Бог лета покосился на яйцо, лежащее в огнеупорной зачарованной стеклянной сфере. Это симпатичное, округлое, довольно большое яйцо в розовую крапинку вызывало у бога короткие, но яркие приступы раздражения.

Он просто не мог придумать, что с ним делать. Да, сглупил, хотя высшие сущности никогда в этом не признаются. Любая сотворенная ими глупость — это божественный промысел. А во что он выльется для миров или смертных, обсуждать не принято.

Вот и смотрел сейчас Цорг на это яйцо и злился на себя. Ну и на богиню зимы немного тоже. Ца́сси могла бы и помочь, а то лишь фыркнула да вихрь снежинок с мантии обронила, взмахнув своими белыми мехами.

А яйцо, между прочим, не абы какое. А феникса. Нельзя его охлаждать. И скоро из него должен кто-то проклюнуться. Вот бы еще угадать, кого он так неосторожно вытащил из небытия. Судя по размерам, это чье-то очередное воплощение, а не новорожденный детеныш.

Вот как без высшего вмешательства и божественной воли угадать, кто восстанет из пепла или яйца? Мужчина? Женщина? С фениксами даже божественное знание не работает. Только если вмешиваться и менять все по своему плану.

Прямо хоть божий глас отправляй по всем мирам: «Отдам феникса в хорошие руки».

Цорг удрученно вздохнул и шагнул в чертоги богини зимы. Очень уж у нее хороший зал с зеркалами, можно наблюдать, что происходит в разных мирах.

Снеговики шарахнулись в стороны, когда бог лета ступил на ледяной гладкий пол. Гость же снисходительно отмахнулся, мол, не до вас мне, круглобокие.

— Цасси! — позвал он.

Но, похоже, хозяйка ледяных чертогов отсутствовала. Ну да ладно, ему только одним глазком взглянуть и избавиться от этого яйца, чтоб его!

— Алло, Антонина Васильевна? Добрый день, это Лена О́гнева. А вы не подскажете, куда Ира пропала? Я ей звоню и пишу третий день, она не отвечает. Они ведь должны были с Полинкой уже вернуться с моря.

— Добрый день, Леночка. Да, Ирина сейчас недоступна. У нее личная жизнь, ну, ты сама понимаешь.

— Чего? — У меня взлетели брови. — У нее кто-то появился? Она же говорила, что рассталась с тем… Кен? Кер…

— Снова сошлись. Увез Кер ее. Любовь и все такое.

В голосе мамы Иры чувствовалось некое сомнение, но в то же время она так спокойно все это сообщала. А вот подробностей никаких не поведала. Мол, все хорошо. С моря Ира с Полей вернулись, но тут же снова уехали, к Керу. И нет с ними связи, там проблемы с сетью. Но как только Ира сможет, обязательно позвонит.

Осадочек от этого разговора остался странный. Подумав, я набрала Наталку, четвертую из нашей старинной компании. Вдвоем мы с ней остались вдруг. То Варя[1] ускакала «в замуж» и пропала с радаров. То Ира[2] зимой закрутила вдруг впервые за много лет бурный роман. По телефону говорила счастливая, шальная, а потом много плакала и ничего не рассказывала. Сказала лишь, что они с Кером больше не вместе. И вот те на, умчалась неведомо куда. Но хоть к этому Керу. По ее словам, мужик он конкретный и четкий. И Поля его одобрила.

Ну, дай-то бог. Если Иришка выйдет замуж, все только рады за нее будут.

— Да! — запыхавшись, рявкнула в трубку Наташа.

— Ты чего орешь? — я аж отодвинула трубку от уха.

— А! Лено́к, сорри. Достали мошенники. Мне сейчас подряд несколько названивало. Все как обычно, данные мои утекли, денег с меня снять хотят, показания мои записывают, а сотрудник органов с ярко-выраженным говором тратит личное время и обзванивает потерпевших. Я думала, это снова какой-то там капитан или целый подполковник из отделения чего-то там и из Центробанка. Пообещала, что наведу на них порчу и прокляну на вечную импотенцию. Почему-то они меня нервно материли и бросали трубку.

Мы прыснули от смеха.

— А ты чего средь бела дня? — спросила подруга. — Новости какие-то?

— Да я звонила маме Иришки, хотела узнать, где девчонки. Не поверишь! Ирка умчала к своему Керу. И Полю забрала.

— Да ла-а-адно-о! — выдохнула она. — И вот ведь паразитка такая! Нас с ним так и не познакомила. А свадьба?

— Слушай, все странно. Походу, мы с тобой снова в пролете, как и у Вари. Эти иностранцы, блин…

— М-да! — вздохнула Наталка. — И чего? Какие планы? Давай встретимся, что ли. Может, в бар?

— Жарко, неохота пить. На дачу ко мне поедешь?

— Ой не, Ленок. На дачу точно нет. Я только красоту навела, процедуры всякие, мне на солнце пока лучше не выходить пару дней. А я ж не усижу, потащусь с тобой к озеру и загорать, ну и все, прощай, работа косметолога. Давай лучше в ночи, как вампиры, напьемся и на такси по домам.

Мы похихикали, договорились сходить в пятницу вечером в бар в центре и посидеть с парой коктейлей. А в субботу рано утром я одна отправлюсь на дачу. Мама просила заехать хоть на денек и предстать пред родительские очи.

Дача у нас вполне цивильная, ухоженная, заставлять копать грядки или картошку меня никто не будет. Максимум, клумбы полить из шланга. И то не факт, что папа это ответственное дело доверит криворукой мне. Скорее, отправит купаться и загорать на озеро, а вечером будет пичкать шашлыками.

Цорг, который в это время снова был в гостях у Цасси и краем глаза подглядывал в ее зеркала, встрепенулся. Вот это он удачно зашел!

— Куда ты смотришь? — незаметно переместилась к нему богиня зимы.

Прислушавшись, она хмыкнула. А присмотревшись, рассмеялась.

— Знакомые лица. Двух из их компании уже осчастливили. Даже трех, еще ребенок же был. Хочешь помочь этим?

— Могла бы и не заметить, — насупился Цорг. Он же все сам хотел.

Цасси невозмутимо стряхнула с плеча несколько снежинок. Ох уж эти мужчины. Даже если они боги, все равно немного мальчишки. Всемогущие, всесильные, но мальчишки.

— Какую из смертных ты решил сделать счастливой? Обе красивые, и светленькая, и темненькая, — прокомментировала она.

— Вот эту, глазастую, с кудряшками, — ткнул пальцем в ледяное зеркало бог лета.

То тут же зашипело, поскольку лед не выносит, когда в него тычут раскаленными предметами, а бог лета не сдерживал свою температуру. Молодая смертная женщина тряхнула светлыми волосами, отчего несколько кудряшек задорно подпрыгнуло, и распахнула огромные голубые глаза, что-то артистично изображая. И сразу весело рассмеялась.

Многие из мужчин в баре тут же оглянулись, уставились на нее с удовольствием и с вполне понятным мужским интересом.

— Да, хороша. Добродушная хохотушка. Она подойдет твоим горячим подопечным. Кого ты ей сосватаешь?

Цорг моргнул. Так далеко он не заглядывал. Он просто хотел подкинуть кому-нибудь яйцо феникса, а дальше что-то бы произошло. Это ведь волшебное существо, так или иначе оно бы принесло счастье…

Мужчина кашлянул и спрятал руки за спину. А еще начал злиться. Почему Цасси все время выставляет его дураком?! Нет, так не годится. Он нахмурился, собрал свою божественную суть и изрек:

— Я ей дарую феникса.

— И все? — приподняла идеальную белую бровь богиня зимы.

Ох уж эти мужчины! Она снова мысленно усмехнулась. А как же тщательно продумать шалость? Как организовать все, узнать побольше информации о потенциальных счастливчиках? И как он собирается потом отправить девицу в магический мир? Без кошек это невозможно.

Не-ет, бог лета явно не умеет пока шалить так, чтобы все закончилось безобидно, без нарушения баланса и ко всеобщему удовольствию.

— А что еще?! — вспылил жаром и протуберанцами темпераментный гость ледяной цитадели. Зеркало, в котором они минуту назад наблюдали за двумя землянками, мгновенно оплавилось и потекло водой.

Богини зимы цокнула, покачала головой и повела рукой, восстанавливая зеркальное полотно.

— Не мешай, я сам, — засопел Цорг. — Это будет моя проделка.

— Хорошо, — согласилась Цасси и кивнула снеговикам, чтобы те прибрались и удалили некрасивые натеки, образовавшиеся от вспыльчивого характера ее гостя.

Голубоглазая блондинка в зеркале подняла бокал с чем-то разноцветным и холодным, судя по запотевшему стеклу, снова рассмеялась и отпила.

Это будет забавно. Но Цасси не сомневалась, что продумать все идеально Цорг не сможет. Это не в его характере. Он буря, огонь, веселье и темперамент, жаркие страсти и солнце. Но когда стихает жар, так желанна прохлада и спокойное обдумывание.

Ну да ладно, пусть повеселится, раз уж ему так по душе пришлись ее шалости. А она сама подождет зимы, тогда и отправится причинять добро смертным. Может даже, подруге этой светленькой хохотушки. Тоже очень привлекательная молодая особа. Видно будет. Кто знает, может, до наступления зимних холодов та сама найдет свое личное счастье. И тогда Цасси подкинет возможность истинной любви кому-то другому. Сплетет нити вероятностей так, чтобы смертные встретились. И если у них все случится, то потом снова поможет. Совсем чуть-чуть, даст импульс и шанс.

А Цорг вдруг заспешил, попрощался и отправился в свои чертоги, в которых всегда было невыносимо жарко, ярко и солнечно.

На дачу к родителям я поехала на электричке. Погода располагала. Добираться удобно и быстро. А там от станции пешочком всего десять минут. Налегке это несложно. Если есть возможность не стоять в пробках, то почему бы и не да?

Выходные прошли расслабленно, мама кормила вкусно, папа поил не менее вкусно. И, что немаловажно, они оба не грузили разговорами и причитаниями, когда же я выйду замуж и внуков им подарю. Этим грешили обе бабули. Но так как сегодня их не было, то никто не нудил о том, что часики тикают и все такое. А то я как-то даже устала уже их троллить и говорить, что я чайлдфри.

Ляпнула как-то, после пришлось поддерживать легенду. Всех знакомых и тетушек я просто прямым текстом отправляла в справочник воспитанного человека, ознакомиться с тем, что такое «чувство такта». А потом идти и заниматься своими делами, а не лезть в чужие. Но с бабушками это не работало. И я так задолбалась отбиваться от озабоченных семейными планами старушек, что придумала себе несуществующую болячку, лишь бы они все отвязались от меня. Лучше уж пусть думают, что я несчастная и горемычная, и жалеют, чем выносят мозг со своими младенческими разговорами.

Можно подумать, мне уже под девяносто, а я так и не обзавелась потомством. Что такое в наше время тридцать три года? Пфе!

Славно отдохнув, отоспавшись, отожр… отъевшись, вечером воскресенья я под ручку с папой отправилась на железнодорожную станцию. Обратно налегке уехать сложно, хотя, видит бог, я старалась отбиться от гостинцев.

Но…

Думаю, все понимают, что иногда проще согласиться, чем объяснять, почему нет. Поэтому я смиренно приняла рюкзак и корзину. Может, имело-таки смысл ехать на машине. С другой стороны, пригородные электрички — это общество, социум, возможность подслушать чужие разговоры, посмотреть на людей, понаблюдать за фриками и послушать баянистов, гитаристов, рэперов, поэтов, кришнаитов. Последним в вагонах тесно, пройти с бубнами и танцами колонной нереально, зато поют душевно и выглядят нарядно, приятно смотреть и слушать. Задор такой прямо в душе образуется, аж подпевать хочется. Правда старушки им вслед крестятся и плюются.

Иногда между рядами гуляют гуси и куры. Собачки и котики. В общем, нескучно, хотя и дико странно.

Филипп проводил взглядом Елену и поскреб свой брачный рисунок. Нарисованный феникс встрепенулся, шевельнулся и шире раскинул крылья. Его собственного магического резерва хватало, чтобы брачные метки были активны у обоих.

Но как?! Как такое могло произойти? В чем он ошибся, проводя помолвку? Ведь все делал как должно, как помнил. И обманывать свою невольную спасительницу он не планировал. Это было бы низко и недостойно.

Помолвка дала бы достаточно сил, чтобы вернуться домой. И ее можно было спокойно разорвать через пару месяцев, когда он принял бы обратно свой статус и наградил Елену за помощь. Вернул бы ее домой или помог бы устроиться у себя на родине, если бы она пожелала.

Но брак?!

Нет! Мысли даже не допускал, хотя иномирянка очень красива и понравилась ему. Тогда почему? И главное, как признаться этой красивой, уверенной в себе, но в то же время доверчивой и наивной девушке, что они теперь женаты? Что-то подсказывало, Елене новость не понравится.

Надо срочно перемещаться домой. И забирать ее с собой. А там уж он что-нибудь придумает. Неволить женщину не в его правилах. Да и он сам всегда мечтал жениться по любви, потому и оттягивал сие как мог. Потому и умер холостым и бездетным.

Феникс поднял голову и посмотрел на небо, видное из окна. Ярко светило летнее солнце другого мира. Он тут по чьей-то воле. И так сильна эта божественная воля, что не только его возродила, дав шанс на новую жизнь, но и жену подарила. Потому что в себе Филипп уверен полностью и абсолютно: тот обряд, который проводил он, не брачный. А вот что-то подправить в процессе высшая сущность вполне могла.

Но кто? Кто из богов решил вмешаться в его судьбу? Кого благодарить и в прямом, и в переносном смысле?

— Ну и зачем ты это сделал? — спросила богиня зимы, глядя на задумавшегося феникса, которого возродил Цорг. — Это против правил.

— Ничего подобного, — тут же вскинул подбородок бог лета. — Фениксы — дети огня. В моей воле дать им возможность переродиться.

— Но этот-то истратил все свои жизни. Ты вселил его душу в яйцо.

— Подумаешь, всего лишь жест божественной доброй воли. Этот смертный умный, сильный, восстановит свои права. Наведет порядок на своих землях.

— Допустим, — погладила меховой воротник Цасси. — Но ты нарушил и второе условие: вмешался в обряд. Смертные сами должны строить свои судьбы, мы даем лишь шанс. Зачем ты их поженил? Они ведь оба из чужих тебе земель, ты не властен в их мирах. Проявлять столь явное прямое вмешательство недопустимо.

— Это им на благо, — поднес руку к затылку Цорг.

Цасси была права, но… признавать свою ошибку не в правилах высших сущностей, поэтому бог лета судорожно размышлял, как выкрутиться.

— Ты истратил свои попытки на вмешательство. Ты ведь понимаешь? — повернулась к нему Цасси.

В ледяном зеркале появилось отражение блондинки, которая еще не знала, что неожиданно стала супругой феникса. И что ей предстоит отправиться в другой мир, из которого, возможно, она не сможет вернуться.

— Но ты ведь мне поможешь? У тебя ведь остались твои попытки? — попытался Цорг спиной загородить фигурки смертных, которые начали разговаривать.

— Мое время зима, — равнодушно обронила владычица ледяных чертогов и пошла к своему трону.

Вокруг засуетились снеговики, убирая снег, налетевший с ее пушистой шубки. Да и ледяное зеркало в очередной раз нужно восстановить. Бог лета зачастил к ним в гости, и каждый раз после его визита приходится делать ремонт и заморозку предметов интерьера.

Цасси села, расправила складки своего белого одеяния. Она творит свои шалости зимой, среди снегов и морозов, сосулек и вьюг. Сейчас, в разгар лета, она может только наблюдать, не вмешиваясь. А вот ее добрый друг увлекся, перестарался. Как это типично для него… Цорг никогда не мог сдержать свой огненный темперамент и страдал чрезмерностью.

Ну что ж, проделка бога лета весьма забавна, пусть и нарушает законы Земли. Но улаживать это с покровителями того мира ему придется самостоятельно. А она понаблюдает. А зимой, может, и вмешается, если Цорг очень попросит.

С процессом одевания мы управились легко и быстро, в чем нам помогли рулетка, интернет-магазины и срочная курьерская доставка. С едой помогли они же, но уже без рулетки.

Фиктивный жених вел себя прилично. Рук не распускал, пошлостей не говорил. Информацию о своем мире выдавал, но порционно. Сошлись на том, что ему туда необходимо вернуться. А я могу помочь. Филипп настойчиво мне рекламировал свой прекрасный край, наличие магии, дивные культурные ценности, чистый воздух. С экологией у них там все в порядке, не то что у нас. А вот транспорт гужевой. И лишние конечности у животных, на которых ездят.

В переводе на простой язык: у кого есть лапы или четыре ноги — бегают, прыгают и скачут на них. У кого есть крылья — еще и летают. У кого только две ноги, те ездят верхом на всех остальных.

— Я не умею ездить верхом, — сразу обозначила я. — Так что учти, если я отправлюсь в твой мир на пару дней, мне нужно будет обеспечить карету. Или что там у вас.

— А если задержишься — научишься?

— С чего бы вдруг мне задерживаться? — подняла я брови. — У меня работа, родители, квартира хорошая, прекрасная налаженная жизнь.

— Но нет мужа и детей.

— Так у меня и в твоем мире их нет, — рассмеялась я. — Вот уж замуж выйти — это не проблема. Сложно найти мужчину, который бы соответствовал заявленным требованиям, чтобы согласиться на брак с ним. Успею еще я найти мужа, если поставлю себе цель — выйду.

— Вот это уже вряд ли, — едва слышно пробормотал он.

— Что?

— Нет, ничего. А каким требованиям должен соответствовать твой супруг?

— О, ну я не оригинальна. Все предельно просто, ничего сверхординарного я не жду. Мне нужен обеспеченный, привлекательный, умный мужчина. С хорошим здоровьем и гибким характером. Чтобы не злоупотреблял алкоголем и не имел других вредных привычек. Трудолюбивый. Не люблю ленивых и инертных. Еще хотелось бы, чтобы он знаком был с понятием «романтика», я это ценю.

— И все? — уточнил Филипп, зачем-то загибая пальцы, словно галочками отмечал.

— Ну-у-у… — Я попыталась вспомнить, над чем еще мои подруги постоянно подшучивают, говоря, что я мужа найду нескоро. — А! Вспомнила. В идеале, чтобы у меня свекровь отсутствовала или жила не слишком близко. Не испытываю желания делить такого замечательного мужчину с его мамой. — Тут я рассмеялась, давая понять, что не принимаю все свои запросы буквально.

— А титул? Владения? Наличие сильного дара?

— У нас ни у кого нет титулов. Владения — это входит в состав обеспеченности. Уж на свою квартиру-то он должен был заработать. Мы ведь не студенты уже все-таки. Наличие дара — ты про что? Таланты? Нет, ну если у него будет красивый голос, умение играть на музыкальных инструментах или рисовать, это только в плюс.

Выслушав, иномирный гость кивнул своим мыслям, довольно потер руки, и пришлось его слегка приземлить:

— Но тебе это зачем? Жених ты мне ненастоящий, а замуж в другой мир я не планирую. Даже если там есть тот мужчина, который соответствует всем моим запросам.

— Да-да… — согласился Филипп. И предложил собрать необходимые вещи, но такие, которыми я смогу пользоваться у него в волшебном крае.

Я к этим сборам относилась с огромной долей скепсиса. Ну, согласитесь, сложно всерьез воспринимать заявление, что мы отправимся в иную реальность, туда, где живут персонажи сказок и фэнтези-романов. Вышла я из возраста, когда безоговорочно веришь в любую дичь и радостно бежишь ей навстречу.

С другой стороны, вот же он — сказочный персонаж. Сидит своей волшебной персоной у меня на диване, ярко горит на солнышке огненно-рыжая шевелюра.

Спустя пару часов к Филиппу подошел дядюшка Герберт.

— Уйми свою жену, — коротко велел он.

— Что не так? Разве она сделала хоть что-то плохое? — Феникс проследил взглядом, где в сторонке стояла его землянка. — Елена умная женщина. Пусть ведет себя, как сочтет нужным. Мне не нравится, что ее пытаются укусить, дядюшка. Но лучше пусть Елена сама даст ответ, чем отвечу я. Ведь добрым и щадящим я не буду.

Светловолосая, нежная, изящная, с огромными ясными голубыми глазами и улыбкой сказочной феи. Он бы поверил, что она наивный скромный цветочек, если бы не знал ее ближе.

За небесным образом, кудряшками и взмахами длинных ресниц прятались стальной характер, ехидный нрав и острый ум. За эти дни здесь она стала выглядеть совсем юной, потому что действовала его магия по их связи и обычные средства из арсенала дам: мази, маски, притирания, эликсиры, ополаскиватели… Облик Елены неуловимо изменился. На вид ей сейчас можно было дать не больше двадцати человеческих лет. Но на самом-то деле она уже взрослая, умная, сильная, состоявшаяся женщина. Филипп знал, что ей тридцать три года. По людским меркам это начало зрелости.

Гости и гостьи бала обманывались наивным видом леди Фламме Лучезарной, а Елена невинно взмахивала ресницами, раскрывала глаза и ласково отвечала. И почему-то дамы давились своими ядовитыми замечаниями. Краснели, бледнели, терялись.

Не принято отвечать оскорблением на оскорбление. Даже если и то, и другое замаскированы. Полагалось сделать вид, будто ничего не произошло. Словно не заметил…

Утомили меня на балу эти расфуфыренные курицы. Что они ко мне прицепились? Ладно, нужно продержаться еще несколько дней, пока Филипп тут всем хвосты накрутит, власть полностью вернет. И домой. Хочу к телевизору, к компьютеру, в бассейн и фитнес-зал. И на работу хочу. Как там мои родные змеючки? Небось в обед им без меня скучно, не о ком посплетничать.

В общем, пережили мы праздничек. Не знаю, зачем это было нужно моему фиктивному жениху и названному мужу, но я свою роль отыграла. И пусть только скажет, что я не справилась. Хотя мне все же не очень нравилось, что меня считают его женой.

К замужеству я не готова. Даже к фиктивному.

А потом бал завершился.

И вот шла я, шла, вся такая уставшая, злая немножко. Не злая, точнее, а раздраженная. Ну, знаете, когда все бесит. А ты терпишь, сдерживаешься, булькаешь, но вида не подаешь.

И тут меня догнала одна из местных красавиц. Что удивительно, на самом балу она меня не трогала, лишь смотрела оценивающе. А сейчас вот решила подойти. Причем не окликнула, а просто молча поравнялась и пошла рядом.

Идем, молчим. Дамочка меня магически щупает, камушки на фамильных драгоценностях Фламме мигают. Лепота. Девица, к слову, роскошная. Рыжая, яркая, знойная. И почему-то мне кажется, что она тоже феникс, хотя крылья не выпускает.

— Я должна была носить эти украшения, — выдала она вдруг.

— Почему? — спокойно спросила я.

— Филипп должен был стать моим мужем.

— А, понятно.

Я шла, мысленно прикидывая ее возраст. Молодая была немолода. Более двухсот лет ей, выходит. Хм. Выглядит максимум на тридцать. Но вопросик: а сколько же той тетке, которая пыталась меня уличить в пошлости с неприличным использованием крыльев?

— И все? Просто «понятно»? — уточнила женщина.

— А надо что-то еще?

— Разумеется. Я планирую все же выйти замуж за своего жениха.

— Выходите, — пожала я обнаженными плечами. — Мне-то какое дело?

— Мой жених — Филипп.

— О, тогда у вас проблемка. Он уже женат.

— Елена, вы ведь позволите вас так называть? Вам сказали, что у фениксов может быть несколько жен? Чаще всего две. Я собираюсь занять свое место.

— Леди…?

— Луидо́ра.

— Леди Луидора. Если Филипп сочтет это приемлемым и желанным, захочет видеть вас своей женой, сделает предложение и спросит мое согласие на то, чтобы я пустила вас в нашу постель… Вот тогда мы с вами сможем обсудить ваше желание стать женой моего мужа.

Ишь, грымза древняя, а все туда же. Замуж она собралась за Фила. В очередь вставай, бабуля. Тут молодые не могут мужем обзавестись. Она что, двести лет цветочки собирала и на ромашках гадала, вернется ли ее ненаглядный? Ага, сейчас! Видно же, что баба жила себе припеваючи: платье дорогое, украшения целое состояние стоят, морда ухоженная, волосы вызывающе яркие, глазищи наглые.

— Что, простите, спросит? — сбилась она с шага и остановилась. — Ваше согласие пустить меня в постель?

— Да, — терпеливо ответила я. — Муж — мой. И спит он — со мной. Если он захочет кого-то привести туда, то должен спросить мое на то согласие.

Прости, дамочка, что я рву тебе шаблон. Не ревную, не истерю, не пытаюсь доказать, что муженек мой уже женат… Леди стояла, моргала и тупила.

— А вам он зачем? — полюбопытствовала я.

— Кто?

— Мой муж, — терпеливо пояснила я.

— Вы серьезно?

— Ну да. А вы нет? Это шутка, что ли? Знаете, я в вашем мире совсем недавно. Вы мне все кажетесь такими странными, если честно, — вздохнула я. — У нас вот не принято приходить к чьей-то жене и говорить, мол, извини, но я хочу замуж за твоего мужа. Нет, некоторые так делают, не без этого. Но совсем уж отчаявшиеся и потерявшие надежду. Те, которые устали от своего статуса любовницы, мечтают сменить его на статус жены и свирепо рвутся замуж. Но там же мужик просто кобель и гуляет от законной супруги.

Тут я призадумалась. Леди Луидора тоже. Стоим, смотрим друг на друга. И я с некой опаской у нее спрашиваю:

— Филипп у меня шляется по бабам, что ли? Вы его любовница?

— Что?! Нет! Как вы могли подумать?!

— А, ну тогда ладно. Можно спросить? Вы что же, все эти двести лет его ждали и хранили девственность? — Я окинула ее сканирующим взглядом. — Да ну не-е-е, мой супруг, конечно, мужчина хоть куда. Но чтобы вот так, пару веков его ждать нецелованной и нетроганной… Не верю!

— Леди Елена, — вкрадчиво произнесла феникс, — вы говорите странные вещи. И я не совсем понимаю, вы пытаетесь меня оскорбить?

— Нет конечно, — отмахнулась я. — Вы красивая, немолодая женщина, зачем мне вас оскорблять? Понять пытаюсь. А еще есть хочу и скинуть туфли.

Я вздохнула. Моя собеседница покосилась на свои ноги, и на ее лице написалось страдание. О, обувь жмет не только мне. Есть что-то незыблемое и общее у всех женщин во всех мирах. Узкие лодочки, которые мечтаешь снять в конце дня.

Я поразмыслила секунду, поняла, что если прямо сейчас не разуюсь, то либо умру, либо упаду, либо прибью любого, стоящего на моем пути к мягкому диванчику… А потому взяла и сделала это. С неимоверным облегчением встала босиком на ковровую дорожку, покрывающую пол коридора. С наслаждением прижмурилась и вздохнула. Кайф! Почти оргазм!

В глазах рыжей красотки нарисовались зависть, осуждение, шок, презрение, восторг и снова зависть.

— Ага, — кивнула я на все эти эмоции.

После чего наклонилась, взяла в каждую руку по одной туфле и спокойно двинулась дальше. Туда, куда и шла.

— Почему вы спите с Филиппом в одной постели? — Вновь поравнялась со мной Луидора. — Это непристойно. Вы ведь супруги, у вас должны быть отдельные комнаты. У каждой из жен должны быть отдельные комнаты.

— Он такой горячий. И гладкий. И на него удобно закидывать руки и ноги. Ну и так, посмотреть. Есть на что, согласитесь, — невозмутимо ответила я.

Она хрюкнула от возмущения и захлебнулась эмоциями.

— Но приличия! Он ведь муж, а не любовник.

— Ага. Удобно, да? Когда муж красавчик, спит с тобой в одной постели голый, и на него можно положить голову, руку, ногу. Ну и все остальное. Такой, знаете, как плюшевая игрушка для обнимашек. Но целый мужик. И можно не заводить любовника.

— И вы намерены…? — едва сдерживая эмоции, поинтересовалась дама.

— Использовать Филиппа по назначению. Ну, знаете, все эти супружеские обязанности. Мужской долг и все такое, — едва не зевнув, сообщила я. — Не просто так же с ним рядышком спать. Вы все еще хотите к нам в «замуж»?

— К вам? — фыркнула она. — Нет. Вы лишняя.

— А-а…

— И все?

Разговор шел совершенно идиотский. Я устала, хотела спать, а тут какая-то баба что-то хочет от меня.

— Спросите Филиппа. Я ж вам сразу сказала. Если он захочет на вас жениться, тогда и продолжим разговор. Будем думать, как впихнуть вас в нашу с ним супружескую постель. Кровать побольше придется заказывать, наверное.

Она остановилась. Преградила мне дорогу и произнесла:

— Филипп Фламме мой. Я должна была стать его женой, и я ею стану. Вы лишняя в нашем мире, Елена. Мне бы не хотелось вас уничтожать. Я согласна потерпеть вас второй женой, младшей. Все равно проживете вы недолго, вы лишь человек. Свадьбы по нашим обрядам у вас не было, значит, вы проживете лишь свой человеческий век и скоро состаритесь, как все люди.

— Но?.. — уточнила я.

— Но не стоит мне мешать. Для начала ставлю вас в известность, что сегодняшнюю ночь мы проведем с Филиппом вместе. Как и все последующие.

— О как! — развеселилась я. — А почему? И сам-то Филипп в курсе?

— Еще нет, — тонко улыбнулась она. — Но это ничего не меняет. Мы проснемся утром в одной постели и сразу же поженимся по нашим обычаям.

Я улыбнулась и пожала плечами. Не могу же я признаться, что сегодня по нашей очередности Фил придет ко мне. Мы пока не выяснили, как именно все происходит. Наверное, Луидору ожидает зрелище сонного мужика, пытающегося с вытянутыми руками, как истинный лунатик, уйти ко мне.

— И все? — не дождалась она от меня возмущений или отрицания.

— Леди Луидора, я не знаю, что вам сказать. Ну, если только… Филипп сам решит, кто будет его женой. Ну честно. Я сражаться не стану ни с вами, ни с какой-либо другой женщиной. Мужчина или мой, или чей-то. Без вариантов. А чужое или половинчатое мне не нужно.

— И что же? Так просто отойдете в сторону? Не верю.

— Э нет! Не отойду. С места не сдвинусь. Не шелохнусь даже. Но вот если мой мужчина решит уйти, держать не стану. Скатертью дорожка. На его место выстроится очередь других, желающих встать со мной рядом.

— Интересное выражение «Скатертью дорожка». Из вашего мира? Я запомню. Не ждите сегодня Филиппа. Я снова отпущу его к вам лишь после нашей свадьбы, через несколько дней.

— Ага… — зевнула я и быстро прикрыла лицо локтем.

Ну не объяснять же ей, что сегодня Филипп ко мне придет. А завтра — я к нему. Это странно, механизм непонятен, но ходим же.

Феникс смотрел на Елену и чувствовал себя неприлично счастливым. Несмотря на то, что его избили, напоили какой-то дрянью, пока он был без сознания. И магии у него сейчас нет. И даже перекинуться в птицу он не может.

Луидора зря все это затеяла. Ведь он ей прямо сказал, что возврата к былому не будет. Что все их договоренности и обязательства умерли тогда, когда умер он сам. Даже магия это признала. Иначе бы не женился он самым удивительным образом на иномирянке. И чтобы Луидора выбрала себе другого мужа. Странно, что она до сих пор этого не сделала. Ведь прошло два века. Да, для фениксов это не критично. И девушка могла сгорать и возрождаться за это время не единожды. У его народа не принято спрашивать, сколько жизней в запасе осталось.

Луидора же не пожелала принять отказа. Заявила, что она сама знает, чего желает. И кого. После чего снисходительно произнесла:

— Я оставлю тебе второй женой твою иномирную игрушку. Ладно уж. Она в чем-то даже забавная. Только придется позаботиться, чтобы она не принесла потомства.

— Луидора, Елена останется единственной моей супругой. Второй не будет. Я дал слово. У нас договор.

— Глупости. Только богам решать, сколько жен будет у феникса. На рассвете ты объявишь меня своей первой и главной супругой. И я выпью зелье, чтобы сразу после брачной ночи подарить тебе наследника. Твоя человечка еще не беременна, я проверила. Вот и не будет.

Пришлось сделать вид, будто он испугался за Елену. Будто согласился. Смирился. А сам мысленно взывал к жене, надеясь, что она догадается лечь спать пораньше. Филипп не знал, за что и почему бог наградил его великим даром быть неразлучным и неразделимым с супругой.

Это воспринимали по-разному. Кто считал благом. Кто наказанием. Только в истинном браке, благословленном богами, муж и жена переносились друг к другу во сне. На любой конец света. Кто бы куда ни уехал, второй к нему перемещался, как только они оба проваливались в сон.

Поэтому такие пары всегда и везде путешествовали вместе.

У них с Еленой брак еще не консуммирован, привязка не завершена окончательно. Без этого он не может передать Елене долголетие, устойчивость против чужой магии и свой огонь.

А еще, после слов Луидоры о наследнике, Филипп впервые в жизни задумался о том, что хочет ребенка. Неважно, мальчика или девочку. Просто ребенка. И чтобы его матерью стала эта милая, добрая, доверчивая и немного наивная светловолосая женщина. Которая возмущенно бормотала, что он раззява и невнимательный оболтус, и как вообще только дожил до своих лет, если его все норовят то убить, то похитить, то женить на себе.

А он и не дожил. Умер уже. И лишь чудом и божественной волей получил шанс на еще одну жизнь и счастье.

Интересно, Елена сильно обидится, если он ее соблазнит? Почему он не признался ей до сих пор, что они женаты? Он и сам не знал. Оттягивал этот момент, наслаждался каждым мигом их нахождения рядом. Хотел сначала влюбить в себя и только потом сообщить, что он ей не жених, а муж. Может, зря?

И на свадьбу она не соглашается. Он бы признался. А как сообщить это невзначай, если она постоянно говорит о том, что помолвка фиктивная и она скоро вернется домой?

Нет, определенно, надо влюбить Елену и соблазнить. Признаться, что он сам по уши влюблен и не мыслит жизни без этого голубоглазого чуда с милыми светлыми кудряшками. Ну а потом как-то аккуратненько…

И надо поспешить. Пока опять что-то не случилось.

А Луидора пожалеет о своих действиях. Да, он не может причинять ей вред. Не может убить или наказать физически.

Но так он не оставит эту выходку. И не потому, что она действовала жестоко и беспринципно по отношению к нему. А потому, что она посмела даже задуматься о том, чтобы причинить вред Елене.

Отныне вся еда и напитки, подаваемые его жене, будут проверяться. А ей он подарит под видом украшений самые мощные артефакты защиты и определения ядов и вредоносных примесей. И приставит телохранителя.

Да, это будет правильным.

Целителя я ему все же вызвала. Дождалась, пока феникс крепко заснет, тихонько выбралась из кольца его рук и пробралась в его покои. Ну а там уже нашла камердинера Филиппа, разбудила, велела срочно пригласить целителя в мою спальню. Мол, господин вернулся, но слегка не рассчитал свои силы во время отсутствия и надо бы его подлечить. Не стала слушать вопросы, отмахнулась, поторопила за лекарем, а потом за плотными закусками и напитками, и вернулась к себе.

Стащила с Филиппа сапоги. Нечего на моей кровати обутым валяться. И дохлое состояние — не оправдание.

К утру феникс был целенький, сытенький и выспавшийся. В моей постели. Он так и не ушел никуда, хотя проснулся при визите целителя. Еще и плотно перекусил тем, что притащил с кухни слуга. Я на нервной почве тоже поела. Но старалась держать себя в руках, еще не хватало потолстеть. А то ж потом в свой гардероб не влезу.

Я тоже была к утру в своей постели. Совсем не выспавшаяся, злая, как шершень, с всклокоченными волосами.

Настроение — жажда крови.

Вид — кикимора болотная.

Доброта — на уровне вечной мерзлоты.

Аппетит — съесть-таки торт в одно лицо. И много мяса.

— Супа хочу куриного, — мрачно заявила я Филиппу, пожелавшему мне доброго утра и спросившему, чего я такая хмурая. — И жаркое. Из курицы.

Мысленно я представила, как ощипываю крылья Луидоры и сворачиваю ей шею.

— Почему у меня чувство, что ты не про обычную курицу, которая птица? — с веселым блеском в глазах спросил феникс.

— А потому что!

Я села и сильно ткнула его пальцем в плечо. А потому что нечего пропадать, заставлять меня тревожиться и не спать. И вообще!

— Очень информативно. И совсем не больно, меня уже вылечили.

— Вот как стукну сейчас, сразу станет больно. Ты почему попался? И что собираешься делать с этой мохноножкой драной?

— С кем? — моргнул недоуменно Фил. — А! Ты про Луидору? Ничего.

— Как это? А наказать? Отомстить? Гадость ответную сделать?

— Она феникс, женщина. Помнишь, я говорил, что табу причинять вред нашим женщинам? И тебе тоже никто не сделает ничего плохого по этой же причине.

— Ага… То есть вы, мужчины, нас обижать не можете… — вычленила я главное. — А мы друг друга?

— Можете. Но это не принято. Сплетни, да, не без этого. Но не прямой вред. Луидора ведь тебя и пальцем не тронула, хотя ты слабее ее магически и физически. Вот мне досталось.

— Ла-а-адно, — недобро улыбнулась я. — А можешь распорядиться передать, что я очень хочу выпить чаю в компании той вредной тетки, с такими, черно-белыми крыльями. Она еще на балу мне гадости всякие говорила, что я пошлая и неприличная. У нее на лице написано, что она злостная сплетница.

— Елена-а-а… — протянул Фил и рассмеялся. — Откуда такой настрой?

— Я жажду крови! Потому что нечего ручонки свои тянуть к моему мужу!

— Ты же не считаешь меня своим мужем, — лукаво уточнил Филипп.

— Но она-то этого не знает! Сказано — муж, вот и все!

— Хорошо-хорошо. Но будь осторожна, ладно? — Он потянул меня за руку, затянул снова в объятия и спросил: — Что ты хочешь?

— Суп. Жаркое. Торт. Пирожное. И выдрать патлы Луидоре.

— Выберем тебе сегодня грифона? Ты решилась?

— Ну-у-у…

— И пирожное.

— Ладно, — рассмеялась я.

— А свадьбу отметим?

Этот вопрос он мне задавал регулярно. И я каждый раз ему напоминала, что мы не можем отметить свадьбу без женитьбы.

— Фил, ты опять? Забыл, что у нас всего лишь помолвка, да и та не настоящая?

Я все ждала, что он меня поцелует. Или начнет ухаживать и соблазнять. И скажет, что, мол, давай фиктивную помолвку превратим в настоящую. И позовет замуж всерьез. Я бы согласилась. Но он не говорил этого, хотя я видела, что он неравнодушен ко мне, что хочет. Сложно не заметить голодный взгляд. Да и организм его выдавал. Мы же столько ночей провели бок о бок, тут при всем желании не утаишь, что его тело хочет меня.

Но…

Козлина, короче! Вот возьму и соблазню его сама! Будет тогда знать! А потом гордо удалюсь в закат. Или в рассвет. На Землю, короче.

То, что боги наградили его самой лучшей женщиной из всех возможных, он убедился после выходки Луидоры. У него до сих пор не получалось поверить, что она всерьез рассчитывала пройти с ним брачный обряд.

Два столетия прошло. Симпатия, которая была между ними когда-то на заре времен, давно погасла. Луидора наслаждалась жизнью, меняла мужчин, путешествовала, замуж не спешила. Филипп вообще умер. И она знала, что навсегда. Его смерть была последней.

Никто не мог предположить, что он воскреснет. Что вернется. Да не один, а с женой. Причем женой истинной, а он давно уже понял, что именно бог связал их с Еленой. Попытка обручиться вылилась в брачные узы, а божественная воля сделала их истинными. Филипп это понял, когда, несмотря на все его ухищрения, раз за разом переносился в постель к Елене. А она — сонная, теплая, будоражащая и желанная — оказывалась в его объятиях.

Невероятных усилий стоило ему не накидываться на нее с поцелуями. Хотел признаться ей сначала, что они женаты. И увлечь, заставить забыть о возвращении домой.

Затянул. Заигрался. Забыл, что она не такая, как местные женщины. И когда землянка проснулась, полежала, а потом с каким-то очень спокойным и отстраненным лицом встала с кровати, он понял — это конец.

Не дождавшись от него слов и действий, которые сочла бы убедительными, Елена приняла решение оставить его, вернуться в свой мир. И вот этого он допустить не мог.

А потому, нагнав, сделал единственное, что пришло в голову в тот момент. Желанное, долгожданное. Он воспользуется правом, подаренным ему богом огня, и консуммирует брак. Сделает Елену своей женой не только на словах и по брачному рисунку, но по-настоящему.

Это его женщина, отпускать ее или потерять он не намерен. Ни сейчас, ни потом, никогда.

А поцеловав ее и почувствовав отклик, потерял голову и контроль. Страсть накрыла с головой, словно он юнец, впервые познавший сладость любви. Дальше Филипп себя уже не контролировал. А Елена, ошеломленная напором, сначала растерялась, он чувствовал ее дезориентацию. Но потом ответила ему со всем возможным пылом.

Ну что ж, у него очень темпераментная и чувственная супруга.

И, кажется, он нескоро еще насытится и даст ей немного пощады. Не сегодня, не в ближайшие недели и месяцы. Он умер, воскрес, чуть с ума не сошел от желания обладать за все эти совместные ночи, и пока не утолит свой долгий голод…

Елене придется нелегко. Но его пламя, которое он щедро разделил с женой, даст ей сил. А после магически изменит и ее тело, и темперамент, даст выносливость, здоровье и долголетие, которые он ей обещал.

А через пару лет можно будет и о детях подумать. Не сразу, не сейчас, можно и не спешить.

Знаете, что я скажу? Слишком много хорошо — очень утомительно. А я уже не столь юна для подобных развлечений.

Довольный и бодрый до отвращения Филипп встал первым, сказал, чтобы я отдыхала, а ему нужно сегодня снова на весь день уехать. Вернется к вечеру. Если даже не сам, то его в любом случае перенесет магия, причем сразу в постель ко мне.

Я могла только моргнуть и неслушающимся языком сказать:

— Ага.

Может, я до вечера оклемаюсь и даже оживу.

Хотела ты, Леночка, мужика — получила. В следующий раз надо четко проговаривать условия. Потому что сильный и темпераментный мужчина в постели прекрасен, силен и вынослив, только вот самой для этого нужно быть тоже… того… сильной и выносливой. Потому что смерть в расцвете лет от умопомрачительного секса — ну как-то обидненько.

Но, пожалуй, я еще погощу тут. Курортный отдых в другом мире с драгоценностями и подарками или же курортный отдых с невероятным мужиком — это два разных отдыха. Ради второго я определенно подзадержусь. Работа не волк, шеф в лес не убежит.

Бог лета отпил студеного напитка из высокого бокала. Дзинькнули льдинки, капелька воды стекла по запотевшему стеклу.

— И как же ты будешь все исправлять? — спросила его Цасси, стоя рядом у зеркала и наблюдая за смертными.

— А зачем исправлять? Все ведь хорошо. Феникс обрел жену. Смертная человечка замужем.

— Она этого не знает. Фактически она замуж не выходила и не считает себя связанной брачными узами.

— Это уже мелочи, — отмахнулся Цорг.

— Ты плохо знаешь женщин, — усмехнулась богиня зимы и жестом велела снеговикам принести закуски.

— Да что не так-то? Женаты? Женаты. Все отлично. Мечты обоих исполнены. Цасси, не придирайся.

— Ну-ну. Еще коктейль?

Богиня зимы слишком давно развлекалась тем, что причиняла добро смертным. Это ее любимая забава. Год за годом, зиму за зимой она путешествовала по мирам. Прислушивалась, приглядывала подходящую парочку и давала им шанс встретиться.

Встретиться! Но не связывала их принудительно.

Смертные такие забавные и такие глупые. Они ценят только то, чего добились сами.

Цорг смешной, думает, что навязанный брак уже принес счастье. О нет. Эта человечка не считает себя замужней. И невольно злится, что мужчина не пытается перевести фиктивную помолвку, как она считает, в настоящую. Не говоря уж о том, что каждая женщина всегда хочет свадьбу. Какую-нибудь. Маленькую и скромную или пышную и богатую. Неважно. Но она должна пройти сама путь от невесты к статусу жены и услышать подтверждение. Ритуалы важны.

Феникс тоже не до конца счастлив. Влюблен, потерял голову от страсти. Абсолютно доволен сложившейся ситуацией. Но не ценит по-настоящему. Слишком легко досталось. Он не добивался заветного «да» у алтаря.

А то, что они проводят ночи вместе… В мире этой миленькой блондинки есть смешная фраза. Цасси ее случайно услышала и запомнила: «Секс еще не повод для знакомства».

Проделки бога лета еще не повод для брака. Эти смертные еще не сделали друг к друг шага и не познали свои истинные чувства, не признались в них.

Что ж, Цасси подождет. Понаблюдает. Все равно она отправится в свое ежегодное путешествие по мирам только вместе со снежными вьюгами и метелями, под звон сосулек и вой северных ветров.

— Леди Елена, не желаете составить нам с дочерьми компанию за обедом? — спросил в один из дней лорд Герберт, когда мы случайно пересеклись в холле.

Я так удивилась, что не сразу нашлась что ответить. Отравить решили? Слабительного подсыпать? Просто морально яду плеснуть?

— Мы все же родня теперь, но общаемся преступно мало, — не дождавшись от меня ответа, с кислой миной заявил он.

— Н-ну… Хорошо, с удовольствием.

Нет! Никакого удовольствия. Пренеприятная семейка. Но я вежливо улыбнулась.

— Будем рады. — На лице его, правда, радости и близко не наблюдалось. — Сегодня прекрасная погода, я велел нам накрыть на одной из веранд. Присоединяйтесь.

— А как я?..

— Слуга вас проводит, — лениво шевельнул пальцами феникс. Мол, что ты глупые вопросы задаешь, человечка?

Значит, веранда. Меня попытаются скинуть вниз? Уронить мне на голову кирпич? С неба упадет горшок с цветком? Почему я чувствую себя конченым параноиком? Но и отказать прямо будет неуместно. Мне же приходится играть роль леди и приличной жены главы рода.

До самого позднего вечера он, как обычно в последние дни, старался сделать максимальное количество дел. Есть определенные сложности с тем, что их с Еленой на ночь магия переносит друг к другу. Нет возможности уехать на несколько суток. Только если брать девушку с собой. Но он пока не хотел, это небезопасно для нее.

Вот и улетал Филипп поутру, работал до поздней ночи, максимально оттягивая момент перехода ко сну. Зато не нужно тратить время на обратный путь.

В этот раз все было так же, глубокой ночью он лег спать, а утром проснулся там же, в комнате в трактире. Непонимающе осмотрелся, задумчиво встал.

Что не так? Почему его не перекинуло к Елене?

Тревожный звоночек. Артефакты, которые он надел на жену, молчали, не подавали сигналов, что она в беде. Но…

Интуиция встревоженно заворочалась. Пришлось быстро собираться и мчаться во дворец.

И уже на подлете он понял, что интуиция неспроста взволнованно ему намекала, что ситуация непростая.

Слуги и охрана прочесывали парк и округу. А стоило ему приземлиться на крыльце, к нему подбежали телохранители, приставленные к жене, и сообщили, что она исчезла.

— Как? Когда? Похитили? Требования уже выдвинули? — коротко выдохнув сквозь сжатые зубы, спросил Филипп.

— Из малого дворцового храма. Леди шла на обед с лордом Гербертом. Сопровождал лакей. Я следовал в отдалении, как вы и приказали, чтобы не беспокоить и не давить своим надзором. Леди как раз была у двери храма, когда какая-то женщина закричала далее по коридору и что-то обрушилось. Лакей бросился туда, мы с госпожой остались ждать.

— И? — поторопил Филипп.

Телохранитель чувствовал свою вину, докладывал подробно.

— Леди открыла дверную створку, заглянула и быстро заскочила в храм. Я сразу же последовал за ней, но, когда вошел, ее уже не было.

— А что было?

— Масло на полу. Упали несколько лампад, мрамор был настолько скользкий, что даже я не удержал равновесия, опрокинулся. В центре, у алтаря, светились остатки пентаграммы переноса.

Филипп долго опрашивал телохранителя. Тот принес клятву, солгать не мог. Да и смысла ему не было. И, конечно, феникс лично проверил храм. И поговорил со слугами и с тем лакеем, но никто ничего не знал и не видел.

Да, накрыли к обеду на веранде по распоряжению лорда Герберта Фламме. Да, сопровождали леди Елену туда. Да, был крик и грохот, одна из горничных испугалась мыши, скакала как горная коза и уронила стойку с подарочным серебряным сервизом, украшавшую коридор. Да, из ее жалования вычли затраты на восстановление поцарапанного пола.

Нет, леди Елена не отходила никуда с того места, где ее оставили. В малый храм вошла в одиночестве. Там было пусто, поисковые заклинания четко показали, что кроме нее в помещении никто другой не присутствовал, даже жрец-смотритель.

Лорд Герберт в это время уже был за столом вместе с дочерьми. Нет, в момент исчезновения леди Елены вреда он ей не мог причинить.

А вот куда именно вел портал из храма, вычислить не удавалось. Обычно остаются хотя бы какие-то следы. Обрывки заклинаний, хотя бы вектор можно определить. Тут же этот вектор словно упирался в стену. Елена испарилась, ни остатки энергии переноса, ни артефакты, надетые на нее, не позволяли вычислить, где же она сейчас. Его жена словно испарилась. Будто исчезла из мира.

Или… перенеслась в свой.

— Ну и зачем? — спросила Цасси, прогуливаясь по яркому солнечному залу, отделанному янтарем и яшмой.

— Это не я. Смертные сами все осуществили. Я их только свел, — открестился бог лета.

— Ну, не только. Ты сжульничал, подкинул яйцо феникса. И допустил, что он сумел провести женщину в свой мир.

— Но ты ведь тоже помогала соединиться влюбленным.

— Котики, друг пламенный мой. Котики. Без котиков и зеркал переход неосуществим, и ты это знаешь. А ты нарушил равновесие. Смертные прошли между мирами с материальными вещами и драгоценностями. Так нельзя.

— Но никто же не знает об этом, — поморщился бог лета. Ему не нравилось, что Цасси указывает на его промахи.

— Ты уверен? А как же покровители мира женщины? Я не рискую связываться с ними напрямую и нарушать их правила. Ты знаешь уговор, дорогой друг.

«Дорогой друг», который уже целую вечность пытался перестать быть другом и стать кем-то более близким как к душе, так и к телу роскошной снежной красавицы, с досадой поморщился.

Но тут же взял себя в руки, подошел к Цасси, предложил ей локоть, чтобы сопроводить на прогулку, и спросил:

— Но ты ведь мне поможешь, несравненная?

— Не так быстро, — тонко улыбнулась богиня зимы и поправила вырез роскошного белого шелкового платья, расшитого ледяными снежинками. — Мое время еще не пришло. Снега еще не укрыли миры своими волшебными покрывалами. Время зимних чудес еще не наступило.

— А если чуть-чуть? Самую капельку? Ну хоть подскажи! Цасси, дорогая, у тебя же такой богатый опыт шалостей.

Шалости богини зимы ни для кого из их божественных друзей секретом не были. Но она была умна и осторожна, никогда не совершала ошибок и не нарушала баланс миров.

— Котики, милый друг. Котики и зеркала решают все, — опять намекнула роскошная женщина. — Обычные котики, а не оборотни или фамильяры. Девять кошачьих жизней — это так удобно.

Цорг накрыл тонкие прохладные пальцы дамы своей горячей ладонью и сделал себе мысленную пометку: нужен кот. Лучше рыжий. Большой и яркий. Рыжий цвет — самый летний и красивый, как искренне считал бог лета и огня.

Хотя белый тоже красив. Но так холоден… Ну да ничего, он все-таки растопит сердце неприступной Цасси. У него впереди вечность, никуда она от него не скроется.

Зачем нужны подруги? Выслушать, поболтать, повеселиться, разделить радость и веселье, злость и обиду. Именно у них есть для вас свободные уши — выговориться, и уютная жилетка — выплакаться.

Из нашего квартета мы с Наташкой остались вдвоем. Но как я и предрекала, она мне поверила. Не сразу. Скепсис проявляла неоднократно. То округляла глаза, то нервно хихикала, то всплескивала руками и кричала нечто вроде:

— Да твою ж маму, Ленка! Ну почему ты мне сразу не позвонила?! Я бы хоть на феникса взглянула!

— Ну прости, я в таком шоке и растерянности была. Дичь ведь! Представь только мой шок, когда у меня из яйца вылупился потрясающий мужик и голый сидел на кухонной плите.

Мы переглянулись и захохотали.

— Божечки, это невыносимо смешно! Но классно. Тоже хочу волшебного мужика.

— Ты это… Поаккуратнее в своих высказываниях, — усмехнулась я. — Варька вон себе Темного властелина хотела. И где она сейчас? Тетя Надя так и не признается, куда ее дочь умотала «взамуж».

— Да плевать куда, — отмахнулась Наташа. — Варвара любого «взамужа» приструнит, у нее даже чудища заморские будут ходить на цыпочках и извиняться. Я больше за Иришку переживаю. Вот куда они с Полей умчали, а? И вроде тетя Тоня говорит, что все у них хорошо, а тревожно. Иришка такая мягкая и наивная. Обидно, если она снова вляпается в козлину рогатую.

— Не каркай! Давай лучше думать, что мне делать? И когда ждать Филиппа. Можешь думать что хочешь, но я уверена, я ему нравилась по-настоящему. Насчет «влюбился» не уверена. Но увлекся он мной точно.

— Ну а ты-то? Как Варька, «взамуж» за него хочешь? А дети какие, подумала? Фениксы? Люди? Крылатые люди? Кто у них там рождается в смешанных браках?

— Я точных деталей не знаю. Но если вкратце, в смешанных браках, если один из пары не феникс, ребенок — живорожденный, не яйцо. Но тогда нужно ближе к родам проходить какой-то сложный расовый обряд в храме, чтобы сохранить малышу огненную суть. И чтобы плод не нанес вреда женщине во время поздних сроков беременности и родов.

— Жуть какая! Это чего, родится диточка и вспыхнет сразу, как из мамки выскочил в руки акушерки?

— Наташ, ну я правда не знаю. Такие нюансы и особенности рождения полукровок не обсуждали. Мы ведь о детях и не загадывали даже. До постели только-только добрались.

— Все такие, не загадывают, а потом таращатся на две полоски на тесте и руками разводят.

— Наташ, не пугай меня… — притихла я. — Филипп сказал, что у него магия, специальные заклинания и амулеты. Все было под контролем.

— Тест не хочешь сделать? — прищурилась Наталка.

— Не хочу… — сглотнула я. — А надо?

— Ну не знаю, это тебе решать, надо или нет. Я ж не в курсе, сколько раз вы были близки, — пожала плечами подруга. — Осечки бывают всегда.

— Тьфу на тебя, — насупилась я, начиная нервничать. — У меня и так сотрясение мозга. Ты зачем меня волнуешь?

— Сотрясение мозга — это не потеря разума. Тест купить? Сколько штук?

— Пять минимум, — буркнула я. — Вот ты мне все настроение испортила! А я даже выпить с тобой не могу.

— Сок будешь? Или минералки? Что купить еще: квашеную капусту или соленые огурцы?

— Селедку в винном соусе и маринованных огурчиков. Таких кислых-кислых, чтобы аж слезу вышибали.

Я договорила, мы с Наташей переглянулись. Помолчали.

— Да ну не-е-е… — протянула я. — Я же это всегда любила.

— А срок какой примерно?

— Неделя?

— Ты меня спрашиваешь, Лен? Не покажут тесты, но сделаем.

Несколько месяцев Филипп пытался жить. Данный богом шанс на счастье, на любовь, на семью был принят им с благодарностью. Он ценил каждую минуту и бытия, и окружения, и возможности вернуться в родной дом. Пытался исправить то, что мог. Улучшить жизнь рода и тех, за кого они отвечали.

Но больше всего он ценил Елену. Милую молодую женщину, первую, с кем столкнулся в другом мире. Ему в ней нравилось все. Светлые легкие кудряшки, огромные голубые глаза, добрая наивность в них и тут же на смену — лукавые ироничные искорки смеха. Мягкая улыбка, легко меняющаяся на озорную и стервозную, если Лену задевали. Плавность движений, если она никуда не спешила, и внезапно резкие, точные, отточенные действия уверенного в себе человека. Смех и легкая болтовня ни о чем, как она это называла, и внезапно острые, едкие или глубокомысленные комментарии хорошо образованного умного человека.

Елена вся состояла из противоречий, но она его завораживала. И неудивительно, что Филипп влюбился как мальчишка. Совершенно потерял голову и вместо того, чтобы признаться и в любви, и в том, что они случайно поженились, а не обручились, он тянул и молчал. Ждал, чтобы сначала Елена тоже начала испытывать к нему симпатию.

А потом так вообще забыл про все на свете, когда они стали близки.

Ее внезапное исчезновение стало для него глубокой потерей. Он словно крыльев лишился. Но в то же время отказывался верить, что это навсегда.

Сначала искал виноватых. И нашел. Все же дядюшка Герберт… Подлый, хитрый, не смирившийся с тем, что статус главы рода и состояние уплыли из его рук. Не захотел и принять тот факт, что не получится даже породниться через дочь. Филипп ясно обозначил, что жена у него одна и одной и останется.

Герберт Фламме подстроил ситуацию так, что Елена сама вошла в храм, сама поскользнулась и упала. Вроде как и виновных нет. Только вот горничная испугалась и кричала не просто так. На нее прыгнула мелкая неопасная, но неприятная нечисть, которую подкинули на ее пути, а вовсе не мышь, как девушка сначала подумала. Ведь порядок в замке заведен давно, процесс уборки сложился до минуты за долгие-долгие десятилетия. И тот, кто провернул это, точно знал, в какой именно момент горничная будет убирать тот участок коридора.

Естественно, девчонка испугалась, заверещала. Лакей тоже оказался ни в чем не виноват, он искренне хотел помочь и вызвать кого-то на подмогу, если надо. А леди Елену нельзя было вести к потенциальной опасности. Тем более что к ней приставлен телохранитель.

И последний уж никак не мог предположить, что та пара секунд, которая ему понадобится, чтобы зайти следом за подопечной в храм, окажется такой непредсказуемой.

Этот храм был проверен и перепроверен, там не было и не могло быть опасности. Никакой, кроме «случайно» разлитого на полу масла из упавших лампад.

А то, что кто-то накануне так смазал дверные петли, что створки распахивались даже от легкого прикосновения, так разве же это покушение на леди Фламме? Обычная процедура. Наоборот, хорошо же, не нужно прикладывать усилий для визита в место для вознесения молитв богам.

Не пожелай Елена сама заглянуть в храм, ничего бы и не случилось. Никто ведь ее туда насильно не отправлял и не заманивал.

А вот то, что там по совершеннейшей случайности в это же время был выстроен рисунок пентаграммы…

— Да, рисовал, и что? — невозмутимо произнес Герберт Фламме, когда его все же поймали с поличным и прижали. — Разве это запрещено? Обычная пентаграмма, с обычными направляющими и векторами, выстроенная по принципу не причинять вреда и ведущая в родной дом. Я собирался после обеда с твоей женой отправиться к престарелой маминой сестре. Навести визит вежливости и осмотреть родительский дом, где она до сих пор живет. Я рисунок и не активировал даже. Пришел бы и капнул крови, выстроился бы перенос.

— А масло разлито для какой цели? — скрипнув зубами, спросил Филипп.

— Ни для какой. Споткнулся, неловко махнул рукой и задел лампаду. А она оказалась сцеплена с другими, вот и упало несколько. Филипп, ты совершенно напрасно подозреваешь меня в злом умысле, — снисходительно улыбнулся старый лис. — Я пальцем твою жену не трогал. Если вдруг ты забыл, это табу — причинять вред женщинам фениксов.

— Но причинил же. Своими действиями.

— Вот уж нет. Даже если твоя жена по собственной, — выделил он интонацией слово, — неосторожности или глупости отправилась в свой мир, на родину, это не принесло ей вреда. Моя совесть абсолютно чиста. Подумаешь, поскользнулась и упала. Не поранилась же. А то, что она вернулась к себе домой и к родителям… Ну хочешь, отправляйся за ней снова. Это ваши семейные дела, меня не впутывай.

Филипп хотел. Очень хотел. И пытался. Но не выходило. Сюда он шагнул с Земли легко, магии феникса хватило на возвращение и на то, чтобы провести Елену.

А вот выйти — не выходило. Грани миров сомкнулись, поиски ничего не давали, не удавалось нащупать ни малейшей бреши, чтобы пройти к жене. Ни для того, чтобы забрать ее сюда. Ни для того, чтобы остаться с ней там, если иначе никак. Филипп был готов к этому — отказаться от крыльев и магии, но быть счастливым с любимой женщиной там, в ее безмагическом мире. Но не мог.

И они с Эрионом, взявшимся ему помогать, искали информацию и способы. У эльфа были обширные связи и знакомства среди своих, тех, кто тоже мог бы помочь.

Шли месяцы. Филипп тосковал, искал возможности.

Цасси вернулась в свои чертоги, пронеслась снежным вихрем под ледяными сводами, рассыпала сугробы по полу. Снеговики тут же заспешили, чтобы убрать лишнее. Их госпожа не любила беспорядок.

А богиня зимы долетела до своего трона, замедлилась и превратилась в дивной красоты женщину. Само совершенство.

Она поправила тонкими пальцами белоснежный локон, выпавший из безупречной прически, осмотрела свой наряд, повела рукой и сменила его с брючного костюма на парчовое платье, затканное серебром и расшитое бриллиантами и голубыми топазами. Подумав мгновение, снова шевельнула пальцем, и на плечи легло манто из белоснежного меха.

Да, так неплохо. А белые ботиночки, которые идеально подходили к ее костюму, прекрасно гармонировали и с роскошной парчой. Цасси решила их не менять, удобную колодку и устойчивый каблук ценят даже богини.

Приведя себя в порядок, красавица прошлась по залу, думая, стоит ли посмотреть сначала в зеркала, узнать, как там смертные, на которых она не успела сегодня взглянуть. Или довольно?

Феникса, ставшего жертвой проделки бога лета, она сегодня навестила. Бедолага. Цасси даже испытала к этому несчастному долю сочувствия. Самую малость. Размером со снежинку.

Ох уж эти мужчины… Глупый крылатый, нашел кому молиться зимой — богу лета. И это в ее-то время. Что у них в голове, у этих мужчин, совершенно непонятно. А Цорг тоже хорош. Позабавился и бросил жертв своих проделок, надеясь, что ситуация как-то разрешится сама.

Это же так не работает! Уж Цасси-то знает. Она все свои шалости всегда доводит до логического конца. Если уж начала причинять смертным добро, то нужно проследить, чтобы они стали счастливыми. Иначе какой смысл это затевать?

Поведя бровью, богиня зимы все же решила взглянуть на жену крылатого феникса, угодившую обратно в свой мир. К тому же она подружка двух девиц и девчушки, которым Цасси уже нанесла и радость, и счастье. Женская солидарность не позволяла богине оставаться совсем уж безучастной.

Зеркало показало ей Елену. Цасси послушала разговоры той с подругой и удивилась. Слегка, совсем чуть-чуть.

Беременна? Да еще такой большой срок?

Ну нет, это совсем уж никуда не годится. Дитя феникса, даже если это девочка, не должно родиться в другом мире, безмагическом и заполненном технологиями. Это не просто нарушает баланс миров, но еще и губительно для детеныша. Да и для матери.

Богиня побарабанила по ледяной раме зеркала холеными длинными пальцами, унизанными драгоценными перстнями. Ну что ж… Она поможет. Как женщина женщине даст шанс. Но только шанс. И стоит позвать в гости Цорга, пусть темпераментный огненный бог взглянет, что натворил.

Кошку для перехода Цасси обеспечит, зимнюю поддержку тоже. Не бросать же беременную женщину без мужа, как ей одной маленького феникса потом воспитывать? Но путевой огонек пусть Цорг прокладывает сам. Это его проделка.

Наташа доехала в такси вместе со мной и даже поднялась в гости. Посидеть в кафе не удалось, вечер прошел совсем не так, как мы планировали. А мне, оказывается, и пить-то нельзя. Хорошо, что я и не употребляла алкоголь все эти месяцы. В одиночку как-то не комильфо, а поводов делать это в компании не было.

— Наташ, алкоголя у меня нет, угостить им не могу. Мне так вообще нельзя, оказывается. Так что предлагаю пойти и выпить сока или чая и разморозить пиццу. У меня в морозилке есть парочка.

— Давай уже хоть что-нибудь. Я есть хочу ужасно, перенервничала с тобой. Ну, Ленок! Только ты могла умудриться пять месяцев отходить беременной и не заметить этого! Полный абзац!

— Я не виновата! Оно само! Это все происки врагов и магии.

Мы рассмеялись. Наташа пошла мыть руки и в комнату, а я на кухню, включать духовку. Другой готовой еды, кроме пицц, у меня не имелось. Я ведь тоже рассчитывала на ужин в компании подруги в приятном месте под вкусные блюда от шеф-повара.

Но еще имелись всякие закуски, так что я быстро нарезала буженину, копченую колбасу, сыр, хлеб. Выложила соленые огурчики, помидоры и оливки, начиненные лимоном. Я страсть как люблю все это, а в последнее время так вообще ела как не в себя. Хм. Оказывается, действительно не в себя, а в младенчика в животе. Похоже, девчуля унаследовала мои вкусовые пристрастия. Ну что ж, на Земле это и неплохо. Было бы хуже, если бы меня тянуло на какие-то из продуктов, не существующих в этом мире. Ведь отец моего ребенка не человек, а магическое волшебное существо — феникс.

Я накрыла стол, вышла в коридор, чтобы позвать Наташу. Она с кем-то негромко разговаривала по телефону, и, кажется, разговор был неприятный. Ссорится с кем-то?

Чтобы не мешать, я пошла обратно в кухню и тут из-за закрытой квартирной двери услышала странные звуки. Не поняла… Кошка, что ли?

Прислушалась… Да, точно, жалобное мяуканье. Пришлось открывать замки, и я выглянула в приквартирный тамбур. Дом новый, мы с соседями еще не успели его заставить всяким барахлом. А то у моих родителей и их соседей все, что не вмещается в квартиру и на балкон, выезжает за входную дверь и годами стоит. Пока пожарная инспекция не разгонит.

У нас пока было пусто, лишь у соседей стояла упаковка излишков настенной плитки. Кошку я не обнаружила, уже собралась дверь закрыть, как мяуканье послышалось снова, но за двустворчатой дверью, ведущей к лифтам.

Ну пошла проверять, что ж теперь. Щелкнул замок, я осторожно приоткрыла створку, чтобы случайно не ударить животное, если вдруг оно сидит вплотную.

Крохотный пушистый котенок сидел близко, но не вплотную. А как только мы с ним встретились взглядом, он наклонил голову и спросил:

— Мяу?

— Типа того… — отозвалась я и вышла к лифтам. Присела на корточки и спросила: — Ну и кто же тебя, такую крохотулю, выбросил на ночь глядя?

— Мяу, — ответил котенок.

Чистенький, пушистенький, с разными глазами — один голубой, второй рыжий. Интересная ярко-выраженная гетерохромия. На вид котенок совершенно обычный, но мама явно наблудила или с сибирским котом, или с кем-то похожим, сверхпушистым и длинношерстным. Белоснежная шкурка и только кончик хвоста рыжий, словно огонек.

Я прошлась, заглянула за мусоропровод, выглянула на лестницу. Мало ли, вдруг там коробка с выводком таких же. Откуда-то ведь животное взялось. Выглядит совершенно домашним. То есть или выбросили в надежде, что кто-то сердобольный подберет, или сам выскочил. И тогда завтра нужно будет поспрашивать по соседям.

Ничего я не нашла, вернулась к двери. Котенок сидел, аккуратно обвив крохотные лапки хвостиком, и с любопытством наблюдал за мной.

— Ну что ж, идем, — позвала я его. — Погостишь у меня.

Малыш словно ждал приглашения, вскочил, пропищал что-то на своем кошачьем языке и потерся о мои ноги.

— Да идем уж, идем, — пошла я в сторону квартиры. — Кушать хочешь? Учти, молока не дам, у меня осталось только миндальное, а вот отварной курицей угощу.

Пушистый комочек бежал за мной и воспринимал все как игру, то терся о мои ноги, то пытался поймать лапками мои пушистые тапки.

— Наташ, смотри, кого я нашла! — позвала я, войдя в квартиру.

— Мать моя женщина! Ты когда успела-то? Ленка, тебя вообще из виду выпускать нельзя. Не виделись живьем несколько месяцев — ты умудрилась оказаться беременной. Вышла от тебя на пять минут в комнату — ты стала матерью кошачьего ребенка. А красивый-то какой! Привет, пацан, — присела она на корточки и подхватила малыша на руки. Покопалась в пушистой шерстке и исправилась: — О, миль пардон, мадемуазель.

— Девчонка? — спросила я, шагая на кухню. — Тащи ее сюда.

— Ага. У вас тут прямо девичье царство образовывается. Ты, дочка, кошечка.

— Ну что уж теперь… Мужчина нам всем нужен только один, да и то — он феникс и ушел в другой мир, — невесело пошутила я.

— Лишь бы не в иной, а все остальное поправимо.

— Тьфу, Наталка! Типун тебе на язык!

— А я-то чего? Встретишь ты еще своего Филиппа. Не знаю как, но с тобой вечно такая непонятная фигня происходит, так что сто процентов вы с ним будете вместе. Скажи же, кошатинка! Лен, а как назовешь? Надо имена детям придумать. И предлагаю начать с уже родившейся лапушки. Прикольный окрас, кстати. Я таких не видела, чтобы только кончик хвоста был другого цвета. Обычно еще ж носочки на лапках. И глаза роскошные: один глаз — чистая голубая зима, второй — яркое солнечное лето. Блин, ну так нечестно! Я тоже хочу такую классную кису!

— Не отдам! — сразу обозначила я, пока Наташка не начала канючить и выпрашивать у меня найденыша.

— Вот, слышишь, подруга? — валяя дурака, обратилась она к кошке. — Не отдаст.

— Сне́жка будет. Потому что белая и кругленькая, как снежок, — вдруг придумала я имя, бросив взгляд в окно.

Там к ночи разгулялась метель, которая словно только и ждала, пока мы зайдем в квартиру, чтобы пуститься во все тяжкие.

— Наташ, ты, похоже, сегодня ночуешь у меня. Выгляни в окно.

— Снежка, идем смотреть. — Подхватив малышку на руки, подруга подошла к окну, выглянула и цокнула с досадой: — Ну и ну! Как мы успели-то доехать до бурана? Ладно, значит, поболтаем подольше. А то давно не виделись. С этой вечной работой сил на обычную жизнь не остается. А так хочется поучиться чему-нибудь, на море в отпуск…

Я повернула голову, посмотрела на горсть снега, которую со стуком швырнул в стекло ветер, и вздрогнула. Почудилось, что сквозь снежную крупу на меня взглянуло женское лицо. Чем-то неуловимо знакомое, словно я когда-то уже видела его.

Наталка в это мгновение сдавленно ругнулась и отшатнулась от окна, будто бы и ей что-то померещилось. Немного нервно оглянулась на меня, потом потерла лицо рукой и криво улыбнулась. Говорить ничего не стала, поэтому и я промолчала. Очень уж устали и перенервничали. Тут и не такое привидится.

Вяло поклевали поздний ужин, накормили котенка. Кошечка ела неохотно, словно и не голодная была. Ну, может, покормили ее эти гады, что выставили в подъезд. Вместо туалетного лотка пришлось пока обойтись одноразовой впитывающей пеленкой. У меня всегда есть в запасе, иногда бывают нужны в хозяйстве или в машине.

И вот мы наконец улеглись спать. Наташа на гостевом диване постелила себе. Котенку я поставила коробку из-под туфель на полу. Пускать уличное животное в постель я не готова. Только после проверки у ветеринара, мытья, обработки от блох, прививок, глистогонных таблеток, если необходимо. Тем более что я беременная.

Последний пункт в голове как-то пока не укладывался. Слишком внезапно, словно обухом по голове. Разум отказывался принимать это как свершившийся факт, несмотря на то что я собственными глазами видела маленькую фигурку и бьющееся сердечко на экране монитора. Все равно… Одно дело сделать тест, увидеть две полоски, узнать и принять, пройти весь путь принятия, осознания, привыкания… А у меня как-то все странно.

Нужно идти сдаваться врачам, делать всякие анализы, показаться на осмотре. Ой, фу, ненавижу все эти лечебные манипуляции. Закралась малодушная мыслишка: а может, ну его? И так же все неплохо.

Но это я так… Просто мысли, чтобы не размышлять о главном. Чтобы не плакать о потерянной любви, оставшейся в другом мире. Чтобы не думать о том, что моя дочка никогда не увидит своего отца. И что я никогда не смогу снова его обнять и поцеловать. Свое крылатое огненно-рыжее чудо. Что он никогда больше не посмотрит на меня своими рыжими же, почти оранжевыми глазами.

Пришлось затаить дыхание и зажать нос пальцами, чтобы отогнать слезы. Не надо плакать. Надо жить дальше. Я сильная, я справлюсь.

Снежка копошилась в своей коробке, которую я ей поставила возле зеркальной двери в гардеробную комнату. Кажется, мелкая играла со своим отражением. Наташа ворочалась на диване. Ее тоже выбила из колеи новость о моем состоянии.

— Лен, что у тебя там светится? — спросила вдруг Наташа. — Ты светильник кошке поставила, что ли? Она же и так в темноте видит.

— Ты о чем? — не поняла я и приподнялась на локте.

Света из окна и от техники хватало, чтобы увидеть, что подруга тоже оперлась на локоть и смотрит в мою сторону.

— Ну вон же, у самого пола, где коробка с кошкой. Красный огонек.

— Ничего я не включала, — озадачилась я, доползла до края кровати и свесилась. — Хм… Наташ, смотри, как интересно что-то отражается в зеркале. Словно цветок папоротника. Откуда это? За окном новый световой рекламный щит поставили, что ли?

— Ну-ка, ну-ка?

Наташа выпуталась из-под одеяла и пробралась ко мне поближе. Присела на корточки и всмотрелась.

— Слушай, так интересно… Это и не отражение, а словно из зазеркалья свет идет. Смотри… — Она загородила свет, падающий от окна. В зеркале отражалась ее фигура, одетая лишь в трусики и короткую маечку, в которых она легла спать. Распущенные волосы спутанной гривой свесились на одно плечо.

Ее зеркальное отражение повторило позу, тоже помахало рукой и отбросило волосы назад. Снежка лапкой попыталась поймать в отражении что-то видимое только ей. А тот рисунок, о котором я говорила, продолжал светиться тонкими ярко-красными линиями. Словно лазером нарисованный. И он немного пульсировал.

— Подвинься-ка, — попросила я подругу, тоже сползла с кровати и присела рядом на корточки.

В зеркале теперь отражались две полураздетые девицы, блондинка и темная шатенка, и беленький котенок.

— Что за ерунда? — озадаченно спросила Наталья и потрогала кончиком пальца светящийся рисунок папоротника. — Теплый.

Мы помолчали, переглянулись в темноте.

— Слушай, после всего того, что ты мне рассказывала о своем Филиппе, фениксах, крыльях, другом мире, я, наверное, поверю уже в любую дичь. Но хотелось бы убедиться, что эта дичь неопасная.

— Да вроде не чувствуется угрозы, да? — спросила я неуверенно. — Интуиция твоя что говорит?

— Она в шоке и еще не очухалась от твоего сегодняшнего явления в кафе на пятом месяце беременности. Снежка, не трогай, — попробовала она сдвинуть в сторону играющую кошечку.

Но у той были свои планы на огонек, она игриво хватала его лапкой и пыталась прыгнуть на такую симпатичную игрушку.

Я же протянула руку и зажгла ночник. Мы все трое прижмурились, пока глаза привыкали к новому освещению. Наташа, увидев себя в зеркале, поправила лямку маечки и подмигнула своему отражению. Она красотка и сама себе нравилась, чего и не скрывала.

Я улыбнулась и тоже потрогала рисунок. Он был теплый и словно пульсирующий, странный. Потом подхватила Снежку под мягкое пузико и взяла на руки.

— И что будем делать, Лен? Спать с такой штукой рядом как-то страшновато.

— Ага, — согласилась я.

— Может, ко мне поедем? Я прямо вот даже боюсь уже, что к нам сейчас вломится кто-то с криком: «Привет, девчонки, я тут мимо пробегал…» И окажется, что это приблудный эльф, демон, очередной феникс или случайный шальной маг… Типа дверью промахнулся, а так-то он вообще шел в соседний дворец.

Мы с Наташей переглянулись и прыснули от смеха. Ноги от сидения на корточках затекли, я с кряхтением выпрямилась, держа Снежку на руках. Подруга тоже встала.

И вот стоим мы, таращимся на зеркальную дверь моей гардеробной комнаты. Из нее на нас пялятся две растрепанные девицы. Наташа, как я уже сказала, в крошечных кружевных трусиках и обтягивающей маечке. Я в не менее легкомысленной шелковой пижаме — шортики и топ на тонких бретельках. Одна кошечка вся в шерстке и полностью в нее одетая.

— Мне кажется, или он увеличился? — спросила вдруг Наташа.

— Не кажется. И я начинаю нервничать.

— Тебе нельзя, ты будущая мать. За нас двоих сейчас буду нервничать я. Если что, могу даже покричать, — слегка нервно ответила она.

Рисунок папоротника, неведомо как возникший в моей квартире, действительно увеличился и переместился. Если сначала он был у самого пола в углу и маленький, то теперь он переполз на середину зеркала и стал расти вверх.

А мы с подругой, как типичные дурищи из фильма ужасов, не убегали, а стояли и смотрели на происходящее. Прошла пара минут, и светящийся цветок занял почти треть зеркала.

Зеркальная дверь перестала служить порталом в другой мир, заблюрилось и исчезло изображение подруги, мелкой приблудной кошки, классического такого киношного эльфа, с длинными ушами и волосами. И Ленкиного мужа, хозяина того жилища и виновника всего произошедшего. Высокий, очень красивый мужчина, породистый такой, как принято выражаться. Яркие, чуть ли не оранжевые глаза, огненно-рыжие волосы и такие же полыхающие крылья. Причем полыхающие как сочными красками, так и настоящим пламенем.

И вот эти горящие настоящим огнем крылья бережно укрывали хрупкую стройную блондинку. Лена удивительным образом совсем не набрала веса, несмотря на беременность. Наташа и сама не знала, с чего вдруг сразу абсолютно точно поняла, что подруга таки залетела от своего сказочного героя в сказочном мире.

Ничто ведь не намекало и не предвещало, а она только увидела вошедшую в кафе Лену, так и обомлела. Ну очевидно же, вот же оно, все понятно. На самом-то деле нет, не очевидно и не понятно, просто интуиция сработала. Слишком много лет они дружили, слишком хорошо она знала повадки своих девчонок.

То, как пламя с крыльев феникса перетекло на Лену, вызывало восторг и ужас. А та ничего и не замечала, явно не в первый раз случалось, и дискомфорта не причиняло. Но смотреть на это было… нервно.

И вот в зеркале осталось только изображение ее самой, полураздетой темной шатенки с лицом слегка очумелым и придурковатым. А потом вдруг ноги ослабли, колени подломились, и Наташа осела на пол, таращась в зеркало и пытаясь осознать произошедшее.

Лена, ее Ленка, с которой они дружат уже бог знает сколько лет, пятнадцать, что ли, если не больше, ушла через зеркало в другой мир. И Варя с Иришкой. В этот момент вдруг пришло четкое осознание: да, девчонки тоже повыскакивали замуж ни в какие не в новые зеландии, южные африки и латинские америки.

Богиня зимы шагнула в свои Ледяные чертоги. Указала, куда идти, снеговику, который прибился к ней, ожив благодаря тому, что попал под божественные чары. Остальные снеговики тут же поспешили, чтобы встретить новобранца и помочь ему освоиться.

А спустя мгновения ворвался бог лета.

— Цасси, спасибо. Ты так прекрасно все придумала с котенком. Моя проделка удалась!

Цорг был страшно доволен. От яйца, созданного в запале, избавился. Феникса в добрые женские руки пристроил. Смертную осчастливил. Да еще и младенчик будет. Девочка, носительница дара, объединяющая супругов. А все он, Цорг. Немного махинаций, божественной воли — и вот уже противозачаточные амулеты феникса не работают.

Дети — это хорошо. Фениксов, истинных детей солнца и огня, должно быть больше. Вот пусть и размножаются.

Цасси догадывалась, что Цорг смухлевал, но, как умная женщина, порой делала вид, будто не в курсе.

Вот и сейчас, тонко улыбнувшись, богиня зимы прошла к зеркалу и повела рукой, активируя изображения сразу в нескольких мирах.

В одном — холеная светловолосая молодая женщина стояла под руку с высоким черноволосым мужчиной в тронном зале. Кажется, они встречали делегацию.

Справа от них крупный высокий рогатый мужчина. Рядом с ним милая хорошенькая женщина с большим животом. Похоже, ей вот-вот рожать. В другом конце зала из-за шторы подглядывала симпатичная девчушка, но тут высунулось мохнатое фиолетовое щупальце и утянуло ребенка прочь, чтобы не мешал взрослым.

В другом зеркале сияющий, словно тысяча солнц, счастливый феникс целовал руки красивой блондинке. А потом бережно погладил ее по животу, что-то сказал, и она часто заморгала, смаргивая сентиментальные слезы.

В далеком техногенном мире лежала в постели и смотрела в потолок немного печальная, но и удивленно счастливая за подруг шатенка.

Цасси чуть склонила голову, призадумалась. Волшебный мужчина и волшебная любовь… Надо подумать. Пока идет зима, время снегов и вьюг, можно попробовать совершить еще одну шалость. Причинить добро смертным.

Только нужно подумать, кто же ей подойдет.

— Цасси, а давай вот этой смертной найдем пару, — ворвался в ее мысли Цорг. — Мне понравилось творить проделки с тобой в тандеме.

Богиня зимы едва заметно нахмурилась. Она — шалила и творила шалости. Легкие безобидные шалости. Только помогала встретиться двум душам, ищущим любви. Никогда Цасси не нарушала правила, не мухлевала и не подтасовывала ситуации, как Цорг. Который сначала вытворял что-то, а потом решал, как это исправить.

— Я подумаю, — сказала она, наконец.

— А давай я подарю этой смертной кота? — с энтузиазмом предложил бог лета и огня. — Рыжего, как солнышко. — Подумал немного и продолжил: — Но можно ему добавить немного белого.

— Слишком рано.

— Да почему же? Дорогая, ты ведь сама говорила, что все решают котики! Я могу подобрать сильного и здорового, в запасе у которого еще все девять жизней. А ты поможешь мне найти мужчину? Пошалим?

Цорг многозначительно поиграл бровями. На мгновение Цасси показалось, что он о чем-то другом, не о смертных и котиках. Но она опустила взор, улыбнулась кончиками губ, поправила белоснежный локон и согласилась:

— Пошалим. Но, милый друг, зима — мое время. Время зимних чудес, время исполнения самых потаенных и заветных желаний.

— Замечательно. Но я буду помогать! Сейчас вернусь.

Цорг исчез из Ледяных чертогов. Богиня зимы, льдов и снегов мелодично рассмеялась. Зазвенели колокольчиками ледяные подвески на люстре под сводом, подернулись морозными узорами зеркала.

— Люблю трудные задачи, — сказала своему отражению Цасси.

Подумав, изменила свой наряд. Теперь на ней было элегантное облегающее платье, а в руках появилась витая белая трость. Ах нет, это зонт-трость из белого кружева. Притопнув каблуком изящных белых туфель, богиня поправила воротник своей белоснежной меховой накидки и направилась к выходу. Снова передумала, и накидка исчезла, а платье поменяло фасон и обзавелось открытыми плечами и тонкой вышивкой на подоле.

Есть у Цасси на примете один мир. Кажется, попадался ей не так давно вполне подходящий экземпляр. Стоит взглянуть на этого смертного еще разок, изменить его жизнь. Возможно, он станет неплохим кандидатом для ее очередной шалости. К тому же, он обладает светлой магией, это понравится Цоргу, раз уж он намерен активно участвовать в процессе причинения добра смертным.

Но это уже совсем другая история…