Взгляд упал на стену соседнего дома. Стена и стена, ничего необычного: прямоугольные окошки, различающиеся только шторами и цветами на подоконниках. Днём так вообще близнецы – за тёмными окнами даже светлый тюль не всегда разглядишь. Но в этот раз что-то было не так.

От одного окна отвалилась побелка, показалась тёмная от времени доска. Её словно выталкивало изнутри. Вместе с кусками бетона и кирпичей посыпалась со стены краска – по периметру окна вырастали деревянные блоки. Они продолжали пучиться и двигать всё, что им мешало. На верхней доске вылез узор, снизу щепки удлинились и завязались узлом. Вокруг обычного окна панельного дома появился деревянный наличник. Изнутри что-то стукнулось о стекло, моргнуло чёрным глазом и исчезло.

Сверкнула молния, начиналась гроза. От яркого света глаза на мгновение закрылись, и наличник исчез. Напротив было обычное окно, за чёрным стеклом которого висели светлые шторы.

Нора чувствовала, что распадается. Вроде она делала то, что хотела и любила, а вроде это всё было не то. И не так.

Одинаковые недели, отбивка из двух выходных и заново всё та же работа, совмещённая с институтом. И во всей этой рутине Нора чувствовала, как дробится и делится её душа на части, которые хотят другого. Не слушать лекции о творчестве Ибсена, не думать о том, как лучше оформить новую локацию в парке. А заниматься чем-то принципиально другим. Но чем именно, девушка не могла ответить даже себе.

Просто другим.

На кухне горел завтрак. Запах палёного хлеба и яиц медленно расползался по всей квартире.

Нора вылетела из ванной, на ходу размазывая по лицу маску:

– Чёрт-чёрт-чёрт, опять забыла!

Кофе в турке давно выкипел и залил конфорку. Яичница пригорела к сковородке с антипригарным покрытием. Нора тяжело выдохнула, бросила испорченную посуду в раковину, села на стул и уставилась в окно.

Из-за домов поднималось жаркое летнее солнце, облизывало стены новостроек, расчерчивало чёткими линиями квартиру.

Сегодня должен быть семинар, послезавтра экзамен, и институт отпустит её на два месяца в свободное плавание. Зато работа радостно примется выжимать до последней капли, чтобы в сентябре очень удивиться, что приходится снова двигаться с первой строчки приоритетов.

Нора протянула руку и посмотрела сквозь пальцы на солнечный диск. Отвлеклась на ногти и мысленно поставила зарубку, что пора записаться к мастеру.

В такую погоду хорошо жить на даче. Там даже подъём в шесть утра не вызывает такого отторжения, как в городе. Но на дачу времени нет.

Тяжело вздохнув, девушка занялась спасением посуды, а затем всё-таки приготовила себе завтрак и кофе.

Она уже страшно опаздывала, но продолжала выбирать, в чём лучше пойти. Топик не подходил по стилю к юбке, а для юбки не находилось сумки. Разозлившись на саму себя, Нора достала платье, в котором очень жарко, но не надо думать, что к нему подойдёт из аксессуаров, и в противном настроении вышла из дома.

Сегодня надо было встретиться с друзьями, и девушка заранее представила, что скажет Таиса про мятый подол платья.

«Лён – одежда бедняков, он должен быть мятым», – пошутил как-то Плотвичкин, и Таисе так понравилась эта шутка, что она при любом удобном случае подкалывала Нору.

Все втроём учились в одном институте, на одном курсе, но жизни жили абсолютно разные. Родители Таисы убивались, чтобы та ни в чём не чувствовала недостатка. Плотвичкин постоянно находился на дзене, его даже угроза отчисления особо не заботила. Ещё же не отчислили. Нора же не могла мириться с таким пофигизмом. Как и не могла перестать контролировать всё вокруг себя. Работу, учёбу, одежду – всё, на что падал пытливый взгляд. Всё, кроме волос. Она давно мечтала отстричь длинные кудри, которые невозможно было уложить ни в одну причёску. Даже косы получались лохматыми и неровными. Но мама запрещала, да и бабушка не поддерживала такое решение.

– Простите, извините. – Кто-то в транспорте проспал свою остановку и пробежал к выходу по белым босоножкам Норы. Ремешки сразу стали серыми.

Нора тяжело вздохнула и закрыла глаза. Надо сконцентрироваться на музыке, которая звучит сейчас в наушниках, так меньше хочется ударить этого растяпу. Впереди ещё разговор с Таисой, а это всегда русская рулетка. Кто знает, что взбредёт ей в голову сегодня. В прошлый раз Тая выносила мозг на тему отношений: ни с кем Нора не встречается, никого к себе не подпускает. Вроде не страшная, а ведёт себя как дикарка. Такие разговоры выводили Нору из себя, но что отвечать – она так и не смогла придумать, эмоции каждый раз брали верх над разумом.

Пересадка с автобуса на метро – и ещё минут двадцать скучать в дороге.

«Я опаздываю минут на сорок», – пришло от Таисы.

«Кто бы сомневался, – нахмурилась Нора и тегнула Плотвичкина. Тот уже сидел в кафе и ждал. – Ничего нового».

Странный предмет Александр Плотвичкин. Он отлично разбирался во всех трендах дизайна, настольных играх, зарубежной литературе двадцатого века и вообще не разбирался в людях. Иногда Нора не могла понять, почему он прибился к ним и дружил с ними уже несколько лет. Если Нора с Таисой общались ещё с детского сада и привыкли друг к другу, то Плотвичкина они встретили на первом курсе.

– Зуб даю, он в тебя втюрился, – говорила Таиса Норе.

Потом проходила неделя, и девушка уже утверждала обратное:

– Я тебе отвечаю, на меня он запал.

– Может, стоит напрямую спросить? – не выдержала как-то Нора, на что Тая только махнула рукой. Само выяснится.

Но выяснять никто не стремился, а Саша продолжал дружить с девочками и всегда приезжать на встречи раньше их.

– Давно ждёшь? – Нора поставила сумку рядом с собой.

Плотвичкин пожал плечами и сказал, что минут десять от силы, – точно соврал. Ещё поделился, что у Таисы какая-то заминка в салоне.

– Да, она мне писала, что минут на сорок задержится. Впрочем, ничего нового.

Таиса показалась через полтора часа. Плотвичкин успел перепробовать половину летнего меню, а Нора – оттереть босоножки. Не хватало ещё, чтобы Тая прицепилась к испачканным ремешкам.

В дверях мелькнуло чёрное каре, яркое жёлтое платье и такая же жёлтая сумка с кричащим логотипом.

– А что, погладить не судьба? – спросила Таиса вместо приветствия.

– Разгоните зевак, не на что тут смотреть! – громкий голос начальника Стражи разнёсся по всему торговому центру.

– Скат Иваныч, прикажете закрыть двери? – послышался вопрос.

– Они давно должны быть закрыты! – рявкнул тот в ответ.

Толпа быстро рассосалась, не желая видеть нового исполнителя в гневе. Даже всякие-разные попрятались, боясь, как бы не прилетело.

– Итак, что мы имеем?

– Дичь, – был ответ. – В смысле выглядит оно жутко, будто эти двое пытались слиться друг с другом и застряли на промежуточном этапе.

Скат Иваныч кивнул. В фонтане одного из самых крупных торговых центров города лежало двое: человек и какое-то странное существо, которое хотело принять его облик. В районе пояса тела́ срастались, переплетались между собой, причём у человека росла третья нога, а существо раздваивало хвост.

– Вы хоть раз с подобным сталкивались? – Рядом со Скатом Иванычем появился молодой стражник. – Очень похоже, что их хотели срастить насильно. Но в разгар дня, да ещё и в самом центре… За всё время своей службы ни в одном уголке Лада я такого не видел.

Скат Иваныч внимательно оглядел стражника:

– Давно служишь?

– Лет сто. А, извините, забыл представиться. Брют, приставлен к вам замом.

– Принято. Молодым, значит, пришёл?

– Да, сразу после учёбы.

Скат Иваныч кивнул:

– Действительно похоже на то, что их заставили срастись, это видно по тому, как нечисть путается в конечностях. Но это колдовство не из тихих, следы должно оставить.

– Могли через воду прокинуть из другого места, – предположил Брют.

Скат Иваныч снова кивнул. «Вода – это переход» – самый популярный загово́р среди тех, кто давно работает со всякими-разными. Если знаешь правила, то можно не пользоваться никаким общественным транспортом, не покупать технику. Достаточно иметь с собой бутылочку воды и знать, какие водоёмы где расположены.

– Проверьте пространство на искажения, – распорядился Скат Иваныч и пошёл опрашивать очевидцев.

В полдень все, кто был в торговом центре, услышали, как подвинулось Колесо, скрипнуло его старое дерево, пространство дрогнуло и вода в фонтане взорвалась. На месте скульптурной композиции оказалось тело знатка и всякого-разного. Оно ещё какое-то время билось в воде, а потом затихло. Из-за нечисти вода окрасилась чёрной кровью и замёрзла. Стража появилась почти сразу. Эти люди чувствовали, когда и где надо оказаться, если случалось что-то в таком духе.

– Прокачать бы ещё эту способность, чтобы предотвращать подобное, – говорил Брют коллегам.

Но, к сожалению, смотреть в будущее Стража не умела.

Работы вокруг фонтана завершились только поздно вечером.

Скат Иваныч смотрел, как убирают два сросшихся тела, и пытался понять, кого искать – нерадивого колдуна или опытного знающего.

– Скат Иваныч, – Брют снова появился рядом, – вы не поверите, что удалось выяснить!

– Хорошие новости?

– Боюсь, что нет. Ребята из команды раскопали, и вам эта информация не понравится.

Скат Иваныч нахмурился:

– Не тяни.

– Человек не из Лада, – на одном дыхании выдал Брют, – его пробросили к нам из Явного мира. Он погиб при переходе.

Скат Иваныч грубо выругался – первое дело на новой службе, и уже такие сложности.

– Это не просто плохие новости, это говно новости, – резюмировал он.

Спорить было сложно.

– Что сказать команде? – Брют ждал решения начальства.

Скат молча смотрел на фонтан. Очень ему не хотелось связываться с Явным миром, с людьми, которые там живут, точно слепые котята.

– Для начала надо выяснить, – заговорил он наконец, – почему в Явном мире нечисть прокачалась до такого уровня. Это нехарактерно для их мест. Они путают, пугают, пакостят, да, но принимать физическую форму не могут.

– Изучим этот вопрос.

– Может, само колдовство произошло у нас, потом тела унесли туда, а затем прокинули сюда.

– Какая-то очень сложная многоходовочка, чтобы замести следы, вы не находите?

Скат Иваныч тяжело посмотрел на Брюта:

– Я нахожу эту историю максимально отвратительной, и если у кого-то хватило фантазии на такое, то почему он не мог таскать тела между мирами?

– Но есть же правила…

– Вот нам это и предстоит теперь выяснить. Кто нарушил правила и как он это сделал.

– Принято, займёмся.

Брют исчез так же тихо, как и появился, а Скат Иваныч остался стоять возле фонтана и смотреть на воду.

– Я решила, что на семинар не пойду. – Таиса поболтала в воздухе стаканчиком, проверяя, остался ли внутри кофе.

– Так обещали же один вопрос из билета тем, кто придёт. – Нора посмотрела на подругу.

– Я решила, что мне это не надо. – Девушка поставила стаканчик на стол. – Экзамен я и так сдам, мне автомат обещали.

– Интересно, сколько стоил этот автомат, – хитро улыбнулся Плотвичкин.

– Не знаю, – искренне пожала плечами Тая. – А вы не опаздывайте, сами знаете, как препод к этому относится.

С этими словами она собрала вещи и шустро ускакала из кафе.

– И зачем мы встречались? – спросил ей вслед Плотвичкин.

– Чтобы оценить новую сумку и стрижку, – проговорила Нора. – А нам действительно пора на семинар.

Кафе находилось возле самого института, поэтому можно было особо не спешить. Нора шла быстро, стараясь максимально сократить своё пребывание под палящим солнцем. Неудачно подобранное платье заставляло преть всё тело.

«Просто весь день наперекосяк», – ругалась про себя девушка. Плотвичкин шёл рядом, не отставая.

– Как думаешь, – вдруг выдал он, – а сильно будет препод буйствовать, если не прийти на семинар?

Нора удивлённо посмотрела на друга.

– Короче, я тоже лучше сольюсь. – С этими словами Плотвичкин помахал рукой и резко изменил направление.

Нора тяжело вздохнула и пошла на семинар одна. Прохлада аудитории мгновенно отрезвила и дала причину для того, чтобы всё-таки любить этот день.

Весь семинар Нора пыталась слушать, что говорили, но мысли раз за разом возвращались к странному видению накануне.

То, что наличниками увешан весь город, её не удивляло. То тут, то там можно было обнаружить старые деревянные постройки, каменные закосы имитации и просто декоративные элементы в модных салонах. Наличники на зеркалах, наличники как украшение на стене. Но чтобы наличник сам вырастал вокруг обычного окна на панельном доме…

«Надо больше спать», – тихо пробормотала себе Нора.

Она очень вовремя успела отвлечься от наличников – преподаватель задал аудитории какой-то вопрос и выбрал для ответа именно Нору.

Время пролетело быстро, быстрее, чем она ожидала, и спустя час Нора уже ехала обратно домой. Тая звала гулять по парку, но соглашаться совсем не хотелось. Нора планировала лучше подготовиться к экзамену, чтобы отстреляться и забыть про сессию хотя бы на неделю.

В метро было страшно жарко. Разгорячённые тела липли друг к другу и брезгливо отстранялись. Нора слушала музыку в наушниках и переводила взгляд от одного пассажира к другому. Рядом кто-то зевнул, и ей показалось, что рот у человека открылся в три раза шире, чем должен был. Она мотнула головой, попыталась присмотреться к незнакомцу, но тот встал и как-то боком вышел на станцию. У Норы не получилось разглядеть его лицо или ещё раз увидеть, как тот зевает.

Нора давно заметила за собой такую странность: когда она нервничает, переживает или оказывается в стрессовой ситуации, её мозг начинает выдавать странные видения. Наличники эти, неестественных людей в транспорте или птиц со множеством голов. Она попыталась как-то рассказать об этом Тае. Подруга посоветовала сходить к неврологу. Таиса вообще любила давать очевидные советы, которым сама обычно не следовала.

Нора добралась до дома без новых видений, лишних приключений и даже решила, что город к ней сегодня расположен благосклонно.

Весь вечер прошёл в подготовке к экзамену, и только далеко за полночь Нора вспомнила, что надо проверить чаты в телефоне. Вдруг там что-то важное написали по поводу экзаменов.

Таиса завалила чат их совместными фотографиями с Плотвичкиным.

«Надеюсь, ты завидуешь», – значилось под последними двумя кадрами, где друзья весело сидели в каком-то корейском стритфуде.

Нора просто отправила весёлый смайлик на всю батарею фотографий и отправилась спать.

Снилась смерть.

Она вела машину, легко, уверенно, будто всегда сидела за рулём. Неслась по пустой ночной трассе, мимо пролетали дорожные знаки. Что на них было нарисовано, Нора не успевала замечать. Кажется, что-то про запрет обгона или про диких животных. Впрочем, это было не важно. Машина гудела, шуршала шинами, освещала фарами асфальт далеко впереди себя.

Олень выпрыгнул на дорогу прямо перед машиной, Нора не успела ничего сделать. Сила столкновения вместе со скоростью смели животное, подбросили, рога пробили лобовое стекло, а затем и тело Норы. Девушка умирала долго, в отличие от дурного оленя. Кровь залила всё: обивку, панель управления, руль, хлестала из тела, но оно всё продолжало жить. Тело желало прожить ещё много-много лет.

На пустой дороге не было никого, только поломанная туша тупого животного и искорёженная машина. Человек не хотел умирать, и тогда пришёл кот. Он предложил сделку. И Норе не понравилась эта сделка. Она была нечестная. Не такие условия должны предлагать за тяжёлую жизнь. Кот зло зашипел и махнул огромной когтистой лапой.

– Это не моя смерть! – Нора резко села на кровати. – Это не моя дурная смерть, не мой выбор, не моя сделка. Это была не я.

Сон разбил и вырвал её из состояния, которое так нужно для экзамена. Все билеты в кашу, в голове остался только скрежет сминаемого металла. Какой отвратительный сон. Нора попыталась собрать мысли в кучу, но они раз за разом возвращались к коту. Что-то было в нём знакомое. Будто она с ним уже встречалась, если не в этой, то в прошлой жизни. Девушка усмехнулась. В прошлые жизни и реинкарнацию она не верила. Скорее всего, похожего кота она видела где-нибудь в интернете, вот образ и остался в подсознании.

– Сегодня экзамен, надо сосредоточиться, – сказала себе Нора и с трудом отогнала мысли о сне.

Но образы возвращались всю дорогу до вуза, всё время ожидания экзамена. Отступили только тогда, когда объявили список автоматчиков.

– Это нечестно! – возмущалась Таиса. – Не предупреждали, что можно получить автомат!

– У тебя же экзамен всё равно куплен, – тихо проговорила Нора.

Таиса на это ничего не сказала, только раздражённо повела плечом. Нора снова отвлеклась и прослушала, как называют её фамилию. Таиса хлопнула подругу по плечу вместо поздравления.

– Не зря вчера мучилась, старушка!

– Это точно. Я бы не сдала сегодня экзамен.

– Это всё из-за жары, пойдём в парк, подождём Сашу.

Плотвичкин, как и ожидалось, остался сдавать.

Кот был такой огромный, что спокойно точил когти о верхний этаж панельки. Нора смотрела на самый верх и представляла, как мохнатый зверь вытягивает спину, цепляясь лапами за самый край, а потом начинает медленно отдирать острыми когтями рубероид.

– Чё залипла? – спросила Таиса, не отвлекаясь от телефона.

– У самой крыши борозды такие, будто кот когти точил. – Нора показала наверх.

Таиса посмотрела в ту сторону, пожала плечами и вернулась к телефону.

– Фантазия у тебя, конечно.

Она ещё какое-то время посидела в телефоне, потом тяжело вздохнула, отложила девайс в сторону и протянула:

– Долго он там ещё сдавать будет?

– Писал, что по списку последний. Либо помучают его, либо сразу на пересдачу отправят. Ему потом ещё ехать.

Тая молча покачала головой. У неё была потрясающая идея зависнуть в парке после экзамена. А чтобы в ожидании Плотвичкина не шататься туда-сюда, она выбрала кафе с открытой верандой неподалёку. Нора с большей радостью отправилась бы домой.

Настроение в последние дни было ниже среднего, а ноющее чувство чего-то неправильного не давало сосредоточиться. Экзамен автоматом стал настоящим подарком.

– Такая жара, я уже сварилась! – Тая вытянула ноги. – Кстати, новые!

Она кивнула на кеды. Симпатичные, но, по мнению Норы, слишком закрытые для такой погоды.

– Как хорошо, что я волосы обрезала, – продолжала трещать Таиса. – И тебе тоже надо бы. А то кудри эти никак не уложить нормально. Постоянно с гнездом на голове ходишь.

Нора промолчала.

– А что маник? Записалась уже? – Нора называла такие периоды в поведении Таисы «лишь бы докопаться». – Уже три недели прошло, давно пора новый делать.

Когда официант наконец-то принёс заказ, Нора выдохнула.

Подруга занялась разглядыванием салата, а потом обязательным фотографированием его в блог. Она свято верила, что должна транслировать свою жизнь всем вокруг. Нора этому не мешала, тем более что у Таисы неплохо получалось.

– Прикинь, что… – начала было Таиса, но отвлеклась.

Написал Плотвичкин.

– Офигеть, на тройку сдал! Сколько ему ехать?

– Наверное, полчаса, ещё же до метро надо дойти.

– Я ему ща локу скину.

Нора только кивнула. Иногда Таиса любила сокращать слова до самых непонятных форм. И если в «локе» ещё можно было угадать «локацию», то в недавнем «бусе» с трудом узнавался «автобус».

– Куда на выхах поедешь? Погнали, у меня затусим?

– На работе дали выходные, хочу к своим скататься, – ответила Нора и сразу поморщилась. Таиса терпеть не могла отказов.

Но подруга, на удивление, отреагировала на это ровно:

– Ладно, с Плотвичкиным затусим. Кажется, я ему нравлюсь. Прикинь, всю жизнь думала, что ты, а оказывается – я!

Нора улыбнулась.

Страже выделили помещение под самой крышей. Центр города, вроде всё хорошо, но находиться в этом месте было невозможно. Потолок протекал, в стенах свистело.

– Нашей организации не одна сотня лет, почему мы не в состоянии найти себе нормальное помещение? – возмутился стажёр Глеб.

– У нас было своё здание, его снесли, – ответил Брют.

– Почему снесли?

– Официальная версия – грунт поплыл. Но тогда вопрос: почему там строят что-то новое?

– Может, грунт укрепили? – предположил Глеб.

Брют пожал плечами. С уходом предыдущего начальника всё пошло наперекосяк. Здание отобрали, подсунули нового стажёра, который мало того что элементарных правил общения с нечистью не знал, так ещё и норовил везде свой нос засунуть.

– А как нового воеводу зовут? – спросил Глеб.

– Кого? – не понял Брют.

– Ну, кто пришёл на место старого командующего?

– Скат Иваныч. А почему воевода?

– Ну, я подумал, звучит прикольно, не называть же его «босс».

– А чем тебе «босс» не нравится?

Глеб пожал плечами:

– «Воевода» звучит прикольнее.

Брют улыбнулся:

– На самом деле раньше босса действительно называли воеводой. Давно это было. Потом Крона от Корней стала всё больше отдаляться, и главный в Страже стал боссом.

– А ты?

– А я его зам.

Глеб кивнул и ещё раз осмотрел помещение. В окне возле самой стены не было стёкол.

– На ремонт тут надо не меньше двух лимонов угрохать.

– Мы тут не останемся, – отрезал Брют. – Нам работать надо, а не стены шпаклевать.

Дверь с мерзким скрипом открылась, и в комнату зашёл Скат Иваныч. Потолок почти касался его макушки, поэтому ему пришлось втянуть голову в плечи.

– Несмешная шутка, – выдал новый начальник Стражи и вышел.

Брют и Глеб поспешили следом. Огромный человек тяжело спускался по ступенькам, что-то бормоча себе под нос. Следом семенил щуплый Глеб, время от времени проводя рукой по ёжику волос. В компании босса он очень нервничал. Брют немного замешкался, закрывая дверь на ржавый замок.

– Есть подвижки по последнему делу? – спросил Скат Иваныч на улице.

Брют покачал головой:

– В Яви магия таких следов не оставляет, почти невозможно отследить, где зацепило.

– Попробуйте связаться с их местными знатками, те наверняка в курсе, как у них что работает. – Скат Иваныч посмотрел наверх, на окна, где, по мнению градоначальника, должна была располагаться Стража. – И что им пришло в голову сейчас это всё менять?

– Может, новый воевода, новое место? – предположил Глеб.

Скат Иваныч пожал плечами.

– Воевода, – фыркнул он. – Напридумывают терминов, потом объясняй остальным, что они значат.

Стал накрапывать дождь. Первые капли упали на разгорячённый за день асфальт и тут же высохли. Скат Иваныч закурил, Брют стал копаться в телефоне, а Глеб не знал, куда себя деть.

– Ой, это что, анафид? – выдал вдруг стажёр.

Брют и Скат Иваныч резко подняли головы. Через улицу шёл человек, припадая на руку. Слишком длинную для человека.

– Почти на трёх ногах, – проговорил Глеб. – Даже не стесняется, а ведь ещё не ночь!

– Он, видимо, уже давно в этом теле, всё человеческое выжег и пытается теперь удержать облик, – заметил Брют.

– Выясните, при каких обстоятельствах всякий-разный занял чужое тело. – Скат Иваныч медленно докуривал сигарету. – И вызовите Волчкова и Зябликова, чую, придётся побегать.

– Боюсь, они не успеют, сейчас на другом конце города шушеру гоняют, – сказал Брют, но всё равно потряс ворот рубахи, вызывая из ткани рой пчёл. Те с тихим жужжанием моментально исчезли в воздухе.

– Ого! Что это? – не понял Глеб.

– Рой, – кратко ответил Брют.

Он явно не стремился рассказывать больше.

Глеб с интересом осматривал зама. Никаких рисунков пчёл на одежде не было, татуировки Брют тоже не скрывал. Одну носил открыто – знак Великого дуба. Ещё одна – знак зоркого глаза – была у него за ухом.

– Дырку во мне проглядеть решил? – Взгляд у Брюта был светлый, цепкий.

– Пытаюсь понять, откуда пчёлы полетели.

– Как ты попал в Стражу, если ничего про пчёл не знаешь? – беззлобно подколол стажёра Брют.

Глеб обиделся и снова переключил внимание на анафида. Бес продолжал медленно двигаться вдоль стены, помогая себе длинной рукой. Вторую он прижимал к груди.

– Ощущение, будто его ранили, – задумчиво сказал Глеб, проводя рукой по коротко стриженной макушке.

– Долго ещё будем кино смотреть? – одёрнул их Скат Иваныч.

Брют двинулся вдоль улицы, стараясь держаться параллельно чудовищу. Глеб шёл следом. Скат Иваныч остался стоять на месте, хмуро глядя на анафида. Людей с улицы убрали тем же незримым роем пчёл, чтобы не мешались и не стали случайно жертвой беса.

Всякий-разный обратил наконец внимание на Стражу и остановился. Обернулся, посмотрел назад, поскрёб лапой асфальт, а потом дико заорал и бросился на Глеба. Тот не ожидал такой прыти, споткнулся и полетел прямо в лапы чудовища. Брют тут же оказался рядом, начертив в воздухе охранный знак, который с силой толкнул анафида в сторону Ската Иваныча. Босс был готов. Из-за спины он достал огромный серп, одним отточенным движением махнул лезвием, и Глеб услышал глухой стук на другом конце улицы. Голова всякого-разного катилась далеко от тела, распадаясь на грязные ошмётки.

– С нечистью, нарушившей договор, разговор короткий, – отрезал Скат Иваныч.

Глеб смотрел, как развалилось тело анафида, а лёгкий порыв ветра лишил возможности разглядеть, что раньше тут что-то было.

– А говорил, придётся побегать, – проворчал Брют. – Зря парней только отвлекли.

– Не зря. – Скат Иваныч смотрел в сторону, куда улетела голова чудовища.

Рядом стояла фигура, наклонив голову набок, и смотрела на Стражу.

– Что, ещё один? – простонал Глеб.

– Видимо, тот, что первого ранил, – согласился Брют.

Фигура не стала ждать, пока Стража начнёт действовать, она шустро наклонилась, подхватила с земли прах головы и метнула его в Ската Иваныча и его подчинённых.

– Ложись! – рявкнул Скат Иваныч. – Глаза закрыть!

Глеб опять замешкался и почувствовал, как чёрный туман заволакивает улицу и начинает разъедать глаза.

– Дурень, что тебе сказано! – Скат Иваныч пнул стажёра по ногам, и тот грохнулся на спину.

– Это что за колдовство? – просипел Глеб, жмуря глаза, которые неистово жгло.

– Развеется, будешь выяснять, – ответил босс.

– Два нападения рядом, ещё и в центре, – проговорил Брют где-то рядом.

– Расслабились, – бросил Скат Иваныч.

Брют хотел возразить, но передумал. Толку в этом не было никакого. Пустая перепалка на загаженной улице.

Чёрный туман держался недолго. Не стал дожидаться, когда появятся Волчков и Зябликов, поднялся вверх и растворился среди домов.

– Бардак, бардак, – ворчал Скат Иваныч, поднимаясь и отряхивая одежду от пыли.

– Босс, людей пускаем? – спросил Брют.

Скат Иваныч кивнул.

Пустая улица тут же стала многолюдной.

Три стражника смотрели, как заполняются кафе и лавочки в самом центре города. Никто и не заметил, что буквально пять минут назад ходу на эту улицу не было.

– Знаете, – подал голос Глеб, – а в целом-то всё неплохо.

– В плане? – уточнил Брют.

– Теперь у нас есть первый подозреваемый.

Поезда и вокзалы всегда вызывали ощущение грядущего приключения. И неважно, едешь ты в соседний город или просто на дачу. Суета, объявления, которые озвучивают настолько невнятно, что о смысле остаётся только догадываться, – всё это дарило чувство, что грядут изменения в привычной рутине. С этого всегда начиналось путешествие Норы к родным.

Толкотня на станции пригородных электричек напоминала рынок выходного дня – тут тоже что-то продавали, народ носил огромные рюкзаки со странным содержимым, дети носились по чужим ногам, а усталые мамочки делали вид, что их это не касается.

Сами поезда выглядели так, будто застряли в прошлом веке: ржавые, разрисованные всеми красками мира, прокуренные в тамбурах. Почему-то именно на этом направлении составы не стремились заменить на более новые. Этим фактом всегда возмущалась бабушка Норы:

– Когда уже вспомнят про наше направление? Везде уже сто раз обновили поезда, а тут ржавые телеги спорят меж собой, какая более ржавая.

Нора села в электричку и сразу отзвонилась маме, чтобы та не забыла открыть калитку. Заглянула в общий чат, Таиса опять накидала кучу фотографий с Плотвичкиным. Эти же фотографии она потом закинет в блог, рассуёт по всем альбомам и у каждого будет спрашивать, видел ли он их. Не увидеть шансов ноль.

Быстрый смайлик, чтобы показать, что Нора всё прочитала, наушники в уши, и ближайший час смотреть, как пролетают за окном чужие дачи, редкие леса и лысые поля – неотъемлемая часть любой поездки.

Рядом сел опрятный молодой человек. Нора скосила глаза, чтобы оценить, насколько приятно с ним сидеть. Оказалось, вполне. Аккуратный, он пах какой-то луговой травой и немного землёй. Даже ботинки были светлыми и чистыми. Нора засмотрелась на незнакомца, тот закинул ногу на ногу. На мгновение девушке показалось, что нога легла два раза. Будто задублировалась дорожка на видео. Нора поморгала, отвернулась к окну. Минуту погодя снова посмотрела на парня, тот скрестил на груди руки. И опять движение получилось какое-то задвоенное. Нора нахмурилась. В этот момент молодой человек посмотрел на неё и удивлённо поднял брови. Нора сразу отвернулась.

Вышел он через две станции, всю дорогу сидел спокойно и наблюдал за пассажирами, периодически поглядывая на Нору. На станции он обернулся, и Нора готова была поклясться, что на неё смотрели двое. Этот странный молодой человек и какое-то чудовище внутри него.

– Надо больше спать, – тихо прошептала себе девушка и переключила трек.

До дачи она доехала без приключений, на станции купила фруктов и фермерский творог и пошла вглубь садового товарищества. Странный парень не шёл из головы, он цеплялся второй парой рук, вытаскивал из памяти случайного пассажира метро. И почему-то это всё накладывалось на кошмар. Авария из сна тоже не отпускала её. Было ощущение, что всё происходило на самом деле.

Дорога до участка шла через озеро. Нора всегда подходила к воде и купала в ней руку, здороваясь с огромным водоёмом. Сегодня озеро было спокойным, солнце играло на воде, словно раскидывало по поверхности мелкий бисер. В детстве Нора очень любила это сравнение и как-то сказала бабушке:

– Когда я вырасту, то сделаю из этого бисера браслет.

Бабушка посмеялась.

От мыслей отвлёк телефон, мама её потеряла. Не задерживаясь, Нора поспешила на участок к своим. Огород и небольшой сад всегда действовали на нее умиротворяюще. За калиткой оставались переживания, страхи и постоянные подначки Таисы. За годы дружбы та ни разу не побывала на даче, и только сейчас Нора поняла, что рада этому. Пусть в этом мире будет хотя бы одно место, защищённое от бесконечной критики подруги.

– Ты к нам надолго? – спросила бабушка, пока Нора разбирала покупки.

– На праздники, как раз экзаменов нет.

В доме фоном ворчал телевизор. К нему настолько привыкли, что уже не воспринимали как помеху. Просто часть окружающего шума, птицы на улице громче орут.

Нора не сразу поняла, что именно привлекло её внимание. Старая улица, старые дома, с этого начался очередной сюжет в новостях. Ведущая несмело подходила к месту у неё за спиной. На маленьком экране Нора сразу заметила аккуратные ботинки, часть которых утопала в стене. В старой стене панельного дома. Выпуск резко прервали, запустив рекламный блок. Нора схватила телефон и полезла в интернет.

Да, тот опрятный молодой человек из электрички. Те самые ботинки. Даже место то самое, рядом видно станцию. Фотографии и публикации быстро исчезали с новостных порталов, и Нора с трудом нашла кадр, где всё видно.

Тело торчало из стены так, будто это был не старый бетон, а снег, в который легко затолкнуть что угодно. Голова незнакомца упала на грудь, рубашка окрасилась бурым. Одна рука вцепилась в стену, будто пыталась вытащить тело, другая безвольно повисла. Нора в ужасе смотрела на фото и не могла оторваться от экрана телефона. Было ещё что-то, что цепляло внимание, но об этом в публикации не написали ни слова – у молодого человека было три ноги.

Фотографию тоже удалили, но Нора успела сделать скриншот. Увиденное пугало, и хотелось снова и снова возвращаться к фотографии, чтобы получше рассмотреть каждый её пиксель. Странное, извращённое желание пугать себя снова и снова.

– Что-то случилось? – Бабушка всегда чувствовала, когда менялось настроение у домашних.

– Страшное в новостях увидела.

Бабушка посмотрела на экран телевизора, взяла пульт и переключила на программу про сад и огород.

– Я тебе всегда говорю: страшные новости остаются в городе, – напомнила она и ушла.

Нора кивнула:

– Страшные новости остаются в городе и в моей голове.

Брют терпеть не мог Явный мир. Это ощущение связанных рук, ограничений и правил. Ощущение, что мог бы делать больше, но сам мир сопротивляется и не даёт пойти вразнос. Ощущение, будто не можешь сказать сверх того, что тебе разрешили. После Лада это чувствовалось особенно остро.

И именно в Явном мире произошло второе убийство. Конечно, можно было оставить всё на местных. Но убийца решил поиздеваться над Стражей. Затолкал несчастного в стену, да так, что обычные криминалисты не готовы были близко подходить к телу.

Скат Иваныч послал зама, чтобы тот разобрался. Следом увязался Глеб.

– Прикольно, Стража может свободно по мирам скакать, – радовался стажёр.

– Не свободно, а соблюдая правила, – осадил его Брют. – Здесь рамок больше, чем на входе в правительственное здание. И возможностей в разы меньше.

Глеб его ворчание пропустил мимо ушей.

– Здесь сильнее ощущение вещественности. – Стажёр закрыл глаза, подставляя лицо солнцу.

– Ты работать пришёл или загорать? – возмутился Брют. – Вещественность ему подавайте. Здесь не вещественности больше, а ограничений и правил. Всё настолько в границах твоей вещественности живёт, что, даже если очень захочется, ты не сможешь сделать и половины того, что проворачиваешь в Ладу.

Глеб махнул на это рукой и пошёл к дому. Вокруг успели оградить всё высоким забором и разогнать зевак.

– Волчков и Зябликов весь день интернет чистят, – продолжал хмуриться Брют. – В Ладу можно было сразу взгляд отвести, и ничего бы никуда не просочилось. А тут такая морока с любым заклинанием и сто условий.

– Мне кажется, ты драматизируешь. – Глеб выразительно посмотрел на какого-то зеваку, и тот поспешил ретироваться.

– Ладно, отвод глаз – это плохой пример, – согласился Брют. – Но поверь мне, то, что прокатывает в Ладу, тут не работает и наполовину.

– Что, например?

Брют огляделся, взгляд упал на тело, безвольно свисающее из стены.

– У всяких-разных здесь нет тела, – нашёл он наконец, что сказать. – Они всегда используют тела других, а образы свои строят на подсознании. И то, что ты видел вчера в городе, тут вообще никогда бы не случилось.

– Хорошо, – не стал спорить Глеб. – А как объяснить вот это?

Стажёр подошёл ближе и попробовал потянуть ткань из бетона. Нитки затрещали и оторвались.

– Не знаю, – начал было Брют, но Глеб его перебил:

– Такое ощущение, что внутри стены ничего нет. Всё, что мы видим, – снаружи.

– Чего? – не понял зам.

– Смотри, если бы ткань была внутри бетона, то край посыпался бы, часть ниток бы вылезла и мы увидели бы, что там дальше что-то осталось. Но…

Глеб потянул снова, и кусок рубашки остался в руке. Решил проверить на выглядывающем из стены ботинке, схватился за подошву, и в руке остался носок от обуви. Оттуда выпало несколько костей, завёрнутых в тряпку.

Брют понял, что хотел показать стажёр, взял тело и резко сдёрнул со стены. Абсолютно гладкая стена панельного дома, без трещин и изъянов. И половина тела на земле.

– Вариантов два. – Брют присел на корточки возле останков. – То, что было в стене, стало стеной.

– А второй – из стены сделали портал, – догадался Глеб.

Брют сморщился. Он рассматривал этот вариант, но тот нарушал правила перехода из Яви в Лад. Не было никаких дверей или окон, которые можно было использовать под портал. Если только кто-то не нарисовал перед этим фальшдверь.

Но следов от краски или мела Брют не нашёл. Первый вариант его тоже не устраивал. Он требовал времени, причём не одной минуты, а целой недели, чтобы заменить живые клетки бетоном.

Глеб стоял рядом и смотрел на то, что осталось от мужчины. После того как его оторвали от стены, тело начало разрушаться. Осыпались одежда, плоть, кости.

– Он, кажется, был не один, – сказал стажёр.

Брют тоже посмотрел на погибшего:

– Ходил в компании всякого-разного.

– Да, разрушается не как обычный человек.

Брют согласно кивнул.

– У меня ещё вопрос. – Глеб осмотрелся по сторонам.

– Какой?

– А Волчков и Зябликов почему с нами не пошли? Разве можно влиять на то, что здесь происходит, из Лада?

– Можно. – Брют закатил глаза. – А ребята в Явь пройти не могут.

– Почему?

– Ты каким образом вообще в Стражу попал?

Глеб насупился. За всё время, что он работал в Страже, Волчкова и Зябликова он видел ровно один раз, и то мельком. Эти двое всегда приходили вместе, исчезали тоже вместе. Никогда ни с кем не разговаривали, и их буквально ненавидели всякие-разные.

– О, я понял!

– Удиви меня.

– Они пограничники! Ну, в смысле люди, которые потеряли часть себя, но их что-то держит ещё в жизни.

– Да, в данном случае Стража.

– Но зачем? Если они жить не хотят.

Брют устало потёр глаза:

– Страже нужны и такие тоже.

– Зачем?

– И всё-таки, каким образом ты попал в Стражу?

Глеб благоразумно умолк. Стража приняла его за чутьё, за желание жить. А он, в свою очередь, обещал учиться, становиться сильнее. Брют прекрасно это знал, но не мог перестать беситься после каждого наивного, по его мнению, вопроса.

– А Скат Иваныч в Яви бывал?

– Откуда я знаю? Он недавно над нами начальствует.

На этот раз дорога была другая. Машина старая, на приборной панели качала головой облезлая собачка. Сцепление выжималось со скрежетом, передачи переключались через усилие. Но машина гнала по городу. Гнала, несмотря на светофоры, знаки и пешеходов. Ей повезло на первом перекрёстке: проскочила прямо перед носом автобуса, под его оглушительный сигнал. Повезло на светофоре, машины ещё не успели тронуться с места, когда старая колымага пролетела на красный. Должно было повезти и в третий раз, но реальность оказалась куда более жестокой. На переходе стояла женщина с большим животом. Машина вылетела из-за угла и забрала её жизнь. Даже не затормозила, чтобы посмотреть, помочь. Улетела прочь. Женщина осталась лежать, окружённая охающими прохожими. За их спинами маячила чёрная фигура.

Нора сидела на кровати, жадно слушая пение птиц, пытаясь выкинуть из головы этот странный сон. Вторую ночь подряд ей снилась авария со смертью. Первый раз Нора была водителем, ощущала всё от первого лица, в этот раз она словно смотрела на всё со стороны. Только теперь она была не одна – кто-то незримый стоял рядом всю дорогу. Нора чувствовала, что этот кто-то опасен. Причём опасен для самой Норы.

На кухне хозяйничала бабушка, она переговаривалась с мамой. Доносился запах творожников и кофе.

Нора быстро встала, убрала кровать и пошла на солнце.

– Я думала, ты сегодня долго спать будешь, – удивилась мама.

– Сон плохой приснился.

– Значит, надо позавтракать, и сон забудется, – подхватила бабушка.

– А кофе есть? – уточнила Нора.

– Есть, но только растворимый. – Бабушка достала из шкафа жестяную банку.

Нора махнула рукой: на даче даже растворимый кофе заходит на ура.

Мама уже заканчивала завтракать, спешила на встречу с подругой.

– Опять посуду бросила за собой, – проворчала бабушка, а Нора улыбнулась.

Рутина успокаивала. Вокруг цветника вертелись пчёлы, на гортензию мостился огромный шмель.

– Вторую ночь подряд снится авария, – проговорила Нора, подчищая с тарелки остатки творожников. – Причём каждый раз разная, но ощущения от них одинаково гадкие.

– Ты просто себя загнала уже. – Бабушка сидела рядом и перебирала семена. – Вот мозг тебе и говорит, что ты устала. Учёба, работа… А ты ещё дружишь с этой твоей, как её?

– С Таисой? Да, мы почти каждый день общаемся.

– Так себе она подруга.

– Ты мне это уже пятнадцать лет говоришь.

– Вот как вы познакомились, с тех пор и говорю. И этот твой невнятный парень.

– Саша Плотвичкин. – Нора задумчиво посмотрела в чашку с остатками кофе.

– Забавная у него фамилия, но он какой-то бесхребетный. – Бабушка разобрала пакетики с семенами по кучкам: часть на следующий год, а часть засеять на свободные места на грядках. – Тоже давно с ним знакомы, а встречаться так и не начали.

– Ему Таиса нравится.

– А он тебе? – Кучка для следующего года пополнилась новым пакетиком.

Нора перевела взгляд на клумбы. Окна кухни выходили на огород и цветник. Бесконечно можно было смотреть, как лёгкий летний ветер играет листьями на кустах, как скворцы ходят по грядкам и собирают жучков.

– Никогда не думала о нём в таком ключе, – призналась Нора.

– И не надо, – махнула рукой бабушка. – Нормального себе найдёшь. Главное – не спешить.

Бабушка говорила эту фразу каждый раз, когда разговор заходил о семейном благополучии Норы. А заводила она этот разговор стабильно раз в две недели. И каждый раз он сводился к одному и тому же. Нора научилась уже переводить беседу на другую тему.

– Хочу уволиться, – выдала она.

– Новое место нашла? – Бабушка даже не отвлекалась от семян.

– Пока нет. – Девушка допила кофе. – Но работать я там больше не могу.

– Хорошее же место, тебе нравилось.

– Знаешь, я всё больше утверждаюсь в мысли, что я стагнирую. Застряла в одном и дальше не развиваюсь. И что я должна делать что-то другое.

– Твоё дело молодое, тем более что это подработка на время учёбы, – пожала плечами бабушка. – Маме только не говори, она расстроится.

Нора сидела за пустым столом и пыталась растянуть это спокойное утро. Не хотелось делать ничего.

В окно залетела пчела, покружилась, села на нарисованный цветок, разочаровано пожужжала на нём и вылетела.

– Сходишь на рынок? – спросила вдруг бабушка. – Овощи закончились.

Нора кивнула.

Дорога до рынка шла через станцию. Уже подходя к железнодорожным путям, Нора вспомнила вчерашнего попутчика и фотографию в интернете. Сейчас невозможно было найти ничего, что хоть как-то касалось новости о странной смерти в стене панельного дома. Зато Нора нашла упоминание жуткой аварии с оленем. Она чуть не рухнула под поезд, пока читала подробности. Ей снилась именно эта авария, причём в тот самый момент, когда она происходила. Неужели вторая авария тоже случилась на самом деле?

Овощи по бабушкиному списку нашлись быстро, обратная дорога буквально жгла ноги. Стоило огромных усилий не уткнуться в телефон, чтобы начать искать упоминания нового бедствия.

Свежих аварий не находилось, но был случай двадцать лет назад. Какой-то лихач на «Святогоре» сбил беременную женщину и скрылся. Никаких фотографий, описаний машины и женщины тоже не отыскалось. Нора целый час провозилась со старыми сводками, но так ничего и не нашла. Интернет в то время не мог похвастаться богатством источников. Девушка не заметила, как пошёл дождь, и бабушка закрыла балкон. Крупные капли стучали по крыше, не успокаивая, а вселяя ещё бо́льшую тревогу. Нора ушла с кухни вглубь дома, села у окна и попробовала ещё поискать информацию по трём запросам. За окном стало ещё темнее. Девушка глянула на улицу и с криком отпрянула.

Огромная чёрная фигура полностью загородила окно и смотрела на Нору единственным глазом.

– Ты чего голосишь? – С кухни прибежала испуганная бабушка.

Нора моргнула. В окне никого не было.

– Чудовище показалось.

– Так, – разозлилась бабушка, – отложила телефон и пошла мне помогать с обедом! Хоть отвлечёшься от своих страстей.

Нора спорить не стала и покорно пошла за бабушкой. На кухне пахло бульоном, шкворчала поджарка, а на столе лежало разобранное мясо. За окном лило. Стена дождя была такой плотной, что почти скрывала вид на грядки. Но Нора всё равно различила в самом конце огорода высокую чёрную фигуру. Та стояла, не двигаясь. В сумрачном свете горел один глаз.

– Порежь капусту, – попросила бабушка.

– Щи будут? – без энтузиазма спросила Нора.

– Да, не питаться же одним борщом!

Нора поморщилась. Щи она не любила, но терпела. Щи лучше рыбного супа, тот она вообще на дух не переносила.

– Когда планируешь уходить? – спросила вдруг бабушка.

– Откуда? Куда? – не поняла Нора.

– С работы, увольняться же собралась.

– А… – Нора строгала капусту старым ножом с деревянной ручкой. – Наверное, сессию закрою и уволюсь. Устала.

Бабушка кивнула.

А дождь не планировал заканчиваться. Вода уже стояла в межах, стекала с крыши. Сверкнула молния, загрохотало.

– Мама же у подруги остаётся? – спросила Нора, глядя на потоки воды за окном.

Бабушка кивнула, не отвлекаясь от готовки.

– Хотела салат посеять сегодня, – расстроенно добавила она, немного помолчав. – Как раз место на грядках было.

Это самая большая пытка – сосредоточиться на деле, когда тебя со всех сторон дёргают, требуют соответствующих результатов, а времени на само дело вообще не дают. И носишься ты в итоге вокруг, хватаешься за всё подряд, а изнутри тебя сжирает чувство вины. Не то делаешь, не так, всё плохо.

Брют сидел в новом кабинете, который нашёл Скат Иваныч, и пытался свести в одно оба убийства. Первое в Ладу, второе в Яви. И там и там знаток и всякий-разный, заключившие договор. Это не поддерживалось, но и не запрещалось. На такой случай существовали правила, а все возможные разногласия и неожиданности оставались уже на совести знатка, который решался на подобное сотрудничество.

Глеб сыпал предположениями, кто бы мог стоять за этим всем: человек или всякий-разный. Или это сообщники, которые объединились, чтобы крошить себе подобных.

– Вот смотри, в Явном мире живёт какой-нибудь сильный знаток, который убивает на своей стороне. А всякий-разный проходит в Лад и мочит тут, – рассуждал Глеб.

– И в чём прикол? – устало спросил Брют.

– Устраняют конкурентов?

Брют покачал головой, но теорию со счетов сбрасывать не стал. Дверь в кабинет открылась, и зашли Волчков с Зябликовым. Они тихо прошелестели мимо Глеба к столу Брюта. Глеб никак не мог их нормально разглядеть, постоянно что-то мешало, будто очки запотели. Вот и сейчас они стояли на расстоянии вытянутой руки, а понять, как выглядят, какие черты лица у одного и у второго, Глеб не мог.

Волчков наклонился к Брюту и что-то выдохнул, тот помрачнел, кивнул. Глеб моргнул, а два пограничника исчезли, неслышно закрыв дверь.

– Что на этот раз?

– Нашли анафида, который вселяется в тела и жрёт чужую энергию. – Брют достал из ящика стола чашку и бутылку воды.

– О, прикольно! – Глеб сразу подобрался.

– Не прикольно, – проворчал Брют.

– Почему?

– Пока мы шатались по Яви, эта тварь успела пять душ сожрать.

– Ничего себе! – Для Глеба это был первый случай, когда нечисть развлекалась масштабно. – Мне казалось, что анафиды так, мелочь.

– Мелочь – это кикиморы, мелкая пакость, но даже от них ты так просто не избавишься, если дашь волю. А анафид – это бес, тварь, что ставит себя выше всяких там кикимор и переруг. Не дай Великое древо ты сравнишь его в разговоре с аукой или болотницей. Он так оскорбится, что век будет за тобой ходить и гадить.

– Это что получается, он типа лешего в городе?

– Типа злыдни, но с чувством собственной важности до небес. – Брют налил в чашку воды. – Нахватаются у людей, потом пытаются доказать, что они такие же.

– Типа тоже с душой?

– Типа, – согласился Брют. – Вода – это связь.

Чашка дрогнула, по поверхности пошла рябь.

– А не проще позвонить? – спросил Глеб.

– Скат Иваныч не берёт с собой телефон, а сейчас дождь прошёл, вода везде. Через воду надёжнее.

Чашка вибрировала, слегка подпрыгивая на столе, звенела от напряжения эмаль.

– Босс, у нас анафид разбушевался, – сказал Брют в чашку.

Какое-то время было тихо, затем чашка стала трескаться.

– Адрес есть? – Голос Ската Иваныча из воды звучал глухо.

– Да, Волчков и Зябликов отправились туда, – ответил Брют.

– Хорошо, встретимся на месте.

Скат Иваныч хотел сказать что-то ещё, но чашка не выдержала и развалилась. Вода залила стол. Глеб хотел кинуться за тряпкой, но Брют остановил его. К краю стола он поднёс бутылку и нарисовал пальцем водяную дорожку ровно к горлышку. Вода перестала растекаться во все стороны, а собралась, подтягивая к себе капли, которые расползлись по столешнице. Тонкой струйкой она вся собралась в бутылку, не забыв даже то, что оставалось в расколотой чашке.

– Идём, опять побегаем. – Брют закрутил бутылку и убрал её обратно в стол, осколки чашки полетели в мусорку. – Мало нам работы.

Домой не хотелось. Не хотелось снова возвращаться в город, идти на работу, потом в институт. Подумать только, раньше Нора обожала эту работу. Но за полтора года что-то в ней изменилось. Да и само место тоже изменилось. Парк больше не привлекал ни посетителей, ни саму Нору. Только оголтелые собачники да мамочки с колясками периодически прогуливались по аллеям. Пока ещё сохранялись хорошие воспоминания, надо было уходить.

Дождь закончился только далеко за полночь, утром вся трава была напитана влагой, а вдоль тротуара растянулись глубокие лужи. К станции Нора шла осторожно, кто знает этих водителей: придёт кому в голову мысль похулиганить – и ехать тебе домой мокрым с головы до ног.

Жара схлынула, и в тонком платье стало зябко. Перед выходом бабушка дала накинуть какой-то старенький мешковатый кардиган. Нора сначала возмутилась, не хотелось надевать пропахшую пылью тряпку, но на улице быстро сдалась. Сейчас она была благодарна бабушке за эту находку, натуральная шерсть грела, а запах быстро выветрился.

Народу на станции было много, после долгих праздников все возвращались в город. Носились дети, лаяли собаки. Поезд тоже был битком, Нора еле втиснулась поглубже в вагон, чтобы не смела выходящая волна. Пахло потом, промасленными пирожками и дешёвой кожей. От запаха мутило. Нора старалась отвлечься и смотрела в окно, а поезд ехал невозможно медленно, останавливаясь между станциями. На одной из таких остановок состав резко дёрнулся, и Нора чуть не свалилась на сидящих напротив пассажиров, но удержалась на ногах, выпрямилась и посмотрела на людей. На другом конце вагона стояла чёрная фигура. Теперь ничто не мешало Норе разглядеть её внимательно. Глубокий капюшон полностью скрывал лицо, сквозь ткань торчали загнутые рога. Фигура была настолько высокой, что концы рогов почти касались потолка. Никто вокруг эту странную фигуру не замечал, но вокруг неё даже в давке оставалось свободное пространство.

Нора поёжилась. Вчера она была уверена, что все эти глюки – плод её уставшего воображения. Но после полутора дней на даче, сытного обеда и приятных разговоров она всё равно продолжала видеть странное. Фигура пугала. Поезд снова дёрнулся, ткань капюшона съехала, и в темноте сверкнул белый глаз. Доехали до очередной станции, народ ломанулся на выход, а фигура пошла против толпы прямо на Нору. Девушка хотела убежать, но вместо этого опустилась на освободившееся рядом место. Нечто в чёрном плаще подошло вплотную и наклонилось. От него пахло сырой землёй, грибами и почему-то немного смородиной.

– Сама себе поможешь, – зло проговорили из-под плаща.

Нора вздрогнула. Фигура выпрямилась и исчезла. В вагоне стало очень пусто, будто поезд уже доехал до конечной и Нора просто забыла выйти.

Фраза прозвучала странно. Сколько Нора себя помнила, она сама решала свои проблемы. Переживала и плакалась родным, но помогать не просила. Так что именно имел в виду этот пугающий тип?

До дома она добралась без приключений. Никаких видений, никаких плащей. Автобус приехал быстро, почти не тормозил на светофорах, чему Нора была очень рада. Спокойствие нарушило только сообщение от Таисы. Та отчитывалась, что поругалась с Плотвичкиным и ей срочно нужно обсудить это всё за винишком.

«Извини, не получится, очень устала с дороги», – написала в ответ Нора.

«Вот такая ты подруга! – тут же взвилась Таиса. – Не можешь помочь, поддержать!»

Пришлось быстро переодеваться во что-нибудь потеплее и ехать утешать подругу. Выбор пал на широкие брюки и топ, а сверху отлично лёг старый кардиган. Пусть Таиса хоть что-нибудь вякнет на его счёт, Нора уже придумала с десяток аргументов, почему он хорош.

К Таисе она поехала на такси. Усталость брала верх, и Нора не готова была опять прыгать по общественному транспорту и ловить свободные места. С таксистом не повезло. Игнорируя предупреждения, превышая скорость и подрезая всех подряд, тот умудрялся смотреть какое-то видео с телефона, а на замечания Норы не обращал никакого внимания.

До точки оставалась пара кварталов, когда Нора почувствовала, что в машину что-то прилетело. Со стороны водителя в них врезалась маршрутка. Такси развернуло и выкинуло на тротуар, Нора ударилась головой и выронила телефон. Надо было написать Таисе, что она всё-таки не приедет, пусть сама с Плотвичкиным разберётся.

Было темно. Темно и холодно. Волосы шевелил ветер. Пахло травой, деревом и костром. Сверху упало что-то тяжёлое, но мягкое, быстро сползло. Кто-то схватил за руку ледяной клешнёй и так же быстро отпустил. Склизкий язык облизал лицо. Двигаться не хотелось, но все эти помехи вытягивали из сна. Нора открыла глаза и села.

Она была в своей квартире, переодетая в домашнее. Рядом на тумбочке лежал разбитый телефон. Как она доехала до дома, как добралась до кровати – Нора не помнила. За окном светало, на часах было четыре утра. Окно в комнате оказалось открыто нараспашку, и ветер покачивал штору. Нора поднялась с кровати и запуталась в собственных волосах. Обычно на ночь она заплетала косу, чтобы непокорные кудри не лезли в лицо и не мешали ворочаться. Голова болела, видимо поэтому Нора не стала убирать волосы, чтобы не создавать лишнего давления. Прежде чем закрыть окно, девушка посмотрела на улицу. На фасаде соседнего дома красовались наличники. Резные, какие можно увидеть на деревенских домах. Нора поморгала, но наличники никуда не делись.

Вернувшись к кровати, она взяла телефон. Половина экрана не реагировала, но на оставшейся части можно было разглядеть неотвеченные от мамы, гневные сообщения от Таисы и пару звонков с неизвестных номеров.

Пошатываясь, Нора пошла на кухню, включила чайник, взяла турку, свою любимую огромную чашку и сварила кофе. Молока хватило впритык. Нора цедила кофе и смотрела на разбитый телефон. А она только собралась увольняться. И телефон новый недавно взяла, как раз хотела обновить технику, чтобы не переживать на её счёт.

– Как дела?

Голос раздался совсем рядом. Мягкий, мурчащий, он доносился откуда-то из-под стола. Нора подняла скатерть и взглянула на пол.

– Скучаешь?

На соседнем стуле сидел огромный рыжий кот.

– Ты как тут оказался? – Нора смотрела на кота во все глаза. – Я что, дверь забыла закрыть?

Она откинулась на стуле, чтобы посмотреть на входную дверь, но всё было закрыто, уличная обувь аккуратно стояла на своём месте.

– Ну то, что ты не считаешь меня плодом своего воображения, уже хорошо, – промурлыкал кот.

Нора ошалело посмотрела на животное. Взяла в руки чашку с кофе и снова стала цедить напиток.

– Да ты так не переживай. – Кот поставил лапы на стол.

– По поводу? – уточнила Нора. – Что у меня говорящий кот в доме? Или что я не помню последние несколько часов своей жизни?

– Оба повода не стоят того, чтобы переживать. Я, кстати, Кот.

– Я вижу.

– Зовут меня Кот.

Нора скосилась на рыжего:

– Хорошо, что не Мурзик и не Барсик.

– Это уж точно. – Кот влез всеми лапами на стол и потрогал телефон лапой. – По этому поводу тоже можно не волноваться.

– А по какому тогда надо? – Нора опять отставила чашку.

Кот уселся на скатерти и накрыл лапки хвостом, отчего стал похож на меховую грушу.

– Поговори с ним.

– С кем? – не поняла Нора.

– С тем, кто тебя преследует, – объяснил кот. – Ему надо с тобой поговорить, но никто не научил его нормально общаться с людьми. А ты умеешь с любой тварью найти общий язык.

Увечный экран телефона высветил уведомление от Таисы.

– Он пугает меня, – призналась Нора.

– Себя он пугает больше, уж поверь, – с горечью заметил кот. – А так вы друг другу сможете помочь, если просто поговорите. И чем быстрее, тем лучше.

Кот махнул хвостом и опрокинул чашку. Остатки кофе вылились на телефон.

– Да что ж такое! – воскликнула Нора и выхватила девайс из кофейной лужи.

Рукой протёрла экран и хотела было отложить в сторону, но остановилась: царапины одна за другой разгладились, полностью восстанавливая матрицу и работоспособность телефона.

– Это как? – хотела спросить у кота Нора, но тот пропал.

Телефон зазвонил, это была Таиса. В четыре утра подруга ещё не спала. Вариант, что она встала так рано, Нора даже не рассматривала.

– Ты меня кинула! – раздался из динамика пьяный вопль.

– Извини, я в аварию попала, телефон разбила, ничего не помню, – тихо и быстро проговорила Нора.

– Да? – Гнев резко сменился лёгким удивлением. – Ну ладно. Короче, этот Плотвичкин…

– Давай голосовыми, – поспешила перебить подругу Нора. – Голова болит.

Таиса бросила трубку, и телефон зачастил сообщениями от неё. Нора даже не пыталась прослушать хоть одно из них. Голова на самом деле раскалывалась.

«У меня душа моя столетняя болит», – написала девушка Таисе.

«Что?» – не поняла подруга.

Нора зависла и ещё раз перечитала своё сообщение. Откуда это вылезло?

Таиса не стала разбираться и продолжила изливать душу.

Его гнали через район, не давая забежать в дома. Брют старался держаться на шаг впереди, закрывая каждый подъезд охранным знаком.

Существо ещё было похоже на человека, не успело отпустить образ старого носителя. С каждым шагом сходство всё больше растворялось: удлинялись ноги, изгибался позвоночник, из-за чего кости на спине начинали торчать, как шипы у динозавра. Оно бежало неуклюже, припадая на одну лапу, – задело заклинанием. Рычало каждый раз, когда срабатывал охранный знак. В этот момент дверь слегка светилась и отталкивала непрошеного гостя. Со всех сторон слышались голоса. Случайные прохожие спешили убраться с дороги – никто не хотел стать следующей жертвой этой твари.

Вечерний район, обычно живой на голоса и споры, затих. Погоня остановилась и прислушалась.

– Знаете, чего сейчас не хватает, – вполголоса проговорил Глеб.

– Чего? – поинтересовался Брют.

– Какой-нибудь помощи с неба, поднять стаю птиц в воздух, чтобы она следила и подсказывала, куда эта дрянь свернула.

Ответом было молчаливое согласие. В закупоренные подъезды тварь проникнуть не могла, но вокруг росли густые кусты. В сумерках невозможно было разобрать, что скрывается среди веток.

Стража осторожно обходила площадку за площадкой, заглядывала за гаражи и в закрытые ларьки. Рядом с одним из домов лежали детали к новой детской игровой зоне: крыша горки, сама пластмассовая горка и множество металлических столбиков. Чтобы материал не заржавел под дождём, его накрыли сверху полиэтиленом, который ветер раздувал, как парус.

– Видел движение?

– Нет, там только пакеты шелестят.

– А я говорю, видел что-то.

– Так сходи проверь.

Тварь не стала ждать, пока доберутся до её укрытия, и сорвалась с места, раскидала стражников по площадке и понеслась дальше.

– Скат Иваныч, оно к вам бежит! – загудел голос в рации.

– Принято, – хрюкнуло в ответ.

– Боссу надо рацию менять. – Глеб поднялся на ноги и проверил технику.

– Удивительно, что он вообще взял их в работу, рации и телефоны для него иной мир.

– В этом-то и проблема.

Послышались тяжёлые шаги, из-за угла показались Волчков и Зябликов. Сейчас лица у них прояснились, появились голоса:

– Что встали? Босс один его ловить будет, что ли?

– Этот поймает.

Тварь присела к самой земле, готовясь прыгнуть. Скат Иваныч стоял прямо, не сводя взгляда с навьей сущности. В руках он держал серп, лезвие которого тускло светилось, а по ручке рябью пробегали знаки.

– Заговорённое оружие принёс, – тихо прошелестел бес, скобля лапой асфальт.

– Всё для тебя, выродка, – отозвался Скат Иваныч.

Существо оскалилось и совсем легло на землю, а потом резко оттолкнулось, прыгнуло на босса, взвыло и полетело обратно.

С серпа стекала чёрная навья кровь.

Рядом с задорной мелодией открылась дверь подъезда, и оттуда вышла девушка. На голове у неё были большие наушники, а в руках мешок с мусором. Она не обратила внимания ни на Стражу, ни на тварь – просто спокойно пошла в сторону мусорного бака.

– Дура, куда?! – крикнул Скат Иваныч, но тварь уже рванула к новой жертве.

Наушники полетели в сторону, а девушка сильно прогнулась в спине, вскрикнула и замерла. Сделала шаг в сторону, дёрнула плечом, словно хотела сбросить чужую руку, и скривилась от боли.

– Стой, дурёха! – Скат Иваныч медленно подошёл к ней и взял за руку. – Что сейчас чувствуешь?

– Спина болит, – тихо произнесла девушка.

Она и не думала никуда уходить.

– А что-нибудь ещё чувствуешь?

– Давит.

Скат кивнул. Подоспели остальные стражники, остановились, тяжело дыша, и вопросительно уставились на босса.

– Погоня окончена, – хмуро проговорил тот.

– И что теперь? – Девушка медленно повернулась к Страже.

– Теперь надо попытаться вытащить эту тварь из тебя, пока не поздно, – сказал Скат. – И что ты на улицу полезла?

– Мусор выносила.

– А ты не слышала, что мы анафида гнали?

Девушка не ответила, только посмотрела на лежащие на земле наушники, в которых орала музыка.

Норе не хотелось ни с кем разговаривать. Да и выходить из дома тоже, но работа ждала сотрудника, а Таиса хотела новостей насчёт аварии.

– Кого мы обманываем? – ворчала Нора, заваривая очередную чашку кофе. – Тебе надо не про аварию узнать, а в сотый раз мне про Плотвичкина рассказать.

Утром Нора успела списаться с Сашей, чтобы узнать его точку зрения. Как обычно, свара возникла на пустом месте. И как обычно, Таиса выкрутила всё так, что виноваты оказались все вокруг, кроме неё.

От ссоры друзей мысли перескочили на ночные переживания. После аварии всё ещё болела голова, а ночной разговор воспринимался сонным бредом. Коты, наличники, странная фигура, с которой обязательно надо поговорить, – всё это меркло перед тем, что Нора чуть не погибла из-за идиота. Кажется, её вытащили из машины. Кажется, кто-то вызвал скорую. Кажется, она на чистом упрямстве доехала после этого до дома, сходила в душ и рухнула спать. Мама смеялась, что Нора, даже если всё вокруг будет гореть, а она сама помирать, обязательно ополоснётся. В самом деле, не грязной же встречать все передряги?

В приходе кота было что-то ещё. Что-то невозможно знакомое, будто из прошлой жизни.

«Какой же это всё бред».

Нора пила кофе с молоком и смотрела, как лениво выкатывается из-за соседнего дома летнее солнце. Жара спала, и можно было надеть любимые брюки, кроссовки, а к вечеру завернуться в кардиган. Нора этого не помнила, но, оказывается, она умудрилась постирать старую кофту, и сейчас та сохла на лоджии.

Таиса одолевала в чате. Кажется, подруга из чистой вредности даже не ложилась спать. Зазвонил звонок входной двери. В глазок Нора разглядела знакомую стрижку с прямой чёлкой.

– Решила к тебе заехать, – вместо приветствия выдала Таиса. – Раз ты после аварии, давай дома посидим, как в старые добрые.

– Мне на работу надо, – вяло возразила Нора, хотя ни на какую работу ехать не хотелось.

– Отпросись, – беззаботно бросила Таиса и пошла прямо на кухню.

На стол полетели шоколадки, лёгкий тортик и фрукты. Подруга явно подготовилась к долгим посиделкам.

– У тебя кот появился, что ли?

– Почему? – не поняла Нора.

– Стул в шерсти весь, – ответила Таиса, чихнув. – Точно кот, у меня только на котов аллергия.

Нора забрала обсыпанную шерстью подушку и открыла окно. Получается, ночной гость был на самом деле? Она посмотрела на дом напротив. Солнце окончательно выползло из-за угла и осветило весь район. Наличников на окнах не было, но тени на стенах обычных панельных домов сохраняли форму их резных узоров.

– У меня вопрос. – Глеб потыкал ручкой зависшего над документами Брюта. – А как долго человек сможет жить с нечистью внутри?

Брют поднял глаза к потолку, словно искал там ответ.

– А когда следующий поворот Колеса? – спросил он.

– Дней через десять, – прикинул Глеб.

– Вот дней десять и проживёт.

– А потом?

– А потом эта срань станет для него слишком сильной, и тело не выдержит, – раздражённо бросил Брют. – Ты вообще как в Стражу попал? Такие вещи даже ребёнок знает.

– Да знаю я, что общение со всякими-разными сжигает. Знатки хорошо если до шестидесяти доживают, обычно раньше уходят.

– Знаток знатку рознь, – заметил Брют. – Бывают такие сильные, что до девяноста лет дотягивают. Кости и зубы берегут.

– А кости…

Брют с таким удивлением посмотрел на Глеба, что тот решил дальше не спрашивать, сам узнает, что не так с костями.

В комнату зашёл Скат Иваныч. Он весь день общался с потерпевшей, расставлял вокруг неё охранные знаки и прощупывал демона внутри.

– Какие новости? – встрепенулся Глеб.

– Это вы мне должны рассказать, какие у нас новости, – устало пробасил Скат Иваныч. – Что по недавнему убийству известно?

– Двум убийствам, – уточнил Брют.

– В Ладу не было, я бы знал, – напрягся Скат Иваныч.

– В Яви, – Брют устало потёр глаза. – Аналогичное тому, в торговом центре.

– Очаровательно. – Скат Иваныч налил в чашку воды и разом осушил её.

В комнате повисло тягучее молчание. Глеб тревожно ёрзал на стуле, Брют читал пустоту – от документов по делам у него уже плыло перед глазами. Скат Иваныч глушил воду. Когда он осушил пятилитровую баклажку в кулере, передышка закончилась.

– Итак, что мы имеем, – решил подвести итоги босс. – У нас два похожих убийства, одно в Ладу, второе в Яви. Нечисть, которая в край охренела и хватает тела без разбору. Знаете, кто сейчас у нас на карантине?

Глеб покачал головой, Брют ждал.

– Последняя из рода Зноев, тех самых, что из Корней в Крону переселились.

Казалось бы, глаза Брюта и без того были широко открыты, но тот умудрился распахнуть их ещё шире.

– Быть такого не может!

– А это кто? – не понял Глеб.

Брют проглотил свой любимый вопрос, молча махнув рукой.

Скат Иваныч грустно покатал пустую баклажку.

– Раздобудешь воды, расскажу. – Босс хитро прищурился.

Глеб сорвался с места и исчез, оставив за собой раскачивающийся на ножках стул.

– Держись за этого парня, далеко пойдёт, – сказал Скат Иваныч ему вслед.

– Он же ни черта не знает! – возмутился Брют.

– Зато видит широко, а зрячие сейчас нужны как никогда.

Брют отодвинул бумажки и тяжело вздохнул.

– Это что за макулатура? – Скат Иваныч взял один из листов.

– Это из Явного мира, – пояснил Брют. – Мы чуть-чуть не успели, шустрые люди умудрились отправить на экспертизу то, что сняли с тела, и почву вокруг. Пришлось выковыривать уже из отделения.

– Надеюсь, они этого не помнят, – буркнул Скат Иваныч и погрузился в чтение.

– Они даже не в курсе, что это у них случилось. – Брют рассеянно пошелестел документами. – Но пришлось попотеть и пустить слухи.

– Всегда любил слухи, – кивнул Скат Иваныч, – а их недооценивают, думают, так, глупости, пустые слова. А как известно, слухами земля полнится. Слух распространяется и несёт то, что угодно нам.

Брют рассеянно покивал. Слухи – чуть ли не единственное, что работало в Явном и Ладном мире примерно одинаково. Сила слова имела свой вес в обоих мирах.

– Рой разваливается, – вдруг высказал Брют свои опасения.

Скат Иваныч перестал читать и внимательно посмотрел на зама.

– Помните, недавно отправляли пчёл за Волчковым и Зябликовым? – Скат Иваныч кивнул. – Они не долетели. Не нашли пограничников. Те словно настолько ушли от себя, что даже Стража их не чувствовала. А когда мы анафида гнали, они приблизились к себе так, что даже лица прояснились.

– Так, может, дело не в Рое, а в пограничниках?

– Каждый стражник заключает договор, – покачал головой Брют. – Стража держит нас в том состоянии, в котором мы были на момент заключения этого договора. А Волчков и Зябликов постоянно туда-сюда меняются. Не нравится мне это.

Брют умолчал, что Рой стал странно себя вести после замены воеводы. И странности начались с того, что предыдущего начальника Стража так и не отпустила. Полномочия передала, но покоя не подарила. Брют не знал, в курсе ли Скат Иваныч, и выяснять не хотел. Сейчас ему пришла идея сходить пообщаться с бывшим начальником Стражи, вдруг тот посоветует что-то дельное, тем более что отношения у них сотню лет были хорошими.

Глеб ввалился в комнату с огромной бутылкой воды, водрузил её на кулер и сел ждать разъяснений.

– Тебе Брют всё расскажет, а мне надо сходить проверить, что с Роем. – К огромному разочарованию Глеба, Скат Иваныч собрался на выход. – Давай, стажёр, учись!

Брют тяжело вздохнул. Глеб перевёл глаза на него:

– А что не так с Роем?

Брют ничего не ответил, достал из кармана телефон и набрал сообщение. Глеб терпеливо ждал, когда ему растолкуют хоть что-нибудь. А зам не спешил начинать разговор. Пришёл ответ, и он продолжил переписку.

– Скатаемся в соседний город, – сообщил он, когда терпение Глеба подходило к концу. – По дороге узнаешь, кто такие Зной. А про Рой не сейчас, мне нечего ответить на эту тему.

Таиса сидела на кухне напротив Норы и трещала сорокой. Нора не слушала её болтовню. Мыслями она давно ушла в события раннего утра. Даже если на секунду допустить, что кот был на самом деле, а чёрная фигура не глюк, – разговаривать с этим сталкером не хотелось вообще. Он пугал, причём пугал не поверхностно – справишься со страхом, и всё хорошо, – а внушал хтонический ужас. Ужас перед чем-то древним, прожившим не одну сотню лет.

– А что значит «столетняя моя душа болит»? – выдала вдруг Таиса.

– Что? – Нора выпала из своих мыслей.

– Ну, ты ночью написала. Прикольно прозвучало, я бы в статус забрала.

– Статусы уже лет пять никто не пишет, – вздохнула Нора.

Таиса пропустила это замечание мимо ушей.

Нора очень хотела рассказать подруге, что происходит у неё в голове, про видения посреди дня, страшную фигуру, а теперь и про кота. Но они давно перестали делиться сокровенным, а Таиса воспринимала их дружбу как что-то само собой разумеющееся.

– Так что Саша? – Проще было сменить тему на ту, где Таиса главная.

– Идиот! – ругнулась подруга. – У него вообще своего мнения нет. Так ещё и с этим заваленным экзаменом. Ты знала, что его отчисляют?

– Сессия же ещё не закончилась, – напомнила Нора.

– А вот! Если он вылетит, кто меня покрывать будет?

– Тебя только это беспокоит? – Нора удивлялась сама себе: уже второй раз за это утро она подкалывает подругу и не ждёт подкола в ответ.

Таиса только поджимала губы и косо смотрела. Может, жалела после аварии, а может, действительно переживала, только не за Нору, а за себя. Спокойная и выверенная жизнь изменится, опять придётся напрягаться и строить её заново.

– Я, короче, решила, пусть он сам приходит извиняться, – выдала наконец Таиса.

– Кто? – не поняла Нора.

– Плотвичкин, задолбал.

– Так, а за что он извиняться будет? – Нора всё ещё не могла связать одно с другим и понять, в каком месте случилась ссора.

– Так я же тебе говорю, он сам виноват.

– Хоть убей, я не понимаю, в чём он провинился. – Головная боль возвращалась, и Нора приложила ко лбу холодную чашку.

– Виноват, что не сказал, виноват, что врал, – скороговоркой выдала Таиса. – Вообще задолбал этот овощ, куда ни пойду, везде со мной и даже не спорит. Хоть бы раз слово поперёк сказал. Но красивый, зараза.

Нора оставила попытки найти логику в словах Таи. Примерно раз в месяц та истерила, что Плотвичкин не подходит под её идеалы, а несчастный Саша пытался понять, где те идеалы зарыты.

Зазвонил телефон, Таиса удивлённо посмотрела на экран и приняла звонок.

– Капец! – взвизгнула она. – Я забыла!

– Что случилось? – Резкий крик отозвался в голове Норы ужасной болью.

– Да у меня запись к косметологу, я её месяц ловила. Всё, я побежала!

Таиса быстро собралась, побросала на стол шоколадки и убежала вызывать такси. Косметолог – это святое, Нора даже не пыталась спорить и вздохнула свободнее, когда дверь за подругой захлопнулась.

На стуле, где сидела Тая, ещё оставались длинные рыжие шерстинки. Хочешь не хочешь, а мозгу как-то надо объяснить, что кот был на самом деле. Ведь не может одно и то же мерещиться разным людям. Ладно Нора, она ударилась головой, получила сотрясение. Но Таиса…

– А Таиска твоя по жизни стукнутая. – Голос раздался за спиной, где-то в районе холодильника.

Нора резко обернулась. На полу сидел кот и лениво обмахивался хвостом.

– Поговорим? – Огромное рыжее животное снова полезло на стул, потом забралось на стол и засунуло нос в гостинцы.

– Котам же нельзя сладкое, – выдавила Нора.

– Мучное тоже, – лениво отозвался тот, – но не ограничивать же себя из-за этого.

Ловко орудуя толстыми лапками, он развернул шоколадку. Засунул морду в кружку Таисы, которую Нора не успела убрать, вылакал остатки чая и вопросительно посмотрел на хозяйку.

– Маловато для такого десерта.

Нора вздохнула и поставила чайник.

– Я чё вернулся-то… – Кот отодвинул шоколадку в сторону. – Не понравилась мне твоя реакция. Ты не то чтобы не удивилась, но как будто смирилась уже.

– Что ты до меня докопался? – Нора заварила новый чай. – Как я должна была отреагировать? Сказал, надо пообщаться с этим странным типом, значит, придётся пообщаться.

– То есть ты готова пойти выполнять то, что тебе сказал кот? – Будь у кота человеческие брови, они взлетели бы к ушам.

– Я ничего не понимаю и не хочу понимать. – Нора обхватила голову руками и сползла на пол. – Проснулась на днях от мысли, что я не там. А где мне быть – не знаю. И как назло, полезли отовсюду странные видения.

Кот спрыгнул к ней и сел под бок.

– Потому что в поисках себя ты свернула не туда, а сейчас надо поворачивать личное Колесо на верную дорогу, пока оно совсем не развалилось.

Нора тяжело вздохнула:

– Почему-то именно вот эти ломающие мозг моменты кажутся самыми настоящими. И ещё дача.

Кот боднул её локоть, оставив немного шерсти на одежде. Он хотел бы рассказать всё, что Норе надо было знать, но правила есть правила. Потому просто сидел рядом, позволяя девушке рассеянно перебирать его шерсть.

– Я видела странных людей в транспорте, – сказала вдруг Нора. – Один будто задваивался, второй двигался боком.

– Это всякие-разные, – ответил кот. – Разгуливают в чужих телах, своих-то у них нет.

Нора сделала вид, что поняла, о чём говорит кот. Сейчас она не готова была спрашивать, о каких всяких-разных идёт речь.

Солнце ползло к зениту, кот и Нора сидели на полу в обнимку, даже задремали, когда пришло уведомление на телефон. С той стороны будто чувствуют, когда не время, и начинают обстрел сообщениями и реакциями.

Нора зевнула, потянулась к столу и взяла телефон. Таиса опять присылала совместные фотографии с Плотвичкиным. Нора с раздражением отключила уведомления в чате, но настроение пропало, как и кот. Рыжий испарился, даже не попрощавшись. Нора убрала со стола, вылила непригодившийся чай и пошла собираться на улицу. Хотелось отвлечься.

Вокруг каждого города рос лес. Он замыкался кольцом, служил защитой и одновременно замком. Если что-то случалось вне города, лес закрывался – ни войти, ни выйти – и защищал город. Если происходило что-то внутри города, то лес не выпускал ничего изнутри. Дороги через лес строили со скрипом, договариваться с местными лешими, а после и с нежитью помельче – дело не из лёгких, мало какой подрядчик соглашался на такую сделку. Поэтому города чаще жили сами по себе, а их обитатели перемещались с особой осторожностью и большими группами. Даже наличие дороги не гарантировало спокойное путешествие. Знающие и умеющие пользоваться ладной силой прибегали к простым переходам через дверь, не забывая произнести заговор. Обычные люди ловили места на рейсовых автобусах.

Глеб был уверен, что Брют сейчас опустит ручку двери, проговорит заветную фразу, и они окажутся в новом месте. Но тот стал звонить перевозчику и уточнять, есть ли челнок на ближайшее время.

– Если тебе нужен человек, который не хочет, чтобы его так просто нашли, то никакие двери не помогут, – пояснил он.

– А как мы тогда с ним встретимся? – Глеб сначала расстроился, что не получится попрыгать, а потом подумал, что путешествие через лес даже интереснее.

– По подсказкам пойдём. – По тому, как спокойно отвечал Брют, стажёр догадался, что информация эта не особо распространённая. – Не забудь с собой амулет взять.

– Какой?

– Тот, что защитит тебя. – Брют снова стал раздражаться. – Лес найдёт любой повод забрать свою плату.

– Лес – защита, лес – проблема, – пробормотал Глеб, доставая из кармана засушенный гриб на верёвочке.

Брют улыбнулся, глядя на амулет стажёра, и одобрительно кивнул.

Автобусная остановка поросла мхом и травой. Даже на крыше поселилась растительность. Народу стояло больше, чем автобус мог вместить, и это создавало некоторое напряжение – никто не хотел ждать следующий рейс.

Глеб хотеть встать в конец очереди, но Брют взял его за рукав и потащил в начало. Никто не пикнул, будто два человека не продирались сквозь толпу по ногам и дорожным сумкам.

– Это что, заговор? – шёпотом спросил Глеб, когда они выползли в самое начало очереди.

– Типа того. А то мы никогда отсюда не уедем.

Подъехал высокий двухэтажный автобус с чёрными стёклами. Брют влез первым и занял два места возле самого входа. Глеб хотел посмотреть на водителя, но ничего не разглядел за шторой с золотой бахромой.

– Сиди не дёргайся, – одёрнул его Брют. – Водитель нас не выкинет, а люди не обращают внимания, пока мы сами его не привлекаем.

Глеб молча кивнул.

Автобус заполнился быстро, места на удивление хватило всем. Плавно закрыв дверь, он быстро сошёл с большой дороги и поехал через лес. Глеб во все глаза смотрел, как расступаются вокруг машины густые деревья. Брют задремал. Пассажиры тихо переговаривались между собой. Дорога обещала быть длинной и спокойной – кто-то сделал расклад на картах, чтобы успокоить самых нервных. Глеб мельком посмотрел на колоду – никогда такой не видел, карты будто передавали настроение, и в раскладе оказались тёплые успокаивающие цвета.

Водитель тихо ворковал что-то себе под нос, шустро направляя автобус по узкой дороге. Глеб был уверен, что трасса через лес широкая, как многополосное шоссе. Но реальность оказалась куда интереснее любых фантазий.

Под колесо попал корень, автобус немного вильнул и тут же выровнялся. Глеб уже стал засыпать, когда услышал тревожный возглас из конца салона. За автобусом бежала стая ободранных собак. Они неслись с такой скоростью, что уже догнали машину. Одна тварь успела даже перегнать автобус и выскочить ему наперерез. Автобус резко затормозил, и Глеб чуть не улетел вперёд. Брют вовремя поймал его за куртку, ткань скрипнула, но выдержала.

– Не дадут спокойно проехать? – устало спросил он.

– Хотят лёгкой наживы, – отозвался водитель.

– Давай поговорю… – Кряхтя, будто старик, Брют вылез со своего места и пошёл к двери.

Окружив автобус, стая лаяла и пускала слюни.

Они бросились было к створкам, ожидая схватить добычу, которая сама так любезно вышла к ним, но не успели приблизиться. Брют вышел из автобуса и сразу присел на корточки, приложив руку к земле. Мох, покрывавший тонким слоем дорогу и всё вокруг, зашевелился, обвил лапы собак и стал медленно утаскивать их под землю. Твари заскулили, но никак не могли выбраться.

– Кто у вас главный? – спросил стражник.

Пёс, который обогнал автобус и вылетел вперёд, мотнул головой.

– Мы спокойно проедем до самого конца. – Среди старых деревьев голос Брюта звучал грозно. – Вы нас не тронете. Тогда земля отпустит.

Пёс зарычал, он был не согласен с такой сделкой. Стая была голодна, и сейчас они рассчитывали только на ужин.

– Выбирайте сами: жить или сдохнуть. Сами знаете, что душ у вас нет, назад не вернётесь.

Пёс опять зарычал, но уже не так грозно.

Брют был прав. У всяких-разных не было душ, а значит, по правилам Лада они исчезали полностью. Только люди с душой могли уйти в Поле, а потом вернуться и начать новый круг.

Стая голодных собак медленно уползала под землю. Так лучше быть голодными, но живыми… или мёртвыми? Пёс поднял голову и завыл. Жить хотелось больше. Брют кивнул, снова присел на корточки и погладил мох. Лапы свободно вылезли из мягкой земли, и собаки бросились прочь от автобуса. Брют ещё раз оглядел лес, сделал кому-то в чаще страшные глаза и вернулся в автобус.

– Всё, можем ехать дальше. – Он пробрался на своё место и снова задремал.

Глеб хотел сначала расспросить, что это за странное колдовство с землёй, но не стал. Оставил зарубку в памяти, чтобы узнать потом.

Дальше дорога прошла без приключений. Глеб даже успел задремать, привалившись к плечу Брюта. Проснулся оттого, что кто-то, выходя, задел его сумкой. Брют вяло отлепился от окна и осоловело осмотрелся.

– Приехали?

– Вроде да. – Глеб посмотрел на улицу. – Город за окном.

Брют кивнул. Они выбрались наружу, щурясь на солнце, как слепые котята. Водитель попрощался, двери закрылись, и автобус укатил.

Этот город был другим. Ровные улочки, ровные дома, по стенам расставлены каменные статуи. Автобус остановился возле широкой реки, по которой сновали речные трамвайчики. Огромные мосты соединяли два берега.

Брют огляделся.

– А почему у нас конечная возле самого леса, а тут в центре города? – выдал Глеб.

Брют посмотрел на стажёра как на диковинную зверушку.

– Спроси что полегче.

Глеб ещё раз осмотрелся, заметил под мостом какое-то движение в воде, хотел уже спросить, кто там живёт, но Брют быстро зашагал вглубь квартала.

– Смотри на знаки, – сказал зам, не оборачиваясь. – Нам нужен похожий на вигвам.

Глеб кивнул, еле поспевая за Брютом.

– Болот много вокруг, – заметил Брют, когда они прошли очередной квартал и вышли в маленький дворик. – С болотом всегда сложнее договориться. Топь разговоров не слушает.

– А разве лес не столь же опасен, как топь? Мало ли что оттуда руку высунет.

Брют не нашёлся, что на это ответить, но мысли о болоте отвлекли Глеба, и тот всю остальную дорогу шёл молча, прикидывая, как договаривались с лесом и болотом для организации автобусных маршрутов. Он так погрузился в рассуждения, что не заметил остановившегося Брюта и влетел ему в спину.

– Ты ещё по ногам мне пройдись, – возмутился зам.

Глеб тихо извинился, посмотрев на землю, и чуть не подпрыгнул. Канализационный люк под ногами был странной шестиугольной формы и с нарисованным на нём вигвамом.

– О, нашёл, – обрадовался Брют. – Теперь надо постучать.

Он встал на люк и три раза быстро топнул. Эхо от ударов разнеслось по всему дворику. Брют повторил удары, а потом ещё раз. На третьем этаже скрипнуло окно, из форточки показался крупный бородатый мужчина.

– Хорош колотить, поднимайтесь, – крикнул он.

– А это кто? – запоздало спросил Глеб.

– Моё старое начальство, – ответил Брют.

Солнце жарило так нещадно, что даже в тени не находилось спасения. Нора зашла в кафе, взяла лимонад со льдом и долго держала его в руках, желая остыть. Дома сидеть было невозможно, а на улице слишком жарко, вчерашняя прохлада снова сменилась духотой. Нора перебирала в мыслях все события прошедших дней: аварии из снов, видения на улице, странное убийство, а главное – появление огромного рыжего кота. Одна половина мозга билась в истерике, когда пыталась уложить всё в рамки логики, а другая нашептывала, что подобное уже случалось, надо только вспомнить.

Странное ощущение, что Нора такое уже переживала, никак не хотело отпускать. Только время было другое, не было техники, не ждали с придыханием каждую новую модель телефона. Общались не в соцсетях.

Голову пронзила жуткая боль, Нора даже тихо застонала и прислонила холодный стаканчик к виску. Воспоминания прошлой жизни эхом пролетели в сознании.

– Моя столетняя душа болит, – тихо повторила Нора.

Кажется, её подсознание знает куда больше.

Кот настаивал, что надо пообщаться с той странной чёрной фигурой. Может, хоть она подскажет, что стало происходить с девушкой. А главное – почему ощущение, что она делает не то и не там и буквально распадается от бесполезности, крепнет с каждым днём?

Кот говорил про неверную дорогу и личное Колесо. Было в этих словах что-то знакомое. О Колесе года Нора знала из огородного контекста. Бабушка проводила много времени среди растений и следила за фазами Луны и другими природными циклами.

Лёд в стакане окончательно растаял, и лимонад превратился в безвкусную разбавленную жижу. Она пока ещё приятно холодила, и Нора отпила немного, поморщившись.

Таиса застряла у своего косметолога и не писала, Плотвичкин договорился о внеплановой пересдаче. Друзья, которые за несколько дней вдруг стали жутко раздражать, были заняты своими делами.

Нора следила за прохожими, за пролетающими мимо машинами. Проехал автобус, пассажиры внутри наверняка спорили, открыть окно или выключить кондиционер. Вечная война людей, которые никогда не были знакомы и вряд ли встретятся ещё раз. Как в интернете: кто-то опять доказывает другому, что тот не прав.

Фигура неподвижно стояла на другой стороне улицы. Нора заметила её не сразу, а когда заметила, вздрогнула и отвела глаза. Кот настаивал, что надо поговорить.

На улице это уже не звучало так адекватно, как дома. Среди людей и знакомых приземлённых вещей огромный говорящий рыжий кот казался бредом воспалённого и уставшего сознания.

Зазвонил телефон, на работе ругались. Нора тяжело вздохнула, выкинула стаканчик и пошла в парк. Как бы ей ни хотелось заниматься организаторской ерундой, это работа. Мысль, что надо уходить, появившаяся внезапно, крепко обосновалась в Нориной голове.

«Надо написать заявление».

Написать заявление и скинуть с себя эту ношу.

Нора шла по улице, спиной чувствуя, как за ней движется эта чёрная страшная фигура. В парке она выбрала самую оживлённую аллею, так было дольше, но Нора готова была делать что угодно, лишь бы не оставаться наедине с этой жутью. Запоздало она вспомнила, что толпа не помеха для странного существа. Битком набитая электричка его ничуть не смутила.

«Разобраться с этим раз и навсегда». Нора сжала руки в кулаки и свернула на узкую лесную тропинку.

Посетители любили эти лабиринты из кустов и клумб, потому что в них легко было затеряться и попасть в дикий лес в центре города. В любой день – праздничный или будний – на диких тропках почти невозможно было встретить другого прохожего.

Фигура свернула следом, Норе показалось, что преследователь ускорился. Попетляв среди деревьев, Нора резко обернулась.

За спиной никого не оказалось. Нора решила, что преследователь отстал, и уже собралась идти к беснующемуся начальству. Повернувшись обратно, она со всего маху налетела на чёрную фигуру.

– Да что тебе надо?! – психанула наконец Нора. – Язык отсох? Сказать не можешь? Сколько можно за мной таскаться? Я заору!

Фигура молчала и никак не реагировала на вопли Норы.

– Эй? – Нора пощёлкала пальцами у капюшона.

Огромная чёрная рука, покрытая то ли перьями, то ли шерстью, резко взметнулась из-под чёрной ткани и схватила Нору за запястье. Девушка закричала, попыталась вырваться, но безуспешно. Фигура тонула в земле, увлекая за собой испуганную Нору. Земля чавкала, затягивая. Нора пыталась освободиться, но лишь глубже увязла в чернозёме и наелась земли. В полной темноте она снова увидела свой первый сон.

Теперь она не сидела за рулём, а стояла рядом с машиной. Искорёженная иномарка обнимала ствол дерева, из лобового стекла торчали бьющиеся в агонии ноги оленя, а в салоне захлёбывался кровью человек.

Нора хотела помочь, но ноги вросли в землю. Хотела позвать на помощь, но изо рта посыпалась комьями грязь. Нору трясло.

Человек выбрался из машины и посмотрел на оставшееся там мёртвое тело. Хотел что-то сказать, но тоже зашёлся кашлем с землёй. Рядом с машиной появился огромный рыжий кот. Он медленно обошёл место аварии, подошёл к человеку и что-то ему сказал.

– Ты обещал! – кричал человек сквозь кашель. – Ты обманул!

Кот терпеливо объяснил ещё раз, но разозлённый потерпевший не хотел ничего слушать. Нора снова попыталась пошевелиться, земля скрипнула. Кот и человек разом повернули головы в сторону девушки. Нора вздрогнула и села.

Она была у себя дома в ванне, на полу лежали выпачканные в земле вещи. В горле стоял землистый привкус. Как она оказалась дома, Нора не помнила, как набрала ванную – тоже. Телефон лежал на кафеле и сыпал уведомлениями. Отдел кадров подготовил обходной лист, босс сожалел, что Нора уходит. А Таиса хвасталась новым маникюром. Нора машинально посмотрела на собственные ногти. Давно надо было тоже сходить, обновиться. Ногти были длинные, но ухоженные, словно только что из салона. И дизайн теперь был другой, чёрные кончики скрывали остатки грязи.

Нора гоняла рукой волны в ванне и пыталась выудить из памяти, что же происходило за те несколько часов, что опять вытеснила память. Вода каталась туда-сюда, но воспоминания не собирались возвращаться. Нора с головой погрузилась под воду, запуталась в расползшихся во все стороны непослушных волосах, испугалась и чуть не вдохнула. Образ проскочил на мгновение, но этого хватило, чтобы, выбравшись из воды, Нора ухватилась за него, как утопающий за соломинку. Фигура пыталась её убить!

Та авария в такси… Сейчас Нора знала, что она не была случайностью. Существо что-то сделало с машиной. Нора чувствовала это, когда ехала. Слышала шёпот странных голосов и резко изменившийся звук внутри автомобиля. Тогда ей показалось, что это всё от усталости, но сейчас картинка начала складываться сама. Чёрная фигура стояла совсем рядом, когда Нору вытаскивали из машины. Она не могла убить сама, поэтому пыталась сделать это чужими руками. Нора была уверена, что не могла.

– Столетницы не убивают, – сказала девушка.

– Кто?

Брют пожал плечами. А стажёр полчаса пытался понять, о чём разговор. Хозяин дома не представился, а Брют не спешил рассказывать, к кому в гости они ехали в другой город.

– Ладно.

Крупный мужчина напоминал Ската Иваныча. Тот же типаж, огромные руки, аккуратная недлинная борода и светлые внимательные глаза. Глеб всегда обращал внимание на глаза. Чем светлее, тем больше человек может, будто внутренний свет вытравливал пигмент.

– Не, ну если так рассуждать… – Мужчина хозяйничал возле плиты.

– А иначе и не получается, – ворчал Брют.

– О чём вообще речь? – не выдержал Глеб.

– Да о маньяке вашем, – махнул рукой хозяин.

– Почему о маньяке? – Глеб посмотрел на Брюта. – У нас два убийства, в Ладу и в Яви.

– Похожие как две капли воды, разве что одна растеклась.

Глеб смотрел на Брюта, ожидая услышать любимый вопрос, но тот сидел, уткнувшись носом в чашку, и барабанил пальцами по столу.

– Мы будто теряем хватку, – заговорил он наконец. – Пограничники не слышат Рой, босс не чувствует нас, нечисть творит что хочет.

– Что-то изменилось, – кивнул хозяин. – Знаки у вас продолжают работать?

– Знаки теперь работают даже в Яви, – усмехнулся Брют. – Достаточно было на земле нарисовать твою закорючку, как народ с места преступления будто сдуло.

– А знаки, это вот то, чем мы пользуемся же? – Глебу очень хотелось поучаствовать в разговоре.

– Знаки Яка, да, – кивнул хозяин. – Кто бы мог подумать, что простые рисунки – палка, точка, два крючочка – станут таким сильным оружием и возьмут моё имя.

– Так вы Як?! – завопил на всю кухню Глеб.

Брют устало посмотрел на стажёра.

– А, ну да, – тут же стушевался тот. – Бывший босс Стражи – Як. Я что-то не сложил эти два факта…

– И как тебя в Стражу взяли? – тяжело вздохнул Брют.

Як хохотнул.

– Не смешно! – прорвало Брюта. – Нам людей не хватает. Нужно отдел расширять. В последнее время как-то очень много всего стало происходить. А у меня такое ощущение, что я один работаю. Ещё эта дура Зной вылезла, когда не следует, и стала жертвой анафида.

– Какая дура Зной? – уточнил Як. – Зоя Зной? Наследница рода?

– Она, – кивнул Брют. – Девчонка вышла мусор выносить, а ей в спину тварь эта влетела. Мы только выгнали его из прошлого тела.

– Плохо дело. – Як расставил на столе тарелки и выставил блюдо с горячими вафлями. – А новый босс что делает?

– Скат Иваныч заговор нашёл, чтобы тварь тело не повредила, пытается вытащить сейчас. – Брют понизил голос: – Но скоро очередной поворот Колеса, нечисть сильнее.

– А ты говоришь, не чувствуете друг друга. – Як сел напротив. – Прекрасно знаешь, чем Скат Иваныч занимается. Интересное, кстати, имя.

– Сомневаюсь, что настоящее.

– В нашем деле настоящим лучше не пользоваться. Слышь, стажёр? – Як пихнул прифигевшего Глеба.

– А я своё имя никому и не называю, – отозвался тот.

– Это пока, а когда прикроет, первым вылетит. Вот ты знаешь, как на самом деле Брюта зовут?

Глеб помотал головой.

– И не надо. Чем меньше людей в курсе, тем лучше ему. Как, кстати, в офисе дела с игристым?

Брют перевёл мрачный взгляд на Яка.

– Всё ровно, – процедил он.

Як засмеялся.

– Вот имя твоё знать никому не надо, а как прозвище появилось, история чудесная!

– Без меня! – Брют резко встал и вышел с кухни.

– Так какая история? – Глеб ожидал услышать от Яка интересный рассказ, но тот только хитро улыбнулся.

В глубине квартиры зашумела вода, вернулся Брют, настороженно посмотрел на Яка, потом на Глеба.

– Не переживай, я пока никому не расскажу. – Як поднял обе руки.

– Уж надеюсь. – Брют взял вафлю и чуть не выронил её, обжёгши пальцы.

– Не спеши. – Як передал Брюту салфетки.

Пока вафли не закончились, все ели молча. Глеб прислушивался к звукам с улицы, разглядывал Яка и его кухню. Только спустя час он заметил на стенах знаки, самые разные, некоторые он видел впервые.

– Совет нужен, – заговорил Брют. – Не дают добро на расширение, офиса старого больше нет, пограничники себя теряют. А с этими делами не знаешь, за что хвататься.

– У меня есть один совет, но он тебе не понравится. – Як запустил новую порцию вафель.

– Знаю я твои советы. Могу сказать, что ни один мой опыт работы с ними не заканчивался хорошо.

– Но к результату мы приходили, и весьма быстро, – напомнил Як.

– Ага, получив вместо нормальных бойцов двух пограничников. – Брют снова стал закипать.

– О чём речь? – подал голос Глеб и испугался, что ему сейчас снова прилетит.

– О столетницах, – внезапно спокойно ответил Брют. – Колдовской элите, снующей между мирами.

– Это ты их так называешь, – философски заметил Як. – Столетницы служат Великому древу.

– И они бесполезны, – гнул своё Брют.

– Я слышал, что столетницы – это типа знатков на максималках, – вклинился Глеб. – Они могут ходить между Явным и Ладным миром, прям как мы, а силой пользуются так, что могут города разрушать.

– Столетницы не убивают, – осадил его Як. – Поэтому разрушать никто из них ничего не может. Но сила у них вековая, это факт. Они её копят и в том мире, и в нашем, собирая опыт, мудрость. С каждым кругом столетница всё ближе к Великому древу. А пограничниками ребята стали сами. – Як повернулся к Брюту: – Столетница тут ни при чём.

– Не сами! Ты прекрасно помнишь, что тогда случилось. – Брют достал телефон и посмотрел сообщения от Босса. Ничего нового.

– Я настаиваю, обратись к столетнице. – Як накрыл рукой телефон, и Брют поднял глаза. – К той, что себя ещё не нашла.

– У нас нет времени ещё и столетниц учить. – Брют убрал телефон в карман. – Мне и так хватает некомпетентных кадров.

Глеб рядом заёрзал.

– Будь осторожен в словах. – Голос Яка стал жёстче. – Ты загоняешь себя, хочешь получить результат, а под носом ничего не видишь.

– Я вижу проблемы! И столько их никогда не было!

– Вот и не дай им ослепить себя. – С этими словами Як подкинул на тарелку ещё вафель, о которые Брют снова обжёг пальцы.

Скат Иваныч решил оставить Зою Зной в её же квартире. Так надёжнее: знакомая обстановка поможет девушке сохранить себя, а закрытое помещение будет держать тварь в рамках. Двери и окна сразу закрыли охранными знаками. В каждый угол капнули какой-то вонючей воды и повесили пучок трав над кроватью. Зою от всех этих запахов мутило. Существо внутри неё возмущалось каждым действием босса и нашёптывало, что надо, надо вырваться из квартиры и освободиться. Иначе смерть.

Скат Иваныч искал способ изгнать существо так, чтобы не повредить девушке. Анафид оказался опытной тварью и сразу закрепился не только в теле, но и в душе. Чудовище прицепилось со спины, как пиявка, и медленно проникало в плоть. Подменяло воспоминания и мысли, рассказывало какие-то небылички. Стращало Лихом, будто то уже в Ладу, захватило себе карман пространства и растёт там, чтобы уничтожить Великий дуб.

Ночью Зою знобило от мрачных снов, а наутро она просыпалась из-за жуткого холода, хотя стояло жаркое лето. Кровать промерзала насквозь. Девушка обнаруживала себя в инее и ледяной корке. Не помогала ни дурацкая вонючая травка, ни знаки. Зоя Зной пыталась отгонять мысли, что её бросили, уверяла себя, что сам начальник Стражи занимается её спасением, но тварь внутри медленно подтачивала эту уверенность.

«Тянут, не хотят тебя вызволять, – шептал анафид. – Просто их Скат Иваныч знает, что, если я заберу тебя полностью, меня легко будет одолеть».

«И как?» – Диалог с этой тварью помогал хоть немного отвлечься от боли.

«Просто уничтожить твоё тело. Когда дух привязан к телу, он привязан и к его рамкам. Без тела мы подвижны, свободны».

«И зачем тебе тогда тело? Если оно для вас рамки. Зачем вы постоянно цепляетесь к нам?»

«Потому что никакая свобода не заменит того пьянящего чувства – быть живым. Ради этого ощущения мы готовы на рамки и неудобства в виде ваших рук и ног, которые гнутся только определённым образом. Это всё равно что наркотик. Прекрасно!»

Зоя поёжилась. Быть чьим-то наркотиком не входило в её планы. Она вообще думала, что доработает эту неделю в кафе, а потом поедет в деревню. Вместе с семьёй готовить тыквенные пироги и чаёвничать с предками.

«Но ничего, скоро будет новый поворот Колеса, а значит, у нас появятся силы убежать».

«Не поняла. Какое отношение поворот имеет к тебе?»

«Вот ты дурочка. – Анафид закашлял, засмеялся. Зоя почувствовала, как эта тварь шевелится на спине. – Каждый поворот стирает границы. А тут мы в зените, Купала, поворачиваемся к Йолю».

Зоя поморщилась. Нечисть любила смешивать понятия и тащила всё, что ей казалось рабочим. Но тут тварь не ошиблась. Йоль, Коляда – одна суть, поворот Колеса.

Зоя слушала, как чёрт предвкушает силу, которая придёт чуть позже чем через неделю, и понимала, что надо предупредить Стражу. Если анафид сбежит сейчас, то потом его будет почти невозможно поймать, а везде, где пройдёт он в теле Зои, лягут трупы. Либо новые «рамки», в которых он будет чувствовать жизнь, либо его пища.

Зоя подскочила с кровати и побежала к телефону. Сигнал почти не проходил – бес глушил вокруг себя технику. Пришлось прибегнуть к старому способу связи.

– Надеюсь, Скат Иваныч пьёт чай, – пробормотала Зоя.

Она взяла самую большую кружку, какую только нашла, и налила в неё воды. Поставила на стол, села рядом, глубоко вздохнула и произнесла:

– Вода – это связь. – Слова эхом отразились от стенок кружки, стол дрогнул.

«Ого, знаешь такие вещи». – В голосе анафида послышалось уважение.

Правильно произнесённые слова из любой фразы делают заговор. Причём верными должны быть не только слова, но и интонация. Воля, с которой произносится заговор, и желание.

Призыв сработал, в чашке появился усталый начальник Стражи.

– Что-то срочное?

– Скоро же Купала, демон говорит, что он становится сильнее, – быстро проговорила Зоя.

Скат Иваныч кивнул.

– Да. – Он немного помолчал. – Поэтому не получается найти заговор быстрее, но у меня появилось решение, как ослабить тварь.

Чашка треснула, вода растеклась по столу, не выдержав напряжения, и Зоя не услышала, что именно придумал Скат Иваныч.

«Упрямый хрен, – прокомментировал анафид. – И техникой не пользуется, и ищет, как тебя спасти. Не успеет».

Зоя вытерла тряпкой стол и выкинула осколки чашки.

«Стража всегда решала проблемы, и эту решит».

Уверенности после разговора прибавилось. Скат Иваныч не сидит без дела, он ищет, он уже что-то нашёл. Он точно поможет!

По пути домой Брют никак не мог выкинуть из головы совет Яка. Обращаться к столетницам хотелось меньше всего. И дело было даже не в прошлом опыте. Столетние души всегда ставили палки в колёса работы Стражи. Эту душу не убей, ту не повреди, всякого-разного пожалей, они же, в отличие от людей, не возвращаются. А зачастую надо, чтобы все эти гнилые душонки и их остатки как раз оставались в Поле.

Глеб всю дорогу молчал, чуя, что не стоит трогать напарника. Брют за это был ему благодарен. Стая собак тоже не трогала в этот раз автобус, лишь проводила подозрительными взглядами и ушла в лес.

– Ту, что ещё не нашла себя, – повторил за бывшим боссом Брют. – Он в своём уме вообще? Предлагает учить новую столетницу?

– Может, – осторожно начал Глеб, – он имел в виду, что неопытная столетница не так подвержена характерным ограничениям? Будет действовать радикально.

– Столетняя суть в том, что они помогают, – покачал головой Брют. – Круг за кругом, помогают больше то Яви, то Ладу.

– У меня бабушка была столетницей, – кивнул Глеб. – Живой пример божьего одуванчика, даже мух аккуратно выгоняла. А как с кикиморой общалась, я думал, тварь от её елейного голоса бежала, а не от того, что бабушка говорила.

Брют кивнул.

– А дед был знатком, сила его рано сожгла, но бабушке он не уступал, – погрузился в воспоминания Глеб. – Знал бы ты, как он навалял полуденнице. Правда, ценой своей жизни.

– Может, его полуденница сожгла, а не сила?

– Бабушка говорила, что сила. Увлёкся, старый, слишком тяжёлый заговор использовал, обычным людям такое не под силу.

– Знаю людей, которые на уровне столетниц могут словом орудовать. Семейство Зной было из таких, да всё иссякло. Наследница их вообще силой не интересуется, как и её матушка. А вот отец много знал, да передать было некому.

Глеб кивнул.

В Ладном мире было несколько крупных родов, которые считались истоками. С них начиналась жизнь в корнях Великого древа, а потом разрослась, напиталась разнообразием.

– Знаешь, про какую семью давно не слышно? – сказал Глеб.

Брют вопросительно посмотрел на стажёра.

– Про Буровых.

– О, – энергично закивал зам, – Буровы – это база. Люди-медведи. Есть легенда, что их спасали, когда создавался Ладный мир. А теперь будто зря спасали, получается. Давно о них ни слуху ни духу.

– А ещё я слышал, что Як имеет отношение к Буровым, он же знаки создал.

– Разве что дальнее родство. – Брют пожал плечами. – За сотню лет работы с ним ни разу не слышал ничего про его родню, если честно.

– А мне кажется, он даже внешне на медведя похож. И Скат Иваныч тоже.

Брют спорить не стал. Буровы всегда были частью древней легенды, и за всю историю его работы в Страже он ни разу не пересекался с великими родами. Теперь за исключением семейства Зной.

Причёска не укладывалась, костюмчик не сидел, всё было не так. Таиса сидела в кафе и нервничала, ожидая Нору. Подруга в последнее время вела себя странно, на невинные замечания огрызалась, витала в облаках. Даже в аварию попала. Ясно, что не назло и не по своей вине, но всё складывалось одно к одному.

Бесил и Плотвичкин, которому, казалось, в этой жизни вообще ничего не надо. А особенно раздражали родители, которые капали на мозг каждый день. Ставили в пример успешную Нору, которой всё даётся легко и без напряга. Даже в мятом платье и с растрёпанной косой она выглядела хорошо. А Тая, как она ни пыталась справиться со своими тремя волосинками, никогда не выглядела так, как хотела. Постоянно что-то было не так. Губы недостаточно пухлые. Вот у Норы губы другие, нижняя чуть больше, верхняя потоньше, красиво. Глаза светлые, причём такого интересного цвета, будто выцветший карий.

В школе Нора как-то сказала, что глаза у неё янтарного цвета, а внутри сила живёт. Таиса высмеяла её на весь класс, после этого Нора вообще ничего не говорила про свою внешность, как и про увлечения. Тихо рисовала на последних страницах в тетради. Так же тихо, пока все обсуждали, куда будут поступать, подала документы на дизайн. Таиса чувствовала себя преданной, она надеялась, что пойдёт писать вступительные вместе с подругой. А тут пришлось идти к родителям и ставить их перед фактом. Отец в дизайн не верил, мать относилась с недоверием, но это был первый личный выбор Таисы, поэтому они пропихнули дочку на платное.

Нора опаздывала, чего раньше никогда не было. Таиса оглядывала кафе и веранду, надеясь, что подруга уже на месте. Обсудить хотелось в первую очередь Плотвичкина, а если останется время, поныть, что отец опять плешь проел. Телефон Норы не отвечал, в чате она не появлялась. Таиса крутила в руках дорогой гаджет и тратила заряд, то включая, то выключая экран.

Телефон завибрировал в руках. Звонил отец.

– Да? – Таиса постаралась, чтобы её голос звучал непринуждённо.

– Какие новости? – Отец всегда кидался с места в карьер.

Таиса знала, какие новости он хочет услышать.

– Нормально, сессию почти закрыла, – она произнесла это на выдохе, желая как можно быстрее завершить разговор.

– Надеюсь, хоть в этот раз без троек.

– По истории искусств выше тройки никому не ставят.

– Даже Норе?

Таиса сжала кулак:

– У Норы автомат.

– А у тебя почему не автомат?

Длинные ногти впились в ладонь так, что стало очень больно. Стоило большого усилия разжать руку и снова заговорить:

– Мне сейчас некогда говорить, пап, я к экзамену готовлюсь.

– На улице? – недоверчиво спросили из динамика.

– Да, на улице, мне пора, пока.

Она быстро отключилась, залпом допила холодный чай и закашлялась.

– Потому что Норе все готовы ставить автоматы просто за факт её существования, – процедила Таиса.

Нора зашла с улицы, осмотрелась, сразу увидела подругу и направилась к ней. Таиса отметила, что та выглядит очень уставшей.

– Это что? Земля?

Тая потянула рукой вьющуюся прядь, полную мелкого мусора. Нора тяжело вздохнула, распустила хвост и пересобрала причёску.

– Потом промою, – коротко ответила она. – Ты просила срочно приехать.

Таиса кивнула, посмотрела на экран телефона. Там как раз пришло уведомление от Плотвичкина.

– Помнишь, ты говорила, что у тебя глаза цвета янтаря, а внутри сила живёт? – выдала вдруг она совсем не то, что хотела сказать.

Нора пожала плечами. Ту перемену, полную позора и унижения, она постаралась засунуть как можно глубже в недра памяти. Чтобы не обижаться на подругу, чтобы не придумывать сказки. Чтобы вернуть это всё сейчас, когда внутри в самом деле что-то стало пробуждаться. Но Таисе об этом знать не обязательно.

– Я много чего в школе говорила, – осторожно сказала Нора. – Потом об этом все классы знали.

Таиса улыбнулась. Она умела разносить сплетни. Сплетни делали её властителем информации, центром, вокруг которого крутился мир.

– А сейчас?

– Что сейчас?

– Эта сила живёт в тебе?

– Тай… – Нора потёрла глаза. – Я уволилась, отстань от меня с детскими сказками. Нет давно никакой силы.

В груди что-то двинулось и застряло, будто в колею попал камень и колесо не может его перемахнуть. Нора охнула. Та самая сила была очень недовольна её заявлением. И если в школе она позволила себя запрятать, то сейчас рвалась наружу.

– Уволилась? – Тая не заметила, как побледнела подруга. – Ты заболела?

– Да. – Проще было согласиться.

Нора быстро встала, прижимая руку к груди, и пошла прочь из ресторана.

Внутри всё болело, голова гудела. А краем глаза девушка заметила уже знакомую чёрную фигуру. Нора шла по улице, распихивая прохожих и не обращая внимания на летящие вслед ругательства.

Таиса осталась сидеть за столом, не понимая, что произошло. Нора даже не дала ей ничего сказать. Пришла и сразу убежала. Тая пыталась вспомнить, как подруга была одета, но образ ускользал из памяти. А приходила ли вообще Нора? Или Таиса сейчас себе всё придумала со злости после разговора с отцом? Придумала, что Нора уволилась, что выглядит она не очень, вся в земле.

– Вам что-нибудь ещё принести? – Рядом услужливо склонился официант.

– Счёт, – кивнула Таиса. – И погодите, а ко мне кто-нибудь приходил?

– Мы никого не видели, – пожал плечами парень.

Нора чуть ли не бежала от ресторана, мечтая, чтобы этот дурацкий, совершенно бессмысленный разговор исчез из памяти. Свернула на безлюдную улочку и прижалась спиной к холодной стене. Она не успела промыть голову, подобрать нормальную одежду, не успела сделать ничего, чтобы быть готовой к встрече с Таисой. И лучше бы этой дурацкой встречи не было.

– Надо всегда выбирать себя, – произнесли рядом.

Чёрная фигура стояла вплотную, источала холод и пахла сырой землёй.

– Да что же тебе от меня надо?! – закричала Нора и попробовала толкнуть чудовище.

Руки провалились, и Нора полетела в черноту.

Вокруг колосилось золотое поле. Оно убегало далеко за горизонт, куда хватало глаз. Лёгкий ветер шелестел колосьями. Среди этого золота Нора увидела алые всполохи любимых сухоцветов – гелихризум, он же бессмертник. Каждое лето она воевала с бабушкой, чтобы этот однолетник поселился у них в саду. Каждое лето бабушка грозилась, что Нора сама будет выращивать цветы. И каждую осень Нора развешивала срезанные цветы головками вниз, чтобы те правильно высохли и радовали до следующего года. Бессмертники садовые смешивались с полевыми и качались вместе с колосьями.

– Из-за тебя все мои проблемы. – Чёрная тень теперь стояла за её спиной.

Капюшон слетел, но Нора не увидела ни лица, ни силуэта головы. Под одеждой вился клубами чёрный дым. Лишь огромные козлиные рога возвышались над этим всем.

– Я вас даже не знаю, – тихо проговорила Нора.

– Зато я прекрасно тебя знаю! И все мои проблемы закончатся, когда я тебя убью!

Он раскинул рукава плаща, словно огромные чёрные крылья, и ринулся в сторону Норы.

Девушка попятилась, оступилась и упала на спину. Между колосьями оказалась вода, в которую Нора сразу ушла с головой. Забилась, запуталась в стеблях и опустилась ещё ниже. Вода здесь была чистая, с лёгким белым отливом, словно она решила открыть глаза в своей ванне.

Нора потянулась, схватилась за керамические бортики и вынырнула. Снова у себя в квартире, в ванне, наполненной до краёв.

Рядом в раковине сидел взъерошенный мокрый кот.

– Вот олух! – ругался он. – Всё понял совсем не так! При жизни был дебилом, дебилом и остался.

Зоя сидела на кухне и нервно стучала ногой. Анафид ворочался где-то в спине и неприятно похрюкивал.

Звякнул звонок, повернулся ключ. Зоя подскочила и побежала в прихожую.

«Удивительно, – прокомментировал анафид, – не прошло и недели. Эх, был бы я пошустрее, могли бы проскочить. Но ты же сопротивляешься, не даёшь мне власти».

Зоя пропустила это замечание мимо ушей. Давать власть бесу означало потерять себя. Даже если он наиграется и отпустит тело, от души ничего не останется. Жалкие обрывки, которые даже для слухов не годятся.

– Привет, я Глеб. – На пороге показался высокий худощавый парень. В руках он держал пакет с газировкой и сладостями. – Решил немного разнообразить твой день. Босс отправил проследить, чтобы всё было хорошо, пока он решает вопросы.

Зоя кивнула.

Глеб оказался очень разговорчивым. Поведал про всю свою рабочую неделю, поделился переживаниями на тему Зоиной ситуации, а ещё рассказал, что на стражника вообще не учат, приходится самому всё выяснять.

– Вот прикинь, напала на автобус стая собак, причём явно не настоящих, а тех.

– Тех?

– Ну, дохлых уже, – пояснил Глеб. – А тебе не объясняют, как с ними бороться, просто выходят и фигачат.

– Кто кого фигачит?

Зоя ничего не понимала из того, что трещало радио «Глеб», и в какой-то момент вообще выпала из разговора.

– А потом наши решили, что изгонять всех этих бесов очень затратно, поэтому мы больше таким не занимаемся, – выдал Глеб, когда Зоя уже задремала.

Анафид дёрнулся, Зоя от неожиданности вздрогнула.

– В смысле? – Ей не верилось, что это правда, может, послышалось?

Не могло же быть на самом деле так, что жертв нечисти не спасали. Глеб понял, что сболтнул лишнего, и поспешил исправиться:

– Я имею в виду, что мы совсем сложные случаи… – Он замялся. – Короче, если от души ничего не осталось, то и спасать там нечего. Вот.

Анафид напрягся, Зоя выжидательно смотрела на Глеба, а тот стал копаться в мешке с гостинцами в поисках неизвестно чего.

– И как вы понимаете, что можно не спасать? – вкрадчиво уточнила Зоя.

Глеб поднял глаза на девушку:

– Не знаю, я же ещё стажёр.

Анафид захохотал. Зоя чувствовала, как запульсировала спина, задёргался позвоночник, отчего отдавало в голову. Она обхватила себя руками и скрючилась на стуле.

– В тебе же анафид? – Олух явно не понял, какой эффект произвели его слова. – Говорят, что на очередной поворот Колеса он может раздвоиться и захватить сразу два тела.

Нечисть заинтересовалась, покрепче вцепилась в Зою и спросила её голосом:

– А уже бывали такие случаи?

– Босс говорил, что да.

Анафид удовлетворённо заворчал.

В момент, когда чёрт влетел в спину и свет померк, Зоя подумала, что это конец. Когда Скат Иваныч нарисовал на позвоночнике какой-то знак, сказав, что это затормозит анафида, пока они ищут способ вытащить его из тела, надежда вернулась. Но после всего, что наговорил Глеб, у Зои не возникло и сомнения в том, что тогда вечером, когда она вышла выносить мусор, слушая новый альбом любимой группы, она уже погибла.

Бес вызывал двоякие эмоции, он пробирался в сознание и подменял понятия, стало казаться, что этот незваный гость нуждается в новом теле. Он же тоже хочет жить. Ему одиноко. Всякие-разные оттого и тянутся к людям, что те живые. Пока живые.

Зоя пропустила момент, когда пришли босс и ещё два мутных стражника. Скат Иваныч выглядел озабоченным. Он тяжело опустился на стул и смотрел на девушку до тех пор, пока она не посмотрела в ответ.

– Тебе надо бороться, – строго сказал он.

– Зачем? – уточнила Зоя. – Вы же всё равно с такими, как я, ничего не делаете. Как раз повод дождаться и добить.

Босс ничего не ответил, медленно всем телом повернулся к Глебу и посмотрел. Точнее, он именно что ПОСМОТРЕЛ. В его взгляде было что-то очень древнее и злое. Глеб быстро заморгал, потом схватился за нос, из которого хлынула кровь.

– Не дал Великий дуб тебе мозгов. – Голос звучал тихо, отчего становилось ещё страшнее.

Анафид забился в уголок сознания, и Зоя почувствовала, что ей стало легче. Вот бы Скат Иваныч никогда не уходил. Этот странный большой человек вызывал уважение и трепет.

– Босс, – Глеб скулил, размазывая по лицу кровь, сопли и слёзы, – я не хотел. Это всё бес, эта тварь меня испытывала.

– А мы не даём себя испытывать, мы сопротивляемся, – так же тихо проговорил Скат Иваныч.

Остальные стояли как тени. Зоя не знала их имён, да они и сами не вызывали желания знакомиться. Бес внутри Зои очень интересовался ими, но и он не мог пробиться сквозь охранный морок.

Глеба отпустили, тот уполз в угол кухни, где просидел остаток вечера, заваривая чай.

Скат Иваныч молча сидел рядом с Зоей и смотрел то на стажёра, то на девушку.

– Скрываются за сознанием. – Анафид осмелел и снова забрал голос Зои. – Не вижу их. Коллективный разум!

Скат Иваныч повернулся к анафиду. Зое стало жутко. Нарывается чёрт, а прилетит ей.

– И имён не слышу, – продолжал анафид. – Глеб ваш сразу раскрылся. Глупый стажёр…

– Ты не говоришь, и я тебя не слышу. – Слова босса отразились от стен, содрогнулся стол, и Зоя почувствовала, как внутри свернулся кусочек металла. Стало очень больно.

Она упала со стула и заверещала. Тело казалось раскалённой кочергой. Заткнувшийся внутри анафид был в ярости.

Скат Иваныч поднял девушку на руки и перенёс в комнату на кровать.

– Наблюдай, – обратился Скат Иваныч к стажёру. – То, что делает тварь, подскажет, как её вытравить, давай подтверди мои догадки!

Глеб молчал и во все глаза смотрел на босса. Лучше бы пошёл Брют, лучше бы он наблюдал, а потом отвечал на сотню вопросов. Но Скат Иваныч отправил зама разбираться с убийствами. Пограничников взял для подстраховки, кто знает, что выдаст загнанный в угол анафид.

А бес внутри Зои метался и выл. Рвал на части душу и тело, выжирал из Зои Зной остатки жизни.

– Разрыв-трава, – вдруг выдал Глеб. – Она оружие, она же и лекарство. Если правильно подобрать дозу, то разрыв-трава может уничтожить тварь внутри человека.

Скат Иваныч улыбнулся, анафид затих.

– Но если ошибиться и дать на крупинку больше, то тогда ничего не останется ни от человека, ни от демона, – договорил стажёр.

– Верно, – кивнул босс. – Не зря тебя Стража выбрала.

– Единственное, – Глеб замялся, – я слышал, что запасов разрыв-травы давно нет. А чтобы собрать новую, требуется полгода.

– Есть запасы. – Скат Иваныч сел на стуле поудобнее. – Для сохранности небольшую часть этого оружия спрятали в Явном мире, я дам контакты. Вам всё равно идти в Явь по нашему делу.

Глеб кивнул.

– Ты говоришь, и я тебя слышу, – сказал босс Зое Зной.

Анафид завыл, Зоя чувствовала, как дёргаются нервы в самом позвоночнике. Как раскалился невидимый знак-закреп.

– Вы твари больше, чем мы, – рычал анафид. – Хуже вас только Лихо. Оно и до вас доберётся! Сожрёт изнутри, поиграет и сожрёт!

– Так оно и тебя сожрёт, – философски заметил Скат Иваныч, – если окажешься у него на пути. Беда никого не щадит.

Босс ещё немного понаблюдал за нечистью, чему-то кивнул и ушёл. Анафид вздохнул свободнее, будто расправил крылья. Возможно, у него когда-то были крылья, но он так часто вселялся в людей, что уже и забыл, что значит летать.

Зоя встала и, пошатываясь, добралась до кухни. Там сидел Глеб.

– Забавно, когда я в первый раз узнал про верес, то думал, что ударение там на второй слог, типа верéс, а оно на первый. Ве-ерес. – Стажёр вёл себя очень осторожно, понимая, что в несчастной жертве сидит очень злое чудище и стоит сказать ещё что-нибудь лишнее, как тварь порвёт все закрепы и рамки.

– Что делает разрыв-трава? – тихо спросила Зоя, которая не повелась на уловку с вересом.

Глеб замолчал и уставился в чашку. Вытер нос, словно почувствовал, как опять потекла кровь.

– Чаю? – попытался он неловко перевести тему.

Анафид сидел рядом в теле Зои и бесился. Девушка страшно устала от этого сожителя и хотела только одного – чтобы всё это закончилось.

– Разрыв-трава убивает? Ты уже говорил это, повтори.

С машиной всё было нормально. Она только-только прошла техобслуживание, проверили все системы. Да и водителем он был аккуратным и внимательным. Любимая машина была главным спутником. Приходилось часто кататься в соседний город. Столетняя душа столетней душой, но обычную работу никто не отменял – жить на что-то надо. А эта должность позволяла и на жизнь заработать с лихвой, и по ладным делам отлучиться, если что требовало внимания. Так и в этот раз. К вечеру раскидал все дела, взял отгул и поехал на вызов.

Он только вышел на трассу и стал набирать скорость, как на экране появился чек. Да ещё в том месте, где его не должно было быть. Пришлось сбросить скорость, съехать на обочину и залезть под капот. Всё в порядке, никаких изменений, все необходимые жидкости в норме. Он устал и был недоволен, а чутьё подсказывало, что что-то тут нечисто. Надо быть внимательнее.

Вернулся в машину, проверил приборную панель – чека нет. Тяжело вздохнул, снова вырулил на трассу и ускорился.

Дорога была однообразная, с обеих сторон мелькали деревья, предупреждающие знаки, мелко сыпал снег. Фонари закончились, и стало совсем темно, только фары освещали асфальт так далеко, насколько позволяла погода.

Олень нёсся быстрее машины, животные не развивают такую скорость, он прекрасно это знал, поэтому очень удивился, когда слева его обогнало благородное животное с ветвистыми рогами. Скорость на всякий случай снизил, мало ли, животное захочет резко свернуть. Но оно быстро исчезло в лесу.

Тихо журчала музыка из магнитолы, можно было подключить телефон, чтобы слушать аудиокнигу, но не хотелось отвлекаться от дороги. Тем более что чутьё тревожно ворочалось внутри и не собиралось ослаблять хватку.

Вдруг машина стала сама набирать скорость, тормоз не срабатывал. Приборная панель опять выдала чек. Он решил сбрасывать скорость за счёт сцепления. В очередной раз порадовался, что взял механику.

Внимание буквально на долю секунды переключилось на обороты. И этого хватило, чтобы пропустить несущуюся на машину огромную тушу. Рога пробили лобовое стекло, прошили насквозь тело и сиденье за спиной. Машина вильнула и полетела в кювет, смяла бампер о стоящее рядом дерево.

Олень бился, заталкивая рога всё глубже и глубже в салон. Жизнь утекала. Чутьё подсказало, что надо срочно звать на помощь. Свои придут, помогут выбраться, помогут спастись.

Кот явился сразу, осторожно потрогал лапой рога, осмотрел машину и предложил выход. Вот только этот выход был совсем не тот. Надо было помочь другой столетней душе, тогда этот круг засчитается и можно будет начать сначала. Опять сначала. Он не собирался никому помогать, ему хотелось продолжить свою комфортную жизнь, которую он так долго и упорно выстраивал.

Кот предлагал дать временную форму, в которой он сможет добраться до столетней души. Значит, это тело уже не спасти. Как несправедливо. Кот не может не чувствовать, что что-то в этой ситуации неправильно. Что так не должно было случиться. Кто-то вмешался. А кот предлагает не выяснять, а начать новый круг. Что ж, значит, он выяснит всё сам. Но для начала заполучит эту временную форму.

Кот кивнул, подтверждая сделку. Забрался на руль, встал лапами на грудь и вдавил умирающее тело в спинку сиденья.

Машина стала зарастать мхом и травой, над головой зашелестели колосья, а вместо тёмного серо-чёрного неба было ясное голубое. Лица не было, как не было и рук. Только длинный чёрный плащ с рукавами, напоминающими крылья, и рога.

Задача была предельно проста – отыскать столетницу, что никак не может найти себя. Да только он не собирался ей помогать. Достаточно было занять её тело.

Давно Стража не собиралась всей командой, и в этот раз на планёрке недоставало стажёра, который остался в квартире с Зоей. Скат Иваныч сидел во главе стола и крутил в руке металлическую чашку. Поверхность у той была бугристая, ручка поплыла, а эмаль вся потрескалась. Эта чашка выдержала не один сеанс связи. А с Зоей Зной сейчас связаться можно было только через воду. Нечисть, охранные знаки и то, во что начала превращаться квартира девушки, глушили всю технику.

– А чего мы тянем? – подал голос Брют. – Это же не первый случай, когда всякие-разные вселяются в людей. В обычных так подавно.

– Это не простой всякий-разный, а Зоя Зной не просто человек.

– Насколько мы знаем, она не имеет отношения к силе её семьи, – не унимался Брют. – Их порода иссякла, когда отец сгинул.

– В ней по-прежнему живёт сила её рода, – терпеливо объяснил Скат Иваныч. – И тварь это чувствует. А накануне поворота Колеса они становятся сильнее, и ты это сам прекрасно знаешь.

– До поворота ещё неделя, у нас есть время и возможность вытащить анафида, не повредив душу девочки.

– На тело поставили знак-закреп, – покачал головой Скат Иваныч.

– В смысле? Кто? – Брют во все глаза уставился на босса, пытаясь понять, кто и зачем совершил эту чудовищную глупость.

– Глеб. – Скат Иваныч посмотрел в кружку.

Брют обхватил руками голову.

– В этой ситуации есть одно решение. – Скат Иваныч громко стукнул кружкой о стол. – Придётся снова сходить в Явный мир, хоть ты его и не любишь.

Брют нахмурился, отнял руки от головы и посмотрел на босса.

– Тебе надо найти одну тварь, которая хранит у себя разрыв-траву. – Босс достал из кармана старенький телефон и протянул его Брюту. – Найдёшь здесь контакты и адрес. И не затягивай с путешествием, у мисс Зной очень мало времени. Анафид хорошо в неё вцепился, а знак только помогает ему пить силы из души.

Брют повертел в руках телефон, попробовал включить, но тот ожидаемо был разряжен. Одна из первых сенсорных моделей. У таких даже имелись специальные маленькие палочки в корпусе, чтобы удобнее было тыкать в экран. Аккумулятор давно перестал держать заряд, и без розетки телефон был бесполезен.

– Да, чуть не забыл предупредить. – Скат Иваныч опять вцепился в чашку. – Информатор отвечает на вызов только с этого телефона. Поэтому запасись банкой, или как вы их называете, чтобы телефон работал.

Брют кивнул и спрятал старый девайс в карман.

– На тему нашего второго дела. – Скат Иваныч посмотрел на стоящих тенями пограничников. – Судя по тому, как они выглядят, новых убийств пока не было.

Брют кивнул.

– Это и хорошо, и плохо. – Скат Иваныч встал со своего места. – Плохо ещё потому, что вы распыляетесь.

– Нам людей не хватает, – попытался начать Брют.

– Меньше надо из города в город кататься, – осадил его Скат Иваныч. – Вот день у вас и прошёл. И бойцам своим надо задачу давать конкретную, сам видишь, в каком они состоянии.

Брют стиснул зубы и молчал.

– Закроете убийства, и Стража отпустит пограничников.

Волчков и Зябликов никак не реагировали на разговор. Внешне. Но Брют чувствовал, как внутри гудит от негодования рой пчёл, как ждёт, чтобы закончилась наконец эта планёрка, чтобы с агрессивным жужжанием унестись делать работу, ту, которой не видит Скат Иваныч.

И в какой момент сильная команда стала такой разрозненной? Результата она продолжала достигать, но сил на него уходило в разы больше. И не стоило оно того.

– Не теряйте времени, приступайте к работе, – отпустил их Скат Иваныч.

Брют вышел первым, следом за ним двинулись пограничники.

– Проверьте, связаны ли жертвы между собой, – проговорил им задачу Брют. – А ещё связаны ли они с нашим анафидом.

Волчков и Зябликов кивнули и исчезли.

Брют тяжело вздохнул, прислонился к стене, пару раз стукнулся затылком о бетон, о чём тут же пожалел. Не стоила эта минутная слабость головной боли, которая будет преследовать его до следующего дня.

Первым делом он отправился домой, поставить на зарядку телефон.

Только переступив порог своей небольшой квартирки, он понял, что не был дома почти неделю. Постоянно мотался туда-сюда и даже не вспомнил, что и организм стражника нуждается в сне и отдыхе. Сила держит тело в боевом состоянии, но морально она мало помогает.

– А провод-то он не дал, – с досадой пробормотал Брют, разглядывая разъём у телефона. Давно таких не видел.

Полез копаться среди собственных проводов, которые скопились за сотню лет жизни в этой квартире. Нашёл похожий, но не более.

– Ладно, пойдём другим путём.

Он положил на стол телефон, рядом найденный провод, воткнутый в сеть.

– Того, что у меня есть, достаточно, чтобы всё работало. – С этими словами он аккуратно поднёс провод к разъёму телефона.

Сначала ничего не происходило, потом телефон слегка завибрировал и примагнитился к проводу. На экране замигал значок батарейки.

Через час Брют смог включить телефон и посмотреть номер информатора и его адрес.

– Так, Восточный округ, Шепелявый, – переключался он между заметками. – Минуточку, а откуда они знакомы?

Кот сидел рядом и помахивал хвостом. Хвост касался воды в ванне и запускал круги по успокоившейся поверхности. Нора сидела в ванне и следила за хвостом. Вода совсем остыла, одежда надулась пузырём, становилось холодно.

– Надо было быстро набрать воду, – объяснял кот, – чтобы ты в трубу случайно не переместилась. Там ни одно тело бы не выдержало и поломалось.

Нора сморщилась, представляя эту картину.

– К счастью, таких случаев у нас никогда не было, – продолжал кот. – Местные следят, чтобы никто случайно не угодил куда.

– Например, в стену, – тихо проговорила Нора.

– Мм? – Кот удивлённо посмотрел на девушку.

– Недавно видела, как тело в стене замуровали. – Пришла очередь Норы объяснять. – Никогда такого не видела.

– Покажешь?

Нора в воде засунула руку в карман и достала телефон. Он прекрасно работал, вода не повредила платы, динамики, сенсор привычно отозвался на мокрые пальцы.

– Зачем-то сделала скрин новостей… – Девушка вошла в галерею. – До сих пор болтается.

Среди картинок с разным маникюром, цветов бабушки и сохранённых образов висел жуткий скриншот с телом незнакомца в светлом костюме, наполовину застрявшим в бетонной стене.

– Это не при перемещении случилось, – резюмировал кот после длительного изучения картинки. – Его будто подняли и вмяли в стену. Работа для Стражи. Думаю, они уже заняты этим делом.

Нора кивнула и закрыла глаза. Ещё и Стража какая-то. Что-то подсказывало, что она давно знает про Стражу, про всяких-разных. А ещё про чёрную тварь, что хочет её убить. Нора открыла глаза и резко села, вода расплескалась, кот даже отодвинулся подальше.

– Он убить меня хочет! – Нора чуть не задохнулась от этой мысли. – Ты сказал, что с ним надо поговорить. Как говорить с тем, кто хочет тебя убить?!

Кот не ответил. Хвост полностью лёг в воду и совсем промок.

– Надо было сразу догадаться, что он что-то задумал, – проговорил наконец рыжий. – Он погиб раньше времени, и я предложил сделку, которая ему совсем не понравилась. Правда, тогда мне показалось, что он согласился. Принял временную форму.

– И что мне теперь делать? – Нора положила телефон подальше от воды.

Каким образом он сохранился во время всех этих купаний, она так и не поняла, поэтому не хотела проверять снова влагоустойчивость, которой, может, и нет.

– Для начала выбраться отсюда, а то заболеешь. – Кот махнул мокрым хвостом. – За чаем разберёмся. Пойду ставить чайник.

Нора посмотрела вслед огромному рыжему коту, пытаясь представить, как он набирает воду в чайник и тащит его на базу. От этих мыслей её отвлекло то, что на самом деле она уже страшно замёрзла. Нора оглядела ванную и ужаснулась тому, во что превратилось помещение после нескольких переходов.

Стоило огромных усилий заставить себя раздеться, запустить стирку, достать припасённый на всякий случай белый халат, а потом отмыть стены и пол ванной, чтобы потом с досадой заметить пожелтевшие края махрового пояса.

С чаем кот справился на удивление шустро и уже примостился на столе, купая усы в чашке.

– Это моя чашка, – попробовала возразить Нора.

– Она не подписана, – возразил кот.

– Сам видел, что я из неё пью.

– Тебе жалко, што ль?

Нора буркнула себе под нос что-то о наглости и села рядом. От чая пахло мятой и какими-то специями.

– У меня такой заварки нет, – насторожилась Нора.

– Я позаимствовал у соседа из квартиры напротив. – Кот шумно вдохнул аромат из чашки. – А ему печенек подкинул.

– Печенья у меня тоже не было.

– Это я принёс, знакомая столетница в Ладу печёт изумительные печеньки с корицей в виде полумесяцев.

Нора осмотрела стол, но не нашла ничего похожего.

– Сейчас скажешь, что ты их все уже съел.

– Обижаешь.

Кот кивнул за спину Норы, она обернулась и увидела вазочку, полную того самого печенья.

– Не смог донести, у меня лапки.

Нора хотела спросить, как же он своими лапками разобрался с чайником, но решила оставить этот вопрос за скобками. Кот сам поделится этим знанием, если ему захочется.

Чай закончился быстрее, чем успел остыть. Заварка соседа оказалась на самом деле очень вкусной и прекрасно сочеталась с ладным печеньем.

Когда на дне кружки ничего не осталось, кроме упавших туда крошек, Нора снова вспомнила про чёрную фигуру.

– Когда придёт в следующий раз, не бойся. – Кот словно услышал невысказанный вопрос Норы и уже приготовил ответ. – Он то же самое, что и ты. Подари ему новую форму. Ту, которую сама увидишь.

– Я не умею колдовать, или как вы это называете, – покачала головой Нора.

– Всё ты умеешь, – возразил кот. – Все эти переходы ты делала сама.

– Надо Тае позвонить, извиниться. Она хотела что-то рассказать, а я сбежала.

– Не переводи тему. – Кот подошёл опасно близко. – Таиса не помнит, что ты вообще приходила. Ты изменила это событие для неё. Более того, так себе у тебя подруга.

– Мы с пяти лет дружим. – Нора хмуро посмотрела на кота.

– И что? Это не повод терпеть от неё все эти тычки.

– У Таисы есть свои плюсы.

– Какие?

Нора не нашлась, что ответить. Кот опять покачал головой, засунул нос в чайник, посмотрел, сколько осталось печенья, а потом оглянулся на улицу.

– Сделай что-нибудь без моей подсказки. – Кошачий голос звучал мягко. – Ты можешь, только почему-то запрещаешь это себе.

Нора задумалась. Взгляд тоже упал на окно. Окна спальни выходили на восток, а кухонное окно – на запад. И сейчас за тяжёлыми серыми облаками должен скрываться изумительной красоты закат. Нора это точно знала, чувствовала где-то в глубине себя, но ничего не было видно.

Девушка сходила в спальню и вернулась оттуда с большой кисточкой и набором акварельных красок. Кот наблюдал с интересом, но не комментировал и не мешал.

Окно открывалось широко, на подоконнике разместились краски и стакан с водой из-под крана.

Первый мазок размыл густые тучи, второй обнажил закатное небо. Третий выпустил солнечные лучи оттенков от красного до белого. Они аккуратно прошлись по соседним домам, отразились в ловце солнца на кухне Норы и потянулись дальше.

Нора рисовала закат.

– Разрыв-трава убивает? – спросила Зоя очень тихо, мечтая услышать другой ответ, мечтая удостовериться, что её спасают, а не готовят на тот свет.

Глеб не отвечал, сидел, опустив глаза, и лихорадочно пытался придумать, что сказать. Что бы на его месте сказал Брют? Попытался бы успокоить, смешать правду и вымысел в одно, чтобы было не так тяжело это принять.

– Не людей, – выдал он наконец. – По крайней мере, в малых дозах.

– То есть вы хотите меня убить? – сипло уточнила Зоя.

– Нет! – Глеб запоздало понял, что последняя фраза была лишней, и попытался исправиться. – Иначе босс не рисовал бы защитный знак и не посылал бы меня. Вообще-то на охранные знаки много энергии уходит, и её надо постоянно пополнять.

Дальше Зоя не слушала. Всё, что надо было услышать, она услышала, и это сломило её решимость бороться дальше. Анафид это почувствовал, ему надоело ждать, когда Стража принесёт разрыв-траву, и он стал действовать. Для начала содрал кусок кожи, где был невидимый человеческому глазу знак-закреп. Кровь моментально окрасила кофту. Потом вздохнул Зоиной грудью, облизал Зоины губы и бросился на Глеба. Стажёр не успел среагировать и с грохотом свалился на пол, следом полетел чайник с кипятком. Бес не стал возиться с обваренным стражником, понюхал воздух и побежал обшаривать пространство, где висит самый слабый знак.

Нашёл окно в спальне. Его почти не закрывали – прыгать с десятого этажа мало кто рискнёт. Стекло полетело на улицу. Ночь была тёплая, свежая, ясная. Анафид завис на самом краю подоконника, за спиной послышался стон Глеба.

«Высоко», – сознание Зои прорвалось сквозь путы анафида.

– Не мешай, – рыкнул чёрт.

Лететь высоко, очень высоко. Внизу газон и кусты. Приятного приземления не будет. Но анафид не церемонился, он расширился, захватил полностью спину, руки и ноги Зои. Свесился с самого края, оценивая расстояние, немного повисел, вдыхая ночной воздух.

– СТОЙ! – взвизгнул из квартиры Глеб.

Бес больше не думал, он оттолкнулся и прыгнул. Руками скользил по стене, сокращая скорость падения. Зоя чувствовала, как стирается кожа и ломаются ногти, как горят ладони. Приземлились они быстро и мягко, ничего не вывихнули, не сломали.

Из окна свешивался Глеб. Он настолько обалдел от происходящего, что даже не подумал послать сигнал остальной команде.

– А говорят, что Стража не ошибается, – фыркнул анафид. – Самой большой их ошибкой было взять на стажировку этого олуха.

Зоя почти не чувствовала себя. Всё тело занял бес. Двигал её руками и ногами. Иногда не в ту сторону, из-за чего суставы выли и сопротивлялись. Ладони горели и кровили. Болела спина, откуда нечисть выдрала кусок кожи. Болела голова, потому что в ней сразу поселилась сотня ненужных мыслей. Анафид праздновал свободу и обдумывал, куда теперь можно податься в новом теле. Тело долго не продержится, но этого хватит, чтобы оторваться от Стражи.

Глеб стоял у подоконника в опустевшей квартире и с ужасом смотрел, как убегает по улице то, что когда-то было Зоей Зной. Если бы из Стражи увольняли, то он мысленно уже писал бы заявление.

– Скат Иваныч меня убьёт, – тихо пробормотал стажёр.

– Это точно, – согласился рядом кто-то невидимый.

На встречу с Таисой Нора шла спокойная. Не было привычной тревожности, что скажет подруга, как оценит сегодняшний лук. Да и образом своим Нора тоже была довольна. Простой, но комфортный. А сверху – та самая широкая кофта с дачи, которая давала отличную игру фактур и объёмов. Обещал прийти на встречу и Плотвичкин. Нора не была уверена, написал он об этом Таисе или нет, но её это не особо волновало.

Прошедший вечер, а за ним и ночь изменили отношение к тому, что происходило между Норой и друзьями, а самое главное, к тому, что творилось у неё в голове. Она не планировала резко разрывать связи, но попытаться как-то иначе вести диалог определённо стоило.

Таиса сидела спиной ко входу, как вчера. Ссутулилась над телефоном, отчего худые лопатки торчали, будто не до конца проклюнувшиеся крылья. Обновлённая стрижка ей очень шла.

Нора обошла стол и села рядом. Таиса подняла глаза. Даже плотный слой тоналки не смог скрыть синяки от недосыпа. Сегодня подруга выбрала чёрный цвет, надела чокер с маленьким камушком и бантиком.

– Привет. – Нора улыбнулась.

Таиса оглядела её одежду, поджала губы, рассматривая кардиган, но ничего не сказала.

– Всю ночь проревела. – Она снова нависла над телефоном. – Не позвонил, ничего не сказал. Три дня ни ответа ни привета.

– Саша?

– А кто ещё? – воскликнула Таиса. Посетители вокруг стали оглядываться.

Нора покачала головой. Плотвичкин опаздывал, что было для него удивительно.

– Мы как тогда поругались, так он всё, ничего не писал, а я ждала! – Голос Таисы дрогнул.

– А ты сама ему писала?

– Ты меня за кого держишь? – огрызнулась подруга. Помолчав, добавила мягче: – Нет, я ждала, что он напишет.

– А он ждал тебя, – спокойно сказала Нора.

– Думаешь?

– Уверена.

Плотвичкин появился с букетом любимых цветов Таисы, и Нора просияла. Саша пришёл очень кстати. Таиса сразу обернулась, нацепив маску безразличия, но заплаканные глаза выдавали её с головой.

– Всем привет. – Саша неловко сел между девушками и чуть не надел букет на голову Таисы. – В очереди застрял, только завезли.

С этими словами он сунул цветы Таисе в руки, чтобы та не успела опомниться и начать отбиваться.

– Ты почему не писал? – вместо приветствия выдала Тая.

– На работе напрягли, сменщик заболел, – пожал плечами Плотвичкин.

– Ты работаешь? – искренне удивилась она. – И давно?

– С первого курса.

Нора попросила меню, чтобы хоть как-то заполнить неловкую паузу.

– Мог бы хотя бы в перерыве написать, – гнула своё Таиса, – или ночью. Знаешь же, что я поздно ложусь.

– Извини, смены были тяжёлыми, сил ни на что не оставалось. – Саша уткнулся в меню, а краем глаза наблюдал, как Тая рассматривает цветы.

– Тогда утром мог написать, перед работой. И вообще! – Плотвичкин хотел что-то сказать, но Таиса его перебила: – Если бы хотел, написал бы!

– Я не мог, у меня не получалось, – оправдывался Саша.

Нора отвлеклась от их препирательств. За стеклом стоял молодой парень с тёмными волосами и контрастными светлыми глазами. Он осматривал улицу и вёл себя так, будто ему крайне неприятно тут находиться.

«Стража», – подсказал внутренний голос.

Парень был той же природы, что и Нора, и кот, и та чёрная фигура, которая сегодня ещё не появлялась.

– Нора? – позвал Саша.

– А?

– Будешь что-нибудь заказывать?

– Не. – Нора снова посмотрела на улицу, но там уже никого не было. – Вам двоим надо пообщаться с глазу на глаз, завтра встретимся.

С этими словами она быстро собралась и вышла на улицу. Озираясь по сторонам, она попробовала почувствовать, куда ушёл незнакомец, но ничего не увидела.

– Не меня ищешь?

Чёрная фигура, источающая холод и смерть, стояла за спиной. Нора резко повернулась, готовая отразить удар, но немного не успела. Синяя ледяная рука вцепилась в горло и поволокла за собой во тьму.

Здесь даже пахло иначе.

Стоило только ступить на землю, как обдало выхлопными газами от пронёсшейся мимо машины. В Ладу не было такого интенсивного трафика. Люди вообще мало перемещались, потому что не видели в этом смысла. А тут, куда ни глянь, все куда-то едут.

Брют перешёл дорогу и двинулся в сторону нужного дома. Подсказки на телефоне не понадобились, как и сам звонок. Он знал этого информатора и как с ним связаться. Настораживало то, что Скат Иваныч тоже знал про Шепелявого. Может, это знание передавалось от одного босса Стражи к другому? С Шепелявым Брюта познакомил Як много лет назад. Сразу объяснил, что это необычный клиент и что есть правила, которые нужно соблюдать при общении с ним. Як так и не узнал, что Брют умудрился с Шепелявым не просто сдружиться, а, что называется, скорешиться, они периодически друг другу помогали.

Дом, где жил Шепелявый, был длинный, занимал почти половину улицы, а подъезда в нём было всего два. Брют сразу вспомнил, какой из них нужен. Поднялся на верхний этаж, немного затормозил, разглядывая два бесконечно длинных коридора, и повернул налево.

Квартира находилась в самом конце. Тяжёлая металлическая дверь была вся исписана знаками, которые видели только посвящённые. Громкое предупреждение, что сюда лучше не соваться.

– Знало бы Великое древо, что творит его Стража, – пробормотал себе под нос Брют, нажимая на дверной звонок.

Дверь открылась не сразу, из недр квартиры выполз клуб пара и окутал Брюта с головы до ног. Стражник закашлялся, замахал руками и сморщился.

– Заюс, а ты сто такой кислый? – Голос прозвучал совсем рядом, приятный женский голос, но немного шепелявый. – А ты совсем не изменился.

– Зато вижу, ты сменил оболочку.

Зрение прояснилось, перед Брютом стояла высокая шатенка, в руках она держала кальян, который и курила, выпуская пар. Алое платье обтягивало фигуру, на ногах мохнатые тапочки. Волосы она заколола китайской палочкой для еды.

– Сам знаес, не могу долго носить одну одеску, – улыбнулась женщина.

– А дикцию себе поправить так и не смог.

Брют шагнул вперёд, дверь за ним тихо закрылась, и сразу стало темно.

– Сколько я ни пытался, нисево не могу с этим поделать. – Голос удалялся в недра квартиры. – Дазе к логопеду ходил. И не раз.

Брют на ощупь вышел на свет. Свет был на кухне.

– Пыталась, – поправил он. – Не пались.

Кухня была маленькая, но аккуратная. Вдоль керамического фартука висели лопаточки и ножи на магнитах. Красивый алый чайник стоял возле кофемашины, а рядом с окном примостился такого же цвета холодильник.

– Не перезивай, тут все свои, – радостно щебетал Шепелявый, устанавливая кальян в центре стола. – Когда первые дни в новом теле, всегда слозно отслезывать, как говорю. Потом привыкаю. Сяю?

– Чего? – не понял Брют.

– Сяй пить будес?

– А, чай, – наконец-то дошло до Брюта. – Опять намешаешь своей бурды из мешка.

– Обизаесь! Я новую заварку купил… Купила.

– Заваривай.

Пока Шепелявый мыл заварник, ставил чайник и хозяйничал возле плиты, Брют осматривал помещение. Кухня как кухня, за единственным исключением. Вокруг окна набили рейки и украшения от старого наличника. Карнизов со шторами не было, но от одного края наличника к другому тянулась тонкая леска, по которой гуляла лёгкая, как кисея, ажурная шторка.

– А ты квартиру снимаешь? – спросил Брют, разглядывая инсталляцию.

– Купил! – с гордостью ответил Шепелявый. – А это от предыдусего владельса осталось. – Он кивнул в сторону, куда смотрел гость. – Не знаю, сто они тут дерзали, в комнатах то зе самое. Но прикинь, как я обрадовался, когда увидел это всё! Мозно не перезивать, если при повороте Колеса мне крысу унесёт. Останусь тут беситься и не спалюсь!

Брют согласно кивнул. Наличники не пускали то, что может проникнуть в дом снаружи, а тут позаботились, чтобы ничего не вырвалось изнутри. Надо бы посмотреть, кому раньше принадлежала квартира, решил для себя Брют. Если, конечно, не забудет.

– А ты сево позаловал? – Шепелявый открыл форточку, пуская в комнату свежий воздух.

– Говорят, у тебя разрыв-трава есть. – Брют сразу решил перейти к делу. – Ты её, случайно, не заварил ещё?

– Аха, – хохотнул Шепелявый, оценив шутку. – Стобы мне баску сразу снесло? Давай пока поворкуем, и я тебе немного отсыплю.

Их опять вынесло в поле. Чистое небо над головой никак не вязалось с тем, что собиралось сделать это существо. Колосья приветливо гладили по рукам и одежде, пытались обвиться вокруг ног, словно предлагая остаться здесь навсегда. Во время перехода чудовище отпустило шею, и Нора смогла отбежать подальше. Теперь они стояли друг напротив друга и ждали.

Может, получится решить вопрос полюбовно?

– Тебе же кот предлагал сделку! – сипло крикнула Нора.

– Он предлагал начать всё сначала, так себе сделка, – был ответ. – Как обычно, приходится всё брать в свои руки.

– Ты ведь тоже столетница, столетняя душа. – Она всё ещё пыталась вразумить то, что осталось от этого человека. – А столетницы не убивают.

– А я и не убью, – хитро прозвучало откуда-то из недр чёрной сущности. – Я займу твоё место!

Он прыгнул на Нору и снова повалил её на землю. Воды никакой не оказалось, как надеялась Нора, сбежать тем же путём не получится.

Существо вдавливало девичье тело в чернозём, а само пыталось просочиться под кожу. Нора увидела, как скользнули к самым костям синие пальцы, и закричала от ужаса. Чёрный дым, что скрывал лицо существа, окутал её лёгкие и стал поглощать тело изнутри.

Нора билась, пытаясь вырваться из мёртвой хватки, вдохнуть, чтобы позвать кота, но тем лишь помогала твари погрузиться в её тело. Сознание билось в тревоге, готовое разорвать сердце на части, чтобы не мучиться, чтобы не чувствовать, как от этого вторжения болит каждый нерв. Одна мысль пыталась пробиться через ужас и панику, пыталась подсказать ответ, а Нора тонула в боли и страхе.

«Дай ему новую форму!» – орала эта мысль.

– Я не умею, – рыдала в ответ Нора.

«Всё ты умеешь, ты знаешь как!» – Мысль была безжалостна, мысль была верна.

Нора замерла и перестала биться. Существо проникло в тело почти наполовину, сквозь слёзы Нора увидела рога, у самого их основания росли чёрные перья. Мысль наконец оформилась в сознании, и Нора снова закричала, но на этот раз не от боли. В этот крик она вложила всё, что успела вспомнить её столетняя душа, всё, что смогло придумать перепуганное воображение, все силы, что остались после неравной борьбы. Крик получится низким, гортанным, он оторвал чёрную сущность от тела и закинул далеко в небо. Нора села, не переставая кричать, горло уже осипло, носом пошла кровь.

Существо упало на землю и стало корчиться. Его тело уменьшалось, плащ обрастал перьями, руки удлинились, а ноги истончились и втянулись в тело, в то, что от него осталось.

Нора уже сипела, боясь отпустить то, что происходит. Она чувствовала, как это колдовство меняет её безвозвратно. Чувствовала, что есть в нём что-то неправильное, и знала, что не могла поступить иначе. Не могла смириться и погибнуть.

– Столетницы не могу пр-ричинить вр-ред! – заорало существо. – Отныне ты пр-роклятая столетница!

Щёку обожгло так сильно, что Нора взвыла, порывисто прижав ладонь к лицу. Она чувствовала, как кожа расходится, а на местах разрезов вырастает что-то объёмное, круглое. Она убрала руку от лица, посмотрела на окровавленную ладонь. Нора поднялась на ноги и подошла к распластавшейся на земле птице. Рогатый ворон тяжело дышал.

– Если я проклята, то и ты вместе со мной, – хрипло проговорила девушка.

– Твар-рь, – последнее, что сказала большая птица. Она завалилась на бок, видимо, потеряв сознание.

Нора смотрела на результат своей работы, чувствуя, как наливается тяжестью её собственное тело, как истерзанный разум пытается вернуться в нормальное состояние. Щека страшно болела, но что именно с ней случилось, Нора боялась узнавать. Она сделала ещё шаг и медленно опустилась рядом с рогатым вороном. Сознание сдалось, и Нора погрузилась в темноту.

На инструктаже говорили, что самое главное – это человек. Всё равно, что случится с нечистью, но человек пострадать не должен. На деле получается, никому нет дела, человек ты или нечисть. Если ты оказался не в то время не в том месте, пеняй сам на себя: тебе просто не повезло. С нарушившим закон разговор короткий; с попавшим под горячую руку его вообще не будет.

От Зоиного тела почти ничего не осталось, как и от души. Девушка больше не цеплялась за жизнь, которой у неё больше не было. Не прятала в голове мысли связаться с мамой или написать парню, что не приедет. За эту неделю изменилось всё. А точнее, за ту ночь. Дёрнул же её чёрт выносить мусор на ночь глядя! Ведь говорили, что вечером мусор не выкидывают, плохая примета. Вот эта примета себя и показала во всей красе. Хотела избавиться от мешка с отходами, а вынесла себя.

Усталости больше не было. Она перестала чувствовать что-либо, кроме апатии. Анафид тащил тело подальше от центра города, в спальные районы, где проще затеряться. Кто знает, что хранят в себе безликие многоэтажки, натыканные, как зубочистки в горшок с землёй. Мелкая шушера разбегалась во все стороны, чувствуя силу твари. Люди оборачивались, видя, как на глазах меняется тело молодой девушки. Бабки сетовали, мужики рисовали в воздухе охранные знаки, чтобы не дай Великое древо эта нечисть ими не заинтересовалась.

– Такая молодая, – с грустью протянула продавщица цветочного, ощипывая засохшие лепестки.

– Нечисть вообще оборзела, – поддакнула её коллега. – Раньше не позволяла себе так открыто шастать по улицам. Сразу видно, Стража не справляется.

Продавщица только рукой махнула. Каждый следующий поворот Колеса теперь не только праздник, но и преодоление. Всякие-разные копят силу, а потом начинают бесчинствовать, в лес людей утягивать, топить, захватывать тела. И чем ближе к центральным поворотам – летнему и зимнему солнцестоянию – тем больше проблем приносят эти твари.

– Помоги это всё пережить, Великое древо!

Зоя слышала все эти разговоры и соглашалась с ними. Анафид покрякивал, довольный тем, что ему удалось провернуть. А ещё опьянённый чувством свободы и человеческими эмоциями и ощущениями. Он вместо Зои чувствовал боль в ободранной спине, ощущал, как саднят истерзанные ладони. Ощущал тяжесть, которой налились ноги от долгого бега. И это было потрясающе. Настоящие человеческие ощущения! Ощущения живого тела, у которого есть свои ограничения и возможности.

Он споткнулся, чуть не полетел носом в асфальт, подвернул ногу и похромал дальше. Чудесно!

У анафида больше не было сомнений, что ему чего-то нельзя. Он уже сбежал из-под знаков, мало кто может таким похвастаться. Обварил стажёра, обдурил босса. Он чувствует себя человеком. Изумительно!

Остановился посмотреть на торговый центр, где недавно нашли тело человека с чудовищем внутри. Поворчал про себя и поскакал дальше. Стража иссякает, они не в состоянии почувствовать, кто стоит за этим всем. А он и не собирается им подсказывать, какой в этом смысл?

– Я сесно соблюдаю все правила, – будто отчитывался Шепелявый. – Дазе отпускаю тела возле больнисек. А потом слезу за ними, донатю на лесение.

– От чьего имени? – напрягся Брют.

– Анонимно, – пожал плечами Шепелявый. – Знаес, у нас сейсяс так много возмозностей зить в тени, но при этом зить, ни в сём себе не отказывая.

– Хорошо, а счёт у тебя на чьё имя? А квартира? – Брют заподозрил неладное.

– На твоё, – хитро улыбнулся Шепелявый. – Ты вообсе осень ответственный налогоплательсик. Все документы в порядке.

– То есть ты моей личностью пользуешься? – Брют не верил своим ушам.

– Потом есё спасибо сказес. – Шепелявого, кажется, это вообще не беспокоило. – Придётся в Явь переехать, а тут узе всё готово для зизни.

– Вот точно нечисть. – Брют поставил чашку и уставился на друга.

– Не надо обзываться, – насупился Шепелявый. – Я полносенный слен обсества.

– «Полносенный слен обсества», – передразнил его Брют. – Спалишься однажды с такими махинациями.

– Я правила соблюдаю лусе Стразы, – возразил он. – Вот ты пока сёл сюда, узе раз двадсать мог попасться. Твоё спасение – знаки васы хоросо работают. Тут так лусе всех.

Брют не нашёлся, что на это ответить.

– Сейсяс сяю попьём и сходим за твоей разрыв-травой.

– В смысле? Мы куда-то ещё пойдём? Вдвоём?

– А ты сто думал? Я это дома, сто ль, хранить буду? Я не самоубийса, я жить хочу. И вообсе, ты меня стесняесся? Я сейсяс очень дазе нисево.

Шепелявый покрутился вокруг, махнул наращенными волосами и сел напротив.

– И как тебя сейчас зовут? – поинтересовался Брют.

– Анфиса, – кокетливо улыбнулся Шепелявый. – Я риелтор, помогаю продавать такую рухлядь за бесеные деньги. И просент у меня хоросий.

– И ты каждый раз риелтор?

– А то! У тебя в фирме много менедзеров.

– У меня ещё и своя фирма, – простонал Брют.

– Говорю зе, всё готово, стобы ты тут зыл, – гордо заявила Анфиса.

Брют тяжело вздохнул и ещё раз оглядел квартиру. Сквозняк выдул весь дым от кальяна, и теперь можно было нормально разглядеть старый паркет ёлочкой и при этом новый кухонный гарнитур. Покрывшееся чёрными пятнами зеркало в чистой белой раме. На потолке висела аккуратная люстра.

Шепелявый явно любил эту квартиру. Он умудрялся поддерживать в ней порядок и ощущение двоемирия. Старые вещи удивительно хорошо сочетались с модными элементами декора. Винтаж и массмаркет спокойно соседствовали и не спорили между собой. Это в Шепелявом Брюту и нравилось. Он так рвался быть человеком, что привил себе абсолютно человеческие привычки, с погрешностью на его суть.

– А далеко идти? – спросил Брют.

– Да не, к лесу, – махнула рукой Анфиса. – Я переоденусь для прогулки. Как раз доставка новый смот привезла.

Переодевался Шепелявый очень долго, никак не мог подобрать толстовку под штаны, а под них кроссовки.

– Нам всего-то траву забрать, – потерял наконец терпение Брют. – Не тяни время!

– О, теперь узнаю, – обрадовался Шепелявый. – Остались есё пузырьки в твоих бутылоськах. А то сидис такой минорный. Всех в поле отправил мысленно.

– Я не минорный, – возмутился Брют. – Работы много. И прекрати про свои бутылочки!

Шепелявый звонко захохотал, насколько позволяли лёгкие молодой женщины, и закончил собираться.

– Посли, по лесу пройдёмся, – позвал он Брюта, помахивая ключами.

Брют обратил внимание, что на ключах висел брелок с минималистичной пчёлкой.

– Помогает не забывать о правилах, – пояснила Анфиса, запирая квартиру.

До леса идти было недолго, но даже на этом небольшом участке Брют обратил внимание на парочку кикимор на помойке, ауку, затаившегося среди верхних этажей, и ещё какую-то тёмную сущность, медленно переползающую через дорогу.

– Да тут прекрасный район, – щебетала Анфиса, буквально таща за собой Брюта. – Столько всяких-разных, и все местные.

– В смысле? – не понял стражник.

– Это мы так зовём тех, кто здесь зил, здесь умер и новую форму здесь зе обрёл. Луссе всего все улочки и укромные уголки знают. Правда, с ними договариваться слознее. Поэтому прислос выбрать место, куда дазе они не суются.

Анфиса повела Брюта по мосту за МКАД, но не в лес, как ожидал тот, а по дороге между лесом и полем. В полукилометре от моста обнаружился небольшой пруд с покатыми берегами, густо заросшими травой. Редкие деревья нависали над самой водой, создавая подобие купола.

– Тёмное место. – Брют поёжился.

Обычно в водоёмах, особенно тихих, жили утки. Тут было полно ряски, и кусты позволяли хорошо спрятаться. Но этот пруд был пуст.

– Хоросее место. – Анфиса вдохнула полной грудью. – Достатосьно тёмное, стобы всякая мелкая сусера сюда не совалас.

– Оно просто тёмное. – Брют попытался прощупать пруд, но ничего, кроме смерти, в нём не почувствовал. – Давай откапывай траву, и пойдём отсюда.

– Нервнисяес? – Анфиса хитро смотрела на стражника и тянула время.

– Сейчас ты будешь нервничать, – зло сказал Брют.

Шепелявый поднял руки в знак примирения и двинулся в сторону раскидистых кустов. Он несколько раз чуть не свалился в воду, но удержался.

– Блин! – Он явно хотел сказать что-то грубее, но постеснялся ругаться при Брюте.

– Что?

– Не дотягиваюс, придёся босиком.

Шепелявый вернулся, снял кроссовки, закатал широкие брюки до самых бёдер и вошёл в воду. Он долго возился где-то под кустом, пока не достал маленькую коробочку, замотанную в полиэтилен.

– Есть куда отсыпать? – спросила Анфиса.

Брют покачал головой и развёл руками.

– Вот вы, стразники, растяпы, ни говна ни лозки, – ругнулся всё-таки Шепелявый. – Отдам тебе по старой друзбе коробоську, но Скату Иванысю её не показывай.

– Почему?

– Не стоит ему знать, сколько разрыв-травы есть на самом деле.

Брют, сам не зная почему, согласился с этим доводом. Он не был в восторге от причины, по которой босс решил использовать разрыв-траву, а чем меньше он знает о её количестве, тем лучше.

– Помоги выбрася, – позвала Анфаиса.

Брют протянул руку и чуть не улетел в водоём: нечисть даже в человеческом теле была очень сильна.

– Приходи есё, – попросил Шепелявый, пока обувался. – Столько лет не обсялись. Нам есть сто друг другу рассказать.

– Хорошо, – кивнул Брют.

– А ты от метро сол? – вдруг спросил Шепелявый.

– Да, – настороженно подтвердил Брют.

– Обратил внимание? Район доздался своего торгового сентра.

Болела голова. Да что голова, болело всё тело. Саднило, кричало, что беречь надо себя, а не сигать туда-сюда через пространства.

Нора лежала на кровати, обхватив руками голову.

Она не пыталась вспомнить, как оказалась дома на этот раз. Почему на кровати. Успела ли она принять душ или лежит грязная, как бомж, на чистой постели.

Рядом пошевелился кто-то тяжёлый. Что-то прохрипел и затих.

Пофиг, кто там лежит. Пусть лежит. Он не трогает, а голова буквально раскалывается.

Нора попыталась пошевелиться, попробовала сесть, но боль была настолько сильной, что получилось только сползти на пол и уткнуться лбом в прохладный ламинат.

– Состояние как после попойки, – донеслось с кровати. – Настр-роение такое же.

Нора сделала над собой усилие и посмотрела на незнакомца.

Огромный рогатый ворон занимал половину кровати. Он лежал на спине, поджав лапки. Крылья вытянул вдоль тела. Птица кряхтела, словно старик, и щёлкала клювом.

– Сушняк стр-рашный, – проговорил он. – Есть водичка?

– В кухне, – сипло отозвалась Нора.

Внутренне она уже успела истерично проораться, обложить всеми бранными словами, которые знала, птицу, а заодно и кота. И пожелать, чтобы голова перестала распадаться на куски.

Ворон повернул клюв в сторону Норы.

– Фига тебя помяло, – выдал он. – Доползи до ванной, умойся.

Нора медленно оторвалась от пола и, пошатываясь, вышла из комнаты.

Сейчас в квартире самым страшным предметом было зеркало. Вернее, то, что оно могло показать. Нора чувствовала: что-то изменилось безвозвратно. Она теперь много чувствовала, гораздо больше обычного человека. Чувствовала, что птица, которая осталась в комнате, теперь привязана к ней. И что-то должно случиться, чтобы их связь разорвалась.

Зеркало в ванной было обычным. Прямоугольное, с полочками по бокам. Полочки были заставлены всевозможными баночками, скрабами и умывалками. Нора зацепилась глазами за недавно купленную по настоянию Таисы дорогущую сыворотку. Ни разу её не открыла. Так и стоит пузырёк, упакованный в защитную плёнку. Хоть на подарок.

Нора опустила голову, встала напротив зеркала и медленно подняла глаза.

Тут она не сдержалась и закричала. И кричала до тех пор, пока не надорвала связки, а снизу взволнованно не загомонили соседи.

На левой стороне лица, словно шрамы, расположились глаза. Два глаза было на щеке, один чуть выше века, а ещё один над бровью. Глаза смотрели ошалело, словно сами не ожидали оказаться в настолько неподходящих для них местах.

– Да ладно так голосить, – прокаркал за спиной ворон. – Не помер-рла же. Подумаешь, глаза, и все левые. Спр-рячешь.

– Я чудовище… – простонала Нора, касаясь щеки. – Я теперь чудовище.

– Если ты не обр-ратила внимание, – поднял одну лапу ворон, – я вообще птица! И ничего, не ор-ру.

– У тебя был выбор, – горько проговорила Нора. Прикасаться к глазам было больно.

– Какой? – осведомился ворон. – Начать сначала? Скажи, вот ты готова бр-росить всё, что ты успела сделать, и пойти на стар-рт?

Нора задумалась.

– Я пока ничего не достигла, – призналась она. – С работы ушла. Остался только институт. Да и там, кроме оценок, никаких достижений.

Эта мысль отвлекла её от ужаса, который смотрел из зеркала.

– А я дофига всего сделал! И знаешь, как больно, когда у тебя это отбир-рают. Обидно за вр-ремя, за р-результат, который был, а тепер-рь нет его. Обидно за себя, столько в себя вложил. И что тепер-рь? Всё бесполезно! А сколького мог достичь!

Птица возмущалась, размахивая крыльями, и так увлеклась, что зацепилась рогами за висящий от бра провод и запуталась.

Нора таращилась на то, как ворон ругается, пытаясь освободиться.

– Долго смотр-реть будешь? – возмутился он. – Я тебе не сер-риал!

Освободив с помощью Норы рога, птица гордо удалилась на кухню и тут же опрокинула там чайник.

– Как у тебя тут всё неудобно стоит! Иди, глянь своими глазьями, может, увидишь.

– До тебя там всё стояло удобно!

Боль понемногу отступала, ушло ощущение тошноты, перестало саднить щёку.

– А если масочку накладывать, глаза щипать будет? – Ворон сидел за столом и клевал ладное печенье.

– Не знаю, – ответила Нора.

– Пр-рактика покажет, – довольно заявила птица.

К тому моменту, как вскипел чайник, голову окончательно отпустило.

– Надо выпить кофе, – сказала сама себе Нора.

– О, мне тоже свар-ри, – тут же подсуетился ворон. – Надеюсь, ты вар-ришь кофе, а не бодяжишь эту р-раствор-римую др-рянь.

– Варю, – кивнула Нора. – А разве птицы пьют кофе?

– Не знаю, – пожал крыльями ворон. – Я пью. Чёр-рный, пожалуйста.

– У меня в турке.

– Годится, побольше положи.

Пока кофе варился, Нора водила рукой вокруг щеки, боясь коснуться тех мест.

– Я теперь чудовище, – спокойно сказала она. – Такому даже на улицу выходить страшно.

– А ты пр-редставляешь, каково мне? Я в цир-рке бы зашёл, вор-рон-пер-рер-росток с р-рогами на голове. Удр-ружила! Почему не в козла?

Нора пожала плечами. Раньше он был очень похож на птицу, а как заговорил, так точно козёл.

– За кофе следи! – каркнула птица.

Нора в последний момент подхватила закипающую турку и перелила напиток в кружку ворону.

– Объёмы у вас мышиные, – опять высказала недовольство птица.

Нора пропустила замечание мимо ушей и поставила кофе для себя. Когда тот сварился, достала из холодильника бутылку молока, проверила, свежее ли, и налила всё в чашку.

Ворон наблюдал за её действиями, явно желая прокомментировать сие кощунство.

– Всё станет лучше, если выпить ведро кофе. – Нора села за стол и отпила любимый напиток.

– В твоём случае – ведр-ро молока с ар-роматом кофе, – не оценил ворон.

Они долго сидели вдвоём на кухне, доедали печенье и потягивали кофе, каждый из своей чашки.

– Ой, пр-ропали, – вдруг выдал ворон, глядя на Нору.

Та бросилась к зеркалу. От глаз действительно не осталось и следа.

– Вот и р-решилась пр-роблема.

– А если они вернутся? – недоверчиво спросила Нора.

– Значит, тебе надо понять, пр-ри каких условиях они появляются.

Нора вернулась за стол, взяла в руки чашку и задумалась. Сейчас она уже успокоилась, все чувства молчали. Осталась только усталость, как после защиты сложного проекта. И результат, с которым ещё не знаешь, что делать.

– Это получается, ты меня ими наградил.

– А ты меня этим. – Ворон раскинул крылья и чуть снова не снёс чайник.

Найти Зою оказалось просто. Слухи, подпитанные шепотками людей, быстро подсказали, в какую сторону направлялся анафид. Пограничников отправили вперёд. Снова тени людей воспряли, засветились жизнью, заговорили.

Брюта напрягли слова Шепелявого, что Скату Иванычу не обязательно знать, сколько разрыв-травы осталось. Интересно, что связывало этих двоих?

– Хочу предупредить, – сказал Скат Иваныч. – Что, как бы мы ни пытались спасти человека, сейчас мы можем только спасти душу. Тело Зои Зной ей больше не принадлежит.

Глеб тяжело вздохнул. На душе было очень гадко и гнилостно.

– Может, мы всё-таки сможем что-то сделать? – с надеждой спросил стажёр у Брюта.

Тот покачал головой. Если верить тому, что передавали пограничники, спасать там действительно осталось только душу.

– Не такой конец пророчили семейству Зной, – грустно проговорил Брют, сжимая в кармане кожаный мешочек с разрыв-травой.

Он хотел уже пойти по следам пограничников, но Скат Иваныч его остановил и протянул руку.

– Этим воспользуюсь я.

Зам кивнул и отдал мешочек боссу.

То, что осталось от Зои, бежало в сторону леса. Припадало на одну ногу, помогало себе руками. Пограничники шли следом. Они не нападали и держали дистанцию. Был приказ не пускать тварь в лес.

Когда анафид хотел уже нырнуть в кусты на границе с городом, Зябликов ловко метнул струю пыли и откинул нечисть назад.

– Не трогай меня! – завизжала Зоя Зной не своим голосом. – Сами тени, меня тенью сделать хотите!

Волчков появился рядом с напарником, держа в руках веник из веток вереса.

– Велено в лес не пускать, – сказал он.

Анафид зашипел.

– Вас добьют, превратят в пыль! И не поможет вам ваш друг. А ведь он держит вас на земле своей волей! – Анафид плевался слюной.

– Закончил? – Скат Иваныч возник за спиной твари.

Демон медленно повернул сначала голову, из-за чего противно хрустнули позвонки, а следом и повернулся всем телом. Носом хлынула кровь. Зоя умирала.

– Для тебя сделаю паузу. – Бес улыбнулся во весь рот, даже шире, чем позволяло человеческое лицо. – А что, сегодня без своего знаменитого серпа?

Скат Иваныч засунул руку в карман и достал оттуда маленький кожаный мешочек.

– Знаешь, что это?

– Ты не успеешь даже узел распутать, – неуверенно рыкнул анафид. – Я сбегу быстрее.

Босс глянул из-под густых бровей на чудовище, которое захватило тело девушки. Когда-то молодое и сильное, а теперь сломанное, вывернутое и изувеченное. Ладони стёсаны до костей, ноги сломаны, как стоит – загадка. Кровь из носа заливает всё лицо. Одежда грязная и порванная. Зоя Зной когда-то была красавицей. А теперь…

Теперь это натянутая на скелет кожа.

– И что вам не живётся спокойно, – тяжело вздохнул Скат Иваныч. – Лезете вечно, нарушаете закон.

– Кто бы говорил про закон! – огрызнулся анафид. – Расскажи своим бойцам о своём прошлом! Расскажи, как попал в Стражу!

Брют удивлённо покосился на босса.

– Отмаливаю, что натворил в юности, – коротко ответил Скат Иваныч. – Не дадут мне покоя, пока я делом не докажу, что достоин. – Он перевёл взгляд на зама. – А лучше всего мои навыки можно применить в Страже.

Брют неуверенно мотнул головой. Стража – не исправительная колония. Но спорить с Роем он не стал. Если Ската Иваныча взяли, значит, на то была причина. Тёмных в эту организацию не берут.

– Хорош зубы заговаривать! – Голос босса эхом отразился от деревьев. – Ты знаешь, что тебя ждёт, прояви хоть немного чуткости, дай девочке спокойно уйти в Поле.

Анафид зарычал и бросился на стражника. Попытался выхватить из рук Ската мешок, тянулся зубами к шее. Изо рта смердело гниением.

Вспышка осветила площадь и ослепила участников битвы.

– В босса попал?! – послышался полный ужаса возглас Глеба.

– Нет, рядом, – спокойно возразил Брют.

Волчков и Зябликов оттащили анафида в сторону. Скат поднялся на ноги.

– Законами Ладного и Явного миров пользуюсь и приговариваю представителя всяких-разных, анафида-беса к полному исчезновению. От тебя не останется ничего, нет тебе места на ветвях Великого дуба.

Анафид извивался и визжал. Вокруг собралась прочая нечисть. Кто-то не прятался, стоял и смотрел во все свои множественные глаза. Кто-то скрывался в тенях, опасаясь, что сейчас прилетит и им. Навьи всегда смотрели на чужие казни, только не умели пользоваться чужим опытом. Не та природа.

– Огнём и светом дарую покой твоей душе, Зоя Зной.

Как приводится в действие разрыв-трава, не знает никто. А те, кто ею пользовался, не смогут объяснить, что именно делали в тот момент. Просто враз все составляющие вспыхивают ярким зелёным пламенем, пахнет жжёной травой и древесиной, а свет льётся не из источника, а со всех сторон, поглощая всё вокруг себя. В умелых руках разрыв-трава может сработать прицельно. Но даже маленькая щепотка этого сбора может разнести на мелкие кусочки многоэтажный дом. От анафида же она не оставила ничего. На месте изуродованного тела осталась серебристая кучка пепла. Скат Иваныч аккуратно собрал её в чашку и что-то еле слышно пробормотал. Жестокий конец для того, кто случайно оказался не там, где надо. Даже похоронить нечего. Только память в своей душе.

– Можно ли как-то проверить… – Голос Глеба дрожал. – Попала ли её душа в Поле?

– Сходи проверь, – буднично отозвался Скат Иваныч.

Глеб мрачно посмотрел на босса. Он чувствовал, что виноват в гибели Зои Зной. Сболтнул лишнего, причём не раз. Ещё и не сумел помешать нечисти покинуть квартиру. Не мог вспомнить ни одного знака, чтобы остановить проказу в теле. Бесполезный стажёр. И как его вообще в Стражу взяли?

Скат Иваныч уже исчез, оставив на асфальте чашку с пеплом. Брют подошёл, поднял её и передал пограничникам. Те отнесут матери. Последней из семейства Зной.

– А, – Брют махнул рукой Зябликову. – Он был связан с убийствами?

Зябликов покачал головой. Он снова потерял чёткость и способность говорить.

– Понял, спасибо. – Брют грустно посмотрел себе под ноги. – Значит, ищем дальше.

Жужжание было повсюду. В голове, стоило закрыть глаза, на улице, даже если прислонить к уху кружку, то всё равно можно было услышать жужжание. Пчёлы нервничали. Брют чувствовал, как недоволен Рой случившимся. Недоволен, но ничего не может сделать, потому как уже поздно.

Глеб после гибели Зои Зной совсем расклеился. Необходимость работать дальше висела гирей на шее. И не снять эту гирю никак, вросла в шею, стала частью позвоночника. Но и жить дальше невозможно. Случившееся душило. Стажёр раз за разом возвращался в те несколько часов, что он провёл в квартире Зои Зной. А если бы он не сказал про разрыв-траву? А если бы внушил Зое уверенность, что её спасут?

– Другого исхода не могло быть. – Скат Иваныч вызвал к себе Глеба сразу после гибели девушки. – Не стоит вешать на себя все проблемы. Не забывай, что последнее решение принял я. И эта смерть на моих руках.

Глеб сидел собственной тенью и кивал. Да, начальник прав. Глеб ничего не мог с этим сделать. Но чувство вины всё равно не отпускало.

– Вы нашли убийцу? – Скат Иваныч резко сменил тему.

Глеб поднял глаза на воеводу и помотал головой.

– Так что тогда сидишь, сопли на кулак наматываешь? – возмутился Скат Иваныч. – Работы вагон, а ты о вчерашнем дне жалеешь! Иди откопай своего наставника, и займитесь делом.

– Нам даже зацепиться не за что, – промямлил Глеб.

Скат Иваныч тяжело вздохнул:

– Помнишь всякого-разного, который ядовитого туману нагнал?

Глеб кивнул.

– Я нашёл логово. – Скат Иваныч достал засаленную бумажку и вручил стажёру. – Навестите его. А я смотаюсь к матери покойной. Что-то там не гладко.

Глеб немного оживился и кивнул.

Сразу после выхода из кабинета Ската Иваныча он набрал Брюта, чтобы поделиться новостями. Тот не отвечал.

Рой чувствует, где находятся его пчёлы, и Глеб попытался вспомнить, как учил его Брют.

Громче всего жужжало за спиной, там сидел Скат Иваныч. Почти невозможно было услышать пограничников, лучше всего их чувствовал Брют. А сам он был у себя дома. Глеб чувствовал, как копится вокруг него недовольство, и поспешил обрадовать товарища новой задачей.

Квартира Брюта напоминала соты. Ячейки стеллажей разбежались по стенам и были заставлены всяким барахлом. Сам зам сидел в поеденном временем кресле, мял в руках кожаный мешок и смотрел в пустоту. Дверь была открыта, и Глеб без проблем зашёл в квартиру.

– Тут это, задача от Ската Иваныча. – Стажёр попытался сказать это как можно веселее.

Пчёлы загудели сильнее. Глеб осмотрелся, но нигде не увидел ничего похожего на полосатых насекомых.

– Это в голове гудит, – тихо сказал Брют. – Мы нарушили главное правило Стражи. Человек должен жить.

Голос звучал зло, отрывисто. Брют был в ярости. Глеб медленно опустился рядом на стул. Чувство вины вернулось и вцепилось в него ледяной клешнёй. Брют был прав. Всем стражникам в начале пути говорят: что бы ни случилось, человек должен жить. Нет ничего ценнее жизни и души. Нечисть другой природы, нечисть не может чувствовать то же, что и человек. А тут получается, главное правило так легко нарушить. Главный завет.

– Что на это скажет Як? – Брют немигающе смотрел на Глеба. – Стража не спасает, а убивает.

Глеб опустил глаза. В кармане лежала бумажка от Ската Иваныча. Стажёр чувствовал её вес и ощущал, как эта записка прожигает карман куртки.

– Скат Иваныч сказал, что надо искать убийцу, – набрался смелости Глеб. – Нашёл, куда сходить, проверить всякого-разного.

Брют откинулся в кресле и запрокинул голову. Босс прав, надо работать дальше. Босс ошибся. Убил человека.

– Я ему не доверяю, – коротко сказал зам. – То, что всё пошло наперекосяк, – совпадение. Но его подход меня буквально калит.

– Может, нам с ним выпить? – предложил Глеб. – А то мы так и не узнали его поближе, отсюда и все эти недомолвки.

Брют посмотрел на стажёра и нахмурился. Сейчас предложение сблизиться с начальником вызывало только отторжение. Не добавляло настроения и то, что пограничники после истории с Зоей Зной стали ещё дальше от самих себя. Рой терял бойцов, но и отпускать не стремился.

– А что случилось с Волчковым и Зябликовым? – Глеб решил отвлечь зама, заодно выяснить что-нибудь новое. – И почему мы не можем последовать совету Яка и обратиться к столетнице?

Брют напрягся, вспоминая прошлое. Глеб терпеливо ждал.

Зам положил мешочек на стол, сам встал, прошёл на кухню, погремел там посудой. Глеб услышал, как включился электрический чайник. Брют ещё немного позвенел посудой, что-то уронил, ругнулся, потом вернулся в комнату.

– Пойдём перекусим, и я расскажу. – Голос звучал ровно, словно вернулся тот самый Брют, способный рассуждать спокойно и логично в любой ситуации. – А после посмотрим, что придумал Скат Иваныч.

– Шура дура! – Брют стоял перед Яком и очень громко возмущался. – Лучше вообще без неё, чем с этой бесполезной…

– Больше никто не откликнулся, – перебил его Як. – И ты любишь судить людей, прежде чем о них узнать побольше.

– Я хоть раз ошибался?

– Было дело.

– Да ты посмотри на сообщение, которое она прислала! Что это за одолжение? Мы делаем одно дело и не просто так просим о подкреплении.

– Не забывай, что наши методы для столетниц слишком агрессивные. – Як внимательно посмотрел на зама. – А то, как вы с Волчковым и Зябликовым во все стороны хвастаетесь победами, лучше для репутации не делает.

– То есть мы должны были молчать, когда решили проблему с рекой? – возмутился Брют. – Да вода убивала любого, кто к ней приближался. Люди боялись переходами через неё пользоваться.

– Я уже говорил, повторю ещё раз, – терпеливо, словно на уроке, сказал Як. – Я за то, чтобы делать нашу работу тихо. Громкие успехи могут смениться громкими поражениями, тогда все твои заявления начнут работать против тебя.

Брют промолчал. С одной стороны, он был согласен с боссом, с другой – невозможно держать в себе то, чего ты добился с таким трудом. Как будто нивелировать результат. И никто не узнает, кто спас всех.

– Однажды тебе перехочется выносить успехи на суд толпы. – Як положил огромную руку на плечо Брюта. – А сейчас придётся взять в команду Шуру. Сам знаешь, мы не просто так её позвали. И не в первый раз просим усиление у столетниц.

Брют мрачно молчал. Внутри себя он уже раз сто обозвал Шуру дурой. Причём сам он эту столетницу ни разу не встречал, понятия не имел, как она выглядит, но из-за одной её манеры письма сразу невзлюбил. Бывает такое иррациональное предубеждение против совершенно незнакомых людей, и неясно, чем оно вызвано.

Як был прав, Страже требовалась поддержка. Не помощь, команда избегала этого слова. Поддержка, подкрепление, дополнительный опыт. Но если попросишь помощи у столетниц, то столкнёшься с таким снисхождением, что проще удавиться.

Волчков и Зябликов ждали, когда Брют получит от босса все инструкции и можно будет отправиться на само задание. Стражники перекидывались колкостями и обсуждали, чем займутся после работы.

Они чувствовали, что Рой волнуется. Это не типичное задание, где надо осадить взбесившегося всякого-разного. Волнение передавалось каждому члену команды, мешало работать. Як и Брют знали, что именно вызывает это волнение, и позвали с собой столетницу. Волчков помнил, как Стража первый раз обращалась к слугам Великого дуба. Тогда они ещё называли это помощью. Лес пытался пожрать город, и столетняя душа на самом деле смогла утихомирить эту сущность. Зябликов о той истории знал только из рассказов друга, поэтому предвкушал, что их ждёт сейчас.

– Все нарисовали на себе охранные знаки? – Брют подошёл незаметно.

Молодой, а уже зам. Волчков сначала очень ревновал к такому резкому скачку по службе, а потом понял, что он сам это всё не потянул бы. Брют особенно хорошо чувствовал Рой, основу Стражи.

– Да, сейчас по дороге нарисую, – ответил Зябликов.

– В смысле по дороге? – возмутился Брют. – Ты уже должен быть со знаком!

– Да сейчас всё будет, не переживай! – Зябликов быстро зашарил по карманам в поисках маркера.

– Столетница придёт? – спросил Волчков.

Брют мрачно кивнул.

– Тебе хоть одна столетница нравится? – уточнил Зябликов, всё пытаясь найти маркер.

Брют неопределённо пожал плечами:

– Не встречал ещё нормальных. Все блаженные и отбитые.

Волчков переглянулся с Зябликовым и улыбнулся.

Шура появилась из соседнего здания. Брют именно так её и представлял. Молодая женщина, выглядит явно не на свой возраст, легко принять за подростка. Узенькая джинсовка едва доходит до талии. Брюки, застрявшие на бёдрах и обтягивающие худенькие ножки. Чёрные балетки со сбитыми носами и совершенно не сочетающиеся ни с чем носки. Под джинсовкой пряталась футболка со стразами. В общем, Шура собрала в себе все триггеры, которые так бесили Брюта. Причёска её ему тоже не понравилась.

– Привет, мальчики!

За одно такое обращение хотелось прибить.

Но Волчков и Зябликов не разделяли неприязни Брюта к Шуре и радостно помахали в знак приветствия.

– Говорят, у вас нечисть одурела. – Шура улыбнулась. – Чем могу помочь?

Брют мысленно досчитал до трёх, сделал непроницаемое лицо и сказал:

– Появился всякий-разный, который может вселиться сразу в несколько тел. Так как мы все единый рой, то, если в кого-то из Стражи нечисть вселится, можно ставить крест на всей организации. Нужен тот, кто будет страховать.

– Я это уже спрашивала, но повторюсь. – Шура смотрела на Брюта сверху вниз. – А чего вы знатков не попросите? Выкинуть нечисть из чужого тела может не только столетница или Стража.

– Мы не привлекаем к такому людей. – Брюту понадобилось всё его самообладание, чтобы не наброситься на Шуру. – Знатки способны устранить нечисть куда ниже рангом. И не стоит забывать, что любое сильное колдовство сжигает человека. А знатки прежде всего люди.

Шура ничего не ответила. Подошёл Як.

– Ну что, готовы поставить на место очередную выскочку? – Босс улыбался.

Команда синхронно кивнула.

Традиционно вся ерунда с нечистью творилась где-то на окраинах города, куда люди приезжали по большей части отдохнуть и поспать. Оживлённый центр давно перестал привлекать кикимор и аук. Во-первых, их там проще всего засечь, а во-вторых, концентрация знающих гораздо больше, чем в спальном районе.

На этот раз неспокойно было на западе, недалеко от железной дороги. Здесь затеяли реконструкцию старого здания, проще говоря, одно снесли, другое строят. И как оказалось, снесли облюбованную местной хтонью будку.

– Кого мы ожидаем увидеть? – спросил Як, когда Стража подходила к месту.

– Лихорадку-знобею, – ответил Брют.

– И ради этого меня вызвали? – возмутилась Шура. – Сами не можете справиться с какой-то болячкой? Могу подсказать народное средство.

– Если бы всё было так просто, – холодно заметил Як, – мы бы не обращались к столетницам. Вроде Брют вначале объяснял, что к чему.

Шура раздражённо дёрнула плечом.

– Сама по себе знобея не то чтобы какая-то шибко опасная тварь, – продолжил Як. – Но если ей подсказать, то сожрёт тебя лихорадка. Ничего сделать не сможешь. А этой подсказали, как разом несколько тел сжирать.

– Какое извращение, – пробормотала под нос Шура.

Рабочих нигде не было видно, как и других людей. Но Стража на всякий случай поставила охранный знак, чтобы никто лишний не совался.

Шура оглядывалась по сторонам, явно нервничая.

– Что? Первый раз? – улыбнулся Зябликов.

– Я уже третий круг столетница, – фыркнула Шура.

Брют медленно двигался по стройке. Уже успели сделать новый фундамент и наварить прутья для каркаса. Где-то внутри этой конструкции сидел сгорбленный человек и истошно кашлял.

– Эй! – крикнула ему Шура. – Вы лихорадку не видели?

– Ты чего голосишь?! – осадил её Брют.

Человек поднял отёкшее от соплей лицо и что-то хотел сказать, но слова с бульканьем и слюной выплеснулись изо рта и потонули в новом приступе кашля. Человек поднялся, хватаясь за прутья, что-то ещё хотел сказать, но не смог. Его стошнило на бетон зелёной слизью.

– Какая гадость, – поморщился Волчков.

Из-под платформы донёсся кашель. Оттуда выбрался другой человек, выглядел он не лучше первого. Лицо покрылось засохшими корочками, глаза гноились.

– Явились. – Слова булькали в глотке. – Долго я вас ждала. Только двоих сохранила.

Брют огляделся в поисках остальной бригады и очень пожалел об этом. Люди лежали по всему периметру стройки. Их сразу не заметили, потому что тела были серые, словно бетон, которым они залили новый фундамент.

– Хотела армией похвастаться, – сообщила знобея. – Но эти двое самые крепкие оказались.

Як внимательно следил за лихорадкой, которая тащила свои тела к Страже.

– Кто тебя научил? – спросил босс. – У самой мозги соплями заросли, не додумалась бы.

Знобея фыркнула, два тела синхронно дёрнуло и опять стошнило слизью.

– Ты такого не встречал, – гордо заявила лихорадка. – Он из древних.

– Каких древних? – не понял Брют.

Як пожал плечами и посмотрел на Шуру.

– Я тоже не понимаю, о чём речь, – ответила та.

– Потому что вы зашоренные. – Знобее явно не хватало воздуха, чтобы говорить дольше.

Одно тело уже не стояло. Оно осело обратно на бетон и зашлось кашлем. Як посмотрел на рабочего и мысленно попросил Великое древо послать тому быстрое освобождение.

Брют достал уголёк и стал рисовать на асфальте казан. Пара минут, и посудина была готова. Он топнул пару раз рядом, и казан вырос из земли.

– Кипятком тебя выпарим, – сказал стражник, глядя на лихорадку. – Кипятком и отваром!

Знобея харкающе засмеялась. Второе тело тоже клонилось набок, и тварь решила сменить одёжку.

Як заметил движение внутри человеческого тела.

– Будьте готовы, она собирается сменить носителя. Все охранные знаки нарисовали?

– Что? Какие? – спросила Шура.

Можно было буквально услышать, как мысленно Брют снова обозвал Шуру дурой. Даже Як закатил глаза, но ничего не сказал столетнице. А знобее много и не надо было. Шура стояла ближе всего, так что лихорадка оттолкнулась от умершего тела и влетела в столетницу.

– Замри! – рявкнул Як. – Мы её сейчас в воде утопим.

Но Шура не стала слушать приказы начальника Стражи, она испугалась, заверещала и вытолкнула тварь в стоящего рядом Зябликова.

– Стой! – захрипел Брют, чувствуя, что уже поздно. Знобея влетела в тело Зябликова и почувствовала небывалый прилив сил. – Ты что, так и не нарисовал знак?

Зябликов виновато улыбнулся. Знобея ширилась внутри стражника, прощупывая остальной Рой. Невиданная удача – стать частью Стражи.

– Шура, вытащи её обратно, – холодно приказал Як. – Мы не справимся, если она сейчас весь Рой захватит.

Шура помотала головой.

– Я не могу причинить вред всякому-разному. Столетницы не вредят никому!

– Ты чё, совсем поехавшая? – не выдержал Брют. – Тебе сразу сообщили причину, зачем ты нужна и что от тебя нужно. В ответном письме ты сказала, что всё поняла!

Брют чувствовал, как знобея пытается пробраться сквозь знаки. Видел, как хиреет Зябликов, не позволяя твари навредить Рою.

– А вас предупреждали, что столетницы не вредят, – повторила Шура.

– Перетащить в себя нечисть, а потом выпустить в казан – это вред? – уточнил Волчков.

– Да.

– Шура, – Брют говорил тихо и очень зло. – Ты не дура, ты идиотка.

– Ну и пошли в жопу, – ответила столетница и исчезла.

– Да чтоб тебя! – Брют подошёл к Зябликову. – Сейчас всё решим, держись!

Зябликов медленно кивнул.

– У меня идея, – подал голос Волчков, стирая с руки охранный знак. – Мы разделим эту тварь между собой, и она ослабнет. Обратили внимание, что она с трудом двигала двумя одновременно?

Брют и Як кивнули.

– Пока она будет пытаться разобраться, как управлять нами, вы быстро своим жужевом от неё избавитесь.

– Не нравится мне эта идея, – высказался Брют.

– Другой нет, – ответил Волчков. – Столетница эта дурная сбежала.

– Надо рискнуть, – согласился Як.

– Если что-то случится, – сипло сказал Брют, – я вас не отпущу.

– Замётано! – подмигнул Волчков и взял за руку Зябликова. – Давай, брат мой названый, поделись своей болью.

Брют чувствовал, как Рой корчится от боли. Чтобы побыстрее с этим закончить, он склонился над казаном и позвал в него воду из недр земли. Когда тот наполнился почти до краёв, обнял обеими руками бока казана и начал греть. Як тем временем сыпал в воду какой-то мусор, который находился в карманах у него и у стражников. Каждая новая щепка меняла цвет воды. С каждым новым цветом Як произносил новые слова.

Знобея внутри стражников бесилась и рвала их на части. Зябликов больше не мог стоять и опустился на землю. Лёгкие разрывало кашлем. Волчков сел рядом с другом и следил за манипуляциями Брюта и Яка.

Вода в казане уже кипела, а Як сказал последние слова:

– Будь в моих словах-наговорах всяческие недоговоры.

– На то моя воля, такова её доля, – подхватил Брют.

– Слышишь, вода, – Волчков собрал последние силы, – наши слова. Слышишь, земля, наши слова.

– И пусть знобея-лихорадка их услышит, – продолжил Як. – И пусть знобея-лихорадка их почувствует и сварится в нашей воде.

Зябликов упал на спину и закричал. Знобея рвала душу стражника.

– Смерть твоя, знобея-лихорадка, в нашей воде! – закричал Брют. – Отведай моей баньки!

Волчкова стошнило слизью, Зябликов замолчал и затих. Лихорадка стояла за спиной Брюта и зло свистела.

– Если твоя банька – смерть, то души твоих друзей со мной сварятся!

– Я их не отпускал. – Голос Брюта прозвучал откуда-то из недр его тела, низкий и очень злой. – Лезь в воду.

Як сел рядом с замом, положив руки ему на плечи, и закрыл глаза. Брют чувствовал страшную боль, когда Рой терял своих стражников. И Як облегчал её.

– Волчков и Зябликов ещё послужат, но однажды их надо будет отпустить, – тихо сказал Як на самое ухо Брюту.

Брют нехотя кивнул.

Тел Волчкова и Зябликова рядом не было, они расползлись туманом, чтобы собраться, когда Страже понадобятся их услуги.

Брют хотел наброситься на Яка, крича, что он предупреждал, что не стоит доверять Шуре. Все столетницы – блаженные твари. Но на Яка было страшно смотреть. Начальник Стражи упёрся глазами в то место, где раньше лежали его бойцы, и молчал. Знобея-лихорадка сварилась, но Стража заплатила за эту победу слишком высокую цену.

Брют поднялся и пинком разбил каменный казан. Тот разлетелся на мелкие кусочки, которые сразу ушли в землю.

– Брют. – Як повернулся к заму.

– Да, босс.

– Даю тебе три дня на горевание, а после надо работать.

Брют кивнул.

Глеб чувствовал, как зама колотит от воспоминаний. Заваренный шиповник давно остыл и превратился в неперевариваемую бурду. Глеб помнил день, когда к нему прилетели пчёлы и пригласили на собеседование в Стражу. Он так давно хотел в неё попасть. Буквально грезил, что станет частью самой сильной организации.

На собеседовании Як сидел подавленный, теперь Глеб понял почему. А ещё Глеб отлично помнил, почему его взяли в Стражу. В тот день он сразу заметил Волчкова и Зябликова. Они стояли невидимыми тенями, но вокруг них искажалось пространство, будто хотело их выплюнуть, но никак не могло понять, в какую сторону.

– Знаешь, почему меня Як в Стражу взял? – решил поднять настроение стажёр.

– Почему? – Брют разбавил шиповник кипятком.

– Я хорошо вижу искажения в пространстве. – Стажёр осмотрел квартиру Брюта. – У тебя здесь есть дверь в Явный мир, но ею давно не пользовались.

Брют удивлённо поднял глаза на Глеба.

– Ею последний раз пользовался Як, – сказал зам. – Когда мы ходили знакомиться с информатором. Теперь я другие дорожки знаю.

Глеб радостно кивнул.

– Может, это поможет нам найти убийцу?

Брют пожал плечами, но спорить не стал. Тот, кто убивал знатков со всякими-разными, явно не чурался использовать сильные заклинания, которые оставляли следы. А значит, способность Глеба на самом деле может помочь.

– А у Ската Иваныча ты что-нибудь видел? – предпринял последнюю попытку Брют.

Глеб покачал головой.

– Ладно, пойдём работать.

Нора гипнотизировала телефон, не решаясь позвонить родным. Она не общалась с бабушкой с тех пор, как попала в аварию. И боялась звонить, потому что рисковала угодить в поток беспокойства. Но и не звонить нельзя, так беспокойства станет ещё больше. Ворон сидел рядом и переводил взгляд с телефона на столетницу и обратно.

– Мне набр-рать? – не выдержала наконец большая птица.

– Спасибо, не надо, – ответила Нора.

– Так звони уже! – всплеснул крыльями ворон и чуть снова не снёс чайник. – Как здесь всё неудобно!

Нора проигнорировала это замечание и отодвинула чайник поближе к стене.

На улице моросил дождь. Приятнее всего его было пережидать на даче. Сидишь перед окном на кухне, потягиваешь травяной чай и смотришь, как стекают с крыши серые от пыли струи воды.

Ворон нетерпеливо скрёб лапой по стулу. Последние два дня они только и делали, что препирались, пытаясь понять, как им вдвоём теперь жить. Выяснилось, что Нора не может далеко уйти от птицы, ей сразу становится плохо. Ворону тоже.

– Вот как мне ехать на дачу? Тебя же за домашнего питомца не примут, – думала вслух Нора.

– Пр-редлагаешь меня в клетку засунуть? – уточнил ворон.

– Да такой клетки не существует, – махнула рукой Нора.

– То есть идея такая была?

– У меня уже всякая идея была. Я понятия не имею, как мне выйти из квартиры с огромным довеском за спиной, да ещё через весь город доехать до дачи.

– Машина нужна, – заметил ворон.

– Нет у меня её, – помрачнела Нора.

Мечта детства никак не исполнялась, права получила, а за рулём не учебной машины ни разу не сидела. Уже небось и не вспомнит, каково это.

– У меня идея. – Птица спрыгнула на пол, доковыляла до посудомойки, достала оттуда чашку и вернулась к столу. – Наливай.

– Что? – не поняла Нора.

– Воду наливай, – раздражённо щёлкнул клювом ворон.

Нора пожала плечами, взяла чайник и налила половину чашки.

Ворон не стал пить, как решила сперва столетница, а пощёлкал клювом вокруг чашки и сказал:

– Вода – это связь.

Пространство дрогнуло, вода в чашке пошла кругами, чашка завибрировала. Норе показалось, что она видит в отражении не своё удивлённое лицо, а усы кота.

– Машина нам нужна, – прокаркал в чашку ворон. – Р-реши хоть этот вопр-рос! Или нам вечно в квар-ртир-ре сидеть?

Чашка заходила ходуном и лопнула. Вода разлилась по столу, заливая чистую скатерть.

– Это что сейчас было? – Нора смотрела на осколки и на то, как медленно вода впитывается в ткань.

– Набр-рал нашему общему знакомому. Как ты бабушке набр-рать можешь по своему телефону. Так и я, ток чер-рез чашку. Вр-роде столетница, а таких вещей не знаешь.

Нора фыркнула, собрала со стола осколки, а скатерть унесла в стиральную машинку. Это был не первый случай, когда рогатый ворон пенял Норе, что она чего-то не знает. Вчера девушка на лестничной клетке обнаружила груду тряпья и хотела его выкинуть, а ворон еле удержал её.

– Кикимор-ру в дом пр-ринесёшь! – захлопал он крыльями. – Ты же столетница, знать должна такие вещи!

Нора ворчала, запихивая скатерть в машинку, и не услышала, как в дверь позвонили. Ворон тяжёлыми прыжками поскакал в прихожую, помогая себе крыльями.

– Откр-рыть не хочешь? Я не дотягиваюсь! – услышала столетница.

На пороге стоял курьер и протягивал коробочку и какую-то папку.

– Вам доставка, – сказал он и быстро удалился.

Первым делом Нора засунула нос в папку, а ворон полез в коробочку.

– Чтобы все желания так выполнялись! – радостно воскликнула птица, вытаскивая лапой потёртые ключи от машины.

Нора принялась изучать документы.

– Какое-то ведро с болтами. – Она тихо радовалась, что не забыла всё, чему учили в автошколе. – «Москвич- Святогор», аж девяносто седьмого года выпуска. Какова вероятность, что он сейчас заведётся? Да и я никогда не сидела за рулём настолько старой машины.

– Тебе шашечки или ехать? – Ворон перестал играть с ключами. – Погнали, пока народу на улице немного. Судя по адресу, он недалеко стоит.

Адрес был приклеен к ключам – улица и номер гаража, где стояла машина. Нора кивнула, быстро оделась, сунула документы и ключи в рюкзак и вышла на улицу.

Груда тряпок медленно переползала со ступеньки на ступеньку.

– Фор-рму ищет, – прокомментировал ворон.

Прогулка до гаража выдалась не из приятных. Лететь оказалось тяжело, поэтому ворон шагал по земле, важно перешагивая лужи. Нора нацепила на себя дождевик и шла почти такой же походкой.

– Отводи от нас глаза, – посоветовала птица, как только они вышли на улицу. – А то мало ли кому в голову взбр-редёт в окошко посмотр-реть.

Нора не стала уточнять, как именно это делается. Опять высмеет ещё. Поэтому шла по улице, тревожно озираясь по сторонам. То, что она превратила чужую душу в птицу, совершенно не значило, что она так же спокойно может отводить глаза, снимать порчу или общаться через чашки.

Дождь усиливался и спустя несколько минут уже шёл такой густой стеной, что невозможно было увидеть ничего дальше пяти метров. Нора не была уверена, её это работа или природа сама помогает, но лишь порадовалась, что оделась по погоде.

До гаражей они дошли без проблем. Зашли на территорию, а потом долго блуждали в лабиринте безликих коробок в поисках нужной.

– Кстати, а от гаража-то у нас ключи есть? – спросила вдруг Нора.

– В кор-робке не было, – ответил ворон. – Может, они там не нужны?

Нора нахмурилась. Дождь уже начинал досаждать, от барабанящих по капюшону капель заболела голова.

Нужный гараж нашёлся в самом конце. Совсем без дверей, с подтекающей крышей. Машина оказалась закутана в брезент, даже колёс не видно.

Нора протиснулась в помещение и потащила на себя ткань.

«Москвич-Святогор» был почти новым, блестящим, на хорошей резине. Лишь на самом носу ворон нашёл небольшую вмятину.

– Идеальная, – радостно прокаркала птица.

А Нора смотрела на машину во все глаза и не могла поверить.

– Я в неё не сяду, – сипло сказала столетница.

– Это ещё почему? – Ворон посмотрел на неё как на дуру.

– Я видела эту машину во сне. – Нора провела рукой по вмятине. – На ней сбили человека.

Вокруг стояли свечи. В банках и без, парафиновые и восковые. Свечи стояли так часто, что ступать надо было очень осторожно – лишнее движение, и штанины вспыхнут.

Свечи встречали с самого начала улицы и уходили вглубь тёмного переулка. Деревья тут сложили в арку, их густая листва закрывала небо. Даже в сильный дождь под ними было сухо.

Брют никогда не бывал в этой части города и уже успел отметить для себя, что в следующий раз надо тщательно здесь всё проверить. Когда незакрытое дело не будет висеть гирей.

– Как это вообще может быть у нас в городе? – спросил Глеб полушёпотом.

Говорить громче в этом месте не хотелось.

Стена деревьев сменилась бетонной стеной дома, свечей стало больше. Некоторые умудрились воткнуть в стену. Дорога из свечей привела в закрытый дворик. Одна дверь, вокруг которой расположились старые окна в деревянных рамах. На разваливавшемся крыльце сидел старый дед. Волосы на голове торчали редкими седыми клоками во все стороны. Дед строгал ножом деревяшку.

Брют тихо подошёл и оставался в нескольких метрах от него. Глеб встал за спиной. Дед не обращал на них внимания, продолжая строгать. Двор по периметру густо зарос кустами, невозможно было понять, что находится на земле, у самого основания. Глеб очень хотел прокомментировать увиденное, но почувствовал, что сейчас лучше помолчать.

Брют внимательно смотрел за тем, как дед вырезает фигурку из дерева. Щепки летели далеко вперёд, почти задевая стражников.

Когда работа была закончена, на ступеньку встал медведь на задних лапах. Дед вытер нож о грязную кофту и только после этого поднял глаза на Брюта.

– Совсем не изменился. – Голос звучал хрипло и глухо.

– А ты очень постарел. – Стражник сделал шаг вперёд. – Не думал, что увижу тебя здесь.

– Не думал, что Стражу занесёт в наши трущобы. Если не знать адреса, сюда не попасть.

Брют кивнул.

– Значит, ты к кому-то. – Дед говорил, не поднимаясь, изредка поглядывая на вырезанную фигурку, словно ожидал, что та убежит.

– Ищем одного из всяких-разных. – Брют сделал ещё шаг вперёд. – Надо поговорить с ним.

Кусты вокруг зашевелились.

Дед поднялся и подошёл к Брюту вплотную. Если бы не горб, они были бы одного роста.

– Мы соблюдаем правила.

От деда воняло отходами.

– Стража не трогает тех, кто соблюдает правила, – жёстко сказал Брют. – Нам надо поговорить со свидетелем.

Глеб не решался даже пошевелиться. Кусты стали шириться и расти, кривые лапы с длинными когтями скоблили землю, приближаясь к стражникам.

– Но если вы нарушите правила, – Брют смотрел на деда, не отводя взгляд, – я вынужден буду расчертить весь ваш двор охранными знаками.

Дед сплюнул заму под ноги, едва не попав тому на кроссовку.

– Человеком был невыносим, а стражником так вообще стал омерзителен!

– Зато ты вообще не изменился. – Холодность Брюта пугала Глеба. Стажёр никогда не видел коллегу таким напряжённым и готовым ко всему.

Кусты плотно обступили их со всех сторон и тихо гудели.

– Нет тут вашего всякого-разного, – огрызнулся дед. – Нечего вам тут ловить! Валите, покуда целы.

Брют огляделся, посмотрел на кусты, что-то сказал зарослям одними губами, а потом развернулся и пошёл прочь. Глеб замешкался, посмотрел на деда.

– Запомни, малец. – Дед поднял с земли фигурку. – Все беды от котов и медведей!

Он резко сжал кулак, и фигурка рассыпалась мелкой стружкой.

«Святогор» завёлся сразу. Никаких лишних звуков, никаких ухищрений. Только ровный, глубокий гул мотора. Словно машина не просто стояла под чехлом много лет, а ещё и проходила техосмотры, чтобы в любой момент пригодиться. Салон был немного пыльный, под сиденьями нашлись старые фантики и высохшие салфетки.

– Интересно, чья это была машина? – Нора села за руль и стала настраивать сиденье под себя.

Она долго провозилась с рычагами, катаясь туда-сюда по полозьям, пока не нашла комфортное положение. Дальше пошли зеркала. С боковыми оказалось проще, чем с зеркалом заднего вида. Оно никак не хотело двигаться и показывало не заднее стекло, а куда-то вниз, между сиденьями.

– Его там пр-риклеили, – сказал ворон, засунув клюв в механизм. – Словно нельзя двигать.

– А зачем мне смотреть на то, что происходит в салоне?

Птица развела крыльями. Ворон тоже не понимал, зачем зеркало зафиксировали в таком положении.

– Ты пока настр-раивалась, машина уже заглохла, – заметил ворон.

Нора закатила глаза, снова повернула ключ и переставила рычаг на нейтралку. Опять мотор заурчал гладко, с приятным, немного рычащим звуком.

– Ну что? – Ворон разместился на переднем сиденье. – Поехали на дачу?

Дождь уже прекратился, и выглянуло солнце.

Нора гипнотизировала руль, сжимая его со всей силы.

– Я после получения прав за рулём не сидела, – ответила она.

– Нор-рмально, – махнул крылом ворон. – Сейчас как р-раз попр-рактикуешься. Дор-рогу до дачи знаешь?

Нора кивнула.

– Идти разговаривать с тобой было и вполовину не так страшно, как сейчас. Ты знаешь, что у нас на дорогах творится? Народ про правила вообще никакого представления не имеет.

– Дор-рогая, я за р-рулём десять лет, – каркнул ворон. – Поехали, подсказывать буду.

– Нет, уж лучше молчи. – Нора перевела рычаг из нейтральной на первую передачу и медленно отпустила сцепление, не забыв про газ.

Машина плавно выкатилась из гаража и зашуршала по сырому гравию.

– Ты можешь навести мор-рок, чтобы я был собачкой, – вдруг выдал ворон.

– Ты можешь просто замереть, будто ты чучело, – рассеянно посоветовала Нора, выводя машину на дорогу.

Ворон хотел сначала возмутиться, но посмотрел на столетницу и передумал что-либо говорить. Нора боялась лишний раз отпустить руль, чуть не сожгла сцепление, когда машина оказалась на горке, и только тогда, когда «Святогор» вырулил на трассу и занял полосу, немного расслабилась.

– Ну что, – довольно отметил ворон. – Половину мы пр-роехали, и пока всё очень даже ничего. Даже запах уже выветрился.

Нора кивнула. Она уже успела забыть, что зеркало заднего вида бесполезно, и зачем-то туда посмотрела.

Ворон чуть не вылетел из салона от девичьего крика.

– Ты чего голосишь? – Птица заозиралась на дороге. – Только скор-рость не сбр-расывай, а то в задницу получим сейчас.

Сзади уже сигналили.

– В салоне какая-то тварь! – Лицо Норы стало белым, губы посинели.

Ворон вывернулся и осмотрел салон.

– Ну, капец, – выдала птица.

Нора побледнела ещё сильнее.

– Что там?

– В машине игоша живёт. – Ворон сел нормально. – Как такое вообще возможно?

– На этой машине сбили человека, – повторила Нора. – Я более чем уверена, что тот сон правдивый.

– Почему?

– Я видела во сне твою аварию. – Нора посмотрела на ворона. – А «Святогор» сбил беременную. Я видела.

– Тогда понятно, откуда здесь игоша. – Ворон задумчиво смотрел на дорогу. – И почему зеркало так зафиксировали. Чтобы игоша не мешал управлять.

– И как зеркало его остановит? – Нора отвлеклась на всякого-разного и перестала переживать на тему дороги.

В нужный момент она перестроилась на другую полосу и свернула с трассы.

– Не знаю, – признался ворон. – Навер-рное, бывший хозяин наговор-р какой-то наложил. Р-раз игоша в той части салона сидит.

– Не хочу больше садиться в эту машину. – Нора остановилась на светофоре. Ещё немного, и начнётся их садовое товарищество.

– А домой мы как поедем? – возмутился ворон. – Или ты пр-редлагаешь на даче жить?

Нора ничего не ответила. Чужая машина с игошей больше не вызывала у неё никаких положительных эмоций.

– Удобная машина, – продолжал ворон. – Техосмотр не надо пр-роходить, игоша всё пр-ровер-рит.

– Ты вообще знаешь, что они не добрые домовые? Игоша своим вредит.

Нора остановила машину напротив неприметной калитки.

– Ой, бабушке так и не позвонила.

Машина опять заглохла.

– Пр-рекр-ращай кидать сцепление! – возмутился ворон.

– С игошей что делать будем? – Нора повернулась к ворону всем корпусом. – У нас в машине, которая нам явно нужна, мёртвый младенец. Нерождённый даже.

– Мы две столетние души, игоша нас не тр-ронет, – ответил ворон.

– А если мне бабушку надо будет перевезти? Рассаду, урожай?

– Давай р-решать пр-роблемы по мер-ре их поступления? – предложил ворон. – Может, он не тр-рогает никого?

– Чтобы нечисть да никого не трогала? – Нора вытащила ключи.

– Что? Пр-риходят нужные знания? – заметил ворон. – Того гляди, научишься нор-рмально колдунства твор-рить, и игоша не будет для тебя пр-роблемой.

Нора посмотрела в салон. Из-под сидений на неё смотрело два злющих глаза.

– Покормить бы его, – вдруг сказала столетница.

– Чем? – удивился ворон.

– Не знаю, – ответила Нора. – Но его точно надо кормить, чтобы однажды аварию нам не устроил.

– Значит, машину мы оставляем? – обрадовался ворон.

– Как будто у меня выбор есть, – проворчала Нора и вышла на улицу. – Господи, ещё и парковаться.

Ворон выбрался из салона и встал рядом.

– А у вас на даче хор-рошо, – отметил он.

– Это ты ещё на участке не был, – улыбнулась Нора. – Бабушка там настоящий маленький рай создала.

Чем дальше они уходили от странного дворика, тем меньше терпения оставалось у Глеба.

– Это что вообще за место? – наконец прорвало стажёра.

– Задворки, – коротко ответил Брют.

Он думал о чём-то своём и не стремился этим делиться.

– Разве это не сказки?

– Ты в Ладном мире живёшь, тут всё не сказки! – психанул Брют.

Глеб замолчал. Задворками называли места, где пространство мутировало и перестало работать по правилам. Туда уходили знатки, которые не хотели соблюдать правила. Всякие-разные прятались там от Стражи. Район, полный отребья. Глеб знал, что в их городе есть задворки. Каждый огромный город в какой-то момент начинает жить своей жизнью и диктовать свои условия. Люди меняют любое место, куда приезжают, а место подстраивается под человека. Или другое существо, что селится там, где ему безопаснее всего. Задворки считались таким убежищем для всяких-разных – тут невозможно найти нужное, как и уйти живым, если место само не отпустит. В каждом городе есть свои задворки со своим характером и своими правилами.

– А кто он вообще? – снова спросил Глеб, вспомнив странного деда и деревянную фигурку.

– Росли вместе, – коротко ответил Брют.

– Разве он не должен был давно умереть? – Глеб попытался вспомнить, сколько лет Брюту.

– А ты не заметил? – Стражник остановился. – Он давно не человек.

Глеб не хотел признаваться, что от страха вообще ничего не понял на задворках, и промолчал.

– А что не так с котами и медведями?

Брют не стал отвечать на этот вопрос и просто пошёл дальше. Скат Иваныч не зря дал этот адрес. И теперь зама мучили вопросы: имеет ли старый друг отношение к убийствам и откуда Скат Иваныч знает про задворки? Знал ли про них Як? Глеб еле поспевал за Брютом. Фигурка медведя не шла из его головы. А ещё когтистая лапа, которая скребла землю под кустом.

– Погоди. – Брют резко остановился, Глеб не успел затормозить и влетел ему в спину. – Чувствуешь? Смерть. Недалеко тут. Как те две.

– Очередной труп? – Глеб прислушался и тоже почувствовал чужую смерть.

Неужели он стал понимать, что такое Стража?

– Похоже на то. – Брют выпустил пчёл и посмотрел, куда они полетели.

– Пограничников позвал? – уточнил Глеб.

– Сначала надо посмотреть, что нас ждёт.

Глеб очень не хотел туда идти. Он помнил первую жертву, это жуткое искорёженное тело. Помнил вторую, вдавленную в стену.

– Вопрос, – вдруг осенило Глеба.

– Мм? – Брют уже направился вслед за пчёлами.

– Если в Явном мире у всяких-разных нет тел, – Глеб опять еле поспевал за замом, – то почему у второй жертвы было три ноги?

– Мутировал, – ответил Брют. – Скорее всего, заклинание так сработало, что человеческое тело стало изменяться.

– Ужас. – Глеб ещё больше сжался, мечтая оттянуть момент, когда он увидит третью жертву.

Брют же, наоборот, спешил, надеясь, что жертва ещё жива и что-нибудь скажет. Правда, густой дух смерти красноречиво говорил об обратном.

Пчёлы привели в парк. Классический для спальных районов: пруд и фонтан, детская площадка, а вокруг разбегающиеся узенькие аллеи. Люди толпились возле пруда, громко что-то обсуждая. Брют сразу направился туда. Нарисовал над толпой знак, и люди резко потеряли какой-либо интерес к происходящему. Они вяло собрались и пошли прочь из парка.

– Я никак не могу запомнить все эти знаки, – пожаловался Глеб, глядя на уходящих.

Брют странно посмотрел на него, но ничего не сказал.

Картина в пруду один в один совпадала с той, что увидела Стража неделю назад в фонтане торгового центра. Два сросшихся тела застыли с гримасами ужаса на лицах. Всякий-разный пытался защищаться, а человек – убежать. Но кто-то их настиг.

– Их не здесь убили, – сказал Глеб.

– Уверен?

– Да. – Брют довольно отметил, что в голосе стажёра появилась уверенность. – Пространство искажено, смотри, вода против ветра движется. Я думаю, тут в точности повторили первый случай. Как будто фантазию не захотелось проявлять.

– Боюсь, дело не в фантазии, – покачал головой Брют.

Он внимательно осмотрел воду, перевернул труп и отпрянул. Новое тело принесло новые неприятные подробности. У человека был вырван позвоночник. Кровь залила всю одежду. Глеба стошнило.

Брют посмотрел на стажёра.

– Как и в первый раз – ничего. В Явном мире тоже абсолютно чистое убийство. Никаких отпечатков, лишних кусочков ткани. Хоть что-нибудь, за что можно было бы зацепиться.

– Как думаешь, – Глеб глубоко дышал, пытаясь прийти в себя, – мог это успеть сделать тот дед?

Брют пожал плечами.

– Я не виделся с ним больше ста лет. – Он взмахнул рукой, и рой пчёл облепил тело. – Не знаю, во что сейчас превратился этот человек.

– Надо вернуться и поговорить, – сказал Глеб.

Брют кивнул.

– Потом вернётесь. – Глеб аж подпрыгнул от неожиданного голоса Ската Иваныча. – Жду вас в офисе с докладом.

– Принято, – ответил Брют.

– А если он через воду за всеми подглядывает? – предположил Глеб.

Брют никак не отреагировал на вопрос. Пчёлы уже убрали тело и вернулись на место. Быстрым движением зам снёс знак над парком, и отдыхающие снова заполонили аллеи.

Скат Иваныч сидел за столом и крутил в руках чашку.

– Как вы? – спросил босс, когда Глеб и Брют сели напротив.

– Погано, – честно ответил Брют.

Босс кивнул и посмотрел на Глеба. Стажёр опять сгорбился и постарался стать меньше.

– Я позвал вас, чтобы объявить, – заговорил Скат Иваныч, – что мы готовы принять в свою команду нового стражника.

Глеб радостно встрепенулся и посмотрел на Брюта. Тот никак не отреагировал, словно он был недоволен таким решением.

– Я весь день договаривался об этом с Великим древом, – продолжил Скат Иваныч. – Высшие силы приняли во внимание то, какие у нас сейчас времена, и согласились увеличить команду. Сегодня у меня будет первое собеседование, а завтра я вынужден буду отлучиться, поэтому принимать нового стражника будет Брют.

– Новых людей всегда главный принимает, босс, воевода. – Брют надеялся, что Стас Иваныч просто неудачно пошутил. Это же прямое нарушение правил. – У меня нет таких полномочий.

– Я даю тебе эти полномочия, – невозмутимо отозвался Скат Иваныч. – Ты чувствуешь Стражу лучше меня. А значит, лучше подберёшь необходимого кандидата. К тому же тебе поможет Глеб.

Стажёр, сидя рядом с замом, не понимал, почему тот так сильно напрягся. Что не так в том, что напарника будет выбирать второй по званию?

– Возражения не принимаются, – хлопнул по столу Скат Иваныч. – Завтра будете в офисе.

– Какое в офисе? – взвился Брют. – У нас три трупа. Если считать всяких-разных – шесть!

– Вот поэтому вам и нужен новый член в команду, – жёстко сказал босс. – Что, кстати, с этим?

– То же самое, что и в первый раз, – сухо сказал Брют. – Прокинул через воду. Разве что у этого зачем-то вырвали позвоночник.

Скат Иваныч слушал хмуро, катая кружку по столу.

– Позвоночник, как и любые кости, хранит в себе силу, – проговорил он. – Выясните, что за жертва и имеет ли она отношение к предыдущим.

Брют кивнул.

– Да, по вашему адресу… – Брют встал. – Это оказались задворки. Вы специально их нам показали?

Скат посмотрел на зама. На мгновение Брют почувствовал себя очень маленьким под взглядом этого огромного человека. Маленькая беззащитная пчёлка, на которую сейчас опустится огромная лапа медведя.

– Не было там никого. – Зам собрал всё своё самообладание, чтобы продолжить: – Единственный, кого мы встретили, – мой бывший школьный друг.

– Он что-нибудь вам сказал? – не меняясь в лице, спросил Скат Иваныч.

– Ничего особенного, – ответил Брют.

– Жаль. – Босс резко потерял интерес к разговору. – Значит, не там искали.

Он махнул рукой, давая понять, что разговор окончен.

Брют вышел из кабинета очень злой, а Глеб никак не мог понять, что он упустил. За разговором босса и зама стояло что-то ещё.

Брют всю ночь изучал три разных дела, но не нашёл ничего, хоть отдалённо их связывающего. Только когда солнце пробилось сквозь шторы в квартиру, он понял, насколько устал. Ещё и идти общаться с потенциальным стражником.

Скат Иваныч написал, что нашёл хорошего кандидата. Парень толковый и готов работать.

– Может, и хорошо, если я буду его принимать, – пробормотал Брют своему отражению, когда пытался смыть усталость. Даже крепкий кофе не справился.

– Надо побыстрее с этим разобраться и сгонять к Шепелявому. – Брют заварил себе ещё чашку, мечтая в ней раствориться.

У зама поселилось и не хотело никуда исчезать ощущение, что Скат Иваныч тормозит работу Стражи. Подкидывает лишние адреса, ставит непонятные задачи. Он даже написал об этом Яку, описал ситуацию. Як посоветовал не параноить. Скат Иваныч, может, и странный, но в его действиях есть логика. И Страже на самом деле нужна подпитка.

«Если бы ты был частью Роя, то чувствовал бы, что что-то не так», – написал Брют.

Як на это ничего не ответил, а Брюту очень хотелось, чтобы бывший начальник был рядом и поддержал.

В дверь позвонили, на пороге стоял Глеб.

– Ты на себя кофе пролил? – удивлённо спросил стажёр. – Так сильно пахнет.

– В себя, – ответил Брют. – Пойдём в офис короткой дорогой.

– Это какой? – заинтересовался Глеб.

Брют пустил стажёра в квартиру, закрыл за ним дверь, а потом снова положил руку на ручку и сказал:

– Иду туда, куда не звали.

Ручка вниз, и дверь открылась не на лестничную площадку, а сразу в кабинет Ската Иваныча.

Как и предупреждал босс, кабинет был пуст.

– О, это же заговор на переход, – обрадовался Глеб. – Говорят, столетницы его могут использовать, чтобы ходить между мирами.

– Стража тоже. – Брют прошёл к столу и сел.

Стул стоял слишком низко, и зам от неожиданности чуть не ударился подбородком о столешницу. Глеб подавил в себе желание засмеяться – запах кофе намекал, что зам не спал всю ночь.

– Во сколько мы ждём соискателя? – спросил Брют из-под стола. Стул никак не хотел регулироваться.

– Должен уже прийти, – ответил Глеб.

– Тогда быстро заходи и дверь закрой. – Брют резко сел на столешницу. – А то не попадёт он к нам.

Стоило Глебу захлопнуть дверь в квартиру Брюта, как в кабинет постучали.

Брюту мужчина не понравился сразу. Во взгляде незнакомца было желание обладать силой. Стражник уже не раз видел эту алчность в соискателях. Прежде чем взять на службу Глеба, Як опросил не одного человека. И только Глеб пришёл с огромными горящими глазами и желанием помогать. Все остальные хотели только силы и вечной жизни.

– Гаврила Ратников. – Мужчина улыбнулся и протянул руку для рукопожатия.

Брют крепко сжал чужую кисть, прощупывая всеми чувствами душу Гаврилы.

– Как добрались? – Чтобы не отказывать сразу, Брют решил немного пообщаться.

– Пришлось помучиться, – признался Гаврила. – Не сразу заметил охранные знаки.

– Умеете ими пользоваться? – уточнил Брют.

– Естественно. – Гаврила даже немного обиделся. – Все знатки умеют работать со знаками. Очень жизнь упрощает.

Брют кивнул, раздумывая, куда дальше увести разговор.

– Что вы знаете про Рой?

– Рой – это Стража. – Ратников будто к экзамену подготовился. – Все стражники чувствуют друг друга, что помогает в работе.

– Как попасть в Явный мир?

Ратников задумался.

– Знатки владеют несколькими способами, но все они имеют некоторые побочные эффекты. – Снова ответ как по билету. – И примерно одинаково работают, если из Явного к нам пытаться попасть.

– Вы хоть одним пользовались? – Хотелось побыстрее свернуть разговор и отправить человека подальше от офиса Стражи.

– Нет, – соврал тот.

– Когда последний раз были в Яви?

Ратников замолчал. Его взгляд сразу стал жёстким, он понял, что Брют распознал ложь.

– Извините, но вы нам не подходите. – Зам встал.

– Почему?

– Ваше намерение не совпадает с ощущением Роя от вас. Пчёлы не могут принять тёмного человека. Забудьте дорогу в наш офис.

Гаврила ничего не сказал в ответ, но, уходя, он с силой хлопнул дверью, обругав Брюта крепким словом.

– Хоть раз твоё чутьё тебя подводило? – подал голос до сих пор молчавший Глеб.

Брют не ответил. Гаврила Ратников сильно напряг стражника. Скат Иваныч не мог не заметить, что на душе у этого человека.

– Надеюсь, мы с ним никогда больше не пересечёмся.

– А что не так? – спросил Глеб.

– Он хочет силы и власти, которые даёт служба в Страже, – ответил Брют. – Подготовился, чтобы показать, какой он идеальный кандидат. А намерение всё равно одно, тёмное.

Глеб кивнул, ему тоже показалось, что Гаврила какой-то странный. Но он знаток, а значит, уже что-то умеет.

– А может, это он? – вдруг предположил Глеб.

– Кто? – не понял Брют.

– Убийца, – пояснил стажёр. – А в Стражу попытался устроиться, чтобы отвести от себя подозрение.

Брют тяжело вздохнул. Отметать эту версию он не спешил, любая зацепка поможет сдвинуть дело с мёртвой точки. Даже ничем не обоснованная.

– Если бы меня спросили, где мне всегда хорошо и спокойно, я бы не задумываясь ответила: на даче.

Бабушки на участке не оказалось, поэтому Нора спокойно нашла ключи от ворот, с горем пополам загнала машину на стоянку и только после этого немного выдохнула.

Игоша на задних сиденьях недовольно хрюкал, но никого не трогал. Странное существо не показывалось полностью. Нора успевала заметить то светящиеся злобой глаза, то светлый чуб, то культяпку.

Ворон вышагивал по узким дачным дорожкам и заглядывал под каждый куст. Нашёл спелую клубнику, поклевал ещё не вызревший крыжовник. Возле цветника он долго разглядывал бархатцы, набухшие пионы и ромашки.

– Не наступи на гелихризум, – крикнула ему Нора с другого конца участка. – Они только проклюнулись.

– Что? – не понял ворон и посмотрел под лапы.

– Бессмертники тут у бабушки посажены. – Столетница подошла ближе и показала на молодые побеги. – И ещё какие-то сухоцветы. К августу тут будут красивые цветы, как раз остальные отцветут.

Ворон отошёл подальше, чтобы не покалечить нежные побеги. В начале участка хлопнула дверь, и показалась бабушка.

– Нора? Это ты? – Бабушка тащила за собой нагруженную тележку. – А что это за машина? А это что такое? Нам чучело на участке не нужно.

– Я сейчас всё расскажу. – Нора подхватила у бабушки тележку. – Это моя машина. И моя… собачка.

– Какая же это собачка, – всплеснула руками бабушка. – Мутант какой-то!

– Это модная порода. – Нора очень надеялась, что ей хватит сил и понимания того, как натянуть на ворона личину собаки и поддерживать морок.

Бабушка посмотрела на внучку, тяжело вздохнула и пошла проверять огород.

– Кажется, она не повер-рила, что я собачка, – заметил ворон.

Нора кивнула.

– Кстати, интер-ресно, что именно видит твоя стар-рушка, – продолжила рассуждать птица. – Она, случайно, не из знатков?

– Не знаю. – Нора вспомнила, что забрала тележку, и потащила её в дом. – Иногда она ходит по участку и разговаривает с растениями. Может, это связано.

– Все бабушки в какой-то степени знатки, – согласился ворон. – А огор-род на самом деле наговор-рённый, хор-роший.

– Мама опять по гостям катается, – поделилась бабушка после обхода своих владений. – Недавно вернулась, а тут в Воронеж подруга позвала.

– Ну и хорошо, – порадовалась за мать Нора.

– Чем твоя собачка питается? – Бабушка внимательно посмотрела на ворона. – Ух, страшна.

– Ем всё подр-ряд, – выдала рогатая птица и получила пинок от Норы.

– Она у меня на натуральном питании. – Нора внимательно посмотрела на ворона.

– Каких только кракозябр сейчас не заводят, – покачала головой бабушка. – Подруга моя себе кота лысого завела. Морщинами может с ней посоперничать, а ведь ещё совсем маленький.

Нора улыбнулась – кажется, морок всё-таки сработал как надо. Слова подсказали, как воспринимать огромную рогатую птицу, а мозг сам доработал картинку и достроил из того, что бабушка уже встречала в жизни.

– А машина откуда? – вспомнила бабушка.

– Я же уволилась, – Нора уже придумала легенду. – Мне отпускные заработанные заплатили и премию внезапно выдали. Спонтанно решила взять с рук. А то права уже давно лежат. Почти всё забыла.

Бабушка покивала, такое объяснение её вполне устроило.

– Обслуживание, наверное, дорогое… – Из холодильника вынырнула огромная кастрюля борща.

– Да не, – махнула рукой Нора, – она экономная. Не переживай, мне подработки хватит.

Бабушка снова покивала, достала три тарелки, поставила их на стол. Поворчала, мол, собак со стола кормить, совсем распустились. Ворон благоразумно молчал.

Зазвонил телефон, это была Таиса.

– Собирай своё барахло, и поехали на выставку, – вместо приветствия выдала подруга. – Этот чмошник не может даже такую малость сделать.

– Но я на даче. – Нора закатила глаза. Опять Плотвичкину досталось.

– А чё? Предупредить не судьба? – возмутилась Таиса. – Я с тобой хотела поехать. Наконец вырваться из этого чёртового города. Заколебалась на бусах кататься. Друзья называется.

С этими словами она бросила трубку.

Нора смотрела на телефон в полном раздрае. Опять Таиса прибежала и вывернула наизнанку всё, что было так хорошо сложено.

– Выключи телефон, – посоветовала бабушка, – посиди в тишине. Нечего город сюда тащить. И её не надо сюда волочь. Завянет всё от этой барышни.

Нора видела, что ворон что-то хотел сказать, но промолчал, чтобы не смущать бабушку.

– А ты надолго? – Бабушка разлила суп по тарелкам и зачем-то положила ложку и ворону.

– Вечером домой поеду. – Нора смотрела, как огромная птица строит из кастрюли подставку, берёт в лапу ложку и уплетает суп.

– Да ты не отвлекайся. – Бабушка это словно не замечала. Или не хотела замечать. – Вон твоя собачка почти всё съела.

Собачка довольно каркнула, бабушка снова покачала головой.

Звонок Таисы всё ещё не шёл из головы. Жалко было Плотвичкина, опять они с Таисой поругались. Причём, скорее всего, Тая в очередной раз придумала себе какую-нибудь небылицу, чем обидела Сашу.

«Поговорим?» – отправила Нора сообщение Плотвичкину. Ответ пришёл сразу, он ждал встречи и очень хотел дружеской поддержки.

– Вечером с Плотвичкиным надо будет встретиться, – сказала Нора. – Точно придётся ехать.

– Главное – пробки не собрать, – кивнула бабушка.

– Р-разгоним, – выдал ворон.

Бабушка посмотрела на собачку.

– Ещё немного, и прям по-человечьи заговорит. – С этими словами она забрала тарелки и ушла мыть посуду.

Ворон посмотрел вслед бабушке, разобрал баррикаду на стуле, раскидав всё по местам.

– Потр-рясающе р-работает человеческая психика. – Птица вернулась на стул. – Что понимает – пр-ринимает, а что выбивается из общепр-ринятого – пофиг. Пр-ропускает мимо.

– Переживаю я за все эти приключения для бабушкиной психики. – Нора поджала губы. – Кто знает, как это аукнется ей, когда мы уедем.

– Во сне увидит, что я не собачка. – Ворон подтянул к себе чашку. – А утр-ром р-решит, что надо поменьше на солнце находиться.

Нора нахмурилась.

– Человеческая психика сама себя защищает, – успокоил столетницу ворон. – Так всегда было. Ладная сила пр-роявляется там, где её не ждали, мало кто к такому готов. А защитный механизм всегда готов. Воспр-риятие изменил, память попр-равил – и живи себе спокойно дальше. Не было никаких кикимор-р или злыдней-пер-рер-руг под пор-рогом.

Девушка согласно кивнула. Чем больше она углублялась в столетнюю жизнь, тем больше знаний приходило и подсказывало, что было. А раньше она думала, будто ей просто показалось. Никто не копошился в мусоре возле супермаркета.

– Нора? – послышалось с улицы. – Мусор захватишь? Накопилось уже.

– Хорошо! – отозвалась столетница.

Нора заварила свежий чай, достала дачные сладости, к тому моменту уже вернулась бабушка с чистой посудой.

– А что с учёбой? – спросила вдруг бабушка.

– До сентября каникулы, – ответила Нора. – У меня по остальным экзаменам автоматы, и их уже проставили. Можно забыть об учёбе до осени.

Бабушка довольно кивнула. Работа не так сильно её волновала, как институт. Новое место всегда найдёшь, а доучиться надо. Нора не всегда поддерживала это мнение, но для себя девушка решила, что учёбу закончит. Не хочется терять то, что забрало столько сил.

– Сходи с собачкой на озеро, – посоветовала бабушка. – Посреди недели там мало народу, хорошо.

Услышав про воду, ворон встрепенулся.

– Сходим, – согласилась Нора.

– Какая бесполезная трата времени, – возмущался Брют после ухода Гаврилы. – Просто отвратительное начало дня, отвратительный человек. Как же всё задолбало!

С этими словами он со всего махну плюхнулся в кресло Ската Иваныча и таки ударился подбородком о стол. От воя вылетели пчёлы и тревожно загудели вокруг Брюта.

– Поделом мне, – простонал зам, потирая подбородок. – Надо было шире смотреть на ситуацию, а я накидал на себя сверху дел и решил, что само разгребётся.

Глеб хотел что-то спросить, но боялся лишний раз пикнуть.

– Крадника нам в Стражу решил подсунуть, скотина!

– Это ты про кого? – в ужасе спросил Глеб.

Брют не ответил, перестал натирать подбородок и пошёл к двери. Повторил заговор, открыл дверь в свою квартиру и обернулся к стажёру:

– Со мной пойдёшь или тут останешься?

– Пойду!

На бегу Глеб чуть не своротил стул.

Дома Брют первым делом затолкал в чашку лапшу, залил её кипятком и сел в кресло, обложившись документами.

– Три убийства, – рассуждал Брют, дуя в чашку. – Да ты садись сюда, подушку возьми, чашка в шкафу, там же пакетик с лапшой и вода горячая.

Глеб не стал перечить, заварил себе лапшу, взял вилку и сел рядом с замом. Пить лапшу из чашки оказалось на самом деле удобно. Бульон перемешивался с самой лапшой, и получался идеальный перекус.

– Научу тебя лапшуку готовить, – сказал Брют, перебирая документы. – Пятнадцать минут, и полноценный обед готов.

– И посаженный желудок тоже, – кивнул Глеб.

– А ты не используй приправы из пакетика, тогда всё будет как надо.

Брют копался в бумагах, рассуждал вслух, ругался, несколько раз ходил наливать чай, а когда чай закончился, стал пить просто воду из-под крана. Глеб чувствовал себя бесполезным, поэтому перемыл всю посуду, нашёл картошку, поставил её вариться, заварил свежий чай, а потом сделал пюре. В холодильнике нашлись сосиски, и через полчаса перед Брютом появилась тарелка с нормальной едой. Тот посмотрел на неё с удивлением, поднял глаза на Глеба и кивнул.

– Вот смотри. – Он поманил к себе стажёра. – Эти двое в Ладном мире, этот из Явного. Связи между ними никакой. Они не родственники, не друзья, не коллеги. Пчёлы даже проверили: эти люди между собой никогда не пересекались.

– Если нет связи у людей, – предположил Глеб, – так, может, есть связь у всяких-разных?

Лицо у Брюта вытянулось, он чуть не уронил тарелку.

– Что? – Глеб испугался, что опять сморозил глупость.

– Это самая гениальная мысль, которую ты только мог озвучить! – радостно воскликнул Брют, раскидал все документы, забыл про грязную тарелку, чуть не свалился, наступив на неё, и быстро затопал по квартире, одеваясь.

– Ты куда? – Глеб успел вытащить тарелку из-под ног Брюта.

– Сгоняю в Явь, надо проконсультироваться кое с кем.

– С информатором нашим?

– Ага, Стража не может глубоко копаться в судьбах всяких-разных, а Шепелявый прекрасно знает, кто с кем и когда имел отношения.

Брют быстро собрал разбросанные документы в рюкзак и готов был уже убежать.

– Погоди, – остановил его Глеб.

– Да? – Зам обернулся.

– Я хочу на задворки сходить, – несмело сказал стажёр. – Попробовать поговорить с этим дедом, заодно посмотреть, чем занят Гаврила Ратников. Ты его крадником назвал.

– Хорошо, – кивнул Брют. – Только возьми тогда с собой пограничников, если что не так, они помогут. И держись от крадника подальше. Может, он и завязал с этим, но душа у него такая же чёрная. Заодно выясни, что он крал. Деньги и украшения или что-то поважнее.

Глеб кивнул.

– И береги себя. – Брют замешкался. – Я чувствую, что мы близки к разгадке, и, если я найду подтверждение тому, что за всем стоит Скат Иваныч, будет очень сложно.

– Почему ты так уверен, что это босс? Нельзя же опираться только на чутьё. Оно может и ошибаться.

– Слишком много вещей говорят против него. И Гаврила стал для меня последней каплей. Не знаю, что именно скрывает босс и за какие заслуги он стал нашим воеводой, но их явно недостаточно, чтобы Рой внутри меня успокоился и принимал босса таким, какой он есть.

Глеб не стал спорить, он не чувствовал того, что беспокоило Брюта, и не понимал, почему тот так точит зуб на босса. Может, Як был лучшим воеводой, но Скат Иваныч принимал сложные решения, за это нельзя винить и обвешивать убийствами.

Брют похлопал стажёра по плечу и выбежал из квартиры. Глеб остался разбирать беспорядок и прокручивать в голове план действий. Он переживал, что Брют не разрешит взять на себя индивидуальную задачу, и теперь нервничал, что не оправдает доверия.

Посуда расположилась на сушилке, весь беспорядок был убран, и Глеб уже собирался уйти из квартиры, как заметил какое-то странное движение в зеркале. В квартире больше никого не было, а в зеркале в прихожей отражалась странная мутная фигура. Глеб лихорадочно пытался вспомнить хоть один знак, чтобы защититься и позвать ясный взор. А фигура всё приближалась. Глеб обернулся и заорал во все лёгкие.

– Привет, я Зоя Зной. – Точнее, это было то, что осталось от Зои, фантом-блазник. – А ты меня убил.

Глеб вылетел из квартиры, забыв закрыть за собой дверь, и, спотыкаясь, побежал на улицу. Душа Зои должна быть в Поле, а не разгуливать по городу в образе фантома. Получается, она не получила покоя. Глеб душил сам себя ужасом от того, что случилось, от образа изувеченной девушки, который он запомнил. Перед тем как Скат Иваныч кинул в неё разрыв-траву, Зоя посмотрела на Глеба. От Зои там уже ничего не осталось, даже изувеченное лицо едва сохранило прежде красивые черты. А теперь фантом пришёл за Глебом.

– Блазник, она теперь блазник. – Глеба мутило.

Как не вовремя ушёл Брют, он мог подсказать, что делать.

От бывшей решимости идти на задворки и выяснять, что кроется за Ратниковым, не осталось и следа.

– Катастрофа. – Глеб не заметил, как влетел в куст, растущий прямо посреди дороги, застрял среди веток и чуть не провалился в дыру возле самого ствола. – Это что ещё?

Стажёр отошёл подальше и осмотрел растение.

– Дубы так не растут.

– Привет, я Зоя Зной, – сказали за спиной.

Глеб взвыл и побежал не оглядываясь. Он не хотел проверять, что от него надо фантому.

– Ты сдохнешь! – орала ему в спину Зоя Зной. – И весь этот город будет уничтожен! Начало положено! Да пребудет Лихо!

Глеб бежал так быстро, как только мог. В груди уже кололо, ноги спотыкались, но он продолжал гнать себя как можно дальше от дома Брюта.

– Блазник, она блазник. – Слова обдирали горло. – Призрак, фантом, душа мутировала, душа не ушла в Поле.

Глеб забежал под низкий мост и забился между мешками с мусором. Мелкая кикимора удивлённо посмотрела на странного соседа.

– Душа мутирует, – повторил ещё раз Глеб и замер, прислушиваясь.

Под мостом текла река, вода в ней была мутная, грязная. Она несла в себе какой-то мусор. Кикимора потянулась за проплывающим мимо мусором, шипя на вылезающих из воды навок, и пыталась добраться до своего.

– Привет. – Рядом лопнул большой пузырь. – Я Зоя Зной.

Фантом выбирался из воды и приближался к Глебу. Ноги у стажёра отнялись от страха, и он мог только ждать, когда фантом подползёт. Лицо у Зои расплывалось, глаз сполз на щёку, губы не могли вернуться в исходное положение, волосы покрылись чёрной слизью.

– Ты меня убил, – прошептала Зоя Зной.

– Я хотел спасти, – всхлипнул Глеб.

Фантом приблизился вплотную, почти лёг на вжавшегося в свод моста стажёра.

– Убил меня, – выдохнула Зоя и поцеловала Глеба.

Что было дальше, он не помнил. Паника заполонила всё вокруг, и стажёр отключился.

– Мы расстались. – Таиса позвонила снова.

– Погоди, а они встр-речались? – услышал ворон.

Нора шикнула на птицу.

– Что случилось? – Подруга всхлипывала, и Норе очень хотелось поскорее закончить этот разговор.

– Если бы ты не свалила на дачу или хотя бы предупредила меня, всё было бы иначе! – Таиса включила свою любимую манипуляцию.

– Да что могло измениться, я не понимаю! – Нора только сейчас заметила, как легко, оказывается, выбить её из спокойного состояния.

Одна фраза, и она опять ест саму себя, что не может помочь подруге.

– Ты только о себе и думаешь, – зло бросила Таиса и отключилась.

– Ну, офигеть теперь. – Нора посмотрела на телефон. – Опять я виновата, хотя вообще не понимаю, о чём речь.

– Надеюсь, мы не сор-рвёмся сейчас в гор-род? – Ворон почистил клюв о перья.

– Надо ехать, надо с Сашей поговорить, а потом с Таисой встретиться. – Нора машинально куснула телефон, удивилась этому и спрятала аппарат в карман.

– М-да, тяжёлый случай…

Ворон стоял возле самой воды и смотрел на озеро.

– Это ты про кого? – не поняла Нора.

– Про Плотвичкина твоего. – Рогатая птица щёлкнула клювом, поймав мошку. – Обр-ращала внимание, что он прям с этой кур-рицы вообще взгляд не сводит. Он каждое её слово впитывает. Как они умудр-рились пор-ругаться? Я, когда за тобой наблюдал, всё понять не мог, что вы вокр-руг этой кур-ры кр-рутитесь.

– Какой куры?

– Ну этой твоей Таисы обр-рыганной. – Ворон ещё несколько раз щёлкнул клювом.

– Почему обрыганной? – заморгала Нора. – Ты, конечно, сама вежливость.

– А с чего мне быть вежливым с хр-рен пойми кем? – парировал ворон. – Они тебе даже не др-рузья.

– Почему не друзья? – Норе очень не нравился этот разговор. В глубине души она понимала, что огромная птица права, но принять это была ещё не готова. – Мы дружим уже много лет, с Таисой так вообще лет с пяти.

– Сочувствую. – Ворон перестал щёлкать клювом и на глазах удивлённых отдыхающих полез в воду. – Наведи мор-рок, это ты сделать в состоянии?

– Почему ты так со мной обращаешься? – Нора подавила в себе желание пустить слезу от обиды.

– Но ты же позволяешь Таисе так с собой обр-ращаться, – не оборачиваясь, прохрипел ворон.

Нора не нашлась, что ответить. Ворон был прав, и от этой правды на душе стало гадко. Хотелось сменить тему, уйти от разговора про друзей. Про тех, кого Нора считала друзьями.

– Говоришь, ты наблюдал за мной. – Нора вспомнила, что на телефоне ещё хранился скрин из новостей. – А видел ли ты убийство? Очень странное убийство.

– Это где знатка в стену вписали? В метр-ре над землёй.

Птица выбралась из воды, и Нора обратила внимание, что люди больше не косятся в их сторону. Им вообще всё равно, кто рядом плещется.

– Да, я в новостях видела. – Нора села на траву, опустив ноги в воду. – Самое неприятное, что я видела этого парня в электричке, он мне даже улыбнулся.

– Знатки чувствуют столетниц. – Ворон примостился рядом.

– У нас бывают знатки?

– Естественно, они же отсюда все. – Ворон распушил перья, греясь на солнце. – Все души, котор-рые сейчас живут в Ладном мир-ре, когда-то жили в Явном. Новые души в Ладу не р-рождаются.

– То есть Лад – часть Явного мира? – уточнила столетница.

– Когда-то был, а тепер-рь пытается жить отдельно, и ни фига это у него не получается.

Нора задумалась. Солнце играло на спокойной воде, перекатывало мелкий бисер. Нора вспомнила, как обещала бабушке собрать из этого бисера браслетик. Она встала, зачерпнула воду, поймала солнечный зайчик, и бисер заискрился на ладони. Острая травинка стала крепкой ниточкой, и через минуту в руках у Норы оказался браслетик из мелкого золотистого бисера.

Ворон довольно крякнул, тронув клювом украшение.

– А скор-ро смор-родиной начнёшь пахнуть, – сказала птица. – Тогда никакие твар-ри тебя пугать не будут.

– Почему смородиной? – Нора любила запах этой ягоды и с большим удовольствием помогала её собирать.

– Ладный мир пахнет смор-родиной, – пояснил ворон. – А столетницы как пер-рвые дети Великого дуба впитали в себя его запах.

– В смысле «первые дети»?

– Это метафор-ра. – Ворон покосился на браслет. – По силе столетницы ближе всего в Великому др-реву, поэтому у них есть пр-равило – нельзя пр-рименять силу во зло или ради кор-рысти. И ты это пр-равило нар-рушила.

– Когда? – напряглась Нора.

– Когда подар-рила мне это. – Птица так махнула крыльями, что чуть не заехала Норе по лицу.

– Ты убить меня хотел! – Столетница пихнула ворона. – Забыл уже?

– Это др-ругое. – Он даже не шелохнулся.

– Да, конечно, и глаза мне ты просто так вручил.

– Ой, да ладно, зато тебя ни с кем не спутаешь.

Нора покачала головой. Солнце медленно клонилось к горизонту. На озере выросла яркая солнечная дорожка, будто кто-то взял и расстелил на воде золотой ковёр. Буквально немного не хватило, чтобы тот лёг от берега до берега, тогда люди смогли бы по нему гулять.

– Надо ехать к Плотвичкину. – Нора встала, отряхнулась от налипшей травы и направилась в сторону участка.

– А зачем мы на дачу катались? – Вопрос ворона Нору озадачил.

Когда они выкатывали «Святогора» из гаража, у неё не возникло вопроса, почему надо ехать именно на дачу. Да и птица тогда спрашивала маршрут сюда.

– Не знаю, – призналась Нора. – Мне иногда надо приехать и заземлиться. Вокруг всё может полыхать, а дача всегда поможет успокоиться и трезво оценить ситуацию. Наверное, нам обоим надо было посмотреть на это всё.

Нора кивнула на озеро. Большая спокойная вода приветливо шелестела о берег, облизывая растущую на самом краю траву. Ворон согласно кивнул.

Бабушка перед дорогой, как обычно, надавала кучу еды, а ещё срезала цветов.

– Дома в вазу поставишь, будет у тебя повеселее, – радостно сказала она. – Кстати, я через пару дней еду на экскурсию, кооператив организовывает. Еду на неделю, поэтому тебе надо будет приехать цветы полить. Сейчас это у тебя быстрее получится.

Нора согласно кивнула.

– Собачку свою хорошо корми, – велела бабушка напоследок.

– Вот за это она может не пер-реживать, – усмехнулся ворон.

Дорога домой прошла куда спокойнее. Нора всё ещё стискивала до белых костяшек руль, но уже не впадала в истерику, когда случайно в зеркале заднего вида видела игошу. Мёртвый младенец сидел под сиденьем и жевал упавший в дороге букет.

– Кажется, эти цветы не для твоей квар-ртиры, – заметил ворон.

– Чем бы дитя ни тешилось, – согласилась Нора.

– О, это знакомое чувство незримых кандалов… – Брют вдохнул явный воздух полной грудью.

Шепелявый написал, что он отлучился по делам, поэтому будет чуть позже. Предложил Брюту заглянуть в ресторанчик недалеко от дома. Или потерпеть, пока Шепелявый не вернётся и не приготовит ужин на двоих.

Брют не стал возиться с ресторанами и просто решил прогуляться по району, заодно разобрать в голове все свои мысли и догадки. Чутьё говорило, что он прав, но доказательства все были косвенные. Недостаточно одного только чутья, чтобы обвинить человека. Да и не сходилось что-то. Вроде речь шла о том, что Скат Иваныч не может в Явь пройти, но труп в Яви тоже есть. Да ещё с физическим воздействием кого-то очень сильного.

А если чутьё ошибается и Скат Иваныч тут вообще ни при чём? Нельзя же с подозрением относиться к человеку только потому, что тот не нравится. Сколько людей друг другу не нравится безо всяких на то причин? Потому что ритмы внутри какие-то не совпадают. Не становятся же они друг другу врагами на всю жизнь. Хотя это смотря какие люди.

Мимо пробежали дети, подгоняя палкой кикимору и крича «собачка». Кикимора визжала и ругалась на них, но оторваться не могла.

– Эй, – Брют окликнул отставшего пацана. – А это вы с кем играете?

– Да мутанта какого-то на помойке нашли, – крикнул пацан и побежал следом, подтягивая штаны.

Кикимора приметила сливной люк и быстро просочилась туда. Дети обступили крышку, разочарованно переговариваясь и стуча по ней палкой. Кто-то из них явно вернётся домой с нежеланным гостем. Брют успел заметить, как кикимора кривой лапкой подкидывает одному из пацанов грязный скомканный фантик. Пока не выкинут, будет в семье нежеланное приключение.

– Это что за собачка такая, – буркнул кто-то из ребят постарше. – В люк провалилась и сгинула куда-то.

– Да говорят тебе, не собачка это, держи глаза шире!

– А что ещё на помойке может быть? – Ответному возмущению не было предела. – Там только собаки да бомжи сидят.

– Бабка из нашего подъезда говорила, что у нас тут всякая нечисть водится.

– Не-е-ечисть! – радостно заголосили дети и побежали дальше.

– Как будто из дома не уходил, – покачал головой Брют, глядя на играющих детей.

В Ладу он не раз наблюдал, как местные хулиганы мутили воду в реке, а потом очень удивлялись, почему у них возле дома все растения сгнили и воняют тиной.

Возле дома Шепелявого было тихо, даже лавочка оказалась пустой. Брют опустился на доски, покрытые толстым слоем краски, тихо молясь Великому древу, чтобы краска была высохшая. Старая успела потрескаться, и, перед тем как освежить, её не сняли, поэтому новый слой лёг неровно, местами затёк и образовал толстые капли, которые до конца лета не просохнут. Брют бесцельно расковырял одну из капель, а потом сидел и счищал с пальца налипшую краску.

– Каждый раз на одни и те же грабли.

– То тебя не доздёсся, то за неделю несколько раз захазываес. – Голос Шепелявого был другой, но эту интонацию ни с кем не спутаешь.

Брют поднял глаза и увидел перед собой низенького толстенького мужичка.

– А где Анфиса? – поинтересовался стражник.

– Анфиса с побоськами оказалась, – махнул рукой Шепелявый. – Прислось отпустить и в санаторий отправить. Вернётся луссе, сем до меня.

– И кто ты сегодня? – Брют встал. Новое тело Шепелявого оказалось ниже на целую голову.

– Вясеслав. – Шепелявый радостно пошёл в сторону подъезда. – Сейсяс у нас будет нормальный узин, а не эта твоя бурда из пакетика.

Брют не стал спорить и просто пошёл за другом.

– Сто на этот раз стряслось? – спросил Шепелявый, отыскивая ключи от квартиры.

– Очередное убийство, – буднично ответил Брют. – Твои навыки нужны.

– Плохо дело, – покачал головой Шепелявый. – Все местные на усах после того стеносьного.

Дверь в квартиру открылась бесшумно, и Шепелявый нырнул в темноту. Брют прошёл следом.

– А сто конкретно от меня надо? – Вопрос донёсся с кухни.

– Связь между всякими-разными проследить. – Брют на ощупь нашёл нужную комнату. – А ещё проверить, имели ли они дело со Скатом Иванычем.

– Посему именно с ним?

– Мне нужны доказательства, что это Скат Иваныч свидетель или сообщник, что угодно! – Брют подошёл к окну, взгляд упал на наличник.

В мозгу не билось, зачем навесили наличник внутри квартиры. Причём окно было сделано так, что пространства для витиеватых резных украшений не оставалось, а их всё равно умудрились впихнуть.

– Ты всё-таки ситаес, сто это он? – Шепелявый разбирал продукты.

– Я уверен в этом, – ответил Брют. – Мне только надо доказать это, чтобы предъявить ему обвинение.

– Надеюсь, ты не осыбаесся. – Шепелявый повернулся к другу и серьёзно заметил: – Это осень тяское обвинение, нузны зелезные аргументы.

– Помоги мне их собрать, – попросил Брют.

– Хоросо, – согласился Шепелявый. – Мне понадобится время, стобы всё проверить.

– До завтра получится?

– Фига ты гонис! – воскликнул Шепелявый.

– Времени слишком мало осталось. – Брют смотрел на след от краски на пальце. – Он попытался в Стражу крадника протащить. Скинул на меня обязанность принимать нового члена.

– Крадника? – Этот факт удивил Шепелявого даже больше, чем сжатые сроки. – Может, он просто не посюствовал?

– Да у того на лбу написано, что вор, – рыкнул Брют. – Такое даже Глеб, стажёр наш, почувствовать может. А он вообще так себе видит это всё. Как вообще в стражу попал…

– Помню, – Шепелявый перемыл продукты и стал заниматься ужином. – Як говорил, сто стазёр вас пространство сюствует хоросо.

– Вот только не пригодилось это его чувство ещё ни разу, – проворчал Брют. – Надеюсь, с ним ничего не случится. Сам решил на задворки идти.

– На задворки? – переспросил Шепелявый. – Если правила знает, они его не тронут.

– Правила, – горько усмехнулся Брют. – Ничего он не знает. Пограничников с ним отправил, всяко безопаснее.

– Отпустить их надо. – Шепелявый лихо строгал лук. – Сам знаес, они не зивут, а сусествуют. Так нельзя. Уз я-то знаю, сто такое бессельно сусествовать.

Брют молча кивнул. Он прекрасно знал, что ребят пора освободить от службы, но не мог заставить себя это сделать. Признать, что Стража потерпела поражение.

– Я тот день очень хорошо помню. – Брют принялся агрессивно скоблить палец. – До сих пор перед глазами эта Шура-дура стоит и парни, которые приняли удар на себя. Дрянная столетница.

Шепелявый положил нож на доску и обнял Брюта.

– Эй, ты чего? – удивился стражник.

– Если хосес поплакать, поплась. – Демон похлопал друга по спине.

– Спасибо, плакать не хочу.

В подтверждение его слов оглушительно заурчал желудок.

Шепелявый, как образцовая хозяйка, всплеснул руками и побежал дальше стучать ножом.

– Завтра к обеду принесу тебе всю нузную информасию, – сказал он и больше не отвлекался на дела.

Брют давно обратил внимание, что, когда Шепелявый готовит, он полностью погружается в процесс и получает от него огромное удовольствие. Говорят, всякие-разные не чувствуют вкуса продуктов, но Шепелявый гонял свои тела на полную, забирая все чувства, которыми только может похвастаться человек. И ожидаемо всё больше человеческого впускал в свою навью сущность.

– О, ты такое пропустил, – внезапно выдал Шепелявый. – У нас тут столесниса новая появилась, да есё и с вороном огромным, на севере зивёт.

– Столешница, – цокнул языком Брют.

– Не, эта тебе понравится, – с задором бывалой свахи выдал Шепелявый.

– Я не знаю, что должна сделать столетняя душа, чтобы мне понравиться, – напрягся Брют.

– Про эту всякое говорят, кот за ней ходит, – Шепелявый перекрикивал шкворчащую сковородку.

– Какой кот? – не понял Брют.

– Да тот самый, – Шепелявый показал пальцем на потолок. – Ходит, советы даёт.

– И это должно меня убедить, что она не бесполезная? – Брют нахмурился.

С котом он встречался в Ладном мире, но ни разу не слышал, чтобы мохнатый свободно гулял по Явному.

– Скорее, заинтересовать. – Шепелявый облизал лопаточку. – Сево-то не хватает.

Брют задумался. Як говорил, что стоит обратиться к столетнице, которая ещё не нашла себя. А эта, видимо, прекрасно справилась без какой-либо помощи.

– Ты сейсяс опять в Лад пойдёс? – спросил Вячеслав, раскладывая по тарелкам спаржу, стейки и маленькую капусту. Брют попытался вспомнить, как она называется, но от голода мог только представить, как её ест.

– Да, надо проверить, как у Глеба дела. – Зам взял тарелку и еле сдержал себя, чтобы не заглотить всё, как удав, просто высыпав содержимое в рот.

– Завтра зду в гости. – Шепелявый довольно смотрел, как ест голодный стражник. – Я буду пирог песь.

– Не забудь, что я к тебе не на пироги хожу, – с набитым ртом проговорил стражник.

– Зуй-зуй, глотай. Добавку будес? – Не дожидаясь ответа, Шепелявый положил другу ещё порцию. – До завтра тебе хватит. А завтра есё поес.

Брют не стал спорить и сосредоточился на капусте.

– Я тебе принёс материалы дела. – Зам еле отказался от третьей порции и поставил на колени рюкзак. – Всё, что может тебе понадобиться, что я нашёл. Что смогли раскопать пограничники.

Шепелявый взял папку и посмотрел верхний лист.

– Анафиды, – задумчиво проговорил он. – Пости мои родственники, знаток долзен быть осень сильным, стобы с ними иметь дело.

– Да, только связи я между ними никакой не увидел.

Брют хотел сказать что-то ещё, но на телефон пришло уведомление.

– Сто слусилось? – Шепелявый увидел, как посерело лицо стражника.

Плотвичкин сидел возле самого подъезда. Но не на лавочке, а как выгнанный из гнезда птенец – на маленьком заборчике, поджав под себя ноги и сильно сгорбившись. Нора обратила внимание, что он был очень бледный, будто заболел.

– Не выходи, пожалуйста, – попросила столетница ворона, после того как припарковалась.

Птица кивнула.

Плотвичкин не заметил, как подруга подошла, и вздрогнул, когда она села рядом. Хотел что-то сказать, но слова не шли. Нора чувствовала, как внутри него что-то мешает. Что-то щёлкнуло и сломалось. А перед этим громко-громко кричало. Она молча обняла парня за плечи, пытаясь в это объятие вложить как можно больше тепла и поддержки.

Плотвичкин плакал. Слёзы, одна за другой, катились по щекам и падали на горячий от солнца асфальт.

– Ты её любишь? – Нора знала, что ответит Саша, но не могла не спросить.

– Да.

Одно короткое слово, и на столетницу обрушилась вся боль этой одинокой души. Нора никогда не интересовалась личной жизнью Плотвичкина, а тот и не стремился раскрываться. Они трепетно относились к личному пространству друг друга, в то время как Таиса его грубо нарушала.

– Иди домой, Саш. – Нора крепче сжала его плечи. – Я с ней поговорю.

Плотвичкин что-то буркнул себе под нос, поднялся и, шатаясь, двинулся в сторону своего дома. Ворон выбрался из машины и проводил взглядом сгорбленную фигуру.

– Какая же мр-разота, – каркнул он.

– Как бы мне ни хотелось этого избежать, – Нора тяжело вздохнула и встала с заборчика, – Таису ждёт серьёзный разговор.

– Давно пор-ра, – кивнул рогатый ворон.

Колени сводило от холода, вся одежда отсырела. Руку то и дело облизывала вода. Глеб пришёл в себя, и первое, что он увидел, – это как жуёт его штаны сидящая рядом кикимора.

– Фу! Гадость! – замахал он руками на тварь.

Та злобно зыркнула на него, выблевала всё, что съела до этого, и быстро убежала куда-то вверх по мосту.

Голова раскалывалась. Глеб сел, подтянув под себя ноги, и огляделся. Блазника нигде не было видно. Зоя Зной отстала. Шатаясь, Глеб поднялся на ноги и обнаружил, что кикимора прогрызла не только штаны, но и подошвы у кроссовок. В таком виде Глеб пошёл домой. Прохожие с тревогой оборачивались ему вслед, кто-то попытался окликнуть, предложить помощь, но стажёр только отмахивался. Разберётся.

В голове глухо ухали барабаны. А ещё крутился на повторе вопрос: куда делся фантом? Неужели просто взял и отпустил? Глеб закашлялся, согнулся к самому асфальту и увидел свежие капли крови. Коснулся пальцами губ, и пальцы тоже окрасились в алый. Фантом не отпустил просто так, он что-то сделал. Глеб ускорил шаг. Ключи от дома он обычно хранил в почтовом ящике. За это Брют, скорее всего, в очередной раз упрекнул бы в беспечности.

– Я же обещал задворки проверить! – вспомнил стажёр, заходя в квартиру.

Испорченные вещи полетели в мусорку, сам Глеб быстро ополоснулся, осмотрел себя в зеркале. Внешних признаков воздействия блазника не нашлось. Быстро оделся и побежал на задворки. Рядом тут же оказались пограничники.

– У вас скрипт, что ли, срабатывает? – проворчал Глеб. – Когда мне помощь нужна, где-то шлялись, а тут появились.

Волчков и Зябликов ничего не ответили. Глеб покачал головой и проверил телефон. Заряда хватит ещё на полдня. В Ладу можно было не переживать, если телефон разрядится, – нашёл лужу, произнёс заветные слова и связался с кем надо. Только Глеб постоянно забывал, что надо сказать, надо ли что-то ещё сделать, помимо заговора. Он помнил: чтобы проверить пространство на искажение, надо пощёлкать пальцами. Или в бубенчик позвонить. Звук подскажет, всё ли в порядке. Но что с водой? Скат Иваныч только воду и использовал для своих звонков.

Задумавшись, Глеб чуть не проскочил нужный поворот во двор. Свечей в арке не было, а кусты прислонились к стене так близко, что можно было разглядеть их стволы. На крыльце не было никакого деда. Дворик казался заброшенным и никому не нужным.

– Надо проверить, есть ли тут кто. – Глеб повернулся к пограничникам.

Те никак не отреагировали на его слова, просто стояли, вытянув руки по швам.

– Эй? – Глеб помахал рукой возле лица Зябликова. Лёгкое движение воздуха колыхнуло туманную вуаль, и Глеб увидел полностью белые глаза стражника. – Мне помощь нужна.

Зябликов не реагировал.

– Мы Рой или как? – Глеб пытался вспомнить, что делал Брют, когда нужна была помощь пограничников.

– Что? Не слушаются тебя пчёлы? – Голос моментально обернул к себе.

Гаврила Ратников вышел на крыльцо с чашкой чая.

– В гости ко мне решил зайти? – Крадник криво улыбнулся. – Или почти всей командой решили передать, что я принят в Стражу?

Глеб смотрел во все глаза на Гаврилу и не мог придумать, что сказать.

– Что такое, малец? – Гаврила сделал шаг вперёд.

За спиной у Глеба зажужжало. Пчёлы вылетали изо рта и глаз пограничников и выстраивались позади них плотной стеной.

– Всё-таки есть прок от этих истуканов, – цокнул языком Ратников. – Так что? Как там моё собеседование?

– Тебе же Брют сказал, – заикаясь, очень тихо выдавил Глеб. – Ты крадник, тебе нельзя в Стражу.

Глеб поднял руку вверх и два раза щёлкнул пальцами. Пространство покрылось рябью. Вместо кустов по стенам сидели всякие-разные, выворачивали шеи и таращились на Глеба. Пограничники почти слились с миром, лица растворялись в тумане, ноги корнями уходили в землю. Ничего не осталось от людей, только то, что хранил в себе и не готов был отпускать Брют. Глеб перевёл взгляд на Гаврилу. За спиной Ратникова он заметил ещё одну фигуру.

– Босс? – Стажёр удивился и обрадовался.

Теперь-то он справится и с Ратниковым, и с дедом тем они всё обговорят. И Брют не будет задавать свой любимый вопрос, потому что Глеб сможет доказать, что он не бесполезный.

– Так вот зачем тебя взяли в Стражу. – Ратников усмехнулся, пропуская вперёд себя большого человека.

Скат Иваныч вышел из дома. Пчёлы гудели оглушительно, но не решались напасть на действующего воеводу Стражи.

– Ваша служба окончена. – Слова эхом отозвались от стен, и Глеб почувствовал, как пусто стало у него за спиной, пчёлы разом замолчали, Рой пытался понять, что именно он потерял, но не мог нащупать даже воспоминание о душах.

– Вы их убили? – просипел стажёр, боясь обернуться.

– Отпустил, – коротко ответил Скат Иваныч.

В два счёта он оказался перед Глебом и огромной рукой схватил его за горло. Стажёр забился, пытаясь освободиться.

– Дурачок, – ласково сказал Скат Иваныч. – Заместитель-то мой сразу всё почувствовал, у него хорошая чуйка на людей. А ты олух. И погибнешь, как олух.

Глеб жадно хватал ртом воздух, он закашлялся. Кровь испачкала руку Ската Иваныча. Босс удивлённо посмотрел на стажёра, смазал кровь пальцем, попробовал на вкус.

– Подружка твоя тебе удружила, – улыбнулся босс, а потом размахнулся и со всего маху ударил Глеба об асфальт.

Внутри что-то хрустнуло, сломалось. Рот наполнился кровью. Скат Иваныч наклонился, потрепал стажёра по щеке.

– Был Рой, да весь вышел. – Большая рука легла на лицо, и стало совсем темно.

Сигнал SOS прислали пчёлы. Ничего конкретного, просто на карте высветилась геометка с черепушкой. За всю свою службу в Страже Брют никогда с подобным не сталкивался.

– Что-то случилось.

В груди заболело, резко и сильно. От неожиданности Брют охнул, сжался на стуле. Встревоженный Шепелявый тут же подскочил к другу.

– Рой погибает, – еле выдавил Брют.

Во рту появился привкус крови.

– Э нет, – замотал головой всякий-разный. – Никуда вас Рой не погибнет.

Он шустро побежал в соседнюю комнату и вернулся оттуда с бутылочкой из мутного стекла.

– На вкус гадость редкостная, но тебе помозет. – Не слушая возражений, Шепелявый мёртвой хваткой схватил Брюта за волосы, запрокинул ему голову и вылил всё содержимое в рот стражника.

Тот закашлялся, свалился со стула, пытаясь совладать с телом. Пчёлы гудели вокруг, готовясь напасть на демона.

– Это что за дрянь? – Горло жгло, но проходило ощущение, будто внутри что-то пытаются сломать.

– Ты теперь отдельно. – Шепелявый выкинул бутылочку в мусор. – Вообсе я это берёг на сёрный день. Если меня придут убить, стобы была возмозность сохранить свою суть.

Брют ошалело посмотрел на друга.

– Я что? – Пчёлы агрессивно гудели над головой.

– Ты стразник, – пояснил Шепелявый, – но и не сясть Роя. Ты над Роем. Типа как индивидуальный стразник.

Брют сел на полу, руки дрожали. В голове муторно перекатывались вопросы. Один пытался заглушить другой и выпрыгнуть первым. Шумно выдохнув, Брют попытался успокоиться.

– Глеб! – вдруг заорал он. – Глеб в опасности!

Брют резко подскочил, но не удержал равновесие и полетел обратно. Шепелявый успел его подхватить и посадить на стул.

– Тебе нельзя резко прыгать, – назидательно сказал Вячеслав. – Хотя бы пять минут посиди.

– На Глеба напали. – Брют тёр грудь, пытаясь прочувствовать, что стряслось со стажёром, но чувства молчали. – Зачем ты это сделал?

Шепелявый молчал.

– Зачем?! – Брют снова вскочил и пошатнулся.

– Сядь! – Он никогда не слышал, чтобы Шепелявый говорил так грозно. – Тебя убивали, а ты этого не понял.

Брют завис. Пчёлы успокоились и теперь мирно ползали по стенам.

– Вы зе связаны. – Всякий-разный сел напротив. – Сам знаес. Узе натыкался на подобное.

Брют кивнул.

– Тебя пытались убить серез твоего стазёра. Теперь им до тебя не добраться.

Брют обхватил руками голову и почти лёг на стол. Внутри всё болело, но не от чужого вмешательства. Душа стражника рвалась на части. Позволил стажёру пойти на задворки. А он был ещё не готов.

Хотел побыстрее избавиться от Ската Иваныча, а на деле только подставил своих.

В руку ткнулась горячим боком чашка.

– Какао, – пояснил Шепелявый. – С сиропом.

Брют поморщился.

– Тебе надо глюкозу сейсяс выпить, – настойчиво сказал друг.

Брют выпрямился, осушил кружку залпом, сморщился, будто наелся лимона, и встал. Больше не шатало.

– Спасибо. – Голос стражника прозвучал твёрдо. – Если Глеб ещё жив, то я должен его найти. Выполни мою просьбу, пожалуйста.

Шепелявый кивнул, подтягивая к себе документы.

– Приходи завтра к обеду, всё будет.

– Друг, – Брют протянул руку.

Шепелявый улыбнулся и пожал её:

– Друг, пока зиву и пока ты меня помнис.

– Как думаешь, он нормально дошёл до дома? – Нора ходила вокруг телефона и ждала, когда наконец ответит Таиса.

Не очень хотелось прийти к подруге в гости и поцеловать закрытую дверь.

– На автопилоте – вполне.

Ворон достал из холодильника помидорки черри и теперь щёлкал их, как семечки.

Нора села рядом и утащила одну помидорку.

– Столько лет общались, и только сейчас я стала понимать, насколько это всё было разрушительно.

– Посмотр-рела на пр-роблему под др-ругим углом. – Ворон закинул в клюв сразу несколько помидорок и чуть не подавился.

Телефон высветил уведомление, Таиса была дома.

– Пойдём, – подхватилась Нора и быстро направилась к двери.

– А далеко идти? Может, я тут посижу?

Ворону очень не хотелось куда-либо выходить. Он только удобно устроился в обнимку с помидорками.

– Ты хочешь упустить возможность прочитать Таисе нотацию? – удивилась Нора.

– Я же собачка. – Ворон спрыгнул со стула и поковылял к двери.

– Это с какой стороны посмотреть, – ответила столетница.

Идти до дома раньше было недалеко, но теперь, когда перерыли целую дорогу, приходилось обходить несколько домов.

– Каждый год коммуникации меняют, – бухтела Нора.

Ворон летел рядом.

– Знаешь, что я почувствовал? – Птица спикировала совсем низко.

– Мм? – Нора отвлеклась на телефон и чуть не врезалась в столб.

– Что я могу всё дальше и дальше от тебя улетать. – С этими словами он взмыл к верхним этажам и скрылся где-то за крышей.

– Ясно, – посмотрела Нора ему вслед. – Была птица, нет птицы.

Она снова уткнулась в телефон, пытаясь выудить из общего чата хоть немного информации о том, что на этот раз стало причиной конфликта.

– Сейчас вр-режешься, – каркнули прямо над ухом.

Нора подняла глаза и еле успела обогнуть очередной столб.

– Ты специально идёшь зигзагом? – уточнил ворон.

– Да хочу выяснить, что случилось, прежде чем Таиса на меня насядет, – нахмурилась Нора. – Я думала, ты совсем улетел.

– Чтобы пр-ропустить всё веселье? – возмутилась птица. – Долго ещё?

– Два дома обойти, – кивнула столетница в сторону стройки.

Ворон кивнул, приземлился и дальше пошёл рядом. Люди не обращали на странную пару никакого внимания.

– Вот ты говор-рила, что ничего не достигла, – начал вдруг рогатый ворон, – а в р-разговор-ре с бабушкой сказала, что почти по всем экзаменам автоматы. Тебе этого мало?

– Другие в моем возрасте фирмы открывают, миллионы зарабатывают, – машинально ответила Нора, не понимая, с чего вдруг он завёл этот разговор.

– Ага, ещё успели пер-репр-робовать всю дур-рь, что только существует, – покивала птица, – имеют шир-рокое пр-редставление о бар-рной кар-рте и несколько р-раз катались на машине с мигалкой. И неважно, какого цвета была машина.

– Ты это к чему? – Нора остановилась возле нужного подъезда.

– Не надо обесценивать то, что ты уже сейчас умеешь и хор-рошо делаешь. И не надо себя ср-равнивать с другими, ничего хор-рошего из этого обычно не получается.

– Столетницы…

– Особенно не стоит ср-равнивать себя с другими столетницами. Уже повер-рь мне, я на этом не раз обжигался.

– Окей, а теперь расшифруй: к чему сейчас весь этот коучинг был? – Нора посмотрела на окна Таисиной квартиры.

– А к тому, что сейчас ты зайдёшь к своей кур-рице, имея собственный вес, – назидательно сказал ворон. – И веса у тебя куда больше, чем у неё. И она это знает. Тепер-рь твоя очер-редь это узнать.

Нора молча кивнула. Ворон был прав. Обычно она шла к Таисе как на казнь, ожидая услышать от неё привычные придирки. И как ни странно, но после этих слов стало гораздо легче.

Дверь в квартиру была не заперта. Таиса сидела возле окна и хлюпала носом.

– А что за парень красивый рядом с тобой стоял? – спросила подруга вместо приветствия.

Нора с вороном удивлённо переглянулись.

– Может, доставщик какой? – Столетница прошла в квартиру и села рядом.

– Слишком красивый для доставщика, – пожала плечами Тая.

– Мало ли кто какую подработку себе находит. – Нора снова посмотрела на ворона, тот склонил голову набок.

– А мы расстались. – Таиса наклонила голову и снова хлюпнула носом.

– Саша приходил сегодня. – Нора решила сразу зайти с козырей. – Он тебя ждёт.

– Это я его жду, – вскинулась та.

– Он не умеет читать мысли. – Нора старалась говорить так, чтобы голос звучал ровно.

Таиса посмотрела на столетницу. Нора отшатнулась. Идеально чистая кожа покрылась красными пятнами, глаза опухли, из носа текло.

– Ты заболела. – Нора коснулась лба Таи. – Горячий. Надо в кровать ложиться.

Она взяла подругу за руки, аккуратно подняла со стула и отвела в спальню. Заварила лекарство, подождала, пока та его выпьет и заснёт.

– Не так я представляла этот разговор. – Нора посмотрела на ворона.

– Какая-то стр-ранная лихор-радка, – кивнул он. – Идём домой, нагулялись и ничего не сделали.

Нора согласно кивнула, поправила на подруге одеяло и тихо вышла из квартиры.

– А всё почему? – Ворон прыгал со ступеньки на ступеньку, щёлкая клювом. – Потому, дор-рогая, что др-рузей надо выбир-рать с умом, а не так, как ты.

Нора ничего на это не ответила. Ощущение незавершённости давило, но мучить Таису разговорами, когда она в таком состоянии, Нора не могла.

– Проспится, поговорю с ней. – С этими словами Нора обогнала ворона и вышла на улицу.

Скат Иваныч возвышался над Глебом и медленно вытирал руки затасканным полотенцем.

– Один остался. – Босс бросил полотенце на стажёра, парень тихо застонал. – Некому теперь заступиться, подсказать. Погубила вас ваша же сила Роя.

Гаврила сидел рядом и глупо улыбался.

– Был Брют, да весь выдохся, – гыгыкнул Ратников.

Глеб дёрнулся, всем своим нутром протестуя против сказанного. Не мог Брют погибнуть, блефует Скат Иваныч. Внутри всё заныло. Глеб очень хотел выкинуть из головы то, что делал Скат Иваныч, ладная сила не должна применяться таким образом. Рот снова наполнился солью и металлом, Глеб с трудом повернулся на бок, и его стошнило кровью.

– Добьём? – Гаврила едва не подпрыгивал от нетерпения.

Босс убедился, что Глеб вырубился, и сказал:

– Сам подохнет, свою роль даже выполнить не в состоянии.

Скат Иваныч сплюнул на пол.

– В смысле? – не понял Гаврила. – Второй не помер?

– Нет. – Босс смотрел на стажёра и что-то перекатывал в голове. – Кажется, я знаю, кто ему помог. Надо разобраться.

– А мне чё делать?

– Попаси это недоразумение, пока само не откинется, вдруг мы с Брютом разминёмся.

Ратников нахмурился, но спорить не стал.

– Кстати… – Крадник сморщился, словно хотел сказать что-то важное, что вдруг вспомнил сейчас.

– Выкладывай. – Скат Иваныч повернулся к Гавриле.

– Говорят, что авария неудачная была. – Ратников сжался. – Он не погиб.

Скат Иваныч смотрел на крадника не мигая.

– Но я выяснил, что сейчас с ним, – зачастил Гаврила. – Местные всё рассказали, там интересно…

– Адрес, – перебил его Скат Иваныч.

Гаврила трясущейся рукой достал из кармана смятую бумажку.

– Он теперь не один.

– Ему же хуже, – бросил Скат Иваныч и ушёл.

Гаврила выдохнул. Ну и пусть самое главное сказать не успел, босс разберётся.

Глеб снова застонал и попытался сесть.

– Вот интересное наблюдение. – Ратников подошёл к стажёру. – Все идиоты такие живучие.

С этими словами он пнул стражника, немного постоял и пнул ещё раз. Глеб закашлялся, что-то тихо провыл и попытался отползти от Ратникова.

– Что ты там мяучишь? – Ратников присел рядом. – Ни хрена не понятно, тебе что-то мешает. Кажется, это твои зубы!

Ратников снова пнул Глеба, на этот раз по лицу. Стажёр дёрнулся и снова отключился.

– Долго же ждать, пока ты подохнешь. – Ратников протёр руки о штаны. – Надо тебе помочь, а то состариться успею.

Он хлопнул несколько раз в ладоши, сел рядом с Глебом на тротуар и наклонился к его груди. Сердце стучало медленно, стажёр еле дышал, сипло пропуская через себя воздух. Ратников немного поворковал вокруг, поставил ладонь ребром на грудь стражника и стал надавливать. Глеб заорал, задёргался, попытался выбраться из-под Ратникова.

– Что ты так переживаешь? – вполголоса спросил Гаврила, не переставая давить. – Я всего лишь заберу твоё сердце. Оно тебе больше не нужно.

Глеб сорвал горло, а боль всё не уходила, чужая рука уже скользнула под рёбра. Ратников сосредоточенно молчал, не давая Глебу сдвинуться.

– Великое древо, помоги. – Сип вышел настолько тихий, что его спокойно заглушило жужжание пчелы.

Мохнатое насекомое плавно спикировало на руку Ратникова и поползло под рукав.

– Какое гадство! – Ратников махнул рукой, резко выдёргивая её из Глеба, стажёр снова булькнул кровью.

Пчела ужалила где-то в районе локтя, и Ратников взвыл. Хлопком он раздавил насекомое под одеждой, вытряхнул полосатый трупик на пол и растёр ногой.

– И это всё?

– Ах, если бы. – Голос Брюта прозвучал у самого уха.

Гаврила вздрогнул, неловко махнул рукой и промахнулся. Брют поймал его за запястье, резко дёрнул на себя и опрокинул на спину. Ратников упал, словно мешок с костями, шумно выдохнув. Глеб рядом застонал.

– Потерпи немного, – сказал ему Брют.

Гаврила выкрутился из-под ног зама, пнул Брюта под коленку и тоже завалил его на землю. Стражник ещё чувствовал слабость, не прошло даром тёмное колдовство Ската Иваныча. Пчёлы появились из воздуха, словно летающие на солнце частички пыли наконец-то обрели форму. Много-много полосатых насекомых облепили Гаврилу, жалили открытые участки кожи, пытались пролезть в нос, затыкали глаза. Крадник не выдержал, отскочил от Брюта и стал стряхивать с себя насекомых. Он хотел что-то сказать, но пчёлы залепили ему рот.

Брют, покачиваясь, поднялся на ноги, посмотрел, как пчёлы жалят Гаврилу, завис на мгновение, что-то тихо сказал и склонился над Глебом. Стажёр дышал тяжело, вздрагивая всем телом.

– Я сопротивлялся… – еле прошептал он. – Пытался защитить…

Слёзы прочертили влажные дорожки по пыльному, залитому кровью лицу.

– Тихо, – Брют осторожно приподнял Глеба себе на колени. – Ты хорошо поработал.

– Он убил… пограничников. – Глеб говорил с паузами, и с каждым вдохом они становились всё длиннее.

– Их давно пора было отпустить. – Брют сжал челюсти: пора признать неизбежное. Волчков и Зябликов давно пожертвовали собой.

– Я так и не узнал, почему ты Брют, – выдал вдруг стажёр и закашлялся.

– А ещё как готовить лапшуку, – улыбнулся зам.

Глеб поморщился, содрогнулся всем телом и замер. Брют смотрел в потухшие глаза стажёра и не хотел верить в происходящее. Рой за спиной агрессивно загудел, запахло палёным.

Зам обернулся. Ратников перекатывал в руке огненный шар, сжигая на себе ползающих пчёл.

– Я украл много жизней и способностей, – ухмыльнулся крадник. – Никогда не знаешь, какая из них пригодится.

Брют аккуратно положил тело Глеба на землю, закрыл ему глаза и встал.

– Задолбал, – пробормотал стражник.

Гаврила смотрел на Брюта, не переставая облизывать себя огнём.

– Поторопись, а то ещё одного друга потеряешь!

С этими словами он бросил шар на землю, и задворки взорвались. Волной воздуха Брюта отшвырнуло в стенку, и стражник отключился.

Когда он пришёл в себя, Гаврилы уже нигде не было, рядом лежало обгоревшее тело Глеба. Голова болела, ломило от удара, тошнило. Пахло палёной плотью, кровью и серой. Брют поднялся на ноги, хватаясь за стену, зацепился ногой за ногу, снова упал, порезал руку об острый край камня.

И его прорвало. Задворки заглушали все звуки, не выпускали ничего наружу. Но этот крик они не в силах были удержать. Брют кричал во все лёгкие, желая выплеснуть из себя всю боль, что пришла к нему за этот день.

– Мне очень нужно поговорить. – Он скорчился над телом Глеба. – Услышь меня, пожалуйста. Я не справляюсь.

Его знобило, пчёлы вились вокруг. Им было всё равно, что рядом был огонь и взрыв, – пока жив Брют, живы и его пчёлы.

– Поговори со мной. – Голос дрогнул.

– Як тебя не услышит, – произнесли рядом. – Он больше не Стража.

Брют поднял голову. Рядом сидел огромный рыжий кот. Всякие-разные жались к стенам, притворяясь кустами и ветошью, – делали всё, чтобы их не заметили. Огромное животное лениво осмотрело задворки.

– Почему ты решил, что не справляешься? – Кот снова повернулся к Брюту.

– Я остался один. – Стражник смотрел на тело стажёра, в горле стоял ком, каждое слово давалось с огромным трудом. – Все погибли, Стражи больше нет, а убийца на свободе. Роя больше нет.

– Теперь ты – Рой, – веско произнёс кот.

– Я ЗНАЮ! – заорал Брют, чем испугал сам себя. – Нашего Роя больше нет. Мне надо поговорить с Яком, надо понять, как победить Ската Иваныча.

– Чтобы справиться с этим человеком, – кот медленно обошёл Брюта и поставил лапы на тело Глеба, – тебе не нужны советы бывшего стражника.

– А если я понятия не имею, что делать? – Брют давил в себе желание спихнуть рыжее чудовище со стажёра.

Кот потоптался по телу, копнул лапой. Из тела вырос колосок, потом другой.

– Мальчик в поле. – Если бы коты улыбались, то Брют увидел бы умиротворённую улыбку на усатой морде.

Тело Глеба покрылось травой и ушло в землю.

– Всё ты знаешь. – Кот сидел на маленькой зелёной полянке, которая посреди серых задворок больше походила на раскатанный рулон газона. – Слушай землю, в Яви земля сильна.

– В Яви? – переспросил Брют.

– Для начала узнай, кто такой Скат Иваныч. – Кот проводил взглядом пчелу. – Найди его тело. И поговори с другом. У него есть секрет, который он боится открыть.

– Ты даёшь мне прямые советы? – Всё, что знала Стража про кота, – это то, что тот никогда не говорит напрямую. Либо не может, либо не хочет двигать судьбы так, как ему надо.

– Ты просил подсказку. – Кот снова улыбнулся. – Я дал тебе несколько.

Кот сошёл с травы и пошёл прочь с задворок.

– А, ещё кое-что. – Он обернулся к Брюту: – Дай столетницам шанс. Шура на самом деле дурой была.

Было уже за полночь, когда в дверь позвонили. Нора выглянула на лестничную клетку и никого не увидела. Пожала плечами, закрыла дверь. Опять раздался звонок.

– Да что такое-то! – Столетница снова открыла дверь и готова была уже наброситься на ночного хулигана. За дверью стояла Таиса. – Ты чего здесь?..

Нора удивлённо смотрела на подругу. Та ничего не говорила, только молча раскачивалась из стороны в сторону.

– Тай, ты температуришь. – Девушка протянула руку, коснулась лба подруги и вздрогнула. Лицо Таи горело, но лоб был ледяным.

– Знала ли ты, что у нас в доме живёт кикимора? – выдала вдруг Таиса. – У соседки. А в подъезде напротив мелкие бесы стравливают одну семью с другой.

Нора взяла Таису за руку и завела в квартиру. В полумраке коридора она пыталась понять, что не так с подругой. Глаза ввалились, волосы торчали во все стороны.

– Я хотела бы лицо как у тебя. – Голос Таисы звучал сипло и глухо.

– Что ты такое говоришь…

На голоса в коридор вышел ворон.

– Кто с ней ещё зашёл? – встревоженно спросила птица.

– Я никого не видела, – обернулась Нора. Все мысли и чувства сконцентрировались на подруге. – Она странные вещи говорит.

– Мечты, мечты… Они сбываются совсем не так, как ты ожидаешь. Я хотела быть как ты. Я хотела быть тобой.

Ворон подошёл ближе.

– С ней зашёл кто-то ещё. – Птица напряглась, всматриваясь в темноту.

Таиса стояла прямо и смотрела на Нору.

– Тай, тебе это не нужно. – Столетница сжала руку подруги. – У тебя своя прекрасная жизнь. А Саша тебя очень любит.

Таиса тяжело вздохнула. Нора почувствовала, как затхлый воздух обвился вокруг неё.

– Больше не любит. – Худенькая ручка провела по плечу Норы, поправила сбившуюся лямку домашней пижамы.

– Что ты сделала с Плотвичкиным? – Нора машинально коснулась рукой плеча, стёрла липкий след.

Таиса повернула голову, и Нора увидела спрятанное под её волосами лицо.

– Он хотел во мне раствориться и сделал это буквально.

Столетница отпрянула, не чувствуя, как сзади поднимается что-то очень чёрное, готовое сразу уничтожить.

– НОР-РА! – Крик отрезвил, заставил обратить на себя внимание.

В глубине квартиры стояла огромная фигура, свет просачивался сквозь тело, рождая жуткие блики.

– Живучий, гад, – прошелестела фигура и двинулась на ворона.

Тот запаниковал в узком коридоре, попытался прошмыгнуть на кухню, потерял несколько перьев, уворачиваясь от лап страшного человека.

Таиса стояла рядом и улыбалась. Нора наблюдала происходящее, словно это был сон. Таиса с лицом Плотвичкина на щеке, орущий ворон, фигура, тянущая руки к птице, но хватающая не тело, а насквозь, будто ловила душу. Нора почувствовала, как тянется к ней липкая рука Таисы. Её аж передёрнуло.

– Красивая… – Пальцы коснулись вьющихся волос Норы, сжигая концы.

– Нор-ра! Выставь их отсюда! – орал ворон, ему пока удавалось уворачиваться, но силы заканчивались. Рука схватила птицу за рога и прижала к полу. – Нор-ра!

Девушка дёрнулась в сторону, чтобы помочь, но не смогла сдвинуться с места, Таиса вцепилась склизкой пятернёй в волосы и потянулась к губам.

– Всего один поцелуй, – прошептала подруга. – И тоже станешь моя.

Нора в ужасе смотрела, как приближается к ней такое знакомое, но теперь изуродованное лицо подруги.

– Не тупи, пр-рошу, – жалобно пискнул ворон.

Смотреть больше, смотреть дальше, старые жизни всколыхнули в Норе прошлые воспоминания. Она не в первый раз участвует в битве и уже видела подобных существ.

Щека заболела, вернулось неприятное ощущение от открывающихся лишних глаз, и девушка увидела больше.

Человек имел форму, но не имел ног; он стоял на полу и одновременно висел в воздухе. Странный морок, действующий в уголке сознания. Он держал ворона за рога, единственное, что не принадлежало Явному миру, и накручивал на руку ниточку птичьей души.

– Отпусти! – Нора вложила в это слово всю ярость и всё желание.

Человек отвлёкся, посмотрел на столетницу и удивлённо вскинул брови, когда увидел лишние глаза.

– Проклята, – улыбнулся во все зубы, но ворона не отпустил. – Займись своими проблемами, это не твоя война.

Таиса обхватила Нору со спины и потащила на пол. Она громко и страшно дышала, свистела, изо рта полилась слюна вперемешку с соплями.

– Что же ты наделала, – тихо пропыхтела Нора, пытаясь отпихнуть подругу или то, что от неё осталось. – Он тебя любил, а ты его убила.

– Мы теперь вместе, – сладко улыбнулась Таиса. – Навечно вместе.

Таиса расширилась, раздалась во все стороны, стала мягче, податливее. Нора чувствовала, как её руки проваливаются в тело Таисы, тонут, как в желе, и не могут освободиться. Перестало хватать воздуха, паника глушила все чувства.

Ворон закричал от боли, Нора вывернулась, чтобы посмотреть на птицу, но ничего не увидела, Таиса обхватила голову. Стало совсем темно.

Нора услышала, как где-то в темноте скрипнула входная дверь. Незнакомый голос удивлённо поздоровался, задал вопрос. Раздался хлопок, и Таиса стала скукоживаться. Нора жадно хватала воздух, не в силах подняться.

Сильные руки подхватили её и поставили на ноги.

– Я думал, не найду вас. Но вы так сильно наследили, сто с этим проблем не возникло. – Человек был низкий, полный и очень сильно шепелявил.

Ворон лежал на полу и тоже тяжело дышал. Нора бросилась к птице, аккуратно подняла её и прижала к груди. Держать было тяжело, но отпускать – страшно.

– Там внизу васа масина. – Незнакомец замахал в сторону выхода. – Посли быстрее, пока они не вернулись.

– Как ты узнал? – Нора вылетела из квартиры, не обращая внимания на то, что осталась в пижаме.

– Да она буквально вами воняет! – Человек семенил следом.

– А ты вообще кто? – Нора оступилась, потеряла тапочку и чуть не полетела с лестницы.

– Сейсяс тот, кто избавил вас от морока и знобеи, а там посмотрим. – Пухлая ручка крепко схватила девушку и не дала упасть.

– Таисе надо помочь. – Нора содрогнулась от мысли, в каком состоянии сейчас подруга, и панически гнала мысль, что Плотвичкина может уже не быть в живых.

– На поминках помозес.

Оказавшись на улице, он сразу побежал к машине, открыл дверь и запрыгнул в салон.

– Чего?! – Нора передала ему начинающего приходить в себя ворона и села за руль.

– Да поехали узе! – Сидеть с огромной птицей пухлому человеку было очень неудобно, и он переложил ворона на заднее сиденье. Птица легла на спину, жадно вдыхая воздух. – Стрази на вас не хватает, ты з вроде опытный, чё не подсказес?

– Да кто ты, чёр-рт возьми, такой? – выдавил из себя ворон.

– Сёрт и есть, – улыбнулся тот. – Тосьнее, бес.

Нора быстро вырулила из района, в боковых зеркалах увидела, как клубится и собирается обратно фигура. В свете ночных фонарей она выглядела ещё более жутко.

– Вернулся, – в ужасе прошептала столетница.

– Да куда морок денется? – махнул рукой бес. – У него зе тела нет.

Нору трясло. Всего-то третий раз за рулём, но ещё и в страшно неудобной для этого обуви. Тапки цеплялись за старые коврики, пришлось их в итоге снять и запихать под сиденье.

– О, у вас игоса в масине! – радостно воскликнул бес, чуть ли не всем телом выворачиваясь вглубь салона. – Огонь пароська. Заюс, следи за дорогой, сейсяс нам на МКАД и до съезда после моста.

– Какого моста? – не поняла Нора.

– Узнаес.

Какое-то время ехали молча. Нора вздрагивала каждый раз, когда ворон шевелился и стонал.

– Зить будет, не перезивай.

– Так что с Таисой? – снова спросила Нора.

– А всё, нет больсе Таисы, – сказал бес и чуть не улетел в лобовое стекло. – Ты куда так по тормозам лупис?! Масина старая, не выдерзит такое, вон узе игоса нервничает.

Нора выровнялась на дороге и дрожащей рукой вытерла слёзы.

– К нему, кстати, простых людей нельзя, созрёт.

Никто не заметил, что столетница плакала.

– Не покатаешь бабушку на дачу, – хрипло заметил ворон.

– Пока едем, расскажи, кто ты. – Нора старалась подавить слёзы.

– Сепелявый. – Он достал из кармана чистый платочек и протянул девушке; та взяла его в руку и сжала с ним руль. – В миру риелтор, в ладу информатор Стрази. Если хотите, мозете звать меня Вясеслав.

– Стр-ражи? – удивился ворон.

– Сё, никогда не пересекался? – улыбнулся Шепелявый.

– Не довелось, – призналась птица. Ворон уже окончательно оклемался и сидел на заднем сиденье ровно.

– Ну, сейсяс и пересесёсся, – радостно сообщил Шепелявый. – Я такое нарыл за эту нось, закасяесся. Заюс, тут можно перестроиться и втопить педальку посильнее.

– Я за рулём второй день! – возмутилась Нора.

– Так давай, не сёлкай клювом, у тебя для этого ворон есть.

Нора промолчала, посмотрела на дорогу и быстро перестроилась. Думала, что сейчас сердце в пятки уйдёт, но после всех приключений движение на МКАДе было меньшим из того, чего она боялась.

– Кстати, ворон, – Шепелявый копался в телефоне, – а ты знаес, кто за тобой приходил?

– Чувствую что-то знакомое, а понять не могу, – признался рогатый ворон. – Всю душу вытр-ряс.

– Родственник твой прямой. – Бес обернулся к ворону и показал ему что-то на экране.

Птица вскрикнула и воткнулась рогами в обивку на крыше.

– Тисе, – Шепелявый почти всем телом уполз на заднее сиденье. – Рога застряли, слиском активно дёргаес головой.

– Да быть такого не может. – Ворон смотрел перед собой. Если бы у него были руки, то он схватился бы ими за голову.

– Мозет, – кивнул Шепелявый. – Я тебе больсе сказу, то, сто с тобой происходит, имеет прямое относение к недавним убийствам.

– Это про то, что случилось возле электрички? – спросила Нора. – Помню статью в новостях, её быстро удалили, она совершенно дикая была.

– Ну есё бы. – Шепелявый показал на нужный мост, а потом на поворот. – Поза «наполовину в стьене» мало кому мозет понравиться, если ты не занимаесся йогой. Но это не единственное такое убийство, в Ладу произосло есё два таких зе. И мозно было подумать, что они никак не связаны, так, просто маньяк кросыт всех, кто несисть в себя впускает. Но Брют сюствовал, сто это всё не просто так. Вообсе умный малый.

– Кто такой Брют? – не поняла Нора.

– Сейсяс познакомисся, судя по всему, он нас узе здёт. Вы его ток не осуздайте, тязёлый день был.

– Так какая связь между мной и этими убийствами? – напрягся ворон.

– Заюс, прямая! Ведь он снасяла от тебя хотел избавиться, а потом от свидетелей. Нора, следи за дорогой.

Машина свернула во двор и остановилась напротив подъезда. На лавочке сидел молодой человек. Тёмные волосы, раскосые глаза с совершенно не свойственным для такого типажа цветом. Человек сидел сгорбившись, немного подрагивая. Одежда на нём обгорела, волосы свалялись.

Шепелявый быстро выскочил на улицу, подбежал к Брюту. Тот медленно поднял на него глаза и как-то невесело улыбнулся.

– Стражи больше нет, – сказал он вместо приветствия. – Ты понимаешь, что это значит?

Шепелявый молчал.

– Ладный мир погибает, – продолжил Брют. – Я до рассвета сидел на полянке, которая выросла из его тела. Сидел и наблюдал за тем, что делают всякие-разные. Они смотрели на меня. Я думал о том, что произошло за всё это время, начиная с лихорадки, которая научилась занимать сразу несколько тел. Она сказала, что её научили. Какой-то древний. А из древних у нас либо Стража, либо несколько родов.

Нора и ворон тоже вышли из машины и молчали, стоя рядом.

– Понимаешь, Рой ошибся, когда принял на службу Ската Иваныча. Это всё, конец. – Брют взъерошил волосы, с них посыпался пепел. – Роя больше нет. Мы погрязли в собственных трагедиях, и, пока нянчились с ними, настоящее зло медленно выполняло свою работу. Если кто-то решит уничтожить Ладный мир, я не буду ему мешать.

– Заюс, – Шепелявый положил руку на плечо Брюта. – Пойдём домой, кофе выпьем, поговорим. У меня для тебя осень интересные новости есть.

Брют кивнул, поднялся и, шатаясь, пошёл за Шепелявым в подъезд. Нора с вороном двинулись следом.

Скат Иваныч сидел в своём кабинете и катал по столу кружку. Ратников напротив продавливал кресло.

– Он не один, с ним столетница. – Босс не переставал двигать кружкой. – Совсем зелёная ещё и проклятая вдобавок.

– В смысле? – Ратников даже вперёд подался. – Такое разве бывает?

– Видимо, бывает. – Скат Иваныч посмотрел на Гаврилу. – Блазника нашёл?

Ратников отрицательно покачал головой.

– На тебя хоть в чём-нибудь положиться можно? – Скат Иваныч сжал кружку так сильно, что на той остались глубокие вмятины.

Гаврила сжался.

– Поручаешь маленькое дело, не выполняешь. Потом просишь большое, поручаешь его – и тоже провал.

Скат Иваныч сжимал кружку всё сильнее и сильнее.

– Ты знаешь, что если блазника правильно напитать, то он приманит саму суть беды?

– Лихо? – Гаврила судорожно сглотнул.

– Да, единственное существо, способное уничтожить Великое древо, а значит, и кота. – Кружка превратилась в сплющенный тюбик на столе.

– Но разве это не убьёт Лад? – Гаврила никак не мог понять, к чему клонит босс. – Вроде дерево – центр…

– Не убьёт. – Скат Иваныч толкнул пальцем то, что осталось от кружки. – Отрежет от Явного мира. И Лад наконец-то станет самостоятельным. Здесь будут рождаться новые души.

– И что? Если я сегодня найду фантома, завтра Лад отделится? – Гаврила не хотел признаваться, что эта идея ему не нравилась. Лад всю его жизнь был в связке с Явным миром. Не пересекался напрямую, но очень много переманивал и подхватывал.

– Нет, конечно. – Скат Иваныч откинулся на стуле, отчего тот громко заскрипел. – Это работа вдолгую. Лет пять должно пройти, прежде чем беда накрутит вокруг себя достаточно событий и людей, что потащат её за собой. И ты будешь её началом.

Ратников смотрел на босса как баран на новые ворота. Чего? К чему? Пожалуйста, объясните попроще.

– Брют нужен мне здесь, в Ладу. – Скат Иваныч и не пытался помочь Ратникову понять свою философию. – Надо его заманить. Может, через столетницу?

– Вы же знаете, он их терпеть не может, – поморщился крадник. – У меня есть идея получше.

– Удиви меня, – усмехнулся Скат Иваныч.

– Можно напасть на Яка.

– Бывшего воеводу?

– Да, Брют привязан к нему, точно побежит спасать.

– Он же тебя прибьёт одной левой. – Боссу понравилась эта идея. – Куда такой букашке против того, кто изобрёл систему знаков.

– А я сделаю вид, что напал. – Крадник уже придумал, что надо сделать, чтобы выманить Брюта в Лад. – Горящее здание точно привлечёт внимание, а пока Брют будет выяснять, что да как, вы закончите своё дело.

Гаврила смотрел на Ската Иваныча, ожидая одобрения, но тот молчал.

С одной стороны, убить стражника в Явном мире проще, чем в Ладном. Возможность использовать силы в базовой реальности сильно ограничена правилами. Но если Брюта не убрать хотя бы на время, он помешает довершить задуманное.

– Что угодно, лишь бы блазника не ловить, – проворчал Скат Иваныч.

– А потом я сразу за фантомом! – дёрнулся Гаврила.

– Хорошо. – Босс поднялся. – Я очень на тебя рассчитываю.

Гаврила закивал головой. Он был уверен, что на этот раз всё получится. Брют ослаблен, сломлен. Крадник видел, в каком состоянии был стражник, когда уходил с задворок. Если бы не упрямство, сама суть бывшего зама, он бы остался на этой чахлой полянке и стал бы её частью. Гаврила не стал рассказывать боссу, что кот дал тому какие-то подсказки. Пока они догадаются, что эти подсказки значат, всё уже закончится.

– Если птица со столетницей пойдут за ним, – Скат Иваныч направился к выходу, – не трогай их, с вороном я сам закончу.

– Принято.

Шепелявый суетился возле плиты, пыхтя как паровоз. Брют сидел за столом, привалившись к стене и закрыв глаза.

– Спать пойти не хосес? – спросил его Шепелявый.

Стражник покачал головой.

Нора и ворон разместились ближе к коридору, наблюдая за происходящим. Столетница сразу обратила внимание на наличник внутри квартиры. Ощущение, что она уже была здесь, захлестнуло, как чувство дежавю. По углам сновало что-то тёмное, да и сам Шепелявый вызывал ощущение, что он ни разу не такой хороший, каким хочет казаться. Ворон ничего не говорил, птица сидела у девушки на коленях и разглядывала стражника.

– Сейсяс завтракать будем. – За окном светало, возле плиты шкворчала вафельница. – Кофе пьёте?

Нора кивнула.

– Дикая ночка, – выдал ворон.

Брют обернулся, словно только заметил гостей.

– Это что? – Он посмотрел на Шепелявого. – Сразу две столетние души? В могилу меня загнать решил?

– Пока сам не захосес, тебя туда никто не загонит, – отбрил друг. – А эти двое имеют прямое относение к твоему делу.

Брют недовольно вздохнул. Сразу две столетницы, ещё на две проблемы больше.

– И какое же? – Он снова посмотрел сначала на птицу, потом на Нору.

– Ты в музее, что ль? – психанул ворон. – Р-разглядывает нас, будто мы какой-то поломанный экспонат.

– А что, разве нет? – Стражник повернулся к рогатому ворону, Нора подавила желание отодвинуть стул подальше в коридор. – Из того, что я вижу, вы повязаны и одарили друг друга вот этим всем.

Брют обвёл их рукой. Теперь не выдержала Нора.

– Если у тебя был плохой день, это ещё не значит, что можно свой негатив на нас сливать!

Брют лениво поскоблил бровь и посмотрел на Шепелявого.

– Новости должны быть ну очень интересными, раз ты их сюда приволок.

– Тебе понравится, – улыбнулся демон.

– Ему вообще может что-то понр-равиться? – искренне удивился ворон.

Стражник резко наклонился к птице и заглянул в её маленькие чёрные глазки. Нора отпрянула. Пахнуло гарью, палёным мясом и потом.

– Вам бы в душ, – поморщилась девушка.

Брют медленно перевёл взгляд на Нору, ожидая, что та отвернётся. Столетница прижала к себе ворона покрепче, но взгляда не отвела.

– Бабушка говорит, что вода смывает всё плохое. – Говорить было страшно, но это казалось верным решением. – Вам надо смыть то, что случилось. А потом и мы сходим.

Брют смотрел не мигая, выжидая, потом выпрямился и кивнул. Нора была права, и стражнику на самом деле очень хотелось помыться.

Шепелявый отключил вафельницу и засеменил в комнату за гостевыми полотенцами и сменной одеждой. В его огромном гардеробе нашлись подходящие вещи и для Брюта, и для хрупкой Норы. Девушка удивлённо посмотрела на льняной костюм, который ей выдали, и уже хотела отказаться.

– Ты в пижаме ходить будешь? – спросил ворон. Пришлось взять.

– А чьё это? – спросила столетница.

– Моё, – ответил Шепелявый.

Нора с вороном удивлённо переглянулись. Представить этого пухлого мужичка в изящных женских вещах у них никак не получалось.

– Вы пока моетесь, я быстро сменю тело, – сказал Шепелявый. – Не везёт в последнее время, то песень, то есё сто.

Брют кивнул, а Нора с вороном ещё больше выпали в осадок.

– В смысле тело сменит? – Ворон слегка клюнул Брюта, ожидая ответа.

Стражник зло посмотрел на рогатую птицу.

– Потом узнаешь, я в душ.

Дверь в ванную захлопнулась, зашумела вода. Шепелявый ушёл. Нора с вороном остались в кухне одни, зато с горячими вафлями.

– Остынут же, – грустно заметил ворон, девушка кивнула.

Она прислушалась к звукам из ванной, покопалась в ящиках, нашла вафельное полотенце и замотала тарелку. Так хоть немного сохранится тепло.

Солнце за окном поднималось всё выше, в кухне стало светло.

– А ты обр-ратила внимание, что на всех окнах изнутр-ри наличники? – спросил ворон.

– Ага, – кивнула девушка. – Они словно преследуют меня.

– В смысле?

– До того, как я поняла, кто такая, постоянно видела, как на домах вырастают наличники. С них всё и началось. Год назад вырос первый. Но они не на каждом окне растут, иногда может быть с десяток на доме, иногда один-два. Это может что-то значить?

Ворон неопределённо тряхнул головой. Он не помнил, чтобы встречал наличники или чтобы они его преследовали. Вот птицы да, чёрные, самые разные. Птицей он и стал.

– Ещё у меня странное ощущение, – продолжила Нора, – будто эта квартира и наша машина как-то связаны. От неё ощущение такое же. Будто что-то тёмное раньше ими владело, а потом утратило.

Ворон прислушался.

– Может, ты и пр-рава, – сказал он, немного помолчал и добавил: – Мне жаль твоих др-рузей. Хоть они и р-редкостные дебилы, но такого конца никто не заслуживает.

– Думаешь, Шепелявый сказал правду? – Нора опять еле сдержала слёзы. – Таисы и Саши больше нет?

Ворон посмотрел на столетницу и кивнул.

Нора всхлипнула. Перед глазами встало лицо Таисы, но теперь оно сливалось с лицом Плотвичкина. Два лица на одной голове. И запах, гнилой, затхлый.

– Тая сказала, что её научили. – Нора сжимала в руках выданный Шепелявым костюм. – Получается, этот кто-то заходил сначала к ней, а потом отправился к нам.

– Кто научил?

Нора вздрогнула. Брют стоял в коридоре и вытирал голову полотенцем. Он уже полностью оделся, не успел только застегнуть рубашку, по голой груди стекали остатки воды. Нора почувствовала, как краснеют уши.

Ворон недовольно клюнул её в руку.

– Эй! – возмутилась девушка.

– Если вер-рить твоему др-ругу, то мор-рок. – Ворон посмотрел на Брюта. – Что-то вселилось в нашу знакомую. Что-то похожее на лихор-радку. Знаешь, куча соплей, слюней и всего вот этого.

Брют прошёл на кухню и сел напротив них.

– Морок лишь отражение души. – Брют не обратил внимания ни на красные уши Норы, ни на напрягшегося ворона. – В теории он не может сам влиять на тело, но может подсказать всяким-разным, что делать. Говоришь, он на вас напал?

Ворон кивнул, потом посмотрел на Нору.

– Ты чего сидишь, иди мойся!

Девушка вспыхнула, нахмурилась, подхватила вещи и быстро скрылась в ванной. Ворон перевёл взгляд на Брюта.

– Не претендую, – поднял обе руки тот.

Птица удобнее уселась на стуле и расслабилась.

– И долго тебе вороном быть? – Брют повесил полотенце на спинку стула.

– Не пр-рогнозир-руемо, – ответил рогатый. – Моего тела больше нет, его угр-робили. А эта кума пока не умеет пр-ример-рно ничего.

– Почему? – удивился Брют. – Столетницы же чуть ли не с самой школы себя находят.

– Спасибо покойным др-рузьям, – проворчал ворон. – Наша столетница себя обнар-ружила только на этой неделе. И ср-разу подар-рила мне это.

Ворон расправил крылья, и Брют еле успел подхватить стоящий на краю плиты чайник.

– Спасибо, что ещё не вскипел, – заметил стражник. – Как же она тебя тогда в птицу превратила, если ничего не умеет?

– В пр-рошлых жизнях, видимо, была сильна, – предположил ворон. – Пр-рор-рываются знания, когда она не пытается понять их суть. И наличники постоянно видит.

– Такие? – Брют показал на окно, ворон кивнул.

Зазвенел ключ в замке, и в квартиру зашёл высокий молодой человек, комплекцией похожий на Брюта.

– Надеюсь, этот подольсе продерзится, – услышал ворон. – Вроде здоровый.

– Чего? – Нора в этот момент вышла из душа и во все глаза уставилась на незнакомца.

– А… – Шепелявый через весь коридор посмотрел на Брюта. – Ты есё не рассказывал?

– Когда? – развёл руками Брют.

– Понял, – кивнул Шепелявый. – Не вставай в узком месте, иди в кухню.

Последние слова были обращены к Норе, которая застыла поперёк коридора. Манера речи подсказывала ей, что она знает этого человека, но вид…

– Нор-ра, – позвал ворон.

– Дурдом, – выдала она и присоединилась к остальным за столом.

– Дурдом – наса реальность, – радостно сказал Шепелявый, залетая в кухню. – О, полотенсико насли, вы з мои хоросие.

Ратников терпеть не мог город на болотах. Непредсказуемый, со своим характером, он никак не сочетался с тем, как Гаврила представлял себе дом. Задворки были идеальным местом, понятным и родным. Он умудрился заблудиться в двух кварталах, пока искал дом Яка. Но спрашивать направление не стал – не хотел пускать слух, что кто-то ищет бывшего стражника.

Двор очень напоминал задворки. Так же густо вились по стенам тонкие ветки, опутывали окна, мешали открывать двери, но их не трогали. Не хотели знать, что выберется на свет, если обрезать вьющиеся во все стороны побеги.

Ратников проверил, нет ли Яка дома, заглянул в соседние окна. Обошёл весь двор кругом и нашёл то, что нужно, – огромный мусорный бак. Судя по груде пакетов, лежавших вокруг, бак давно не вывозили.

«То что нужно». – Гаврила примерился к баку, запалил небольшой огненный шар и метнул в самую гущу пакетов.

– Эй, ты что творишь? – Такой голос Гаврила и представлял. И почему этот человек ушёл из Стражи?

Як стоял на входе во двор, нагруженный покупками.

– Тебе заняться нечем? – Бывший стражник на самом деле бывший только на словах. Многовековую привычку так легко из себя не выкорчуешь.

– Да вот, прибраться решил, – сыграл в дурачка Гаврила.

– В своём дворе прибирайся. – Як угрожающе наступал, тесня к занимающейся жарким пламенем куче. – Заняться больше нечем, так работу найди.

– У меня есть работа, – обиделся Ратников.

– Так себе работа, раз мозгов хватает только на такое.

Какое такое, Як не успел договорить. Огонь нашёл какой-то незаконченный баллон с газом, и куча мусора взорвалась. Во все стороны полетели объедки, обрывки каких-то тряпок и перепуганные всякие-разные. Гаврила еле увернулся от металлической балки. Як сидел на асфальте, потирая поясницу.

– Двигай отсюда! – рявкнул он. – Развелось дебилов.

Повторять не было необходимости; довольный собой, Ратников быстро ретировался, оставив Яка одного в загаженном дворе.

Осталось только пустить слух, что в центре города на болотах прогремел взрыв. И, кажется, этот взрыв был как раз там, где живёт бывший стражник. Много времени слухам не надо, к вечеру новость доберётся и до Явного мира. До тех, кому она и предназначается.

– Значит, коты и медведи. – Нора долила ещё молока в кофе. – Это то, на чём держится Ладный мир?

– Всё так, – кивнул Шепелявый. – В селом это знают все, кто зивёт в Ладном мире. Но они так привыкли к этой информасии, что не берут её во внимание, когда это надо.

– Камень в мой огород, – проворчал Брют.

– Вовсе нет, – покачал головой Шепелявый. – Они так редко вылезают из своих нор, сто пости стали сказкой. Да и много всего происходит, стобы дерзать в голове какой-то древний род. Тут, знаес ли, историю тозе не все люди знают.

Нора кивнула. Ворон дремал рядом на стуле. Вафли не успели остыть совсем, и птица набросилась на них с таким энтузиазмом, будто год голодала.

– Значит, Буровы. – Стражник взял чайник, налил в него воды и поставил греться. – И что он хочет от Буровых?

– Судя по всему, – Шепелявый проверил заварку, – извести их всех.

– Зачем? – спросила Нора.

– Луссе у него спросить, – пожал плечами Шепелявый. – Я пока узнал только то, сто он из семейства Буровых, и этот твой тозе.

Шепелявый кивнул на ворона. Птица недовольно щёлкнула клювом.

– И насялось всё с него, с аварии.

Нора удивлённо посмотрела на ворона.

– И ты был прав. – Шепелявый кивнул Брюту. – Связь действительно была через всяких-разных. Местный помог вывести тормоза из строя, отсего масину занесло. Васи тозе отлисились. Один собирал информасию на всех Буровых, а когда докопался, кто такой Скат Иваныс, его ликвидировали. С последним всё осень интересно.

Чайник выключился, и Брют добавил кипятка в заварку.

– Уссышься, столько чая пить, – прокомментировал сквозь сон ворон.

– У меня нет вопросов, почему тебя хотели убить, – парировал Брют.

– Так что с последним? – вклинилась Нора.

– Последний донёс коту, – улыбнулся Шепелявый. – Видимо, хотел сто-то выторговать у этой рызей твари.

– А смысл убивать того, кто уже что-то сделал? – удивилась Нора.

– Чтобы остальным неповадно было, – пояснил Брют.

– Но если кот – высшая инстанция у вас, – всё ещё не понимала логики Нора, – зачем убирать? Куда он дальше пойдёт?

– Легко мог к остальным Буровым, – ответил демон. – Помимо твоего питомса, осталось есё трое наследников. И знаес, когда медведи объединяются, луссе с ними не спорить.

– Почему, если Буровы – медведи, он, – Нора кивнула на птицу, – ворон?

– У каздого свой тотем, заюс, – сказал Шепелявый.

– Я не понял, – проснулся рогатый ворон, – тебя что-то не устр-раивает?

– С этим мы разобрались, – пресёк свару Брют. – Ты мне скажи, каким образом Скат Иваныч орудует в Яви, если он не может сюда попасть?

– В виде морока. – Шепелявый заёрзал.

– Морок не может воздействовать на тела физически, – продолжал Брют. – И то, что мы видим, – это всего лишь иллюзия, игра воображения. Как он убил носителя и всякого-разного?

Шепелявый молчал. У Норы появилось плохое предчувствие.

– Мне надо признасся. – Бес встал. – Позалуйста, пойми меня. Я связан договором со Стразей. Но есть есё одно, сто заставляет меня выполнять сюзие приказы.

Брют напрягся. Шепелявый замолчал, испуганно глядя на друга. Тот ждал.

– Это я убил того знатка, – скороговоркой проговорил бес. – Скат Иваныс присёл ко мне и дал задание. Я не мог отказаться.

Брют молча смотрел перед собой.

– Позалуйста, пойми, – жалобно протянул Шепелявый. – Он дерзыт меня договором узе много-много лет. Я не могу отказать.

– Эти люди, которых ты выхаживаешь после того, как использовал, – твоя сделка с совестью? – сухо спросил Брют.

– Нет! – заголосил Шепелявый. – Я делаю всё по правилам. Как договорились со Стразей.

Брют коротко кивнул.

– В чём заключается договор? – Вопрос прозвучал сухо, Норе стало страшно. Стражник клокотал внутри, пытаясь подавить ярость.

– Не могу сказать. – Шепелявый уставился в пол.

– Понятно. – Брют встал.

– Просу. – Шепелявый протянул руку.

Брют посмотрел на человеческую ладонь. Новое молодое тело, которое потом месяц будет лежать на реабилитации, потому что пребывание нечисти не проходит даром. Сколько таких людей остались инвалидами, если бес врёт, что они становятся здоровее, чем были! А Шепелявый может врать, натура всякого-разного остаётся такой же, даже если он всей своей сутью пытается жить как человек.

– Я очень устал, – глухо сказал Брют. – От всего. От вранья, от попыток меня убить. Скажи, если он прикажет, ты убьёшь меня или их?

Брют кивнул на Нору с рогатым вороном.

– Нет, ты сто, никогда! – лихорадочно затряс головой Шепелявый.

– То есть ослушаешься?

Всякий-разный не нашёлся, что на это ответить. Стражник был прав. Если прикажут, Шепелявый вынужден будет выполнить задачу.

– О чём и речь. – Бесцветный вывод ударил сильнее, чем если бы Брют орал, кидался стульями, пытался напасть. Страшнее всего была именно такая реакция, обречённо-спокойная.

– Я полносенный слен обсества, – пробормотал Шепелявый себе под нос. – Я не врезу людям.

Норе захотелось его обнять. Пусть он нечистый, меняющий тела, как Таиса меняла костюмы, но Нора не чувствовала в нём тёмное и злое существо, которое скрывалось в мороке или в лихорадке, что захватила подругу.

А Брют молчал. Нора могла только догадываться, что сейчас чувствовал стражник. За этот час, что они провели на кухне, Нора узнала подробности жизни Лада, события последней недели и все подробности, связанные с делом. На моменте гибели стажёра Брют замялся, свернул разговор. Девушка не стала уточнять, что именно случилось, почувствовала, что не стоит ковыряться в свежей ране.

– Нужно найти Ската Иваныча. – Брют обращался к Норе и ворону, на Шепелявого он даже не смотрел. – Если его не остановить, то он очень быстро избавит мир от ещё одного древнего рода, а заодно и от Стражи.

– Слушайте, – встрепенулась Нора. – Может, мы быстро скатаемся огород полить? А потом уже в этот ваш Лад, Ската Иваныча искать поедем?

– Ты на приколе? – Глаза Брюта стали что пять рублей. – Какой огород?

– Бабушкин, – ответила Нора. – На дачу съездить – час времени, а вот сколько мы с твоими проблемами промучаемся, это ещё неизвестно.

– С чего ты взяла, что мы идём вместе?

– То есть ты сейчас просто в воздух сказал, что надо сделать? – уточнила столетница. – К тому же ты не выглядишь как человек, которого можно отпустить одного.

– Я со столетницами дел иметь не хочу, – грубо сказал Брют.

– Будто мы с тобой хотим, – каркнул ворон.

– Ты дольше препираться будешь, – стояла на своём Нора. – Быстро огород польём и свободны. Если я не полью, меня бабушка сожрёт.

– Скорее накормит до заворота кишок, – поддержал рогатый ворон.

– Так себе идея умереть от перекорма, – согласилась Нора.

– Дурдом, – покачал головой Брют.

– Твой друг сказал, что это наша реальность, – улыбнулась Нора.

На слове «друг» Шепелявый встрепенулся и посмотрел на Брюта.

– Мне надо это переварить. – Стражник поджал губы. Неясно, что он имел в виду: признание Шепелявого или то, что дурдом – реальность.

– Пока вы катаетесь, – Шепелявый повернулся к Норе, – я поиссю, как мозно избавиться от Ската Иваныся. В Ладу его пости невозмозно убить.

– Ты не хочешь это Брюту сказать? – аккуратно уточнила девушка.

– Сейсяс он ничего от меня слысать не захосет, – грустно вздохнул Шепелявый.

– Р-раз это наша общая пр-роблема, – вклинился ворон, – значит, наша задача удер-ржать его от пр-рямой стычки с бывшим начальством.

Шепелявый кивнул.

– Не переживай. – Нора взяла демона за руку. – Ты сам говорил, что у него был тяжёлый день. Он примет этот факт, и вы сможете нормально поговорить.

– Осень на это надеюсь. – Шепелявый улыбнулся. – Ты хоросая столетниса, Брют это тозе сюствует. У него сюйка на людей. Сам есё не знает, а узе сюствует, кто есть кто.

– Это мы заметили, – согласился ворон.

– Я осень люблю зизнь. – Шепелявый словно решил оправдаться ещё и перед Норой. – Я её хоросо помню. А есё я хочу оставить после себя хоть сто-нибудь. Сто люди оставляют после себя?

– Память, – ответила Нора.

– Память, – согласился Шепелявый. – Память – это хоросо. Память – легальное бессмертие.

Шепелявый вдруг подорвался, пошарил по верхним полкам, подняв слой пыли. Проворчал, что надо бы убраться. Нашёл, что искал, и вернулся к Норе. В руках у него была маленькая странная бусинка с рогами и жутковатой мордочкой.

– Пусть будет тебе на память. – Демон вложил бусину Норе в руку.

Та кивнула и спрятала странный подарок в карман.

– Ты на свою дачу едешь? – послышался из соседней комнаты нетерпеливый вопрос от Брюта.

– Возьмите его с собой, – сказал Шепелявый.

Нора кивнула.

На улице уже вовсю жарило солнце. Вокруг цветов у подъезда жужжали пчёлы. Брют посмотрел на них и чему-то кивнул.

«Москвич-Святогор» был криво припаркован почти возле самых дверей, но никто не тронул машину. Ругались, обкладывали бранными словами, но обходили стороной. С заднего сиденья им улыбался игоша.

Нора села за руль, рядом примостился ворон, Брют без возражений сел назад и сразу заорал:

– Игоша в машине?!

Нора чуть не выпрыгнула, так высоко звучал голос стражника.

– Не голоси, мы в кур-рсе. – Ворон посмотрел на Брюта.

– У вас мёртвый младенец в машине?! – Тот не мог поверить своим глазам.

– Ну да, – буднично сказал ворон. – Удобно, знаешь ли, вместо сигналки.

Нора покачала головой и завела машину.

– Отбитая парочка. – Брют пристегнулся и вжался в стенку. Игоша сидел возле его ног и хлопал огромными глазами. – А на даче у вас что? Водяной в канаве? Зачем туда так рваться?

– Бабушка очень много сил вкладывает в огород, – объяснила Нора. – Попросила полить растения, пока она на экскурсию катается. Обидно, если всё на такой жаре засохнет.

– И всё? – Брют пытался сам себе объяснить, зачем он на это согласился. Мог бы не тратить время, а пойти искать Ската Иваныча или добраться до Яка, спросить совета. – А каким образом у вас игоша в машине оказался? – Стражник покосился на жутковатое существо, игоша улыбнулся так, что стали видны острые кривые зубки.

– Бер-ременную сбили, – ответил ворон.

– Кому принадлежала эта машина раньше? – напрягся Брют.

– Понятия не имеем, – весело отозвалась птица.

– Этот не знает, в чьей квартире живёт, – ворчал Брют. – Вы не знаете, чьей машиной управляете. Сказочные…

– Спасибо, мы в кур-рсе, – перебил его ворон. – А почему ты Бр-рют? У тебя пр-роблемы с алкоголем?

– Я не пью, – мрачно отозвался стражник.

Нора вывела машину на шоссе и быстро набрала скорость. Верно говорят, чем чаще делаешь, тем легче получается. Даже бессонная ночь не мешала следить за дорогой. Ворон ковырял клювом старую магнитолу, пытаясь найти хотя бы какую-нибудь радиоволну. Игоша недовольно ворчал.

– Что, в этой машине катаются без музыки? – Птица повернулась ко всякому-разному.

Ответом был тихий всхрап. Брют спал, запрокинув голову.

– Пр-рям хоть в пр-робку вставай, чтобы выспался, – заметил ворон, и Нора улыбнулась.

Отыскать фантома, если тот не хочет быть найденным, – задача из тех, что не выполняются, как ты ни старайся. Гаврила обошёл все известные ему места скопления всяких-разных, квартиру Зои Зной и место, где разрыв-травой уничтожили её тело.

– Лучше бы и душу, – ворчал крадник.

Всякие-разные на задворках шипели, стоило спросить про блазника.

Даже ворчливый дед обещал обоссать и сжечь любого, кто ещё раз спросит про фантома. Даже для навьих тварей это был чудовищный выродок. Не всякий-разный, не человек. Сгусток концентрированной злобы, который лучше никогда не встречать.

Гаврила в сотый раз обошёл все ключевые точки, которые могли бы приманить фантома, и уже отчаялся его найти.

– Ничего не осталось от Зои Зной, – бросил он, в очередной раз подходя к её квартире.

– Привет. – От голоса кровь застыла в жилах, короткие волосы встали на затылке дыбом. – Меня зовут Зоя Зной.

Гаврила обернулся. Блазник покачивался из стороны в сторону, склонив голову набок.

– Хочешь отомстить? – спросил Гаврила. У каждой души есть триггерные точки, на которые что при жизни, что после смерти можно надавить, чтобы получить желаемое.

Зоя дёрнулась. О, она мечтала отомстить. Одного уже извела, теперь нужно было добраться до Ската Иваныча.

– Я предлагаю тебе больше, чем одного человека. – Ратников смотрел, как меняется лицо фантома.

– В моей смерти виновата Стража, – сказала Зоя Зной. – Моего рода больше нет.

– Стражи тоже больше нет. – Крадник старался подбирать каждое слово, чтобы не разозлить фантома и добиться своего.

Блазник задумался. Если Стражи нет, то кому тогда мстить?

– В тебе же осталась боль. – Ратников осторожно подошёл ближе. – Боль надо выпустить, чтобы она тебя не сжирала. Чтобы ты ушла на покой.

– Мне не нужен покой! – взвизгнула Зоя Зной.

– Не нужен, – поспешно согласился крадник. – Тебе нужна месть.

– Я буду мстить всем! – заорал блазник. – Всем живым, потому что это нечестно! Почему их спасли, а меня нет?

Ратников отпрянул, когда из блазника полилась чёрная гнилая вода, она разъедала асфальт, отравляла землю. Не того хотел добиться крадник, но какая разница? Если результат приведёт в итоге к беде. К появлению чудовища, что поможет Скату Иванычу разделить Ладный и Явный миры, уничтожить Великое древо и перестать зависеть от других.

Фантом всё ещё орал, когда Гаврила Ратников покинул улицу и прислушался к слухам. Те почти добрались до Явного мира. Значит, скоро можно будет развлечься с остатками Стражи.

– Готовься, дорогой Брют, – довольно пробормотал себе под нос Гаврила. – Скоро всех твоих пчёл изведёт морок.

На участке было тихо, словно не случалось никаких убийств, аварий, гибели незнакомых, но почему-то важных людей. Птицы щебетали, перепрыгивая с ветки на ветку. Зрела клубника, набирали силу побеги однолетников. Пионы раскрылись мохнатыми шапками и спорили между собой, кто краше. И было им всё равно, что за калиткой живут люди, которым чужие жизни не дают покоя.

Всю дорогу до участка Нора думала о том, что последняя неделя очень круто изменила её жизнь. Уволилась с работы, нашла себя. Ту часть себя, что долгое время дремала. Спасибо Таисе, которая одним словом могла сломать всё, что с такой любовью выстраивала в себе Нора. Смогла бы она поговорить с подругой? Или опять замялась бы, опустила глаза? Столетница сжала руль. Теперь она не сможет ответить на этот вопрос. Если верить Шепелявому, то и Саша больше не сможет набраться смелости и сказать Таисе всё, что он думал. А думал он много. Лучше бы столько же говорил.

– Не хочешь его р-разбудить? – спросил ворон, кивая в сторону машины.

– Пусть спит, – покачала головой Нора. – Машина в тени, а у него такой вид, будто неделю не спал.

– Мы тоже, знаешь ли, не пр-рохлаждались этой ночью, – распушилась рогатая птица.

– Погоди. – Нора взяла в руки лейку. – Ты что, ревнуешь? Но ты же ворон.

– Это ты меня вор-роном сделала, – взмахнул крыльями ворон и сшиб головку одного из пионов.

– Ты меня убить хотел, – не осталась в долгу девушка.

– Кто стар-рое помянет, тому глаз вон. – Ворон сделал вид, будто ничего не произошло, и посмотрел на столетницу. – Хотя ты можешь обупоминаться.

– Спасибо, разрешил, – фыркнула Нора.

Время пролетело быстро, а Брют всё спал. Стали собираться обратно.

– Ты боишься даже думать о том, что стало с Таисой? – Ворон знал, о чём нужно спросить.

– Да. – Нора зависла. – Я хотела поехать туда, а сказала про дачу. Она никогда тут не бывала, и тут проще принять факт, что её больше нет. Как и Плотвичкина. Как это вообще возможно…

– Может, заедем к нам?

Нора закивала в ответ.

– Всю дорогу думала о том, что нам надо туда, а не на дачу. Но я не могла заставить себя даже повернуть руль в сторону дома.

– Пока он спит, поехали. – Ворон прижался к её ноге. – Мне тоже стр-рашно, но так мы сами убедимся в том, что всё случилось на самом деле. А не со слов пер-ревёр-ртыша. Что ты, кстати, о нём думаешь?

– Что это ненормально, – призналась Нора. – Нечисть в чужом теле. Всё, что он говорил про жизнь, про то, что лечит их потом… Знаешь, это мало его оправдывает. Я не хочу лезть в дела Стражи, но договор у них какой-то односторонний.

– Меня он тоже напр-рягает, – согласился ворон. – Может, он и помогает, но я не могу выкинуть из головы, что есть пр-равила и Стр-ража должна следить за их выполнением.

– Получается, правила изменились?

Рогатый ворон посмотрел в сторону машины, подхватил с земли отломанную головку пиона и поскакал кормить игошу.

Нора закрыла дом, прибралась на участке, зависла возле побегов бессмертника. Ехать домой не хотелось, но и не знать, что случилось ночью и остались ли последствия, было невыносимо.

Брют всё ещё спал, когда они доехали до дома, припарковались и вышли из машины.

– Р-разбудим, если увидим пр-роблему, – предложил ворон, и Нора кивнула.

В коридоре был бардак, все стены и пол оказались залиты какой-то противной жёлто-зелёной слизью.

– Только не говори, что это сопли. – Нора еле подавила рвотный позыв.

Она с трудом отмыла волосы от прикосновений Таисы, и перспектива драить ещё и квартиру её очень пугала.

– Боюсь, они самые. – Ворон аккуратно перешагивал мерзкие лужи на полу.

Нора поморщилась. Таисы видно не было, как и морока.

– Тут пусто. – Ворон выскочил из комнаты, заглянул на кухню и вернулся к Норе. – Никого нет.

– Только куча соплей, – резюмировала Нора.

– Вызовем клининг.

Идея была здравая, вопрос только в том, сколько запросят за очистку стен и пола от такого количества слизи.

– Надо открыть окно, чтобы проветрилось. – Нора не могла заставить себя пройти дальше коридора.

Ворон кивнул, быстро пролетел через всю квартирку, распахивая форточки.

– Тепер-рь к Плотвичкину? – спросила птица.

– Да, давай сначала к нему, потом к Тае.

Брют сидел на лавочке возле подъезда и сонно таращился перед собой.

– Как дача? – спросил он, увидев, как ворон вываливается на улицу.

– Тихо, спокойно. Как обычно, не хотелось уезжать, – ответила птица.

– Мы решили проверить Таю, пока ты спал, – пояснила Нора.

Брют потёр глаза.

– Ваш игоша мне всю ногу обмусолил. – Стражник сам ещё не понял, злится он или нет. Сон выбил из боевой колеи, и теперь надо было собрать себя обратно.

– Это он пион сожр-рал, – ворон заглянул в салон.

– Кормите его цветами? – удивился Брют.

– Сам их ест, – развела руками Нора. – Мы сейчас в соседний дом к Плотвичкину, а потом через стройку к Таисе. С нами пойдёшь?

Стражник зевнул и поднялся.

– Идём, хоть проснусь.

Нора шла быстро, пытаясь скрыть от стражника, как сильно её колотит. За это утро она наслушалась всякой жути. Но то были чужие трагедии, они не воспринимались так остро и болезненно, как свои. Свои режут без жалости и сожаления, а чужие… Чужое всегда остаётся чужим. И если своё такое же жуткое, то Нора даже представить боялась, как Брют на это отреагирует.

Брют шёл неспешно, осматривал район, хмурился чему-то своему. Шепелявый говорил, что стражник не любит Явный мир. Чувствует себя в нём связанным по рукам и ногам, Нора же не могла понять, что так ограничивает его. Подвижный мир, легковнушаемые люди. Скажи продавщице, что перед ней не огромная рогатая птица, а странная собачка, та с радостью и благодарностью примет этот факт.

Дверь в квартиру Плотвичкина была приоткрыта. Нора почувствовала, как уходит в пятки сердце. Брют мягко отстранил девушку и зашёл в квартиру первым.

– Как у вас полицию вызывают?

Нора пискнула. Неужели всё самое жуткое, что она представляла, случилось?

В окоченевшем теле нет ничего красивого. Оно мёртвое, оставленное душой, как пришлось. Плотвичкин лежал, наполовину свесившись с кровати, руки раскинуты. На лице…

А лица не было. Просто натянутая кожа с ямами там, где когда-то было красивое лицо Саши Плотвичкина.

– Тая, что ты наделала? – Нора медленно опустилась на пол рядом с телом.

– Полицию нельзя вызывать, – прокряхтел ворон. – Они охр-ренеют от того, что увидят.

Брют недовольно цокнул языком.

– Ох уж эти люди. – Он осмотрел квартиру, нашёл фотографию и подошёл к Норе. – Это он?

Нора кивнула.

На столе возле кровати лежали ножницы. Брют вырезал маленькое лицо со снимка, послюнявил обратную сторону и прилепил на лоб Плотвичкина.

– Теперь можно звать полицию. – Стражник ещё раз осмотрел тело, покачал головой и вышел из квартиры.

– Соседка вызовет, – сказала Нора ворону.

– Да, – кивнула птица. – Она сейчас пойдёт выносить мусор-р, увидит, что квар-ртир-ра откр-рыта. А умер-р он…

– От удушения, – закончила Нора. – И будь в моих словах и наговорах всяческие недоговоры. На то моя воля.

– Такова его доля. – Ворон посмотрел на тело Плотвичкина.

Колесо повернулось в угоду словам, где-то наверху хлопнула дверь, и Нора с вороном поспешили покинуть квартиру. Брют стоял возле подъезда и наблюдал за пчёлами.

– Вот за это я и не люблю Явь. – Он посмотрел на столетницу. – У нас можно было бы избежать всей этой чехарды с заговорами и наговорами.

– Тебе просто непривычно, – улыбнулась Нора и поспешила к дому Таисы.

– Она готова к тому, что там увидит? – спросил Брют у ворона.

– Нет. – Птица сказала правду. – Но понимает, что обязана знать.

Брют кивнул. Он попытался отыскать в себе привычную неприязнь к столетнице, но ничего, кроме покоя, не нашёл. Чуйка говорила, что Норе можно доверять. Мозг пока не хотел с этим соглашаться. Прошлый опыт твердил, что ничего хорошего от столетниц ждать не стоит. Ещё беспокоили пчёлы. Они переносили шепотки и слухи, но в Явном мире говорили невнятно. Через жужжание очень сложно было понять, что конкретно пытаются сообщить насекомые.

Нора уже скрылась за стройкой, и Брют поспешил её догнать, не хватало потом ещё выкапывать её из соплей. Если Таиса на самом деле дома. Ворон летел где-то на уровне верхних этажей, рассматривая с высоты, что происходит в районе. Он первым заметил перепачканные слизью окна квартиры Таи. Спикировал возле подъезда, дождался Нору.

– Будь готова, – сказала птица, и девушка неловко кивнула. К этому невозможно быть готовым.

В подъезде страшно воняло падалью, объедками и немытым телом. Нора поднималась в квартиру подруги, зажав нос рукой. Она никогда не замечала за собой особой терпимости к запахам, а тут просто мутило. Заболела голова. Брют отстал, опять застрял возле цветов у подъезда.

– Не надышишься, – сказал ему ворон и ускакал вслед за Норой.

Брют отмахнулся и сконцентрировался на жужжании пчёл. Нора была права, ему непривычно в Явном мире. Надо больше напрягаться, чтобы сила работала так, как ему необходимо. Пчёлы жужжали оглушительно громко.

– Только попробуй выдрать, – пихнула его сзади какая-то бабка.

– Не. – Брют показал руки. – Я всего лишь хотел понять, что за сорт.

– Ботаник, что ль? – Женщина уже не слушала ответ и ушла в дом.

Опять не хватило времени, чтобы понять явных пчёл. Брют задумался. Босс говорил, что если что-то не получается, то можно нарисовать знак. Тот аккумулирует навыки, подхватит их и даст возможность смотреть шире. В тот день Брют наколол себе за ухом «зоркий глаз», даже не представляя, к чему это может привести. В целом можно было и без знака прожить, внутреннее чутьё работало хорошо и до него. Но со знаком оказалось гораздо проще.

На асфальте валялся брошенный кем-то мелок. Брют поднял его, нашёл место на заборе, где краска легла ровным слоем, и нарисовал знак ясного слуха.

– Вз-з-зрыв в городе на болотах, – жужжание стало отчётливее. – В з-з-замом центре.

Рука сорвалась, и Брют едва не нырнул в кусты. Знак стёрся. Но того, что он услышал, было достаточно.

В этот момент в доме заголосили.

– Да чтоб вас! – Брют бросился на крик.

Ворон сидел возле открытой двери и пытался стряхнуть с себя разъедающую перья слизь.

Встревоженный голос Норы слышался из квартиры.

– Тая…

– Всё у тебя было! – Таиса выглядела даже хуже, чем утром.

Всё тело заплыло, лицо перекосилось, почти слившись с лицом Плотвичкина. Волосы торчали, облепленные соплями.

– Всё тебе давалось легко! – От крика во все стороны летела слюна. – Даже мужика себе нашла красивого, что бог!

Нора отрицательно покачала головой.

– Тая, всё не так, как ты себе представляешь.

Таиса заорала. Нора отпрянула.

– О каком мужике речь? – Брют помог ворону освободиться.

– Пр-рикинь. – Птица горделиво поправила перья. – Она видит моё пр-рошлое тело.

– Девочки такие девочки. – Брют зашёл в квартиру.

Ирония судьбы. Опять знобея-лихорадка, опять столетняя душа. Опять захваченное тело, которое уже не спасти. Тварь внутри всё выжгла и теперь питалась душой.

– Сильна твоя подруга, – Брют подошёл к Норе и встал за её спиной, – раз не даёт лихорадке через себя говорить.

– Тая всегда была упрямая и не любила ни с кем делиться. – Нора чувствовала, что Брют делает какие-то странные пассы за её спиной.

– Знобею-лихорадку можно сварить в специальном отваре, – стал объяснять стражник, – но на это у нас нет времени.

– И что тогда делать?

Таиса сделала шаг к Норе, девушка отпрянула и наткнулась на Брюта.

– Отвлеки её, я пока подготовлю разрыв-траву, её хватит, чтобы сжечь лихорадку.

– А что будет с Таей?

– Таисы больше нет, – прозвучал ужасный ответ.

Нора судорожно выдохнула. Она уже принюхалась к ужасному запаху, исходящему от Таисы. Но никак не могла свыкнуться с мыслью, что этот запах источает уже мёртвое тело.

– Отвлеки её, – настойчиво повторил Брют.

Нора сделала шаг к подруге.

– Зачем ты убила Сашу? – Столетница старалась говорить спокойно. – Он любил тебя. Твою эгоистичную истеричную натуру!

– Он теперь всегда со мной. – Таиса провела рукой по лицу.

– Ты его уничтожила! – Даже если в подругу вселилась знобея-лихорадка, Таиса всё равно поступала так, как Таиса. – Нельзя хотеть сделать человека своей собственностью.

– С тобой у меня получалось, – хлопнула глазами Тая. – Только в последнюю неделю какой-то сбой произошёл.

– Сбой был, когда я тебя слушала, позволяла собой помыкать. – Нора закипала. – А теперь всё правильно. Люди не могут быть твоими рабами, Тая.

– А жаль. – Таиса отступила, потом резко вывернулась и прыгнула на Нору. – Лицо твоё хочу!

Нора упала на спину, ударившись затылком. Слизь обжигала кожу, волосы плавились, когда Таиса проводила по ним осклизлой рукой.

– Мне подсказали, как это сделать. – Подруга дышала совсем рядом. – И я попробовала на Плотвичкине. Получилось, только не так гладко, как хотелось. Но я исправлю это.

Нора пыталась выпутаться, слышала, как подгоняет Брюта ворон, а Тая склонялась всё ниже и ниже. Потрескавшиеся губы почти коснулись щеки Норы.

– Достаточно! – Нора вздрогнула от голоса стражника.

Разрыв-трава обожгла всё вокруг себя, девушка едва успела закрыть лицо руками. Запахло палёным.

Брют помог подняться, осмотрел комнату и махнул рукой.

– Всё, иссякла.

Нора провела рукой по волосам, те висели неровными обрывками. Мебель в комнате обуглилась, сгорели до самого карниза шторы. Красивая девичья комната превратилась в сгоревший, заплывший слизью сарай.

– Всё-таки спалила… – Она поискала глазами ножницы. – Всю жизнь их ругала.

– Вы меня извините. – Брют уже стоял возле двери. – Но мне нужно в Лад. Напали на моего бывшего босса. Я связался с Шепелявым, он ждёт вас дома. Говорит, что-то узнал.

– Ты думаешь, мы тебя одного отпустим? – взъерошился ворон. – А если это ловушка?

– Именно поэтому вы поедете к Шепелявому.

– Гонять чаи и ждать новостей? – Птица явно была недовольна таким раскладом. – Нет уж, дор-рогой. Мы идём с тобой. Тем более что даме надо устроить экскурсию.

Нора уже нашла ножницы и отстригла неровно торчащие пряди.

– Ворон прав. – Она посмотрела на Брюта. – Если что-то случится, мы поможем.

Брют хотел возразить, но на препирательства времени не осталось.

– Хорошо, но если что-то случится, вы сразу отправитесь к Шепелявому!

– Замётано!

Брют закрыл дверь в квартиру, посмотрел на озадаченного ворона и улыбнулся.

– Иду туда, куда не звали. – Ручка опустилась вниз, и дверь открылась не в подъезд, как ожидал увидеть ворон, а в какую-то квартиру.

– Вот это сер-рвис, – радостно присвистнула птица. – Я только пр-ро воду знаю.

– Вода – это мокро, – мотнул головой Брют. – Редко пользуюсь этим переходом.

Нора вышла из комнаты. Льняной костюмчик от Шепелявого местами прогорел и был заляпан зелёной слизью, остриженные волосы топорщились во все стороны.

– Идём решать следующую проблему. – Во взгляде Норы Брют увидел себя. – А потом к Шепелявому, думать вместе, что делать с твоим Скатом. Я с ним незнакома, но он меня уже достал.

Брют улыбнулся и кивнул.

– Тогда добро пожаловать ко мне в квартиру. Хочу только предупредить, там давно не убирались.

– Кого ты этим хочешь удивить? – Ворон нырнул в дверь первым.

Нора немного постояла на пороге, оглядывая квартиру Таисы. Не такого конца дружбы она ожидала. Сердце всё ещё болело за Плотвичкина.

В заляпанном зеркале Нора увидела своё отражение. Взгляд стал жёстче, новая причёска изменила образ, восприятие, добавила чего-то неуловимого внутреннему ощущению.

«Когда девушка уходит от парня, она отрезает волосы, – вспомнила Нора слова Таи. – Эти отношения точно закончены».

В квартире Брюта было темно и пахло пылью. Сложилось впечатление, что ночевал стражник на работе.

Как только Нора переступила порог, она почувствовала, как буквально захлёбывается от силы. Такой мощи она никогда не чувствовала. Казалось, что можно одним щелчком уничтожить город, свернуть Колесо с его колеи. Дверь закрылась, и Нора осталась в этом водовороте. Дышать стало тяжело. Казалось, любой вдох может нарушить движение воздушных потоков.

– Нора? – Брют стоял в дверях одной из комнат и наблюдал за девушкой. – Вдохни полной грудью и выдохни. Не бойся, ты не уничтожишь этот мир, пока будешь успокаивать себя.

Нора попробовала последовать совету и закашлялась. Слишком много силы вокруг. Слишком непривычно. Будто передачу переключил очень резко и машину несёт на оборотах.

Столетница не заметила, как стражник подошёл вплотную, приобнял за плечи и тихо проговорил:

– Давай вместе: вдох, выдох.

Нора повторила.

– Ещё вдох, выдох.

Дыхание выравнивалось, уходило ощущение паники и желание разнести всё вокруг. Нору ещё немного трясло, но контролировать себя стало легче.

– Если ты после такого попадаешь в Явь, то я могу понять, почему у нас тебе не нравится, – криво усмехнулась Нора. – А мне здесь не нравится. Слишком легко даётся любое действие.

– Каждому своё, – Брют пожал плечами.

Ворон стоял за спиной и недовольно щёлкал клювом.

– Кончай ревновать, – огрызнулась Нора. – Все уже всё давно поняли.

– Давно поняли, – передразнила птица и ушла.

Из глубины квартиры послышались звуки отодвигаемой мебели. Брют разбирал забаррикадированную дверь.

– Мы будем целую вечность ехать через лес в соседний город, – объяснил он. – А через обычную дверь к Яку не попасть, он хорошо защитил свой дом.

– А это, видимо, необычная двер-рь. – Ворон наблюдал, сидя на кресле.

– Можно и так сказать. – Брют раскопал проход и отодвинул створку в сторону.

– Дверь в стену, – прокомментировал рогатый ворон. – Вот уж точно необычно.

– Не откроется, – сказала Нора.

– Почему? – удивился Брют.

– Знак закрепа нарисовали. – Столетница подошла ближе и провела рукой по абсолютно пустой стене.

Брют переглянулся с вороном. Волны озарения у Норы были нестабильными, и каждый раз становился внезапностью.

– А ты можешь открыть дверь в соседнее здание? – Нора посмотрела на стражника, тот кивнул. – Немного пробежимся.

Брют двинулся ко входной двери, замешкался возле шкатулки, достал оттуда маленький бубенчик и кинул Норе.

– Помогает отслеживать искажения в пространстве, – пояснил он.

Нора поймала бубенчик и нацепила на фенечку из озёрного бисера.

– Спасибо.

Ворон нетерпеливо перетаптывался с лапы на лапу.

На улице пахло горелым мусором, глаза сразу заслезились от едкого дыма. Брют бросился во двор, ожидая увидеть разнесённый в щепки дом Яка, гору трупов и что-нибудь в таком духе.

Бывший стражник стоял возле горящей кучи мусора и о чём-то переговаривался с соседями. Брюта он заметил не сразу, только когда стражник подошёл вплотную.

– Ты чего здесь? – удивился Як.

– Всё хорошо? – Брют смотрел на горящую кучу и снующих вокруг всяких-разных.

– Да, – махнул рукой Як. – Дебил какой-то решил с огненными шарами поиграться.

– Просто слухи… – начал Брют и осёкся. – С чем поиграть?

Нора и ворон подошли и встали рядом.

– У меня очень плохое предчувствие, – сказала столетница.

Як смотрел на Брюта и медленно менялся в лице.

– Вас решили отвлечь, – понял бывший стражник.

– Шепелявый. – Брют обхватил голову руками. – Нам срочно надо вернуться. Я думал, тебя убили. А он воспользовался моей слабостью, чтобы нас выманить.

Нора не хотела признавать, что, когда Брют просил идти к демону, он был прав.

– Как-то можно попасть в Явь сквозь город? – осторожно спросила столетница.

– Через воду, – кивнул Як. – У нас фонтан рядом. Для перехода любой водоём подойдёт, представьте тот, что вам нужен на той стороне, и прыгайте.

– В районе Шепелявого есть пруд, – подал голос ворон. – Не очень далеко от его дома.

Брют кивнул. Только он стал выбираться из той ямы, куда его загнала смерть Глеба, как новые переживания стали затягивать обратно.

– Мальчик мой, – Як взял Брюта за голову, – я всё знаю. Хоть я больше и не часть Стражи, но Рой всё равно даёт мне знания, что с вами. Ты всё делаешь правильно.

– Я больше не могу, – признался Брют в первую очередь самому себе. – Это сильнее меня.

– Нет, – Як покачал головой, – ты сильнее Вячеслава Бурова. Ты – Рой. Вся Стража теперь сконцентрирована в тебе, а не делится между бойцами.

– Вячеслав Буров – это…

– Это твой Скат Иваныч, знай его настоящее имя и вспомни совет, который тебе дал кот: найди его тело. Буровы – древний род, а Вячеслав насобирал за свою долгую жизнь много секретов.

Брют кивнул.

– Всё, не теряйте времени, бегите спасать информатора.

– Да, ещё… – Брют замешкался. – Он убил человека по указу Вячеслава?

Як грустно покачал головой.

– Ты сам знаешь, что всякий-разный не вольная птица. Если правильно сказать, то он выполнит любое твоё желание. А Шепелявый – идеальный исполнитель. Часто меняет тела, силён.

Брют молча смотрел, как нечисть носится вокруг горящей кучи.

– Не теряй времени, мой мальчик. – Як поцеловал Брюта в лоб и отвесил ему пинка для разгона.

Стражник улыбнулся и побежал за ожидающими его Норой и вороном.

Фонтан обнаружился в соседнем дворе.

– Что надо сделать? – Нора посмотрела на маленький бассейн.

– Вода – это переход, – сказал Брют.

Образовалась воронка, затягивающая в центр весь скопившийся на дне мусор.

– Из одного лягушатника в другой, – прокомментировал ворон и нырнул первым, следом прыгнула Нора, последним шагнул Брют.

Морок не действует на людей. Не может взять за руку или занести нож. Но всякие-разные – не люди. Они другой природы. Морок нельзя призвать к ответу в том мире, которому он не принадлежит. Как и убить его в том мире, что он выбрал своим домом. Скат Иваныч это знал, а потому специально продумал все пути отхода и свою новую суть. Не обязательно хранить своё настоящее тело, чтобы полноценно жить в Ладном мире. В этом его прелесть – душа там в любом случае найдёт пристанище. А в Явном мире всё не так. Даже всякие-разные вынуждены выбирать себе форму либо существовать на грани иллюзий где-то на краю сознания людей.

Шепелявый сидел в своей квартире, обложившись документами. Он нашёл всё, что хотел знать. Он понял, к чему это всё. Теперь надо успеть передать это всё Брюту и столетним душам. Местные уже донесли, что за ним идут. Морок не собирается оставлять такого ценного свидетеля в живых. Морок знает, что Шепелявый признался, а значит, Шепелявый знает главный секрет. Лишнего свидетеля надо убрать.

Дома оставаться было опасно, и демон, собрав в кучу все наработки, вышел из квартиры.

Солнце клонилось к закату. Длинный день подходил к концу, становилось прохладнее. На площадке играли дети. Шепелявый остановился, дети видели его настоящего, но не боялись. Видимо, чувствовали, что он не причинит им зла.

Безопаснее всего было уйти в людный торговый центр. Морок не пойдёт туда, где люди веселятся, тратят деньги и едят больше, чем в состоянии толком переварить.

Через дворы, мимо детских площадок, наперегонки с автобусом. Шепелявый почти бежал, чувствуя, как дышит ему в затылок смерть, которую он столько лет избегал. Лишь бы Брют успел всё узнать. Лишь бы нашёл тело.

Очередная площадка была совсем пустая, это настораживало. Никаких мамочек с колясками, никаких детей, стирающих подошвы о песок. Шепелявый оглянулся и быстро пересёк игровую зону. Невидимая стена выросла перед самым носом. Со всего маху демон влетел в неё и от неожиданности упал.

– Теряешь остроту зрения? – Скат Иваныч стоял совсем рядом.

Как и у любого морочного создания, у него не было ног, не было возможности держаться за землю и питаться от неё.

– О, это вы. – Шепелявый лихорадочно собирал рассыпанные по всей площадке документы. – Не здал вас сегодня. Сто-то слусилось?

– «Слусилось», – кивнул Скат Иваныч. – Понимаешь ли, меня предали. Нос засунули куда не следует. Да вообще повели себя как последняя гнилая дрянь.

Шепелявый смотрел перед собой, боясь поднять глаза на Ската Иваныча.

– Скажи, дорогой, – Скат Иваныч почесал бровь, – как меня зовут? Скажи правду, навье отродье!

Шепелявый затрясся. Слова призывали к ответу, Скат Иваныч провоцировал.

– Я не смею, – прошептал демон.

– Пожалей своё новое тело. – Скат Иваныч подошёл ближе, призрачные ноги не оставляли следов. – Этот парень не выдержит, если ты начнёшь сопротивляться. Сам знаешь, какие люди хрупкие, нежные, ранимые. Как легко их отправить на тот свет. Или, как ты говоришь, «в больниську»? Этот сразу в могильку полетит.

Шепелявый приложил руку к груди, сердце бешено колотилось. Лишь бы Брют успел, лишь бы почувствовал, что другу нужна помощь. Да поможет ему Великое древо.

– Так как меня зовут?

Со стороны казалось, что на площадке ничего не происходит, но люди всё равно обходили стороной новую горку, качели, карусель. Сами того не понимая, они держались подальше от страшного, от того, что не в состоянии будут переварить в своём сознании.

– Вясеслав Буров. – Шепелявый сжался у самой земли. – Вы убили своего брата. А потом и племянника. А потом стали убирать свидетелей.

Слова полились потоком. Скат Иваныч хотел знать всё, что знал Шепелявый, и демон послушно ему рассказывал.

– Вы убили себя. – От последних слов Скат Иваныч дёрнулся.

– Глубоко же ты копнул, гад. – Воздух вокруг сгустился. – Впервые жалею, что оставил своё тело, задушил бы тебя прямо здесь. Не тебя, твоё тело, а ты смотрел бы, как оно умирает. И пала бы твоя уверенность, что после твоего вмешательства люди не умирают.

Шепелявый сжался ещё сильнее.

– Но, знаешь… – Бес поднял глаза на Ската Иваныча, тот смотрел куда-то в сторону, между домами. – Сейчас я особо даже напрягаться не буду. Одно движение, и ты, нарушивший несколько раз правила, отправляешься в забвение. А тело… Тело не выдерживает, сердце останавливается. Исход всё равно один.

– Посему? – Шепелявый затрясся, глаза наполнились слезами. – За сто? Мы зе договаривались! Я выполнил всё, сто вы хотели. За спиной Стразы сделал то, сто вы приказали. Вы зе обесяли… Я зыть хосю, я просо хосю зыть!

– Ты нечисть и уже давно сдох! – громыхнул Скат Иваныч. – А живёшь за счёт других людей. Живых. Травишь их, пользуешься, пока можешь, а потом выкидываешь. В целом люди занимаются тем же самым. С одной поправкой – они ещё не подыхали. И ты нарушил наш уговор. Растрепал Страже о своей роли. Раскопал то, что тебе не следовало знать, а ведь тебя предупреждали, чтобы ты не лез. Неужели дружба с этим недоразумением, моим бывшим замом, тебе настолько важнее?

Шепелявый пополз от Ската Иваныча, громко хлюпая носом. Он так берёгся, выполнял все правила, подсказывал и советовал ради одного – почувствовать себя хотя бы на секунду человеком.

– Пора освобождать это тело, – сказали сверху.

Было больно, словно тысячи голодных псов рвали душу на части. Душу беса, у которого её никогда не было. Залаяла собака, и Шепелявый почувствовал шанс. Маленький, едва заметный, но шанс выторговать хотя бы память о нём у той, кому он ещё успеет помочь и рассказать, кто же его убил. Кто убил остальных несчастных, а самое главное – ради чего это всё было затеяно. Вячеслав Буров не добьётся того, к чему он стремился через все эти смерти.

Тело надо было отпускать, оно не выдерживало, и Шепелявый перебрался в собаку. Скат Иваныч почувствовал, как исчезает нечистая суть из человеческого тела, но не остановился. Два крика. Резких, на высоких нотах. Всей своей яростью подтверждающие, что внутри что-то рвётся. Два крика, а потом тишина. Тело обмякло, из расслабленного рта потекла слюна, смешалась с кровью. Молодое сильное тело лежало посреди площадки. Позже его найдут случайные прохожие, медики констатируют остановку сердца. Смерть не брезглива, ей всё равно, в каком ты состоянии и что у тебя внутри. А люди… Людям предстоит ещё воспитывать в себе это ощущение внутреннего камня внутри, чтобы не реагировать, не плакать, не дёргаться в ужасе при виде мёртвого тела.

Скат Иваныч выругался и двинулся вслед за удирающей со всех ног собакой. Шепелявый гнал что было мочи, чувствовал, что не хватает сил, как сжигается изнутри тело дворняги. Надо немного потерпеть, найти Брюта, найти Нору. Нора – столетница, Нора поможет оставить память. Рваная душа Шепелявого болела. Наверное, это и значит быть человеком.

Собака споткнулась, полетела вниз по лестнице, взвизгнула и тут же сдохла. Демон успел перескочить в тело голубя. Его суть стала такой маленькой, что птичьего тела как раз хватило, чтобы вместить в себя всякого-разного и упорхнуть из-под носа подоспевшего Ската Иваныча.

– Ты не жилец. – Вячеслав Буров сплюнул на землю.

Шепелявый это знал и изо всех сил пытался найти Брюта, пока не стало поздно.

– Мне снился сон про смерть, и он стал правдой.

– Кого убили?

– Меня.

Вячеслав засмеялся:

– Брат, а ты умеешь удивлять. Кто же тебя убил?

– Ты.

– Дурная шутка.

– Я всегда дурно шучу.

Святослав сидел возле окна и смотрел в окно. С деревьев медленно опадали листья, дворник сгребал их метлой из веток, только сильнее разбрасывая.

– Слушай. – Вячеслав сел рядом. – Даже если твои сны сбываются, не факт, что этот тоже вещий. Помнишь, тебе снилась гибель целого города, но уже давно нет ничего, что могло бы к этому привести. Может, ты просто перетрудился?

– Возможно, ты прав. Вот только суть сна не меняется. Мне снилась смерть. Был пруд, небольшой, в том пруду лежала собака с перебитым хребтом. Вокруг бегали другие, говорили мне, что я должен помочь ей. Отпустить с миром. А я не знал, как это сделать. В итоге зашёл к ней в воду и просто погладил по морде. Собака умерла. Страшный живой сон.

Вячеслав покачал головой:

– Не вовремя тебе этот сон пришёл, сегодня мы хотели дверь поставить.

Святослав кивнул. Дверь между мирами, как тогда, когда можно было ходить через избушку.

– Не верится, что он на это согласился.

– Думаю, ему самому эта дверь нужна.

– С чего вдруг? Он-то ходит между мирами, не разбирая дороги, и только мы правила соблюдаем.

В дверь позвонили. Вячеслав сидел ближе к коридору, потому встал, дошёл до прихожей. Щёлкнул замок, послышались голоса, и в кухню зашли трое. Вячеслав хлопнул сзади дверью.

– Замок надо починить. – Як пожал руку Святославу. – А то окна защитим, а они через двери все вылезут.

– Мы дверь заменим целиком, – кивнул Святослав. – Уже заказали, сегодня должны привезти.

– Быстро у вас всё. – Пожилая женщина внимательно осмотрела квартиру. – Одних знаков не хватит. Надо серьёзнее защиту ставить.

– Это какую? – Вячеслав вернулся в кухню и чуть не наступил на кота.

– Наличники набить. – Женщина указала на окна.

– Изнутри? – удивился Святослав.

– Всяко защита, – был ответ.

– Столетняя душа дело говорит, – согласился Як. – Знаки могут ослабнуть, если их перестанет питать вера. А кто знает, что там в будущем случится. Наличники надёжнее. Валерия Михайловна, пройдёмте ещё и другие комнаты посмотрим, я покажу стену.

Столетница кивнула и ушла из комнаты.

– Одно дело знаки, – зло зашептал Вячеслав, – другое – наличники. Нам это на кой ляд вообще?

– Вроде бы твоя идея была – сделать проход в Лад через нашу квартиру, – напомнил Святослав. – А ты думал, что это так просто?

Вячеслав что-то буркнул и пошёл слушать, о чём говорят Як и Валерия Михайловна, опять споткнулся о кота, ругнулся.

– Такой хам. – Огромный рыжий кот запрыгнул на стол и сел поближе к Святославу.

– Не нравится он мне в последнее время, – признался тот. – Что-то скрывает. Ещё и огрызается постоянно. Поругался с моими.

– Сказал бы, что это переходный возраст, но ведь уже взрослый мужик, – покачал головой кот.

– У него всегда переходный возраст, – проворчал Святослав.

– Как думаешь, что с ним будет, когда он узнает?

– Надеюсь, до этого момента я не доживу.

– Всё на своих потомков оставишь?

Святослав посмотрел на кота.

– У него возникнут вопросы, как минимум – зачем мы дверь тогда делаем, если ты задумал схлопнуть миры обратно?

– Это не просто дверь. – Кот покосился в сторону коридора.

Слышны были голоса, Вячеслав ругался с Яком, Валерия Михайловна что-то настойчиво объясняла. В дверь опять позвонили. Привезли разобранные наличники.

– Это ты заказал? – Святослав взял в руки красивое резное дерево.

– Ты. – Кот спрыгнул на пол и подошёл к заготовкам. – Ночью, когда пытался понять, что делать с собакой.

– Сколько раз просил тебя с таким не заигрывать! – Святослав рассердился, но быстро успокоился.

Работа была тонкая, выполнить такую за одну ночь невозможно. Будто сразу десяток мастеров сидели со стамесками и точили свежее дерево.

– Так кто наличники сделал?

Кот не ответил.

– Хорошо, с этим мы разобрались. – Вячеслав явно был недоволен решением. – А куда дверь будет вести? У Стражи своей комнаты нет, вы постоянно переезжаете.

– Есть одно место. – Як внимательно оглядел принесённые детали наличников. – У меня парень новый в команде, стажёр ещё. Очень смышлёный и людей чувствует хорошо.

– Проход через квартиру стражника? – Вячеслав оборвал себя, сообразив, что возмутился слишком громко.

– Это вполне логично, – хмыкнула Валерия Михайловна. – А вот то, что у вас квартира простаивает, – это уже никуда не годится.

– Я в следующем месяце сюда перееду. – Святослав помогал разносить элементы наличников по комнатам. – Дочка моя замуж выходит, я ей ту квартиру оставлю, а сам сюда переберусь.

Вячеслав что-то недовольно буркнул, уронил себе на ногу доски и громко выругался.

– Не заставляй меня краснеть перед людьми. – Брат подошёл совсем близко. – Что тебе так не нравится, персональный проход, что ли, сделать хотел?

– Не придумывай того, чего быть не может, – огрызнулся Вячеслав.

Снова раздался звонок, принесли новую дверь.

– А вокруг двери не нужен наличник? – Вячеслав попытался, чтобы голос звучал спокойно.

– Тут будет достаточно знаков и слова. – Як осмотрел дверь, проверил замки и кивнул чему-то своему. – Сначала надо наличники закрепить, давайте этим займёмся, стены тут кирпичные, придётся повозиться.

Святослав кивнул, достал из шкафа инструменты и вместе с Яком отправился на кухню. Здесь было одно окно, и крепить наличники было проще всего. Кот внимательно следил за каждым движением. Вячеслав стоял рядом и нетерпеливо стучал ногой.

– Рвёшься туда? – Кот подошёл ближе. – Что тебе там надо?

Вячеслав не ответил. Не понять животному, которое постоянно шастает туда-сюда, что значит быть запертым в одном мире, зная при этом, что там, дальше, есть что-то ещё и оно другое, оно свободнее.

– Вот попадёшь в Лад, а дальше что? – Кот не отставал.

Вячеслав посмотрел на животное, нахмурился, но ничего не ответил. Первый наличник был установлен. К вечеру все окна обрели обрамление из дерева. Заменили дверь. Старую поставили к стене, из оставшихся досок сделали раму, прикрепили створку. Дверь открывалась в стену, и Вячеслав пытался сначала возмутиться, но вспомнил правила перехода. Дверь должна так открываться.

Як достал карандаш и стал расписывать стены, откосы и даже немного потолок всевозможными знаками.

– Не переживай, – бросил он Вячеславу, – они сами пропадут через неделю, стены впитают.

– Я и не переживаю. – Вячеслав дёрнул плечом.

Валерия Михайловна с жалостью посмотрела на Святослава, тот только рукой махнул.

– А когда дверью можно будет пользоваться? – с нетерпением спросил Вячеслав.

– Через неделю, – зевнул Як, – как знаки впитаются. Надо дать защите закрепиться. Яви вообще надо больше времени, чтобы понять, что правила изменились и место теперь другое.

В верхнем углу двери закрепили звонок, внизу установили рычаг.

– Если его дёрнуть, то в Ладу зазвонит колокольчик, – объяснил Як. – Но только через неделю. Если на двери появится знак пути, значит, можно идти спокойно.

– А если нет? – спросил Вячеслав.

– Ожидаемо, проход закрыт. – Як смотрел на Вячеслава как на двоечника, который что-то себе уже придумал, не разбираясь в предмете.

Святослав отозвал в сторону кота.

– Куда ещё эта дверь открывается? – Кот улыбнулся. – Это важно, мне жить в этой квартире.

– Когда надо будет, эта дверь будет открываться в разных точках по Явному миру. – Кот говорил загадками, что страшно бесило. – Но это будет не скоро. Сейчас это переход между Явью и Ладом. Каким когда-то была избушка.

Святослав кивнул. Законы Явного мира не позволяют схлопывать пространства и перемещаться с помощью заговоров куда вздумается. Что может измениться, по мнению кота, что даст такую возможность, Святослав решил не уточнять. Потом узнает, либо не на его век придётся это знание. Сейчас это переход между мирами. Как когда-то была избушка. Древние семьи помнили избу на курьногах и переживали её утрату вместе с котом.

Столетница проверила квартиру, убедилась, что всё хорошо, попрощалась со всеми и ушла. Як закончил рисовать знаки, от карандаша остался лишь маленький огрызок. Серый грифель блестел в свете ламп.

– Через неделю жду в гости. – Стражник пожал руку сначала Святославу, потом Вячеславу. – Познакомлю со своим новеньким. Пчёлы его слушаются, как меня никогда не слушались.

– На твоё место метит? – пошутил Вячеслав.

– Как знать, – улыбнулся Як и тоже ушёл.

Братья остались наедине с котом. Рыжий обошёл всю квартиру, насыпал шерсти по углам и уселся на кухонный стул.

– Об этой двери никто не должен знать, кто не вашего рода, – серьёзно предупредил кот. – Если почувствуете, что дверью могут воспользоваться в тёмных целях, – нарисуйте знак-закреп. Он отразится на ладной двери, и проход будет запечатан. Снять печать смогу только я.

Святослав кивнул, а Вячеслав вновь нахмурился.

Кот внимательно посмотрел на братьев, махнул хвостом и исчез.

– Никогда не прощается, – проворчал Вячеслав.

В Яви дышалось иначе, Нора сразу почувствовала, что дома. На своём месте. Словно пересел с чужого компьютера за родной, и мышка больше не дёргается, как припадочная, туда-сюда. Контроль восстановлен, чувствуешь сопротивление, плавность движений. От этого в любом действии больше смысла.

Брют огляделся. Их вынесло в самый центр пруда, и теперь надо было выбираться из воды. Сам пруд оказался неглубокий, вода едва доставала до пояса, но по дну густо-густо росла трава, в которой сновали туда-сюда мелкие рыбки. Нора сделала шаг, оступилась, поскользнувшись на затонувшей бутылке, и с криком ушла под воду с головой. Ворон встревоженно бросился к столетнице.

– Кости целы? – спросила птица. – Ты смотр-ри, в костях сила, не сломай.

Нора что-то проворчала, растирая ушибленное место. Брют осторожно прошёл к столетнице, помог подняться.

– Первые пять минут всегда чувствую себя тут беспомощным, – сказал стражник.

– Не закрывайся, – посоветовала Нора. – Смотри, птицы наверху явно встревожены, что-то происходит, и явно неподалёку.

Брют поднял голову, закрывшись от солнца. Стая голубей носилась от дома к дому, но это было не обычное их мельтешение. Птицы чего-то боялись.

Выбравшись из воды, Брют первым делом проверил телефон, набрал Шепелявому.

– Абонент не отвечает. – Не обращая внимания на хлюпающую в кроссовках воду, он направился в сторону дома.

Нора порадовалась, что надела босоножки. Тряпочные ремешки быстро высохли, и идти стало куда комфортнее. Ворон летал где-то между домами, с высоты оглядывая район.

В квартире Шепелявого было тихо.

– Может, он в магазин вышел? – В вопросе Норе слышалось больше желаемое, чем действительное. Тревожность птиц и атмосферы в целом не отпускала.

– Очень сомневаюсь. – Брют осмотрел всю квартиру, задержался взглядом на наличниках.

– Слышите? – подал голос ворон. – В окно долбятся.

– На десятом этаже? – спросил Брют, но всё равно пошёл на звук.

Облезлый голубь почти сбил себе весь клюв, пытаясь открыть форточку. Нора подвинула застывшего стражника в сторону, быстро открыла окно и внесла голубя в комнату.

– Насёл меня. – Слова птицы они скорее не слышали, а чувствовали. Голубь задыхался, трясся на руках столетницы. – Найдите его тело, в хоросем месте спрятал его.

Нора сидела на полу, держала в руках трясущуюся птицу и кивала.

– Убил, убил моё тело. – Снова тяжёлый вдох. – Я не смог заситить, серсе не выдержало.

Птица плакала, её тело ломало, перья сыпались, скрючивались лапы.

– Пожалуйста. – Мутный глаз уставился на Нору. – Сохрани хотя бы память обо мне. Я иссезаю.

Брют опустился рядом на пол и аккуратно взял голубя в руки.

– Друг, пока я зив и пока ты меня помнис, – прошептал Шепелявый.

Стражник молчал, по его лицу медленно текли слёзы. Нора осмотрела кухню: что может напоминать о Шепелявом, что характеризует его, что достаточно сильно, что выдержит хотя бы осколок навьей сущности?

Голубь больше не говорил, он спокойно лежал на руках Брюта, тяжело дыша. Нора порылась в карманах и нашла ту самую странную бусину, её не выкинуло после всех приключений, перехода через воду. Странная бусина с рогами и мордочкой. Наверное, так можно было представить душу беса.

– Я могу сохранить кусочек тебя здесь. – Нора показала голубую бусину. – Мы найдём шнурок, проденем, и её можно будет носить как украшение. Ты всегда будешь с нами.

Столетница не позволяла себе плакать, хоть у неё сердце рвалось от того, что рядом сидел Брют и ревел, как мальчишка, но это было его право. И отнимать у него возможность полить голубя слезами Нора не хотела.

Шепелявый посмотрел на бусину и кивнул.

– Память, – сказала Нора. – Ты будешь первым всяким-разным, который оставит после себя память, и нет ничего долговечнее камня, который эту память сохранит.

Брют смотрел, как голубь распадается в его руках. Шепелявый больше не мог удерживать тело, он отпускал всё, что так берёг и ценил. Отпускал жизнь, за которую так цеплялся.

Нора поймала двумя пальцами осколок сущности, которая развалилась задолго до того, как стала Шепелявым. Сущность тлела, давала тепло. Не стоило никаких усилий поместить её в камень, продуть в нём дырочку и сжать в руке. Камень нагрелся, рога посветлели, и бусина на самом деле превратилась в маленькую мордочку. Нора держала в руке то, что осталось от самого странного информатора Стражи.

Брют протянул Норе руку, и та положила бусину ему на ладонь.

– Друг, пока я помню. – С этими словами бывший зам вытащил из кармана нитку, нанизал на неё бусину и повесил себе на шею.

Всё это время ворон сидел рядом и молчал. Брют был ему за это благодарен. Никаких слов сочувствия и поддержки он слушать не хотел. Душа болела, тошнило, и страшно хотелось напиться. Он встал с пола и пошёл с кухни. Взгляд упал на ключи, валяющиеся возле самой двери. В темноте блестел брелок с маленькой пчёлкой. По документам это его квартира, Шепелявый сделал всё, чтобы стражник спокойно жил в Явном мире. А тому было тошно и больно от каждого угла этой квартиры, а ещё больше от наличников, намертво приколоченных к каждому окну. Появилось страшное неконтролируемое желание отодрать всё нахрен, разнести всю квартиру в щепки, чтобы не осталось ничего, что напоминало бы о погибшем друге. Бусина нагрелась.

– Память – легальное бессмертие. – Брют накрыл бусину ладонью. – Прости, мой друг, я не забуду тебя, как бы сильно этого ни хотел.

Нора хозяйничала на кухне, ворон сидел рядом и не мешал. Закипел чайник, в холодильнике нашлось, что положить на хлеб, и какое-то печенье с кремом.

– Помянем чаем, – прокомментировал рогатый ворон. – Думаю, он бы оценил. Что скажешь, тр-резвенник?

Брют ничего не ответил, вернулся в кухню, не отпуская бусину на груди.

– Он хотел, чтобы я тут жил. – Стражник смотрел перед собой. – Квартира оформлена на меня, весь пакет документов. Показал мне на днях. А я ничего не понимаю в ваших правилах.

– Не пер-реживай, – махнул крылом ворон. – Я сколько лет платил коммуналку, каждый месяц как пер-рвый. Чё куда жать….

Нора поставила на стол четыре чашки, разлила заварку, кипяток и села рядом.

– Давайте поговорим на какую-нибудь отвлечённую тему. – Голос Брюта звучал глухо, словно из стеклянного ящика.

Ворон клевал печенье, ничего путного в голову ему не приходило. Птица готова была трещать обо всём подряд, но почему-то именно сейчас, когда слова могли помочь, облегчить боль, они не шли. Их просто не было.

– Знаете, что я вспомнила. – Девушка посмотрела на Брюта. – Не то чтобы это отвлечённая тема, но я думаю, это может быть нам интересно.

Брют покачал головой, его взгляд завис на четвёртой чашке.

– Вот эти вот наличники. – Нора посмотрела на окно. – Я готовила квартиру и наделяла их силой. У меня было странное ощущение, что я помню это место. Ещё и наличники постоянно мерещились.

– Квартире много лет, ты тогда ещё даже не родилась. – Брют нахмурился.

– Столетницы помнят свои прошлые жизни. – Нора внимательно посмотрела на стражника. – Я помню тебя, ты тогда только-только начинал свой путь в Страже. Так старался быть хорошим.

– Я всегда старался быть хорошим, – усмехнулся Брют. – И к чему это привело? Стражи больше нет. Всех моих бойцов убили. ВСЕХ! Понимаешь?!

Нора не отпрянула, когда Брют махнул рукой и сшиб чашку. Чай окрасил скатерть, полился на пол. Стражник сидел, обхватив голову. Столетница не отводила взгляд.

– Посмотри на меня. – Нора говорила спокойно.

Брют медленно поднял голову и уставился в янтарные глаза девушки. Они словно стали светлее, ярче, чем были.

– Ты теперь Стража. Ты – Рой. Тебе нет равных именно потому, что ты теперь знаешь. Знаешь, что я ещё помню про эту квартиру?

Брют молчал, ждал продолжения.

– Это квартира Буровых. – Нора посмотрела на ворона. – Здесь раньше жили два брата. И одного ты знаешь. Вот только я не успела узнать, что стало со вторым, отправилась на следующий круг.

– Всё вер-ртится вокр-руг Бур-ровых, – щёлкнул клювом ворон. – На нас словно свет клином сошёлся. И что с нами не так?

– Вот это нам и предстоит выяснить, – согласно кивнула Нора. – А ещё, помнишь, что сказал Шепелявый?

Брют поморщился, но кивнул.

– Он сказал, что надо найти тело Ската Иваныча. – Эти слова дались Брюту очень тяжело.

– Тело в каком-то хорошем месте. – Нора задумалась. – Что может быть хорошим в понимании всякого-разного?

– Никаких догадок, – покачал головой Брют.

Брют коснулся бусинки на шее, пытаясь вспомнить, что именно было хорошим, что он точно знает. Шепелявый был нечистью, а значит, не всегда говорил прямо. Особенно на стрессе.

– Посижу в одиночестве, может, что и вспомню, – проговорил Брют и вышел из комнаты.

– Надеюсь, он не р-рыдать пошёл, – буркнул вслед ворон.

– Ты что-то имеешь против слёз? – уточнила Нора.

– Да нет, – пожал плечами ворон. – Пр-росто мне кажется, что он уже достаточно увлажнил помещение.

– Достаточно будет тогда, когда вся боль выйдет. – Столетница убирала со стола, вытирала лужу и думала о чём-то своём.

– Не люблю, когда ты в таком состоянии, – проворчал ворон.

– Я вспомнил! – заорал из соседней комнаты Брют.

От неожиданности Нора уронила чашку, и та разбилась.

Весь день барабанил дождь. Капли крупными мазками бросались на стёкла и медленно стекали к металлическому подоконнику. Казалось, весь мир состоит из дождя, и никогда не будет конца у этой болтливой не в меру воды. Святослав сидел перед окном и смотрел на улицу. Сегодня должен был прийти брат, каждый его визит сопровождался скандалом. Святослав мысленно поблагодарил себя прошлого за то, что настоял на том, чтобы эта квартира досталась ему. Нездоровый интерес Вячеслава к двери в Ладный мир беспокоил и напрягал. Не дай Великое древо он узнает, что задумал кот. Тогда жди беды. А всё указывало на то, что младший Буров уже в курсе.

– Ты слышал? – Вопрос прозвучал раньше, чем открылась дверь. – Эта рыжая тварь хочет уничтожить Ладный мир. И кого он собирается к этому приплести? Нас!

Вячеслав прошёл к брату, не разуваясь, оставляя грязные влажные следы на старом паркете. Святослав посмотрел на пол, на ботинки, потом на Вячеслава.

– Да, я знаю. – Желание выпроводить истерику в шею развернулось внутри коброй.

– И ты согласен с этим? – Истерика уходить не планировала, наоборот, ей очень хотелось подмять под себя спокойный мир Святослава.

– Ладный мир вырождается. – Объяснение для того, кто и так в курсе, что происходит. – Если так пойдёт и дальше, то он мутирует, сожрёт сам себя, а после и Явь.

Эта проблема выросла за последние пятьдесят лет из предположения в реальную опасность.

– А то Явь не вырождается. – Контраргументы Вячеслава всегда шли от противного. – Ты видел вообще, что люди творят?

– В Яви нет такого количества силы, чтобы она пожрала сама себя. – Снова прописные истины. – А люди… одни умрут, другие родятся. Как будто что-то новое. Эти-то хотя бы в массе своей ценят жизнь. Ладные души настолько привыкли к Колесу, что вообще не обращают на это внимания. Подумаешь, умрёшь, выйдешь из поля и отправишься новую жизнь поганить.

Вячеслав замолчал. Дождь на мгновение заглушил все мысли и желание спорить. Всё равно ни к чему хорошему этот разговор не приведёт.

– Лад уникален! – заговорил после паузы младший Буров. – Только там можно делать силу по-настоящему вещественной.

Он следил по полу в кухне, заглядывая в ящики и шкафы. Засунул нос в холодильник.

– Вот только новые души там не рождаются, – напомнил Святослав. – И перестань рыться в чужих вещах.

Вячеслав сел на стул, тот жалобно скрипнул.

– Уничтожить Ладный мир, по-твоему, хорошая идея? – Брат смотрел на брата и ждал ответа.

Святослав молчал. Он не был в восторге от того, что надо вернуть миры в состояние, которое пять тысяч лет назад едва их не погубило.

– Слав… – Младший брат сменил тон, теперь он давил на жалость, как делал это в детстве, стоило старшему найти что-то интересное. – Ты же знаешь, как для меня важен Ладный мир. Его нельзя уничтожать.

– Это пока только план, и не факт, что он реализуется, – соврал Святослав. – Кот закладывает на это двадцать лет. Или больше.

– Долгосрочные у него планы. – Вячеслав недовольно цокнул.

– Он хочет сначала понаблюдать, верны ли его опасения. – Старший брат смотрел в окно. В пелене дождя всякие-разные чувствовали себя свободнее. Прикидывались прохожими, морочили, подставляли. Нечисть.

– С каких пор ты так спелся с этим чудовищем? – Опять недовольство.

Святослав обернулся и посмотрел на брата.

– Помнится, ты обожал кота.

– Было время, да прошло, в любом боге можно разочароваться.

Дождь прекратился так же резко, как начался. Солнце осветило умытые улицы, мир обрёл четкость. И там, где чудились кривые фигуры, оказались всего лишь кусты.

– Машину сегодня пойду забирать, – сказал вдруг Вячеслав. – Прикинь, новую нашёл.

– Какую? – Святослав улыбнулся. Брат давно мечтал о машине.

– «Москвич-Святогор», – гордо заявил младший Буров. – Только с конвейера.

– Хорошая модель, – старший одобрительно кивнул.

– Пойду я. – Вячеслав поднялся. – Надо успеть, пока дождь не вернулся. По радио говорили, что сегодня весь день дожди будут. А к этому разговору мы ещё вернёмся.

Святослав ничего не сказал, проводил брата, закрыл дверь и стал отмывать пол.

За машиной Вячеслав бежал почти вприпрыжку. Не терпелось наконец сесть за руль. А ещё очень хотелось попробовать протащить машину в Лад, тогда можно в Яви вообще не появляться. Главное – спрятать тело. А ещё лучше дождаться, когда брат уедет к родным на море, и перенести машину по частям через дверь. Лишь бы молодой стражник не помешал.

«Москвич-Святогор» – выбор пал на эту марку не просто так. Неприметный, серый, похожий на всё подряд. На такой машине можно спокойно кататься по городу и не переживать, что тебя остановит любой заскучавший гаишник. Не машина – мечта.

Именно такая и стояла на улице возле салона. Идеально чистая, блестящая на солнце, вся в дождевых каплях. Машина цвета асфальта, то, что нужно для дорог, где бо́льшую часть времени грязь вперемешку с грязью.

Документы, пара слов о техобслуживании, ещё полчаса на любезное расшаркивание, и машина выехала на трассу. Свобода, чистая свобода и полная власть над собственной жизнью. Так ощущал себя Вячеслав, когда гнал «Святогора» в сторону города. Опять стал накрапывать дождь. На МКАДе он уже хлестал так, будто забыл, что утром щедро полил все улицы. Видимость в разы ухудшилась, пришлось сбросить скорость. Но нетерпение жгло сильнее безопасности, и в городе Вячеслав опять сменил передачу. Лёгкость, с которой машина рванула на светофоре, захватила его. И помешала увидеть в пелене дождя человека.

Девушка с огромным животом перебегала дорогу сразу после перехода, с одной стороны её пропускали. А с другой нёсся «Святогор». Удар вышел такой силы, что Вячеслав чуть сам не вылетел в лобовое стекло. Остановился, вышел посмотреть, как бьётся в воде сломанный человек.

– Дура. – Сплюнул в лужу, огляделся.

Другие машины уже успели уехать, прохожие не услышали удара за шумом дождя. Лишь всякие-разные следили внимательными глазами изо всех щелей.

Буров посмотрел ещё раз на погибшую, покачал головой. Таксофонов поблизости не было, а стучаться в ближайший магазин, чтобы вызвали неотложку, у него не было никакого желания. Вячеслав ещё немного пораскачивался над телом, промок насквозь, потом махнул рукой и вернулся в машину. Машина мягко обогнула лежащую на земле девушку и уехала.

В гараже Буров нашёл вмятину на носу и треснутую фару. Грубо выругался. В салоне заворчали.

– Это ещё что? – Вячеслав резко распахнул дверцу, и на него набросилось какое-то маленькое мерзкое существо. – Твою налево!

Лицо у существа было перекошено, кривые зубы торчали во все стороны и пытались отгрызть Бурову руку.

– Дурная тварь, не знаешь, что ли, что вы тут почти бессильны? – Он отодрал от себя всякого-разного и швырнул его в салон. – Скотина, в первый же день машину игошей заразил. Гадство!

Тварь в салоне ворчала, выла, драла обивку, гусеницей ползала по всей машине, пытаясь испортить всё, до чего только может дотянуться. Вячеслав в сердцах хлопнул дверью со всего маху. Игоша юркнул под сиденье.

Ругаясь на всю улицу, младший Буров вернулся домой.

– Лишь бы брат об этом не узнал…

Ему не в первый раз скрывать от старшего тёмные дела и, видимо, не в последний.

Утром Вячеслав пошёл проверять машину. Салон идеально чистый, нетронутый, лишь где-то в углу багажника хозяйничал игоша. Стоило Бурову открыть дверь, всякий-разный бросился на него и снова повис у него на руке.

– Вот заняться тебе больше нечем, – проворчал Буров, снова отодрал нечисть от руки и кинул в салон.

Вести машину с этим вредителем было сущим мучением. Бестелесное существо умудрялось мешаться под педалями, покрывать всё ржавчиной и тут же чинить, отчего машина хрипела, визжала тормозами и завывала на старте. На середине дороги Буров психанул.

– Может, хоть это тебя угомонит. – Он послюнявил палец и вывел на приборной панели знак.

Игоша нехорошо заворчал. Ещё знак появился на переднем сиденье, на ручнике, на стекле. Вся передняя часть салона покрылась слюнявыми знаками.

– Знал бы Як, как его творение используется, – довольно хохотнул Буров.

Игоша не смог подобраться к рулю и отчаянно завывал.

– Заткнись уже! – рявкнул Вячеслав.

Всякий-разный обиженно забился под сиденье и всю дорогу выводил оттуда агрессивные рулады.

Буров объехал стороной улицу, где случилось происшествие, краем глаза отметил, что там пусто. Не будет же тело всю ночь валяться на дороге, глупость какая.

– Ты сбил человека. – Это было первое, что сказал брат при встрече спустя неделю.

– Как ты… Что?

– Ты сбил человека. – От Святослава это звучало как приговор. Не обвиняюще, не осуждающе, а спокойно. Он просто констатировал факт: младший Буров сбил человека и уехал.

– С чего ты это взял? – Отбрехаться уже не получится, но можно потянуть время.

Святослав посмотрел на брата и грустно покачал головой.

– Нет тебе хода в Ладный мир. – Слова хуже пощёчины. – Кот запрещает тебе там появляться. Лад и так лихорадит, а ты только добавишь проблем.

Вячеслава начало трясти. Кот запретил ему ходить в Лад. Кот, который его первого привел много лет назад к Великому древу и показал, откуда всё начиналось. Кот, который дал возможность увидеть консервативные корни и прогрессивную, вечно меняющуюся крону. Кот, который показал город, и это был как близнец его родного города, но изменившийся за много лет в Ладу. И кот запрещает теперь появляться в Ладном мире тому, кто подсказал столько путей решения проблем. Тому, кто предложил восстановить физический переход в Лад.

– Кот что? – Вячеслав смотрел на брата в упор.

– Закрыл тебе дорогу в Ладный мир, – повторил Святослав.

– Потому что я сбил человека?

– Потому что ты скрылся.

«Он и это знает, прекрасно!»

– И вместо того чтобы дать мне возможность в Ладу очистить себя, вы закрываете мне дорогу?

Святослав нахмурился:

– Какое отношение ладные души имеют к тому, что ты убил беременную?

Вячеслав молча смотрел перед собой. Как же его бесили погибшая дура и застрявший в машине игоша! А ещё больше бесил брат, который помешался на контроле, который спелся с котом и всеми выходцами из иного мира. Брат, который недостоин!

– Слава, – Святослав очень редко называл так младшего, – я понимаю твоё негодование. Решение кота очень спорное, и надо подготовиться к тому, чтобы вернуть всё назад.

– Спорное решение – запрещать мне уйти в Лад и оставить его в покое! – Вячеслав вскинулся, подскочил к брату.

Хоть он и младший, но на полголовы выше и крупнее. Вот в ком медвежья сущность проявилась во всей красе.

Святослав не дрогнул, не отошёл. Внимательно смотрел на брата и ждал.

– Мы снова и снова возвращаемся к этому разговору. – Старший брат всегда такой умный, аж тошно. – И снова ни к чему не придём. Ты опять психанёшь, хлопнешь дверью или разнесёшь стоящую рядом урну. Вот только это никак не повлияет на решение, которое уже принято.

– Одним существом, – процедил Вячеслав. – Единолично!

Он готов был повторять это снова, и снова, и снова! План кота – говно!

Святослав тяжело вздохнул и отошёл. Опять тупиковый разговор, взбесившийся брат и кот, который не считает нужным объяснить Вячеславу, почему он принял такое решение и как тяжело оно далось.

– Меня задолбало, что вы меня вечно ограничиваете! – Крик прилетел в спину ножом, отозвался болью, окрасил одежду.

Младший Буров подскочил к брату и всадил лезвие глубже:

– Посмотрим, что скажет кот, когда я нарушу все его планы. И начну с тебя.

Святослав медленно оседал на землю. Брат держал его, упирая нож в спину. Лёгкие наполнялись кровью, она толчками билась в спине, шумела в голове, уходила из ног. Те больше не могли держать тело и подгибались.

– Ему же мы нужны, так? – В голосе Вячеслава звучало безумие. – А что он будет делать, когда не останется никого, кто мог бы помочь закончить этот план?

– Ты запутался. – Голос Святослава прозвучал сипло, слабо. Совсем не похоже на мудрого старшего брата.

– О нет. – Держать нож больше не было необходимости. – Я сейчас понял, что надо сделать, чтобы Ладный мир остался.

Святослав его уже не слышал. Душа медведя покинула тело и теперь грустно вздыхала среди ветвей Великого дуба. Кот сидел рядом и нервно обмахивался хвостом.

– Дверь закрыл? – Рыжий посмотрел на медведя, тот кивнул. – Надеюсь, твои потомки сильнее.

Медведь ничего не сказал.

– Есть одно место, которое Шепелявый постоянно называл хорошим. – Брют наблюдал, как Нора собирала осколки. – А мне там очень плохо. Тёмное место, притягивающее к себе тёмное.

– Далеко? – Нора смела керамическую крошку.

– Здесь, в лесу. – Брют махнул рукой на улицу.

– Пр-рогуляемся. – Ворон выудил из-под холодильника залетевший туда осколок. – Хоть шагомер-р покупай, столько ходить.

– Ты же летаешь, – заметил Брют.

– Будто это так легко, – проворчал ворон.

– Что в лесу? – уточнила Нора. – Что конкретно мы будем там искать?

– Искать ничего не надо. – Брют посмотрел в телефон, дурацкая привычка, оставшаяся с тех пор, когда ещё все были живы. – Это вполне конкретное место, пруд. Я знаю, где его искать.

– Думаешь, тело в воде? – Нору передёрнуло, стражник кивнул. – Какая гадость.

– Давайте сначала убедимся, что оно действительно там. – Ворон открыл форточку и вылетел в окно.

Брют и Нора посмотрели ему вслед.

– Хорошо, найдём мы его, а дальше что? – Девушка быстро нацепила босоножки.

– Не знаю, – признался Брют. – На месте решим.

Первый раз Брют шёл к пруду вместе с Шепелявым. Или Анфисой, не суть важно. Дорога была утомительно долгой, жарило солнце. Шепелявый болтал без умолку, так соскучился. Сейчас рядом с ним шагала серьёзная Нора, а где-то наверху летел огромный рогатый ворон. Кто бы мог подумать, что он начнёт работать со столетницами. Что появится такая, забывшая правила, нарушающая их.

Облака быстро закрыли небо, стал накрапывать дождь. Обычная погода для июня – солнце и дождь делят небо, а люди надевают пуховики и шлёпки.

Возле пруда никого не было, дождь уже вовсю поливал дорожки, впитываясь в пыль, скатываясь по листьям. Нора поёжилась: прав был стражник, плохое это место, тёмное, агрессивное. Словно весь мрак мира собрался в нём, чтобы тут жить и пировать.

– И как мы поймём, что оно там? – Нора подошла к самой воде. – Не будем же мы нырять.

Брют покачал головой и встал рядом. В руках он держал дубовый листик, на котором успел нарисовать знак. Осторожно он положил листик на воду возле самого берега и стал ждать. Сначала ничего не происходило, только ворон тяжело приземлился рядом.

– Как тут гадко, – резюмировала птица. Брют на неё шикнул.

Листик покрутился на месте, а потом медленно двинулся от берега к середине пруда. Замер в самом центре водоёма и утонул.

– Тело там. – Стражник вытер стекающую воду с лица – бесполезно. – Так забавно, что Шепелявый прятал разрыв-траву здесь же. Под самым носом у Ската Иваныча.

– Тонко, – оценил рогатый ворон.

Нора смотрела на воду и думала, как поступить дальше. Где лежит тело, они узнали, но что теперь делать с этим знанием? От мысли, в каком состоянии может быть сейчас брошенная оболочка, Нору мутило.

– Надо у него спросить, что делать с телом, – сказала вдруг столетница.

– В смысле? Напрямую? – не понял Брют.

– Да, он человек эгоистичный, расскажет. – У Норы медленно рождался в голове план. – Особенно тебе. Приди к нему с целью мести. Тебе ведь есть за что мстить. Заодно это отвлечёт его от тела.

– Думаешь, оно ему ещё нужно? – Ворон с сомнением посмотрел на воду.

– Уверена, иначе просто закопал бы где-нибудь, а не прятал в пруду. Кому в голову придёт нырять и искать чужие кости?

– Он ведь морок сейчас, – напомнил Брют.

– Что это значит? – Нора столько раз слышала это слово, но так и не поняла, чем морок отличается от призрака.

– Людей морочит. – Понятнее не стало. – Он вроде мёртв, блазник, фантом, но сознание у него крепкое. В Ладу спокойно пользуется своим телом, а тут действует через сознание, путает и пугает. Тело для него – якорь. Да, ты права, он всё ещё нуждается в нём, ведь без тела он не сможет существовать. Кости держат сознание.

– И он точно знает, что убьёт его окончательно. – Нора искала в голове нужную мысль. – Возьми с собой ворона. На случай, если он будет не один.

– А ты? – Брют нахмурился.

– Думаешь, я одна с трупом не справлюсь? Кота позову, на крайний случай. А Скат Иваныч опасен, ты сам это знаешь.

Снова пришлось согласиться.

– Он ждёт, что я приду возвращать должок. – Стражник поджал губы. – За команду свою, за Шепелявого. Приду за кровью.

– Вот только кровь его тут, – Нора кивнула на воду. – Заодно уточни у него, для чего это всё.

– А я уточню, зачем он меня пытался убить. – Ворон щёлкнул клювом, предвкушая приключение.

– Вода – это переход. – Брют больше не тратил время на разговоры и с головой нырнул в пруд, ворон прыгнул следом.

Нора осталась одна. Давно такого не было. В последнее время рядом всегда кто-то находился. От одиночества внезапно стало очень неуютно, словно исчезла какая-то невидимая защита.

Нора улыбнулась сама себе. Всего неделя прошла, чуть больше, а столько событий, что, кажется, и целый год не вместит.

Нора присела на корточки. Штаны давно промокли, испачкались, испачкали белые босоножки, но ей было всё равно. Вещи пачкаются, стираются, снова пачкаются. Стиральная машинка крутит свой барабан.

– Что уничтожает даже кости? – спросила вслух столетница.

– Огонь, конечно же. – Кот сидел рядом и смотрел на пруд. – Но чтобы они загорелись, тебе придётся достать тело.

Нора поймала себя на мысли, что не испугалась появления рыжего, напротив, она его ждала.

– И как мне его достать?

– Воду попроси. – Кот махнул хвостом. – Но будь осторожна, морок защищает свои кости и вряд ли так легко даст себя сжечь.

– Брют пошёл в Ладный мир отвлекать его, – сказала Нора.

– Надеюсь, он продержится до того момента, когда всё станет пеплом.

Последние слова Норе не понравились. Появилось желание послать кота на помощь к стражнику и ворону, но рыжая тварь уже ушла. Дождь прекратился, снова выглянуло солнце, и стало жарко.

Имя надо менять. Так и затеряться проще, и защита надёжней. А кот не такой всевидящий, раз до сих пор не заявился к убийце своего любимого медведя.

Вячеслав сидел в «Святогоре» и смотрел, как проезжают мимо машины. Перенести детали в Лад не получилось, единственную возможность Святослав успел у него отнять. Как будто знал, что брат припас нож в спину.

– Даже не удивился, скотина!

Всё страшно бесило, но план начал исполняться. Надо двигаться дальше.

И следующий пункт – имя. Вячеслава всегда веселила фамилия одного старого знакомого – Акулов. Борис Акулов. Он и выглядел как огромная акула с жуткими челюстями, перемалывающими всё на своём пути. Борис – огромная акула в отельном бизнесе. А Вячеслав… Вячеслав тоже хищник, но не прущий в лоб. Он закапывается в песок, а в подходящий момент – нападает. Прямо как скат.

– Скат, – покатал это слово на языке. – Подходит, и можно что-нибудь неожиданное – Иваныч. Слышь, нечисть?

Вячеслав обернулся в салон, игоша заворчал.

– Я теперь Скат Иваныч. Аж самому легче стало.

Он завёл машину и выехал на дорогу. Цели у этой поездки не было. Хотелось посидеть за рулём и решить, как попасть в Ладный мир, чтобы тело при этом не было мёртвым грузом.

От монотонных действий мысли бродили куда им вздумается. Вспомнилась матушка, она всегда пеняла Святославу, что тот плохо занимается братом. А старшему было неинтересно таскать с собой вечно ноющего хлюпика. И кто теперь превратился в хлюпика?

«Довольно матери голову морочить». Самая любимая её фраза.

Скат зацепился за позабытое слово – морочить. Любимое занятие, когда он уже подрос. Как легко слова обманывают, меняют сознание. А людей, которые раньше с этим никогда не сталкивались, морочить одно удовольствие. Заводить в самые дебри, а потом смотреть, как они лихорадочно ищут в памяти подсказки. А мозг умный, он всё, что ему непонятно, глушит. Морок.

– Обожаю Ладный мир! – Скат Иваныч довольно хохотнул за рулём.

Морок позволяет ходить туда-сюда и не попадаться. Управлять и оставаться неуязвимым. Морок может быть физическим. Может заставить думать, что он физический. Это было гениальное решение. Осталось только придумать, куда спрятать тело.

– Мне же не обязательно оставлять его живым, – рассуждал вслух Скат Иваныч. – Но спрятаться надо так, чтобы никакой зевака не нашёл. И там, где не надумают копать.

Машина проехала под мостом, началась длинная лесополоса. Она находилась вплотную к городу, но выглядела совершенно заброшенной. Поваленные деревья, на ветках остатки от плакатов на билбордах. У всех на виду и никому не нужно.

Скат Иваныч доехал до съезда, развернул машину и вернулся к мосту. Здесь должно быть хоть что-нибудь подходящее для того, чтобы спрятаться.

Маленький, заросший травой пруд, достаточно глубокий, чтобы не возникло желания искать что-то на дне. Скат кивнул и отправился домой, готовить переход в Ладный мир.

С ним надо было встретиться. Посмотреть в глаза. Задать вопрос. Зачем это всё было нужно? Неужели бесконечные убийства оправдывают то, что он пытается сказать, донести? Предотвратить?

Ворон молчал, это не могло не радовать. Птица часто выдавала весьма неуместные комментарии, и Брют каждый раз переживал, что в самый неподходящий момент рогатую бестию прорвёт.

В Ладу сами собой расправились плечи, ощущение силы вернулось и заняло своё законное место. Ворон тоже чувствовал это, распушил перья. Брют сразу направился на задворки. Сердце щемило оттого, что там хранились последние воспоминания, связанные с Глебом. А ещё там жил крадник. Вот кто может вывести на Ската Иваныча, если правильно надавить. Трусоватый и наглый, Гаврила Ратников наломал немало дров, и с ним тоже пора было разобраться.

Беспокоило то, что Нора осталась одна. Кто знает, что ещё припас этот человек.

– Что, за реваншем пришёл? – Гаврила Ратников сидел возле подъезда и рубился в шашки с дедом. – Смотрю, новую команду собираешь. В орнитологи подался?

– Ему вдар-рить? – Ворон посмотрел на Брюта.

– Успеешь, – кивнул тот.

– Опять проиграл, – возмутился Ратников и расстроенно ударил шашками по доске.

Дед недовольно проворчал, сгрёб всё в кучу и убрал.

– Ты его ищешь? – спросил старый знакомый. Буквально из прошлой жизни, он внимательно смотрел на стражника бледными глазами и ждал ответа.

– Мне нужны двое. – Задворки любят честность. – Одного я уже нашёл. Второго мне отдашь?

Дед шмыгнул носом и посмотрел на Гаврилу. Тот ехидно улыбался.

– А ты справишься с двумя сразу? – Ратников веселился. – Помню, в прошлый раз со мной едва сладил.

– Давай ему вдар-рим? – Ворон недовольно щёлкал клювом.

– Скат Иваныч придёт, и делай с этой гнилью что хочешь.

Ворон удовлетворённо кивнул.

– Отдам, – вдруг выдал дед. – Но тогда ты мне дашь одну из своих пчёл.

Брют замешкался.

– Зачем тебе пчела?

– Стражные пчёлы умные. – Старый знакомый поковырял в носу. – И дают возможность жить много лет.

– Ты и без пчелы живёшь много лет. – Стражник нахмурился. – Люди столько не живут.

– Ладно. – Дед поднял руки. – Раз в пятьдесят лет я съедаю одну вашу пчелу. А взамен оказываю услугу. Твой бывший босс ко мне уже раз приходил. Уточнял про всяких-разных. Как ты можешь понять, задворки вообще очень полезная вещь. И я бы попросил у тебя двух пчёл, но, так и быть, согласен на одну.

Ворон стоял рядом и смотрел на деда огромными чёрными глазами.

– Он ест пчёл? – Рогатая птица не могла поверить в услышанное.

– Ты птица, тоже ешь насекомых, – был ответ. – Чем я хуже?

Брют молчал. Пчёлы гудели внутри него, будто подтверждая слова старика.

– Давай, Рой. – Дед протянул руку. – Всего одна пчела, и задворки выдадут вам вашего медведя.

Отдать пчелу на съедение, сделав Рой слабее на одно насекомое… Брют взвешивал все за и против. Гаврила воспользовался заминкой и атаковал. Он целился в стражника, а напоролся на острые рога чёрной птицы.

– Гадство! – завопил крадник. – Тварь! Чтоб ты сдох!

– Не дождёшься! – радостно каркнул ворон, направил рога и напал сам.

Брют подошёл к деду и протянул руку. На ладони сидела пчела. Стражник уже сто раз успел попросить у неё прощения. В ответ почувствовал понимание и какую-то непонятную покорность.

– Рой теперь ты, – повторил дед, – а значит, и эти пчёлы – тоже ты. И я ем не пчелу, а маленький осколок твоей сущности.

С этими словами он закинул насекомое в рот и быстро зачавкал. Брют охнул. Резкая боль ударила по вискам, и стражник не заметил, как огромный ботинок пнул его в грудь, вышибая воздух.

– Звал? – Скат Иваныч медленно подходил к зашедшемуся кашлем Брюту.

Ворон хотел броситься на помощь, но крадник схватил птицу за лапу и с силой дёрнул обратно на землю.

– Что, всех Буровых извёл? – Брют сплюнул на землю красным.

– Не всех, – покачал головой Скат Иваныч. – Только начал. Впереди ещё много работы, а ты мне так мешаешь.

Он пнул снова. Снова воздух вылетел из лёгких и смешался с кровью.

– Всего одна пчела, а сколько проблем. – Бывший босс расхаживал вокруг, наслаждаясь властью. – Ты слаб, а называешь себя Роем. Где твои пчёлы?

Брют поднялся на колени и посмотрел на того, кого раньше называл воеводой и уважал. Правда, воеводой его называл Глеб.

– А ты, я смотрю, всегда выбираешь противников послабее, – уязвил его Брют. – Убил стажёра, парня, который только-только стал узнавать, чего он вообще стоит.

– Так получилось. – Скат Иваныч пожал плечами. – Он мешался.

– Остальные тоже мешались? – Брют, шатаясь, встал на ноги. – Все эти смерти вообще ради чего? Эго своё потешить?

Скат Иваныч молча слушал, склонив голову набок. Рядом ворон клевал Гаврилу Ратникова, пытаясь добраться до глаз.

– Ты ведь даже не знаешь, что тебе уготовано. – Голос звучал по-отечески мягко, и от этого волосы встали дыбом.

– Предпочитаю жить настоящим, – фыркнул Брют.

– А как же планы на будущее? – Скат Иваныч сделал два резких шага вперёд.

Брют попятился, оступился и чуть снова не полетел на землю. Крепкая рука поймала его за ворот.

– Знаешь, у кого ещё были планы? – Если он не выиграет в этой борьбе, то хотя бы потянет время настолько, чтобы Нора успела разобраться с телом. – У Шепелявого. Он построил целую империю и знал, как она будет развиваться. В Явном мире, пользуясь тем, что там работает.

– А, ты про нечисть, которая травила тела, лишь бы снова почувствовать себя человеком? – Ворот сдавливал шею всё сильнее. – Эта гнида умудрилась тебя как-то отрезать от всей Стражи. Поделись секретом, что он тебе дал?

– Не знаю.

Скат Иваныч отпустил ворот, и стражник снова упал, закашлявшись. Воевода играл с ним. Ему доставляло огромное удовольствие издеваться над бывшим замом.

– А куда ты дел эту милую столетницу? – Скат Иваныч с раздражением посмотрел, как Ратников не справляется с птицей. – Тоже прогнал, как Шуру?

– Шура-дура сама ушла. – Брют чувствовал, как трясутся руки. Не надо было отдавать пчелу. Этот чёртов дед на самом деле будто сожрал часть его души и не предупредил о слабости, которая может накатить в этот момент.

– История повторяется. – Снова голос прозвучал совсем близко. – И ты снова стоишь на коленях передо мной. Не позовёшь пчёл? И правильно, не надо, они не смогут меня тронуть.

Скат Иваныч отошёл подальше.

– За что я люблю Лад, так это за его странные мутировавшие правила. Можно полноценно жить мороком и оставаться неуязвимым.

– Ты решил уничтожить всех Буровых и начал с себя?

– Нет. – Скат Иваныч снова подошёл ближе. – Я не такой эгоист. Я с брата начал. Его прадеда. – Он махнул рукой в сторону рогатого ворона. – Свернул в трубочку. Просто сжал. – Рука собралась в щепоть. – И ничего не осталось от великого Святослава Бурова. Даже души не сохранилось.

Брют тяжело вздохнул. Так надоело постоянно показывать свою слабость. Так надоело терять друзей. И всё из-за какого-то кретина, возомнившего себя богом.

– Я всего лишь хочу, чтобы Лад жил отдельно от Яви. – Ласковый шёпот над самым ухом. – Ты ведь тоже Лад любишь больше, его свободу, возможность дышать полной грудью. Здесь у тебя силы больше, чем там. Больше возможностей. А в Яви что ты можешь сделать? Заставить всех думать, будто произошло что-то, что они способны понять. Или, наоборот, не произошло.

– Нельзя Лад отделять от Яви. – Брют испуганно посмотрел на Ската Иваныча. – Лад питается от Явного мира. Он не может существовать отдельно.

– Потому что он никогда не пробовал. – Скат Иваныч сел напротив и поднял лицо стражника к себе. – Я всё думаю, что хотел бы видеть тебя в союзниках, но ты же упрямый, тебя так воспитали.

– Я не буду помогать тебе уничтожать Лад.

– Его и без меня уничтожат, – пожал плечами Скат Иваныч.

Брют высвободился из огромной клешни и отодвинулся.

– Земля тебя за это сожрёт, с ног начнёт, – тихо сказал он. – За каждое твоё убийство, которое ты совершил.

– У меня нет ног, – отрезал Скат Иваныч.

– Не переживай, у твоего тела есть. – Стражник поздно понял, что сейчас он выдал Нору.

Взгляд бывшего босса изменился, потемнел. Он напрягся и снова посмотрел на ворона. Птица с победным карканьем гнала Гаврилу прочь с задворок.

– Отвлекать меня пришли, – проговорил он очень тихо, и было в его голосе что-то медвежье. – Значит, всё-таки мне придётся тебя убить. А пока ты можешь попереживать за подружку, её ждёт сюрприз.

Брют отпрыгнул в сторону, швырнул в Ската Иваныча густым облаком пыли.

– Хочешь почувствовать на себе, что я сделал с твоим стажёром? – Полный безумия вопрос послышался не из облака пыли, где, казалось, должен был быть Скат Иваныч. Спросили из-за спины.

– Да ладно тебе, это всего лишь кости. – Нора пыталась уговорить себя поднять труп Ската Иваныча на поверхность, но вся решимость разбивалась, стоило девушке представить, что там может быть. – Всего лишь кости, которые проторчали чёрт знает сколько под водой. Меня сейчас стошнит.

Нора ходила вокруг пруда, не зная, как подступиться.

– Я сейчас ещё тут потуплю, а их там всех поубивают, – зло сказала себе девушка.

Она сняла босоножки, оставила их на берегу, а сама вошла в воду. К горлу подкатила тошнота. Там в воде труп, какая же гадость. Нора задержала дыхание, будто это могло помочь, и по локоть засунула руки в воду. Стоит попросить, и вода сама вынесет требуемое. Столетница закрыла глаза и сосредоточилась. Мысленно прощупывала дно от кончиков своих пальцев, забираясь всё глубже в пруд.

Кости покрылись илом и почти ушли в песок, но Нора почувствовала их. Они лежали там очень давно. Вода подсказала, что прошло пятнадцать лет. Этот человек приходил один, был очень серьёзен. Выпил какой-то отвар и сразу прыгнул в воду. Не забыл произнести нужные слова. Отвар разорвал тело изнутри, а душа ушла в Ладный мир и стала морочить людей там. Страшный-страшный человек лежал тут много лет и отравлял воду. Нора поёжилась. Надо было достать кости, чтобы сжечь их, чтобы вода от них освободилась.

Девушка представила, что руки у неё стали водой, что сейчас окутывала локти и легко плескалась вокруг. Эти руки могут всё. Они зачерпнули ил вместе с костями Ската Иваныча и понесли их к берегу. Нора пятилась, вытаскивая на солнце древний труп. Уже показался зеленоватый череп и широкая грудная клетка.

– А тебе не говорили, что столетницы не могут вредить? – Голос был такой громкий, что Нора от неожиданности отпустила водяные руки, и кости упали возле самого берега. – Не имеют права. И ты никогда не избавишься от глаз и никогда не получишь рога. Ты уже наломала дров!

Нора в ужасе озиралась по сторонам, но не могла понять, кто говорит. Голос был очень знакомый и одновременно не похожий ни на чей.

– Косячная столетница, – продолжал говорить незнакомец. – Тебе нет места среди слуг Великого дуба. Ты изувечила душу, что просила помощи, помогла уничтожить своих же друзей.

Нора, оскальзываясь, выбралась из воды и поднялась по берегу к полю.

– Покажись! – закричала девушка. – Кто ты?

Поле молчало, лишь покачивало на ветру сорной травой.

– Столетницы не убивают, не причиняют вред. – Голос прозвучал над самым ухом.

– Я никого не убивала! – Нора почувствовала, как глаза наполнились слезами. – Таиса уже была мертва.

– Не помогла подруге, – повторил голос. – Не помогла другу. И новых знакомых сейчас подставишь.

Нора зарыдала, закрыла уши руками, упала на колени.

– Тая погибла из-за Ската Иваныча, Сашу убил Скат Иваныч, ворона убил Скат Иваныч! – ревела в голос девушка. – Я пыталась их спасти, я делала всё, что могла!

– И сделала только хуже. – Голос проникал сквозь стиснутые на голове руки, залезал в самый центр мозга и сеял семена сомнения. – Косячная столетница, неправильная. Без подсказок не умеешь. Слушать прошлые жизни не можешь.

– Нора. – Девушка разлепила глаза, рядом сидел кот. – Ты опять пытаешься примерить на себя чужое мнение?

Нора икнула, отпустила уши и вытерла глаза. Кота не было. Возможно, ей это всё показалось. Голос продолжал шептать, травить душу. Девушка обернулась к пруду. Кости лежали на берегу, вода вытолкнула их подальше от себя.

Столетница поднялась, подошла к черепу Ската Иваныча. Голос стал громче, навязчивее, злее.

– Он решил уничтожить всех медведей и начал с себя, – сказала себе Нора и подняла голову к солнцу. – Поможем ему закончить?

Горячий луч коснулся щеки и прошёлся по всем костям, зажигая весёлый огонёк.

– Ты меня уже впустила. – Нора почувствовала, как в голове что-то щёлкнуло, заболело.

От неожиданности Нора согнулась, сжимая руками голову. Боль рвала её на части. Перед глазами вспыхивали образы, среди которых Нора узнала Брюта. Стражник лежал на земле, тяжело дыша, а на него наседал Скат Иваныч. Нет, Вячеслав Буров, один из медведей, которыми так дорожил кот.

Ворон пытался пробиться сквозь густое облако пыли, но порывы воздуха раз за разом отбрасывали птицу к стене. Крадник давно сбежал, странный дед тоже исчез. Остался только Скат Иваныч, родственник, от которого стоило держаться подальше. Но не сейчас. Ворон в очередной раз проклял своё пернатое тело и невозможность пользоваться ладной силой, как раньше. Он не мог понять, жив ли Брют, что вообще происходит за пылевой завесой. Последнее, что видела птица: Скат Иваныч собрался из той же пыли за спиной стражника и с силой толкнул его в облако.

– И как выковыр-ривать теперь этого хлюпика оттуда? – ворчала птица. – А ведь ещё сам хотел идти. Чтобы его в пер-рвые же пять минут пр-рибили. Ничему жизнь не учит.

Ворон предпринял ещё одну попытку попасть в облако. Поднялся к верхним этажам, выбрал самый центр и свечкой ринулся вниз. Острый клюв вонзился во что-то крепкое, не похожее на землю. Этим оказался занесённый кулак Ската Иваныча. Морок мороком, а тело в Ладу он себе сделал. Брют лежал на земле без сознания.

Скат Иваныч взвыл и скинул ворона на землю, птица кубарем полетела по засыпанному пылью асфальту. Быстро подскочила и снова бросилась в атаку. Скат Иваныч отвлёкся на проткнутый кулак. Облако пыли рассеялось.

– Хор-рош мальчика лупить! – Ворон напал на воеводу сверху. – Он и так на голову ушибленный, последние мозги выбить хочешь?

Скат Иваныч отмахивался от ворона, пытаясь поймать того за лапу.

– Ты мне что при жизни не нравился, что сейчас, – проворчал Скат Иваныч.

– Я тебя не помню, – завис ворон.

– Зато я – да. – Ему всё же удалось схватить птицу за лапу и с силой ударить о землю рядом с Брютом. – И мне уже надоела ваша живучесть.

Скат Иваныч потёр руки, вызывая чёрное пламя.

– Сожгу сначала ваши тела, а потом души.

Пламя разгоралось всё сильнее, пока не охватило кисть целиком. Скат Иваныч сначала улыбался, потом его лицо резко сделалось испуганным. Пламя медленно меняло цвет с чёрного на рыжий.

– Как успехи? – Возле пришедшего в себя Брюта сидел кот и внимательно наблюдал, как воевода пытается сбить пламя с руки.

– Я делал всё, чтобы помешать тебе! – прорычал Скат Иваныч. Ноги подкосились, и он рухнул, пытаясь потушить руку об асфальт.

Кот приблизился и нехорошо улыбнулся.

– Так ты всё начал. Стал первым пунктом моего плана.

Скат Иваныч ошалело посмотрел на рыжее животное. Пламя быстро перебралось по руке на всё тело. Сквозь огонь проглядывал смутный силуэт медведя.

Брют сидел, подтянув к себе ворона, и смотрел, как горела душа Вячеслава Бурова.

– О каком плане р-речь? – уточнила рогатая птица.

Кот обернулся:

– Уничтожить Ладный мир. – С этими словами он исчез, оставив Брюта и ворона вдвоём переваривать эту информацию.

– Он что планир-рует сделать? – переспросил ворон.

– Надеюсь, это метафора. – Брют постанывая поднялся.

– Ты бы хоть в зал записался. – Ворон прыгал, поджимая одну лапу. – А то сколько можно боксёр-рской гр-рушей подр-рабатывать?

Стражник хмуро посмотрел на птицу, но ничего не сказал. Ойкая, он похромал к пеплу, что остался от Ската Иваныча.

– Кр-радник сбежал, – посетовал ворон.

– Пусть бежит, – ответил Брют. – Цена жизни труса – ноль.

Ворон согласно кивнул. Из головы не шли слова кота. Он пошутил? Сказал так, чтобы не расслаблялись?

Брют постоял ещё немного, пнул кучку пепла и пошёл с задворок.

– Ты куда? – Ворон поскакал следом.

– Домой, – бросил стражник.

– Не хочешь пр-ровер-рить, как там Нор-ра?

– Судя по тому, что Скат Иваныч сгорел, у неё всё получилось.

– Как-то не по-др-ружески, – ворчал ворон за спиной, отвлекаясь на всё подряд.

Брют молча шагал по улице, проходил мимо мест, где Стража устраивала засады. Мимо старого офиса. Мимо дома Зои Зной. Мимо своей прошлой жизни. Ворон шагал следом. Докучливая птица никак не хотела свалить, а гнать её сил не было. Сил вообще ни на что не осталось. Только апатия не требовала никаких моральных вложений, а лишь поглощала, окутывала мягкими руками.

Дверь в квартиру была открыта. Тут что-то искали. Брют грустно посмотрел на вывернутые ящики, разбитое зеркало возле двери.

– Кр-радник побывал, – оценил обстановку ворон. – Ничего не нашёл.

– Разрыв-траву искал, – догадался Брют.

– А где ты её оставил?

– В машине у Норы.

Под ногами хрустело, когда Брют прошёл к своему креслу и, тяжело вздыхая, опустился в него.

– Можешь свалить? – спросил он у птицы.

– Ага, чтобы ты спился?

– Я не пью, – устало произнёс Брют.

– Так я и повер-рил.

Прихрамывая, ворон прошёл на кухню, что-то там свалил, ругнулся. Брют двинулся было на звук, потом махнул рукой. В прихожей скрипнула дверь. Забыл закрыть?

Снова пришёл кот, мягкими лапами он влез на колени и свернулся клубком.

– Стражи больше нет, – сказал ему Брют.

– А ты тогда кто?

– Я? – Брют немного помолчал. – Снимаю с себя маску воина и сдаюсь. Я устал.

– Рано ты собрался на покой. – Кот выгнул спину. – Ты теперь Рой, и жить тебе не в Ладном мире.

– Это ещё почему? – Усталость как рукой сняло. Нехорошее предчувствие стало раскручиваться внутри, как пружина. – Это связано с тем, что ты сказал?

– Про уничтожение? – Кот махнул хвостом. – Однажды каждому миру приходит конец, и этот не исключение. Но нет, я не собираюсь его уничтожать сегодня или завтра. Лад сожрёт себя сам.

– Тогда почему я должен уйти?

– Потому что Колесо Стражи здесь остановилось. – Кот внимательно посмотрел на Брюта. – Она здесь больше не нужна. А в Явном мире очень нужен тот, кто будет следить, чтобы ничто из Лада в него не проникло. Сюда – пожалуйста. Но не в Явь.

– Почему?

– Слишком много «почему». – Кот зевнул, распушив усы. – Я уже допустил ошибку в Ладу, очень хочу, чтобы она не аукнулась простым людям.

Брют не выглядел убеждённым, но кот не собирался больше ничего рассказывать, он потянулся, повесил шерсть на лицо стражнику и ушёл. С кухни выглянул ворон.

– Чая нет, воды нет, еды нет. – Птица была возмущена. – Ты вообще как тут живёшь? Тараканами питаешься?

– Тараканов тут тоже нет, – покачал головой Брют.

– Безобр-разие! – всплеснул крыльями ворон. – Не квар-ртира, а катастр-рофа.

Брют поднялся, прошёл в спальню, собрал с пола раскиданные вещи, запихнул их в рюкзак. Потом прошёл в прихожую, увидел своё отражение в осколке зеркала. На шее висела бусинка. Ему вдруг показалось, что кривая мордочка улыбается.

– Ты куда? – Птица снова метнулась из комнаты в комнату вслед за стражником.

– Переезжаю, – сухо ответил тот.

– Куда?

– В другой мир.

Представь, что вокруг тебя шум. И внутри тебя шум. И ты хочешь побыть в тишине, наедине с самим собой, но ты не можешь. Потому что нет тут таких мест. Есть только шум. И так постоянно, и днём и ночью. Нора чувствовала, как шумело в голове. Голос возле пруда что-то испортил в ней, и теперь там шумело постоянно. Шумело, когда она садилась за руль, когда помогала бабушке на даче. Шумело голосами, разрозненными звуками. Шумело, когда ворон молчал, когда приходил Брют. От шума невозможно было скрыться, он сводил с ума.

– Всё хорошо? – Проницательный Брют чувствовал, что что-то изменилось.

После последней встречи со Скатом Иванычем он сам стал другим. Берёг своих пчёл, не давал никому к ним прикасаться. Опекал каждое насекомое, которое встречал на улице. Нора чувствовала, что в нём тоже что-то сломалось. Сломалось и больше не может быть прежним.

Память подбрасывала запах горящих костей, их хруст и щелчки, когда лопались от жара трубки. Память помогала не забыть, что случилось.

Нора почти сразу поехала на дачу. Дождалась ворона и стражника, затолкала обоих в машину и, не слушая возражений, двинула уже знакомым маршрутом навстречу к спокойствию. Бабушка уже вернулась и ворковала вокруг своих растений. А внучка сидела рядом и смотрела. От огорода веяло уютом. Познакомившись со стражником, обрадованная бабушка сразу выдала ему ворох заданий и радостно ходила смотреть, как движется работа.

– Не ревнуй, – шепнула ворону Нора, когда бабушка недвусмысленно намекнула на Брюта.

Птица только клювом щёлкнула и надулась.

С погодой в июне повезло. Приближался поворот Колеса. Столетница чувствовала, как меняется природа, как наполняется её душа силой. Колесо докатилось до зенита. Наступило летнее солнцестояние. Душное, жаркое. Даже игоша в машине постоянно требовал воды.

Нора подошла к цветнику и посмотрела на чахлые от жары побеги. Пять лет подряд они с бабушкой сажали бессмертники у себя на даче. Недолго думая, девушка провела вокруг нежных листиков пальцем и волной потащила цветок на себя. Бессмертник рос, креп, раскрывал свои сухие жёсткие лепестки и за полминуты вырос в большое, сильное растение.

Брют подошёл ближе и смотрел, как вился вокруг бессмертника чурий танец, выкручивая тому время. Вскоре стебель высох, загнулся, а головка осталась такой же яркой, острой. Нора вытащила его с корнем, отряхнула землю и протянула тому, кто теперь назывался Роем.

– Он как Ладный мир, – сказала девушка. – Сильный при жизни стебель, но сухой цветок. Бессмертник никогда не завянет, потому что вянуть нечему.

Брют молча принял цветок. Ему бессмертник напоминал другое. А точнее, другого. Существо, которое хотело остаться в памяти, в головах своих друзей и не потеряться. Не умереть окончательно.

Бусина нагрелась в знак согласия.