— Бедный мужик. Живёт себе, строит карьеру и даже не догадывается о том, что у него есть ребёнок, — демонстративно вздыхала младшая сестра, бросая косые взгляды на телевизор, где показывали моего бывшего.

— Так, может, он и смог построить карьеру благодаря тому, что я когда-то ему не сказала о своей беременности? — предположила я, собирая игрушки дочери в корзину, тоже при этом поглядывая на экран телевизора.

Мой бывший, первый и единственный парень, которого я любила настолько, что добровольно вырвала его из своего сердца, сидел за длинным стеклянным столом и отвечал на вопросы журналистов под вспышками фотокамер. Он уже не казался тем влюбленным парнем, у которого горели глаза каждый раз, когда он вслух, лежа со мной в постели, мечтал о большом будущем, которое мы вместе построим.

Когда-то мы вместе рисовали на потолке мечты, строили розовые замки и верили, что именно так у нас всё и будет всегда. Ведь не может «хорошо» в одночасье превратиться в «плохо»? Такое даже в фильмах редко бывает.

Сейчас с экрана на меня смотрел абсолютно хладнокровный мужчина с безразличным взглядом карих глаз. Скупость его ответов говорила о том, что он не рад столь пристальному вниманию к своей персоне, но приличия ради, всё же, снизошёл до общения со всеми любопытствующими.

— Когда-то не сказала, скажи сейчас, — хмыкнула сестрёнка. Щелкнув ручкой, закинула её в открытый блокнот в качестве закладки. — Должен же он знать, что у него подрастает дочка, которой скоро в первый класс топать.

— И как ты себе это представляешь? — с плюшевой игрушкой в руках я села рядом с сестрой на край дивана. — Я бросила его, сказав, что он бесперспективный, бесхребетный бедняк, который никогда не выберется из этой дыры. А сейчас, увидев его по телевизору в дорогом костюме, заявлюсь к нему и скажу, что у него, вообще-то, есть дочка? Я и так в его глазах упала ниже некуда. Зачем пробивать ещё одно дно? Пусть живёт себе спокойно. У него всё хорошо, я за него рада, он добился всего, чего хотел, и даже больше. Зачем ворошить прошлое и врываться в его настоящее? Тем более, у меня есть мужчина, я скоро выхожу замуж, и… — осеклась. Неприятное чувство, будто я оправдываюсь, царапнуло нервы. — Было и было, — отрезала я, желая прекратить разговор.

— Какое благородство, — иронично цокнула Арина, закатив глаза. — Какое благородство оставлять ребенка без отца тогда, когда ее отец вполне себе достойный мужик.

— Арин, просто не лезь. Хорошо? — свела я брови и рывком встала с дивана. Схватила корзину, полную игрушек, и задвинула ее под полку, над которой висел телевизор.

Взглядом невольно задержалась на лице мужчины, который, словно мог видеть меня за десятки километров через толщу экрана. Плохо маскируя раздражение, он едва заметно облизал нижнюю губу и тут же ее прикусил. Снова вернул своему лицу заинтересованный вид, словно ему на самом деле было интересно, о чем его спрашивают журналисты.

— Скажите, Александр Михайлович, — встала стройная брюнетка с висящей на шее карточкой с именем. Обольстительно посмотрела на Сашу и нарочито смущенно задала вопрос. — А правда, что ваше сердце до сих пор свободно? И правда, что вы однолюб? Мне для подруги… — торопливо добавила девушка, на что все присутствующие рассмеялись, а Саша снисходительно улыбнулся уголком губ. Оценивающим взглядом смерил ее шикарную фигуру в обтягивающем черном платье и, похоже, был удовлетворен тем, что смог разглядеть.

Не выдержала. Выключила телевизор и решительно пошла в сторону своей комнаты.

— Жаль, — деланно вздохнула сестра и вальяжно развалилась на диване. — А я бы послушала про занятость его сердца и любовь. Тебе совсем неинтересно? Вдруг он до сих пор…

— Неинтересно, — бросила я, не оборачиваясь.

— Как хочешь. А я найду запись в интернете и узнаю…

Старательно пропустила каждое её слово мимо ушей. Вошла в комнату, где уже спала дочка, и подложила ей под одеяло плюшевого зайца, которого она уронила во сне. Убрав от маленького личика волосы, мягко поцеловала ее в щечку, погладила по спине и ушла принимать душ, желая отвлечься от мыслей о Саше, лицо которого, похоже, снова надолго отпечаталось в моей памяти.

Я помнила его молодым, с горящими карими глазами, которые так тепло окрашивало летнее солнце. Теперь же в моей голове стоял образ повзрослевшего мужчины, и глаза его уже не горели светом и теплом. В них будто застыла вечная мерзлота, свойственная циникам. А ведь прошло всего около восьми лет, но за это время он стал совсем другим. Вряд ли теперь у меня повернется язык назвать его Шуриком или Шурупиком, как в те моменты, когда мне хотелось над ним пошутить. Теперь же он самый настоящий Александр Михайлович — авторитет, к чьему мнению прислушивается мэр нашего города и с радостью поцелует его в любое место за парк и новую зону отдыха, которую сегодня открыли.

Зачем он приехал? — первая мысль, едва я проснулась утром.

Совершенно глупый вопрос.

У него здесь мама, родительский дом и теперь еще парк и пафосная зона отдыха. Наверняка, он не первый раз возвращается в наш город, просто вчера я в первые узнала об этом по телевизору. Всё-таки, «меньше знаешь — крепче спишь» — на все сто процентов точная поговорка. Так плохо, как сегодня, я спала последний раз тогда, когда у дочери резались первые зубки.

— Забыли! — шикнула я сама себе и решительно встала с постели.

Поправила широкую футболку, надела велосипедки и пошла на кухню, где сразу наполнила и включила чайник, налила в кастрюлю молока, решив на завтрак приготовить для всех ячневую кашу. И плевать, что никто кроме меня её не любит.

Зашла в комнату к девчонкам. Первой поцеловала и мягко покачала дочку.

— Настёна, встаём. Уже утро.

— Пусть утро будет попозже. Я не выспалась, — прогнусавила дочка, прячась вместе с плюшевым зайцем под одеялом.

— Настюш, я уже не могу отменить утро. Солнышко встало, и ты тоже вставай.

— Солнышко тоже ещё спит, — не открывая глаз, пробубнила Арина с соседней кровати.

— Ну, ты-то уж, солнышко, не выпендривайся. Подъём! — пощекотала я пятку сестры. — В универ опоздаешь. Давай-давай! Последняя неделя и два экзамена. Я всё помню. Встаём!

— И нафига я тебе только обо всём рассказала? — вздохнула Арина, но, всё-таки, села в постели. Опустив ступни на пол, подалась вперед, уперлась локтями в колени и растерла лицо, чтобы разбудить себя окончательно. — Эй, малая, подъёмчик! — окликнула сестра мою дочь, на что получила порцию моего фирменного осуждающего взгляда. — А что? Я тебе помогаю. Чем могу, — развела она невинно руки, а потом, скинув с себя одеяло, встала со своей постели, в два шага преодолела расстояние до постели моей дочери и нырнула под её одеяло. Девчонки крепко обнялись, но глаза открывать снова не спешили. — Закатывай солнце обратно. Мы передумали просыпаться.

— Я вам сейчас передумаю, — нарочито злилась я, хотя самой хотелось улыбаться и тоже завалиться вместе с ними, чтобы проваляться так хоть до самого вечера. Но нужно идти на работу. Куча дел сама себя не разгребет. — Подъём, девчонки! Подъём! — дёргала я лениво одеяло. — Скоро няня придёт.

— Не слишком ли крутое название для бабки из соседнего подъезда?

— У этой, как ты говоришь, бабки, сорок лет педагогического стажа за плечами. Я бы и тебя ей оставила. На перевоспитание, — мягко шлёпнула сестру по заднице через толщу одеяла. — Подъём! Иначе принесу воду и оболью вас обеих.

— Пф, — фыркнула Арина самоуверенно. — Я знаю заклинание, после которого тебя ветром сдует. Хочешь?

— Сомневаюсь, что такое возможно. Но попробуй.

— У тебя молоко убежало.

— Блин! — вспомнила я и, как ошпаренная побежала в кухню, где молоко уже было на грани побега из небольшой кастрюльки.

— Дай пять, мелочь, — триумфально произнесла Арина, а я лишь молча и беззлобно закатила глаза, услышав хлопок столкнувшихся рук.

После завтрака, на который пришли все с трудом проснувшиеся, я и Арина пошли каждая по своим делам. У Насти две недели назад закончился садик, впереди только школа, поэтому теперь мне приходилось нанимать для нее Валентину Семеновну из соседнего подъезда, ибо на работу каждый день я ее с собой брать не могла, да и скучно ей там со мной — либо по этажам бегать, либо в кабинете сидеть среди бумаг.

— Руфина Анатольевна, можно вас на минуточку? Тут постояльцы…

— Секунду, — прижала я палец к губам и приложила телефон к уху. — Что случилось? Только не говори, что холодильник не дожил до доставки нового.

— Не дожил, — безапелляционно сообщил шеф-повар. — И меня уже задолбала работа с таким оборудованием.

— Сегодня доработаешь с тем, что есть. Я сейчас позвоню поставщику и ускорю доставку, насколько это может быть возможно.

— А если…

— А если не ускорю, то мы вместе с тобой ляжем в лужу перед холодильником и поплачем, как нормальные мужики. Потерпи, Валер. Меня тоже такой расклад не радует.

Приходилось говорить жестко. В двадцать семь лет управляющей отелем можно быть только в обличии бескомпромиссной стервы. Иначе всерьёз тебя никто не воспримет — согнут, прогнут и с удовольствием нагнут. И плевать, что к концу рабочего дня я обычно хотела падать на пол и реветь в голос, но мне нужна эта работа, потому что дома меня ждут дочь и младшая сестра. Прийти к ним ни с чем я просто не имею права.

— Оборудование будет вечером, — спустилась я в кухню, чтобы лично обрадовать нашего невероятно пафосного повара, который, готовя в провинциальном отеле, вёл себя так, будто у него на каждом плече по мишленовской звезде, а еще одна во лбу горит.

— Да неужели?! — закатил он глаза.

В принципе, другой реакции от него я не ждала.

— Руфина Анатольевна, — бежала ко мне навстречу администратор, цокая каблуками.

— Что там с постояльцами? — вспомнила я, что она пыталась мне сказать на входе.

— Они… это… — мялась Алёна, пока я теряла терпение.

— Что «это», Алёна? Говори, как есть.

— Они громко… занимаются сексом, — раскраснелась Алёна. — Постояльцы из соседних номеров жаловались на них.

— И что? Многие снимают номера в нашем отеле, чтобы позаниматься сексом. Да и стены между номера не такие уж и тонкие. Вряд ли, кто-то мог много услышать, — понимая, что ничего серьёзного здесь нет, я направилась в свой кабинет.

— Но дело в том, что та девушка, она очень… громкая. Прям очень, — спешила за мной администратор.

— Ну, так зашла бы и сказала ей, чтобы она была тише. Подушка в помощь, — приходилось на ходу набирать сообщение Арине и сообщать ей о том, что сегодня я, скорее всего, задержусь на работе. Новое оборудование, обычно, любят привозить в конце рабочего дня, и разгружают его, как правило, очень медленные и ленивые или даже пьяные грузчики.

— Но мы не имеем права регулировать громкость… этого.

— И я о том же. От меня-то ты что хочешь, Алён? — остановилась я резко, отчего девушка едва в меня не врезалась.

— Может, вы поговорите с ними, Руфина Анатольевна? Ну, с теми, кто «громко». Они, как раз буквально перед вашим приходом звонили и просили принести чистых полотенец.

— А с теми, что у них должны быть в номере, что? Не хватило?

— Не знаю, — повела Алёна плечами.

Всё она знает. Все знают. И я тоже знаю, что горничная, которая пришла к нам, чтобы заработать на алименты, снова в запое.

Мысленно поставила себе галочку на то, чтобы ее уволить и открыть вакансию. Двух предупреждений было достаточно.

— Какой номер?

— Шестьдесят девятый.

— Можно было и не спрашивать, — фыркнула я.

Пришлось спуститься в прачечную за чистыми полотенцами. Хоть там был порядок. Когда-то я тоже начинала с обычной прачки, потом меня перевели в горничные, а затем за почти пять лет я смогла подняться до управляющей. Хотя, если бы не лояльный владелец этого отеля и его жена, то, наверное, выше горничной я бы так и не поднялась.

Остановившись у двери шестьдесят девятого номера, я машинально оправила юбку- карандаш, поправила бейджик с именем на блузке и натянула профессиональную совершенно неискреннюю улыбку.

— Кто там? — спросил меня мелодичный голос приближающейся к двери женщины.

Вскинула бровь. Странно, если ее крики мешали постояльцам из других номеров, то голос должен быть сорван.

— Управляющая отелем. Не могли бы вы открыть дверь? — ответила я сухо.

Дверь открылась, и из-за порога на меня посмотрела брюнетка, которую я, почему-то, сразу узнала. Или просто еще не забыла, так как буквально вчера вечером видела ее по телевизору в черном облегающем платье.

— Ох! Неужели мы дождались чистых полотенец?! — цокнула она. Закатив глаза, буквально вырвала полотенца из моих рук и сразу направилась в сторону ванной комнаты, где шумела вода. — Сашуль, держи, — вошла она в ванную без стука и вышла через несколько секунд с сияющей улыбкой. — Вы что-то еще хотели? Убраться в номере? Так приходите, когда на не будет.

«Вот же овца!» — позволила я себе мелкую и гнилую мысль, которую тут же выкинула из своей головы.

По полу номера была разбросана одежде: мужская и женская. Судя по цвету белья, тот факт, что у них будет секс, решала она.

Я снова натянула на губы профессиональную улыбку и обратилась к девушке в одном полотенце с влажными после душа волосами:

— Мне неудобно вам об этом говорить, но постояльцы из соседних номеров жаловались на крики из вашего номера. У вас всё в порядке?

— Ох, можешь не сомневаться. У меня всё отлично. Лучше просто не придумаешь. А твои постояльцы вместо того, чтобы жаловаться, а вернее — завидовать, могли бы тоже заняться тем же, — подмигнула мне девица.

Стиснув зубы, проглотила ее панибратство. Когда мы успели перейти на «ты»? Понимаю, ей хочется похвастаться и посмаковать события этой ночи, но я что-то не припомню момент, когда мы с ней успели стать подружками.

— И всё же, в следующий раз постарайтесь не будить в посетителях из соседних номеров… зависть.

— Не обещаю, — кокетливо протянула брюнетка и обернулась на дверь ванной комнаты, где уже не шумела вода. — У меня такой мужчина…

— Рада за вас, — снова улыбнулась я ей своей фальшивой улыбкой. И, всё-таки, она решила, что мы подружки.

Едва я собралась откланяться, пойти дальше выполнять свои обязанности и разгребать бумаги в кабинете, как из ванной комнаты вышел тот, кого я ожидала увидеть здесь меньше всего.

Саша.

В одном полотенце, низко сидящем на бедрах, он неторопливо вышел из ванной и, не глядя в мою сторону, швырнул свой мобильник на постель. По крепкому торсу стекали капли воды. Знакомый шрам-галочка с правой стороны груди от мотоциклетного зеркала всё так же был белесым. Он так и не перекрыл его татуировкой, как мечтал когда-то.

Пятерней прочесав черные волосы, Саша взглядом пробежался по полу, вероятно, выискивая среди вороха вещей свои.

— Сашуль, представляешь, на нас жаловались постояльцы, — хохотнула брюнетка, чем привлекла его внимание не только к себе, но и ко мне.

Наши взгляды встретились. Он меня узнал. Ну, конечно. Прошло больше семи лет. Вряд ли я сильно изменилась.

Судя по тому, как его брови слегка дернулись вверх, а затем мгновенно нахмурились, рад мне Саша не был. Абсолютно.

Снова вернув внимание к полу, он стал собирать свои вещи, словно позабыв о том, что он в этом номере не один.

— Я снял тебя, а ты — номер. Так что с местной обслугой разбирайся сама, — сказал он совершенно чужим безэмоциональным голосом, сосредоточенно застегивая на запястье часы.

С обслугой?! Вот кто я теперь для него?

Что ж, наверное, заслужила.

— Мы постараемся в следующий раз быть потише, но я ничего не обещаю, — прощебетала мне брюнетка и зачем-то игриво подмигнула, будто у меня было настроение радоваться тому, что у совершенно постороннего мне человека этой ночью случился секс.

— Хорошего отдыха, — отчеканила я привычную фразу, сверкнула напоследок улыбкой и, развернувшись на каблуках, пошла прочь, стараясь держать спину прямой. Будто была уверена, что Саша обернется, чтобы посмотреть мне вслед. Но зачем ему это нужно теперь? Особенно тогда, когда к нему ластиться безупречная брюнетка с шикарной грудью и длинными ногами.

До своего кабинета я дошла словно не дыша. Только захлопнув дверь и, оперевшись ладонями о стол, я нашла в себе силы для того, чтобы вдохнуть и выдохнуть. Трясущимися пальцами расстегнула ворот блузки и нервно тряхнула рукой, необоснованно разозлившись на широкий рукав.

— Так. Спокойно, — шепнула я себе. Придерживаясь за край стола, дошла до своего кресла и упала в него без сил. Как бы сильно я не жмурила глаза и не терла веки, забыть холодный взгляд Саши, словно я совершенно чужой противный ему человек вряд ли теперь получится.

Чего я ждала? Дура! Что он обнимет меня, покружит и спросит, как мои дела?

Я для него предательница. Не более. Давно уже не любимая, не единственная и, уверена, таких, как я в его жизни было и будет еще предостаточно. Одна только журналистка этому подтверждение.

Волна внезапной паники подняла волосы на затылке. Что, если он знает о дочери или вот-вот узнает и захочет ее забрать? Его взгляд очень настойчиво говорил о том, что теперь он не остановится ни перед чем. Как холодная бездушная машина.

Схватила телефон с намерением позвонить Валентине Семеновне, чтобы до моего возвращения она не выходила с Настей из дома и не открывала никому, кроме меня и Арины дверь.

— Успокойся, истеричка, — швырнула телефон на кипу бумаг и чеков, и откинулась в кресле.

Саша точно ничего не знает про Настю. Хотя, наверняка, знает. В прошлой жизни у нас было полно общих друзей и знакомых. Кто-то из них точно давно уже сказал ему о том, что у меня есть ребенок. Но вряд ли он заподозрил или хотя бы допустил мысль, что этот ребенок может от него. Мы расстались с единственной верной мыслью на двоих — плохая я.

— Я не спец в йоге, но, по-моему, ты как-то долго лотосом сидишь. Матка не задохнётся? Не? Обычно на разогрев у тебя уходит пару минут. А ты уже полчаса сидишь и пялишь перед собой в одну точку. Даже малой скучно стало, в комнату ушла в планшет рубиться.

— Ты дала ей планшет?! — перевела я резкий взгляд на сестру.

— О, есть контакт! — хохотнула Арина. Перевалившись на бок и, подперев голову кулаком, сестра вопросительно посмотрела на меня с дивана. — Рассказывай.

— Нечего, — выдохнула и глубоко вдохнула. Выпрямила спину и, всё же, решила довести до конца начатую вечернюю йогу.

— Совсем-совсем? — не унималась Арина. Иногда мне кажется, что теребилдинг моих нервов — её любимый вид спорта.

— Саша ночевал в моем отеле. Постояльцы из соседних номеров жаловались на громкие стоны, — выпалила я на одном дыхании и прикрыла глаза, возвращая мнимое равновесие.

С дивана донесся протяжный свист.

— Вау! — выдохнула Арина. — А с кем он?

— С той журналисткой, которая…

— Которая спрашивала его о том, свободно ли его сердечко, и про любовь? И которой он ответил, что в рот пихал той любви? Походу, не только любви, но и еще одной любопытной журналистке.

— Арина! Тебе двадцать лет, что за «в рот пихал»? Тебя словарем побить?

— А тебе двадцать семь, и что? Может, тебя побить тик-током, чтобы ты не вела себя как бабка? И вообще, почему он с этой журналисткой? Фу! Она же буквально булькает от силикона.

— Арина, это не моё дело. И зря я тебе, вообще, рассказала. Забудь.

— И какой он? — так она и отстала, ага. — Такой же красивый как в телике?

— Лучше, — перед глазами вновь встал образ Саши в одном полотенце. Капли воды, влажные волосы, суровый взгляд, безразличный тон. — Мужественнее, красивее, равнодушнее, холоднее.

— А почему он ту тёлку в отель повёл, а не к себе домой?

— Куда? Под нос своей маме? — фыркнула я. — И отстань от меня с вопросами про Сашу, иначе я в твою личную жизнь полезу.

— Да хоть двумя ногами, — отмахнулась сестра и отвалилась на спину, уставившись в потолок. — В моей личной жизни такой штиль, что твоя жизнь для меня, как бразильский или турецкий сериал. Остается только надеяться на то, что удастся избежать клише с потерей памяти. С ребёнком-то клише уже есть. Потеря памяти — это уже зашквар…

На журнальном столике завибрировал мой телефон. На коленях подползла к нему и взглянула на дисплей.

Денис: «Привет! Какие планы на вечер?».

Решение пришло само:

«Еду к тебе» — набросала я ответ.

— Арин?

— М? — приподняла сестра голову.

— Ты никуда не собираешься? Штиль в личной жизни дома переживешь? Заодно за Настей посмотришь.

— К Денису собралась? Езжай. Клин клином, как говорится, вышибают, — при этом сестра весьма двусмысленно постучала ладонью о кулак.

Молча проглотила её колкость.

— Утром дождись Валентину Семеновну.

— Не учи ученого. Можно подумать, ты меня первый раз с мелкой оставляешь.

— Мелкая хотя бы растёт и умнеет, а вот ты…

— Эй! — деланно возмутилась Арина. — Читать по слогам и считать до тысячи и я умею. Не надо делать из Насти вендеркиндера.

— Отличные достижения для двадцати лет. И Настя, кстати, уже давно читает не по слогам.

— Она мухлюет.

— Завтра вечером вернусь, — встав с пола, я направилась в комнату к дочери. — Зайка, мне нужно ненадолго отъехать.

— Опять на свидание? — в голосе дочери так и слышались насмешливые интонации Арины. — С дядей Денисом?

— Да, Настюш, на свидание.

— Мама, ты влюбилась? — Настя отложила планшет в сторону и повернулась ко мне. Карие глаза с неподдельным любопытством смотрели в мои.

— Да, — я присела рядом с Настей, притянула ее к себе на колени и обняла.

— А моего папу ты тоже любила?

— Очень, — ответила я сразу, ни на секунду не задумавшись и не усомнившись.

— А теперь любишь дядю Дениса?

— Получается так, доча.

Настя не знает, кто её отец. Она знает только то, что иногда люди не всю жизнь живут вместе, даже если у них есть общий ребенок. Такова правда. Я намеренно не стала кормить дочь сказками о космонавтах, лётчиках и прочем, боясь в дальнейшем нанести еще большую травму, когда она узнает, что лётчики и космонавты в полётах находятся не вечно, а мать ее просто лживая дрянь, которой было сложно сказать хотя бы часть правды в двух-трёх словах. Часть правды она знает, об остальном я расскажу ей потом.

— А вы уже целовались с дядей Денисом? А он уже обнимал тебя под одеялом?

— Что, прости? — растерялась я, чувствуя, как внутри поднимается целое цунами из злости и негодования. — Откуда ты знаешь про… обнимашки под одеялом?

— Ниоткуда, — абсолютно невинно ответила Настя и округлила глаза, став похожей на сову. Она так всегда делала, когда пыталась быстро найти выход из ситуации. — И мы с Ариной не смотрели никакие фильмы. То есть, Арина смотрела, а я нет.

— Честно, не смотрела?

— Честно-честно, — заверила меня дочь и поспешила сгладить крепкими объятиями тот факт, что сдала себя и Арину с потрохами. — Ну, всё, мам. Иди уже на свидание, — еще одна попытка дочери выйти из ситуации, в этот раз путем избавления от того, от кого можно понести бескомпромиссные ата-та.

— Хорошо. Но долго в планшет не играй. Договорились? В десять часов ложитесь спать. И никаких фильмов с Ариной. Проследи, чтобы Арина тоже легла спать в десять и завтра не проспала будильник.

— Я остаюсь за старшую? — загорелись восторгом детские глазки.

— Конечно, зайка. Не тётю Арину же оставлять за старшую, за ней глаз да глаз нужен. Я тебе доверяю. Люблю тебя. Давай ещё раз обнимемся.

— А мороженое можно? Я Арине не дам, чтобы у нее горло не заболело.

— Хитрюга, — щелкнула я дочку по носу. — Можно, но немного. И с Ариной поделись, а-то она обидится.

До новостройки Дениса я доехала на такси. Иногда он забирал меня с работы, если сам освобождался раньше, но чаще всего Денис просто забирал меня у подъезда моего дома, мы где-нибудь ужинали и после этого ехали к нему.

Нашим отношениям больше полугода и начинались они, как невинный флирт в кондитерской недалеко от отеля, в котором я работаю. Я часто забегала в кондитерскую за свежеиспеченными булочками для своих девчонок в обеденный перерыв (и до сих пор забегаю). Денис бывал там же и чаще всего в то же время, чтобы купить себе кофе. Однажды я так спешила, что не заметила его и врезалась в крепкий мужской торс так сильно, что нас двоих облило его горячим кофе. Я была уверена, что он свернет мне шею за свою белую рубашку и кофе, которое он даже пригубить не успел. Уж больно грозный вид у него был. Всегда.

Я частенько замечала его, иногда мы пересекались взглядами и обычно я терялась от той прямоты, с которой он на меня смотрел, и отворачивалась, стараясь затем не смотреть на него вовсе.

Но за облитый кофе мне ничего не было. Кроме, разумеется, крепкого мата первые секунды, а затем заботливого участия и интереса к моей персоне. Кажется, в тот день Денис больше переживал за моё платье и возможный ожог на моей коже, нежели за то, что я испоганила его рубашку и обеденный перерыв, который он потратил на меня.

Машина такси отъехала. Несколько секунд я стояла и, задрав голову, смотрела на окна, в которых гас свет. Люди готовятся ко сну, одна только я приехала на «случку».

Летний ветер приятной прохладой коснулся кожи лица, растрепал волосы, завесив глаза и словно толкнул вперед, ко входу в подъезд, дверь которого я открыла своим магнитным ключом. У меня есть ключ и от квартиры Дениса, но я им еще ни разу не пользовалась. Обычно я звоню в замок и жду, когда мне откроют, чтобы избежать неловкости, если я застану его в неприятном для меня положении. Всё-таки наши отношения отличаются от отношений обычных парочек, которые проводят друг с другом любую секунду свободного времени и милуются-целуются на каждом углу.

Мы встречаемся несколько раз в неделю, ужинаем, занимаемся сексом, спим, а затем утром каждый едет по своим делам. Да, Денис знаком с моей дочерью, но я, всё равно, пока не готова дать характеристику нашим отношениям. Равно как и представить его дочери как человека, с которым мы теперь будем жить. Возможно, еще прошло слишком мало времени с момента нашего знакомства. А возможно, я просто трусишка, что боится снова впустить в свою жизнь мужчину.

Вдавив кнопку звонка пальцем, я отошла от двери на шаг.

— Открыто, Ру, — крикнул мне из квартиры Денис.

Нажав на ручку, я вошла в просторную светлую прихожую. Привычно оставила на вешалке куртку, сумку и ключи и прошла вглубь квартиры на запах чего-то вкусненького.

— Вау! — округлила я глаза, увидев, как Денис колдовал на кухне, готовя для нас ужин. — Карбонара?

— Ты не оставила мне выбора. Это единственное, что я успел бы приготовить к твоему приезду, — метался по кухне Денис. Расставлял тарелки, украшал пасту зеленью в виде оторванной наспех ветки петрушки. Помыл руки и подошёл ко мне, кажется, выдохнув с облегчением. — Привет, — шепнул он и чувственно коснулся моих губ своими.

Машинально прикрыла глаза и прильнула к его телу, мгновенно почувствовав приятное томление внизу живота. Я чувствовала, что поцелуй углубляется по моей инициативе, но я понимала, что это именно то, что мне сейчас нужно. Чёрт с ней, с этой карбонарой. Я приехала сюда, чтобы насытится совсем другим.

— Ого! Я тоже соскучился, малыш, но, может, для начала поедим? — мягко отстранился Денис и заглянул мне в глаза.

У него самое необычное сочетание цвета глаз и волос, что мне доводилось видеть в жизни. Яркие синие глаза и черные как вороново крыло волосы. Какое-то магическое и неземное сочетание. Могу поклясться, что в средние века за такое сжигали на самых ярких кострах.

— Я хочу как следует нагулять аппетит, — шепнула я ему в губы. Прикусила нижнюю и, мягко оттянув, отпустила.

Синие глаза заволокло дымкой желания. Зрачки расширились и затопили океаническую глубину.

Денису потребовалась всего секунду, что поймать мою волну, подхватить меня руками под бёдра, а затем унести в свою спальню, к чёрту позабыв об ужине.

— Мм, — плавно втянула длинную макаронину, вытянув губы трубочкой.

— Ну, как тебе? — спросил Денис, на которого я откинулась, сидя с тарелкой спагетти в руках.

— Для начала — очень плохо. Очень плохо, что мы едим прямо в постели и голые. Ну, а, во-вторых, очень вкусно.

— Честно? — кажется, Денис усомнился в интонации моего голоса. — Судя по тону, что-то не так.

— Ну, возможно, немного пересолено. Но все равно очень вкусно, — поспешила его успокоить.

— Пересолено? — Денис забрал из моей руки вилку, намотал на нее спагетти и попробовал своё творение. — Действительно пересолено. Влюбился, наверное, — хохотнул он. Носом зарылся в моих взлохмаченные волосы и шумно вдохнул, пока я находилась в оцепенении от только что произнесенных им слов.

— Мне нужно в ванную. Ненадолго, — бросила я, стараясь не смотреть на Дениса, чтобы не прочитал мои эмоции.

Выпуталась из простыней, оставила тарелку с пастой на тумбочке и юркнула в ванную комнату.

Включила поток горячей воды и оперлась ладонями о края раковины, силясь вернуть самообладание.

Влюбился…

Твою мать! Зачем?

Зачем полгода отличного секса и приятных ночей перечеркивать этим пошлым словом? Особенно сейчас, когда… когда приехал Он. Когда в моей голове, не переставая, стоит Его холодный взгляд, словно давящий на совесть и, вместе с тем, плюющий в душу. Когда я ни на секунду не могу перестать думать о нём, как бы сильно не жмурила глаза и как бы сильно не пыталась сосредоточиться на Денисе. Зачем именно сейчас сталкивать меня с дорожки, которую я так долго для себя прокладывала?

Успокойся, Ру. Это всего лишь шутка. Никто еще не клялся и не собирается клясться тебе в любви. Никто не пытается усложнить тебе жизнь и не претендует на место в сердце и в жизни.

Это. Просто. Шутка.

Сменила поток горячей воды на холодный и сполоснула лицо, чтобы просто прийти в себя и быть в состоянии вновь вернуться к Денису и доесть пересоленные им спагетти.

— Я уж думал, принести тебе что-нибудь от отравления, — с улыбкой произнес Денис, когда я вышла из ванной. Хотя на губах его была улыбка, но обеспокоенный взгляд блуждал по моему лицу. — Ты как, Ру? Нормально? Что-то побледнела…

— Не обращай внимание. Просто тяжелый день. Посплю и всё пройдёт. Только сначала поем, — улыбнулась я, стараясь казаться беспечной. Снова прихватила тарелку со спагетти и забралась к Денису под одеяло.

— Давай, лучше доставку закажем, — отобрал у меня Денис тарелку. — Не хочу, чтобы ты отравилась. Я, и правда, слишком переборщил с солью.

— Тогда, может, без доставки? Просто поспим. Правда, тяжелый день.

— Ну, хорошо, — повёл Денис плечом и заглянул мне в глаза. — У тебя точно всё хорошо?

Конечно, он не мог не заметить, как я была замкнута и напряжена весь вечер.

— Точно. Просто устала, — я снова нашла в себе силы для улыбки. Подняла руку, коснулась кончиками пальцев его темной щетины и мягко прижалась к его губам своими. — Ты не против, если я вырублюсь после первого же секса?

— Придётся, немного поплакать в подушку, чтобы не мешать тебе спать, — сказал с улыбкой Денис и помог мне завернуться в одеяло. Завёл под голову свою руку и, крепко обняв меня за талию, притянул спиной к своему телу. Оставив невесомый поцелуй за ухом, тихо шепнул. — Отдыхай.

Лампа на тумбочке погасла. Комната погрузилась в тишину и мрак, а я так и не смогла закрыть глаза. Долгие часы почти до самого рассвета я смотрела в одну точку, слушая, как размеренно дышит Денис, и как хаотично бьётся моё сердце, понимая, что мы слишком далеко зашли.

— Мама, а Арина не просыпается, — крикнула дочка с чувством досады. Она уже полчаса ждала свою тётку, чтобы вместе с ней позавтракать, но кое-чья задница так и не соизволила даже выглянуть из-под одеяла. — Мама, скажи ей! — потребовала Настя, притопав ко мне на кухню.

— Сейчас я ей скажу, — протянула я угрожающе и поставила для дочки тёплый чай. — Пока начинай, а мы с Ариной сейчас придём. Можешь всем разложить по вафельки и полить сиропом.

— Хорошо.

Отерев руки кухонным полотенцем, я вошла в комнату девчонок и закрыла за собой дверь, чтобы Настя не слышала возможные разборки между мной и сестрой.

— Подъём! — шлепнула я сестру по заднице через толщу одеяла. Под тканью наметилось некое движение, но всё быстро затихло. — Вставай, говорю! В универ опоздаешь. Ришка, ау!

Я открыла окно, впустив в комнату свежий воздух летнего утра. Обычно это помогает проснуться.

— Ммм, — промычала Арина из-под одеяла.

— По-моему, тебе пора увольняться с твоей работы. Бар и учёба, всё-таки, плохо сочетаются.

— Зато зарплата в баре отлично сочетается с моими хотелками, — не высовываясь из-под одеяла парировала сестра.

Работа — для нее такой же принципиальный момент, как и для меня.

— Тогда умей совмещать, — я села на край кровати Арины и потянула с неё одеяло. Наконец, показалась голова. — И мы с тобой это уже обсуждали. Ты сказала, что потянешь. Так что теперь давай, вставай, пошли завтракать и на учёбу. Поплакать о нелегкой своей доле можешь попозже в ванной, чтобы Настя не слышала.

— Какая же мерзкая ты будешь бабка, — хрипя, Арина, наконец, соизволила сеть постели и устало отёрла отёкшее лицо.

— Во сколько вернулась?

— В четвертом часу.

— Ну, почти четыре часа поспала. Уже неплохо. Подъём, — специально оперевшись о ее колени через ткань одеяла я встала и тут же отобрала одеяло, зная, что она сейчас снова завалиться спать, надеясь выкрасть еще пару минут сна. — Подъём, я сказала.

Невнятное бормотание за спиной, пока и скидывала одеяло на Настину кровать, закончилось тем, что Арина соизволила встать и надела свою безразмерную домашнюю футболку.

— Иду в кухню только из уважения к вафелькам. Это же они?

— Они, соня, — приобняв сестру за плечи, пошла с ней в кухню.

— А ты что с утра такая… будто под чем-то.

— Ничего. Просто хороший день.

А если быть точнее, то просто замечательный. Прошла уже неделя с того момента, как я встретила Сашу в отеле, и после этого я его больше не видела. Шумиха по повожу его появления в нашем городе улеглась. Он ни разу не появился в отеле снова, и в двери моей квартиры тоже никто не постучал. Стало быть, он, как не знал о том, что у него есть дочь, так и не знает. Стоит отдать должное его матери, которая смогла удержать язык за зубами. И это значит, что никто у меня не отберет и не попытается отобрать дочь. Наверняка, Саша уже улетел туда, где сколотил свой бизнес, и в наш провинциальный городок снова вернется через год-другой. А это значит, что я снова могу выдохнуть и продолжить жить своей обычной жизнью, которая у меня прекрасно складывалась до встречи с Сашей в отеле.

Снова оставив Настю с Валентиной Семеновной, мы с Ариной разбежались по своим делам. Сегодня мой рабочий день не походил на пытку и не сопровождался страхом новых постояльцев. Я снова сосредоточилась на делах и жила весь день работой, которая приносила мне не только отличный доход, но и удовольствие.

— Какие планы на этот вечер? — приятный голос Дениса пощекотал слух, стоило мне поднести телефон к уху.

— Пока не думала, но надеюсь, наши планы совпадают, — промурлыкала я в ответ и, прихватив сумочку, вышла из отеля, кивком головы попрощавшись с администратором у стойки.

— Тогда предлагаю ресторан. И я уже жду тебя у крыльца.

— Вижу, — улыбнулась я, выйдя из отеля, и махнула Денису рукой с телефоном. Подбежала к его машине и села в пассажирское кресло. — Привет, — выдохнула я облегченно и потянулась к губам, что улыбались мне тепло и искренно.

— Мм, — блаженно протянул Денис. Прикусил свою нижнюю губу, словно смакуя наш поцелуй. — Моя Ру вернулась. Наконец-то. Черная неделя плохого настроения прошла?

— Надеюсь.

— Куда едем? — спросил Денис, запуская кнопкой двигатель машины.

— Во сколько ресторан?

— В восемь.

— Тогда для начала ко мне домой. Оставлю девчонкам ЦУ, переоденусь и поедем в ресторан.

— Хорошо.

Арина была счастлива остаться с Настей дома без моего, как она выразилась, «нудежа». Подозреваю, что там было совсем другое слово, но то, что девчонки охотно согласились остаться без меня, успокаивало мою совесть, ибо каждый раз, когда я уделяла вечер Денису, мне казалось, что я обделяю внимание своих девчонок. Наверное, это даже хорошо, что они выросли и теперь не нуждаются во мне так, как раньше. Иногда мне даже казалось, что без меня им бывает гораздо веселее, чем со мной.

— Мама, какая ты красивая! — выдохнула дочка восхищенно. Подошла ко мне ближе и, едва касаясь, погладила ассиметричное алое платье на одной бретельке, пока я застёгивала серьги-цепочки. — Как королева!

— Правда? Спасибо, зайка, — присев, я поцеловала и крепко-крепко обняла дочку. — Веди себя хорошо, смотри за Ариной.

— Ладно, — кивала дочка, а сама в это время никак не могла перестать смотреть на меня во все глаза, практически не моргая.

Если новым платьем и серьгами дочка восхитилась, не потребовав себе их, то губы темно-красной помадой мне пришлось накрасить не только себе, но и ей. А там и Арина под замах попала.

— Вкусненько, — попробовала Арина помаду на вкус. — Сегодня можешь с ней погулять, а с завтрашнего дня эта помада будет моя.

— Кто бы сомневался, — усмехнулась я.

Оставила девчонкам воздушный поцелуй, решила не брать с собой ни куртку, ни пальто. Денис любил укрывать мои плечи своим пиджаком, и мне это всегда нравилось.

— Вау… — несколько опешил Денис, когда я вышла из подъезда. Мужчина впился в меня обожающим взглядом, плавно осмотрев с головы до ног и обратно. — Это… — расстегнул он верхнюю пуговицу рубашки и шумно сглотнул, явно не в силах подобрать слова. — Вау!

— Повторяешься, — улыбнулась я смущенно.

Денис открыл для меня дверь машины, придерживая за руку, помог сесть, а затем так же учтиво помог выйти из машину уже у ресторана.

Мы уже бывали в этом ресторане несколько раз, поэтому ничего нового для нас не было. Просто приятный вечер в роскошной обстановке, с тихой мелодией, что наигрывал настоящий музыкант за роялем. Денис знал, что мне нравится его слушать и следить за игрой его пальцев по клавишам, поэтому всегда старался подобрать для нас столик максимально близко к небольшой сцене.

— Я начинаю ревновать, — теплая ладонь Дениса легла на мою кисть и мягко сжала пальцы.

— Прости, — повернулась я к нему и виновато улыбнулась, поняв, что слишком увлеклась игрой музыканта. — Просто он такое еще не играл. Очень красиво. И будто с надрывом, болью… Смотри, какие у него эмоции на лице.

— Я думал, у него там пальцы просто узлом завязались, когда он ускорился, поэтому он так и морщится, — хохотнул Денис.

— Так себе из тебя ценитель прекрасного, — рассмеялась я, повернувшись к Денису. Оставила бокал с вином в сторону и крепче сжала его пальцы, переплетя со своими.

Кожу обнаженного плеча неприятно жгло уже несколько минут. Так бывает, когда чувствуешь, что кто-то на тебя смотрит, но не можешь понять, кто именно и где.

Снова пригубив вино, отвела взгляд от Дениса и проследила за проходящим мимо официантом, заподозрив, что это он на меня глазел, но нет. Парень был увлечен работой и следил за своими манерами.

Решив бросить затею с выяснением того, кто положил на меня глаз, опустила взгляд на Дениса и зависла ровно над его плечом. По коже вместе мурашками прошёл холодок, дыхание замерло, но сердце, с силой ударившись о рёбра, пустилось вскачь.

Через столик от нас, за спиной Дениса, сидел Саша и, отпивая янтарную жидкость, не скрываясь смотрел прямо на меня и, кажется, прятал ядовитую усмешку, за ободком широкого стакана.

— … или нет?

— Что, прости? — больших усилий мне стоило отвезти взгляд от Саши и сосредоточиться на том, что говорил Денис.

— Ты говорила, что хочешь Настю отдать в музыкальную школу по классу фортепиано. Отдала, или Настя перехотела?

— А, кхм… — нарочито кашлянув, осушила бокал вина. — Отдала. И, кстати, Настя очень разочарована, что на первом же занятии ей не разрешили играть мелодии из ее мультиков, — натянув на губы улыбку, опустила взгляд, чтобы переждать нахлынувшее головокружение.

— Согласен, скукота, — хохотнул Денис.

В этом зале стало слишком душно. Я не знаю, смотрел ли на меня Саша прямо сейчас, но я продолжала чувствовать на себе его взгляд.

— С тобой всё нормально, Ру? Ты будто побледнела, — обеспокоенно спросил Денис и сильнее сжал кисть моей руки.

Взгляд сам собой лишь на мгновение метнулся к Саше, но и этого хватило, чтобы понять с какой издевкой и насмешкой он смотрит на переплетение наших рук.

— Я… наверное, немного переборщила с вином. Я отлучусь в дамскую комнату на пару минут, ты не против?

— Тебе проводить?

— Нет, не нужно. Всё хорошо, — вымученная улыбка скривила мои губы.

Путь до уборных проходил мимо Сашиного столика, за которым он сидел с каким-то мужчиной. Можно было бы обойти его по дуге, но бегать я не стану. Между нами давно всё закончилось, мы поставили жирную — пусть и грязную — точку в наших отношениях. У меня нет причин избегать его, ровно так же, как и у Саши меня сторониться. Он может на меня злиться, и именно это он и демонстрирует мне. Но бегать от него, боясь точек соприкосновения, я не стану. В конце концов, мы можем быть просто теми людьми, общение которых сводится к холодному кивку при встрече. У меня полно таких знакомых. У Саши, наверняка, тоже.

С гордой осанкой, стараясь смотреть прямо перед собой, я прошла к уборным и едва скрылась из виду в женской кабинке, уперлась лбом в закрытую дверь и, закрыв глаза, попыталась прийти в себя.

Почему он так смотрит? Зачем? Столько лет прошло. Мне нечего ему сказать. Или у него накопилось что-то, о чем он хочет сказать мне? Вряд ли. Прошло больше семи лет — невозможно столько лет копить в себе злость.

Возможно, он ждал, что я с ним поздороваюсь? Чушь! Еще в номере отеля он дал понять, что ему глубоко на меня плевать. Он забыл.

Тогда для чего эти взгляда в самую душу? Зачем он снова бередит мне сердце? Неужели я до конца своих дней буду реагировать на его присутствие рядом так бурно и горячо? Это же просто пытка какая-то…

— Всё хорошо, — выдохнула я ртом. Вдохнула носом и вышла из кабинки.

Несколько секунд подержала ладони под потоком прохладной воды, желая вернуть себе утраченное равновесие.

В отражении зеркала на меня смотрела потерянная девятнадцатилетняя девчонка, с трудом сдерживающая слёзы. Словно не было тех семи с половиной лет. Словно я не проходила через тот личный ад, и до сих пор прячусь в черемуховых кустах у высокого забора.

Брось, Ру! Ничего не повторится. Ты ни разу не была нужна ему все эти годы, на стала нужна эту неделю и точно не будешь нужна многие десятилетия вперед. Всё закончилось так же быстро, как когда-то началось.

В отражении зеркала заметила, что потеряла вторую серьгу. Посмотрела на пол в уборной, в кабинке, но ничего не нашла. Осталось понадеяться только на то, что я обронила ее за столиком или в машине Дениса.

Освежив помаду на губах, я вышла из уборной. Глядя себе под ноги, надеясь найти серьгу, я шла по узкому коридорчику между залом ресторана и служебными помещениями.

Начищенные мужские туфли преградили мне путь. Остановившись, вскинула голову и встретилась с глазами цвета горького шоколада.

— Это ищешь? — между большим и указательным пальцем Саша держал мою золотую серьгу.

Кажется, я промолчала целую вечность прежде, чем едва слышно ответить:

— Да. Спасибо.

Стараясь, чтобы наши пальцы ни на мгновение не соприкоснулись, я забрала свою серьгу и отошла чуть назад, где на стене было длинное узкой зеркало.

Саша никуда не пропал. Наоборот. Он сделал несколько неторопливых шагов за мной и остановился, оперевшись спиной о стену напротив. Запрятал руки в карманы брюк и молча за мной наблюдал.

Я не могла взять себя в руки, чтобы, наконец, попасть в прокол мочки. Каждой клеточкой своего тела я чувствовала пристальный взгляд темных глаз и боялась поднять взгляд, зная, что увижу эмоции, которые могут сделать мне больно.

Зачем только к зеркалу подошла? Идиотка.

— Вижу, ты получила то, что хотела, — произнес вдруг Саша в тишине коридора, заставив меня вздрогнуть. Его голос острыми камнями врезался в спину. — Рестораны, золотые цацки, дорогие тряпки…

Он говорил спокойно, размеренно, чётко разделяя каждое слово, словно это были не слова, а гвозди, что он вколачивал мне в затылок, стоя за спиной.

Я не стала ничего отвечать. Пусть думает обо мне всё, что ему будет угодно. Лучше меня мою жизнь, всё равно, никто не знает и не узнает. Пусть подпитывается информацией, которая будет снова и снова толкать его подальше от меня.

Я сосредоточилась на серьге, которая всё никак не поддавалась моим манипуляциям. В глубине души я надеялась на то, что, если Саше не ответить, он просто уйдёт.

Но нет. Ничего и никогда в этой жизни не случается так, как мне хотелось бы.

За спиной послышался неторопливый, но уверенный шаг, за ним еще один, и еще.

Саша встал так близко к моей спине, что, чувствуя тепло его тела, я забыла, как дышать. В это мгновение мне хотелось только одного — закрыть глаза, сделать полшага назад и хоть на секунду снова почувствовать его объятия. Вспомнить, что это такое, когда тебя обнимают со страстью, граничащей с похотью. До умопомрачения, до хруста костей, до тихого хрипа с протяжным стоном.

Так меня обнимал только Саша, но сейчас, если я, не глядя, упаду в его объятия, он точно сделает шаг в сторону и насладиться моим падением.

Кожу плеча обожгло лёгким касанием, когда Саша вернул тонкую бретельку моего платья на плечо.

Больших усилий мне стоило не дрогнуть и не поддаться эмоциям.

Я, наконец, смогла надеть и застегнуть серьгу. Подняла взгляд и столкнулась в отражении с Сашиными холодными, совершенно непроницаемыми глазами.

— Счастлива? — спросил он, выдохнув вопрос у самого уха.

Я почувствовала запах виски и сигарет, а еще ядовитое пренебрежение, словно я дешевая проститутка, которую пользует толстосум.

— Меня ждут, — ответила я сухо, справившись с серьгой и почти справившись со своими эмоциями. Посмотрела в ответ так же холодно и высокомерно. Насколько это было, вообще, возможно в моем положении.

Едкая ухмылка скривила Сашины губы, но он не двинулся с места, не попытался отойти в сторону и дать мне хоть сколько-нибудь пространства для маневра.

Плавно отвернувшись от зеркала, я задела Сашу плечом, чтобы протиснуться между ним и стеной, и гордо пошла в сторону зала. У меня тряслись колени, ноги едва могли меня слушаться, кружилась голова, но я продолжала идти к столику, за которым сидел Денис.

— Отвезешь меня домой? — спросила я, даже не пытаясь сесть за столик.

— Что случилось? Тебе плохо? Может, врача? — обеспокоенно спросил Денис и резко встал. Мягко поднял пальцами мой подбородок и заглянул в глаза.

— Не переживай. Просто что-то не то съела, — улыбнулась я и тише добавила. — Сам понимаешь, свой унитаз ближе к телу.

— Понял, — кажется, с облегчением выдохнул Денис и улыбнулся. — Тогда, наверное, лучше поспешить?

— Желательно, — поморщилась я, со страхом косясь на коридорчик, из которого всё еще не показался Саша.

Будет лучше, если они с Денисом никогда не пересекутся.

Дома девчонки уже спали. Оказывается, Арина не врала, когда говорила, что после десяти вечера, когда у нее нет смены в баре, все в квартире уже в отключке.

Тихо, чтобы не будить девчонок, я прокралась в свою комнату, сняла платье, надела свою обычную домашнюю одежду. В ванной стерла косметику и несколько минут бездумно смотрела в слив раковины, пока из крана лилась вода.

В какой-то момент пришлось вспомнить о счётчиках на воду и, ударив по крану, оборвать поток воды.

По пути обратно в свою комнату передумала в нее идти. Заглянула в комнату к спящим девчонкам, просто, чтобы убедиться в том, что хотя бы у них всё хорошо. Обе спали, развалившись на своих постелях. Настя, наверняка, провела бурный вечер баловства и вседозволенности с Ариной, а сама Арина просто от души отсыпалась после ночной смены.

Аккуратно прикрыв дверь в комнату девчонок, я пошла на кухню. Рука зависла над выключателем, но так его и не коснулась. В лунном свете всё и так было прекрасно видно.

Налив из фильтра стакан воды, я вместе с ним осела прямо на кухонном полу. Подтянула колени к груди, обняла их одной рукой, и сделала небольшой глоток воды.

Тишина давила на плечи и натянутые нервы. Казалось, я до сих пор чувствую прикосновение его пальцев к своему плечу, которое скоро расчешу до крови, если продолжу и дальше впиваться в него ногтями, каждый раз вспоминая Сашу.

«Счастлива?» — сколько яда и ненависти он вложил в это слово. Я будто почувствовала зловоние сочащейся гноем старой раны.

Возможно, вставь он мне в спину нож и проверни его, было бы не так больно.

Счастлива? Я? До того, как увидела его в отеле, думала, что счастлива. Думала, что моя жизнь слажена и упорядочена.

Да, у меня нет типичных отношений с мужчиной, к которым привыкло общество, навязывая, что если ты с ним спишь, то должна с ним жить. Мы не живём с Денисом, но регулярно встречаемся. Мы изначально дали друг другу понять, что обычные отношения не про нас. Нам приятно быть вместе, проводить время наедине, но портить такие отношения совместным проживанием никто из нас не хочет.

Пора признать, что женщинам, как и мужчинам, тоже нужен регулярный секс и нет ничего такого в том, что он происходит без клятв о вечной любви и верности. Они хорошо работают, когда тебе восемнадцать-девятнадцать, но не тогда, когда у тебе полно забот и к любому делу ты подходишь с точки зрения практичности.

Глубокие чувства — это тяжело. И сейчас, сидя на полу в кухне без света, я в очередной раз в этом убедилась.

— Заболела? — тихий голос Арины заставил вздрогнуть и расплескать воду в стакане.

— Напугала, — выдохнула я. Не вставая, поставила стакан на стол и вытянула вафельное полотенце из ручки духовки, чтобы отереть колени. — Почему не спишь?

— Я спала, пока ты не вылила в раковину туалета бассейн воды, — Арина тоже предпочла не включать свет. Обошла стол и села напротив меня на пол, отзеркалив мое положение. — Почему сидишь тут в темноте? Одна. Я думала, тебя, как обычно, до утра не ждать. Поссорились?

— Сослалась на понос, — улыбнулась я натянуто.

— Только не говори, что у поноса Сашино лицо.

— Отвратительно, — поморщилась я с улыбкой на губах. — Но правда.

Арина тихо присвистнула и тоже повернула лицо к окну.

— Всё плохо?

— Он меня ненавидит, — ответила я тут же.

— Я его понимаю. Столько лет с тобой живу. И любовь — это последнее, что хочется к тебе испытывать, — саркастично подметила сестра, не скрывая ехидной улыбки.

— Коза, — усмехнулась я беззлобно и вытянула ногу в сторону Арины. Она сделала то же самое, из-за чего наши ступни соприкоснулись.

— И, всё-таки, почему бы тебе с ним не поговорить сейчас? Столько лет уже прошло…

— В том-то и дело. Уже поздно и ни к чему. Любые мои слова он не примет за чистую монету, а пореветь, вспоминая, я и наедине с собой могу.

— Вот поэтому я ненавижу турецкие, бразильские и любые другие сериалы на миллион серий. В них обязательно есть одна тупая баба, которая обязательно главная героиня, и которая не может сказать двух главных слов, чтобы вся это свистопляска закончилась. Почему вы, взрослые, умея говорить дохрена умных слов, не умеете сказать самое просто и важное? Может, скажи ты ему тогда правду, у вас бы всё хорошо сложилось и обошлось бы без ненависти и обид?

— Потому что иногда сказать самое простое сложнее всего. Передо мной встал выбор, и я его сделала. Ты еще молодая и не всего понимаешь…

— Молодая? — фыркнула Арина. — Мне двадцать. Ты в моем возрасте уже стирала обосранные пеленки.

— А ты в своем возрасте живешь без забот и сложностей отношений. И не можешь осуждать мой выбор. Сомневаюсь, что ты поступила бы иначе, окажись на моем месте. И не дай тебе Бог применить на практике выражение: «если любишь — отпусти». Я отпустила.

— Отпустила настолько хорошо, что даже спустя семь с лишним лет мужик до сих пор тебя ненавидит.

— Так надо было, — выдохнула я, отвернувшись к окну.

— Не понимаю, — продолжала бунтовать Арина.

— И это хорошо.

— У-у-у, — протянула Арина нарочито долго. — Вот где находится головной офис тоски зеленой.

Устало выдохнув, я закатила глаза, сняла очки и, опустив веки, помассировала переносицу. Снова посмотрела в ноутбук на бесконечную экселевскую таблицу и повернулась к сестре, которая, скрестив руки под грудью, застыла в дверной проеме моей комнаты.

— Продолжай, — выдохнула я. Махнула рукой с зажатыми в них очками и приготовилась слушать, что еще мне сегодня предложит Арина.

— А чего продолжать? Я гулять хочу.

— Ри, тебе двадцать лет. Шнурки на кроссовках ты завязывать умеешь. Если подзабыла, то надень сандалии и иди гуляй на все четыре стороны. Отпрашиваться у меня необязательно, просто периодически пиши, куда тебя занесло, чтобы я не переживала.

— Какая милая забота, — деланно умилилась сестра и сделала шаг в комнату. Плюхнулась на край моей кровати, колыхнув вместе с матрасом меня и ноутбук. Бумаги пришлось собрать в папку, потому что Ри, наверняка, решит поглазеть и всё мне, как обычно, смешает. — Я с тобой гулять хочу, Ру. Пойдём?

— Я не планировала, — чуть свела я брови и откинулась на подушки, позволив ногам, что служили подставкой для ноутбука, выпрямиться. — Если тебе очень сильно нужна компания, возьми с собой Настю. Мне нужно сегодня еще поработать.

— Хорош, а! Выходной, вообще-то! — мелкий вредитель, очень давно заключенный в моей сестре, специально вытянул из закрытой папки несколько бумаг и вложил их обратно в хаотичном порядке.

— Я тебя когда-нибудь прибью, — шлёпнула я её мягко по рукам, на что Арина лишь, не впечатлившись, фыркнула.

— Предлагаю прибить меня в парке. Под любым новеньким красивеньким кустом.

— В парк мы точно не пойдём, — тут же отказалась я.

— И долго ты будешь в прятки играть?

— Я не играю. Я просто не хочу в парк.

— Уехал твой… этот… как его… красивый, сексуальный, богатый, харизматичный, широкоплечий, без изъянов… Вечно забываю, как его зовут, — нарочито поморщилась Арина.

— Саша его зовут.

— А я, может, про Дениса говорила? — в хитрых карих глазах сестрёнки запрыгали бесята. Я не удержалась и бросила в нее подушку. — А что я такого сказала? Кстати, это довольно мило и в то же время печально, что Денис и Саша очень похожи.

— В смысле? Ты где-то видела Сашу?

— Где-то? — фыркнула Арина. — В бар наш недавно заглядывал со своими друганами. Я, кстати, чуть не подошла к нему поздороваться, решив, что это Денис.

— Он тебя узнал? Сказал что-нибудь?

Робкий огонёк надежды на что-то загорелся в груди и тут же потух, когда сестра отрицательно качнула головой.

— Я же сказала, что чуть не подошла. Их столик обслуживала другая девчонка. Но он, конечно, мощный стал. Даже я по нему чуток соскучилась, если честно. Но, наверное, подойти к нему сейчас и повиснуть на шее, как раньше, уже не получится. Вдруг еще возбудится…

— Эй! — выдохнула я возмущенно и совершенно бесконтрольно тюкнула сестру пальцами ног по коленке. Никогда ее не била и не собиралась, но сейчас прям захотелось.

— Да шучу я. Просто еще раз хотела подчеркнуть, что титьки у меня выросли что надо. Всё-таки, уже давно не двенадцать лет.

— Кто о чём, — закатила я глаза.

— Ну, на этой позитивной нотке я снова предлагаю пойти гулять. Ты уже две недели живёшь в каком-то анабиозе из-за приезда Саши. И мы Настей из-за тебя, кстати, тоже. Погнали в парк, встряхнемся, взбодримся. Потом поработаешь. Ночью. Вижу же, что и так плохо спишь. Так хоть делом будешь занята. Погнали.

— Давай хотя бы не в парк. Давай на набережную.

— Нет, — сказала Арина твёрдо. — Я хочу в парк — обкатать скейт, а Настя хочет погонять на роликах. Сейчас в парке сделали классные дорожки, и мы будем последними лохушками, если по ним не прокатимся.

— Не знаю…

— Слушай, если твой Саша проспонсировал облагораживание парковой зоны в нашем городе, это еще не значит, что он теперь дежурит там днём и ночью. И, вообще, он уехал уже из города.

— Точно? Откуда знаешь? — в груди неприятно кольнуло, но вместе с тем стало как-то легче дышать от информации о том, что Саша уехал. Я хотя бы могу перестать параноить и искать его в каждом прохожем или соседней машине.

— От знакомых наших общих знакомых и их знакомых. Короче, знаю, — нервно дёрнула Арина плечами. — Не хочешь по-хорошему идти гулять, тогда я выпускаю Кракена. Ты сама напросилась. Настя! — завопила она во всё горло.

— Что? — через несколько секунд из своей комнаты с ручкой для алмазной мозаики в руке прибежала Настя и растеряно на нас посмотрела.

— А твоя мама не хочет идти в новый парк кататься на роликах. Так и сказала, представляешь? — подначивала Арина.

— Мама! — Настя возмущенно выпучила глаза и чуть свела брови. Когда-нибудь моё сердце перестанет ёкать, видя, как сильно Настя похожа на своей отца в моменты, когда негодует или злится. — Пойдём в парк, мама. Ты же обещала, помнишь?

— Это читерство, — вздохнула я, понимая, что, глядя в глаза дочери, точно отказать в прогулке не смогу.

— Ура, Настюха! Мы идём гулять! — запрыгала Арина и взяла меня за руку. Вместе с ней запрыгала и Настя, взяв меня за вторую руку, чтобы стянуть с постели.

— Тогда и мой скейт тоже доставайте. Не бегать же мне за вами по парку, — капитулировала я.

— Ура! Мама тоже будет с нами кататься!

Последний раз на скейте я стояла прошлым летом. Тогда мы катались по набережной, где, выпендриваясь передо мной, Арина утопила свой предыдущий скейт в реке.

Я люблю скейт с детства. Возможно, основная причина любви к нему в доступности. В нашей семье никогда не было достаточно денег. Покупали всё только самое необходимое и, в основном, это были продукты. А мне, как девочке, которая дружила с мальчиками, не хотелось от них отставать, но каждый раз я натыкалась на препятствие в виде нехватки денег в семье. Ролики — дорого, велосипед — очень дорого, самокат — «тебе же не пять лет», а вот скейт в один из дней как-то умудрился вписаться в наш бюджет, вероятно, потому что он оказался самым дешевым из всего, о чем я мечтала и просила родителей.

Арина увлеклась скейтом, скорее всего, только из-за того, что он ей однажды достался по наследству. Сама бы она, наверное, выбрала велосипед, но и со скейтом справляется отлично.

А вот Настя просто без ума от роликов. Многие в ее возрасте только-только начинают осваивать эти громоздкие штуки на колёсах, а она уже пытается выполнять всяческие трюки, которые подглядела у мальчишек, что отдыхали недалеко от нас.

Изначально, когда Насте было всего три года, она увидела по телевизору фигурное катание. С того дня в ней загорелась идея стать такой же красивой, чтобы так же красиво танцевать на льду. Наверное, любовь к конькам — это что-то кровное.

От коньков Настя осталась в восторге после первого же занятия, а вот от того, что лёд жесткий, холодный и «дерётся» — нет. Немного подумав, мы решили, что ролики станут отличной альтернативной конькам. Сначала Настя каталась по квартире, а потом уже по улицам. И, если раньше я как орлица следовала за ней, расставив стороны в руки, чтобы подстраховать, то теперь я могла ее спокойно отпустить кататься без своего присмотра, зная, что она владеет роликами даже лучше, чем те мальчишки, с которыми она уже успела подружиться всего за час нашего присутствия в парке.

— Как быстро она друзей заводит, — хмыкнула Арина, поглядывая на Настю, которая прямо сейчас, активно жестикулирую, объясняла какому-то мальчишке лет десяти как ему лучше объезжать конусы.

— Вся в тебя, — усмехнулась я. Присев на короткой траве, мы с Ариной подставили лица палящему солнцу. Прогулка в полдень — плохая идея. Казалось, солнце намерено поджарить всех нас себе на обед. Даже свободная футболка и шорты не придавали никакой свежести, хотя ветерок поддувал часто.

— Пошли покатаемся. Я в этом году уже загорала.

— А я нет.

— Я тебе гарантирую, пока ты будешь ехать по этому бесконечному парку, раковых клеток нацепляешь вдоволь.

Арина встала первой и потянула меня за собой в сторону дорожки.

— Давай, старушка. Покажи, что ты умеешь, — подначивала меня сестра.

— Это я-то старушка?! — глянула я на Арину над оправой солнцезащитных очков. Поставила ногу на скейт и приготовилась оттолкнуться второй.

— Ну, не я же.

— Догоняй, сопля, — оттолкнувшись посильнее, я поехала вперед. Хорошо, что тропинка оказалась чуть под углом, из-за чего мне не приходилось прилагать много усилий, чтобы разогнаться.

— Ру! — громко окрикнула меня Арина. В ее голосе явно слышалась тревога. Первое, о чем я мгновенно подумала — Настя упала с какого-нибудь из трамплинов.

Рефлекторно повернув голову в сторону трамплинов, я увидела, что Настя всё ещё объясняла что-то мальчишке. Значит, с дочерью точно всё в порядке.

А вот со мной теперь не всё в порядке. Всего на секунду отвлекшись от дороги, я потеряла контроль над ситуацией и в кого-то врезалась. Скейт и очки по инерции улетели далеко вперед, так как не были ко мне прикреплены. По логике вещей, мне тоже полагалось кубарем упасть в траву и ободрать колени и ладони, но я впечаталась в кого-то настолько сильно, что этому человеку не осталось ничего иного, кроме как покрепче обхватить мою талию руками и удерживать на весу.

— Простите, пожалуйста! Я на секунду обернулась, чтобы посмотреть на дочку и… — начала я бормотать слова в своё оправдание, но тут же прикусила язык, когда, слегка отстранившись, поняла, что крепко над землей, прижимая к себе, меня держал Саша. Мой Саша.

Время остановилось. Мир вокруг схлопнулся как мыльный пузырь и перестал издавать звуки.

Чувствуя на себе Сашины руки, глядя в его глаза, я будто вновь вернулась в те времена, когда мы с ним, так же крепко обнявшись, могли стоять на улице под козырьком подъезда моего дома почти до самого утра. Нас не волновал ни дождь, ни ветер, ни снег, ни даже то обстоятельство, что через пару часов каждому из нас уже нужно будет проснуться и идти на учёбу.

Мы надышаться друг другом не могли. Что такое сон, когда существует чувства, которые невозможно от себя оторвать?

Саша даже пахнет так же. Будто и не было всех этих лет, что мы были в разлуке. Будто я не прошла через личный Ад, а всё время провела в его объятиях.

Да, он стал шире в плечах, в уголках его глаз залегли маленькие морщинки, его некогда влюбленный взгляд уже не кажется таким теплым, но он всё тот же — мой Саша.

Казалось, что даже его сердце, заключенное за рёбрами, бьётся в такт с моим. Не может человек, держащий так крепко, надежно и в то же время нежно, ненавидеть меня по-настоящему.

Но нет. Может…

В одно мгновение мы словно отмерли. Я резко убрала руки с широких каменных плеч, будто обожглась.

— Прости, — выронила я, едва шевеля губами. Способность двигаться и думать вернулась, но голос всё ещё был украден неловкостью, что нас сковала.

Похоже, Саша только сейчас узнал меня, когда я подала голос. Его взгляд стал еще суровее, брови сошлись над переносицей, а на лице не читалось ничего кроме злости и отвращения. Но, всё же, он нашёл в себе силы для того, чтобы не просто швырнуть меня на тропинку или в траву, а аккуратно поставил рядом.

— Нифига ты впечаталась! — появилась рядом Арина, о которой я на некоторое время забыла. — Саша, привет! Ты как? Она ничего тебе не сломала?

— Нормально, — выронил Саша нервно и тряхнул краем свободной футболки, будто из-за меня к ней дерьмо могло прилипнуть.

Что с ним будет? Он был капитаном хоккейной команды, нападающим. Неудивительно, что я его не свалила, даже врезавшись в него на скорости. В игре его не каждый двухметровый бугай весом под центнер мог опрокинуть. Мои пятьдесят два килограмма для него, вообще, несущественная преграда.

— Обниматься-то будем? Или ты и со мной тоже расстался? — мне бы такую открытость и бесстрашность, как Арины, с которой она распахнула руки, приготовившись принять объятия своего некогда лучшего друга, который был ей как старший брат.

— Привет, мелкая, — как ни странно, но Саша с легкостью приобнял Арину, чего она, кстати, судя по выражению лица и вытаращенным в мою сторону глазам, тоже не ожидала.

— А ты на пробежке, я смотрю? — указала она на его внешний вид, пока я на непослушных ватных ногах отходила в сторону скамейки, на которую не просто села, а рухнула без сил.

— Нужно разминать колено.

— Это? — указала Арина взглядом на ногу, на которой был черно-зеленый наколенник.

Я знаю, что под ним перелом — травма, которую он получил в очередной игре за один из хоккейных клубов и после этого закончил хоккейную карьеру, уйдя в бизнес. Мне было обидно и больно за него, наверное, ничуть не меньше, чем ему самому.

— Это, — кивнул Саша и смахнул со лба капли пота.

— Мама, ты упала? — на максимально возможной скорости к нам подъехала Настя, которая затормозила буквально в миллиметрах от Сашиных ног, едва не задев его кроссовки колёсиками. И затормозила так по-хоккейному, что в какой-то момент мне захотелось запрятать ее за свою спину, испугавшись, что Саша всё понял.

Но он ничего не понял. Лишь хмуро посмотрел на Настю, а затем на меня, когда дочка сложилась пополам, чтобы осмотреть внутреннюю сторону моего бедра у колена, где была содрана кожа.

Если бы Настя не акцентировала на этом внимание, то я бы даже не почувствовала, что у меня где-то есть повреждения.

Похоже, поцарапалась о застежки Сашиного наколенника.

— Больно? — спросила дочка, заглянув в мои глаза.

— Нисколечко, — улыбнулась я, желая успокоить дочку, которая, похоже, оказалась воинственно настроена в адрес Саши.

— Это ты уронил мою маму? — уперла она руки в бока, глядя на Сашу снизу вверх.

Что-то внутри меня хотело, чтобы, глядя на Настю, Саша понял, что она его дочь. Но вместе с тем, именно этого я и боялась. Какая-то истеричка внутри меня верещала о том, что он её обязательно заберет, когда узнает правду.

— Это твоя мама плохо следит за своими ногами, — бросил Саша сухо, а из моей груди вырвался горький смешок.

Он не понял.

А в его словах «плохо следит за своими ногами» я услышала то, что он на самом деле имел в виду — раздвигаю их перед кем попало.

— Настя, дядя не виноват. Это я сама случайно в него врезалась, — поспешила я успокоить дочь, которая продолжала сверлить взглядом своего биологического отца.

— Ну, ладно, — строго протянула Настя. Отвернулась от Саши, который продолжал на нее смотреть, и сняла с плеч маленький рюкзачок, в котором я ей всегда оставляла пластыри и перекись на случай возможных падений. — Больно не будет. Я подую, — предупредила дочка, как всегда делала я, обрабатывая ей ранки.

Конечно, дочка, больно не будет. Больнее уже попросту некуда.

Саша ещё секунду посмотрел на дочку, затем всего на мгновение на меня и, вернув в ухо наушник, побежал дальше по тропинке.

— Не признал? — шепнула севшая рядом Арина. Приставила к скамейке мой скейт, за которым спускалась по тропинке, и свой, а рядом положила очки.

— Нет, — выдохнула я, помогая Насте приклеить к моей ране пластырь. — И что ты устроила?

— В смысле? — нахмурилась Арина, понимая, что я очень злюсь, хоть и держу себя в руках.

— Ты сказала, что он уехал, — посмотрела я ей в глаза.

— Но он ведь реально уехал. Мне так сказали, — начала жестикулировать сестра, выпучив на меня глаза. — Ты хочешь сказать, что я это специально устроила?

— А на что это похоже?

— Ты бы поменьше сериалов всяких смотрела, в которых такие встречи возможно подстроить, как плохой спецэффект. Это как мне нужно было рассчитать ваши траектории, чтобы вы именно так схлестнулись? Головой подумай! Да я Настиными пяточками клянусь, что мне сказали, что он уехал! Клянусь, Ру, я была уверена, что его нет в городе, — по возмущенному лицу Арины и по ее самой сокровенной клятве стало ясно, что она на самом деле была уверена, что Саши в городе нет.

— А зачем ты тогда моё имя крикнула?

— Потому что Сашу увидела и хотела жестом тебе показать, чтобы ты остановилась или свернула в другую сторону. Я же знаю, как тебя от него триггерит. Думаешь, мне сильно нужен очередной виток твоей депрессии? Или я так сильно на скейте кататься хотела? Я тебя развеяться вытащила, а не усугубить ситуацию.

— Ясно, — выдохнула я, прикрыв глаза.

— Не больно? — спросила дочка, погладив мое колено рядом с пластырем.

— Уже нет, — улыбнулась я и обхватила Настины щечки ладонями. Чмокнула в носик и поправила ей шлем. — Спасибо, солнце. Покатайся еще немного и поедем домой.

— На роликах по городу? — загорелись карие глаза ранее неосуществимой детской мечтой.

— На роликах по городу, — кивнула я согласно.

Несколько километров пешей прогулки будут мне полезны.

Вбежав по лестнице в квартиру, швырнул ключи и наушники на полку, снял кроссовки и по пути в ванную комнату на ходу стянул футболку, не глядя швырнув ее на диван.

— Ну, нормально, чё, — тихий смешок с дивана напомнил мне о том, что в этой квартире я уже несколько дней живу не один. — В офисе он дерет меня без мыла, а у себя дома в качестве вешалки для потных тряпок юзает. Норм, чё.

— Лёха, — вздохнул я, растерев лицо ладонью. — Забыл про тебя.

— Да пофиг уже, — откинул он брезгливо мою потную футболку в сторону и убрал с колен ноутбук. — Делай что хочешь, главное зарплату повышай. Кстати, об этом — когда повысишь?

— Отвали.

Поход в душ пришлось отложить на несколько минут. Добравшись до холодильника, достал бутылку холодной воды и осушил почти до половины.

— И надо было тебе по жаре такой бегать?

— Колено ноет, — сев на стул, я ладонью растёр переломанное когда-то колено.

— Оно у тебя ноет, потому что тут… — постучал Лёха себя по виску. — …покоя нет,

— Ты мой партнёр, а не психолог.

— Не, серьёзно, Сань. Давай уже свалим отсюда. У нас там дело стоит, а мы тут зачем-то топчемся. Понимаю, это твоя малая Родина, все дела… Но ты раньше дистанционно решал все проблемы, которые возникали здесь.

Потому что раньше я не сталкивался с Руфи. Не напивался в ресторане до белочки и не подходил к ней, скаля пасть.

— Хочешь уехать, вали. У меня здесь еще дела есть.

— Какие, товарищ начальник? — устало вздохнул Лёха. — Матушке ты квартиру купил, права и машину тоже. Парк облагородил, что-то с гостишкой мутишь. Всё сделано, начальник. А с гостишкой я сам могу закончить и дистанционно, если тебе так сильно она нужна. Или дело в бывшей? Как её? Руслана?

— Руфина, — поправил я машинально и тут же посмотрел на него. — А ты не много ли обо мне знаешь, помощничек?

— Ты думаешь, мне нужны эти знания? — фыркнул он. — Если бы ты меньше пил, приехав сюда, то я бы меньше о тебе знал, а так… Что, опять ее встретил?

— С дочкой и сестрой в парке гуляла.

— И что? Думаешь, твоя?

— Кто?

— Дочка, блин.

— Нет, — бросил я уверено. — Руфи не стала бы такое скрывать.

Нервно качнул головой. Даже спустя столько лет после расставания, в котором мне было указано, что я кусок дерьма, я всё равно называю ее привычным коротким именем. Для всех она всегда была просто Ру, а я называл её Руфи.

— Не твоя, и ничья, походу, — вздохнул Лёха и вновь положил ноут на колени. — Отчество у нее такое же, как у Руфины. То есть, либо она не знает, кто отец, либо не хочет афишировать, либо ещё что-то… Хрен их поймешь, этих баб, короче… Воронцова Анастасия Анатольевна, дата рождения…

Лёха читал факты, которые успел собрать от скуки, а я сидел и на пальцах считал, прикидывая, когда Руфи могла забеременеть и от кого.

Картинки в голове складывались мерзкие. Одна мразотнее другой. В тот год перед нашим расставанием я был на нескольких играх. Уезжал на несколько дней и на неделю. И всегда рядом с ней вился этот чёртов мажор Абрамов, который даже не пытался скрывать, что ему нравится моя девушка. А когда Руфи сказала, что нашла другого, который может обеспечить ее здесь и сейчас, сразу стало ясно, о ком она.

Сжав кулак, вспомнил, с каким удовольствием я в тот же вечер разбил ему лицо о его же дорогущую тачку, и как он плакался о том, что у него ничего с Руфи не было. Похоже, было. Факты говорят сами за себя.

Анастасия…

Твою мать…

Невеселый смешок бесконтрольно слетел с губ. Так я когда-то давно хотел бы назвать дочку, о чем вслух мечтал с Руфи, а она хотела назвать её Евой. Тогда мы с ней в шутку решили, что если у нас однажды будет дочь, лет через семь, то мы сразу поймём, кто она — Ева или Анастасия.

Анастасия… Девчонка — копия Руфи. Волосы, черты лица, глаза… Даже смотрела на меня так же глубоко и задумчиво, как ее мать — словно всегда знает обо мне чуть больше, чем я сам.

— … мать ее прирезал пьяный сожитель, когда Руфина была беременна… мелкую сестру чуть не забрали… продала квартиру, купила поменьше…

Лёха продолжал зачитывать факты из биографии Руфи, которые я и так знал. В моем окружении все понимали и несколько лет не поднимали тем, касающихся ее, но, всё равно, кое-что долетало до меня из слухов, которые я старательно игнорировал, строя карьеру, чтобы, как пацан, однажды утереть ей нос. Но, стоило увидеть ее, как я снова стал тем пацаном, которому она, глядя в глаза, сказала, что он чмо.

Допив воду, я прошёл в ванную и встал под прохладный душ. Уперевшись руками в стену, закрыл глаза, надеясь на то, что воспоминания можно смыть потоком воды. Знаю, что не сработает. Много раз пытался избавиться от мыслей о ней вот так, но еще ни разу не помогло.

И снова я чувствую жар ее тела на своих руках. Поймав её, я понял, что это она, едва уловил ее запах.

Да, Руфи уже не та пацанка в косухе с острым языком. Сейчас она утонченная, по-настоящему женственная девушка, гордо несущая себя. Она уже совсем другая, будто чужая. Но её запах, присущий только ей, остался тем же. Его не перебить ни духами, ни грязью — я знаю. Пытался. Никто кроме нее так не пахнет. Другие не пахнут ничем. Безликие пустышки в красивых тряпках.

— Мама, твой телефон звонит! — кричала Настя во всё горло из прихожей.

— Бегу-бегу, — на ходу застёгивая платье, я быстрым шагом добралась до прихожей, где на комоде вибрировал телефон.

Валентина Семеновна.

Нервы кольнула неприятное предчувствие.

— Походу, что-то случилось, — посмотрела Арина над моим плечом, продолжая причесываться.

— Наверное, — вздохнула я и ответила на звонок. — Да, Валентина Семеновна? Доброе утро.

— Доброе утро, Руфиночка, — виноватые нотки в ее голосе сразу дали понять, что сейчас меня огорошат неприятными новостями. — Прости, что ставлю перед фактом, дорогая. Но ночью позвонила дочка, сказала, что поехала рожать. Представляешь, у меня седьмой внук родился!

— Поздравляю, Валентина Семеновна, — улыбнулась я, присев на пуфик. — Желаю здоровья вашей дочери и ребенку.

— Так, это я к чему? Мне нужно будет уехать на недельку — прибрать там в доме, зятю помочь с двумя другими детишками. Ничего, если я уеду?

— Ничего-ничего, конечно, — кивнула я согласно и, приложив ладонь ко лбу, начала думать о том, куда теперь девать Настю и кто ее будет водить в музыкальную школу эти дни. — Я всё понимаю. Конечно, езжайте, Валентина Семеновна.

— Ну, хорошо тогда. Прости, Руфина, что так перед фактом ставлю, но сама понимаешь…

— Конечно. Ничего страшного, — поспешила я успокоить очень переживательную женщину, которая, судя по голосу, чувствовала себя за что-то виноватой. — Хорошо вам съездить.

— Спасибо, дорогая. Ну, ладно тогда. Девчонкам твоим «привет».

— И вам от них большой «привет», — ответила и закончила звонок.

Рука с телефоном повисла вдоль тела, когда я прислонилась затылком к стене.

— Ну, что там? — дернула Арина вопросительно головой. — Нянька, походу, отменяется?

— На неделю.

— Мда, — поджала сестра губы. — А у меня эту неделю как раз последние два экзамена. Так что нянька из меня тоже не выйдет.

— Валентина Семеновна не хочет ко мне приходить? — вопросила Настя.

— Нет, доча, — потянулась я к ней и сгребла в объятия, посадив на колени. — Просто у Валентины Семеновны возникли неотложные дела, и ей нужно будет на недельку уехать к своей дочери.

— А я куда?

— А ты со мной на работу, — пропустила я ее волосы между пальцами, накрутив прядку на палец.

— К дяде Валере? — детские глаза загорелись неподдельным восторгом.

— К нему, — хохотнула я.

Я, наверное, не перестану никогда удивляться тому, как грубоватый, хамоватый и не отличающимся хорошими манерами шеф-повар смог найти общий язык с моей дочерью и стать ей другом.

— Ура! — спрыгнула Арина с моих коленей и запрыгала по прихожей. — Тогда хвостик нельзя. Нужно косичку. Арина, плети, — приказала дочка, сунув своей тётке в руки расческу и резинку.

— Кажется, ты забыла добавить «пожалуйста».

— Быстро, а не пожалуйста, — деловито уточнила Настя, показав на свои волосы. — Я на работу опаздываю, вообще-то.

Улыбнувшись, мы переглянулись с Ариной, молча придя к решению, что с нашим генералом спорить бесполезно.

В гостинице, держа меня за руку, Настя поздоровалась со всеми, кого видела. Недавно Арина в шутку сказала ей, что я здесь самая главная, и теперь Настя вышагивала так, чтобы всем было понятно, кто здесь на самом деле главная.

— Дядя Валера, привет! — крикнула дочка, едва попала в кухню.

— Ох, ёооо! — протянул Валера поморщившись, очень плохо делая вид, что не рад моей дочери. — Ты кто такая будешь, девочка?

— Ты чего? — возмущенно посмотрела на него Настя. — Я же ягодка твоя! Забыл?

— Не-а, не моя ягодка. Моя ягодка приходит на мою кухню в фартуке и колпаке, а кто вы такая, мамзель, я не знаю.

Поняв, к чему клонит Валера, Настя знающе прошла к вешалке в углу кухни, где висели фартуки и стояли на полке колпаки. Почти профессионально повязав фартук, который ей был велик, дочка с самым важным видом надела на голову колпак, спрятала под него волосы и вышла к Валере, уперев руки в бока.

— Вот! Теперь я вижу, что ко мне пришла моя ягодка, — одобрительно кивнул Валера и повернулся ко мне. — А ты что стоишь? Вали в свой кабинет. Не надо мне тут по кухне своими шелковистыми кудрями трясти. Ребенок и тот умнее… — ворчал Валера, ножом указывая мне на дверь.

— Не давай ей ничего острого. И горячего тоже. И смотри, чтобы к горящим сковородкам не лезла.

— Ты будто дурака с дурой оставляешь, — деланно закатил Валера глаза прямо под свой поварской колпак. — Без тебя разберемся. Не в первый раз.

— Если что — звони или отправляй ее в мой кабинет.

— Ты еще здесь? Мы мясо планировали отбивать, но если ты не исчезнешь, то тебя, — Валера многозначительно покрутил в руках металлический молоточек для отбивания мяса. Настя сделала то же самое.

— Всё. Ушла, — послав им воздушный поцелуй, я вышла из кухни и на лифте поднялась в свой кабинет.

Сунув ключ в замок, поняла, что кабинет не заперт. Неужели вчера забыла закрыть?

Открыла дверь и едва не запнулась о свои же ноги, когда увидела Сашу, вальяжно восседающего в моем кресле.

Он посмотрел на меня бесстрастно. Нарочито медленно и вместе с тем небрежно прошёлся взглядом по фигуре, вынуждая машинально оправить простое белое платье.

— Руфина Анатольевна, доброе утро, — словно откуда-то издалека через толщу ваты до меня донесся голос владельца гостиницы. — Прости, что мы без стука и приглашения в твой кабинет. Просто он у нас единственный самый удобный для переговоров.

— Ничего страшного Макар Андреевич, мы всегда вам рады, — повернулась я к своему непосредственному начальнику и даже смогла улыбнуться седовласому мужчине. — Всё-таки, это ваша гостиница, вы можете себе позволить входить без стука в любое ее помещение. Хоть с ноги открывайте.

— Ну, что ты? Всего один раз было-то, — хохотнул мужчина и приобнял меня за плечи одной рукой, мягко потряс. — Вот эта девочка подняла мой гостиничный бизнес с колен, — указал на меня, будто рекламируя перед Сашей, который так и сидел в моем кресле, похоже, не собираясь его покидать. — Думал, продать по дешевке эту махину, да заняться магазинами, общепитом… автосервисом, в конце концов. А Руфина как-то, раз-раз, и убедила меня, что нужно еще попробовать. Схемы, планы мне нарисовала. Чирикала тут в этом же кабинете о прибыльности этого Титаника. И смотри-ка, не обманула ведь! Плывём! Гостишка цветет и пахнет. Уже не тот совок, что лет пять назад. Уровень! — пафосно поднял Макар Андреевич руку к потолку.

— Спасибо, Макар Андреевич. Но это не только моя заслуга. Это заслуга всего коллектива. И ваша тоже.

— А моя-то какая? — хохотнул мужчина и вернулся в кресло для посетителей.

— Ну… — протянула я загадочно, сделав вид, что задумалась. — Вы не мешали нам делать вас богатым.

— Молодец! — рассмеялся Макар Андреевич.

Я привычно оставила свой плащ на вешалке у двери. Прошла к своему рабочему столу, усиленно делая вид, что не замечаю Сашу, который теперь, казалось, заполнял не только моё кресло, но и каждый сантиметр кабинета. Он словно был везде, к чему я касалась или смотрела.

Обойдя его со спины, я положила сумку с бумагами на низкую тумбочку. Слегка перегнувшись через кресло с Сашей, оставила ноутбук на столе, чувствуя головокружение, которое захлестнуло меня, когда его запах стал более концентрированным. Меня будто снова выкинуло в парк, где он крепко прижимал меня к себе.

— Не буду вам мешать, — поспешила я к выходу, прихватив с собой только телефон.

— Стой, Руфина, — остановил меня босс и взглядом указал на кресло рядом с собой. — По гостишке у меня от тебя секретов нет. Садись, послушай.

— Вы уверены?

— Садись-садись, — закивал Макар Андреевич. — Послушаешь, как большая шишка с большого города нашу гостишку купить хочет.

— Купить? — тело с головы до ног окатило холодной водой.

Теперь понятно, почему Саша так демонстративно сидит в моем кресле.

Если он действительно намерен купить эту гостиницу, то мне в ней места точно не будет.

— Представляешь, Руфина? — продолжал улыбаться босс, глядя на Сашу. — Приехал. Весь такой молодой, амбициозный, горячий. Решил у деда бизнес отжать.

— Купить. Не отжать, — сдержано поправил его Саша.

Ну, да. Но кресло моё ты уже отжал, не купил.

— Одна петрушка, — махнул Макар Андреевич рукой. — В любом случае, последнее слово за Руфиной. Без ее согласия я ничего с гостиницей делать не стану. Даже коврик ко входу без нее не выберу.

От слов Макара Андреевичу к щекам прилил румянец. Обычно он так высоко меня не ценил. По крайней мере, в глаза он никогда не говорил мне о моей незаменимости или исключительной власти. Наоборот, только регулярно ворчал о том, что я опять придумала какую-то фигню (мягко говоря, он тот еще матершинник) и пытаюсь ему ее втюхать.

— Я не думаю, Макар Андреевич, что судьбу вашего бизнеса решать мне. Это будет только ваше решение. Я и все остальные примем его и поддержим.

— Ты, давай, на меня всё не сваливай, Руфина, — вздохнул босс и нервно дернул воротник розовой рубашки. — Я уже дед, при маразме, скоро ссать под себя начну… — цокнув, я с улыбкой закатила глаза. — Ты скажи просто «да» или «нет». Отдадим красавчику нашу «дочку» или сами продолжим ее «воспитывать» без его помощи?

При слове «дочка» на моем лбу, наверное, выступил пот. Дыхание спёрло. Я понимала и знала, что Макар Андреевич гостиницу часто называет дочкой. И уже давно к этому привыкла. Но в данной ситуации, когда здесь рядом с нами находился Саша, внимательно слушающий каждое слово, а теперь еще и держащий в руке рамку с фотографией, на которой были изображены Настя и Арина, слова о «дочке» звучали совершенно иначе.

Пришлось взять себя в руки и отстреляться сухой информацией о гостинице.

— Мы только недавно встали на надежные рельсы, Макар Андреевич. Статусность и репутация гостиницы растёт, персонал тщательно подобран, работает на высшем уровне, гостиница уже два года приносит стабильно растущий доход…

— Вот и я думаю, что такая корова самому нужна, — перебил меня Макар Андреевич и обратился к Саше, который всё это время не сводил с меня взгляда. — Ну, Александр, ты услышал наше решение. А вот по поводу развития туризма я бы с тобой обсудил кое-что. Интересно мыслишь.

— Может, кофе? — спросила я, просто надеясь уйти отсюда, чтобы отдышаться.

— Давай, — кивнул Макар Андреевич. — Кстати, поговорили о дочке, и о Насте вспомнил. Как она? Давно не видел.

— Всё хорошо, — встала я с кресла и подошла к двери. — Она, кстати, сегодня здесь со мной.

— Да ты что?! — обрадовался Макар Андреевич и тоже встал, подойдя вместе со мной к двери. — Опять у твоего психованного манерного поварёнка торчит?

— Перестаньте. Валеру хвалит весь город. Многие ради его ланчей специально к нам приезжают.

— Во времена пошли, Саня? — усмехнулся Макар Андреевич. — Я таких Валер в молодости палкой по всему городу гонял, а их сейчас хвалят. Пойдем тогда спустимся. Дед Морковка по мелкой соскучился. Заодно поговорим в почти деловой обстановке. Не будем отжимать у Руфины кабинет.

Саша, немного подумав, перевел взгляд на меня. Чему-то кивнув, встал, наконец, с моего кресла и вышел из-за стола. Поправил ворот белой рубашки и подошёл к двери. Молча открыл, пропуская меня вперед.

Под трёп Макара Андреевича мы спустились на первый этаж и дошли до нашего небольшого, но очень красивого ресторана, убранство которого многие считали дорогим и богатым.

Я пригласила мужчин присесть за самый уединенный столик и удалилась в кухню, чтобы сообщить официанту о заказе.

— Мама, смотри! — крикнула Настя, едва увидев меня. — Мы печенье делаем!

Настя ложкой подхватила тесто и тянула его до тех пор, пока у нее не выпрямилась полностью рука.

— Вкуснотища! Умница моя, — приобняла я ее и чмокнула в макушку поверх колпака. — А там Макар Андреевич в ресторане. Тебя ждёт.

— Дед Морковка! — Настя спрыгнула со стула, забыв о том, что занималась тестом.

Валера тяжело вздохнул, но не стал комментировать.

Когда Насте было два года, я впервые привела ее в гостиницу. Тогда мне ее тоже не с кем было оставить: в садике был карантин, а Арине нужно было в школу. Я привела ее с опаской, прятала за стойкой администратора и украдкой от Макара Андреевича, который тогда бывал в гостинице каждый день, водила ее в кухню покушать. Конечно, он понял, что я привела с собой на работу ребенка. И вместо того, чтобы отчитать, что плохо выполняю свои обязанности, постоянно отвлекаясь на дочь, мужчина забрал Настю в свой кабинет, заказал с водителем игрушки и вкусняшки, а меня отправил работать и не волноваться. С тех пор он и стал для Насти, а затем и для всего персонала дедом Морковка, потому что для Насти оказалось проще выговорить «морковка», чем «Макар».

Через несколько минут, сняв фартук, чтобы не запнуться об него, Настя в поварском колпаке торжественно вынесла в зал ресторана чашечку кофе на подносе специально для любимого, хоть и не родного, деда. Кстати, «дедом» его называть попросил он сам. Я долго настаивала на имени и отчестве или, хотя бы, «дядя», но Макара Андреевича не переубедишь.

— Привет, дед! — крикнула Настя на весь ресторан. Хорошо, что еще утро и посетителей практически не было.

— Привет, кнопка моя! Домовёнок наш! — а это уже Настино прозвище. Потому что в гостинице она бывает так часто, что знает абсолютно всех и всё. — Иди обниму!

Настя быстро поставила кофе со стороны Макара Андреевича и протянула руки, обхватив мужскую шею руками.

Я поставила кофе для Саши и отошла в сторону, сжав пальцами обеих рук телефон, чтобы хоть чем-то унять нервную дрожь. Он даже не смотрел на меня, а меня, всё равно, всю изнутри колотило.

— Сахар, — деловито произнесла Настя и щипцами закинула один кубик в чашку Макару Андреевичу. — И тебе, — произнесла она, потянувшись с кубиком к Сашиной чашке.

— Мне не нужно, — остановил он ее, накрыв свою чашку ладонью.

— Невкусно же, — поморщилась Настя, посмотрев Саше в глаза. — Горько.

— Мне нравится, когда горько, — ответил ей Саша, стараясь изобразить подобие улыбки.

Каким же сухарём он стал за эти годы…

— Давай мне второй кубик, Настюх. Вкуснее будет, — подбодрил ее Макар Андреевич.

— А тебе больше нельзя. Сам же знаешь, что жопа слипнется, — деловито изрекла дочка.

— Настя! — шикнула я нарочито строго, а самой стало смешно от того, как громко рассмеялся Макар Андреевич, схватившись за живот.

— Во даёт! Молодец, Настюха!

— Я сейчас вернусь. Только никуда не уходите, — тыкнула дочка маленьким пальчиком в сторону каждого из мужчин.

Те молча кивнули и проводили взглядом убегающую в кухню Настю.

— Мне бы такую внучку. А мои всё не торопятся рожать. Карьеру, видите ли, делают в столице.

— Это логично, — выронил Саша сдержано. — Прежде всего нужно суметь обеспечить себя, а потом уже решать хватит ли на ребёнка.

— Да это-то понятно, — махнул рукой Макар Андреевич. — Просто это уже старческое — хотеть внуков. Опять детских смех в доме, изрисованные или ободранные обои… Раньше думал, когда мои уже выросли, что снова добровольно на это не подпишусь, а сейчас сам же их и тороплю запросами о внуках. Совсем дед стал… Да, звезда моя? — подмигнул мне босс.

— Вы на себя наговариваете, Макар Андреевич. Ничего вы еще не дед.

— Вот. Ешь, — Настя вернулась с кухни с небольшим блюдцем с печеньем, аромат которого уже витал повсюду. Поставила печенье ровно перед Сашей и пальчиками придвинула его ближе, когда Саша никак не отреагировал на угощение. — Кушай-кушай. А-то пьёшь горький кофе. Невкусно же. А печенье вкусное. Я сама стряпала. Вкусно. Честно-честно.

— Спасибо, но я не голоден, — с легкой улыбкой ответил ей Саша и пригубил свой кофе.

— Да ты не бойся. У тебя жопа не слипнется. Ты же в кофе сахар не добавлял. Так что тебе печенье можно, — настояла Настя, придвинув блюдце еще ближе к нему.

Переступив через себя, я наклонилась к Сашиному уху и тихо произнесла.

— Съешь хоть одну, — от знакомого мужского аромата снова закружилась голова. Саша слегка повернул ко мне голову и заглянул в глаза. Очень близко и очень прямо. — Пожалуйста, — выдохнула я едва слышно.

Саша вновь вернул внимание к Насте. Несколько секунд посмотрел ей в глаза и, наконец, взял одно печенье с края блюдца.

— Вкусно, — сказал он, чуть надкусив.

— Приятного аппетита! — широко улыбнулась Настя.

— А мне-то можно печенье? — вопросил Макар Андреевич.

— Только одну. Самую маленькую. Вот эту, — выбрала Настя и вложила ему в ладонь печенье.

— Копия жена моя. Что дома жру ограничено, что у себя в гостишке, — хохотнул босс.

Мужчины разговаривали около двух часов в углу ресторана. Меня больше не звали и не просили что-либо прокомментировать. Почти всё это время рядом с ними крутилась Настя, навязывая и принося те блюда, которые сама готовила.

К моему облегчению, Саша больше не отказывался от того, что она подавала. Просто кивал и соглашался, чтобы избежать волну аргументов, которой Настя может снести.

А в один из моментов, когда я в очередной заглянула в кухню и не нашла там Настю, Валера сказал, что она ушла в зал со своим перекусом.

Я хотела узнать, чем именно она решила перекусить, но застыла в проходе в кухню, так и не дойдя до столика.

Настя сидела рядом с Сашей. Не с Макаром Андреевичем, которого знала уже очень давно, а с Сашей, которого кормила с ложечки своим пирожным, пока тот что-то активно рассказывал моему боссу.

Саша не отворачивался, не пытался избежать контакта с моей дочерью, и, кажется, позволил себе стать её игрушкой на короткие минуты. Он послушно открывал рот, когда Настя подносила ложку с очередной порцией сладости, и даже не раздражался, что его отвлекают от разговора. Слегка поворачивал в ее сторону лицо, когда она утирала его губы и щетину салфеткой от крема.

— Ягодка серьёзно взялась пожалеть дядю, — встал за моей спиной Валера, появление которого я не заметила бы, если он не заговорил.

— В смысле? Почему «пожалеть»?

— Сказала, что он такой злой и не улыбается, потому что ему много лет не давали сладкого. Откармливает, — кивнул он в сторону столика, шумно вздохнув. — Уже второе пирожное в него закидывает. А до этого печенье — два блюдца.

К горлу подступил ком. И снова в обычных словах я слышала скрытый смысл, понятный только мне.

«Ему много лет не давали сладкого. Откармливает». Глядя на то, как дочка коммуницирует с Сашей, я слышала эту фразу совсем иначе: «Ему много лет не давали знать о дочери, и теперь сама дочь «откармливает» его своим вниманием». Совсем крошечная девочка делает то, что много лет не в состоянии сделать взрослые. Хотя уже давно должны были хотя бы намекнуть.

— Солнце, просыпайся. Нам скоро ехать домой.

Сидя на корточках у небольшого диванчика в своем кабинете, я гладила дочку по плечу и смотрела в окно на разгорающийся закат. Рыжие всполохи, словно горела сама планета, окрашивали редкие облака на высоком небе, давая понять, что завтра снова будет жарко.

— Настя, — потрясла я дочку чуть сильнее и подалась вперед, чтобы поцеловать нежную мягкую щечку.

— Неси меня. Я устала, — барыня обвила мою шею руками и, обмякнув, ждала, когда я подниму ее и понесу.

Она уже четыре дня ходила со мной на работу и, кажется, её это на самом деле начало утомлять.

— Настя, ну, ты же уже тяжелая.

— Это потому, что я сегодня много работала.

Дочка, вообще, не собиралась открывать глаза, как и отпускать мою шею. Пришлось смириться.

Подняв ее на руки, я перехватила Настю поудобнее, позволив ей обхватить мою талию ногами. Прихватив с собой дамскую сумочку и сумку для ноутбука и бумаг, я вышла из кабинета, с трудом закрыла его на ключ и только в лифте, прижавшись спиной к стене, смогла расслабиться и выдохнуть.

Судя по тому, как Настя на мне обмякла, она уже не прикидывалась, а действительно спала.

— Хитруля ты моя, — шепнула я. Уткнулась носом в темные волосы и, прикрыв на мгновение глаза, глубоко вдохнула.

Вот он — мой маленький источник силы, мой вечный двигатель, не дающий мне прокиснуть в болоте боли и сомнений в себе. Она, как маяк, на свет которого приду даже в самый страшный шторм. Ради неё я готова пройти любой ад. Готова не спать, не есть, лишь бы только у нее было всё.

А в моменты, когда у чувствую, что у меня нет больше сил ни на что, что я больше не выдержу давления жизненных обстоятельств, мне достаточно просто прижаться к дочке лицом, вдохнуть ее запах и снова вспомнить ради чего я готова снова и снова сворачивать горы.

— Оп! — сказала я тихо, когда лифт остановился на первом этаже. Створки лифта разъехались и выпустили нас в просторный холл, где за стойкой в рабочем ноутбуке девочка-администратор что-то очень активно печатала.

Чуть пройдя вперед, я поняла, что мне нужно позвонить. У крыльца отеля не было видно машины Дениса. Мы еще в обед договаривались, что он за нами заедет, но пока его видно не было.

Девочка-администратор подняла на меня взгляд и мило улыбнулась, подчеркивая, что заметила меня и мою дочь на моих руках.

— Вам чем-нибудь помочь, Руфина Анатольевна? — спросила она, прекратив печатать.

— Нет, Алёна. Спасибо, — улыбнулась я ей уголками губ. — Не обращай на нас внимания. Мы уже уходим.

— Хорошо, — смутилась она и продолжила печатать, проверив, на чем остановилась.

Кое-как, удерживая Настю и сумку для ноутбука, я достала из сумочки свой телефон и тут же его выронила.

— Чёрт! — ругнулась я себе под нос и попыталась присесть так, чтобы не уронить ни дочку, ни сумки, ни себя.

— Сейчас, Руфина Анатольевна! — спохватилась Алёна, застопорившись, похоже, из-за того, что за стойкой была босая.

Поэтому, пока она в спешке пыталась надеть туфли, я уже успела присесть и почти дотянулась до своего телефона за мгновение до того, как его кто-то поднял раньше меня.

Резко вскинув взгляд, я обнаружила нависающего надо мной Сашу. В свободной светлой рубашке навыпуск, в простых голубых джинсах и белых кроссовках он мало походил на бизнесмена, который сделал моему боссу выгодное предложение, благодаря которому в нашу гостиницу должен увеличиться поток туристов на особых условиях. Он напоминал обычного нашего постояльца, снимающего лучший номер, чтобы как следует в нём отоспаться.

— Спасибо, — улыбнулась я и забрала телефон из его протянутой руки.

Дело осталось за малым — теперь, так же, как и села, мне нужно попытаться встать.

На каблуках, в платье… Зачем я, вообще, присела?

Стараясь не смотреть на Сашу, я собрала последние силы, что у меня были, и начала свой нелегкий подъем, боясь, либо выронить дочку, либо опрокинуться вместе с ней назад, когда она меня перевесит.

Тяжелый и явно очень безрадостный вздох последовал откуда-то сверху, а потом меня и Настю обхватили сильные руки, с легкостью подняв на ноги.

— Спасибо, — повторила я, как попугай, будто другого слова не знала.

Мужские руки исчезли с моей талии так же быстро, как оказались на ней.

Всего на секунду наши с Сашей взгляды встретились, а затем телефон в моей руке зазвонил.

Денис.

Саша тоже увидел, кто мне звонит. Снова сделавшись хмурым, он убрал руки в карманы джинсов и, повернувшись в сторону ресторана, пошёл туда.

— О, Сань! Вот ты где! — голос Макара Андреевича пронесся по всему холлу. — Ну, идём? Еще немного отметим наше общее дело, да по домам пора. Моя уже седину мне выдергивать начала.

На звонок я отвечать не стала, так как увидела, что к крыльцу подъехал Денис и почти сразу вышел из машины, открыв заднюю дверцу для того, чтобы уложить спящую Настю на задний ряд кресел, и быстро взобрался на крыльцо, на которое я уже вышла.

— Прости. Задержали, — сказал Денис бегло. Забрал у меня сумки, наверняка, подозревая, что Насте не понравится, что ее спящую передают из рук в руки, и придержал дверцу, пока я укладывала Настю на сиденье. — Надеюсь, ты недолго с ней на руках простояла?

— Нет. Мы только что из кабинета. Спасибо, что приехал, — положив руку Денису на плечо, я потянулась к нему и мягко поцеловала в губы.

— Ради такого «спасибо» стоило бросить все дела, — улыбнулся Денис и, обхватив мою талию руками, прижал к себе и уже сам прильнул к моим губам.

Пытаясь вложить в этот поцелуй чувства, я никак не могла избавиться от ощущения чужого присутствия рядом. Будто есть кто-то третий, кто наблюдает за мной со стороны с тяжелым взглядом.

— Поедем, пока Её Величество не проснулась? — я отстранилась первая.

Обошла машину, подошла к пассажирской двери и, коснувшись ее ручки, на мгновение зависла, когда бездумно скользнула взглядом по гостинице, и в открытом окне ресторана увидела Сашу, пускающего сигаретный дым в окно.

Холодный прищур карих глаз был сосредоточен на мне.

Он видел наш с Денисом поцелуй.

Стало неловко. По коже рук пронеслись мурашки. Пульс ускорился в разы, начало мутить.

Стыдливо опустив глаза, я нырнула в салон машины, словно надеясь таким образом спрятаться от его пронизывающего насквозь взгляда.

Почему мне стыдно? Почему он заставляет меня испытывать неловкость из-за чувств к другому мужчине? Мы друг другу давно никто.

Денис тронулся с места, оставив злосчастную гостиницу с открытым окном позади.

Чтобы отвлечься от тяжелых мыслей, мечущихся в голове, я повернулась к заднему ряду кресел, где спала Настя. Теплая улыбка коснулась моих губ.

— Ты купил Насте подушку в виде сердца с руками?

— Подумал, что ей понравится, — скромно улыбнулся Денис, поведя плечом.

— Похоже, ей даже во сне нравится, — усмехнулась я, глядя на то, как дочка во сне обняла плюшевое сердечко с ручками.

Сашино присутствие в гостинице сошло на нет. От Макара Андреевича я узнала, что он уехал, чтобы решить некоторые формальности относительно их общих дел. К счастью, меня в свои дела они вовлекали минимально. Макар Андреевич будто чувствовал, что мне морально и физически тяжело находиться рядом с Сашей, поэтому практически всё взял на себя, прикрываясь тем, что ему будет полезно появляться в своей гостинице не только в день зарплаты.

Наверное, впервые за почти три недели с момента, когда я увидела Сашу в номере с журналисткой, я смогла вдохнуть без тревоги. А сегодня утром Арина намекнул на то, что она с Настей тоже очень хотели бы выдохнуть без моей опеки. Согласна. Эти недели я, действительно, перегнула с опекой, боясь, что мой выстроенный мир, сосредоточенный вокруг моих девчонок, может рухнуть.

— Иди… куда-нибудь, — махнула Арина рукой и приобняла Настю, чтобы показать мне, что мультики лучше всего смотрятся тогда, когда меня рядом нет.

— Да, мама, иди погуляй. Пока я добрая, — маленький злодей широко улыбнулся.

— И куда я пойду?

— Тебе рифму брякнуть, или сама решишь, куда пойти? — нервно глянула на меня Арина. — Всё. Иди. Мы уже взрослые, за нами не нужно убирать, мыть, стирать. А приготовить мы и сами что-нибудь можем. Тем более, ты вчера в очередной сошла с ума и настряпала тазик пирожков. Иди, Ру, правда, развейся.

— Меня выгоняют из дома, — я театрально вздохнула, хныкнула, приложила ладонь ко лбу, но девочки лишь слегка отклонились, чтобы им телевизор было лучше видно. — Ну, и ладно. Ну, и пойду.

Никто меня останавливать не стал. Наоборот, мои девчонки с облегчением выдохнули. Кажется, я действительно им надоела. Пора ослабить цепи.

Упав на постель в своей комнате, я взяла телефон и набрала Дениса. Спустя четыре гудка он ответил.

— Да, Ру.

Фоном слышались мужские голоса и что-то схожее со звоном бокалов и вилок.

— Привет. Кажется, я невовремя? — улыбнулась я виновато, будто он мог меня видеть.

— Ты не можешь быть невовремя. Я всегда тебе рад, — в его низком чуть приглушенном голосе слышалась улыбка. Заразительная.

— В таком случае, ты не будешь против, если я к тебе приеду? Прямо сейчас.

— Я всегда только «за». Ключ в почтовом ящике. Оставил на тот случай, если ты захочешь приехать, когда меня не будет.

— Тебя нет дома? Тогда я, наверное, лучше подожду твоего возвращения, потом приеду…

— Я уже заканчиваю. Еще полчаса, и, думаю, можно будет откланяться.

— Если это что-то важное, то не торопись.

— Небольшой ужин без галстуков. Подпишем пару бумаг со страховой и разъедемся.

— Ну, тогда хорошо. Где, говоришь, ключ? — игриво протянула я и прикусила нижнюю губу, улыбнувшись.

— В почтовом ящике. Постараюсь побыстрее закончить. Целую, — нежно произнес Денис последнее слово.

— Целую, — шепнула я в ответ и закончила разговор.

Немного подумав, сходила в душ, надела новое белье, простые светлые джинсы и толстовку. Послала своим девчонкам воздушный поцелуй, который приняли с эмоциями на лице из разряда: да-да, вали уже.

В почтовом ящике, который у Дениса отрывался и закрывался от небольшого усилия, я нашла ключи от его квартиры. Поднялась наверх, открыла дверь и ощутила, как меня обволокло запахом парфюма Дениса. Он всегда брызгает на себя духи перед выходом у самого порога, из-за чего, входя в его квартиру, сразу ощущаешь его аромат.

Везде чисто, прибрано, на полках не скоплена пыль (еще немного, и я начну комплексовать из-за того, что кажусь сама себе неряхой на его безупречном фоне). На кухонной плите стоял недоеденный Денисом омлет.

Прошло почти два часа с момента, как я оказалась в квартире Дениса, но его самого всё ещё не было. Из последнего звонка я поняла, что на выходе из ресторана он встретил какого-то своего однокашник и вынужден был остаться еще немного, чтобы с ним пообщаться.

Закат солнца был давно позади, время подходило к полуночи. Мне надоело сидеть в гостиной на диване перед телевизором. Дениса всё ещё не было. названивать ему, чтобы узнать, где он и когда приедет мне не хотелось. Я не из тех истеричек, которые любят контролировать каждый шаг своего мужчины. Я не чувствую себя несчастной и никчемной, когда его нет рядом. Зато сегодня я точно чувствую себя отдохнувшей. Не каждый день и даже не каждый год мне выпадает возможность побыть наедине с собой, чтобы рядом никто не топал маленькими ножками или скучающе не вздыхал.

Наверное, девчонки были правы — нам, и правда, нужно было отдохнуть друг от друга хотя бы один вечер.

Со спокойной душой я переоделась в футболку Дениса и развалилась на его огромной постели. Нужно однажды раскошелиться на такую же. Оно того стоит.

В два часа ночи меня разбудил звук открываемой двери. Последовал шёпот. Стало ясно, что Денис вернулся не один.

Сев в постели, я очень сильно напряглась. Если он забыл обо мне и привёл в свой дом другую, то я… А что я? Ничего. Просто уйду. От мысли о том, что он может привести в свой дом другую, у меня не закипела кровь и не пошли круги перед глазами. Скорее всего, я просто пожму плечами и уйду, понимая, что это небольшое приключение закончилось. Вряд ли я стану рвать на себе волосы или корить за что-то Дениса. Иногда меня посещает ощущение того, что я занимаю место той другой, которая действительна достойна быть рядом с Денисом и испытывать к нему гораздо более глубокие чувства, чем уважение, симпатия и физическое влечение.

Дверь в комнату приоткрылась, впустив внутрь свет из кухни, и, стараясь быть неслышимым, в комнату вошёл Денис.

— Прости, Ру, — шепнул он и сел на край кровати, уткнувшись лбом в мои колени. — Засиделся. Перебрал. Виноват.

— Ты не один?

— С однокашником. Ты не будешь против, если он переночует в гостиной? Завтра рано утром он исчезнет, ты его даже не заметишь.

— Это твоя квартира, Денис, — улыбаясь и умиляясь тому, как широкоплечий взрослый мужчина с совершенным телом виновато уткнулся лбом в мои колени, я запустила пальцы в его волосы и аккуратно их пригладила. — Эй, не усни там.

— Я здесь жизнь прожить готов, — шепнул Денис. Шумно втянул носом воздух, словно вдыхай аромат и поцеловал мои колени через одеяло. — Я сейчас. Подушку Сане дам.

Что-то внутри меня дернулось, но быстро успокоилось. Имя Саша, к сожалению, не такое уж редкое, как мне хотелось бы.

Денис вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Вновь послышался шёпот. Мужской. Два мужских шепота и их тихие неразборчивые смешки.

Через несколько минут, погасив свет во всей квартире, в комнату на цыпочках вошёл Денис. Неуклюже снял с себя одежду, оставив ее на стуле и забрался ко мне под одеяло, скромно уткнувшись лбом между моим лопатками.

— Я обнять тебя хочу, — шепнула я, когда поняла, что он не даёт мне повернуться к нему.

— Я воняю, Ру. Я сегодня столько всякого дерьма выпил. Лучше будет, если я в твою сторону даже дышать не буду.

— От вас двоих, всё равно, уже по всей квартире запах блуждает. Мне кажется, что я уже сама немного пьяненькая.

Тихо хохотнув, я повернулась к Денису и обняла его за голову, когда он, чуть спустившись ниже, чтобы не дышать мне в лицо, задрал на мне футболку и уткнулся носом в обнаженный живот.

— Обнимай крепче. Может, завтра меньше будет болеть, — шепнул Денис, погладив меня по руке, обнимающей его.

— Судя по интенсивности запаха, никакие обнимашки не спасут твою голову.

Денис страдальчески простонал и накрыл голову одеялом, сильнее вжавшись лицом в мой живот и обняв бедра.

Как ни странно, я смогла уснуть практически так же быстро, как Денис. Вероятно, напряжения последних недель и того факта, что меня выдернули из довольно крепкого сна, оказалось достаточным для того, чтобы я не лежала в темноте, часами глядя в стену.

Рано утром я проснулась от того, что кто-то возился на кухне. Не глядя, провела рукой по постели рядом с собой и поняла, что проснулась одна. А по запаху свежесваренного кофе сразу стало ясно, чем именно Денис занят на кухне.

Проверила телефон на наличие звонков и смс от девчонок, но всё было тихо. Они ничего не сломали, не уронили и, похоже, намерены сегодня спать до обеда. Зная Арину, она точно именно так и сделает, с удовольствием сбив Настин режим дня. Ну, и пусть! Выходной так выходной.

Скинула с себя одеяло, поставила ступни на пол и прочесала пальцами волосы. Потянувшись, зевнула и на цыпочках пошла в кухню, боясь разбудить однокашника, который мог до сих спать.

Выглянув из комнаты, увидела, что диван в гостиной пуст. Помятая подушка и плед свидетельствовали о том, что кто-то здесь, всё-таки, ночевал.

Прошла в кухню и увидела зад, обтянутый серым махровым полотенцем. Сложившись пополам, Денис держался за голову, опираясь локтями о столешницу гарнитура.

В ванной шумела вода. Стало ясно, что однокашник всё ещё здесь. И мне, желательно, побыстрее чмокнуть, наверняка, мучащегося от головной боли Дениса, и убежать обратно в комнату, раньше, чем из ванной выйдет его однокашник и застанет меня в короткой футболке, едва прикрывающей зад.

Я выспалась, настроение почти игривое. Почему бы им не заразить Дениса? Может, головная боль перестанет казаться для него столь мучительной?

— Опа! — шепнула я, напрыгнув на широкую спину, и крепко обняла руками. Блаженно зажмурив глаза, оставила легкий поцелуй между лопаток. — А мне кофе нальёшь? — спросила я.

Мужской торс подо мной на мгновение напрягся, выпрямился.

И тут я поняла, что совершила ошибку.

— Сахара — две ложки? Как обычно? — спросил Саша, положа свои ладони поверх моих рук, его обнимающих.

Одёрнув руки, как от огня, я отскочила назад и остановилась, когда задом уперлась в обеденный стол, едва не сев на него.

— Саша?! Какого…?! Ты что здесь делаешь? — прошипела я, с опаской покосившись на дверь ванной, за которой всё ещё шумела вода.

— Кофе пью, — ответил абсолютно ровным тоном, будто каждое утро пил кофе на кухне Дениса.

Оперевшись бедром о столешницу гарнитура, скрестил ноги в лодыжках и пригубил горячий напиток. Спокойный взгляд карих глаз скользнул по моим ногам к краю футболки Дениса и, наконец, сосредоточился на моём лице.

— Ты понял, о чем я? — злилась я. — Зачем ты здесь?

— Давно не видел друга, — пожал Саша равнодушно плечом. — Это проблема?

— Серьёзно?! Ты видел его уже дважды и ни разу не подошёл. Что изменилось?

— Подошёл он, — спокойно выронил Саша и снова отпил немного кофе. — Опять же, это проблема?

— Ты… ты ему что-нибудь рассказывал? О нас… — спросила я чуть тише. Мне нужно было понять, как вести себя с Сашей, когда к нам выйдет Денис.

— О нас? О каких «нас»? — выгнул Саша темную бровь. В уголке его губ притаилась насмешка. — Между нами было что-то такое, о чем я должен ему рассказать?

— Нет. Не было. Для тебя — не было, похоже, — ответила я сухо.

Оттолкнулась от стола и неспешно вернулась в комнату.

Закрыв за собой дверь, прижалась к ней спиной. Прикрыла глаза и плавно выдохнула, будто все это время задерживала дыхание.

Не бывает таких совпадений. Или бывает?

Хотя, в чём смысл? Сомневаюсь, что Саше хоть на секунду стало интересно, с кем я сплю. Да и зачем ему это? За две встречи он и так понял, с кем я встречаюсь. Вряд ли ему захотелось поразглядывать мою жизнь под микроскопом.

Скорее всего, дело, действительно, в Денисе, который на самом деле очень внимательный человек и друг. И если они с Сашей дружили в школьные времена, то, наверняка, Денис не смог пройти мимо Саши просто так, отделавшись холодным кивком, рукопожатием или пресным разговором. И, скорее всего, притащите Сашу в квартиру была именно его инициатива, а не Сашина.

Нужно просто взять себя в руки и принять тот факт, что в небольшом городке у нас может быть очень много общих знакомых.

Надев джинсы и свою толстовку, я собрала волосы на макушке в пучок и вышла, наконец, из комнаты.

У кухонного окна спиной ко мне в полотенцах на бедрах стояли Саша и Денис. Оба неспешно отпивали кофе и смотрела вдаль открытого окна, показывая на какие-то объекты.

Сердце моё упало в носки, когда, прижавшись спиной к холодильнику, я поняла, насколько они похожи. Почти одинаковый рост, схожее телосложение и даже длина черных волос почти идентична.

Неужели я специально на подсознательном уровне выбирала себе Сашину копию? Быть такого не может! Я помнила его фигуру, когда он был на восемь лет моложе. И тогда он не был таким… большим, не имел бицепс шириной с мою талию, и волос на груди у него тогда тоже не было. Он был, скорее, суховат, нежели раскачен, хоть и имел дело с постоянными хоккейными тренировками.

— Ру, — выдохнул Денис виновато, заметив, что я уже здесь. — Прости. Мы, наверное, тебя разбудили?

— Нет, — улыбнулась я натянуто. — Я сама проснулась. По привычке, как на работу.

Денис оставил кружку с недопитым кофе на столе и подошёл ко мне. Обнял одной рукой за плечи, притянув меня к своему обнаженному торсу. Машинально положила ладонь на его торс и тут же почувствовала, как ее буквально прожгло Сашиным взглядом.

— Руфина, — представил меня Денис Саше. — Моя девушка. Моё спасение, — выдохнул он последние слова и уткнулся носом в мою макушку, вдохнув полной грудью запах. — Сразу жить хочется. А это, Ру, Саня. Мы с ним учились в параллельных классах, жили в одном посёлке и натворили кучу всякой дичи по молодости.

— Приятно познакомиться, — кивнула я, натянуто улыбнувшись

Саша в ответ лишь холодно кивнул, заострив на мне нарочито спокойный взгляд.

— Ру, — обратился ко мне Денис, зарывшись носом в волосах за ухом, а я всё продолжала смотреть неотрывно в Сашины глаза, как и он в мои. — Я помню, что обещал тебе сегодня урок вождения, но, кажется, я до вечера вряд ли потяну что-то тяжелее лежания на диване. Может, вечером на старый полигон?

— Я… Я забыла сказать, — спохватилась я, слегка отклонившись от Дениса. — Мне написали девчонки, просят, чтобы я сходила с ними на аттракционы. И, желательно, с утра, чтобы народу не было. Так что я бы тоже сегодня не смогла поехать с тобой на вождение. Прости. Но я, думаю, ты прекрасно проведешь время с другом детства…

— Ему тоже пора ехать. Матушка звонила, волнуется… — поморщился Денис и схватился за желудок. — Всё-таки, та бутылка без опознавательных знаков была лишней, — сказал он и резко побежал в ванную, откуда донеслись не самые приятные звуки.

Чтобы не стоять под пристальным Сашиным взглядом, я пошла в прихожую, где перед большим зеркалом распустила волосы и снова собрала их в пучок. Совершенно бесполезное занятие, но зато оно дает мне возможность избежать контакта с человеком, который уже несколько минут смотрел на меня как на ничтожество.

Денис вышел из ванной ровно в тот момент, когда я вернулась в прихожую. Держась за живот и тяжело дыша, он был совершенно белым.

— Может, врача? — предложила я, обхватив его лицо ладонями.

— Бесполезно. Мне просто нужен сон. До вечера посплю и всё пройдёт, — ответил Денис, мягко сжав мои запястья. — Прости, что испортил выходной.

Похоже, он до сих пор был немножко пьян.

— Ничего страшного. Если хочешь, я могу остаться с тобой.

— Нет, Ру. Лучше повеселись с девчонками на аттракционах. И вот еще, — Денис протянул руку и достал с холодильника шоколадку, вложив ее в мою ладонь. — Ты же любишь по утрам сладкое.

— Спасибо, — выронила я с улыбкой, сделав вид, что искренно обрадовалась белому шоколаду, который ненавижу. Денис не виноват. Просто я ему еще не говорила, что не люблю его и думала, что до этой плитки еще нескоро дойдёт очередь.

— За мной приехала машина. Могу подбросить до парка аттракционов, — с деланной улыбкой Саша отыгрывал настоящего хорошего друга, предлагая помощь девушке друга.

— Спасибо, Сань, — облегченно выдохнул Денис и обратился ко мне. — Саня тебя подвезет. Ты не против?

Против!

— Наверное, это будет не очень удобно, — постаралась и я казаться дружелюбной. — На автобусе быстрее и проще.

— Ничего сложного. Парк аттракционов по пути, — произнес Саша. — Или тебя что-то смущает, Руфина?

От того, как он отчеканил моё имя почти по слогам, у меня скрипнули сжатые зубы.

— Ничего не смущает. Если тебе действительно по пути, то можешь подвезти. Но я не настаиваю.

— Я оденусь и поедем, — как начальник бросил Саша. Прошёл в ванную, прихватив свои вещи и вышел через минуту.

В прихожей они с Денисом провожали друг другу долгими рукопожатиями, шуточками, обещаниями как-нибудь повторить вчерашний и даже приобнялись напоследок.

Когда я чмокнула Дениса в губы, он старался не дышать, поэтому поцелуй вышел быстрым и смазанным.

В подъезде я сразу поняла, что в лифте с Сашей точно не поеду. Это будет пытке подобно. Поэтому предпочла спуститься по лестнице, чувствуя затылком, как Саша следовал за мной.

Улица встретила нас ярким летним солнцем. Хоть и было прохладно, но, всё равно, ощущалось, что сегодня весь день вновь будет жара.

Ровно напротив подъезда стоял черный внедорожник, который своим задом подпирал какой-то парень, уткнувшийся в телефон. Увидев меня, выходящую из подъезда, а следом Сашу, он отвлекся от телефона, поднял очки на лоб, а вместе с ним и брови.

— Александр Михайлович, у меня глюки? — спросил парень, поглядывая на меня.

Не понимая, к чему клонит этот парень, я закинула шоколадку в небольшую сумочку и приготовилась идти к автобусной остановке.

Побыли милыми друзьяшками перед Денисом, и хватит. Без него продолжать этот спектакль необязательно, как и ехать с Сашей в одной машине.

— Ключи давай, — сказал Саша строго.

— А я? — растерялся парень.

— Пешком дойдешь. Ключи.

— Друзей на тёлок не меняют! — этот парень явно дразнил Сашу.

— Лёха, — нарочито спокойно выдохнул Саша и в его руке тут же оказались ключи от машины. — Садись, — Саша открыл для меня пассажирскую дверцу и молча ждал, когда я соизволю сесть.

— Спасибо, но я лучше на автобусе.

Я специально попятилась в сторону автобусной остановки, чтобы дать Саше понять, что не горю желанием ехать с ним в одной машине. И ему необязательно выполнять просьбу Дениса.

— Руфи… на, — произнес Саша отрывисто, сначала назвав меня привычным для него именем, но потом, похоже, опомнился, что больше так меня называть не может. Или не хочет. — Садись. Я обещал другу, что подвезу его девушку.

— Чё?! — фальцетом спросил его помощник Лёха, который никуда не спешил, наблюдая за нами, как за сценой в кино.

— Спасибо, но…

— Садись, — строго оборвал меня Саша. — Не бойся, доедем молча. У меня нет ни сил, ни желания для разговоров.

Несколько секунд поколебавшись, я, всё же, сделала шаг в сторону Сашиной машины и села там, где для меня была открыта дверь.

Саша перебросился ещё парой фраз со своим… водителем? и сел за руль. Ни разу не посмотрев в мою сторону, завел двигатель и вырулил с парковки.

Его молчания хватило на десять минут. За это время я лишь раз нарушила тишину, назвав свой адрес.

— И давно ты полюбила белый шоколад? — спросил Саша, продолжая смотреть на дорогу.

Я опустила взгляд на сумочку, из которой торчал уголок плитки.

— С тех пор, как начала встречаться с Денисом. Это проблема? — ответила я в его духе.

Уголок Сашиных губ дёрнулся в неясной улыбке. Стало ясно, что он ничего мне не ответит. Поэтому я вновь отвернулась к боковому стеклу, продолжая разглядывать город так, будто впервые его видела.

В какой-то момент я поняла, что мы едем совсем не по тому адресу, который я называла ранее.

— Куда мы едем?

— Ты вроде хотела урок вождения.

— Хотела. Но не с тобой, — отчеканила я как строгая училка, а сама сжала в кулаки ремень сумки, чтобы не выдать дрожь.

— А поедешь со мной, — мельком посмотрел на меня Саша и снова перевел прямой взгляд на дорогу.

— У тебя своих дел нет? — хмыкнула я и скрестила руки на груди. Специально вперила взгляд в его профиль, чтобы не смел расслабляться и забывать, что я злюсь. — По-моему, ты еще не всю недвижимость в этом городе взял под своё крыло. Ты присмотрись. У нас помимо гостиницы есть еще крупный ресторан в центре города и торговый центр. Мало ли. Вдруг тебе они тоже понадобятся. Видишь, сколько у тебя еще дел впереди.

— Все мои дела могут подождать пару часов. Оказывается, я не до конца научил тебя когда-то вождению.

— Ты учил меня на механике, которая мне не пригодится. А Денис учит меня на автомате, которым я и планирую пользоваться. Так что прости, Саш, но твои уроки мне вряд ли пригодятся.

— Как видишь, у меня автомат, — бросил он беглый взгляд на микро рычаг на панели. — Зато мне твои уроки в жизни очень пригодились.

— Какие уроки? — нахмурилась я. — Не припомню, чтобы я тебя чему-то учила.

— Один урок ты мне, всё же, преподала. За минуту до конца наших отношений, — выронил Саша небрежно, больше на меня не посмотрев.

Оставил меня вариться в собственном соке, в очередной раз напомнив мне о моей мнимой продажности.

Идиот!

Я тоже хочу злиться. И злилась! Сколько раз я мысленно его ругала за то, что он так легко поверил тому, что у меня может быть другой? Сколько раз я обещала себе ненавидеть его за то, что он так просто принял и поверил тому, что я могу лечь под кого угодно только из-за денег?

У меня тоже накопились к нему вопросы и сомнения, но вина за то, что я его обманула и многое утаила, заставляет меня молчать.

Вот и сейчас я снова прикусила язык.

В тишине и абсолютном молчании мы выехали за город на старый полигон. Бетонные плиты, которые здесь служили асфальтом, уже начала разрушать природа. Тонкие стебли цветов прорывала, казалось, нерушимую твердь и цвели в своё удовольствие, нежась под ярким летним солнцем.

— Выходи и садись за руль, — бросил Саша. Первым вышел из машины. Не закрывая дверь, обошёл капот и открыл дверь с моей стороны. — Садись за руль, — кивнул он и отошёл в сторону, чтобы я вышла.

Столько лет прошло, а каждая клетка моего тела всё так же трепетно реагирует на его властный тон и тихий, но уверенный низкий голос.

Но внезапно во мне проснулся бунтующий подросток.

Раскомандовался!

Закинув сумочку назад, я просто перелезла с одного сиденья на другое. Устроившись за рулём, захлопнула дверь и обратилась к Саше:

— Тебя долго ждать?

Он лишь повел бровью и неспеша сел в пассажирское кресло, тоже закрыв дверь.

Я начала копошиться с сиденьем, выискивая рычаги, чтобы придвинуться ближе к рулю и поднять себя выше.

Подперев щеку рукой, Саша молча наблюдал за моими безуспешными попытками нащупать хоть что-то. Но за всё время мне удалось только багажник открыть.

— Не хочешь начать урок с регулировки кресел в своём танке? — спросила я излишне нервно.

Саша шумно вздохнул и молча подался вперед, заставив меня вжаться спиной в кресло и прижать руки к животу. Но всё равно, стараясь избежать соприкосновения наших тел, я коснулась кончиком носа его шеи, и тугой спазм сковал низ живота.

Его запах… Боже, как же маняще пахнет его кожа. Кажется, с годами его особый запах стал только насыщеннее, гуще и притягательнее.

Саша практически обнимал меня и слегка наваливался, чтобы нащупать кнопки под сиденьем. А я уже сто раз пожалела о том, что поддалась его власти и согласилась на этот идиотский урок.

Пришлось закрыть глаза и отвернуться в сторону насколько это было возможно, чтобы начать хоть сколько-нибудь соображать и не забывать о том, ради чего мы здесь. Одни. В чистом поле. Без свидетелей и помех извне. В этом месте даже связь плохо ловит.

— Ну, давай. Показывай, что ты умеешь, — повелительно махнул Саша рукой и откинулся на спинку своего кресла. — Заводить-то хоть умеешь? С места трогаться?

— Ой, а что это за штучка? Руль? — хлопаю я нарочито глазками, а потом закатываю их, наверное, синхронно с Сашей.

Собравшись духом, я оглядела панель и поняла, что «начинка» Сашиной машины не сильно отличается от машины Дениса.

Запустила двигатель, поставила на «D» и тронулась с места, почти сразу затормозив.

Саша резко подался вперед и едва не врезался носом в панель.

— Какого?!.. — выдохнул он, тряхнув головой.

— Упс! — выронила я совершенно наигранно. — Педальки проверяла. Работают, — мои губы расплылись в едкой ухмылке, говорящей о том, что я совершенно не жалею о содеянном.

Уголки Сашиных губ дрогнули, но он тут же предпочел отвернуться к окну и… пристегнулся.

— Жалко капы с собой нет, — пробормотал он себе под нос.

— Еще один такой намёк и тебе не поможет даже подушка безопасности, — произнесла я, снова тронувшись с места.

— И чему тебя учить? — хмыкнул Саша, наблюдая за моим вождением. Было видно, что у него раскалывается голова от похмелья, но пока он не пытался дать дёру. — Ты всё умеешь.

— Умею, — согласно кивнула я, входя в очередной поворот. — Мне просто нужна практика. Ну, и чтобы никто не жужжал под руку. Ты, кстати, с этим отлично справляешься.

— Проще говоря, тебе просто нужна тачка, чтобы ты могла ездить.

— Проще говоря, да. Но для начала навык вождения и права.

Я остановила машину, заглушила двигатель, убедилась, что машина никуда сама не поедет и потянулась к заднему сиденью за сумочкой. Шоколадка в своей упаковке уже была мягкой. Я и сама в этой жаре чувствовала себя курицей-гриль. Пришлось отложить ее на несколько секунд на панель и порыться в сумочке в поисках обезболивающего, которое, помню, оставалось после недавнего приступа мигрени на фоне бессонницы из-за появления в городе Саши.

Какая ирония: таблетки от головной боли из-за Саши понадобились теперь самому Саше.

— Вот, держи, — протянула я ему блистер. — Выпей сразу две. Может, легче станет.

Саша неопределенно повел бровями. Задумался, глядя на таблетки, и, всё-таки, решился, забрав у меня обезболивающее.

Я снова потянулась к заднему сиденью, помня, что-то только что видела там маленькую бутылку воды.

— Тёплая, — поморщилась я, протягивая Саше воду. — Но запить пойдёт.

— Угу.

Саша выпил две таблетки и почти осушил бутылку. Вопросительно подняв брови, протянул мне остатки воды.

— Не хочу, — тряхнула я головой, хотя из-за жары очень хотелось пить. Кондиционер в салоне, казалось, нисколько не помогал. Но, наверное, Саше вода сейчас нужнее. Судя по его голосу и лицу, ему и бассейна было бы мало.

На улице дул ветер. Нужно просто выйти из машины, которая с каждой минутой казалась всё теснее, и освежиться.

Оставив сумочку на сидении, я вышла из авто, немного отошла в сторону. Подумав, сняла толстовку, оставшись в майке.

Так-то лучше.

Подставив лицо ветру и солнцу, я прикрыла глаза и расслабленно выдохнула.

Саша за мной не вышел. Значит, у меня есть пару минут на то, чтобы отдышаться и постараться снова взять себя в руки, чтобы не коситься на мужчину, который, совершенно не скрываясь, смотрел на меня всё то время, что я наворачивала круги по полигону.

Ну, хоть на секунду сделал бы вид, что ему совершенно на меня плевать.

Но нет.

Смотрел, всматривался, будто пытался увидеть и понять, что во мне изменилось за эти годы.

Много чего! Из меня целый человек вылез! Такой же упрямый и настойчивый, как… не будем показывать пальцем.

Дверь внедорожника мягко хлопнула, и Саша вышел мне навстречу, на ходу стягивая через голову футболку.

О, Божечки!

Закрыв глаза еще сильнее, я отвернулась и сделала вид, что увлечена солнечными ваннами.

— Самолёт, — сказал Саша спокойно.

— Что? — повернулась я к нему, приложив ладонь ко лбу козырьком, чтобы видеть его расслабленное с легкой щетиной лицо.

— Самолёт на посадку идёт. Посмотрим?

— Ну… — махнула я неопределенно рукой вокруг нас. — Его и так видно будет.

— С крыши машины лучше. Давай, — кивнул он головой в сторону внедорожника.

Отрыл дверь и подождал, когда я тоже подойду к машине.

— А как…? — растерялась я.

— А так, — сказал Саша и первым залез на крышу машины, показывая мне, как на нее забраться. — Горячо, твою мать! — шикнул он и расстелил по крыше ранее снятую футболку, которая была у него за поясом джинсов. — Давай, — опустился он на колено и подал мне сверху руку.

Немного поколебавшись, я, всё же, вложила руку в Сашину ладонь и вскарабкалась на крышу внедорожника. Расстелила свою толстовку рядом с Сашиной футболкой и поспешила лечь на спину, так как самолёт, идущий на посадку, уже приближался к нам, оглушая ревом турбин.

Казалось, что звук пролетающего над нами самолёта заставлял вибрировать каждую клеточку тела. Но даже безусловные сила и мощь крылатой машины, застилающей солнце, померкли, когда Саша коснулся моего обнаженного плеча своим.

В этот момент я перестала слышать и видеть.

Лёжа на крыше машины плечом к плечу с Сашей, я хотела только одного — чтобы этот хрупкий момент продлился как можно дольше. Мне бы только последний раз почувствовать его тепло и в этот раз точно отпустить насовсем.

Каждый из нас уже давно живёт свою жизнь, и точек соприкосновения не осталось. По крайней мере, для него — не осталось.

Выждав минуту после того, как самолёт исчез с горизонта, я нашла в себе силы для того, чтобы открыть глаза и повернуть голову в сторону Саши.

Закрыв глаза сгибом локтя, чтобы спрятаться от солнца, Саша казался спящим. Его широкая грудная клетка плавно вздымалась и опускалась в такт размеренному дыханию. Губы были сомкнуты и не выдавали ни улыбки, ни напряжения.

Аккуратно, чтобы не потревожить его сон, я перевернулась на бок, а затем перевалилась на живот. Опираясь локтями о крышу машины, скользнула взглядом по мощному телу. Да, он забросил хоккей, но отличная физическая форма всё ещё при нём. А главное — руки. Наверное, красивее его рук со слегка вздутыми венами я еще не встречала. И сейчас не смогла отказать себе в удовольствии скользнуть взглядом по той, что лежала вдоль его тела. Красивые пальцы с ровными пластинами ногтей, широкое запястье, переплетение вен под загорелой кожей, темные волоски… мощный, но не нарочито перекаченный бицепс; сильное плечо, которым он толкал своих соперников; ключицы, в которые я любила утыкаться носом; кадык, что сейчас легка дрогнул от небольшого глотка; темная щетина на подбородке, суховатые губы (всё-таки, той воды в бутылке ему было мало), нос и глаза, что смотрела прямо на меня.

Мелко вздрогнув, я поняла, что прятаться уже бессмысленно. Меня поймали с поличным.

— Ну? И каков диагноз? — спросил Саша чуть севшим голосом, будто реально только что проснулся.

— В смысле?

— Изменился? Сильно?

— Изменился, — кивнула я. — Сильно. Стал… больше, шире, выше. Волосатее, — улыбнулась я, робко глянув на его грудь.

— Наслышана, наверное, обо мне?

— Бывало, — пожала я неопределенно плечами. — Ты молодец, Саш. Правда. И я очень рада, что ты многого добился. Жалко, что с хоккеем так получилось, но я всё равно очень тобой горжусь. Твоя мама, наверняка, тоже.

Конечно, я о нём слышала. И много. В основном не по своей воле. И новости мне приносили люди, которые подавали ее с интонацией «выкуси, стерва!». Примерно так со мной и общаются уже много лет бывшие друзья и подруги, если мне приходится где-то с ними пересекаться.

Кстати, удивительный факт, но с его мамой я ни разу не пересеклась. Мне первое время даже казалось, что она уехала вместе с Сашей покорять бизнес и большие деньги. И только по слухам от тех же «выкуси, стерва!» я узнавала, что по мере того, как богаче становился Саша, богаче становилась и она, переезжая в новый шикарный дом, приобретая машину и даже фонтан во двор.

— Ну, а я? — поинтересовалась и я. — Изменилась?

— Да, — бросил Саша уверенно, скользнул взглядом по моему плечу и вновь вернулся к глазам. — Ты не носишь косуху.

— И всё? — хохотнула я. — Всё, что ты заметил?

— Заметил, что теперь ты выглядишь дорого. Элитно.

— Как-то странно звучит, — нахмурилась я и далеко не от яркого солнца. — Характеристику эскортницы напоминает.

— Ну, — повел Саша неопределенно плечами и снова спрятал глаза под сгибом локтя. — Наверное, чтобы привлекать мужиков с деньгами, как раз и нужно иметь характеристику эскортницы…

Наверное, никогда я еще не испытывала такого жгучего коктейля чувств из злости и обиды.

К горлу подступил горький ком, глаза защипало, но вместе с тем я настолько сильно стиснула зубы от злости, что еще немного они захрустят, рассыпавшись.

— Ясно, — выронила я сипло. И прочистив горло, привстала, чтобы взять толстовку и спуститься с крыши.

— Уходишь? — спросил Саша, приподняв голову.

— Угу, — только и смогла я выдавить, скатываясь по лобовому на капот.

И уже с капота спрыгнула на траву. Взяла с заднего сиденья свою сумочку, перекинула ее через голову на плечо и, не оборачиваясь, пошла в сторону аэропорта к автобусной остановке.

Толстовку повязала на поясе. Прохлада утра уже отступила, и теперь жарко казалось даже в майке.

Саша не последовал за мной и только это обстоятельство позволило мне не разреветься в эту же секунду. Я уже находилась на грани, и еще один эмоциональный всплеск, который произойдет после первого любого слова, сказанного Сашей, приведет к тому, что сопливая бомба, которую я сдерживаю, рванёт.

С полигона и вышла на дорогу и шла по обочине в сторону виднеющегося на горизонте аэропорта.

Слёзы отступили. Стало легче дышать. Но облегчение было недолгим.

— Садись, — бросил Саша рвано.

Его внедорожник ехал чуть впереди меня, но почти на одной со мной скоростью.

— Пройдусь, — ответила я максимально отчужденно и сделала вид, что любуюсь кукурузным полем по правую сторону от меня.

— Не занимайся хернёй, Руфи. Сядь в машину, довезу тебя до города, — явно злился Саша.

— Я же сказала, что пройдусь, — едва ли не рявкнула я, бросив на него холодный взгляд.

Саша резко увеличил скорость и вместо того, чтобы уехать подальше, проехал несколько метров и остановил машину на обочине.

Громко хлопнув дверью, он вышел из внедорожника и решительно пошёл прямо на меня.

Я не стушевалась и не сбавила шаг. Шла, как шла.

— И что ты пытаешься мне этим сказать? — остановился Саша напротив меня, не давая мне идти дальше. Поймал мой взгляд и не отпускал его, яростно играя желваками. — Сядь в машину.

— Я сказала, что дойду сама.

— Руфи, — выдохнул он.

Мышцы на его плечах перекатывались под загорелой кожей, пока он ловил каждое моё движение, не давая отойти мне в сторону ни на шаг.

— Что? — не выдержала я, заглянув в его темные карие глаза так же прямо. — Что ты от меня хочешь? Не нужно со мной нянчиться и играть в хорошего. Я всё услышала, всё поняла. Ты более чем прозрачно намекнул, на кого я похожа. Спасибо.

Сделав шаг в сторону, я толкнула Сашу в плечо и пошла дальше. Но у машины, Саша поймал меня за талию и закинул на заднее пассажирское. Хлопнул дверцей и сел рядом.

— Какого черта?! — сопротивлялась я, нанося удар за ударом по его плечам. — Выпусти меня! С меня хватит, Саш. Хватит!

— Успокойся, Руфи, — достаточно хладнокровно говорил Саша, поймав мои запястья и прижав их к своим коленям. — Успокойся.

— Что ты от меня хочешь? Что вы все от меня хотите? Ты и твои грёбаные друзья… Что вам всем от меня нужно? — я уже не сдерживала слёзы, цедя сквозь сжатые зубы слова. — Да, мы расстались с тобой по моей вине, по моей инициативе. Но ни тебе, ни твоим друзьям неизвестно кто я, как я жила всё это время, через какое дерьмо прошла, чтобы не сдохнуть самой и не дать погибнуть дочери и сестре. Я эскортница? Я?! — дёрнула я руками в бесполезной попытке их освободить. — Покажи мне хоть одного папика, который у меня был! Назови хоть одно имя! Что молчишь? Не знаешь? Потому что не было никого! Никого! Всё, что у меня есть я сделала и добилась сама. Даже ноги раздвигать не пришлось, представляешь? Я не виню тебя ни в чем. Ты не виноват в том, что случилось, но и осуждать меня ты не имеешь права, ясно тебе?… Да, у нас были отношения, Саша, но они закончились. Закончились! И, прости, но повторения я не хочу.

— Просто объясни, Руфи, ради кого ты меня бросила? Чья Настя дочь? — спокойно говорил Саша, глядя в мои глаза. — Ради чего всё это было, если в итоге никакой красивой жизни у тебя не случилось? Ведь был кто-то? Абрамов?

— Кто?! — вырвалось из меня брезгливое. — Ты в своём…?

Кажется, я только сейчас поняла, что Саша до конца так и не протрезвел, если считает, что у меня могло быть хоть что-то общее с паскудником Абрамовым.

— Ты слышала.

— Я слышала, что ты сошёл с ума. Отпусти меня, — выронила я уже без слёз и эмоций.

Я вновь дернула руками и в этот раз Саша сам меня отпустил.

— Просто назови его имя, — выронил он сухо.

— Зачем? Хочешь устроить с кем-то разборки? Убить? Забудь, Саша. Уже столько лет прошло. Давно пора забыть.

— А если не могу? Если не получается? — заглянул он мне в глаза. — Если вся эта хрень со мной почти восемь лет? Вот здесь… — ткнул он несколько раз в свой висок. — Просто скажи, кто он, и больше ты меня увидишь.

В карих глазах читалось злость, смешанная с отчаянием.

— Я тебе в этом не помощник, Саша. Моя личная жизнь уже очень давно не твоего ума дело, — ответила я, стараясь не поддаться эмоциям, которые тянули меня повиснуть на его крепкой шее и прижаться до хруста костей.

Я открыла дверь и беспрепятственно вышла из машины. Теплый ветер коснулся кожи, подхватил волосы и закинул их в лицо. В очередной поправив сумочку и повязанную на талии толстовку, я спокойно дошла до автобусной остановки, не чувствуя и не наблюдая преследования.

И вновь захотелось вернуться на полигон, чтобы повыть там под ревом пролетающих низко над землей самолётов.

Рабочий день подходил к концу. Ноги затекли от высокого каблука туфель и требовали горячую ванну, мягкие тапочки и отсутствия движений.

Сжимая в руке телефон, я вошла в кухню, где Валера почти не глядя рубил ножом морковку тонкой соломкой. Порыскав взглядом по кухне, я не обнаружила свою дочь.

— А Настя где? — спросил я у Валеры, который теперь махал ножом в сторону юного поваренка, обещая тому отрезать пальцы.

— В зале она. Работает, — резко отрезал Валера, явно раздражаясь тому, что его отвлекают от работы.

Конец дня — я его понимаю.

Не стала выяснять, какого чёрта моя дочь находится в зале без присмотра. Скорее всего, она решила увязаться хвостиком за кем-нибудь из официантов.

Настю сегодня пришлось взять с собой на работу. У Валентины Семеновны на сегодня назначен прием у врача в поликлинике, а Арине я дала день на то, чтобы выспаться и хорошенько отдохнуть. Я, конечно, хоть и строила из себя строгую старшую сестру с негнущимися принципами, но любовь к младшей сестрёнке сильнее любых моих идиотских принципов касаемо работы и учёбы. Поэтому Арина сегодня была оставлена мной дома, чтобы выспаться и хорошенько отдохнуть. Даже свой телефон она выключила и закинула в мою сумочку, чтобы ее вообще ничего не отвлекало до самого вечера.

Надеюсь, однажды и я смогу позволить себе такой выходной. Желательно, чтобы рядом не было ни одной живой души. Максимум — рыбы в озере и пара уток.

Выйдя в зал, я порыскала по столикам взглядом и забыла, как дышать, увидев Настю, сидящую напротив Саши. Он листал в ноутбуке файлы, а Настя, удерживая в руках какие-то документы, что-то ему диктовала.

— …семь, три, ноль, запятая, два, четыре, — деловито произносила дочка, а Саша читал ровно те же данные в таблице в ноутбуке.

— Сходится, — по деловому сухо бросил он ей и удовлетворенно отпил свой кофе.

— А что вы тут делаете? — спросила я, с трудом натянув улыбку.

— Бизнес, — ответила Настя ровно таким же тоном, что секундой ранее говорил Саша, и отпила свой сок.

Господи…

Сердце в груди сковало колючей проволокой, лёгкие словно песком наполнились.

Яблочко родилось за сотни километров от яблони, но всё равно прикатилось к ней. Тут даже тест ДНК не нужен, чтобы увидеть в этих двоих отца и дочь.

— Настя, — нашла я в себе силы, чтобы вспомнить, как говорить и для чего я сюда пришла. — Нам пора домой. Арина там совсем одна.

— Сейчас мы с дядей Сашей проверим всё, и поедем домой, — даже не взглянула на меня дочка. Открыла очередную синюю папку и достала распечатанную таблицу. Повернула ее в сторону Саши и поинтересовалась. — Этому документу требуется проверка?

— Конечно, — кивнул Саша и перевел взгляд на меня. — Посиди с нами, — указал он на стул рядом с собой.

— Настя, нам пора, — проигнорировала я его просьбу и протянула руку дочери, чтобы увести ее отсюда. — Дядя Саша со своим бизнесом справится сам. Поможешь ему в следующий раз.

— Ладно, — вздохнула Настя разочаровано. Аккуратно сложила бумаги обратно в папку и спрыгнула со стула. — До свидания, дядя Саша, — махнула она ручкой и вложила ее в мою ладонь.

— Руфи, — остановил меня Саша, поймав за вторую руку.

В моей грудной клетке что-то раскололось. Уши заложило шумом крови, горло сковало комом боли, лишив возможности дышать.

Держа за руку Сашу и нашу общую дочь, мне просто захотелось рухнуть на колени и разрыдаться. Легко было молчать и скрывать дочь, когда Саши не было рядом, но сейчас, когда он держал меня за руку, я понимала, что осталось совсем немного, и я точно всё ему выложу. Я никогда не умела хранить от него секретов, и соврала лишь единожды, чтобы отпустить его.

— Что? — выдохнула я едва слышно, переведя нарочито раздраженный взгляд от теплых пальцев на моем запястье до Сашиного лица.

— Поговорим? — спросил он, встав со стула и возвысившись надо мной. — Пять минут.

— Ты мне вчера уже всё сказал. Я прекрасно слышала и поняла. Думаю, больше нам не о чем разговаривать.

— Ты не можешь на меня злиться, учитывая, какую репутация в моих глазах сама себе создала, — Саша смотрел в мои глаза строго и прямо. Во взгляде цвета застывшего горького шоколада читалась лишь холодная собранность.

— Не могу, — согласилась я. — Но зато я могу не общаться с тобой, когда не хочу.

Дёрнув рукой, я высвободила запястье из ослабшего захвата. Наклонилась к Насте, уточнила, где она оставила свой рюкзак, и через кухню покинула ресторан, а затем и гостиницу.

Еще сегодня ночью я была уверена, что буду готова встретиться с Сашей взглядом и не стану вести себя как истеричка, но в итоге, стоило ему ко мне прикоснуться, как у меня снова поехала крыша.

— Я уехала! — крикнула я девчонкам с порога.

— Ага, давай.

— Пока, мам!

Девчонки кричали мне из кухни, где уже уминали вкусные пирожные, обещая оставить мне на завтра хотя бы одно. Чует моё сердце, что мне не достанется даже крошек.

Спустившись по лестнице, я машинально оправила подол короткого летнего платья перед выходом из подъезда.

Тряхнула волосами, убрав локоны с плеч, и вышла на улицу в вечерний зной. У подъезда меня ждал Денис, опирающийся о свою машину бёдрами. Белое поло, светлые льняные брюки, наручные часы, белые кеды, темные волосы убраны от лица, роскошная машина… Ему не хватало только лабрадора, чтобы картинка бла полностью идеальной.

А к лабрадору белый заборчик, счастливая семья с цветущей женой…

— Привет, — улыбнулась я, чувствуя смещение под пристальным взглядом Дениса.

— Привет, — уголки его губ слегка приподнялись, а в синих глазах разлилось тепло, с которым он наблюдал за моим приближением. — Прогуляемся?

— А машина?

— Доедем до набережной и пройдёмся по ней до какого-нибудь кафе или ресторана, — предложил Денис. — Мы давно с тобой не гуляли просто так.

— Отличная идея.

Денис мягко обхватил мою талию пальцами, когда я оказалась от него на расстоянии вытянутой руки. Слегка поменял положение и потянул меня на себя так, что я рефлекторно впечаталась ладонями в твердую грудь.

— Я соскучился, — шепнул он и нежно накрыл мои губы своими.

Я подалась чуть вперед, желая отдаться этому поцелую и ощущению теплые согревающих ладоней на моей спине, но в итоге сама же всё быстро закончила, отстранившись от Дениса.

Я не смогла расслабиться, не смогла забыться. Меня словно раздражали его губы, царапала щетина, которой даже не было на гладковыбритом лице. Но, всё равно, что меня оттолкнуло от него.

Или кто-то… Вернее, мысли о ком-то, кого здесь нет и не будет.

— Поехали? — спросила я, нацепив на губы лёгкую беззаботную улыбку и пошла сама себе открывать дверцу машины.

Устроившись в пассажирском кресле и пристегнув ремень, стала ждать, когда Денис сядет за руль и заведет машину.

Телефон в сумочке издал короткую вибрацию о том, что пришло смс.

«Поцелуй как в кине» — писала Арина.

И следом:

«Красиво, но ппц как приторно»

Я молча закатила глаза и закинула телефон в сумочку, оставив сообщение без ответа.

— Работа? — спросил Денис, намекая на телефон.

— Девчонки балуются.

— Может, как-нибудь поужинаем все вместе? — бегло посмотрел он на меня, выворачивая руль на выезде с моей улицы. — Ты, я, Настя, Арина…

— Можно, — кивнула я неуверенно. — Почему бы и нет? — улыбнулась уголками губ и отвернулась к окну.

Может, действительно пора уже перестать отгораживать себя от серьёзных отношений? В конце концов, чего я жду? Денис хороший, надежный, на него можно положиться. Он умный, уверенный и достоин того, чтобы хотя в его личной жизни произошла определенность. Ему тридцать. Наверняка он уже задумывался о семье и детях, и задумывался он об этом, скорее всего, в том числе, глядя на меня как на человека, который может частью его мира.

Так почему бы и нет? Может, стоит согласиться и хоть раз позволить Денису прикоснуться не только к моему телу, но еще и сердцу, и душе?

— Идём? — мягко спросил Денис, а я не сразу сообразила, что мы уже доехали до набережной и припарковались недалеко от музыкального театра.

— Идём, — кивнула я, сгоняя морок.

Вышла из машины и, несколько секунд подумав, вложила кисть в протянутую Денисом ладонь. Переплела наши пальцы и последовала за ним по набережной, от которой веяло приятной прохладой.

Шутя, я спустила ремешок сумочки со своего плеча и по нашим переплетенным рукам перекинула его на левое плечо Дениса.

— Тебе идёт, — улыбнулась я, разглядывая широкое плечо, на котором моя сумочка выглядела детским аксессуаром.

— Подлецу, как говорится…

— Ну, нет, — возмутилась я наигранно. — Не настолько тебе всё идёт.

— То есть я не подлец?

— Совсем нет. Возможно, ты лучший мужчина, о котором только может мечтать любая женщина. Уверена, многие на этой набережной перегрызли бы мне глотку, если бы таким образом можно было законно избавиться от соперницы.

— Сомневаюсь, — наморщил Денис нос, явно скрывая смущение.

— А я точно знаю. Смотри, — кивнула я головой в сторону скамейки, на которой сидела молодая девушка и исподтишка смотрела на нас. — Вот та девушка от тебя глаз оторвать не может. А она, кстати, очень красивая.

— Не красивее тебя, — скептически нахмурился Денис, мазнув по девушке равнодушным взглядом, которого той, в принципе, хватило, чтобы растеряться, покраснеть и отвести взгляд в сторону. Дрожащие пальцы ее начали бегать по экрану, явно симулируя, что она что-то там печатает.

Совсем еще молоденькая.

Чувствую себя стервой. Или мачехой, которая обидела сказочно прекрасную Золушку.

Гадкое чувство.

Денис вёл меня за собой по набережной, рассказывал о своей работе, а я плелась за ним, не отпуская его руки. Иногда прижималась к его боку или хваталась за плечо, смеясь. С Денисом время шло как-то иначе. Оно текло неторопливой рекой, по которой проплывали многотонные корабли. Это несравнимо ни с чем. По крайней мере, с Сашей время ощущалось бурной шумящей рекой, в которой мне хотелось успеть многое, в том числе, побороться с течением или, рискуя собой, утонуть в его водах. С Денисом же я будто плыла по мягкому течению в спасательном жилете.

Наверное, это принципиальная разница в любви между импульсивными еще вчерашними подростками и взрослыми уже состоявшимися людьми.

Похоже, не стоило вспоминать Сашу, идя за руку с Денисом, потому что уже через несколько секунд я заметила бегущего нам навстречу Сашу, который смотрел под свои ноги и, слушая музыку в наушниках, никого и ничего не замечал вокруг себя, совершал вечернюю пробежку.

Но в один момент, когда до столкновения с нами ему оставалось метров тридцать, Саша поднял голову и встретился со мной отрешенным взглядом, в котором мгновенно отразилось узнавание. Морщинка между его темными бровями стала еще более выразительной, когда по линии моего плеча он опустил взгляд ниже и увидел наши с Денисом переплетенные пальцы.

Странное чувство неловкости опоясало меня и сковало грудь. В какой-то момент захотелось вырвать пальцы из руки Дениса, будто меня застали на месте преступления.

К щекам хлынул жар, волосы на затылке встали дыбом, а по спине пробежал озноб.

Да что со мной, чёрт возьми?!

— Здорово, — сухо бросил Саша, остановив свой бег напротив нас. Вынул из ушей наушники и пожал Денису руку. Суровый взгляд мимолётном скользнул по нашим всё ещё переплетенным пальцам и будто лезвием их порезал. — Гуляете?

— Решили прогуляться до какого-нибудь кафе, — дружелюбно ответил Денис. — Ру последнее время опять много работает. Свежий воздух ей необходим, — улыбнулся Денис и, посмотрев мне в глаза, поднёс наши переплетенные руки к губам, поцеловав тыльную сторону моей ладони.

Я почувствовала себя еще хуже, буквально кожей ощутив холодную тьму, которая заволокла Сашины глаза.

— Ну, идём? — выронила я нервный смешок и поспешила опустить наши руки, чтобы не дразнить быка красной тряпкой

— Кстати, Дэн, ты сказал Руфине, что в эту субботу я приглашаю всех на свой вечер? Загородом. Свежего воздуха будет полно. Обещаю, — процедил Саша при этом отлично отыгрывая роль старого доброго друга.

— Как раз хотел об этом поговорить. Как ты на это смотришь, Ру? — обратился ко мне Денис. — Поедешь?

Ехать загород и быть рядом с Сашей на его территории несколько часов подряд? Я этого не выдержу. И делать мне там, абсолютно точно, нечего.

— Если Арина сможет остаться с Настей, то, наверное, у меня получится приехать, — всё же решила я соблюсти приличия и, в некотором роде, деловой этикет. Хозяин гостиницы и Саша теперь партнёры.

— В общем, жду вас в субботу, — ни то улыбнулся, ни то оскалился Саша.

Воткнул в уши наушники, попрощался с Денисом и, обходя нас с моей стороны, на короткую секунду заглянул в мои глаза.

Жар, бегущий по коже, достиг своего пика. Я не могла не пошевелиться, не вдохнуть. Я видела перед собой лишь темно-карие глаза, в которых читалось всё — от ненависти до… ревности?

Притвориться заболевшей или сразу мёртвой?

Детский сад.

Саша сразу поймёт, почему я не приехала — потому что избегаю его, как малолетка. И мне очень хочется избежать этого вечера, этой встречи. Очередная пытка, которым, похоже, уже нет и не будет ни конца, ни края.

И однажды от отчаяния я просто совершу глупость. Очередную большую глупость, которая опять перевернет мою жизнь.

— Там, кажется, Денис приехал, — в комнату заглянула Арина и изучающе оглядела меня с ног до головы. — Вау! — присвистнула она. — Если у Санька к концу вечера останутся целыми локти… Не останутся.

— Угу, — улыбнулась я вымученно. Обмахнула лицо кисточкой с пудрой и, прихватив клатч, вышла из-за туалетного столика. Подошла к шкафу, достала туфли-лодочки и неторопливо надела их, словно всё ещё надеялась на то, что мне удастся избежать этого вечера по причине того, что ноги не влезли в туфли.

Влезли. Идеально.

Придирчиво посмотрела на свое отражение в полный рост. Бархатное платье глубокого изумрудного цвета, аксессуары, укладка… Хоть сейчас на красную дорожку под вспышки фотокамер, но очень хочется залезть в шкаф и найти свою Нарнию, в которой можно спрятаться надолго, если не навсегда.

— Ладно, — вздохнула я. — Пойду.

— Удачи, — погладила меня Ру по плечу и сочувствующе заглянула в глаза. — Покажи им там всем! Кое-кому особенно сильно покажи.

— Постараюсь, — вздохнула я и заглянула в гостиную, где чмокнула дочку в макушку, которая оторвалась на секунду от настольной игры, чтобы обнять меня.

Выйдя из подъезда, я расправила плечи, вдохнула полной грудью вечерний воздух и, наконец, соизволила взять себя в руки, идя навстречу Денису, который восхищенно наблюдал за моим приближением.

— Ты слишком красивая, чтобы быть настоящей, — выдохнул он, когда я подошла, чтобы поцеловать его. — О, боги! — прикрыл Денис блаженно глаза, коснувшись моей обнаженной спины ладонью.

— Там до самой поясницы ни единой нитки, — подразнила я его.

— Я буду позади тебя как коршун весь вечер. С раскрытыми крылами.

— Это необязательно. Думаю, я сама от тебя весь вечер не отойду, — кончиками пальцев я поправила ворот его белоснежной рубашки и позволила себя поцеловать нежным прикосновением к губам. — Мы же надолго там не задержимся?

— Можем уехать в любой момент, — повел Денис плечом. — Но хотя бы час там побыть придётся. Чтобы соблюсти приличия.

— А потом по-английски? — с надеждой вопросила я.

— По-английски, — согласно кивнул он.

До загородного дома Саши мы доехали очень быстро. По крайней мере, мне хотелось, чтобы путь до него был настолько долгим, что в итоге нам не хватило бы бензина или машина сломалась по пути. Но «чуда» не произошло. Достаточно скоро мы оказались у распахнутых ворот, в которые въезжали и другие машины.

В этом же поселке в другой стороне живёт Сашина мама. Очень хотелось надеяться, что я ее сегодня не встречу. Мои нервы и так подобны тонкой хлипкой паутинке на ветру.

Денис припарковался в ряду таких же роскошных и дорогих машин, что и у него. Первым вышел, галантно открыл для меня дверь и, придерживая за руку, помог выйти в сгущающиеся сумерки.

— Одолжить пиджак? — спросил он, заметив, как я передернулась, а по коже пробежались мурашки.

— Пока не нужно. Спасибо.

Обхватив пальцами подставленный для меня локоть, я последовала в огромный двухэтажный дом за Денисом. Мы часто останавливались, потому что многие знали моего избранника и считали своим долгом пожать его руку и переброситься парой фразой. Мне тоже перепадало внимание и комплименты, на которые я отвечала благодарностью, взаимностью и сдержанной улыбкой. Обычный этикет, лишенный искренности.

В общем-то, почти со всеми поздоровались. Уже можно уезжать?

Истеричка ты, Ру…

Тут, как в компьютерной игре: сначала проходишь то, что попроще, а в конце тебя ждёт встреча с боссом, от которого так же легко, как от всех других, не отделаешься.

По широкому каменному крыльцу мы поднялись в дом. Двери были распахнуты, встречая вновь прибывших гостей.

Сердце пропустило пару ударов, когда в воздухе я учуяла запах Сашиного парфюма. Среди десятка ароматов других людей и угощения я учуяла именно его аромат. Кажется, это уже клиника. Пальцы нервно сжались на локте Дениса, и он с легким беспокойством заглянул мне в глаза.

— Всё хорошо?

— Нормально, — дёрнула я уголками губ в вялом подобии улыбки.

Я вновь расправила плечи и пошла за Денисом, который вёл нас прямо к Саше, стоящему у лестницы, ведущей на второй этаж.

И стоял он там не один. Компанию ему составляла незнакомая мне брюнетка, которая будто была вырвана из модного журнала. Саша обнимал её за талию, вполголоса говорил какие-то слова, веселящие девицу, которой на вид было не больше двадцати лет. Высокая, стройная, с безупречной кожей и улыбкой, она, наверняка, вызывала восторг многих мужчин и раздражение женщин.

Во мне же раздражение она не вызвала. Только злость и удушье оттого, как жадно Саша смотрел на неё, казалось, не замечая никого и ничего вокруг.

Сложно улыбаться, когда внутри кипят эмоции и чувства совершенно иного характера. Но я смогла. И улыбка моя вышла почти даже теплой, но нисколько не искренней.

Приближаясь к Саше и его пассии, я думала только о том, как сохранить адекватность и не упасть в грязь лицом. Наверное, только локоть Дениса, как постоянное напоминание о том, что я тоже не одна, служило единственным тонким стержнем, опираясь о который я еще могла держаться ровно.

— Добрый вечер, — интеллигентно поздоровался Денис, привлекая к себе внимание Саши и брюнетки.

— Приехали, — Саша растянул губы в улыбке. Пожал Денису руку и перевел на меня спокойный, но весьма надменный взгляд. — Рад встрече, — кивнул он мне сдержано.

Хоть бы болонку приличия ради не зажимал во время приветствия с другими людьми.

— Взаимно, — выронила я ему в тон, стараясь, чтобы моя улыбка не походила на волчий оскал.

А вот Саша держался достойно. Его легкой и непринужденной улыбке хозяина положения можно только позавидовать. Но я завидую девице, которая может стоять так близко к нему и гладить его по плечам, зарываться пальцами в волосы и не испытывать никаких угрызений совести, просто наслаждаясь некогда моим мужчиной.

— Выпивка, закуски… Берите всё, что хотите. Кухня работает до поздней ночи, — Саша сегодня был как никогда щедр. — Спасибо, что приехали.

— Да, брось, — хохотнул Денис. — Кто откажется пожрать нахаляву в доме старого друга?

— Тоже верно, — согласился с ним Саша, похлопав по плечу так, что даже меня слегка тряхануло.

Может, вобле, висящей на его локте, тоже по чему-нибудь похлопать? Жаль у меня нет для этого мирного повода.

Я взглядом нашла официанта с подносом, на котором были бокалы шампанского и вина. Выдохнула с облегчением, понимая, что он идёт прямо к нам, а затем и вовсе позволила себе выдохнуть расслабленно, когда к Саше подошли другие вновь прибывшие гости, а Денис уволок меня в сторону каких-то своих знакомых. Я видела их впервые, но чувствовала себя комфортно рядом с этими мужчинами, которые, поняв, что я девушка Дениса, не вели себя как козлы или надменные индюки.

Потягивая уже второй бокал вина, я чувствовала, что на мою обнаженную спину часто ложится не только ладонь Дениса, но и чей-то пристальный взгляд. Я специально не оборачивалась, наверняка зная, кто именно на меня смотрит.

Я водила спиной, делая вид, что пританцовывая под приятную неторопливую мелодию. Прижималась к Денису, пряча спину, но отделаться от чужого присутствия совсем рядом мне никак не удавалось.

Я намеренно не позволяла себе оборачиваться, чтобы убедиться в том, что на меня смотрит именно Саша. Потому что именно этого он и ждал. Он хотел, чтобы я понимала, что он рядом. Да и не один. А всё с той же девушкой, смех которой я регулярно слышала из разных уголков зала. Смеялись здесь многие, но именно ее смех, отчего-то, я различала сильнее всего.

Всего один раз я позволила себе мельком, через плечо, посмотреть в сторону Саши и это было моей фатальной ошибкой.

Он поймал мой взгляд, усмехнулся уголками губ, тут же спрятав улыбку за ободком бокала. Улыбка его была злая, раздраженная, от нее так и веяло холодом равнодушия и вместе с тем горячей яростью, с которой он всё продолжал смотреть на меня и следить за пальцами Дениса, ненавязчиво поглаживающими мою спину.

А я как дура злилась на то, как брюнетка притянула Сашу к себе, шепнула ему что-то на ухо, а он позволил ей уволочь себя наверх по лестнице и явно не для экскурсии.

— Я отойду ненадолго, — предупредила я Дениса и отошла в дальний угол зала поближе к кухне, чтобы передохнуть. Схватила с подноса еще один бокал и почти осушила его полностью, едва не захлебнувшись, когда ко мне подошла одна из старых подруг, окинув стервозным взглядом с ног до головы.

— Стрёмно, наверное, приходить в шикарный дом мужика, которого когда-то послала куда подальше по причине бедности, и понимать, что это всё теперь точно никогда не будет твоим? — выронила она небрежно, при этом продолжая улыбаться. — И каково тебе? Локти вкусные?

— Не знаю. Попробуй, — подставила я ей свой локоть и получила в ответ лишь брезгливую ухмылку.

Последние нервные клетки утонули в последнем глотке вина из высокого бокала.

Прихватив подол длинного платья, чтобы не запнуться об него, я, не предупреждая Дениса, вышла из дома через двери, ведущие во двор, и шла до тех пор, пока не уперлась в неосвещенную и забытую всеми круглую беседку за фигурными кустами.

— Приди в себя, Ру. Приди в себя, — дышала я глубоко, силясь вдохнуть в себя как можно больше прохладного вечернего воздуха. — Ты знала, что так будет. Знала.

Зажмурив глаза, старалась выключить фантазию, рисующую слишком яркие образы того, чем сейчас Саша мог заниматься с той брюнеткой на втором этаже. Я намеренно отвернулась от дома, чтобы не заглядывать в окна и не искать похотливые силуэты. Не хочу ни знать, ни видеть, не думать.

Мне должно быть всё равно. Я хочу, чтобы мне уже, наконец, стало всё равно!

Обняв себя за плечи, я прислонилась боком к одной из опор беседки и, кажется, почти смогла успокоиться и перевести дух.

Вдалеке была слышна музыка, разговоры, смех, и это место лишь все сильнее и сильнее меня отталкивало.

Нужно вернуться в дом и увести Дениса с этого вечера. Мы здесь уже два часа, а это уже гораздо больше, чем я могла бы вытерпеть. И похоже, вино лишь усугубляло моё психоэмоциональное состояние.

— Не думал, что ты, всё-таки, приедешь, — от Сашиного голоса я вздрогнула всем телом, но не спешила поворачиваться к нему, боясь увидеть его взгляд в лунном свете.

— Разочарован? — произнесла я тихо, боясь выдать свою внутреннюю истерику и панику, возросшую от понимания того, что он так близко ко мне практически в абсолютной темноте.

— Удивлен, — выронил Саша после некоторой паузы. Послышался шаг, другой, и я буквально спиной почувствовала его тепло. — Думал, ты так и осталась трусливым зайчиком. Спрячешься в норе, не высунешь ушки…

Уголок моих губ приподнялся в улыбке. Саша часто называл меня трусливым зайчиком когда-то. Но я боялась, в основном, за него, когда он шёл на игру или лез в очередную драку. Уж слишком горячий нрав у него был — полная противоположность моему.

— Я уже давно не зайчик, Саш. Скорее, дикобраз.

— Разве? Я не заметил иголок.

Обнаженной спины коснулись теплые пальцы.

Я вздрогнула, втянула носом воздух и прикрыла глаза, желая не потерять рассудок. Или потерять его уже, наконец…

Подушечки мужских пальцев сменялись на костяшки и скользили по моей спине, вырисовывая только Саше понятные узоры.

Клянусь, если бы я не продолжала опираться о колонну плечом, то уже давно свалилась бы с ног и лежала в траве.

Невыносимо чувствовать его прикосновения и делать вид, что мне плевать. Это пытка слишком прекрасна, чтобы закончиться, но и продолжаться она тоже не должна.

— Саша, не надо, — выдохнула я, едва шевеля пересохшими губами.

— Я тебе противен? — горячий шепот у самого уха, и я машинально отклонила голову в сторону, словно подставляя ему шею.

— Ты никогда не был мне противен.

— Так в чем же тогда дело?

— Саша, — всхлипнула я, чувствуя едва уловимое касание губ на тонкой коже шеи. — Не надо! — я встрепенулась и развернулась на месте, с ужасом заглянув в глаза, что были чернее ночи. Ладони мои уперлись в его твердую грудь, и я наивно надеялась на то, что смогу удержать его на расстоянии от себя. — Это не смешно, Саш, — качнула я головой, надеясь на то, что хотя бы у одного из нас хватит сил и ума на то, чтобы не идти дальше.

— Никто и не шутит, — Саша мягко обхватил мои запястья пальцами и убрал руки со своей груди. Опустил их, но не выпустил. Лишь продолжил смотреть в мои глаза, словно надеясь увидеть в них гораздо больше, чем я готова ему сказать. — Значит, всё-таки, всё ещё противен? — спросил он тихо.

— Ты дурак, Саша, — качнула я отрицательно головой, едва сдерживая подступающие слёзы.

Не может быть противным человек, которого до сих пор любишь.

А я его до сих пор люблю. И, глядя в его темные глаза, отчетливо это понимаю.

— Тогда что? — его темные брови нахмурились. — Почему теперь я не могу тебя коснуться?

— Ты… — я осеклась, не зная, какие подобрать слова. Устало выдохнула и опустила голову. В этой битве я точно проиграю. — Ты просто пьян, Саш. И уже завтра ты пожалеешь о своих словах. И действиях.

— А ты, Руфи? — легкая усмешка коснулась его губ. — Ты хоть о чем-нибудь пожалела за эти восемь лет?

— Да, — короткий честный ответ.

— О чём?

Слова застряли в горле.

Конечно, я жалела. О многом. Но главное — о том, что солгала любимому человеку.

Приоткрыв рот, я не знала, как ответить на такой простой для меня вопрос. Слова вертелись на кончике языка, но никак не хотели срываться с него, потому что сейчас, в этот особенно хрупкий момент, установленный между нами, моё признание будет убийственным для нас обоих.

Я не могла сказать то, что должна была, но я сделала то, что мне сейчас очень хотелось.

Отбросив всё, кроме страха быть отвергнутой, я вдохнула полной грудью, прильнула к губам, по которым очень соскучилась, и не встретила ни капли сопротивления.

Саша лишь на мгновение замер, словно оглушенный моим натиском. Но когда до него дошло, что именно я сделала, его пальцы на моих запястьях ослабли, теплые ладони нежно скользнули вверх по рукам и обхватили плечи.

Голова закружилась, внешний мир растворился. Я слышала лишь шумное Сашино дыхание, цеплялась за лацканы его пиджака, и умирала и возрождалась вновь от ощущения его пальцев, запутавшихся в моих волосах на затылке.

Широкая ладонь скользнула по моей спине вниз. Придерживая меня за талию одной рукой, Саша слегка развернулся и заставил меня отступать до тех пор, пока мы не вошли в еще большую тень, где моя спина уперлась в прохладную стену.

Жадно глотая воздух, не в силах отдышаться, я прижималась к Саше так, будто хотела стать с ним единым целым. Я исследовала его крепкое тело через ткань костюма, пыталась насытиться вкусом его губ, будто подсознательно понимала, что этот поцелуй точно может стать последним. Вздрагивала, когда Саша скользнул ладонью под подол платья и касался тонкого кружева белья.

Подставив шею его поцелуям, я не хотела открывать глаза, потому что боялась, что всё то, что между нами сейчас происходит — это лишь сон или бред моего затуманенного алкоголем сознания, или я очень хорошо выдаю желаемое за действительное.

— Сколько? — шепнул Саша рвано и вновь набросился на мои губы, терзая их до сладкой истомы и мучительных спазмов внизу живота.

— Что? — выдохнула я с тихим стоном, не понимая, о чем именно он сейчас говорит. Да и зачем он, вообще говорит?

— Сколько ты хочешь за эту ночь? — выронил Саша шепотом, скользя губами по моим ключицам.

Горячее сумасбродное томление внизу живота резко охладело и сковалось льдом. Еще секунду назад перевернутый мир вновь встал на ноги и стал серым и блеклым.

Я резко толкнула Сашу в плечи, желая, чтобы он оказался как можно дальше от меня. Слегка пошатнувшись, он сделал лишь шаг назад. Всё так же тяжело дыша, впился в меня черным взглядом, в котором вкупе с алкогольной и похотливой дымкой сквозило высокомерие и триумф победителя.

— Что ты…? — дрогнули мои губы. Рука взметнулась и ладонь мою обожгло острой болью от пощечины, которую я оставила на Сашином лице. — Ненавижу, — процедила я едва слышно через стиснутые зубы.

Но увидела лишь самодовольный оскал, когда Саша отёр уголок своих губ подушечкой большого пальца.

— Разве ты не этого хочешь, Руфи? Или есть еще какая-то причина, по который ты на меня набросилась? — выронил Саша ядовито.

Качнув отрицательно головой, не понимая, почему я поддалась своей слабости, я приподняла подол платья и, сдерживая слёзы, пошла обратно в дом.

В толпе гостей нашла Дениса, который разговаривал с какими-то мужчинами, явно отлично проводя время.

Увидев меня, Денис перестал улыбаться и обеспокоенно заглянул в глаза.

— Что с тобой, Ру? Всё в порядке? — положил он ладони на мои плечи. — Ты дрожишь.

Денис порывисто снял с себя пиджак и накинул на мои плечи.

— Поехали домой. Я устала, — выдавила я сухо, стараясь ни на кого не смотреть. В этом доме собрались лишь Сашины защитники и фанаты, а на моей стороне был лишь Денис. Но и это ненадолго.

— Ру, ты меня пугаешь, — Денис смотрел то на меня, то на дорогу. Его слишком обеспокоенный вид рвал меня вместе с совестью в клочья. — Может, в больницу.

— Нам нужно поговорить, — собрав остатки сил, я повернулась к Денису и заглянула в его синие глаза, когда он вновь на секунду отвлекся от дороги. — Сейчас.

— Давай приедем домой и там поговорим. Наверное, тебе нужно полежать и немного отдохнуть.

— Мне не нужно отдыхать, Денис! — вспылила я. — Я не устала… не физически… Останови машину, и мы поговорим.

— Хорошо, — насторожился Денис и, плавно остановившись, съехал на обочину. Заглушил двигатель. Развернулся ко мне на кресле и лихорадочно оглядел всю, словно пытаясь понять, что со мной не так. — О чём ты хочешь со мной поговорить?

Смотреть ему в глаза и произнести то, что должна, — невыносимо. Он смотрит чисто и открыто, не ждёт подвоха, не думает, что прямо сейчас я могу всё закончить парой фраз, которые могут его надломить.

Не зная, как начать, я опустила взгляд на свои руки и начала крутить тонкую цепочку браслета на запястье.

— О нас. О наших отношениях. Обо мне. О тебе, — чеканила я, стараясь оставаться беспристрастной. Это нужно закончить. Пора. — И о том, что нам нужно расстаться.

В салоне повисла тишина. Будто с последним моим словом кто-то выключил звук во всем мире, оставив шуметь только кровь в моих ушах.

— Ты очень хороший, Денис, — продолжила я говорить, понимая, что, возможно, Денис молчит, потому что ждёт хоть каких-то объяснений моему поступку. — Ты добрый, нежный, понимающий, заботливый, надежный… Но я тебя не люблю и никогда не любила. Прости. Прости меня, пожалуйста. Прости, что ты потратил на меня своё время… Но лучше мы закончим всё сейчас, пока всё не зашло слишком далеко.

Я говорила быстро и достаточно четко, чтобы не повторять дважды слова, которые мне сейчас давались с болью. И пусть я не любила Дениса, но он, всё равно, дорогой для меня человек. Возможно, если бы однажды наше общение не привело к общей постели, то мы могли бы быть хорошими друзьями.

Молчание затянулось. И с каждой тихой секундой боль в грудной клетке становилась всё более физически ощутимой. Мне было тяжело дышать. Внутри будто что-то раскололось и обратно уже не соединиться.

Наконец, Денис пошевелился, сиденье под ним тихо скрипнуло, и снова наступила тишина.

Я слышала, как он плавно вдохнул и медленно выдохнул. Боковым зрением уловила, как он подушечками пальцев правой руки нажал на закрытые веки, сжал переносицу и потёр лицо, убрав руку от лица и уронив ее на колени.

Не глядя на меня, он потянулся к бардачку перед моими коленями и молча открыл его, позволив мне увидеть, что внутри.

— Думал, будет сюрприз. После ужина. Но как-то оказался не готов к тому, что ты тоже для меня кое-что приготовила, — произнес Денис сухо, пытаясь выдавить подобие улыбки, пока я, бесконтрольно плача, смотрела на футляр для кольца из красного бархата, который лежал в бардачке в свете тусклой подсветки.

— Прости, — выронила я сипло. С жалостью и сожалением посмотрела на Дениса, заметив на его лице лишь горькую улыбку.

— Мне предложили отличный проект в другом городе, — продолжил он говорить всё так же спокойно и сдержано, будто до него еще не дошёл смысл сказанных мной слов. Только слегка приглушенный голос и нежелание смотреть мне в глаза давали понять, что он меня услышал и понял. — Я давно думал о том, чтобы переехать в тот город, обосноваться там. С тобой и Настей… — Денис кончиками пальцев подцепил низ руля, позволив кисти повиснуть в таком состоянии. — Наверное, нужно было давно признаться тебе, что я испытываю к тебе не только физическое влечение…

— Денис, — всхлипнула я. Каждое сказанное им слово мучительно медленно уничтожало меня. Почему он не может просто послать меня куда подальше и уехать?

— Да, мы договаривались с тобой сразу, что между нами будет только секс и немного дружбы. Я думал, это идеальная для меня схема, с учетом того, что у меня практически нет времени на то, чтобы строить нормальные отношения. Но… — осекся он на полуслове. Прочистил горло, порывисто взлохматил волосы и потёр пальцами губы, продолжая не смотреть в мою сторону. — Наверное, нужно было держать своё слово и не влюбляться в тебя.

— Мне очень жаль, — произнесла я шёпотом, не зная, что еще здесь можно ответить. — Мне жаль, что так получилось. Прости, что я потратила твоё время на пустые надежды.

— А про Саню почему не рассказала? — от вопроса по моей коже пробежал холодок. — Мне сейчас рассказали, что у вас когда-то были отношения. Недолгие.

Ну, конечно! Сашин фан-клуб не дремлет.

— Я… не знаю, — осеклась я, стыдливо опустив голову, когда Денис попытался посмотреть мне в глаза. — Не хотела тебя расстраивать. Это было давно… и вы друзья, — пожала я плечами.

— Ясно, — выдохнул Денис. Секунду помедлил и завел двигатель.

— Я вызову такси. Ты не обязан… — хотела было я остановить Дениса, но он достаточно холодно и в то же время болезненно для него самого перебил меня.

— Ру, — выдохнул он устало. — Дай мне хотя бы подвезти тебя домой. Последний раз.

— Хорошо, — выронила я едва слышно, стараясь унять дрожь и вновь подступившие слёзы.

Денис выехал с обочины на трассу и неспешно повез нас в город знакомым мне маршрутом.

Он ни разу не посмотрел в мою сторону за время пути, не сказал больше ни слова и не попытался разбавить тишину хоть чем-то. Лишь смотрел прямо перед собой через лобовое стекло, держал правой рукой руль, а левой кончиками пальцев тёр подбородок и губы. Еще недавно его мягкие черты лица становились всё жестче и суровее.

А я всё ждала, когда он сорвется: завезет меня на безлюдную улицу и бросит там, или просто накричит, потребует более внятных объяснений… Да, что угодно!

Но он подвез меня прямо к подъезду моего дома. Вышел первым, обошёл машину, открыл дверь с моей стороны и привычно подал мне руку, в которую я так же привычно, хоть и с тревогой, вложила свои пальцы и вышла из машины.

Встав напротив Дениса, я подняла голову и несмело заглянула в его синие глаза, смотрящие на меня всё так же ласково, как и всегда, но теперь в них читалась еще и тоска.

— Ты ведь не сделаешь никаких глупостей по дороге домой? — спросила я, боясь, что теперь он может сорваться без меня, и исход этого срыва может оказаться фатальным.

— Я уеду через месяц. Нужно закончить дела.

— Пообещай, что с тобой всё будет хорошо.

— Надеюсь, — повел он плечом. Его руки сделали неясный жест в районе моей талии, будто тянулись, чтобы обнять, но Денис лишь спрятал их в карманы брюк. — Ну, пока?

— Береги себя, пожалуйста, — произнесла я тихо.

— Включи для меня свет в своей комнате. Последний раз. Хочу убедиться, что ты поднялась в квартиру без эксцессов.

— Хорошо, — кивнула я согласно и порывисто стерла с щек дорожки слёз.

Последний раз, посмотрев Денису в глаза, я вошла в подъезд, поднялась в квартиру, где уже спали девчонки, тихо прошла в свою комнату. Включила свет и выглянула из-за занавески.

Денис опирался бедром о свою машину, всё ещё пряча в карманах брюк руки. На мгновение мне показалось, что наши взгляды встретились даже на таком большом расстоянии. И после этого Денис неспешно обошёл свою машину, сел за руль и плавно выехал со двора.

А я могла лишь смотреть ему вслед и молиться о том, чтобы с ним ничего не случилось, и до своей квартиры он доехал целым и невредимым.

Конечно, о том, чтобы сегодня уснуть и речи быть не могло.

В глазах стояли слёзы, в горле и на языке — горечь от произнесенных мной и услышанных слов.

Хотелось, как в детстве, убежать и спрятаться от всех, и наивно верить в то, что меня никто никогда не найдёт — не люди, не проблемы. Давно я не испытывала такого опустошения, когда руки опускались буквально от любой мысли. Я не хотела ничего. Только забиться в угол и просидеть там в тишине пару дней, чтобы меня не трогал.

Но взрослые тёти так не делают. Взрослые тёти смывают с себя в душе прожитый день, надевают домашнюю одежду для создания хоть какой-то иллюзии комфорта и уюта, и идут в кухню, чтобы хорошенько всё там отмыть. И плевать, что на часах уже второй час ночи. На качество тряпки и моющих средство время никак не повлияет.

В коридоре прислушалась к комнате девочек и успокоилась, поняв, что не разбудила их своим ночным шатанием по квартире.

Включила на кухне свет, набрала в небольшое ведро горячей воды и принялась мыть холодильник, за ним кухонный гарнитур, несколько раз сменила воду, и на «десерт» оставила пол, чтобы нормально и от души оттереть пол у плиты, который всегда мне кажется жирным, хотя регулярно протирается.

Натирая сантиметр за сантиметром, я думала о том, как несправедливо поступила с Денисом. Я ведь и раньше понимала, что он испытывает ко мне куда подальше, чем сексуальный интерес, но, всё равно, почему-то, откладывала момент расставания, наверное, подсознательно боясь потерять хорошего человека. И дотянула до того, что он готов был сделать мне предложение.

Слепая курица.

Наверное, я бы и дальше тянула резину, если бы не сегодняшний поцелуй с Сашей, не просто перевернувший всё внутри меня, а прокрутивший мой мир в центрифуге, и выплюнувший бесформенное, пожеванное нечто, носящее моё имя.

Неужели, спустя столько лет, обида в нём всё так же жива, будто те слова, сказанные мной в его доме, он услышал только вчера? Он же меня ненавидит, презирает, считает ничтожеством… Но почему тогда на мой поцелуй он ответил так же горячо и страстно, будто и не было этих лет разлуки? Его действия противоречат его мыслям? Или он так же, как и я пытается сопротивляться чувствам?

Сегодня он меня унизил, буквально растоптал. Но, разве я сделала не то же самое почти восемь лет назад?

А, с другой стороны, есть ли шанс и будущее у отношений, в которых одна сторона мстит другой, у которой, к тому же, есть большой секрет и вместе с тем вагон поводов для очередного потока мести?

Мы обречены…

Я злюсь на Сашу. Очень хочется проехаться по его морде грязной тряпкой, которой я сейчас усиленно терла пол у плиты, но вместе с тем, мне хочется рассказать ему всё, что со мной произошло за эти годы, и почему так случилось, что я была вынуждена сказать ему, что он мне стал не нужен.

Похоже, Сашина недоговоренность мыслей с действиями передается через поцелуй.

— Ты чё там делаешь? Конец света близко?

Я резко вздрогнула, услышав тихий голос сестры. Вскинула голову, показавшись над столом, и встретилась с ней взглядом.

— Ты почему не спишь?

— Ты так громко пол трёшь и думаешь, что у нас весь дом, наверное, проснулся, — усмехнулась сестра и огляделась вокруг, оценивая взглядом результат моей уборки. Подошла ближе к столу, оперлась об него локтями и заглянула вниз, где я на коленях стояла на полу. — Судя по всему, случилось что-то капец ужасное. Рассказывай.

— Ничего не случилось. Просто приступ чистоплюйства, — выдохнула я устало. Закинула тряпку в ведро и села на задницу, прижавшись спиной к холодильнику. С трудом стянула с рук резиновые перчатки и набросила их на край ведра.

— Ну да, — скептически протянула Арина. Оттолкнулась от стола, обошла его и плюхнулась рядом со мной бок о бок. Мягко толкнула плечом в плечо и плавно покачала. — Давай, рассказывай, что на этот раз?

Глубоко вдохнув, я сложила вытянутые руки на согнутые колени и посмотрела на стену перед собой.

— Я рассталась с Денисом, — выронила я тихо.

— Ну, это было ожидаемо, — скучающе протянула Арина. — И ты бы не стала так загоняться из-за этого расставания. Ты его и так планировала. Рано или поздно. Есть что-то еще. Колись. Может, смогу чем-нибудь тебе помочь.

— Он хотел сделать мне предложение. Я видела кольцо.

— Ууу, — вяло присвистнула сестра. — Хотя, о чем-то таком я подозревала. Это же Денис — идеальный мужчина, сын маминой подруги, и всё такое… Но и это, вряд ли, довело бы тебя до приступа чистоплюйства в… — задумалась она и подняла взгляд на микроволновку. — В три часа ночи?! Обалдеть! Значит, произошло что-то ужасное и необратимое. Возможно, конец света ближе, чем я думала.

— Я поцеловала Сашу и… он ответил на этот поцелуй.

— Да ладно! — развернулась ко мне всем корпусом Арина. Заглянула в лицо, глазами, в которых уже не осталось ни намека на сон. — Я надеюсь, ты поцеловала его уже после того, как рассталась с Денисом?

Арина шокированно накрыла свой рот рукой, поняв по моему молчанию, что нифига не после.

— Бразильские страсти в жизни, — выдохнула сестра изумленно. — И что теперь? Вы снова с Сашей вместе?

— Во время поцелуя он спросил, сколько будет стоить ночь со мной, — произнесла я, глядя в пол, и поджала губы.

Арина никак не отреагировала на мои слова. Только затихла и снова вместе со мной прижалась спиной к холодильнику. Повисло молчание, которое через несколько минут нарушила сестра.

— Как думаешь, насколько высоки у нас шансы, утопить примерно двухметрового бывшего хоккеиста в пятилитровом ведре?

— Думаю, лучше даже не пытаться, — усмехнулась я. — Оно ему, всё равно, как колпачок на макушке будет.

— Жаль, — вздохнула Арина. — А такой план был…

— Расскажи, что у тебя случилось, — теперь пришла моя очередь толкать сестру плечом в плечо. — Ты тоже просто так не спишь в такое время. У тебя всё хорошо, Арин?

— Ну… в общих чертах — да, — выронила она несколько неуверенно, а я почувствовала что-то неладное. А уж когда сестра резко почесала лоб между бровями, стало ясно, что она что-то не договаривает, но это что-то ее гложет.

— Рассказывай, Арина, — сказала я с легким требовательным нажимом. — Я же теперь не отстану, и буду сопровождать тебя в универ и на работу, пока не пойму, в чем дело. Говори, что случилось?

— Я вчера на смене схватила одного мужика за мошонку. Через джинсы. Крепко. Очень. Мне понравилось, — протараторила сестра быстро, при этом усиленно стараясь не смотреть в мою сторону.

— Ну-у, — протянула я, откровенно растерявшись и не зная, как тут можно отреагировать. — Ну, раз тебе понравилось, то-о…

— Он женат, — как контрольный в голову, прилетели мне слова сестры.

— Твою мать, — выронила я обессиленно. К такому меня жизнь точно не готовила. — Ты же понимаешь, что нельзя…

— Я понимаю, Ру. Я всё понимаю. И я не хочу об это вспоминать, но и забыть, и не думать у меня не получается. Он какой-то другой. Совсем. И, пока ты не начала меня отчитывать, сразу скажу, что у нас с ним ничего не было. Вообще ничего. Мы даже не целовались.

— А как ты тогда его…? — пришлось рукой показать хват.

— Долгая история. Не расскажу, — сразу отбрила она меня.

— Ну, тогда, — вздохнула я, поднимаясь с пола. — Бери вторую тряпку и очищай пол… вместе с мыслями.

Понедельник — день тяжелый.

И тяжесть его усугубляется тем, что мне нужно идти на работу, где, наверняка, придётся пересечься с Сашей — у него с моим боссом запланирована очередная встреча за «стаканом чая». И мне нужно попытаться сохранить нейтралитет и самообладание, чтобы не опуститься до выяснения отношений.

Перед работой я намеренно пораньше заказала такси и поехала к гостинице через дом Дениса. Позвонить ему я не могла, ибо в свете того, что между нами произошло буквально позавчера — это верх глупости. Поэтому, чтобы убедиться в том, что с ним всё хорошо, я с таксистом проехалась по его двору и, увидев машину Дениса в целости и невредимости, припаркованную на обычно месте, выдохнула с облегчением.

Вот и хорошо. К счастью, импульсивность в действиях и поступках не свойственна Дениса.

В отличие от некоторых…

С утра Сашу и Макара Андреевича ждать не пришлось. Оба должны были появиться ближе к концу рабочего дня, что играло мне на руку — я смогу быстро уйти, лишь формально их поприветствовав и в безопасности перекинусь парой фраз с обоими, если меня, конечно, о чем-нибудь спросят.

Но…

Боже, как я ненавижу это «но»!

Но гораздо раньше назначенного времени дверь моего кабинета открылась, и на пороге появился Саша. На лице его не отразилось ни капли смущения или замешательства. В мой кабинет он вошёл как в свой и прислонился спиной к двери, которую прикрыл. Джинсы, туфли, рубашка… Чистый, свеженький, будто только что из магазина.

— Добрый день. Макара Андреевича еще нет. Подождите его в зале ресторана, — бросила я сухо, едва глянув на него и продолжила работать, уткнувшись в таблицу ноутбука.

Вернее, теперь уже делала вид, что работаю. Картинка перед глазами потеряла смысл — теперь мне виделся просто белый экран с черными точками, которые были цифрами. Ручка над блокнотом зависла, так как я совершенно забыла, что только что хотела записать.

— Поговорим? — произнес Саша вполголоса.

— Думаю, все дела вам лучше обсудить с Макаром Андреевичем, — ответила я, не посмотрев в его сторону.

— Думаю, наши дела нам лучше обсудить наедине.

— Какие наши дела? — подняла я, наконец, на него взгляд. Зажала ручку пальцами двух рук и начала быстро крутить ее в руках. Напускное равнодушие давалось очень тяжело, особенно когда приходилось смотреть прямо в Сашины глаза. — У нас с вами нет никаких дел, Александр Михайлович. На ваше предложение спать с вами за деньги я всё ещё отвечаю категорическим отказом. Если это всё, то не мешайте мне работать, — я снова вернула внимание таблице в ноутбуке, которая всё ещё выглядела для меня абракадаброй.

В кабинете повисла гнетущая тишина, а затем щелкнул замок двери. Резко вскинув голову, я поняла, что Саша закрыл нас в кабинете.

— Кажется, вы что-то перепутали, Александр Михайлович. Например, мой кабинет со своим, — я всё ещё сохраняла невозмутимый вид, но дрожь, прокатившуюся по всему телу, невозможно было замаскировать или спрятать. — Откройте замок и прекратите этот цирк. У меня идёт рабочий день, и в любой момент могут прийти люди.

— Как здорово, что они наткнуться на запертую дверь и развернуться, — бросил сухо Саша и прошёл глубже в кабинет.

Нарочито медленно он надвигался на меня, при этом разглядывая обстановку кабинета так, будто был в нём впервые.

Я решила не оставлять ему удовольствие слежкой, поэтому снова сосредоточилась на работе, мысленно прикидывая, как доберусь до двери и открою замок. В конце концов, это не шутки, и выяснять отношения в людном месте я бы не хотела.

Саша медленно приблизился к моему столу, взял фоторамку с фотографией обнимающихся Арины и Насти и молча чему-то хмыкнул. Вернул фоторамку на место и даже поставил ее ровно так, как она стояла. Кончиками пальцев подцепил крышку ноутбука и закрыл его.

На мгновение прикрыв глаза, я глубоко вдохнула и плавно выдохнула, чтобы не сорваться. Открыв глаза, смотрела прямо перед собой и на руки, чтобы не встречаться с Сашей вглядом.

— Ты напоминаешь мне ребенка, которому не достаёт внимания, пока его мамочка работает, — произнесла я спокойно и с видом абсолютного безразличия надела на ручку колпачок, и убрала ее в небольшой стаканчик для канцелярии на столе. — Возьми листок, карандаши и нарисуй что-нибудь, пока мамочка работает.

Я положила перед Сашей на угол стола чистый лист бумаги и упаковку цветных карандашей, которые были у меня в столе на случай, если Насте надоест кухня и Валера.

Тихая усмешка, вылетевшая из Сашиных лёгких, прокатилась по кабинету, но он, всё же, открыл упаковку и вынул черный карандаш. Немного подумав, склонился над столом и начал что-то рисовать. Или писать. Я нарочно не смотрела. Пусть не думает, что мне интересно.

Потом посмотрю.

Чтобы отвлечься, я начала перекладывать на столе предметы с места на место. Мне буквально физически нужно было занять чем-то руки, чтобы голова не думала о таких глупостях, как слегка повернуть голову и посмотреть на Сашин сосредоточенный профиль, склонившийся над листом бумаги, или на его руки, одна из которых всё ещё выводила что-то карандашом, а другая упиралась ладонью в стол.

— Вот, — придвинул он ко мне лист. — Надеюсь, похвалишь, мамочка?

— Не надейся. Хвалить тебя за любую мелочь заточена твоя мамочка. Моя похвала для другого человека.

Сказав это, я рывком отодвинул кресло от стола и встала. Прихватив телефон и папку с документами, стремительно пошла к двери, но открыть ее не успела.

Обходя стол с другой стороны, Саша нагнал меня, поймал меня за талию одной рукой и вжал в дверь свой массой, не забыв подложить ладонь мне под затылок, вероятно, чтобы я не расшибла голову об дверь, когда начну дергаться в его руках.

— Отпусти, — выронила я холодно, чувствуя на свои губах Сашино такое же частое дыхание, как и моё собственное. Глядя прямо во тьму, затопившую карие глаза, я прижимала к груди папку с бумагами и телефон. — Я позову охрану. Отпусти меня. Сейчас же.

— Прости, — вдруг выдохнул Саша тихо. — Прости меня за то, что произошло в беседке. Я не о поцелуе, — добавил он тут же, заметив, как я напряглась. — За слова прости. Я не должен был говорить тебе это.

— Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке? — горько усмехнулась я. — Можешь не пытаться. Я всё поняла. Давай просто забудем обо всём и продолжим работать, как коллеги.

— А ты сможешь забыть? Мы спустя столько лет не смогли. Думаешь, сейчас получится всё перечеркнуть? Не обманывай хотя бы себя, Руфи, — произнес Саша, и пальцы его при этом мягко путались в моих волосах.

Я как завороженная смотрела в его глаза и не понимала, откуда только у меня берутся силы не наброситься на него с поцелуем снова?

Наверное, достаточно. Моя попытка уже была использована. Я уже поцеловала его первая и жестоко за это поплатилась. Снова я эту ошибку не повторю.

Сашина ладонь скользнула от моего затылка к шее, мягко поднялась и легла на щеку. Кончик его пальца невесомо погладил кожу у носа.

Ну, нельзя же быть таким нежным и ласкать мою кожу так же, как много лет назад!

— Не понял, — кто-то ткнулся в дверь, но наткнулся на препятствие в виде закрытого замка. — Анатольна, ты где? — насмешливый голос Макара Андреевича разрушил хрупкий момент между мной и Сашей. Я первая отошла в сторону, выскользнув из мужских рук, и снова вернулась к столу.

Пару минут мы с Сашей простояли в молчании, ожидая, когда шаги за дверью стихнут.

Наконец, Саша коротко на меня посмотрел, но ничего более не сказав, повернул замок, открыл дверь и вышел из моего кабинета, а я смогла выдохнуть и расслабить спину, больше не притворяясь, что где-то во мне есть крепкий непоколебимый стержень.

Положив на стол папку и телефон, я оперлась о него ладонями и тихо выдохнула. Покачиваясь на каблуках, попыталась найти в себе силы, так как мне нужно будет прямо сейчас снова встретиться с Сашей, но уже в присутствии Макара Андреевича.

Когда уже закончится этот чертов день?

Блуждающий по столу бессмысленный взгляд вдруг споткнулся о листок, на котором что-то рисовал или писал Саша. Сдвинув с него папку с документами, я наткнулась на короткую записку, написанную Сашиной рукой:

«Наше место, сегодня в 8».

Выпендриваться или не выпендриваться?

Сохранить гордость или нет? — вот в чем вопрос.

А что есть эта «гордость»? И как она проявляется?

Если я не пойду в восемь вечера на встречу с Сашей, я покажусь дурой или гордой? Где эта чертова грань? В какую сторону нужно склониться, чтобы перестать балансировать на тонкой нитке, стоя на одной ноге между гордостью и дуростью?

Расслабиться, и будь что будет?

Мне уже не двадцать лет, я не могу положить на всё болт и веселой козой убежать вприпрыжку от бед и забот, надеясь, что они меня не догонят или сами рассосутся. Слишком много ответственности, и каждый шаг подразумевает новую ответственность. Какие мне, к чёрту, свидания? Детский сад…

— Иди уже. Вижу, что хочешь, — цокнула Арина, ввалившаяся в мою комнату без стука. В два шага дошла до кровати и плюхнулась на нее с большим надкусанным яблоком в руке. — Или ты случайно приняла душ пораньше и теперь зависла в трусах перед шкафом? Кстати, бельишко — зачёт.

— Я не знаю, — выдохнула я сокрушенно и уперлась лбом в край двери шкафа. — Я хочу и не хочу идти. Вернее, хочу, но что-то внутри меня протестует.

— Сходи в туалет, сбрось всё протестующее в унитаз и спокойно иди на свидание с Алехандро. Красавчикам не отказывают, Ру. Тем более таким, от которых детей рожают. А я с Настей посижу. До утра, — подмигнула сестра красноречиво.

— Ладно. Но пойду я только ради того, чтобы всё ему рассказать. Хватит уже этой лжи. Я устала.

Рванув руку в шкаф, наугад достала из него черный деловой костюм с брюками. Сойдёт. Чтобы рассказать неприглядную горькую правду этот костюм то, что нужно.

— Не-е, — протянула Ри брезгливо. — Только не этот костюм. В нём только хоронить кого-то. Надень то белой платье в синий цветок. Тебе эти два цвета очень идут. И платье ты это еще никуда не надевала. Даже мне не давала его поносить.

— Тогда я точно буду выглядеть так, будто старалась как для свидания.

— Ну, ты, вроде, туда и идёшь. Не?

Цокнув, я вынула платье из шкафа и покрутила вешалку с ним в руках. Всё закрыто, длина приличная, но оно какое-то уж слишком… праздничное, что ли. А я не чувствую, что у меня праздник.

В дверь позвонили.

— О! Санёк, наверное, не выдержал и сам за тобой приехал, — Ри радостно спрыгнула с моей постели, а на подходе к двери ее подрезала Настя, бодро крикнувшая «кто там?».

— Я от Александра Михайловича, — отозвался голос из-за двери.

Арина тут же открыла ему дверь.

Тяжело вздохнув, я быстро надела платье, подобрала серьги и босоножки с сумочкой к платью. Посмотрела на себя еще раз в зеркало, но удовлетворенной от этого не стала.

Выйдя из комнаты, встретилась взглядом с парнем, которого уже видела. Кажется, это Сашин водитель.

— Добрый вечер, Руфина Анатольевна, — бегло осмотрел меня парень с ног до головы и протянул мне большой букет белых роз. — Александр Михайлович просил передать вам цветы и то, что он вас ждёт.

— Неизбежность, — поджала Арина губы, стараясь делать вид, что сочувствует мне.

— Судьба, — парировал парень.

— Синонимично, — откликнулась я и отдала букет Насте, которая всё это время смотрела на него, как завороженная, а он едва ее не перевесил.

— Вау! — выдохнула дочка, глядя на каждый цветок широко распахнутыми глазами. — Это всё мне? От дяди Саши?

— Конечно, — улыбнулась я и чмокнула дочку в щечку, стерев сразу след от бледной матовой помады. — Мама уйдёт ненадолго? С дядей Сашей нужно встретиться.

— Ладно. Иди, — бодро откликнулась Настя, уже, кажется, позабыв о моем присутствие, так как полностью была сосредоточена на цветах в своих объятиях.

— Идём? — спросил парень, при этом раскрыв для меня дверь.

— Идём.

По пути к месту встречи я, наверное, сотню раз порывалась выйти из машины под любым предлогом, начиная от головокружения и заканчивая поносом. Ремешок маленькой сумочки я измяла в руках настолько, что он перестал выглядеть привлекательным, и искусственная кожа местами начала шелушиться. А ведь сумочка совсем новая…

Мне точно пора начать лечить нервы.

Поглядывая на водителя, иногда ловила на себе его веселый взгляд. Он, вообще, бывает серьёзным? Может, Саша бьёт его по голове часто?

— Вы не волнуйтесь так, — бросил мне вдруг парень с водительского кресла. — Если вам от этого станет легче, то Александр Михайлович тоже мандражирует. Он сегодня перемерил шесть рубашек и с одной даже подрался — рукав с руки не снялся добровольно.

— Как славно, — выронила я иронично, подарив ему легкую улыбку.

Сделала глубокий вдох и снова попыталась настроить себя на нужный лад — не бросаться Саше на шею сразу. Итак же понятно, что мы оба придём на эту встречу не для светских бесед с видом на дерево, но и скулящей от тоски по нему собакой мне тоже не хочется выглядеть.

— Приехали, — резюмировал парень, когда машина остановилась, а я не заметила. — Вас проводить?

— Нет, спасибо, — ответила я максимально дружелюбно и вышла из машины.

Порыв теплого ветра подхватил подол платья и прижал его к ногам, будто обняв. Нужно идти туда, откуда дует ветер. Всё просто. Всего-то метров сто и старой, местами потрескавшейся асфальтированной дорожке.

Честно говоря, я уже и не помню, в какой момент мы с Сашей решили, что место среди раскидистой черемухи — наше. Просто мы частенько, даже еще когда не были знакомы, встречались с ним взглядами примерно в одном и том же месте среди черемух. Он обычно шёл на тренировки, а я сокращала путь до автобусной остановки, чтобы уехать домой из универа.

Помню, как в какой-то момент я начала ждать этих случайных молчаливых встреч. Я начала специально причесываться и красить губы блеском, чтобы пройти этот короткий участок пути привлекательной и однажды понравится красивому, высокому парню с глазами глубоко карего цвета. Ходил он там, разумеется, не каждый день, поэтому и красивой через то место я тоже ходила только по тем дням, когда он должен был пройти со спортивной сумкой на плече и бутылкой воды в руке. Но в один из дней, когда я шла через, теперь уже наше место, некрасивой, так как знала, что его там не будет, он ждал меня там. без спортивной сумки и бутылки воды. Спрятав руки в карманы зимней куртки, он ждал именно меня.

И вот сейчас, идя по старой дорожке, я словно опять вернулась в прошлое на восемь лет назад. Только сейчас не зима, а жаркое лето, и Саша ждёт не в зимней куртке, а в белой рубашке с закатанными рукавами. Разве что руки почти так же спрятаны в кармане брюк, и на месте он топчется почти так же нервно и нетерпеливо как тогда.

Услышав стук моих каблуков, Саша поднял голову, перестав созерцать землю у ног, и встретился со мной взглядом. Суровые и слегка напряженные черты его лица мгновенно смягчились. Кажется, даже на таком расстоянии я услышала, с каким облегчением он выдохнул.

Очень хотелось опустить голову, спрятаться от его пристального взгляда, но я продолжала идти, глядя ему в глаза. Наверное, от той вечно смущающейся девчонки, коей я была, уже почти ничего не осталось. Время и жизнь сделали мой нрав грубее, но я, всё равно, чувствую всё ту же дрожь по телу, пока иду к Саше навстречу.

— Привет, — произнес он, подарив мне лёгкую улыбку.

— Привет, — ответил я тем же.

— Я Саша, — протянул он мне руку для пожатия. — А ты?

— Руфина, — хохотнула я, поняв, что он делает. Вложила кисть в его ладонь и почувствовала легкий электрический импульс под кожей, когда его теплые пальцы мягко обхватили мою руку.

— Вау! Красивое имя, — улыбнулся Саша шире. — Я буду называть тебя Руфи. Ты не против?

— Все меня называют просто Ру. Я привыкла.

— Для меня ты будешь особенной, Руфи.

Не в силах выдержать его прямой взгляд, я опустила голову и, улыбаясь, посмотрела на то, как Саша нежно и бережно держит мою руку, не спеша ее отпускать.

— Ты всё ещё не картавый, — улыбнулась я воспоминаниям того дня и вечера. — Гуфи вместо Руфи звучало бы забавнее.

— Да ну, — хохотнул Саша. — Гуфи ведь какой-то недалёкий. А это качество тебе не присуще.

— Приятно слышать.

Наконец, я набралась смелости, чтобы снова поднять взгляд и заглянуть в карие глаза напротив.

Саша смотрел тепло, открыто и с живым интересом. Будто это и правда была первая наша встреча, когда он решил прервать наши мимолетные гляделки настоящим свиданием.

— Я знаю здесь одно классное место, — начал он.

— Того кафе уже нет. Вместо него там сейчас детская танцевальная студия.

— Это пустяки, — отмахнулся Саша и подставил мне свой локоть, за который я, немного подумав, аккуратно взялась и позволила вывести себя из маленького парка в бывшему кафе, у которого, словно специально, ожидая нас, стояла женщина за ларем с мороженым.

— Ты серьёзно?! — хохотнула я, едва не прыгая на месте от чувства эйфории от данного сюрприза.

— Почему бы и нет? — усмехнулся Саша. — Ты в тот день купила мороженое. Фисташковое. Вместо того, чтобы зимой купить горячий кофе, ты купила еще более холодное, чем погода, мороженое. Помнишь?

— Помню, конечно. Просто порция мороженого тогда, из-за того, что не сезон, стоила дешевле, чем горячее кофе. И я решила взять то, что было дешевле на тот случай, если ты окажешься прогрессивным мужчиной и скажешь, что каждый платит сам за себя.

— А я-то думал, что ты просто городская сумасшедшая, — посмотрел на меня Саша с улыбкой и подвел нас к ларю с мороженым, где, не сказав ни слова, получил в одну руку креманку с фисташковым мороженым и ложечкой, а во вторую стаканчик с кофе.

— Чудеса, — хохотнула я и последовала за Сашей, который вернул нас в парк на старую скамейку. Протянул мне креманку, а сам пригубился к кофе.

— Почти идеально, — улыбалась я, как дурочка, облизывая ложечку.

— Точно, — щелкнул Саша пальцами и неожиданно для меня и прохожих вынул из кармана солонку, из который посыпал моё мороженое солью. — Честно говоря, кроме тебя мне больше не встретился ни один сумасшедший, который солил бы мороженое.

— Я так делаю только с фисташковым или с теми, в которых есть орехи. Орехи без соли — это кощунство, — подчерпнув уже подсоленное мороженое, я с наслаждением прикрыла практически закатившиеся глаза. Вот теперь вкус стал полноценным. Саша отпил свой кофе и осмотрелся по сторонам, а я решила задать вопрос, который уже несколько минут вертелся на кончике моего языка. — Саш, ты правда хочешь повторить тот день? Всё сначала?

— Почему бы и нет, — дёрнул он плечом, а затем стал хмурым и опустил взгляд на стаканчик с кофе, который, похоже, пить не собирался. — Хочу понять, в какой момент и из-за чего всё пошло не так, как мы мечтали? Кто ошибся: я или ты?

Сладко-соленое мороженое вдруг стало горьким на вкус.

Аппетит пропал.

Улыбка слетела с лица и уступила место гримасе вины и сожаления.

Опустив руку, я поставила креманку на край скамейки и сложила руки на коленях. Ковыряя под ногтями, пыталась найти слова, которые могли бы послужить хоть каким-то утешением для человека, который почти восемь лет совершенно напрасно искал причину того, что оказался отвержен, в себе.

— Ты ни в чем не виноват, Саш, — сказала я тихо, но глаза поднять так и не рискнула. Потому что знаю, что точно разревусь. — Просто так получилось. Тогда так было нужно.

— Нужно? — невеселый смешок покинул Сашины легкие и оказался подхвачен порыв теплого ветра. — Кому нужно, Руфи? Мне? Или тебе? Ты бросила меня тогда ради кого-то, но, оказалось, что ни с кем потом не была. По крайней мере, мне сказали, что никого с тобой не видели несколько лет.

— Кто тебе сказал? Когда?

— На вечеринке загородом. Ты уехала, я напился, наши старые друзья тоже. Начали нести всякую чушь, в частности о том, что ты бросила меня ради какого-то богатого хрена, но в итоге ни с кем тебя они так и не увидели. А потом… из ниоткуда появилась дочка.

Саша шумно выдохнул, резко подался вперед. Оперся локтями о свои колени и поставил стаканчик с кофе на потрескавшийся асфальт между нами.

Робко подняв на него взгляд из-под ресниц, я увидела, как играли его скулы. Наверняка, он многое еще мне не сказал и сдерживал в себе, чтобы не наговорить лишнего. Он решил начать сначала, но уже спустя несколько минут вернулся к триггерному для обоих моменту.

— Я… — выронил Саша и сразу осёкся. Резко рванул руки вверх и запустил пальцы в волосы, взлохматив их на затылке. — Я все эти годы заставлял себя тебя ненавидеть, Руфи, — выдохнул и, повернув голову, заглянул мне в глаза. На губах его была улыбка, не означающее веселье. Ему было горько. Очень. Прямо сейчас он выворачивал душу, не зная наверняка, нужно ли мне это и во что это выльется. — Я даже был готов простить тебе измену в какой-то момент. Искал тебе оправдания. Сам. Пытался зацепиться хоть за что-то, что мне даст шанс снова побыть с тобой. Так, как я, себя, наверное, только наркоманы чувствуют, — качнул Саша головой и снова опустил взгляд на асфальт у своих ног. — Скажи честно, Руфи. Ты любила того… другого? Или ошиблась тогда?

— Саш…

— Просто ответь на вопрос, Руфи. И всё. И я отстану, уеду… Я просто хочу понять.

Сдерживая всхлип, я глубоко вдохнула и откинула голову назад, подставляя лицо солнцу и ветру в попытке хоть как-то удержать слёзы.

Сколько можно мучиться? Сколько можно мучить Сашу? Без него его женили. Растоптали. И, не считаясь с его мнением, заставили чувствовать себя виноватым.

И сделала всё это я.

— Не было другого, Саша. Никогда и никого кроме тебя не было. И я любила и люблю всю жизнь только тебя.

— Красивая сказка, Руфи, — горько усмехнулся. — Наличие у тебя дочери говорит об обратном. Кто-то, всё-таки, был.

— Был только ты. И есть только ты, Саш. Настя… Настя — твоя дочь.

Время для меня остановилось. Пространство вокруг потеряло цвета и звуки. Я была сосредоточена на Саше и не до конца понимала, расслышал ли он и понял ли смысл того, что я только что ему сказала.

Спустя пару секунд Саша слегка нахмурил брови, а затем с его губ слетел небрежный смешок.

— Отличная попытка, Руфи. Ничего лучше придумать не могла? — он резко встал со скамейки и, поправив воротник рубашки, явно вознамерился уйти.

— Я не вру, Саша. Настя — твоя дочь.

— Это уже даже не смешно, Руфи, — качнул Саша головой. Взъерошил волосы и, посмотрев куда-то вдаль вдоль узкой тропинки, устало выронил. — Ладно. Закончим на этой попытке. Мне пора.

Едва он сделал шаг, я метнулась к нему и поймала за локоть, встала прямо перед ним и заставила посмотреть на меня.

— Услышь меня, Саша. Настя — наша с тобой дочь. Наша. Твоя.

Слёзы текли по щекам. Я едва могла держать себя в руках и не начать реветь в голос. В карих глазах не было ни намёка на то, что он поверил хоть одному моему слову.

— Саш…

— Что ты несёшь, Руфи?! Твою мать! — вырвал он резко локоть из моего захвата и отошёл в сторону. — Как она может быть моей дочерью? Как?! — едва не кричал он, снова и снова взъерошивая свои волосы, почти вырывая их. — Мы с тобой не трахались без защиты!

— Трахались, — перебила я его тут же. — В машине. Вспомни.

Саша нахмурился сильнее. Взгляд его смотрел куда-то сквозь меня. Он явно вспоминал, когда и при каких обстоятельствах такое могло произойти.

— Нет, — выронил он едва слышно. Начал качать головой и топтаться с места на место, как психопат. — Нет. Ты не могла… Ты бы рассказала мне… Нет. Не моя.

— Любая экспертиза подтвердит, что твоя. Хочешь? Хоть сейчас, — говорила я, утирая слёзы со своих щёк. — Я ничего у тебя не прошу. Можешь не признавать Настю своей дочерью. Просто знай, что…

— Знай, что? — крикнул Саша и пнул недавно оставленный им стаканчик кофе на асфальте. Темные капли оставили следы на дорожке и скамейке. — Что я должен знать?! Что я олень? Осёл? Что именно я должен знать?! У меня столько лет есть дочь, а я об этому узнаю только сейчас на скамейке в парке?! Ты серьёзно, Руфи? Ты думаешь, я настолько идиот?

— Ты не идиот, Саша, — меня трясло. Я не знала, хвататься ли мне за сердце, которое щемило в груди, или вцепиться в Сашу, мечущегося по тропинке, как дикий зверь, чтобы успокоить его. — Это я дура. Это я должна была тебе сразу всё рассказать.

— Так почему не рассказала? Почему только сейчас? — кричал на меня Саша, пугая и вместе с тем игнорируя прохожих.

— Так надо было. Тогда так надо было. Я соврала тебе насчёт другого, чтобы ты отказался от меня.

Тяжело дыша, Саша смотрел мне буквально в самую душу из-под сведенных бровей. В карих глаза плескался беспокойный океан непонимания и абсолютной потерянности.

— Что ты несешь? Что ты, твою мать, сейчас несешь?! — жесткие пальцы вцепились в мои плечи, но больно мне не сделали. — Почему я должен был от тебя отказаться? Кто, вообще, придумал эту хрень?

— Я, — тихо прошелестела я в ответ, глотая новую волну слёз. — Иначе ты бы не уехал. Не исполнил бы свои мечты, не стал бы тем, кто ты сейчас есть. Так надо было, Саш.

— Бред, — брезгливо поморщился Саша и убрал руки с моих плеч так, будто коснулся чего-то мерзкого. — Это какой-то бред.

Качая головой, он растирал своё лицо, подбородок и губы ладонью. Бегал взглядом по пространству вокруг нас, словно пытался найти объяснения происходящему. Словно не верил тому, что всё, происходящее здесь и сейчас, — реально, а слова мои правдивы.

— Саша, — потянулась я к нему, роняя всхлипы. — Выслушай меня, пожалуйста.

— Нет, — дёрнул он рукой и отступил на шаг, едва я прикоснулась к нему. — Нет. Не подходи ко мне. Не разговаривай со мной. Нет…

— Прошу тебя…

— Нет.

Больше не взглянув на меня, и, не сказав ни слова, Саша широкими шагами пошёл прочь, оставив меня в одиночестве в старом парке.

Накрыв ладонью губы, я пыталась хоть как-то сдержать рвущиеся из меня всхлипы, но ничего не вышло. Я ревела в голос, не в силах контролировать себя. Смотрела в спину удаляющемуся высокому силуэту, размытому из-за слёз, и внутренне молилась, чтобы он обернулся и вернулся. Пусть лучше здесь передо мной кричит и рвёт волосы, чем уходит в неизвестном направлении.

После ухода Саши я еще около двух часов просидела в парке, надеясь на то, что он вернется и потребует объяснений. Но нет. Ожидание оказалось тщетным.

Вернувшись домой, я первым делом проверила не случилось ли чего с Настей. Дочка чувствовала себя великолепно, привычно играя с Ариной в настольную игру. Немалых усилий мне стоила короткая улыбка, адресованная дочери, которая, к счастью, была слишком увлечена подсчетом шагов в игре.

— Всё нормально? — Арина теперь тоже старалась улыбаться, но по в глазах ее была видна тревога.

Я не смогла выдавить из себя короткое слово, поэтому просто кивнула, зная, что сестра и без слов поймёт, что что-то не так.

Погладив дочку по плечам и, поцеловав в макушку, я пошла в свою комнату, где переоделась в домашние шорты и футболку, и смыла макияж.

Я не выходила из комнаты, не выпускала телефон из рук и почти не отходила от окна, боясь пропустить Сашин возможный приезд.

Примерно через два часа после моего возвращения домой в комнату вошла Арина и тихо прикрыла за собой дверь.

— Что случилось? — спросила она тихо и подошло к окну, встав у него вместе со мной.

— Настя что делает?

— У нее по расписанию чтение. Я ей сборник сказок дала, — ответила Арина быстро и, взяв меня за запястья рук, заставила посмотреть ей в глаза. — Что случилось? Кому втащить?

— Мне. Можно с разбега, и двумя ногами, — усмехнулась я невесело. Глубоко вдохнула и плавно выдохнула, взглянув в окно. — Я рассказала Саше про Настю.

— Иди ты?! — сестра явно не ожидала такого поворота. Выпустив мои запястья из своих рук, она сдвинула в сторону горшок с цветком и уселась на подоконник, чтобы как сова смотреть на меня с него своими большими глазами. — И что он?

Я молча пожала плечами и опустила взгляд на свои пальцы, снова начав ковыряться под ногтями.

— Не поверил и ушёл. Что он еще может сделать? Столько лет прошло…

— А ты не могла для начала переспать с ним раз-другой, чтобы он помягче был? Может, он, вновь тебя влюбленный, не спешил бы с выводами? Или надо было раздеть его, чтобы далеко не ушёл, и ты бы успела ему всё объяснить, пока он одевается… — Арина рассуждала больше сама с собой, но делала это вслух.

— Я успела ему всё объяснить. Но он всё равно ушёл.

— Прям всё? — скептически вскинула сестра тонкую бровь. — И про мамашку его сказать не забыла?

— Про неё я не сказала. В конце концов, у меня был выбор, что сказать тогда. Его мать меня не заставляла…

— Ну, да, — фыркнула Арина озлобленна. — На заставляла… Она просто наступила тебе грязной пяткой на совесть и на горло, когда ты была в самом уязвимом положении. Всего-то…

— Арина, не надо, — поморщилась я, стараясь казаться строгой и безучастной к его словам. — Если бы я сказала, что его мать тоже была в курсе моей беременности, то Сашу бы это уничтожило. Он еще не воспринял информацию о том, что уже почти семь лет является отцом, а ты хочешь, чтобы я ему контрольный в голову о его маме? Нет, — покачала я головой. — Может, он сейчас сам с ней поговорит или она с ним. Может, у нее получится как-нибудь мягко подвести Сашу к тому, что она тоже кое-что знала?

— Да, конечно, — выронила Арина ядовито. — Так она рассказала ему всё, ага. Будет до талого говорить, что ничего не знала, лишь бы сыночек ее от кормушки не оторвал. Я на тысячу процентов уверена, что она ничего не скажет.

— Я тоже, — призналась я честно. — Но должно же что-то материнское в ней дрогнуть, если она увидит, как Саше сейчас плохо.

— Конечно, у нее там дрогнет. Дрогнет, что сыночек уже часа два ничего не зарабатывает…

— Арина! — обрубила я строго сестру. — Хватит. Итак тошно.

— Ладно, — вздохнула сестра. Сползла с подоконника и крепко обняла меня, начиная мягко покачивать. — Если что, уровень защиты Настюхи у меня включен на максимум. Ни один амбал ее у нас не заберет.

— Я попробую завтра поговорить с Сашей. Может, он остынет и сможет меня выслушать…

— Было бы неплохо. С его связями нам, наверняка, опасно быть для него врагами.

— Не выдумывай. Он нам ничего не сделает. Я знаю.

— Ну-ну, — моя сестра сегодня являла собой комок скептицизма.

До позднего вечера я не находила себе места. Арина давно ушла на работу, Настя уснула, а я всё никак не могла успокоиться, дежуря на телефоне, у окна и, за каким-то чертом, у входной двери в квартиру.

Я одновременно боялась и вместе с тем ждала Сашиного появления. Глупо, наверное, ждать его, когда на часах уже два часа ночи, но что-то внутри меня не позволяло успокоиться и оставить свои посты.

В очередной раз заглянув к дочери в комнату и поправив на не одеяло, я, стараясь не издавать ни звука, подошла к входной двери и заглянула в глазок. Пустая площадка у двери не принесла утешения.

Может, позвонить Саше самой и успокоить свои нервы хотя бы его голосом, пусть даже если он меня пошлёт?

Оперевшись плечом о входную дверь, я нашла его номер в списке контактов. Палец завис над его слишком официальным именем «Александр Михайлович» и всё никак не спешил опускаться, чтобы, наконец, совершить звонок.

Внезапно на лестничной площадке раздался какой-то неясный шорох. Я тут же прильнула к глазку и стала ждать, когда медленные и тяжелые шаги станут еще ближе, чтобы я могла увидеть того, кто пришёл или же уходит.

Взгляд уловил что кто-то поднимался по лестнице. Белая рубашка, черные брюки…

Сердце сделало кульбит в грудной клетке и, встав на место, застучало с утроенной силой.

Саша плохо держался на ногах, в руке его была зажата почти пустая бутылка алкоголя. Судя по его состоянию — не первая за сегодня. Застыв недалеко от моей двери, он прошелся взглядом по номерам квартир и остановился на моей. Сделал шаг, протянул руку, чтобы нажать на звонок, и с шумным выдохом опустил руку. Подойдя ближе, уперся ладонями в дверь, поднял голову и посмотрел так, будто точно знал, что я тоже смотрю на него.

Опустив руки, Саша сделал шаг назад, а затем сел на ступеньку лестницы, ведущей на этаж выше. Оперся локтями о колени и свесил кисти рук с зажатой в одной из них бутылкой.

Взяв себя в руки, я, не колеблясь, надела тапочки и тихо открыла дверь.

Саша не заметил или сделал вид, что не заметил моего появления рядом с ним на лестничной площадке.

Он продолжал сидеть с опущенной головой. Глядя в пол, шумно и медленно дышал, будто вот-вот уснёт.

Я открыла рот, чтобы позвать его по имени и обратить на себя внимание, но решила этого не делать. Ему нужен покой. В таком состоянии, в котором сейчас находится Саша, любое неаккуратно сказанное слово может стать началом конца. Поэтому я просто молча подошла к нему и села рядом с ним на одну ступеньку, молча сложив руки на коленях.

Теперь, когда Саша слегка повернул голову в мою сторону и посмотрел на мои сцепленные на коленях пальцы, было ясно, что он знает и понимает, что рядом с ним я.

Шумно вздохнув, Саша поднял голову, поднёс бутылку к губам и, поморщившись, не сделал больше ни глотка. Похоже, уже попросту некуда. Немного подумал и неуклюже поставил бутылку на ступеньку за нашими спинами.

Его локти снова вернулись на колени, а голова опять опустилась, завесив черной челкой глаза.

— Я вот думаю… — вдруг выронил он едва слышно, словно разговаривал сам с собой вдалеке от посторонних глаз и ушей. — … что я за гнида такая, Руфи? Что я за гнида такая, если любимая женщина столько лет прятала от меня дочь? Я плохой человек? Я тебя чем-то обидел когда-то? Скажи, что было не так, Руфи? Скажи! Я пытаюсь понять и… ничего.

— Твоей вины в том, что случилось, нет, Саша, — тихо ответила я, глотая подступившие слёзы. — Всему виной моя глупость и трусость. Я знаю, что ты, вряд ли, вспомнишь мои слова завтра, но я хочу, чтобы ты понимал, что ты ни в чем не виноват.

— Как же я тебя ненавижу, — выдохнул Саша и запустил пальцы в свои волосы, сжав их в кулаки. — Как я тебя ненавижу! Я хотел тебя забыть, выкинуть из башки как мусор, но ты всё равно здесь, — ткнул он себе указательным пальцем в висок. — Здесь! Ненавижу! Но еще сильнее ненавижу из-за того, что даже после всего, всё равно, люблю. Как пацан… как тряпка… Как… ненавижу! — каждое слово его слово отдавало ядом, давая понять мне, что любовь его пропитана ненавистью и обидой, о которых он был бы и рад забыть, но я каждый раз делаю только хуже.

Ложь тянула за собой другую ложь. Да, я разрушила этот калейдоскоп лжи на скамейке в парке, но легче от этого никому не стало — лишь наоборот.

— Я тоже тебя люблю, Саш, — другого ответа для него у меня не было. Только правда и ничего кроме.

Саша качнул головой, неверующе фыркнул и потянулся рукой к перилам лестницы. Пальцами зацепился за кованный штырь, неловко и неуверенно встал, едва держась на ногах. Подался вперед и упал бы, если бы я не рванула к нему и не приняла почти весь его вес на себя.

— Тише-тише, — шепнула я Саше, поймавшему равновесие только в тот момент, когда он понял, что обнимает меня за плечи, а его за торс обеими руками обнимаю я. — Я держу тебя. Держу, — приговаривала я тихо.

Закрыв глаза, вдыхая запах Сашиной кожи, я не чувствовала его тяжести, но отчетливо понимала, что он ровно так же, как я его аромат, вдыхает мой, собирая его с распущенных волос.

— Идём спать, — потянула я его мягко за собой. — Утром поговорим.

— Я поеду домой, — взбрыкнул Саша вяло, но шаг за шагом следовал за мной. — Позвоню…

— Не надо никому звонить, Саш. Уже поздно. Идём, — приходилось шептать, чтобы не разбудить дочь. — Вот так. Хорошо.

Я аккуратно ввела Сашу в свою квартиру. Свет включать не стала. Саша, похоже, почти спал. Едва переставляя ноги, он практически повис на моих плечах и ему было плевать, куда и зачем я его виду.

Войдя в комнату, я помогла Саше улечься на край постели. Сняла с него туфли и оставила их у тумбочки на тот случай, если, проснувшись утром, он захочет уйти без объяснений.

Сложив Сашины ноги на постель, я заглянула ему в лицо и поняла, что он уже крепко спит. Лицо расслабленно, спокойное. Хорошо, что хотя бы во сне его ничего не беспокоит.

Накрыв его ноги одеялом, я тоже забралась в постель, но позволила себе прикоснуться лишь к кончикам его пальцев, чтобы не разбудить.

Мне было жалко его, нашу дочь, себя, нас — поломанных и ослабших. Но вернуть всё назад и сказать ему то, что я должна была сказать когда-то, уже не представляется возможным. Остается только расхлебывать последствия уже сказанного и надеяться на то, что завтрашнее утро окажется мудренее этого совершенно сумбурного дня и вечера.

Невозможно закрыть глаза и просто уснуть.

Страшно.

Страшно, что, проснувшись, я могу не обнаружить Сашу рядом. Страшно, что, проснувшись раньше, он может уйти и натворить глупостей, сделать неверные выводы.

Поэтому, лёжа рядом с ним в полумраке комнаты, я наблюдала за тем, как он спит. Как вздымается его грудь под натиском размеренного дыхания. Как иногда хмурятся его брови, словно ему что-то снится. В моменты, когда он слегка менял положение, словно специально придвигаясь ко мне ближе, я поправляла на нем одеяло и подушку под его головой.

Прошло столько лет. Многие моменты о себе я подзабыла или смутно помню. Но я точно помню расположение всех его родинок и шрамов. Прямо сейчас подмечаю новые белесые полоски на коже скул, которых раньше у него было. Похоже, привычка драться осталась с ним даже после завершения хоккейной карьеры. Горячий нрав с годами стал меньше выпускать летящих хаотично искр, ненароком сжигающих других, но не угас и присутствует даже в его спящем облике.

Саша в очередной раз придвинулся ближе ко мне. Я не удержалась и запустила пальцы в его взлохмаченные волосы. Не стала не сжимать, не гладить. Мне просто хотелось вновь почувствовать их мягкость и аромат, когда я аккуратно уткнулась носом в его макушку.

Наверное, не стоит столь беспардонно нарушать личные границы спящего человека без его на то позволения, но удержаться от того, чтобы лежать рядом и не касаться его, — выше моих сил.

Лежа рядом с Сашей, уткнувшись носом в его макушку, я прикрыла глаза и пыталась им надышаться. Возможно, больше подобного шанса у меня попросту не будет. Он проснётся завтра утром и пошлёт меня куда подальше. И будет совершенно прав, учитывая обстоятельства, погубившие, возможно, лучше годы в жизни нашей не случившейся семьи.

Входная дверь квартиры тихо открылась и почти сразу же так же тихо закрылась. Арина

Шорох одежды перешёл в негромкие шаги, а затем в дверной проеме возникла голова сестры.

— Я до… ого! — выронила она, уже не стесняясь распахнув дверь моей комнаты. — Это то, о чём я думаю?

— Если бы это было то, о чём ты думаешь, то ты бы не попала в эту комнату так просто, — проворчала я, укрывая Сашу так, будто пыталась его защитить. От кого, дурында? — Он просто пьян.

— Сам пришёл? — в темноте была видна только широкая улыбка сестры и блеск ее широко распахнутых глаз.

— Сам.

— Это любовь! — едва не пищала она. — Точно тебе говорю. Иначе ему бы сейчас другая зализывала… раны. Кхм.

Будто тупым ножом мне коже прошлась. Мысль о том, что Саша мог так же прийти к другой буквально взбесила меня.

— Иди спи, — процедила я сквозь стиснутые зубы.

— Санёк! — продолжала тем временем радоваться Арина. — Давай пять! Ай, ладно. Не вставай. Утром дашь после того, как поседеешь, когда поймёшь, где проснулся.

— Арина, — цедила я с нажимом.

— Ладно-ладно, — отмахнулась она, отступая к двери. — Не ревнуй. Но, когда начнёт просыпаться, меня тоже разбуди. Хочу увидеть его реакцию, когда он поймёт, где и с кем проснулся. А может, я, вообще, тоже тут побуду? Рядом лягу…

— Арина! — рыкнула я.

— Всё-всё. Ушла! Вернусь только за племянником. Не затягивайте. Галстук там или носок на дверную ручку повесить?

— Вали уже! — бросила я в нее мягкую игрушку Насти, которая жила на моей тумбочке.

Вроде, и злиться хочется на Арину, но какой-то её задор и живость, всегда передаются мне. Даже головная боль и мысли о неизбежности утра ненадолго отступили, и в какой-то момент захотелось верить в то, что может быть хорошо.

И верилось бы ещё долго.

Но утром Саша открыл глаза и, посмотрев на меня, вошедшую в комнату со стаканом воды, дал понять, что расслабляться мне не следовало.

— Доброе утро, — произнесла я тихо и под молчаливым Сашиным взглядом поставила стакан холодной воды рядом с ним на тумбочку. Из кармана домашних штанов достала блистер с таблетками от головной боли и положила рядом со стаканом. — Выпей. Станет легче.

Саша неясно фыркнул и прикрыл глаза. Перекатился с бока на спину и накрыл лицо сгибом локтя. Поморщившись, подсунул другую руку себе под спину и вынул оттуда телефон, оставив его лежать рядом с собой.

— Во сколько я пришёл? — произнес он хрипло, будто не своим голосом.

— Часа в два ночи.

Саша шумно вздохнул. Убрал руку и растер лицо ладонями. Плавно сел в постели, уперевшись локтями в колени, неторопливым взглядом поднялся по моим ногам и заглянул в глаза с холодной отстраненностью.

— Зачем впустила?

Он серьёзно об этом спрашивает? Это вызывает у него вопросы?

Неясно дёрнув плечами, я спрятала руки в карманы штанов и кивнула в сторону двери:

— Можешь уйти, если хочешь. Или останься, и мы поговорим. Ты ведь за объяснениями пришёл или передумал?

— Мама, а дядя Саша проснулся? — Настя как ураган вбежала в комнату и застопорилась рядом со мной, увидев сидящего на моей кровати Сашу. — Ой, доброе утро! А у вас голова болит, да?

Саша молча смотрел на Настю. И это был совсем не тот взгляд, которым он смотрел на неё ранее. Это совсем новый непонятный мне взгляд. Ему не хватало только микроскопа и лупы, чтобы он разглядел свою дочь вплоть до каждой клеточки, чтобы точно быть уверенным в том, что Настя действительно его дочь. Или он, наоборот, хотел найти что-то такое, что точно даст ему уверенности в том, что он не имеет к моей дочери никакого отношения.

— Доча, — положила я на ее плечико ладонь и мягко притянула к своему боку, приобняв. — Сходи, пожалуйста, на кухню. Включи чайник и достань нам всем кружки. Мы с дядей Сашей сейчас придём.

— Хорошо, мама. Дядя Саша, а вы чай будете или кофе?

— Кофе, — выронил он сухо, соизволив сказать хоть что-то вместо того, чтобы пялиться на нашу дочь, как маньяк.

— Значит, маленькую кружку, — отреагировала Настя и быстро ушла на кухню, где почти сразу зашумел чайник и загремела посуда.

— Сейчас мы позавтракаем, Настя с Ариной уйдут на прогулку, и мы с тобой поговорим. Хорошо? — спросила я, но Саша никак не отреагировал, продолжая пялиться в точку, где секундами ранее стояла Настя.

Я не стала ждать ответа. Еще раз напомнила Саше о том, что стакан с водой и таблетка от головной боли ждут его на тумбочке, а я, Арина и его дочь ждём его на кухне.

Осушив стакан воды, но не выпив таблетки, Саша помятый и чуть замедленный в своих движениях вышел следом за мной из комнату и вошёл в кухню, где хмуро оглядел пространство вокруг.

— Дядя Саша, это вам, — Настя поставила на стол напротив свободного стула блюдце со сгущенкой, а рядом положила блин. — Только хрустящие краешки мне оставьте, ладно? Я их очень люблю.

— Я тоже, — сипло ответил Саша, присаживаясь на стул, но через несколько секунд добавил ожидающей ответа Насте. — Оставлю.

— Надо квартиру проветрить. У нас будто бомжи подышали и ушли, — появилась на кухне Арина и тут же прикусила язык, увидев Сашин затылок. — А, вообще… уже и не пахнет даже. Это у меня духи просто дешманские так воняют, как вчерашний перегар.

— Садись завтракать, — указала я сестре взглядом на её место рядом с Настей.

Когда все устроились за столом, стало непривычно, что четвертый стул тоже занят. Обычно мы с Ариной складываем на него ноги после того, как поедим и остается время на разговоры.

Арина вела себя как в кинотеатре, внимательно разглядывая Сашу и то, как он разглядывал уплетающую блины Настю. Иногда с хитрой улыбочкой, таящейся в уголках губ, сестра поглядывала и на меня.

И только Саша, так и не притронувшись к завтраку, как и я, продолжал смотреть на Настю, как на диковину. И от этого становилось не по себе. Материнское сердце билось в постоянной тревоге, боясь того, что Саша может выкинуть в любую секунду.

В один из моментов Саша поднял свою левую руку, развернув ребром к себе и, нахмурившись, тут же опустил, посмотрев на меня так, будто был готов сказать мне пару крепких, весьма матерных слов.

Он психует на меня за то, что у его дочери тоже есть маленькая едва заметная родинка у основания мизинца на левой руке?

— У тебя так волосики вьются, доча, у шеи, — пропустила я волосы дочки между пальцами. Не будем показывать, у кого волосы вьются так же. — И глазки такие тёмные-тёмные. Как смородинки, — послала я дочери воздушный поцелуй, кажется. Не будем показывать пальцем, в кого у неё такие глаза. Потому что обладатель их глаз был готов прямо сейчас просверлить дыру в моей щеке своим взглядом.

— Так, Настюх, почесали на прогулку. У тётки выходной, она хочет гулять, — Арина быстро взяла Настю в оборот и вывела её из-за стола.

— Рано же ещё гулять! — возмутилась Настя.

— Спорим, что я первая оденусь на прогулку? — хитро ухмыльнулась Арина.

Запрещенный приём, но иногда он бывает весьма действенным.

— Нет, я первая! — Настя со всех понеслась в свою комнату.

Через несколько минут смех и притворные толкания девчонок в прихожей затихли. Хлопнула входная дверь.

Мы с Сашей остались в квартире одни. Гнетущее молчание затянулось, но я не спешила говорить. У меня не было вопросов к Саше, а вот у него ко мне, наверняка, их было вагон и куча маленьких тележек.

— Спрашивай, — нарушила я молчание.

Саша медленно поднял взгляд от стола и перевел на меня. В карих раскрасневшихся глазах читалось что-то сродни отчаянию, злости и бешенству.

— Почему ты мне не сказала?

— Потому что не хотела ставить тебя перед выбором, — ответила я, глядя Саше в глаза прямо и без фальши.

— Каким выбором? — его густые брови сошлись над переносицей, а тяжелый взгляд налился кровью. — Что ты несёшь, Руфи?

— Выбором между мной и твоим будущим, Саш. Скажи честно, узнай ты тогда, в своей комнате, о том, что я беременна, что бы ты сделал? Как поступил бы тогда?

— Что за идиотский вопрос, Руфи?

— Как бы ты поступил, Саша? Просто ответь мне.

— Как? Я был бы счастлив, Руфи. Счастлив! Я бы горы свернул, мир положил к твоим ногам… — Саша всё больше переходил на крик, не выдерживая накала эмоций, рвущих его изнутри. — А сейчас я смотрю на свою дочь и слышу, что для неё я просто левый хрен с горы. Дядя Саша, твою мать! — он резко встал со стула, махнул рукой и одним движением снёс всё, что стояло на столе. — Дядя Саша! Слышишь?! Сейчас я стану для неё отцом? Настя будет называть меня папой? Или ты заставишь её так называть меня? М? — указательным пальцем Саша показывал в сторону входной двери, за которой минутами наша скрылась наша дочь, уходя на прогулку.

— Я ей обо всём расскажу. И если она захочет, и если этого захочешь ты, то Настя будет называть тебя папой.

— Называть… — фыркнул Саша, издевательски улыбнувшись, и запустил пальцы во взъерошенные волосы. Останавливать или хоть сколь-нибудь приглушать свой крик он не собирался. — Называть, Руфи. Ключевое слово — называть. Не считать, не знать, что её папа я, а просто называть. Как прикольная кличка у хомяка.

— Ты бы возненавидел меня, Саш.

— А сейчас? Сейчас я что к тебе испытываю, Руфи? Как ты думаешь? — его глаза сверкали яростью, но я не боялась. Мне не было страшно. Мне было больно и обидно за него.

— А сейчас у меня есть надежда на то, что ты меня всё ещё любишь. Да, ты презираешь меня в этот момент. Ненавидишь за принятое мной решение, но у меня, хотя бы, есть надежда на то, что ты меня любишь. Скажи я тогда о том, что беременна… Да, я знаю, что ты был бы счастлив узнать, что ты станешь отцом, но надолго бы хватило твоего счастья? Ты импульсивен, резок в выводах и решениях. Сейчас, конечно, уже не так, но раньше… Ты бы оставил свою мечту, оставил хоккейную карьеру, мы бы так и не смогли бы уехать из этого города, потому что я не бросила бы здесь Арину. Мы бы жили в съёмной квартире, тебе пришлось бы подрабатывать вдвойне больше, чем до рождения Насти. Тебе пришлось бы отказаться от хоккея, потому что тогда он не приносил тебе денег, но забирал кучу времени. Ты был бы отличным отцом, замечательным, Саш. Я знаю, — шептала я, роняя слёзы. — Но ты очень скоро, начал бы меня ненавидеть. Со временем, конечно. Не сразу. Но это бы случилось рано или поздно. И тогда у меня бы не осталось надежды на твою любовь, потому что, оглядевшись на свою жизнь, ты понял бы, что сложилась она совсем не так, как ты хотел бы. И виной тому для тебя стали бы я и наша дочь. Я этого не хотела, — утерев слёзы тыльной стороной ладони, я подняла взгляд на Сашу и заметила в его глаза заставшие слёзы. — Да, сейчас, когда нам обоим уже прилично лет, мои слова не кажутся весомым доводом и аргументом в пользу того, чтобы оставить ребенка без отца, но та девятнадцатилетняя девчонка верила в то, что поступает правильно. Потому что любила тебя. Очень. И любит до сих пор.

— Ты совсем меня не знаешь, Руфи. Совсем… — выронил Саша надтреснутым голосом. — Зачем ты сказала, что у тебя есть другой? Хотела добить?

— Скажи я, что нам просто нужно расстаться, ты бы оставил меня насовсем? — я заглянула в Сашины глаза. — Вот видишь? Поэтому я сказала то, что тебя точно могло от меня оттолкнуть. Не было никакого другого, Саша. И не может такого существовать, — я плавно поднялась со стула, вышла из-за стола и подошла к Саше на расстояние вытянутой руки. — Ты папа прекрасной дочки. Настя — лучшее, что осталось мне от тебя, и я тебе за это благодарна. Я люблю тебя, Саша. Очень. И я виновата перед тобой. Если однажды ты признаешь Настю и своей дочкой тоже, то мы можем попробовать наладить мосты, начать всё сначала. Я тебя ни к чему не принуждаю. Ты не обязан… Просто знай, что мы всегда тебя ждём, как ждали все эти годы.

Саша молча смотрел мне в глаза. С уголка его глаза выкатилась слеза и проложила влажную дорожку вниз по скуле, которую Саша тут же стёр тыльной стороной ладони. Шумно вдохнув, он глянул в окно и тут же перевел на меня хмурый, суровый взгляд. Молча сделал шаг, еще один… в сторону выхода из квартиры и, так и не сказав ни слова, ушёл, тихо прикрыв за собой дверь.

Уже шесть дней Саша достаточно успешно делал вид, что мы не знакомы и ничего общего между нами нет. Впервые с момента своего появления в гостинице он, наконец, вспомнил, что пришёл в неё для того, чтобы наладить связи и расширить свой бизнес с помощью партнерства с моим боссом.

Отныне мы друг другу исключительно Александр Михайлович и Руфина Анатольевна.

Я не давлю на Сашу вопросами, не лезу в его мысли, не прошу озвучить свои решения и стараюсь не провожать тоскливым взглядом его высокую фигуру, когда он уезжает из гостиницы.

А Саша умело и чётко сохраняет между нами дистанцию. Не задерживается на мне взглядом, как бывало раньше, не пытается флиртовать. Ведет себя по-деловому сухо и отстраненно. Даже если нам приходится соприкасаться плечами, чтобы прочитать то, что нам показывает Макар Андреевич в своих бумагах, то мы оба стараемся соблюсти хотя бы мизерную дистанцию.

— Сегодня вечером жду всех красивыми и нарядными. Руфина, — обратился ко мне Макар Андреевич, отвлекая от ноутбука. — Приводи с собой Дениса. Хороший парень.

— Мы расстались, — ответила я и исподтишка посмотрела на Сашу, который нисколько не изменился в лице, продолжая вчитываться в документ в своей руке.

— Как у вас всё просто, — осуждающе вздохнул босс. — Но ты точно приходи. Я, по-любому, быстро сдуюсь на этом вечере — возраст уже не тот, — надо, чтобы хоть кто-то из начальства гостишки пробыл там до конца. Ты, всё равно, Руфина, больше моего соображаешь, так что ты там и останешься. До последнего гостя.

— Хорошо, Макар Андреевич. Только мне домой нужно будет попасть перед вечером. Иначе красиво и нарядно, как вы хотели, не получится.

— Без проблем. Саня, подвезёшь нашу жемчужину? — обратился босс к Саше. — Тебе же тоже надо будет переодеться?

— Я на такси…

— Подвезу, — сухо оборвал меня Саша, по-прежнему, не оторвавшись от документов.

Что там так долго можно вычитывать? Наизусть учит?

Я не стала отказываться. Хотя соблазн построить из себя гордую и независимую, всё же, был.

Вечером после окончания работы я спустилась вниз в ресторан, где убедилась, что подготовка к званному ужину, устроенному Сашей и Макаром Андреевичем, идёт полным ходом. Мне там добавить было нечего. Люди сами отлично знали свою работу и суфлёр в моём уставшем лице им точно нужен не был.

Выйдя на улицу, я увидела Сашин внедорожник, припаркованный у крыльца. Я была уверена, что на месте водителя будет его помощник, поэтому, обойдя машину и заняв пассажирское кресло, была удивлена, что за рулём был сам Саша.

Он молча смотрел перед собой, пока я пристегивалась. Молча завёл двигатель и двинулся с места, так же молча войдя в городской поток.

— Это твоё решение? — спросила я, когда мы застряли на очередном светофоре в бесконечной пробке.

— Что? — выронил Саша севшим голосом и впервые за эти дни посмотрел мне в глаза.

— Это твоё решение? — повторила я вопрос. — Делать вид, что мы друг другу никто. Мне следует понимать твоё молчание, как отказ от дочки?

— Ты семь лет молчала о главном, но обижаешься на меня за то, что я молчу неделю? — холодно выронил Саша. — Классно ты придумала.

— Я на тебя не обижаюсь. Я хочу понять, что дальше? Как мне стоит себя вести? Твоё молчание пугает меня и сбивает с толку. Я не понимаю, что дальше, Саша.

— У меня, оказывается, есть дочь и женщина, которая молчала о ней столько лет. Это я, Руфи, не понимаю, что мне делать дальше.

— Хорошо. Я поняла тебя, — кивнула я, сдавшись и поняв, что неделя — это слишком маленький срок для того, чтобы всё хорошенько взвесить.

Саша подвёз меня до дома и остался ждать у подъезда. Не захотел подняться в квартиру и уехать тоже не захотел.

В квартире я сразу сказала девчонкам, чтобы ложились спать без меня. Всё равно я приду очень поздно. Возможно, даже под утро.

— Что Саша? — спросила Арина тихо, зайдя ко мне в комнату, пока я наносила на губы помаду.

— Ничего. Молчит и думает.

— Совсем никакого контакта?

— Никакого. Если хочешь что-то еще узнать, то спроси у него. Он как раз внизу в машине ждёт.

— Ну, вот! А ты говоришь, что никакого контакта, — фыркнула Арина. — И не психуй на меня. Я тебе точно ничего не сделала. Хочешь на ком-то сорваться — зови Сашину мамашку на махач.

— Угу, — дёрнула я бровями, придирчиво оглядев себя в отражении. — Саше только этого не хватало для полноты картины.

— Ну, раз она сама не сознаётся ни в чем, то, может, ты парой ударов заставишь её разговориться, — повела сестра плечом.

— Очень смешно, конечно, но хлестаться с Сашиной мамой я не буду. Если она, конечно, сама меня об этом не попросит. Ну, как я тебе? — я развела руки в стороны и покрутилась перед сестрой в черном платье в пол.

— Шикарная, — показала мне Арина большой палец вверх. — Если у Сашки не сломались глаза, то он тебя дочно до утра не отпустит.

— У него мир неделю назад сломался, а ты про глаза, — фыркнула я.

— Ой, какие мы нежные! — психанула Арина. — У тебя, так-то, тоже мир сломался, когда ты узнала, что залетела от него, а потом одна тянула на себе и меня, и Настю. Ты пахала годами, плача ночами в подушку, а от него сейчас требуется, всего лишь, принять факт того, что его живчик когда-то попал в мишень.

— Махач у меня точно будет, но он будет с тобой, если ты продолжишь в таком же духе, Арина, — строго посмотрела я на сестру.

— Молчу-молчу, — подняла она руки в примирительном жесте. — Просто мысли вслух. Ничего личного.

Бессонная тяжелая ночь, во время которой я старательно подбирала слова и репетировала речи, чтобы объяснить Насте, кто такой для неё на самом деле дядя Саша.

Одно дело — объяснить ребенку, что у неё сдох хомяк, и совсем другое — что спустя столько лет у неё появился папа, который сразу, по каким-то причинам, не признался, что он папа.

И если информацию о хомяке в прошлом году она восприняла спокойно, лишь немного поплакав, когда хоронили Чаки, то я не могу прогнозировать, как она воспримет новость столь глобального масштаба.

Зайдя к девочкам в комнату, я не стала тревожить Арину, которая вернулась домой поздно ночью. А вот Настю нужно будить, ибо без четкого режима дня к вечеру она становится совсем на себя не похожа и устраивает небольшие скандалы по поводу и без.

— Настя, зайка, просыпайся, — я мягко уткнулась носом в плечо дочери в пижамке. — Скоро няня придёт.

— Зачем няня, если я теперь дома сижу до вечера. Учёба-то закончилась, — вдруг сонно промямлила Арина с соседней постели.

— Я думала, ты захочешь отдохнуть или поехать куда-нибудь с друзьями, как в прошлом году. Разве не такие у тебя планы были?

— Точно, — щелкнула сестра пальцами и открыла один глаз, чтобы на меня посмотреть. — А ещё я мечтала выспаться хоть пару дней. Так что, так уж и быть, пусть твоя няня приходит. А я спать.

Сказав это, Арина отвернулась к стене и, как гусеница, укуталась в одеяло так, что торчать осталась одна только черная взлохмаченная макушка.

— Доча, — позвала я снова Настю. — Пора просыпаться. Поможешь мне сделать фруктовый салатик?

— Да, — тут же открыла дочка глаза и улыбнулась, подтвердив мои догадки, что она проснулась ещё до моего прихода в комнату. — С киви?

— Да.

— И с бананом?

— И с твоим любимым йогуртом, — обняла я и подхватила на руки тянущуюся ко мне дочку.

Детские ручки доверительно обхватили мою шею, а я прижалась губами в пухлой мягкой щечки, выходя из комнаты.

— Не, ну ради фруктового салата и я проснусь, — послышался сзади голос сестры, которая лениво поплелась за нами.

Положив перед дочкой разделочную доску, маленький нож и чашку с помытыми фруктами, я отошла к плите, чтобы снять с неё сковороду с омлетом.

Настя наотрез отказалась принимать помощь Арины, козыряя сама главным из имеющихся у неё аргументов — я сама умею.

Себе и сестре я налила кофе, которая Арина с благодарностью приняла, едва не утопив в кружке лицо, пока втягивала аромат.

— Как ночью с друзьями погуляла? — поинтересовалась.

— Лучше не придумаешь, — ответила та обтекаемо, продемонстрировав мне большой палец вверх. И тут же отвела взгляд в сторону.

Что-то не так. Поговорим вечером без Насти.

Сейчас у меня будет другой очень важный разговор, не терпящий отлагательств.

— Настён, — протянула я, когда с омлетом было покончено, и дочка с удовольствием уплетала фруктовый салат, который сама сделала. — Помнишь, я тебе рассказывала о том, что у тебя есть папа, но по серьёзным причинам он пока что не может быть с нами?

— Помню, мам, — кивнула дочка, продолжая есть салат, пока Арина уставилась на меня во все глаза и застыла с недонесенной до рта конфетой.

— Так вот, Настя… — протянула я и застопорилась, не зная, как сказать то, что должна была. Все подготовленные варианты вылетели из головы и летали рядом, но поймать их казалось невозможным. Не мысли, а жужжащие над ухом мухи. — Так получилось, что твой папа — дядя Саша.

— Да?! — округлились глаза дочки, а темные бровки почти сразу нахмурились. — А почему он тогда не называет меня дочей, как ты? И почему он дядя Саша, а не папа?

— Понимаешь… — волнуясь, я почесала шею и затылок. — …его много лет с нами не было, и он пока стесняется и боится называть тебя дочкой.

— А где он был? — выпытывала дочка. — И почему он не забирал меня из садика?

— Он был занят… — вклинилась Арина, за что получила от меня щедрую порцию строгого взгляда.

— Помнишь, у твоей подружки из садика папа работал строителем и тоже никогда не забирал её? Только мама приезжала.

— Виолетта? Помню, — закивала Настя. — Разве дядя Саша строитель?

— Ну-у… он все эти годы строил для нас дом. Большой такой! Хочешь, мы как-нибудь съездим и посмотрим его?

— А бассейн там будет? — загорелся у дочки взгляд. — Как у Мирославы.

— Угу. И фонтан, — фыркнула Арина, за что я мягко ткнула её под столом.

— Насчёт бассейна нужно поговорить с дядей Сашей. Ты поговоришь с ним, хорошо? Потому что меня он не послушается.

— А меня послушается, — деловито изрекла дочка, облизывая ложку от остатков салата.

— Значит, ты не против, чтобы мы сегодня вечером встретились с дядей Сашей? — робко поинтересовалась я.

— Не против.

— И ты поняла, что дядя Саша — не дядя, а твой папа? — спросила Арина.

— Поняла, конечно, — цокнула Настя.

Я выдохнула с облегчением. Да, Настя не поняла до конца и пока не знает, что такое «папа» — как чувство, как состояние, как необходимость, но, хорошо уже то, что она не ставит новость в штыки и не обижается на нас.

Хотя, вполне может быть, что подобная реакция её ещё догонит. Или нет. Сложно предугадать, как именно отразится на Насте факт появления в ее жизни нового человека. Да, и в принципе, как на всех нас отразиться вся эта ситуация.

Весь день крутит живот, потеют ладони. Я совершенно не собрана, не могу ни на чём сосредоточится и почти не отвожу взгляд от часов.

Скоро за мной приедет Саша, мы поедем за Настей, а дальше… Я даже представить боюсь, что может быть дальше.

Это утром Настя была в хорошем настроении и, возможно, не до конца поняла смысл всего того, что ей рассказали. Но уже прошло достаточно часов, чтобы до моей дочери многое начало доходить. И это многое может ей не понравится. Хотя, в компании Валентины Семеновны Насте скучать и думать тяжелые мысли не приходится. Надеюсь, сегодняшний день не станет исключением.

Саша заехал за мной и забрал меня с работы, как и договаривались, в шесть вечера.

Вцепившись в ремешок своей сумки двумя руками, я смотрела на дорогу, старалась успокоиться и не вести себя, как истеричка, которая сейчас наверняка будет говорить и смеяться не к месту, только бы разгрузить обстановку, когда Саша и Настя посмотрят друг другу в глаза в новых статусах.

— Успокойся, — вдруг донесся до меня спокойный Сашин голос.

— Я пытаюсь, — слегка повернулась я к нему. — И не понимаю, как тебе удаётся сохранять спокойствие. Ты совсем не волнуешься? Тебе не страшно?

Саша, продолжая смотреть на дорогу, молча оторвал руку от руля и показал мне. Вглядевшись в его пальцы, я поняла, что его тоже потряхивает. Просто невозмутимое выражение лица ему дается гораздо лучше, чем мне.

— Ну, и хорошо, — выдохнула я с облегчением. — Хотя! Ничего хорошего — с ребенком будут два взрослых и оба паникёры.

— Не обобщай. Я не паникую, а лишь волнуюсь. А вот тебе стоит отдышаться прежде, чем мы заберём Настю.

Саша опустил для меня стекло. Я не стала возражать и слегка высунула голову из машины, жадно глотнув воздух.

Спокойна я была ровно до тех пор, пока увидела Арину и Настю, стоящих у подъезда.

Сестра встретила нас широкой улыбкой и помахала рукой, а вот Настя не улыбнулась и никак не проявила приветливость.

Моя внутренняя истеричка вновь начала паниковать.

— Всё нормас. Я Настюху подготовила, — шепнула мне Арина и подмигнула.

К чему она её подготовила? Почему мой ребенок такой серьёзный?

Боже!

— Привет, доча, — поздоровалась я с дочкой, с трудом натянув на губы улыбку. — Как день прошёл? Всё хорошо?

— Всё хорошо, — сказала Настя, при этом даже не посмотрев в мою сторону. Всё её внимание было сосредоточено на Саше, который вышел из машины и, обойдя её, подошёл к нашей дочери, присев рядом с ней на корточки.

— Привет, — улыбнулся Саша почти обезоруживающе. Мне бы такое самообладание. — Тебе уже рассказали про меня?

— Рассказали, — кивнула Настя, разглядывая Сашу так, будто он был у неё под лупой.

— Значит, ты знаешь, кто я тебе?

— Знаю, — кивнула Настя. — И что будем делать теперь?

Взрослый вопрос, до которого не додумался никто не из взрослых.

— Попробуем стать семьёй. Как ты на это смотришь?

Складывалось впечатление, что я присутствовала на официальной встрече двух дипломатов и явно была здесь лишней.

— Мама, можно? — спросила вдруг дочка, обратив на меня внимание.

— Если ты этого хочешь, то, конечно, можно, — выдохнула я судорожно и только в этот момент поняла, что не дышала.

— Ладно, — кокетливо улыбнулась Настя, и я, наконец, узнала свою дочку. — Тогда поехали. Где я сяду? — обратилась она к Саше.

— Здесь.

Саша открыл заднюю дверцу своей большой машины, и только сейчас заметила, что всё это время вместе с нами на заднем сиденье ехало детское автокресло самого яркого из возможных оттенков розового цвета.

— Тут будто кого-то от хубба-буббы разорвало, — выдохнула тихо стоящая рядом со мной Арина, за что получила от меня легкий тычок локтем.

Мои глаза тоже немного режет от яркости и насыщенности цвета, но папа старался.

— Это специально для меня? — дочка округлила свои глазки-смородины, в которых читался самый настоящий восторг.

— Конечно, — кивнул Саша. — Я сам выбирал. Нравится?

— Это самый лучший-прелучший подарок, дядя Саша! — верещала радостно дочка и охотно позволила Саше взять её на руки и усадить в кресло. — Ого! Мама, смотри, я как королева!

— Конечно, моя королева, — хохотнула я.

— Могу я пристегнуть свою королеву? — вопросил Саша, с лёгкой улыбкой.

— Мама сама пристегнётся, а ты меня пристегни, — деловито изрекла Настя, вызвав у всех нас тихие смешки.

Ещё немного и ремень моей сумочки будет выглядеть так, будто кто-то жевал его неделю. Я сминала его в руках, чтобы успокоить нервы. Я была буквально как оголенный нерв, пока слушала как Настя и Саша разговаривали во время поездки.

Дочка не умолкала вообще. Она озвучивала вслух всё, что видела или слышала из окна машины, которое ей открыл Саша. Не знаю, с чем связана её болтливость сегодня: с тем, что она узнала, что у неё есть пап и кто он такой; с тем, что она сейчас прямо рядом с ним; с тем, что у неё своё автокресло или с тем, что ей впервые в машине открыли окно настолько, что она может высунуть на улицу ручку и поймать ветер.

В любом случае, впечатлений о сегодняшнем дне у неё есть и будет ещё очень много.

— Мама, смотри! Ветер, как тёплая-тёплая вода из крана, только руки сухие, — кричала мне с заднего сиденья дочка, а Саша смотрел на неё с лёгкой улыбкой в зеркало заднего вида.

— И правда, — хохотнула я, тоже выставив руку из открытого окна.

— А мы в парк едем, да? И ты разрешишь мне покататься на роликах там, где только взрослые ездят?

— Настя, — вздохнула я, боясь испортить дочери настроение следующими словами. — Там, где катаются на роликах взрослые, могут кататься только взрослые. Мы же обсуждали с тобой, что это может быть опасно.

— Знаю-знаю, — с лёгкой обидой выдохнула Настя. — Просто я подумала, что если с нами дядя Саша, то он успеет меня поймать, если я вдруг упаду, — совсем невинно и едва слышно проговорила дочка.

Теперь стало ясно, к чему она клонила и к чему её подготовила Арина.

— Тогда предлагаю заехать в магазин, где я тоже куплю себе ролики, — отозвался Саша.

— И ты тоже будешь кататься? — кажется, я спиной чувствовала, как Настя выпучила глаза.

— Конечно. Ты знаешь, что раньше я очень круто катался на коньках?

— Нет. А покажешь?

— Конечно. Только заедем… сюда, — Саша нашёл взглядом спортивный магазин и припарковал машину у его дверей. — Вы со мной? — спросил он, больше обращаясь к Насте нежели ко мне.

— Мама, можно я с дядей Сашей в магазин схожу?

— Можно, — согласилась я. Хотелось предложить им и свою кандидатуру доя похода в магазин, но пришлось прикусить язык. Этим двоим лучше побольше побыть вместе. Моё общество может спокойно побыть в сторонке некоторое время. — Только держи дядю Сашу за руку, чтобы вы друг друга не потеряли. И не выбегай на дорогу.

— Хорошо, мама, — дочка молча дождалась, когда Саша выйдет из машины, обойдёт её и откроет заднюю дверцу, чтобы отстегнуть нашу дочку от автокресла.

Едва Настя почувствовала свободу, как сразу выпрыгнула из машин на раскаленный асфальт парковки.

— Пойдём, — сказала она бодро и через несколько секунд я увидела картину, щемящую моё сердце, — отец и его дочь входят в магазин, держась за руки. И делают это так, будто так проходит каждый их день с момента рождения Насти.

Ну, давай, расклейся, Ру! Хотела провести веселый лёгкий вечер, а сейчас зальёшь всю машину слезами.

Ну, не дура ли?

Глубоко вдохнув, я, всё же, взяла себя в руки, часто поморгала, чтобы исчезла влага из глаз и с трудом проглотила царапающий горло ком.

— Спокойствие, Ру. Только спокойствие. Тебе сегодня еще весь вечер смотреть на то, как папа и дочка проводят время, держась за руки. Не реви! — я пыталась себя подбодрить и даже смогла улыбнуться, когда Саша и Настя вышли из магазина, так же держась за руки.

— А это что? — спросила я у дочки, которая несла в руке мешок для обуви.

— Дядя Саша мне тоже купил ролики.

— Но у тебя же есть. В рюкзачке твоём, — показала я на заднее сиденье на своей спиной.

— Но они старые, мам! — надула дочка губы.

— Мы их весной купили, — повела я бровью и перевела вопросительный и строгий взгляд на Сашу, который, похоже, был доволен вообще всем. — Ты балуешь ребёнка.

— Своего же, — фыркнул Саша деловито и пригласил Настю присаживаться в кресло, к которому её пристегнул.

— Мы и тебе тоже кое-что купили. Дядя Саша, покажешь?

— Конечно, — усмехнулся тот, а я напряглась. Саша закрыл дверь дочки, обошёл машину и устроился в своём кресле за рулем. — Вот, — на колено мне легло кольцо-эспандер. Саша даже не попытался скрыть хитрой и чуть-чуть гаденькой улыбки. — Мы подумали, что тебе пригодится. Ты же не умеешь кататься на роликах.

— Я с вами не разговариваю, — выронила я безэмоционально и отвернулась к окну, слыша, как Саша с Настей дружно похихикали надо мной.

— Не хочешь, как хочешь, — Саша попытался забрать эспандер.

— Дай! Моё колечко! — резко отобрала я его обратно и снова отвернулась к окну, чтобы спрятать абсолютно дурацкую улыбку и посжимать колечко (Боже, как символично), пока папа и его дочка надо мной смеялись и сближались ещё больше.

Смотреть или не смотреть?

У меня сейчас сердце остановится!

На то, как Настя и Саша катаются на роликах по трамплинам, я смотрела через пальцы. Я в прямом смысле спрятала лицо в ладонях и вытягивалась стрункой каждый раз, когда дочка съезжала с высокого трамплина и тормозила на скорости. Точно так же я подпрыгивала каждый раз, когда Саша перепрыгивал в роликах очередное препятствие.

Но, когда Саша снял с себя рубашку, которая сковывала его движения, и остался с обнаженным торсом на радость, к сожалению, не только мне, но и своим новым фанаткам в лице двадцатилеток, сидящих неподалеку, я раздвигала пальцы чуть шире, чтобы разглядеть больше.

Можно подумать, что я не видела его полностью обнаженным…

Видела. Но тогда он был другим. Сейчас, глядя на него, когда его твердые мышцы перекатываются под загорелой кожей, усыпанной бисеринками пота, я понимаю, что передо мной не тот парень, Сашка, а взрослый, сильный мужчина. И пусть сейчас с Настей он дурачится, как пацан, и смеется в голос, он — мужчина.

И ещё немного, и я выколю глаза малолетком, хихикающим рядом. Прям эспандером их и повыдавливаю.

Кстати, нужная вещь эспандер — нервы мне успокаивает на раз. Сжимаю его, а сама представляю, как с таким же усилием сжимаю шеи этих смеющихся нимфеток.

Сердце в очередной раз упало в пятки, когда дочка перепрыгнула через очередной барьер. Саша её похвалил, а я захотела завернуть в пеленки и увезти домой.

— Саша, Настя, — прильнула я к сетке, отделяющую меня от них. — А может… Может, вы хотите немного отдохнуть? Мороженое, например, поесть?

— Да! — тут же отозвалась Настя.

Удар ниже пояса с моей стороны, но если я ещё раз увижу, ка моя дочка прыгает с высоты и становится на не самую надежную опору в виде маленьких колёс, то меня точно найдут в этом парке сошедшей с ума или сразу мёртвой.

— Ну идём, — согласился и Саша. Смахнув пот со лба и прочесав волосы назад пальцами, он вышел из-за сетки и, к счастью, абсолютно проигнорировав уже фанатеющих от него девиц, забрал у меня свою рубашку, просто накинув её на плечо.

Прямо на роликах Саша и Настя доехали до ближайшего уличного кафе, где им пришлось дождаться меня, едва поспевающую за ними на каблуках и в платье.

Ну, простите, что я женщина!

— Мам, может, мы тебе тоже ролики купим?

— Нет, Насть. Я привыкла к своим трудностям, новых мне не надо. К тому же, это вы с папой умеете кататься на роликах, а я в них даже стоять не умею.

— Так взяла бы скейт с собой. С ним ты точно классно справляешься, — ехидно заметил Саша.

— В следующий раз — обязательно, — отзеркалила я хитрый блеск в его глазах. — И только попробуйте потом за мной не успеть. А теперь давайте купим мороженое и что-нибудь попить.

Я привычно достала карту и приготовилась сделать заказ и сразу оплатить его, как того требовало данное кафе. Но гора мышц в роликах перекрыла мне путь. Саша сам сделал заказ, выслушав и выполнив все Настины капризы, сам оплатил заказ и сам же потом выбрал столик, за которым мы и сели.

Вернее, сели Настя и Саша, а я на несколько мгновений зависла, понимая, что уже не помнила того дня, когда мужчина просто так брал инициативу в свои руки, а не задавал сто вопросов, усложняя простое.

— Смотри, Насть, ты начинаешь тормозить на вершине, — Саша рукой изобразил трамплин и пальцем указал, где Настя совершала ошибку. — А нужно наоборот в этой точке сделать небольшой рывок. Понимаешь?

— Понимаю, — деловито кивала Настя, не забывая облизывать десертную ложечку от мороженого. — А почему у меня поворот не получался? Я же правильно всё делала.

— Правильно, — плавно кивнул Саша. — Но ты поворачиваешь одной ногой и забываешь про вторую. Она тебя и слегка тормозит, и уводит в другую сторону. Давай, сейчас перекусим и попробуем ещё раз?

— Ты будешь со мной, даже когда солнышко уснёт? — округлились удивленно глаза нашей дочки, а мы с Сашей переглянулись.

— Я буду с тобой столько, сколько ты захочешь, Настя.

— И ночевать с нами тоже будешь? У мамы в комнате большая кровать… А-а! — вдруг вскрикнула дочка громко и довольная собой продолжила. — Ты же уже спал на ней! Так что можешь ещё поспать, если хочешь. Мама разрешит. Мама, ты же разрешишь дяде Саше ещё поспать с тобой?

Ох, рано я убрала эспандер в сумочку. Очень рано.

— Я… кхм… — прочистив горло, я резко вскинула руку к лицу, гонимая абсолютно глупым желанием спрятать тот факт, что я покраснела. — Если дядя Саша захочет, он может спать, где посчитает нужным, — едва не пищала я, боясь поднять взгляд над столом. И так было понятно, что меня прожигают две пары одинакового цвета глаз.

— И у тебя в кровати тоже?

Она точно моя дочь? Нельзя так топить маму, солнышко!

— И у меня в кровати, — выдохнула я, сдавшись.

— Хорошо, что ты любишь дядю Сашу, а-то не разрешила бы ему с тобой спать, — где мой новый друг эспандер? — Дядя Саша, а ты тоже любишь маму?

Я, как любопытная трусишка, подняла робкий взгляд на Сашу. Поймала его ответный взгляд с лёгкой улыбкой и снова покраснела.

— А это, Настя, я скажу только тебе и только по секрету, — загадочно произнес Саша.

Настю не нужно просить дважды. Уже в следующую секунду она спрыгнула со своего стула и подошла к Саше, подставив ему ухо:

— Говори, — шепнула она громко. — Я никому не расскажу твой секрет.

С коротким смешком Саша наклонился к Насте и что-то шепнул ей на ухо. Коротко. Буквально одно короткое слово, не больше.

Настя, получив ответ, кивнула и вернулась на свой стул рядом со мной. Наклонилась ко мне и маленьким указательным пальчиком показала, что я тоже должна наклониться, что я и сделала.

— Я тебе дома расскажу, что он тебя любит, ладно? — шепнула дочка настолько громко, что нас мог услышать весь парк.

Саша тихо рассмеялся, обнажив ряд белых зубов, и поймал мой взгляд, чтобы снова отвлечься на мороженое.

И пусть сердце в моей груди обрастало крыльями, я понимала, что, скорее всего, он ответил так Насте, чтобы не расстраивать её и не портить этот вечер в частности и отношения с ней в целом.

Ночевать Саша у нас, конечно, не оставался. Но каждый раз завершал наши совместные вечера тем, что вместе с нами приезжал к нам домой, помогал готовить ужин, уделяя всё своё внимание Насти. А затем после ужина, ждал, когда Настя примет ванну и переоденется в пижаму, чтобы уложить её спать.

И только после того, как Настя засыпала, утомленная вечером, полный приключений, Саша выходил из комнаты, тихо прикрывал за собой дверь и, прощаясь со мной до очередного завтра, уходил.

Так продолжалось больше недели. Все вечера мы проводили вместе. Не было ни одного исключения или опоздания с Сашиной стороны. Мы посетили все возможные места, куда можно было пойти с ребёнком в нашем городе. Все парки, аттракционы, кафе, кинотеатры, даже лодки и катера на набережной не остались без нашего внимания.

Сегодня Саша тоже не нарушил свой вечерний ритуал и привёз нас домой. Поднялся вместе с нами в квартиру, где мы помогли Арине закончить готовку ужина.

Мы с сестрой старались быть здесь, но, всё же, больше держались в стороне, позволяя Саше и Насте отлично проводить время вдвоём. Они очень много разговаривают. Я не помню, чтобы Настя со мной была настолько разговорчивой. Наверное, потому что большую часть её детства я работала и видела её чаще всего только рано утром и поздно вечером. Может, она и со мной бы тоже так много болтала, если бы я давала ей такую возможность.

Но меня радовал тот факт, что ей интересно со своим отцом. У Саши находился ответ буквально на каждый её вопрос. А если он чего-то не знал на все сто, то он импровизировал, выворачивая вопрос так, чтобы Настя спросил о чем-то таком, о чем он точно знает.

После ужина и ванной Настя и Саша пошли в комнату. Настя уже знающе взяла своего отца за руку и поволокла за собой. Около полчаса они едва слышно о чем-то разговаривали, иногда хихикали, а затем затихли. Затихла и я, точно зная, что Саша будет ждать ещё минут двадцать, чтобы убедиться в том, что его дочка уснула и до утра ее ничего не побеспокоит.

Заглянув в приоткрытую дверь, я прильнула плечом к дверному косяку и молча наблюдала за тем, как, сидя на крошечном розовом стульчике, Саша перебирал Настины волосы, пропуская их между пальцам. Интересно, о чем он думает? Наверное, о том, как Настя на него похожа. Мне кажется, он с каждым днём подмечал новые и новые детали, свидетельствующие о том, что она его дочка. Они даже чихают одинаково — морща нос в конце.

Удивительно, насколько сильно может быть похож ребенок на родителя, которого раньше никогда не видел.

Саша аккуратно встал со стульчика. Коленные суставы жалобно хрустнули в тишине. Поставив стульчик в угол комнаты, Саша погасил настольную лампу, оставив дочке маленький ночник. Ещё раз поправив одеяло дочки, вышел на цыпочках из комнаты и прикрыл за собой дверь.

— Как всё прошло? — спросила я тихо.

Обняв себя за плечи, наблюдала за тем, как Саша прошёл в прихожую и начал надевать кроссовки.

— Она назвала меня папой. Правда, пока только папой Сашей, — улыбка истинного счастья коснулась его губ. Это для него действительно большое событие, а моя совесть получила очередной укол. — И завтра мы договорились съездить в мой дом. Ты не против?

Саша посмотрел мне в глаза с высоты своего роста. Он намеренно всё это время держал между нами дистанцию, показывая, что он рядом только для того, что его дочка понимала, что у неё есть папа, который с каждым днём любит её всё сильнее.

Вот и сейчас, находясь от меня на расстоянии вытянутой руки, Саша сохранял между нами дистанцию. Вся его нежность и доброта были обращены только к дочери. Между нами же сохранялись больше деловые отношения, нежели романтические или хоть сколько-нибудь близкие к тёплым.

Нейтралитет — холодный, немного безразличный.

— Я не против, Саша. Если это не причинит нашей дочери вреда, то я, конечно, не против.

— Тогда до завтра. Заеду как обычно, — кивнул он и устало вышел из квартиры, прикрыв за собой дверь.

Я шумно и разочаровано выдохнула, глядя на черное закрытое полотно перед собой.

Чего я ждала после такого обмана с моей стороны? Поцелуйчиков и стихов под луной? Глупая!

День в нашей квартире сегодня начался очень рано — в пять утра. Очевидно, взбудораженная вчерашними Сашиными словами Настя, побоялась сегодня проспать поездку в большой дом, который, по легенде, Саша строил все эти годы специально для нашей семьи. Поэтому в пять утра я, едва успев разлепить глаза, вместе с очень бодрой и веселой дочкой, прыгающей по кухне, готовила оладьи.

— Мама, а давай положим оладьи в контейнер и угостим вечером папу… папу Сашу, — дочка предложила это только что, но сама уже минут пять подбирала цветную крышечку к контейнеру.

— Хорошо, Насть. Давай отложим, — погладила я её по взлохмаченным волосам и чмокнула в макушку, проходя к чайнику.

— И скажем, что я тоже стряпала.

— Конечно, скажем. Ты же мне очень много помогала. Умница моя.

— Вы, вообще, спали? — в кухню, едва поднимая ноги, вошла сонная Арина и стащила с тарелки оладушку, откусив от неё щедрую половину.

— Мы моги спать на два часа дольше, но Настя решила, что сегодня не тот день.

— А какой сегодня день? — хрипло выронила Арина и плюхнулась задницей на ближайший стул.

— Папа Саша сегодня покажет нам наш дом, — деловито изрекла Настя.

Арина вскинула на меня удивленный, мгновенно проснувшийся взгляд.

— Она сказала «папа»?! — проговорила сестра одними губами.

Не пытаясь скрыть улыбки, я кивнула.

— Вау! — шумно выдохнула Арина и обратилась к Насте. — Ну, ты там, Настюх, всё внимательно посмотри, комнаты посчитай, бассейн потребовать не забудь. Фонтан нам не нужен.

— Арина, — пригрозила я ей деревянной лопаточкой.

— Я вчера уже сказала папе Саше про бассейн. Он сказал, что подумает об этом. Мам, я у меня есть купальник?

— В твоём комоде. Новый, зеленый.

Пока Настя бегала в комнату на поиски купальника, Арина сплясала победный танец и спела нелепую песенку о том, что скоро вся квартира будет только её.

— Не спеши. Саша налаживает отношения только с дочкой, но не со мной. Мы с ним, скорее, как малознакомые друг другу соседи.

— Ой, да не гони! — отмахнулась Арина. — По-любому, он каждый раз пускает на тебя слюни. А в руках себя держит только потому, что уложить тебя на лопатки на стол при ребёнке — не очень круто.

Я молча закатила глаза и шумно вздохнула.

— Вот скажи мне, сестрёнка, откуда ты у меня такая испорченная девчонка? — я подошла к Арине, обняла её за плечи и мягко заборола, заставив сложиться пополам от щекотки.

— Это ты меня избаловала. Вот у себя и спрашивай, откуда я такая получилась?

— Ты, кстати, что вечером будешь делать? Хочешь, с нами съезди.

— Чтобы Санёк ещё и из-за меня стеснялся завалить тебя на стол? Ну, нет. Я лучше со своими корешами куда-нибудь схожу.

— Звучит неубедительно.

— Ну, ладно, — закатила сестренка глаза. — Я хочу выспаться. Провести этот день, как медведь в берлоге. Мёд, кстати, у нас есть?

— Наверху, — кивнула я в сторону ящичков.

— Ну, значит, у меня всё готово для сегодняшнего вечера.

— Ну, смотри, — дернула я плечами. — Но, если что, можешь к нам приехать в любой момент. Адрес я тебе скину.

— Окей, — ответила сестра, жуя, и неожиданно начала смеяться, а я вместе с ней, когда в кухню вошла Настя в купальнике, шляпке, солнцезащитных очках и кроксах.

— Ну как я вам? — спросила дочка, гордо держа голову.

— Суперзвезда! — похлопала Арина в ладоши.

— Этот?

— Нет.

— Может, этот?

— Нет.

— Ну, может, этот наш?

— Нет, — хохотнул Саша, медленно проезжая мимо домов нового коттеджного посёлка.

— А когда уже наш дом будет? — Настя в нетерпении уже протёрла автокресло под собой.

— Вот теперь наш, — резюмировал Саша, остановившись напротив ворот своего дома. Нажал что-то в телефоне и ворота перед нами начали плавно разъезжаться в стороны.

— Ого! Это наш дом?! — Настя была в восторге. Казалось, в машине её держало только то обстоятельство, что она была надежно пристегнута к автокреслу. Иначе она бы уже бежала впереди машины. — Такой большой! Ну, да, такой долго строить надо. Молодец, папа Саша!

— Спасибо, Настя, — улыбнулся Саша уголками губ и остановил машину у крыльца. Вышел первым, за ним следом я.

Пока я брала сумки с вещами, которые приготовила Настя для сегодняшнего вечера, Саша отстегнул нашу дочь и вместе с ней, держа её за руку, пошёл на экскурсию по двору.

Оставив сумки на ступеньках крыльца, я неспешно пошла за ними. Впервые увидев дом и территорию вокруг него, я тоже пришла в восторг. Детское желание плюхнуться на зеленый газон прямо здесь и сейчас почти победило меня. Но внезапный вскрик дочки заставил ускориться.

— Мама! Мама! — бежала Настя ко мне навстречу. — Мама, там бассейн! Большой! Огромный!

Глаза моей дочки сейчас точно были больше любого бассейна.

— А вода-то в нём есть? — спросила я.

— Есть! Много! Даже выливается немного!

— Она тёплая?

— Да. Можно покупаться?

Моя ж ты булочка!

— Конечно, можно. Но сначала нужно переодеться.

— Я сейчас. Я быстро, — дочка стартанула с места и побежала к сумкам и своему рюкзачку, схватив который начала метаться по территории в поисках укромного местечка, чтобы переодеться.

— Пойдём в дом. Выберешь себе комнату, которая будет твоей, — сказала Саша и протянул дочке руку, которую та охотно приняла.

— Мою комнату? У меня будет своя комната?!

Настя сегодня явно настроена на то, чтобы удивляться всему.

Вслед за ними я поднялась на второй этаж, слушая живое общение отца и его дочери. С каждой ступенькой Настя всё ярче представляла какой будет её комната, каким цветом будет кровать и какие игрушки переедут в этот дом вместе с ней.

— Выбирай любую комнату, — сказал Саша и указал на дальнюю закрытую дверь. — Та комната моя. Прости, я её раньше занял. Но ты можешь выбрать любую другую, Настя. Если что мы перенесём в неё всю нужную мебель.

— А сейчас где вся нужна мебель? — спросила я аккуратно.

— В комнате рядом с моей, — указал Саша на слегка приоткрытую дверь и обратился к Насте. — Посмотрим?

— Да!

Настя первая побежала в комнату и остановилась по её центру. Молча. Что весьма удивительно в свете ее совсем недавнего восхищения всем.

— Ну? Что скажешь? Нравится? — спросил Саша.

— Это самая лучшая моя комната, — тихо выронила Настя, как и я разглядывая нежно-розовые стены с совятами, медвежатами и звездами.

Милый ночник на прикроватной тумбочке в виде облачка, как дома; кресло-мешок; рабочий стол, полный красок, фломастеров, карандашей, цветных стикеров; кресло на колёсиках; милейший пушистый коврик у кровати и сама кровать — большая, конечно же, розовая, с изголовьем в виде белого облака.

— Мама, смотри! — дочка указала на люстру на потолке в виде месяца и звезды.

— Тебе нравится? — спросила я, улыбаясь вместе с дочкой.

— Очень! Папа Саша, ты очень сильно молодец!

Дочка торопливо сняла сандалики и забралась на кровать, начав на ней прыгать.

— А тебе нравится? — спросил Саша, подойдя ко мне и наблюдая за тем, как наша дочка резвилась по комнате.

— Ты сам всё это выбирал?

— Всё, что розовое — я. Остальное — пришлось прибегнуть к помощи специалистов.

— Ты молодец. Правда. Мне очень нравится, Саш.

— А что насчёт бассейна, принцесса? — поймал Саша Настю в прыжке.

— Мне нужно переодеться, — ответила уже запыхавшаяся дочка, а затем, смахнув прядь черных волос со лба, деловито добавила. — Оставьте меня одну в моей комнате. Я переоденусь в купальник.

— Как скажете, — усмехнулся Саша и аккуратно поставил дочка обратно на постель. — Мы с мамой будем ждать тебя внизу.

Я спустилась вниз одна — Саша зашёл в свою комнату, чтобы тоже переодеться, но дверь, в отличии от Насти, оставил слегка приоткрытой.

Я не стала думать, что это какой-то знак или намёк. Мне не хотелось давать самой себе пустые надежды.

С легкой улыбкой в одних шортах и тапочках Саша спускался по лестнице. Пришлось предупредить его, чтобы он не смеялся, когда Настя спустится. Потому что образ суперзвезды она полностью привезла с собой.

— Я готова, — пафосно объявила Настя, спускаясь вниз. В очках, в шляпке, в купальнике и кроксах.

Саша спрятал смешок за покашливанием и вывел Настю через заднюю дверь прямо во двор к бассейну.

— Мама, принеси мои штучки.

Под «штучками», которыми у нас была забита целая сумка, Настя подразумевала всё, что можно надуть: спасательный жилет, спасательный круг, нарукавники для плавания и два надувных шара специально для водных игр.

Со всем этим добром я пришла к бассейну, у которого мы всё это надували до головокружения.

Я не помню, когда последний раз видела дочку такой счастливой. Не помню, чтобы она доверяла еще кому-то, кроме меня и Арины, так же сильно. Она резвилась на всю катушку. Плескалась, пищала, прыгала с Сашиных плеч в бассейн и даже меня затащила в него.

К сожалению, я не догадалась взять с собой купальник, поэтому мне пришлось забраться в бассейн в простом черном белье. Хорошо, что это был комплект. Иначе я бы умерла от смущения, ловя каждый раз на себе Сашины взгляды.

Из бассейна мы смогли забрать Настю только с наступлением заката и ужином, который я приготовила, пока Саша с дочкой носился по двору, с водяными пистолетиками.

После ужина и душа Настя, завёрнутая в махровый халат и полотенце на голове прильнула к Саше, смотря мультик вместе с ним на диване. И уснула.

День, начавшийся в пять утра, был настолько насыщен приключениями, что дочка впервые за три года уснула не в постели, а там, где её попросту выключило.

— Я унесу её в комнату, — шепнул Саша и аккуратно подхватил спящую дочку на руки.

— Я помою посуду, — сказала я тихо и ушла на кухню, где приступила к мытью посуды.

Сама я тоже была в махровом халате. Судя по запаху, который я улавливала от ткани, Саша его часто носил. И это было приятно — снова чувствовать на себе его запах, пусть даже так.

Посуды было немного, помыла я ее довольно быстро и, пока протирала полотенцем, на кухню тихо вошёл Саша. Он тоже принял душ, о чем свидетельствовало полотенце, низко сидящее на его бёдрах.

— Спасибо тебе за этот день, Саша. И за все другие. Настя в восторге, — улыбнулась я, опустив взгляд на тарелку в своих руках, которую теперь слишком усиленно натирала, чтобы не пялиться на обнаженный мужской торс в каплях воды.

— Я оставил ей включенный ночник, чтобы не испугалась, если проснётся ночью, — на мои слова благодарности Саша никак не отреагировал.

Подпер бедром край кухонного стола, хмуро и устало наблюдал за тем, как я натирала тарелку, которая уже давно была сухой.

— Я посплю на диване в гостиной, — сказала я, чтобы разбавить гнетущее молчание.

Почему он молчит? Почему так смотрит? Всё же было хорошо.

— А почему сразу не у ворот? — спросил Саша, подняв на меня сердитый взгляд.

— В смысле? — не поняла я, нахмурившись.

Саша шумно вздохнул, забрал из моих рук тарелку, которая, похоже, раздражала его. Оставил тарелку на столе, следом забрал из моей руки и полотенце, не глядя швырнув его в сторону.

Шаг за шагом он наступал на меня, заставляя отступать назад до тех пор, пока я не уперлась задом в столешницу гарнитура.

— Скажи хоть что-нибудь, Саша, — выронила я хрипло, совершенно не понимая, как интерпретировать его суровый взгляд. — Я тебя не понимаю.

— Не понимаешь? — хмыкнул он с издевкой. — Это я себя не понимаю.

Его пальцы коснулись пояса халата и медленно потянули его. Не встретив никакого сопротивления, пояс развязался, полы халата разъехались в стороны, обнажая меня.

— Саша, — шепнула я тихо, оглушенная собственным сердцебиением.

— Как же я тебя ненавижу, Руфи, — сокрушенно выдохнул Саша. Запустив пальцы в мои волосы, сжал их в кулак и прильнул к губам жадным поцелуем, выбив из груди хриплый стон. — Ненавижу, — шептал он, как в бреду, осыпая мой подбородок и шею поцелуями.

Подхватив под бедрами, усадил на столешницу, устроился между моими ногами и позволил стянуть с него полотенце.

Совершенно дикими хаотичными поцелуями мы исследовали тела друг друга, не уступая друг другу. Я с упоением скользила ладонями по его плечам, впивалась ногтями в спину и сходила с ума от того, с какой жадностью и желанием он стискивал меня в свои объятиях.

— Ты мне доверяешь? — шепнул Саша, заглянув мне в глаза.

— Всегда, — выдохнула я. С дрожью и тихими всхлипами приняла долгожданную наполненность им, его чувствами, его ненавистью и любовью.

Ощущение крепко обнимающих меня рук вместо одеяла — лучшее, что могло со мной случится.

Обнаженные, мы уснули только под утро, когда лучи летнего солнца начали настойчиво пробираться сквозь шторы.

Мне хочется верить, что этой ночью Саша меня не только ненавидел, но ещё и любил. Нежно, страстно, эгоистично, жадно. Он ловил мой взгляд, ловил всхлипы и стоны, собирал с щёк слёзы и снова и снова позволял насладиться им.

Прижимаясь к нему сейчас спиной, утопая в его объятиях, я чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете, но понимала, что реальность и взгляд друг другу в глаза при свете дня неизбежны.

Аккуратно притянув его ладонь к своему лицу, я поцеловала её и уткнулась лицом, вдыхая аромат.

Наверное, я слишком активно наслаждалась моментом, потому что Саша за моей спиной начал шевелиться и уткнулся в мои волосы носом.

— Почему не спишь? — спросил он хрипло и вновь собрал меня в свои тесные объятия.

— Не хочется.

Аккуратно развернувшись в Сашиных руках, я мягко прильнула к его губам своими. Саша сонно отреагировал и прижал меня к себе так, чтобы я уткнулась в сгиб его шеи. Нежно он огладил моё бедро, с наслаждением приняв тот факт, что закинула на него ногу. мягко впился пальцами в кожу, и поцелуи его приобрели совсем иной характер — он снова меня хотел, снова требовал, чтобы я была только его и только с ним, пока день, люди и иные обстоятельства не напомнят нам о том, что в этом мире мы не одни.

— Мама! Папа Саша! — кричала дочка где-то в коридоре.

Мы с Сашей резко сели в постели. Я соскочила на пол и накинула махровый халат, наспех завязав на талии узел.

Саша успел только накинуть на себя одеяло, когда в комнату вошла наша дочка и, широко нам улыбаясь, спросила:

— А можно позавтракать и в бассейн? Папа Саша, пойдёшь со мной?

— Настя, — выдохнула я. Дрожащей от волнения рукой, убрала взлохмаченные волосы от своего лица. — Давай, мы пока приготовим завтрак, а папа спуститься к нам чуть позже?

— А бассейн? — чуть надула дочка губы.

— А папа спустится и проверит бассейн. Если всё хорошо, то после завтрака можно будет искупаться. Но не сразу, доча. Пусть вода немного прогреется.

— Ладно, — взбодрилась тут же Настя. — Пойдём тогда готовить завтрак.

Сказав это, дочка крутанулась на месте и босыми ногами пошлёпала по коридору к лестнице.

Саша явно испытывал неловкость, находясь под одеялом совершенно голым.

— К этому надо привыкнуть, — произнес он тихо.

— У тебя будет на это время, — улыбнулась я и вышла из комнаты вслед за Настей, которая уже звала и торопила меня.

Мы приготовили завтрак.

К этому времени Саша спустился вниз и, забрав у меня помощницу, ушёл вместе с ней проверять бассейн и вылавливать из него сачком всякую живность, нападавшую в него за ночь.

После завтрака, во время которого я находилась чуть в стороне, позволяя дочке и Саша побольше пообщаться друг с другом, я обоих с трудом заставила немного посидеть дома и помочь мне убрать на кухне, чтобы вода в бассейне успела получше прогреться.

И только к вечеру Саша привёз нас домой, не очень-то радуясь тому обстоятельству, что нам снова нужно расстаться.

— Пока, папа Саша! Приезжай ещё, — Настя весело махнула Саше рукой и резво подбежала к подъезду, чтобы дождаться меня.

— До завтра, — улыбнулась я Саше и, не зная, стоит ли его целовать при свете дня и на виду у всех, просто коснулась его руки и пошла к дочке.

Саша поймал меня за руку и притянул к себе. Поддел кончиком своего носа мой нос и мягко поцеловал меня в губы. По его прикосновениям и по тому, как он стискивал меня в объятиях, я понимала, что он хотел куда более глубоко и откровенного поцелуя, но был вынужден сдерживать себя перед дочкой.

— До завтра, — шепнул он хрипло. — Я заеду за вами.

— Хорошо, — улыбнулась я, чмокнув в уголок его губ. — Мы будем ждать тебя.

С трудом отпустив Сашу, я, всё же, нашла в себе силы для того, чтобы вместе с дочкой зайти в подъезд и подняться в квартиру, где нам уже у самой двери ждала Арина.

— А мама и папа Саша целовались! И спали в одной комнате! А я спала в своей комнате. Она такая большая! — сразу всё выложила Настя, на что Арина была готова лопнуть от счастья, но ограничилась прыжками на месте и тихим писком.

— Я знала! Я знала, что Бог есть! — верещала она, повиснув на моей шее. — Рассказывай! Что у вас было? Всё?

— Арина! — шикнула я на неё нарочито строго и ущипнула за бок, чтобы она уже успокоилась.

— Да! — начала она припрыгивать снова, всё прекрасно поняв по выражению моего лица. — Не затягивайте там. Мне нужен племянник. Можно даже два.

— Не загадывай. Всё ещё может поменяться и не в лучшую сторону, — сказала я и тем самым накликала беду, когда вечером следующего дня вместо Саши в мой кабинет вошла его мама, одним взглядом дав понять, что дружить со мной она не намерена.

Гордо держа голову, Ольга Васильевна прошла в мой кабинет и, конечно же, не стала дожидаться, когда я предложу ей сесть, — сама села напротив меня. Маленькую черную сумочку она положила на колени, а на неё аккуратно сложила руки. Черный деловой костюм на ней буквально кричал о том, что денег он стоил немалых. То же самое кричал её парфюм, разлетевшийся по всему моему кабинету, который женщина окинула надменным и даже брезгливым взглядом.

— Добрый вечер, — нарушила я молчание и по-деловому сложила руки на своём столе. Без страха или чувства вины я посмотрела Ольге Васильевне прямо в глаза и вопросительно выгнула бровь. — Говорите.

Женщина молча повела бровями, выпрямила спину и сделала глубокий вдох, словно собиралась на меня кричать. Но вместе этого она спокойно, размерено и почти с садистским наслаждением начала втаптывать меня в грязь:

— Я сама решу, когда мне говорить. А вот ты закрой рот и слушай, что я буду тебе говорить.

В ответ я лишь проронила тихий смешок. Это не защитная реакция, мне не было страшно или волнительно. Прямо сейчас Ольга Васильевна стала для меня посмешищем.

— Я не знаю, что ты опять наплела моему сыну и как он вновь повёлся на всё это… — окинула она меня брезгливым взглядом. — …но я хочу, чтобы ты отпустила его из своих клешней и перестала тянуть обратно в это болото.

— С этого места поподробнее, Ольга Васильевна. Потому что из всего вышесказанного мне ясно только то, что вы бредите.

— Это ты, стерва, бредишь, если думаешь, что я позволю своему сыну поверить в то, что он отец твоего ублюдка.

— Вон из моего кабинета, — выронила я холодно, а у самой внутри всё клокотало от ярости. — Вон отсюда.

— Сегодня же вечером ты скажешь Саше то же, что сказала ему восемь лет назад. Мне плевать, что это будут за слова. Ты свой выбор сделала, ты выбрала ребенка, а не моего сына, и сегодня сделаешь то же самое. Ни тебе, ни твоей дочке, ни твоей шлюховатой сестре нет и не будет места в жизни моего сына.

— Пошла вон отсюда! — вскрикнула я и резко встала со своего кресла, едва его не опрокинув. — Встала и вышла из моего кабинета! — указала я на дверь за её спиной.

— Ты и ногтя моего сына не стоишь, — женщина тоже встала. — Что? Увидела, что Саша теперь богатый, ни в чем себе не отказывает, и решила запустить свои щупальца в его кошелек? А вот хрен тебе, дворняжка! — показала она мне фигу. — Можешь забирать свои вещички из дома моего сына и закатать губу обратно.

Отчего-то стало смешно и вместе с тем захотелось плакать.

— Я любила, люблю и буду любить Сашу даже если у него в кармане не будет ни копейки. А вы, Ольга Васильевна? Вы будете так же сильно любить своего сына, если он перестанет покупать вам дома и фонтаны? Вы будете его любить так же сильно, если завтра он заберет у вас всё, что вам дал? — я смотрела ей в глаза прямо и открыто и не без удовольствия заметила, как её уверенность на мгновение пошатнулась. — Я не хочу марать о вас свою честь и достоинство и не стану расстраивать Сашу рассказами о вас, но зарубите себе на носу — сейчас я не откажусь от Саши даже под страхом смертной казни. Вы можете хоть захлебнуться своей желчью, но ваше мнение для меня теперь пустой звук. Поэтому сейчас вы закрываете свой рот, разворачиваетесь, выходите из моего кабинета и гостиницы так же тихо, как здесь появились, иначе я выволоку вас за волосы.

— Я сгною тебя! — выплюнула женщина, пятясь к двери. Её глаза буквально горели бешенством, пока в мою сторону летели слюни от её гневных выкриков. — Сгною! Ты ещё на коленях ползать будешь!..

Ольга Васильевна открыла дверь, и мы обе заткнулись, увидев за порогом Саше, без каких-либо эмоций, смотрящего себе под ноги.

Зажав рот ладонью, глядя на любимого, я не смогла сдержать слёз. Понимая, что он услышал, если не всё, то многое, я хотела броситься к нему, обнять, расцеловать и сделать всё, что угодно, лишь бы он забыл о том, что услышал. Лишь бы он перестал стоять за порогом моего кабинета, как статуя, лишенная чувств и эмоций.

— Саша, — выдохнула я с всхлипом и Саша отмер.

Плавно поднял взгляд, сделал шаг в мой кабинет и взглядом указал матери на только что освобожденный ею стул:

— Сядь, — бросил он сухо.

— Санечка… — начала лепетать Ольга Васильевна, сжимая ремешок сумочки в трясущихся руках.

— По-хорошему, мама, сядь, — отчеканил Саша каждое слово, словно пуская в нас пули.

Я тоже села. Опустила руки под стол и сжала их в кулаки, понимая, что сейчас должен говорить и делать выводы только Саша. Я и его мать уже достаточно сказали.

Саша неторопливо закрыл дверь кабинета, отрезав нас от всего внешнего мира. Запрятав руки в карманы брюк, подошёл к моему столу и встал сбоку, чтобы видеть нас обеих.

Ольга Васильевна и я смотрели сквозь друг друга. Вероятно, каждая из нас сжималась внутри, ожидая услышать от Саши всё, что угодно.

— Ты знала? — спросил Саша, обращаясь к своей матери.

— Что? — прикинулась та дурочкой.

— Ты уже тогда знала, что Руфина беременна от меня? Знала и ничего мне не сказала?

Саша говорил так отстраненно и мертво, что я не узнавала его голос.

— Эти знания никому бы не сделали лучше, — с упрямством ослицы ответила Ольга Васильевна. — Я сделала то, что на моём месте сделала бы любая мать.

— Любая мать лишает собственного сына семьи и дочери? — горько усмехнулся Саша. — Ты сейчас серьёзно, мам?

— Я сделала бы это ещё раз, Саша, если бы было нужно. Благодаря моей заботе ты добился всего, чего хотел…

— Благодаря ненависти к ней я добился всего, чего хотел! — крикнул Саша, ткнув в мою сторону пальцем. — Но ты права, мама, благодаря тебе я её и ненавидел. Откуда ты знала, что она беременна? Что ты ей сказала?

— Это уже не имеет никакого значения, Саша, — уже не так уверенно храбрилась женщина, глядя прямо перед собой и сквозь меня. — Всё в прошлом.

— Руфи, — внезапно обратился ко мне Саша, из-за чего я невольно вздрогнула. — Скажи мне. Говори! — крикнул он и скинул с моего стола часть бумаг и канцелярии.

Я слышала в его голосе надрыв, слышала слёзы, слышала боль.

— Твоя мама сказала мне то же самое, что говорила мне моя. Обе говорили мне аборт…

— Заткнись, дура! — низко рыкнула на меня Ольга Васильевна.

— Я устала врать. Устала, — закрыла я глаза, роняя слёзы. — Я больше так не могу… Ольга Васильевна, как и моя мама, советовала мне сделать аборт. Просила сделать его в тайне от тебя, потому что ты бы точно не отказался от своего ребенка. Она говорила, что ты здесь со мной погубишь себя и станешь ненавидеть меня и нашего ребенка. И если я тебя люблю, то не стану губить твою жизнь, твои мечты и старания. А я тебя очень люблю, Саша. Очень. Всегда любила. И поэтому отпустила, сказав ужасные вещи, чтобы ты точно от меня отказался и не стал бы что-либо выяснять и копаться. Это было моё решение. Только моё. Я сожалею о многом, но не о том, что сохранила нашу дочь. Прости, Саша. Прости меня, пожалуйста.

Не открывая глаза, я вздрагивала и плакала, слыша, как Саша, крича, громил мой кабинет.

Раздался хлопок, а затем стало тихо.

Открыв глаза, я обнаружила себя в кабинете в полном одиночестве среди хаоса из порванных бумаг и сломанной мебели.

Кипящая внутри меня злость тоже требовала выхода, и я доломала всё, что до меня не сломал Саша. А затем без сил сползла по стене на пол, чувствуя удушье, боль и отчаяние.

К сожалению, спрятаться от всего мира я могу только на балконе своей квартиры и только тогда, когда дочка и сестра спят.

Сидя в темноте и наблюдая фонари ночного города, я слушала ветер. Хаос мыслей в голове тоже чем-то напоминал шум ветра. Я была не в силах выцепить из него хоть одну связную уверенную мысль, разве что только ту, что нужно было сразу выставить Сашину маму за дверь и даже не пытаться её слушать.

Но я сглупила.

Опять.

Позволила ей говорить, за что не получила ничего кроме оскорблений и сожаления о том, что это услышал Саша.

Я не хотела, чтобы его отношения с матерью были испорчены. Что было, то было. Но эта женщина, с отказавшими тормозами, сама пришла ко мне и сама себе вырыла яму, в которую и упала прямо на Сашиных глазах.

Не представляю, какой у них был разговор и к чему он привёл.

Я уверенна только в том, что Ольга Васильевна останется верной себе и не пожалеет ни об одном сказанном слове или принятом решении. Она не чувствовала свою вину, хотя должна была бы, но, видимо, совесть она давно променяла на дом и фонтан рядом с ним.

Но обиднее всего было не за себя, а за дочку, которую она назвала «ублюдком»

И это родную внучку. Она не могла не знать, что Настя её внучка. У нас не такой большой город, чтобы она о чём-то могла бы не слышать или не замечать.

Было обидно за Арину, которую она называла моей «шлюховатой» сестрой. Просто, наверняка, за то, что знает о том, что моя сестра работает в ночном баре.

И обидно было за Сашу, который, как теперь мне стало ясно, просто всегда был инструментом в руках собственной матери. А все его мечты — это мечты его матери, которые она умело навязала ему так, чтобы он был уверен, что тоже хочет богатства и славы.

Как он себя чувствует сейчас? Что делает?

Я хотела позвонить ему, узнать, всё ли с ним хорошо. Но сразу бросила эту затею.

Ему нужно разобраться в себе. Разобраться со своей матерью. И переварить всю информацию, полученную за этот короткий месяц.

Его жизнь перевернулась с ног на голову и застыла в неестественной позе. Ему нужно время.

А мне…

Мне нужен он.

Снова по щекам потекли слёзы, и я снова промокнула их пледом, в который была завёрнута.

Наверное, только сейчас оценила все прелести проведенного Ариной на балконе моей комнаты ремонта. За одно только подвесное кресло-кокон её можно считать святой.

— Ру! — вспомнила на свою голову. — Напугала, блин! — прошипела на меня Арина, влетевшая на балкон. — Я уж думала, что у тебя совсем крыша поехала.

— Я дура, конечно, но не настолько же, — повела я бровью, продолжая смотреть на ночной город.

— Систер, — выдохнула Арина и села мне в ноги, положив подбородок на колено. — Ну, хватит уже. Пожалуйста.

— Я просто сижу. Просто смотрю на фонари.

— И просто едешь крышечкой от всего этого гребаного семейства. Что тебе сказала его мамаша?

— Ничего особенного. Просто поскандалила.

— Если бы она просто поскандалила, то ты бы её просто послала. Что случилось, Ру. Расскажи мне.

— Ничего особенного, — качнула я головой, повторив заезженные слова. — Она просто дала Саше недостающий паззл от картинки прошлого. Он маленький, но самый паршивый.

— Ну, и пусть сами разбираются. Он уже большой мальчик, та старая карга ещё больше. Так что пусть как-нибудь сами.

— Мне бы твой пофигизм, — улыбнулась я натянуто и опустила взгляд на сестру, что смотрела на меня снизу вверх.

— У меня есть для тебя одно предложение, на которое ты согласишься. Потому что отказы я не приму.

— Что ты задумала?

— Завтра утром ты поедешь на теплые озёра на три дня…

— Нет, — ответила я сразу, даже не дослушав сестру. — Это не обсуждается. Я, в любом случае, не оставлю вас с Настей одних.

— «Будь, пожалуйста, послабее…» — процитировала Арина Роберта Рождественского, зная, как я люблю его стихи.

— И какое чудо ты планируешь мне подарить? — хохотнула.

— Ты отдохнёшь. Прикинь? Просто отдохнёшь. Ты ни разу не отдохнула с момента, как узнала, что забеременела. Отдых с нами не считается, — тут же бросила Арина, поняв, что я только что хотела сказать. — Одна ты не отдыхала никогда. Вдали от нас. От нас, в конце концов, ты тоже никогда не отдыхала.

— Я от вас и не уставала.

— Ну, да, — фыркнула сестра. — Рассказывай мне, ага. Я бы на твоем месте с такой компашкой только на транквилизаторах и сидела. Но завтра утром ты едешь на теплые озёра, заселяешься в отдельный домик, который я для тебя арендовала, и ничего не делаешь целых три дня. Только загораешь, купаешься и смотришь, на какие угодно фонари, — Арина обняла мои колени и укутали мои ноги в плед. — Ты устала, сестрёнка. Ты смертельно устала от всех и всего. Отдохни хотя бы раз. Хоть три дня. Ради нас с Настей. Отдохни и заодно обо всем подумай хорошенько. Я вижу, что тебе плохо. Ты даже сама не замечаешь, как похудела с момента Сашиного появления в этом городе. Так и до больнички со срывом недалеко. Отдохни, Ру. Дай нам с Настюхой хоть раз в жизни позаботиться и о тебе тоже, а не только ты о нас. Пожалуйста.

— И как вы тут без меня целых три дня будете?

— А что с нами будет? — повела сестра плечами. — Подумаешь, малая спалит квартиру, а я залечу от женатого. Фигня…

— Арина! — кажется, я мгновенно забыла о своих проблемах, полностью сосредоточившись на сестре. — От женатого?! Ты обещала мне и клялась, что у тебя с ним ничего не было и не будет. Ты хоть понимаешь, что это…

— Да не было ничего. И не будет, — перебила меня сестра и крепче обняла за колени. — Ну, не дура же я совсем, чтобы с женатиком связываться? У меня появился тут один. Робертом зовут. Не патиссон, конечно, но тоже ничего такой. Не женатик ни разу.

— Точно? — поймала я её взгляд.

— Точно, — кивнула сестра. — Завтра утром на озёра?

— А Насте что скажем?

— Не кипишуй. Настюху я возьму на себя. Уже поверь мне, но мы и без тебя умеем классно проводить время.

— Только так, чтобы квартира осталась целой, — ткнула я в сторону сестры указательным пальцем.

— А насчёт залётов что? Можно?

— Арина!

— Шучу-шучу.

Сегодня утром буквально пинком под зад Арина выставила меня из квартиры, а затем и из подъезда прямо в заказанное ею такси. Дала нагоняй водителю за то, что тот долго ехал, а затем следила за тем, как уезжаю я, до тех пор, пока машина такси не скрылась за углом дома.

Я примерно знала, куда везет меня такси, но, всё равно было волнительно. Незнакомое место, и я одна. Отдельный домик, озёра, лес, а на горизонте лишь горы, заросшие тайгой.

Никогда я ещё я не находилась одна хоть где-то. Чувствую себя потеряшкой. Ладони потеют, живот крутит, а я совершенно не представляю, что мне делать там, где нет ни сестры, ни дочери.

Да я даже плавать-то не умею. Зачем мне эти озёра?

— А мы можем развернуться? — спросила я у молчаливого водителя.

— Арина Анатольевна сказала, ни в коем случае не останавливаться и не разворачиваться.

Ну, класс… Арина зашугала таксиста.

Арина Анатольевна, конечно. Что вы, что вы…

Откинувшись на спинку сиденья, я продолжала молча ждать, когда меня привезут.

Более двух часов езды дались мне тяжело. Не из-за дороги, а из-за разлуки — мне казалось, что я уже слишком долго отсутствую вдалеке от девочек.

Истеричка.

Водитель остановил такси у турбазы и на пальцах объяснил мне, куда идти, что и у кого спрашивать.

У меня с собой был только маленький чемодан, который мне собирала Арина, пока я сидела на балконе своей комнаты.

Оказалось, что мой номер был самым дальним и находился прямо у пирса, на котором я сегодня планировала встретить закат.

Я оставила чемодан в домике, осмотрелась, поняв, что здесь есть всё необходимое, а после пошла гулять по берегу, мягко отказываясь от проката гидроциклов и спасательных кругов.

Здесь было слишком красиво, а я не понимала, почему я не побывала здесь раньше. Ведь не так уж и далеко. Зато Арина побывала везде, когда на первом курсе прогуливала пары. Задница мелкая.

К обеду после бессонной ночи меня начало клонить в сон. Но для начала я хотела позвонить девочкам, чтобы убедиться, что за полдня с ними ничего не произошло.

Но, как выяснилось, что я совершила глупость, не взяв зарядник для телефона, который так невовремя разрядился. В сумочке ничего не нашлось. А в чемодане, оказалось, что Арина не положила мне ничего кроме пары кружевных трусов и записки:

«Не ищи связь и зарядник. Трусы, надеюсь, тоже не пригодятся. Постарайся не утопиться. Люблю»

— Засранка, — выдохнула я шумно и, всё-таки, завалилась в постель и довольно быстро уснула, пообещав себе, что, проснувшись, пойду на ресепшн, искать зарядку для телефона.

Проспала я почти до самого вечера. Посидев немного в постели, всё же, смогла собрать себя в кучу, накинула на плечи клетчатую кофту, в которой сюда приехала, и пошла на пирс, чтобы посмотреть закат, как обещала себе.

На берегу уже не было отдыхающих. Темные тучи и порывистый ветер выгнали всех купающихся и загнали их в домики или кафе неподалеку.

Зачем я сюда пришла — непонятно. Всё равно из-за туч заката видно не будет. Но я, всё равно, шла по деревянному пирсу, обнимала себя за плечи и смотрела на бушующую стихию воды, качающую гидроциклы и лодки.

Остановившись у края пирса, я прикрыла глаза и полной грудью вдохнула прохладный воздух, треплющий волосы и одежду. Наверное, это даже хорошо, что сейчас не светило солнце. Пасмурно и холодно — то, что нужно мне сейчас. Отлично отражает моё внутреннее состояние и дополняет его.

Открыв глаза, я посмотрела вдаль, думая о том, как там сейчас Саша? Что он делает? Что с ним, вообще, сейчас происходит? Был ли у него ещё разговор с матерью и к чему он привёл?

Осталось только надеяться на то, что он не наделает глупостей, если уже их не натворил.

Внезапно прикосновение чьих-то рук к моей талии заставило меня вздрогнуть и с шумом втянуть воздух, тут же застрявший в груди большим болезненным шаром.

— Тише, — знакомый шёпот в макушку. Касание губ к волосам. И руки, что сомкнулись кольцом на моей талии.

Шар в груди начал медленно сдуваться по мере того, как крепко обнимали меня его руки.

— Саша, — всхлипнула я, снова закрыв глаза. Невольно обмякла в сильных руках, зная, что они не дадут мне упасть.

— Тише, Руфи, — шепнул Саша мне в волосы и снова прижался к ним губами. — Давай просто помолчим.

— Прости меня, Саш, — всё-таки, произнесла я едва слышно.

— Ты была мелкая, напуганная и влюбленная. Тебе не за что извиняться, Руфи. В этой истории полно виноватых, но это точно не ты.

— Но…

— Давай просто помолчим, — выдохнул Саша мне в волосы и спрятал лицо в сгибе моей шеи. — Пожалуйста.

Пожалуй, он прав. Иногда лучше просто заткнуться.

Положив свои руки поверх Сашиных рук, я закрыла глаза и сильнее прижалась к Саше спиной. Чувствуя его тепло, его запах, его силу, я словно самой себе казалась сильнее и больше, чем я есть на самом деле.

— Как ты меня нашёл?

— У тебя весьма красноречиво матерящаяся сестра, — коротко усмехнулся Саша, и я вместе с ним.

Стало ясно: пара трусов на весь чемодан — совсем не случайность.

— Я здесь на три дня, кстати, — сказала я через несколько минут.

— Думаешь, я теперь оставлю тебя одну хоть где-то? Я устал без тебя, Руфи.

— Тогда пойдём в дом? Я замёрзла.

Саша позволил мне развернуться в его руках.

Обхватив ладонями любимое лицо с лёгкой щетиной, я приникла к мягким губам своими и затаила дыхание, боясь, что могу быть отвергнута.

Но Саша не оттолкнул меня, не воспротивился. Он, как той нашей первой зимой, запутался пальцами в моих волосах, притянул к себе, оторвав от земли, и оставил поцелуй нежности, любви и доверия на моих губах.

— Ты её балуешь.

— Я её папа.

Вот так всегда — стоит мне включить строгую маму, как рыцарь-папа спасает свою принцессу-дочь и кладёт весь мир к её ногам.

Сегодня наша дочь идёт в первый класс. Её ждёт самая первая линейка, самый первый учитель, самый первый звонок и самый первый урок.

И пусть мы с Сашей оба делаем вид, что для нас всё это уже давно простые, понятные и пройденные вещи, но, всё равно, мы оба ужасно волнуемся.

И вот сейчас Саша готовит для Насти коктейль из мороженого, ягод и молока, потому что его принцесса слишком занята приготовлением к предстоящей линейке, до которой осталось около двух часов.

— Папа, иди сюда, пожалуйста! — кричала дочка сверху из своей комнаты.

— Насть, может, я поднимусь? Папа немного занят, — вклинилась я.

— Нет. Я хочу, чтобы папа пришёл, — категорично заявила дочка.

Я нарочито обижено надула губки, в которые меня Саша тут же чмокнул.

— Собирайся. Мы всё сделаем сами. Я понял, как пристёгиваются банты.

Саша обнял меня, потискал, ещё раз поцеловал и, прихватив коктейль для дочки, поднялся в её комнату.

Конечно, я была очень рада, что Настя и Саша с каждым днём становились друг к другу всё ближе. Настя всё больше начинала доверять Саше, кажется, начиная в полной мере осознавать, что такое «папа». Что это не просто безликое слово, а любящий и любимый человек, который всегда рядом, не даст упасть, поймает и поддержит.

А ворчала я, скорее, из вредности. Мне тоже хотелось побольше видеть и чувствовать рядом с собой Сашу, но я знала, что для нас существуют ночи. Да и сейчас мне не помешает немного времени наедине с собой, чтобы сделать кое-что очень важное. Хотя, я и так знаю, что мои догадки верны, но, всё равно, проверить нужно.

Уже через полтора часа мы вместе с Сашей, дочкой и букетом цветов плелись по городу в праздничной пробке. В соседних машинах тоже мелькали банты, букеты и детские слегка взволнованные улыбки.

— А твоя мама…? — начала я задавать вопрос, на что Саша нервно дёрнул головой и мгновенно нахмурился, явно сдерживаясь.

— За Ариной заехать? — спросил Саша через несколько минут, лениво постукивая по рулю пальцами.

Успокоился. Хорошо.

— Нет. Она написала, что уже ждёт нас у школы.

— Надо было тоже пешком идти, — усмехнулся Саша.

— Я на каблуках, — возмущенно отозвалась Настя со своего автокресла. — Ножки устанут. У мамы тоже.

— Женщины, — вздохнул Саша деланно и подцепил пальцами мою руку, лежащую на моих коленях.

Переплетя свои пальцы с его, я мило улыбнулась, но порыв, поцеловать его прямо здесь и сейчас до скрипа дёсен, пришлось сдержать. Всё вечером.

У школы нас уже встречала Арина, приодетая по случаю праздника в шикарное платье и даже туфли на высоком каблуке.

— Вот это да! — воскликнула сестра, когда из машины вышла Настя, держащая в вытянутых перед собой руках букет. — Это моя племяшка, что ли? Такая взрослая? Уже в школу идёт?

— Ну, да. Ты, что, забыла? — чуть нервно хохотнула Настя, отвлекаясь на других детей и их родителей, которые сейчас входили на территорию школы.

Хоть мы и бывали здесь, когда зачисляли Настю в эту школу, и знакомили её со зданием и кабинетами, всё равно сегодняшний день для неё был волнительным. Плюс ко всему, она явно оказалась не готова к тому, чтобы увидеть здесь столько людей и таких же красивых девочек в бантах и с цветами.

Хорошо, что в одном с ней классе будут учиться те же девочки, с которыми она вместе ходила в садик. Им будет гораздо проще освоиться, когда рядом есть уже знакомый человек.

— Идём? — мягко спросил Саша у дочки и протянул её руку.

Немного замявшись, и снова бросив неуверенный взгляд на спешащих на праздник людей, Настя, всё же, вложила свои пальчики, спрятав их в папиной ладони.

— Давай, Настюх, я букет твой понесу. А-то ты за ним ничего не видишь, — потянулась к ней Арина, на что дочка ответила категорическим отказом.

— Я подарю их Елене Сергеевне.

— Извините. Не подумала, — Арина состроила комичную рожицу и снова поравнялась со мной. — А ты чего вся такая загадочная? — подхватила она меня под руку.

— Сильно заметно?

— Да у тебя на лбу бегущая строка горит о том, что ты что-то задумала.

— Ну, вообще, это результат твоей задумки, — многозначительно посмотрела я на сестру, на что та несколько растерялась и сразу пошла в оборону.

— А что я-то сразу?! Я ничего не сделала!

— Да? — мои брови подлетели вверх. — А кто полтора месяца назад отправил меня на теплые озёра только с трусами в чемодане?

— Добрая фея, — довольная собой ухмыльнулась сестра.

— А добрая фея задумывалась о таком исходе? — обхватив свою небольшую сумочку двумя руками, я слегка приоткрыла её и показала тест с двумя полосками. — Как тебе?

— А я-то что? — невинно захлопала сестричка ресницами. Но широкую улыбку прятать не стала. — Я тебе трусы с собой давала? Давала. Ты сама виновата, что не надела их.

— Коза, — толкнула я её мягко в плечо.

— Поздравляю, сестрёнка! — обняла меня сестра порывисто, едва не свалив с ног.

— Тише, — шепнула я и с опаской покосилась на Сашу, вышагивающего впереди нас с Настей. — Я ему ещё ничего не говорила.

— Он будет счастлив, — уверенно заявила сестра и улыбка её приобрела пластмассовый вид, когда он посмотрела куда-то в сторону.

Проследив за её взглядом, я поняла, куда именно, а вернее, на кого она смотрела.

— Арина, — позвала я её.

— Забей, — отмахнулась сестра и снова сосредоточила своё внимание на мне. — Всё прошло. Видишь? Он с семьёй, в костюме. Все счастливы.

— Угу. То-то я вижу, что вы оба прям светитесь от счастья.

Тот мужчина — Сергей — был не менее хмурым и загруженным, чем моя сестра, настроение которой упало ниже ноля, стоило ей его увидеть.

— Арин, — обратилась я мягко к сестре, желая вернуть её к реальности.

— Слушай, Ру, не надо, — поморщилась она болезненно. — Я не хочу сейчас снова это обсуждать. Я сказала, что всё прошло, значит — всё прошло. Идём, лучше, догоним наших, а-то они уже вперед убежали.

Выпустив мою руку, сестра ускорила шаг и догнала Сашу с Настей. А я снова поймала взгляд Сергея, провожающего мою сестру.

Ну, какие же они… идиоты?

Можно подумать, сама я была когда-то умнее. Особенно в Аринкином возрасте.

Догнав свою семью, я снова взяла Арину за руку и мягко улыбнулась ей, давая понять, что неприятную ей тему я поднимать не собираюсь. Мы здесь ради праздника, а не для того, чтобы выяснять отношения и учить морали.

Вся линейка для меня прошла с трепетом в груди. Едва сдерживая слёзы, чувствуя ласковые объятия Саши, я смотрела на то, как наша дочка вступала в новую большую жизнь, как с любопытством разглядывала собравшихся.

Её ждёт множество приключений, открытий, новые знакомства, настоящая дружба и, конечно, первая любовь. А дома её всегда будет ждать семья. Настоящая семья. Состоящая из мамы, папы и, братика или сестренки.

— У меня для тебя кое-что есть, — шепнул Саша, пока старшеклассницы пели о школьных годах.

— И что это?

— Закрой глаза и дай мне свою руку.

— Хмм, — протянула я игриво, но послушно сделала, как попросил Саша.

Вытянув правую руку ладонью вверх, я ждала, что он что-нибудь в неё положит. Что-нибудь, похоже, небольшое. Но Саша нежно повернул мою руку тыльной стороной ладони к себе, а моё сердце громко ударилось о рёбра, когда я поняла, что на безымянный палец он надевает кольцо.

— Думал, сделать это вечером, но, чувствую, что не дотерплю, — произнес он неожиданно застенчиво.

Открыв глаза, я сморгнула слёзы, глядя на кольцо, говорящее только о том, что Сашу переполняют такие же чувства и эмоции, что и меня.

— Тогда ты тоже закрой глаза и дай мне свою руку, — сказала я, запустив пальцы в сумочку. — Я тоже думала дотерпеть до вечера, но…

Достав из сумочки тест, я аккуратно положила его на Сашину ладонь. Судя по сведенным бровям, он понял, что оказалось в его ладони.

— Открывай, — сказала я тихо и притаилась, закусив нижнюю губу.

Саша плавно открыл глаза, опустил взгляд на свою ладонь и застыл.

— Это… — выдохнул он, шумно сглотнув.

— Да. Моё тебе «да», если что.

— Руфи, — выронил Саша едва слышно. Сжав в кулаке тест с двумя полосками, он вскинул на меня взгляд, полный слёз и, порывисто обняв меня, оторвал от земли.

Вот теперь я в полной мере почувствовала, что наша семья действительно стала настоящей.