар», «12 месяцев. Новая сказка»):

Если есть возможность на месяц-другой уехать на какие-нибудь острова или в другие страны — так и делаю. Словом, путешествия. Так, чтоб даже интернета не было. Но это редко случается.

Алексей Нужный («Envelope», «Мамы», «Митинг»):

Каждый день смотрю кино. Обязательно каждый день! Бегаю по утрам. Участвую в чемпионате Москвы по мини-футболу. Увлекаюсь йогой. Это помогает не уставать, не опускать голову и не жаловаться, что наша киноиндустрия хромоногая.

Александра Головина («Дорога на», «Отдать концы»):

Смотрю весь день ментовские сериалы или «марвеловские» фильмы-комиксы нон-стоп, лежа на диване. Встречаюсь с друзьями. Играю в боулинг. С мая по ноябрь езжу постоянно с мамой в деревню — меня несколько лет назад накрыла жажда огородничества, уже два парника есть, куча грядок, ко мне даже однажды ребята из журнала «Афиша-еда» приезжали интервью брать для статьи о «новых дачниках». Раньше любила путешествовать, но сейчас не тот период, хочется проверенных маршрутов и спокойствия. Ну, и любимые муж, сын, куда же без них...

Евгений Унгард («Дама в очках, с ружьём, в автомобиле», «Театральный роман», «Час Волкова», «Наследство», «Розы для Эльзы», «Чокнутая», «Лорд. Пёс-полицейский»):

Рыбалка. Это уже не совсем отдых, это уже диагноз...

Ася Гусева («Любви все возрасты...», «Хозяйка моей судьбы», «Всё к лучшему», «Час Волкова», «Маршрут милосердия», «Любовь — не то, что кажется», «Срочно в номер», «Кулагин и партнеры»):

Не отдыхаю, к сожалению вообще. Хотя нет, провела на Новый год 3 дня в пижаме. Правда, это скорее был не отдых, а необходимая медицинская мера. Надеюсь ее повторить и в этом году. Хорошо бы поехать на море. Люблю лыжи, коньки, ходить далеко пешком. В школе обошла пешком весь Советский Союз. А что не обошла, то проплыла на байдарке. Полезно хоть некоторое время быть овощем — расслабление время от времени необходимо, но недолго — потом собираться трудно. Смена рода деятельности тоже хорошее дело — мозг отдыхает. Даже если писал сценарий, а потом задачи по математике решаешь — это тоже смена, потому что работают все же разные группы мышц))). Но главное — это одиночество. Очень важно пребывать в тишине и одиночестве. И лучше, если где-то не в городе.

Михаил Соколовский («Пыльная работа», «Участковая», «Я — Вольф Мессинг», «Безмолвный свидетель», «Кармелита: Цыганская страсть», «Адреналин», «Принцесса цирка», «Петя Великолепный», «Право на любовь», «Любовь моя», «Не родись красивой»):

Книги, кино, музыка, театр, живопись. Я активный потребитель всех видов искусства. И потребление искусства для меня лучший вид отдыха. Последнее время добавились путешествия. Смена обстановки — тоже отличный отдых. Особенно когда в пункте назначения есть художественная галерея: Лувр, Уффици, например. Люблю общаться со своими детьми, с ними очень интересно. Люблю отвечать на их вопросы, уверен, это нужно не только им, но и мне, обновляется восприятие мира. Люблю почитать им вслух: всё из-за того же обновления восприятия возвращается смысл словам.

Руслан Паушу («Энтропия», «Онаним»):

Общаюсь с друзьями и любимой женщиной, смотрю кино, бывает, просто пялюсь в окно.

Жанар Кусаинова («Вечно эта 345-ая!!!»):

Отдыхаю с дочкой. Когда мы вместе сочиняем про ее друзей, про разные страны, играем в театр, у нас полно перчаточных кукол, есть марионетки, танцуем и рисуем, бесимся. На самом деле, я отвратительная мама, потому что вместо того, чтобы объяснить ребенку, что он не прав, рассказываю очередную историю. У меня дочка в случае если набедокурит, говорит, мама скажи мне сказку про девочку, которая никогда не утопила мамин телефон? Или расскажи мне сказку, про то, как девчонкам не нужно пачкать синей краской белые колготки...

Рассказываю. Дочка говорит: «Прости. Больше не буду. Но ведь было весело, да?»

Моя дочка самая главная придумщица в группе в детском саду.

Юрий Бурносов («Обратная сторона Луны», «Мужчина во мне», «Возвращение Мухтара», «Солдаты-15, -16», «Не ври мне», «Настоящая жизнь»)

Поскольку моя жена тоже сценарист, у нас отдых преимущественно совместный. Сделали — отдохнули. Когда у нее работы больше, а я помочь не могу (бывает такое) — играю во что-нибудь на компьютере... Собственно, я вообще люблю прерваться, включить игру World of Tanks, расколбасить три-четыре танка противника и потом благодушно, с чувством выполненного долга, вернуться к работе. Если приходится писать что-то особенно неприятное, но никуда не деться, то, бывает, через каждую написанную сцену вот так выхожу поохотиться... Отдых у нас обычный — друзей пригласить-навестить, кино посмотреть, в ресторан сходить, к маме съездить... А вот активного отдыха мы как-то чужды. Лыжи-санки не по мне... Лучше книжку хорошую почитать. Или написать — это тоже своего рода отдых от сценарной работы.

Александр Гоноровский («Первые на Луне», «Железная дорога», «Край», «Прозрение»):

Лечусь.

Эдуард Резник («Последняя роль Риты», «Хитровка», «Жена генерала», «Товарищи полицейские», «4 дня в мае»):

Лазию в фейсбук и восхищаюсь политическим остроумием друзей. А потом бегаю по лестницам к другим членам семьи и цитирую им это остроумие, выдавая за своё. Когда остроумия много, беготни по лестницам тоже много, приходится попотеть, так что это ещё и физкультура.

Арсений Гончуков («1210», «Полет», «Сын»):

Буду откровенен. С этим есть проблемы. Отдыхать я никогда не умел. Я знаю всего три способа отдохнуть. Например, переключиться на объект противоположного пола, если такой имеется, а если не имеется — срочно завести таковой объект. Второе, это я называю контролируемый запой (смеется), ну то есть такой, из которого всегда можно вовремя выйти в силу работы или важных дел. Этому я еще на филфаке научился. Ну и самый легкий и безобидный вариант — смотреть кино. Правда, тоже запоем. Я могу смотреть по 8 фильмов в день, сериалы — целиком сезонами, ну или киносаги; недавно, в период постновогодней депрессии, в один из дней я пересматривал свою любимую киносагу «Крестный отец», а это 9 часов чистого хронометража, без того, чтобы заварить себе кофе. Ничего, день прошел незаметно и очень приятно.

Александр Молчанов — драматург, сценарист и преподаватель сценарного мастерства. Написал несколько пьес, одна из которых («Убийца») поставлена более чем в тридцати театрах в России и Европе. Участвовал в работе над многими популярными телесериалами («Захватчики», «Кости», «Побег», «Черчилль», «Салам, Масква») и анимационными фильмами («Золотые яйца»). Преподавал во ВГИКе, Московской школе кино, киношколе «Синемоушен лаб» и Мастерской индивидуальной режиссуры. Написал книгу «Букварь сценариста», который входит в список рекомендованных учебных пособий всех основных московских киношкол. Создатель и руководитель сценарной онлайн-мастерской.

E-mail: amolchanov@yandex.ru

Сайт: http://kinshik.ru/

Фейсбук: https://www.facebook.com/kinshik

Вконтакт: https://vk.com/molchanov_kinshik

Блог: http://sceneggiatore.livejournal.com/

Это интервью было взято два года назад, сейчас эта «маленькая работа» уже давно позади. — Прим. сост.