Когда мы получили письмо, мама была на седьмом небе от счастья. Она уже размечталась, что наши проблемы навсегда остались в прошлом. Основной загвоздкой в ее блестящем плане оказалась ваша покорная слуга. Не то чтобы я была особенно строптивой дочерью, просто всему есть предел.

Не хотела я вступать в королевскую семью. И Единицей становиться тоже не хотела. Даже не думала пробовать.

Я спряталась в своей комнатушке – единственном месте, где можно укрыться от гомона многочисленных родственников, – и попыталась найти какой-нибудь довод, способный поколебать матушку. Все, что у меня имелось, – это набор твердых убеждений… Едва ли она прислушается хотя бы к одному.

Таиться и дальше было невозможно. Дело шло к обеду, а обязанность готовить его возложена на меня как на самую старшую из оставшихся в доме дочерей. Я заставила себя вылезти из постели и отправилась на растерзание.

Мама встретила меня мрачным взглядом, однако ничего не сказала.

В молчании мы сновали по кухне и столовой: приготовили цыпленка, пасту и яблочные дольки, накрыли стол на пятерых. Поднимая глаза, я всякий раз натыкалась на испепеляющий взгляд матери, призванный, видимо, устыдить меня и заставить одуматься. Время от времени она прибегала к этому приему. Например, если я отказывалась браться за какой-нибудь заказ, потому что желающая нанять нас семья славилась грубостью. Или если она хотела, чтобы я сделала генеральную уборку, когда мы не могли себе позволить пригласить для этих целей кого-нибудь из Шестерок.

Иногда ее тактика срабатывала. Иногда нет. Но в данной ситуации я готова была стоять насмерть.

Она терпеть не могла, когда я упрямилась. Впрочем, эту черту характера я унаследовала от нее, так что она не должна слишком удивляться. Правда, на сей раз дело было не только во мне. В последнее время мама вообще была на взводе. Лето подходило к концу, надвигались холода. А с ними и заботы.

Мама недовольно бухнула в центр стола кувшин с холодным чаем. При мысли о чае с лимоном у меня потекли слюнки. Терпение, сказала я себе: если выпить положенный мне стакан сейчас, потом придется запивать еду водой.

– Ты не умрешь, если заполнишь заявку, – прорвало ее наконец. – Участие в Отборе – отличный шанс для тебя! Для всех нас.

Я тяжело вздохнула: это мероприятие вполне может оказаться для меня смертельным.

Ни для кого не секрет, что королевский дворец то и дело подвергался яростным атакам повстанцев. Обитатели подземных колоний ненавидели Иллеа – нашу большую и относительно молодую страну. Нам в Каролине уже доводилось видеть их в деле. Тогда дотла сожгли дом одного из членов суда, а нескольким Двойкам разбили машины. Как-то раз они устроили громкий побег из тюрьмы. Но, учитывая, что вытащили оттуда только девушку-подростка, которой не повезло забеременеть, и Семерку, у которого дома остались девять детей, невольно приходили мысли, что в данном случае правда на их стороне.

Но проблема не только в потенциальной опасности. Просто любые размышления об Отборе казались мне предательством. Вспомнив о причинах, которые имелись у меня на то, чтобы оставаться дома, я не смогла сдержать улыбку.

– Последние годы отцу приходилось ой как несладко, – прошипела мама. – Будь у тебя хоть капля жалости, подумала бы и о нем.

Папа. Да. Я действительно хотела помочь ему. И Мэй с Джерадом. И наверное, даже маме. Слишком долго нам всем приходилось туго. Интересно, папа согласится с подобным способом поправить положение дел? Есть ли такие деньги, которые позволяют все оправдать?

Не то чтобы наши дела были настолько плохи. Мы не балансировали на грани голодной смерти или что-нибудь в этом роде. Мы не нищие, нет. Но и состоятельными нас тоже едва ли можно назвать.

Мы занимались искусством. А художники и музыканты находились всего лишь в трех шагах от грязи. В самом буквальном смысле – от самых низов нашу касту отделяли три ступени. Денег частенько не хватало, а доходы всецело зависели от времени года.

Помню, читала в какой-то потрепанной исторической книжке, что раньше все главные праздники были сосредоточены в зимние месяцы. За каким-то Хеллоуином шел День благодарения, потом Рождество, а за ним Новый год. Впритык друг к другу.

Рождество никуда не делось. День рождения божества ведь не перенесешь. Но после того, как государство Иллеа заключило мирный договор с Китаем, Новый год стали праздновать в январе или феврале, соотнося с фазами Луны. Все отдельные благодарственные торжества и дни независимости в нашей части мира теперь превратились просто в Праздник благодарности. Его отмечали летом. Мы восхваляли основание Иллеа и радовались, что до сих пор существуем.

Что такое Хеллоуин, я не знала. Этот праздник не возродился.

Так что по меньшей мере трижды в год все семейство в полном составе оказывалось занято. Папа с Мэй писали картины, и наши постоянные клиенты раскупали их на подарки. Мы с мамой выступали на вечеринках: я пела, а она играла на рояле. Не отказывались ни от одного заказа. Будучи помладше, я до ужаса боялась выступать перед публикой. Теперь же просто старалась слиться с музыкой. В конце концов, с точки зрения нанимателей, мы именно так и должны были себя вести: нас хотели слышать, но не видеть.

Джерад пока что не нашел свой талант. Впрочем, ему всего семь. У него еще есть время.

Вскоре опадет листва, и наш маленький мирок снова погрузится в хаос. Пять ртов на четверых работников. Никаких гарантий стабильного дохода до рождественского сезона.

Когда я задумывалась об этом в таком ключе, Отбор казался чем-то вроде спасительной веревки, чем-то надежным, способным вытянуть меня из мрака, а вместе со мной и мою семью.

Я покосилась на маму. Для Пятерки немного грузновата, что удивительно. Она не страдала обжорством. Да и объедаться нам особо нечем. Видимо, так начинаешь выглядеть, выносив и родив пятерых детей. У нее рыжие волосы, совсем как мои, если не считать многочисленных серебристых прядей. Они вдруг появились у нее в большом количестве года два назад. В уголках глаз прорезались морщинки, хотя лет ей не так уж много. Двигалась она так, словно на плечах покоилась какая-то незримая тяжесть, пригибавшая ее к земле.

Ей нелегко – это я понимала. И осознавала, что именно поэтому она избрала в общении со мной тактику манипуляции. Нам приходилось постоянно бороться за выживание, но по мере того, как приближался скудный на развлечения и заработок осенний сезон, мама становилась все более и более раздражительной. Естественно, она считала мое поведение неразумным. Ну что мне стоит заполнить какую-то дурацкую заявку!

Но в этом мире были вещи – важные вещи, – которые я любила. А этот листок бумаги представлялся мне каменной стеной, способной отгородить меня от того, что я хочу. Возможно, мои мечты – глупость. Возможно, им не суждено осуществиться. И все же это мои мечты. Казалось неправильным поступаться ими, как бы много ни значила для меня семья. И потом, я и так уже почти всем ради них пожертвовала.

Когда Кенна вышла замуж и Кота ушел от нас, я осталась за старшую и изо всех сил старалась соответствовать. Училась урывками, если выдавалась свободная минутка между репетициями, которые занимали почти все мое время. Вдобавок к пению пыталась овладеть еще несколькими музыкальными инструментами.

Но теперь, когда пришло письмо, все это перестало иметь какое-либо значение. В мамином воображении я уже была королевой.

Будь я немного умнее, засунула бы куда-нибудь эту дурацкую писульку, пока не вернулись папа с Мэй и Джерадом. Но мама припрятала послание где-то в складках одежды, а затем, в разгар обеда, торжественно извлекла злополучный документ.

– «Семейству Сингер», – пропела она.

Я попыталась выхватить у нее письмо, но она оказалась проворней. Рано или поздно все бы узнали обо всем, но теперь они будут на ее стороне.

– Мама, пожалуйста, – взмолилась я.

– Хочу послушать! – закричала Мэй.

Это меня не удивило. Младшая сестренка, несмотря на три года разницы, точная моя копия. Впрочем, схожи мы с ней только внешностью, но никак не характерами. В отличие от меня она общительная и неунывающая. А в последнее время еще и повернута на мальчишках. Сестра решит, что это все страшно романтично.

Я почувствовала, что краснею. Папа промолчал, а Мэй прямо-таки подпрыгивала на месте от восторга. Джерад, маленькое солнышко, ел как ни в чем не бывало. Мама откашлялась и прочла:

– «По данным недавней переписи населения, в настоящее время в вашем доме проживает незамужняя женщина в возрасте от шестнадцати до двадцати лет. Мы хотели бы оповестить вас о предстоящей возможности оказать честь великому народу Иллеа».

Мэй снова заверещала и сжала мое запястье:

– Это про тебя!

– Я знаю, мартышка ты мелкая. Отпусти, переломаешь мне кости.

Но она лишь цеплялась за мою руку и подпрыгивала.

– «Возлюбленный наш принц Максон Шрив, – продолжала между тем мама, – в этом месяце достигнет совершеннолетия. Вступая в новый этап, он надеется обрести верную спутницу жизни в лице одной из жительниц Иллеа. Если ваша дочь, сестра или подопечная, отвечающая вышеуказанному условию, желает получить возможность стать невестой принца Максона и почитаемой принцессой Иллеа, заполните прилагаемую анкету и отправьте ее в местную администрацию. Выбранная случайным образом девушка от каждой провинции будет представлена принцу. Участниц разместят в великолепном дворце Иллеа-палас в Анджелесе. Семью каждой конкурсантки щедро вознаградят, – последние слова она произнесла с нажимом, – за заслуги перед королевской семьей».

Не слушая дальше, я закатила глаза. Такова была участь королевских сыновей. Принцесс, появившихся на свет в монаршем семействе, традиционно выдавали замуж за границу, чтобы укрепить отношения с другими странами. Я понимала, из каких соображений это делается: нам нужны союзники. И все равно такая практика мне не нравилась. Впрочем, пока что мне не случалось становиться свидетельницей ничего подобного, и я от души надеялась, что никогда и не доведется. Девочки в королевской семье не рождались на протяжении вот уже трех поколений. Принцы же женились на женщинах из народа, чтобы поддержать дух, порой неустойчивый, нашей нации. Думаю, Отбор был призван сплотить население и напомнить о том, что Иллеа создано практически на пустом месте.

При одной мысли о возможном участии в представлении, где спесивый сопляк на глазах у всей страны будет выбирать из кучи претенденток пустышку посмазливее, чтобы всю оставшуюся жизнь она безмолвной куклой маячила рядом с ним в телевизионных выступлениях, хотелось визжать. Что может быть унизительней?

К тому же я достаточно часто бывала в домах Двоек и Троек и пришла к твердому выводу: жить среди них не хочу, а уж становиться Единицей тем более. За исключением моментов, когда нам нечего было есть, положение Пятерки вполне меня устраивало. Это маме хотелось пробиться наверх, но не мне.

– А он, разумеется, полюбит Америку! Она ведь такая красавица, – восторженно заливалась мамуля.

– Мам, пожалуйста. У меня совершенно обыкновенная внешность.

– А вот и нет! – вклинилась Мэй. – Потому что мы с тобой похожи как две капли воды, а я очень даже симпатичная!

Она так широко улыбнулась, что я рассмеялась. К тому же крыть было нечем. Мэй действительно красавица.

Но дело не только в ее хорошеньком личике, очаровательной улыбке и блестящих глазах. От Мэй исходила такая энергия, такое воодушевление, что хотелось постоянно находиться с ней рядом. Мэй обаятельная, а я, по правде говоря, нет.

– Джерад, а ты как думаешь? По-твоему, я красивая? – спросила я.

Все взгляды устремились на самого младшего члена семьи.

– Нет! Девчонки все противные!

– Джерад, хватит. – Мама раздраженно вздохнула, но вышло у нее не слишком убедительно. На него невозможно было сердиться. – Америка, ты очень симпатичная девушка.

– Если я такая миленькая, почему к нам никто не приходит и никто не приглашает меня на свидания?

– Вообще-то, приходили, но я всех спроваживала. Мои девочки слишком хороши, чтобы достаться в жены Пятеркам. Кенна вышла за Четверку, а вы, я уверена, способны на большее. – Она сделала глоток чая.

– Мужа Кенны зовут Джеймс. Хватит называть его Четверкой. И давно начали у нас бывать мальчики?

Против воли я повысила голос.

– Довольно давно, – впервые за весь разговор открыл рот папа.

Я уловила в его голосе печальные нотки. Он сосредоточенно глядел в чашку. Интересно, что так сильно его расстроило? То, что к нам заходят мальчики? Или что мы с мамой снова поссорились? Или что я не хочу участвовать в конкурсе? Или что мне придется уехать, если я соглашусь?

Он на мгновение вскинул на меня глаза, и я вдруг все поняла. Он не хотел просить меня об этом. И не хотел, чтобы я уезжала. Но он не мог не видеть плюсов для нашей семьи, если мне удастся хотя бы пробиться в финал.

– Америка, не дури, – сказала мама. – Мы, наверное, единственные родители в стране, которым приходится уговаривать дочь заполнить анкету. Подумай только, какая возможность тебе представляется! В один прекрасный день ты можешь стать королевой!

– Мама, даже если бы я хотела стать королевой, а я категорически против, заявки подадут тысячи девушек из нашей провинции. Тысячи. И если я каким-то образом окажусь выбранной из этих тысяч, кроме меня, там будет еще тридцать четыре девушки, которые, без сомнения, разбираются в обольщении куда лучше моего.

– Что такое обольщение? – навострил уши Джерад.

– Ничего, – откликнулись мы хором.

– В общем, в таких условиях глупо рассчитывать на победу, – подытожила я.

Мама поднялась, отодвигая стул, и наклонилась через стол ко мне.

– Но кто-то же должен победить. У тебя точно такие же шансы, как у всех остальных. – Она отбросила салфетку и собралась уходить. – Джерад, доешь и иди мыться.

Он застонал.

Мэй ела молча. Джерад попросил добавки, но ее не было. Когда они вышли из-за стола, я принялась собирать посуду. Папа допивал чай. Волосы у него опять были в краске. При виде ярко-желтых прядей я не смогла сдержать улыбку. Он поднялся, стряхивая с рубахи крошки.

– Папа, прости, – прошептала я, продолжая складывать тарелки.

– Котенок, не говори глупостей. Я вовсе не злюсь. – Он ласково улыбнулся и обнял меня за плечи.

– Просто я…

– Малышка, можешь ничего мне не объяснять. Я понимаю. – Он поцеловал меня в лоб. – Пойду работать дальше.

И он ушел. Я перебралась на кухню и закончила уборку. Свою почти нетронутую порцию прикрыла салфеткой и спрятала в холодильник. Остальные уничтожили еду до крошки.

Вздохнув, я отправилась к себе в комнату, чтобы приготовиться ко сну. Все это ужасно меня злило. Ну почему маме нужно непременно заставить меня участвовать в этом состязании? Разве она не счастлива? Она же любит папу, так почему ей этого мало?

Я лежала на продавленном матрасе и пыталась разложить по полочкам мысли по поводу Отбора. В конкурсе были свои преимущества. Например, возможность есть досыта хотя бы какое-то время. Но какой смысл ввязываться в эту затею? Я никогда не полюблю принца Максона. Судя по тому, что я видела в программе «Вести столицы», он мне даже не понравился.

Полночь все никак не наступала. Около моей двери висело зеркало, и я остановилась перед ним, желая убедиться, что волосы выглядят так же хорошо, как утром, и нанести на губы блеск, чтобы сделать лицо немного ярче. Из экономии мама разрешала мне краситься лишь перед выступлениями или выходом на люди, но в особенные ночи я обычно нарушала ее запрет.

Стараясь не шуметь, я пробралась в кухню, вытащила из холодильника остатки своего ужина, зачерствевший хлеб, яблоко и завернула все это в узелок. Теперь, когда время подошло, мучительно было возвращаться в комнату так же осторожно, но если бы я проделала все это раньше, то просто извелась бы.

Я открыла окно и выглянула в наш крохотный двор. Ночь была почти безлунная, так что пришлось немного подождать, пока глаза привыкнут к темноте, прежде чем вылезти наружу. В дальнем конце дворика смутно виднелись очертания сооружения на дереве. В детстве Кота привязывал к веткам простыни, и постройка превращалась в корабль. Он был капитаном, а я его неизменным первым помощником. Мои обязанности заключались главным образом в подметании пола и приготовлении еды, которая представляла собой песок вперемешку с прутиками, насыпанный на мамины противни. Брат зачерпывал песок ложкой и понарошку «ел», а на самом деле выбрасывал за плечо. Это означало, что мне придется подметать все заново, но я не возражала. Просто радовалась возможности быть на корабле вместе с Котой.

Я огляделась по сторонам и убедилась, что в соседних домах темно. Никто за мной не наблюдал. Аккуратно выбралась из окна. Мне не раз доводилось по неосторожности до крови обдирать живот о подоконник, но с годами я научилась проделывать этот трюк виртуозно. К тому же мне не хотелось превратить еду в месиво.

В лучшей пижаме – коротких коричневых шортиках и облегающей белой рубашке – я чувствовала себя очень хорошенькой, даже неотразимой. Впрочем, что именно на мне надето, не имело особого значения. Я спешила через лужайку.

Подниматься наверх по рейкам, прибитым к дереву, помогая себе только одной рукой, несложно. Этим навыком я овладела в совершенстве. С каждой ступенькой меня охватывало все большее облегчение. Несмотря на близость к дому, здесь я словно оказывалась за многие мили от семейной кутерьмы. По крайней мере, от меня не требовали стать принцессой.

Забираясь в убежище, я уже знала, что меня там ждут. В дальнем углу кто-то скрывался в темноте. На мгновение у меня перехватило дыхание. Я положила узелок с едой и сощурилась. Человек пошевелился, зажигая почти бесполезный огарок. Света он толком не давал – из дома точно никто бы не заметил, – но нам хватало. Ночной гость подал голос, и по его лицу разлилась улыбка.

– Привет, красотка.

Я пробралась вглубь домика. Он был совсем крошечный, от силы пять на пять футов. Даже Джерад не мог бы выпрямиться здесь в полный рост, но мне тут нравилось. Внутрь вел лаз. Напротив входа располагалось маленькое окошко. Я давно уже примостила в углу старую табуретку, чтобы ставить на нее свечку, принесла коврик. Правда, он такой ветхий, что почти с тем же успехом можно сидеть на голом полу. Обстановка не слишком роскошная, но это было мое убежище. Наше убежище.

– Умоляю, не называй меня красоткой. Сначала мама, потом Мэй, теперь еще ты. Это действует мне на нервы.

По выражению лица Аспена я поняла, что мою позицию «я некрасивая» он вряд ли поддержит. Юноша улыбнулся.

– Ничего не могу с собой поделать. В жизни не видел девушки красивее тебя. Ты не можешь сердиться на меня за то, что я использую единственную возможность сказать тебе об этом.

Он обхватил мое лицо ладонями и заглянул в глаза.

И я пропала. Его губы накрыли мои, я утратила способность о чем-либо думать. Не было больше ни Отбора, ни моего докучливого семейства, ни Иллеа. Лишь руки Аспена, прижимающие меня к груди, да его дыхание на моем лице. Мои пальцы погрузились в его волосы, еще влажные после душа – он всегда принимал душ по вечерам, – и сплелись на затылке. От него пахло самодельным мылом, которое варила его мать. Этот запах преследовал меня в моих снах. Наконец мы оторвались друг от друга.

Я устроилась между ног Аспена, прижавшись спиной к его груди, точно ребенок, который хочет, чтобы его убаюкали.

– Извини, я не в духе. Просто… Нам сегодня пришло это дурацкое извещение.

– Ах да, письмо, – вздохнул Аспен. – Мы получили сразу два.

Ну разумеется. Его сестрам-близняшкам только что исполнилось шестнадцать.

Аспен не отрывал от меня взгляда. Так было каждый раз, когда мы оказывались наедине. Он словно пытался запечатлеть мое лицо в памяти. С последней встречи прошло уже больше недели, а мы оба не находили себе места, когда не виделись несколько дней.

Я тоже оглядела его.

Аспен, бесспорно, самый привлекательный парень в городе. У него темные волосы и зеленые глаза, а улыбался он так, как будто знал какой-то секрет. Он высокий, но не слишком. Худощавый, но не чересчур. В тусклом свете я заметила под глазами у него темные круги. Наверняка всю неделю работал допоздна. Его черная футболка в некоторых местах была заношена почти до дыр, в точности как и потертые джинсы, которые он носил чуть ли не каждый день.

Мне бы хотелось сесть и заштопать ему одежду. Для счастья мне не нужно ничего больше. Не желаю быть принцессой Иллеа. Мечтаю лишь принадлежать Аспену.

Разлука с ним причиняла мне физическую боль. Иногда я терзалась, гадая, чем он сейчас занят. А когда эти мысли становились невыносимыми, искала спасения в музыке. Так что за мои успехи следовало благодарить Аспена. Я от него без ума.

И это скверно.

Аспен – Шестерка. Это каста слуг и лишь на одну ступень выше Семерок в том смысле, что чуть лучше образованы и выполняют работу в доме. Аспен умнее всех, кого я знала, и к тому же умопомрачительно красив. Проблема в том, что женщины почти никогда не выходили замуж за человека кастой ниже. Мужчина из низшей касты мог просить руки женщины выше себя по положению, но редко получал согласие. К тому же, вступая в брак с представителем другой касты, необходимо было заполнить кучу бумаг и потом еще ждать месяца три, прежде чем приступать к прочим формальностям. Я не раз слышала мнение, что это делается для того, чтобы дать людям время одуматься. Так что наши свидания наедине, да еще и после наступления комендантского часа, могли навлечь на обоих серьезные неприятности. Не говоря уж о выволочке, которую неминуемо устроила бы мне мать.

Я любила Аспена. Вот уже почти два года. И он отвечал мне взаимностью. И сейчас, когда он гладил меня по волосам, я даже подумать не могла о том, чтобы участвовать в Отборе.

– И что ты об этом думаешь? Об Отборе, – уточнила я.

– Да ничего такого не думаю. Нужно же ему, бедолаге, как-то найти себе девушку.

Я различила в его голосе сарказм. Но мне действительно хотелось знать его мнение.

– Аспен.

– Ладно-ладно. В глубине души я думаю, что это печально. Неужели принц не ходит на свидания? Я имею в виду, как получилось, что он не может совсем никого себе найти? Если они выдают принцесс за других принцев, почему бы им не поступить таким же образом с ним? Должна же где-нибудь быть особа королевской крови, подходящая для него. Мне такого не понять. Вот, в общем-то, и все. Но с другой стороны… – Он вздохнул. – В чем-то идея кажется мне неплохой. Это захватывающе. Он должен будет влюбиться на глазах у всей страны. К тому же мне нравится, что кто-то получит шанс на лучшую жизнь и все остальное. Нашей следующей королевой может стать кто угодно. Это поддерживает во мне веру, что и у меня тоже есть шанс на лучшую жизнь.

Он водил пальцем по контуру моих губ. Его зеленые глаза, казалось, смотрели прямо мне в душу, и меня вдруг снова охватило ощущение протянувшейся между нами ниточки, которое рождалось только с ним.

– Значит, ты за то, чтобы твои сестренки тоже участвовали?

– Ну да. То есть мы все периодически видим нашего принца по телевизору; с виду он парень неплохой. Сопляк, конечно, но не злобный. К тому же девчонки спят и видят, как будут бороться на конкурсе. Так забавно на них смотреть. Когда я пришел сегодня с работы, они устроили дома танцы. И потом, это пошло бы на пользу семье. Мама полна надежд, потому что от нашей семьи участвовать будут два человека, а не один.

Ну хоть кому-то польза от этого кошмарного состязания. Я до такой степени была поглощена собой, что даже не подумала про сестер Аспена. Если одна из них пройдет в финал, если одна из них победит…

– Аспен, ты отдаешь себе отчет в том, что это означает? Если Камбер или Селия победят?

Он крепче обнял меня, его губы легонько коснулись моего лба. Он принялся поглаживать мне спину.

– Я сегодня весь день только об этом и думаю, – признался он.

Его хрипловатый голос лишал меня способности мыслить ясно. Все, чего мне хотелось, – это чтобы он прикасался ко мне, целовал меня. И именно этим все бы и закончилось, если бы у него вдруг не заурчало в животе. Я встрепенулась.

– Ой, я же принесла нам кое-что пожевать, – произнесла я небрежно.

– Правда?!

Он явно попытался сказать это не слишком заинтересованно, но до конца свое воодушевление скрыть все-таки не сумел.

– Вот, цыпленок. Тебе понравится, сама его приготовила.

Отыскав в темноте маленький сверток, я сунула его Аспену, который, к чести своей, не стал набрасываться на еду сразу. Я надкусила яблоко, чтобы это действительно выглядело так, будто принесла еду нам обоим, но тут же отложила его в сторону, чтобы Аспен мог доесть остальное.

Хотя нашу собственную жизнь нельзя было назвать сытой, семья Аспена жила совсем впроголодь. Притом что его заработки были куда более стабильными, чем наши, платили ему существенно меньше. На еду его семье никогда не хватало. Он был старшим из семерых детей, и из тех же соображений, из которых я как можно раньше впряглась в семейную лямку, Аспен отошел в сторону. Свою скудную долю пищи он отдавал братьям, сестрам и матери, выбивавшейся из сил на работе. Его отец умер три года назад, и теперь семья практически во всем зависела от Аспена.

Я удовлетворенно смотрела, как Аспен, слизнув с пальцев специи, которыми был щедро приправлен цыпленок, принялся уплетать хлеб. Мне оставалось лишь догадываться, когда он ел в прошлый раз.

– До чего же ты вкусно готовишь. В один прекрасный день ты сделаешь какого-нибудь мужчину очень толстым и счастливым, – жуя яблоко, сказал он.

– Я намерена сделать толстым и счастливым тебя. Ты ведь знаешь.

– То-о-олстым, – протянул он мечтательно.

Мы оба рассмеялись, и он принялся рассказывать о том, что нового случилось в его жизни с тех пор, как мы в последний раз виделись. Его подрядили делать кое-какую бумажную работу для одной фабрики, и на следующей неделе он должен продолжить. Его матери наконец-то посчастливилось на более-менее постоянной основе устроиться прибираться к нескольким местным Двойкам. Близняшки грустят, потому что их заставили уйти из театрального кружка, в который они ходили после школы. Всем необходимо больше трудиться.

– Посмотрю, может, мне удастся найти какую-нибудь подработку по воскресеньям. Они так любят этот кружок, не хочу, чтобы бросили его, – произнес он с надеждой в голосе, как будто и в самом деле рассчитывал, что это получится.

– Аспен Леджер, и думать забудь! Ты и так вкалываешь как проклятый!

– Ох, Мер, – прошептал он мне на ухо. По коже у меня побежали мурашки. – Ты же знаешь Камбер и Селию. Им нужно общение. Они не могут все время драить чужие полы и переписывать бумажки в одиночестве. Не такой у них характер.

– Аспен, но это нечестно, что ты один все делаешь. Я знаю, как ты относишься к сестрам, но и себя загонять тоже нельзя. Если ты действительно их любишь, то должен лучше заботиться о том, кто думает о них.

– Мер, не переживай так. Придет и на нашу улицу праздник. Не буду же я заниматься этим всю жизнь.

Я не сомневалась, что будет. Потому что его семье всегда будут нужны деньги.

– Аспен, я знаю, что ты готов на это. Ты не супергерой. Не надо считать, что ты способен обеспечить каждого, кого любишь. Просто… просто тебе не под силу делать все сразу.

Мы немного помолчали. Я очень надеялась, что он воспримет мои слова серьезно, поймет, что если не притормозит, то загонит себя в гроб. Шестерки, Семерки и Восьмерки нередко умирали от изнеможения. Мне невыносимо было думать об этом. Я крепче прижалась к его груди, пытаясь выкинуть эти мысли из головы.

– Америка?

– Что? – прошептала я.

– Ты будешь участвовать в Отборе?

– Нет! Конечно же нет! Я не хочу, чтобы все считали, будто я способна даже на мгновение допустить, что выйду замуж за совершенно незнакомого человека! Я люблю тебя, – с жаром ответила я.

– Ты хочешь быть Шестеркой? Вечно голодной? Постоянно озабоченной нехваткой денег? – спросил он.

В его голосе звучала боль, но он искренне ждал от меня ответа: если придется выбирать между жизнью во дворце, полном прислуги, готовой исполнить любое мое желание, и в трехкомнатной квартирке вместе с семьей Аспена, что я решу?

– Аспен, мы справимся. У нас обоих есть голова на плечах. Все будет хорошо.

Хотелось бы, чтобы это было так.

– Мер, ты же знаешь, что все будет иначе. И мне все равно придется содержать семью. Я не из тех, кто способен бросить родных на произвол судьбы. – (Я сжалась в его объятиях.) – А если у нас появятся дети…

– Не если, а когда. Мы просто будем беречься. Кто сказал, что у нас непременно должно быть больше двух?

– Ты же знаешь, что такие вещи не в нашей власти!

Я уловила в голосе Аспена нарастающее раздражение. Впрочем, я его не винила. У богатых была возможность регулировать численность своих семей. Кастам от Четвертой и ниже предлагалось полагаться на судьбу. Эта тема была предметом наших ожесточенных споров на протяжении шести месяцев, с тех самых пор, как мы начали всерьез искать способ быть вместе. С детьми вопрос сложный. Чем больше в семье детей, тем больше рабочих рук. С другой стороны, тем больше ртов нужно кормить…

Мы молчали, не зная, что сказать. Аспена с его вспыльчивым характером в спорах нередко заносило. Правда, в последнее время ему лучше удавалось держать себя в руках и до взрыва дело не доходило. Именно это он пытался сделать сейчас.

Не хотелось, чтобы он волновался и расстраивался; я искренне считала, что у нас все получится. Если тщательно спланировать то, что спланировать можно, проще будет справляться с тем, что спланировать нельзя. Возможно, я смотрела на жизнь сквозь розовые очки, возможно, я была слишком влюблена, но искренне верила, что мы с Аспеном способны на все, стоит только по-настоящему захотеть.

– Я считаю, что ты должна это сделать, – произнес он неожиданно.

– Сделать что?

– Подать заявку на участие в Отборе. Думаю, ты должна участвовать.

Я уставилась на него:

– Ты в своем уме?

– Мер, выслушай меня. – Его губы почти касались моего уха. Это было нечестно; он не мог не понимать, что отвлекает меня. Его голос, хрипловатый и неторопливый, звучал так, будто он собирался сказать что-то романтичное, хотя на самом деле никакой романтикой в его словах и не пахло. – Если у тебя есть шанс на лучшую жизнь, а ты откажешься от него ради меня, я никогда себе этого не прощу. Я этого не вынесу.

Я нетерпеливо фыркнула:

– Что за чушь! Представь, сколько тысяч девушек подадут заявки. Да меня даже не заметят.

– Если ты уверена, что тебя не выберут, зачем волноваться? – Его ладони принялись поглаживать мои плечи. Когда он так делал, у меня не оставалось сил спорить. – Я хочу, чтобы ты всего лишь подала заявку. Просто сделай попытку. Если ты пройдешь – замечательно. А если нет, по крайней мере, я не буду корить себя за то, что лишил тебя шанса вырваться из этого болота.

– Аспен, но я не люблю его. Он мне даже не нравится. Я вообще его не знаю.

– Его никто не знает. Впрочем, в этом-то вся и соль. Вдруг он тебя заинтересует?

– Прекрати. Я люблю тебя.

– А я – тебя. – Он подкрепил свои слова долгим поцелуем. – И если ты меня любишь, то сделаешь это, иначе я изведусь от мысли о том, что могло бы быть.

Когда он перевел разговор на себя, у меня не осталось ни единого шанса. Не могла я сделать ему больно, ведь я изо всех сил старалась облегчить ему жизнь. И потом, я не сомневалась, что в финал мне не попасть никогда в жизни. Так почему бы в самом деле не подать эту заявку, чтобы все наконец от меня отстали?

– Умоляю тебя, – выдохнул он мне в ухо.

По коже снова побежали мурашки.

– Хорошо, – прошептала я в ответ. – Я это сделаю. Но ты должен знать, что я не стремлюсь стать какой-то там принцессой. Все, чего я хочу, это быть твоей женой.

Он погладил меня по волосам:

– Ты ею будешь.

Наверное, это все из-за света. Вернее, из-за его отсутствия. Потому что я могла бы поклясться, что в глазах у Аспена блеснули слезы. Ему пришлось пережить многое, но плачущим я его видела всего однажды – когда его младшего братишку выпороли на площади. Малыш Джемми стащил с лотка на рынке какой-то фрукт. За такой проступок взрослого ждал бы скорый суд, а затем, в зависимости от ценности украденного, тюремное заключение или смертная казнь. Джемми было всего девять, так что его просто высекли. У матери не было денег, чтобы отвести его к нормальному врачу, в итоге на спине у мальчика остались ужасные рубцы.

В ту ночь я караулила у окна, чтобы не пропустить, если Аспен решит пробраться в наш домик на дереве. Когда он показался, я юркнула следом. Он целый час плакал в моих объятиях, твердя, что, если бы только работал больше, если бы справлялся лучше, Джемми не пришлось бы пойти на воровство. Нечестно, что Джемми пострадал из-за его, Аспена, никчемности.

У меня разрывалось сердце, потому что это было не так. Но говорить ему об этом было без толку, он все равно бы не послушал. Аспен взваливал на себя ответственность за всех, кого любил. И каким-то непостижимым образом я входила в число этих людей. Поэтому я изо всех сил старалась облегчить ту долю бремени, что была связана со мной.

– Ты не споешь мне? Что-нибудь хорошее на сон грядущий?

Я улыбнулась. Люблю ему петь. Я придвинулась к нему поближе и негромко завела колыбельную.

Он несколько минут слушал меня, потом его пальцы рассеянно скользнули по моей шее вниз. Он расстегнул ворот моей рубашки и принялся целовать шею. Потом закатал и без того короткий рукав и стал покрывать поцелуями руку. У меня сжалось горло. Он делал так почти каждый раз, когда я ему пела. Думаю, мое прерывистое дыхание доставляло ему больше удовольствия, чем само пение.

Вскоре мы уже сплелись на грязном тонком коврике. Аспен перевернулся так, чтобы я оказалась сверху. Я перебирала его взлохмаченные волосы, совершенно загипнотизированная этим ощущением. Он продолжал исступленно меня целовать. Его пальцы скользили по моей талии, спине, бедрам, впиваясь в кожу. Я каждый раз удивлялась, не обнаруживая потом синяков.

Мы были осторожны и ни разу не дошли до того, чего нам обоим так хотелось. Достаточно и того, что мы нарушали комендантский час. И все же, несмотря на все ограничения, мне трудно было представить, что кто-то в Иллеа мог испытывать бо́льшую страсть, чем мы.

– Америка Сингер, я люблю тебя. И буду любить всю жизнь, – произнес он дрогнувшим голосом, и у меня защемило сердце.

– И я люблю тебя. Ты всегда будешь моим принцем.

Он целовал меня, пока не догорела свеча.

Прошел, наверное, уже не один час, и у меня закрывались глаза. Аспен никогда не переживал о том, что не выспится сам, только о том, что не даст отдохнуть мне. Пора было прощаться. Я устало спустилась по лестнице, прихватив пустую тарелку и честно заработанную монетку в один цент.

Когда я пела, Аспен буквально впитывал каждый звук. Время от времени, когда ему удавалось что-то заработать, он платил мне за пение один цент. Лучше бы он отдавал эти деньги своим родным. В их семье без преувеличения каждый цент был на счету. Но с другой стороны, эти монетки – потратить их у меня не поднималась рука – служили напоминанием о том, на что Аспен готов был ради меня, как много я для него значила.

Вернувшись к себе в комнату, я вытащила из тайника небольшую склянку, заполненную медяками, и отправила туда сегодняшнюю монетку. Она весело звякнула. Потом я минут десять ждала у окна, пока не увидела, как Аспен в темноте спустился с дерева и побежал по тропинке к дому.

Некоторое время я лежала без сна, думая об Аспене и о том, как сильно я его люблю и как чудесно знать, что он отвечает мне взаимностью. Я казалась себе особенной, бесценной, незаменимой. Ни одна королева, наверное, не чувствовала себя более важной, чем я.

Так, с этой греющей сердце мыслью, я и уснула.

Аспен был во всем белом и похож на ангела. Мы по-прежнему находились в Каролине, но вокруг ни души. Нам больше никто и не нужен. Аспен сплел мне из прутиков корону, и мы наслаждались обществом друг друга.

– Америка! – Голос матери ворвался в сладкий сон петушиным криком.

Она включила свет, и я принялась тереть кулаками глаза, пытаясь унять резь.

– Просыпайся. Я хочу кое-что тебе предложить. – Я бросила взгляд на будильник. Самое начало восьмого. Сколько же я проспала – часов пять?

– Ты хочешь мне предложить еще поспать? – пробурчала я.

– Нет, солнышко, давай садись. Мне нужно обсудить с тобой кое-что серьезное.

Я заставила себя сесть на постели, помятая и всклокоченная со сна. Мама принялась хлопать в ладоши, словно это могло как-то ускорить процесс.

– Давай, Америка, просыпайся.

Я зевнула. Дважды.

– Ну и что ты хочешь?

– Чтобы ты подала заявку на участие в Отборе. Я считаю, что из тебя выйдет отличная принцесса.

Я не готова была обсуждать это в такую рань.

– Мама, честное слово, я…

При воспоминании о данном ночью Аспену обещании хотя бы попытаться я тяжело вздохнула. Теперь, при свете дня, я не была уверена, что смогу заставить себя это сделать.

– Знаю, ты против, но подумала, может, ты изменишь отношение, если я заключу с тобой сделку.

Я навострила уши. Что она хочет предложить?

– Мы с папой вчера вечером поговорили и решили, что ты уже достаточно взрослая, чтобы работать самостоятельно. На пианино ты играешь ничуть не хуже меня, а если приложишь еще чуточку усилий, и на скрипке тоже будешь играть почти безупречно. А уж лучшего голоса, чем у тебя, во всей провинции не найти, можешь мне поверить.

Я сонно улыбнулась:

– Мама, спасибо. Большое спасибо.

Впрочем, работать в одиночку мне не особенно нравилось. Я не очень понимала, каким образом это предложение способно меня мотивировать.

– Это еще не все. Ты можешь принимать заказы по своему усмотрению, работать самостоятельно и… оставлять себе половину доходов.

Она поморщилась.

Глаза у меня мгновенно распахнулись.

– Но только при условии, что ты оформишь документы на участие в Отборе. – Ее губы неудержимо расплывались в улыбке.

Она уже понимала, что победа на ее стороне, хотя, наверное, и ожидала от меня большего сопротивления. Но какой в этом смысл? Я все равно собиралась подать заявку, а теперь оказывается, что еще и смогу зарабатывать собственные деньги!

– Ты ведь понимаешь, что я могу согласиться только отправить анкету? Заставить их выбрать меня не в моих силах.

– Понимаю. Но все же попытка не пытка.

– Да-а-а, мама. – Я покачала головой, все еще под впечатлением. – Ладно, сегодня заполню анкету. Ты серьезно насчет денег?

– Разумеется. Все равно рано или поздно ты стала бы выступать в одиночку. К тому же тебе будет полезно научиться обращаться с финансами. Только прошу, не забывай о семье. Мы все еще в тебе нуждаемся.

– Я не забуду про вас. Так ты мне и позволила, как же! – подмигнула я.

Мама рассмеялась, и сделка была заключена.

Принимая душ, я размышляла обо всем, что успело произойти за последние сутки. Просто заполнив заявку, я заслужу одобрение семьи, сделаю приятное Аспену и смогу заработать деньги, которые помогут нам пожениться!

Меня деньги не слишком волновали, но Аспен настаивал на том, что нам необходимо отложить хотя бы немного, прежде чем заключать брак. За все формальности нужно платить. Кроме того, после венчания мы хотели устроить скромную вечеринку для родных. Я считала, мы быстро накопим достаточную сумму, главное, решить, что мы к этому готовы, но Аспену хотелось большего. Может, если я начну всерьез трудиться и хорошо зарабатывать, он наконец поверит, что наши трудности не навсегда.

Приняв душ, я заколола волосы и в честь такого повода подкрасилась, потом подошла к шкафу и задумалась. Выбор невелик. Почти весь мой гардероб выдержан в бежевых, коричневых или зеленых тонах. Для работы у меня есть несколько платьев более веселых расцветок, но все они безнадежно вышли из моды. Впрочем, дело в том, что Шестерки и Семерки почти всегда ходят в джинсах или чем-нибудь столь же практичном. Пятерки в большинстве своем одевались неброско, поскольку художники все равно натягивали поверх одежды рабочие халаты, а танцорам и музыкантам нарядные вещи нужны только для представлений. Высшие касты время от времени ради разнообразия носили джинсы или хаки, но на них эти вещи каким-то образом всегда выглядели недостижимо шикарно. Мало того что они могли иметь практически все, что хотели, они еще и превращали то, что для нас являлось вынужденной мерой, в роскошь.

Я натянула шорты и зеленую тунику – самый нарядный свой дневной комплект – и, прежде чем выйти, бросила взгляд в зеркало. Я чувствовала себя почти хорошенькой. Должно быть, благодаря огню в глазах.

Мама с папой сидели за кухонным столом и о чем-то вполголоса переговаривались. Периодически они вскидывали на меня глаза, но сегодня даже их пристальное внимание не могло испортить мне настроение.

Взяв в руки письмо, я слегка удивилась. Какая качественная бумага! Я никогда не держала в руках ничего подобного. На ощупь она была плотная и чуточку шершавая. На мгновение бумага вдруг обрела ощутимый вес, напомнив о серьезности моего шага. «А вдруг?» – мелькнула в голове сумасшедшая мысль. Но я отогнала ее и взялась за ручку.

Заполнение анкеты много времени не отняло. Я вписала имя, возраст, касту и контактную информацию. От меня требовалось указать рост, вес, цвет волос, глаз и кожи. Я с гордостью отметила, что знаю три языка. На двух говорили многие, но мама настояла на том, чтобы мы выучили французский и испанский, поскольку в некоторых частях страны они до сих пор были в ходу. Кроме того, это пошло на пользу моей певческой карьере. На французском много красивых песен. Также претенденткам необходимо было указать, сколько классов они закончили. Тут возможны самые разные варианты, поскольку лишь Шестерки и Семерки ходили в государственные школы и могли с полным правом говорить о нумерации классов. Мое образование практически завершилось. В графе «Особые навыки» я указала пение и игру на музыкальных инструментах.

– Как думаешь, способность спать в любой обстановке можно считать особым навыком? – поинтересовалась я у отца притворно озабоченным тоном.

– Да, непременно упомяни это. И не забудь написать, что ты способна расправиться с любой едой за пять минут, – отозвался он.

Я рассмеялась. Это правда; я действительно имела привычку глотать не жуя.

– Вы оба просто невыносимы! Почему бы тебе не написать, что ты настоящая дикарка! – взвилась мама.

Не понимаю, чего она пребывает в таком раздражении? В конце концов, я же пошла ей навстречу.

Я вопросительно покосилась на отца.

– Просто она хочет для тебя самого лучшего, вот и все.

Он откинулся на спинку кресла, еще немного оттягивая момент, когда нужно будет браться за заказ, сдать который предстояло к концу месяца.

– Ты тоже, – заметила я, – но при этом никогда не злишься.

– Да. Но у нас с мамой разные взгляды на то, что для тебя хорошо. – Он едва заметно улыбнулся.

Губы я унаследовала от него – как их абрис, так и склонность произносить невинные вроде бы вещи, которые не приносили пользы. Зато характер достался мамин, только она научилась прикусывать язычок там, где это было по-настоящему необходимо. Мне это было не под силу. Как вот сейчас.

– Пап, если бы я по-настоящему полюбила Шестерку или Семерку и захотела выйти за него замуж, ты бы мне позволил?

Отец поставил кружку и внимательно посмотрел на меня. Я попыталась сделать непроницаемое лицо. Он тяжело вздохнул:

– Америка, я хотел бы, чтобы ты вышла замуж за того, кого полюбишь, будь он хоть Восьмеркой. Но тебе следует знать, что любовь может не выдержать испытания браком. Со временем ты начнешь ненавидеть того, кого недавно так любила, если он окажется неспособен обеспечить тебя. А если вам нечем будет кормить детей, то будет еще хуже. Подобные обстоятельства иногда способны убить самое сильное чувство. – Папа накрыл мою ладонь своей. Я вскинула на него глаза, пытаясь скрыть тревогу. – Но в любом случае я хочу, чтобы тебя любили. Ты этого заслуживаешь. И очень надеюсь, что ты выйдешь замуж по любви, а не из-за номера касты.

Он не произнес вслух того, что я жаждала услышать: я должна выйти замуж по любви, – но ни на что большее и рассчитывать не стоило.

– Спасибо.

– Не сердись на маму. Она делает то, что кажется ей правильным. – Он поцеловал меня в макушку и отправился в мастерскую.

Я вздохнула и вернулась к анкете. Такое чувство, будто моя семья считала, что у меня нет никакого права желать чего-то для себя. Меня это злило, но я понимала, что не стоит всерьез на них обижаться. Мы не могли позволить себе такую роскошь, как желания. Главным всегда было то, что необходимо.

Заполнив заявку, я пошла на задний двор к маме. Она подрубала платье и одновременно приглядывала за Мэй, которая делала домашнее задание в тени нашего домика на дереве. Аспен в детстве жаловался на то, какие строгие учителя были у них в школе. Сомневаюсь, что кто-то из них мог бы соперничать с мамой.

На дворе стояло лето!

– Неужели ты все-таки это сделала? – подпрыгивая от нетерпения, спросила Мэй.

– Заполнила, заполнила.

– Почему ты вдруг передумала?

– Мама умеет быть очень убедительной, – многозначительно произнесла я, хотя та, по всей видимости, ничуть не стыдилась способа, к которому прибегла, чтобы добиться своего. – Мама, мы можем сходить в администрацию, как только ты освободишься.

Она слегка улыбнулась:

– Умница! Возьми, что тебе нужно, и пойдем. Чем раньше мы все оформим, тем лучше.

Я отправилась к себе за сумкой и туфлями, как было велено, но задержалась перед дверью в комнату младшего брата. Он с раздосадованным видом смотрел на пустой холст. Мы подсовывали Джераду вариант за вариантом, но все без толку. Достаточно было поглядеть на видавший виды футбольный мяч в углу или на подержанный микроскоп, которым с нами расплатились одни заказчики как-то раз на Рождество, чтобы понять: к искусству душа у него явно не лежит.

– Что, вдохновения так и нет? – спросила я, переступая через порог.

Он поднял на меня глаза и помотал головой.

– Может, стоит попробовать себя в скульптуре, как Кота. У тебя отличные руки. Вот увидишь, у тебя получится.

– Я не хочу быть скульптором. И рисовать, петь или играть на музыкальных инструментах тоже не хочу. Я хочу играть в футбол. – Он ковырнул ногой ветхий ковер.

– Знаю. В футбол можно играть на досуге, но тебе нужно найти ремесло, которое будет тебя кормить. Это вполне совместимо с футболом.

– Но почему? – захныкал он.

– Ты сам знаешь. Это закон.

– Но это нечестно! – Джерад толкнул натянутый на подрамник холст, и тот шлепнулся на пол, так что в лучах солнца заплясали пылинки. – Мы же не виноваты, что наш прадедушка, или кто он там, был бедным.

– Согласна. – Ограничивать выбор жизненного пути человека, исходя из той помощи, которую его предки оказали правительству, и вправду казалось мне не лучшим решением, но так уж все было устроено. И вообще, вероятно, следовало бы радоваться, что нашей безопасности ничто не грозит. – Может, в те времена по-другому было нельзя.

Джерад не ответил. Я вздохнула, подняла с пола мольберт и водрузила его обратно. Жизнь есть жизнь, и ничего тут не попишешь.

– Ты не обязан отказываться от своих хобби. Но ты должен будешь помогать папе и маме, а потом, когда вырастешь, завести собственную семью.

Он с притворным омерзением высунул язык, и мы оба прыснули.

– Америка! – послышался из коридора мамин голос. – Где ты там застряла?

– Уже иду! – прокричала я в ответ и снова обернулась к Джераду. – Я понимаю, что тебе трудно. Ну так никто и не обещал, что будет легко, правда?

Но в глубине души я и сама считала, что это несправедливо. Очень несправедливо.

В администрацию мы пошли пешком. Время от времени мы пользовались общественным транспортом, если добираться надо было очень далеко или если речь шла о работе. Являться в дом к Двойкам взмыленными с дороги никуда не годилось. Они и так странно на нас смотрели. Но сегодня день выдался погожий, да и идти было совсем недалеко.

Мы оказались не единственными, кто решил подать заявку как можно скорее. Улица перед зданием администрации провинции Каролина была запружена женщинами.

Я заметила в очереди кое-кого из девушек, живших с нами по соседству. Хвост был человека четыре в ширину и загибался за угол. Все юные особы провинции бросились подавать заявки. Я не знала, ужасаться этому или радоваться.

– Эй, Магда! – послышался чей-то оклик.

Мы с мамой одновременно обернулись. К нам приближались сестры Аспена, Селия и Камбер, и их мать. По такому случаю она, должно быть, взяла выходной. Близняшки надели свою самую лучшую одежду и выглядели очень миленько. Конечно, роскошными их наряды никто бы не назвал, но они умудрялись отлично выглядеть в чем угодно, прямо как Аспен. У Камбер и Селии точно такие же, как у него, темные волосы и очаровательные улыбки.

Мать Аспена улыбнулась мне, и я улыбнулась в ответ. Я обожала ее. Нам очень редко удавалось перекинуться словечком, но она была неизменно со мной приветлива. И это вовсе не потому, что я стояла ступенью выше. Мне доводилось видеть, как она отдавала одежду, из которой выросли ее дети, семьям, не имевшим вообще никакого положения. Просто она очень добрая.

– Лина, привет! Как поживаете, девочки? – приветствовала их мама.

– Хорошо! – хором отозвались близняшки.

– До чего же вы симпатичные, – сказала я, перебросив выбившийся из прически локон Селии за плечо.

– Мы старались, чтобы хорошо выйти на фотографии, – пояснила Камбер.

– На фотографии?! – изумилась я.

– Ага, – понизив голос, подтвердила мама Аспена. – Я вчера прибиралась в одном из зданий магистрата. Эта лотерея на самом деле совсем не лотерея. Вот почему они фотографируют участниц и собирают кучу информации. Какая разница, сколько ты знаешь языков, если выбор делается случайным образом?

Когда я заполняла анкету, мне это тоже показалось странным, но я решила, что информация пригодится уже потом.

– И похоже, не мы одни в курсе. Поглядите только по сторонам! Смотрите, как некоторые разряжены и раскрашены.

Я обернулась. Мать Аспена была права. Разница между теми, кто знал, и теми, кто был не в курсе, бросалась в глаза. За нами стояла девушка, явно из Семерок, которая пришла сюда прямо в рабочей одежде. Ее заляпанные грязью ботинки на фотографии вряд ли будут видны, зато припорошенный пылью комбинезон – очень даже. В нескольких шагах от нее еще одна Семерка щеголяла рабочим поясом с инструментами. Лицо у нее чистое, но больше ничего хорошего про нее не скажешь. В противоположность этим двоим у стоявшей передо мной девушки волосы были убраны в узел, а лицо обрамляли игривые завитки. Ее соседка, судя по одежде Двойка, щеголяла декольте такой глубины, что казалось, в нем можно утопить весь мир. Еще несколько девушек были так размалеваны, что напоминали клоунов. Что ж, по крайней мере, они старались.

Я выглядела вполне пристойно, но до них мне было далеко. Как и те две Семерки, я ничего не знала о фотографировании. Меня вдруг охватила неожиданная тревога.

Но почему? Я одернула себя и принялась раскладывать мысли по полочкам.

Мне все это не нужно. Если я окажусь недостаточно хороша, это и к лучшему. По крайней мере, не придется соревноваться с сестрами Аспена. Обе красавицы от природы, а с легким макияжем выглядели еще привлекательнее. Если Камбер или Селия победят, вся семья Аспена поднимется по социальной лестнице. Мама уж точно не станет возражать против моего брака с Единицей только из тех соображений, что это не принц. Как хорошо, что я ни о чем не была предупреждена!

– Пожалуй, ты права, – согласилась мама. – Эта девица выглядит так, словно собралась на рождественский бал.

Она рассмеялась, но по ее тону я поняла, что мысль о моем невыгодном положении ее не радует.

– Не знаю, зачем многие девушки так усердствуют. Вот посмотрите на Америку. Она такая хорошенькая. Я так рада, что ты не последовала их примеру, – сказала миссис Леджер.

– Во мне нет ничего особенного. На что я могу рассчитывать рядом с Камбер или Селией?

Я подмигнула им, и они рассмеялись. Мама тоже улыбнулась, но как-то натянуто. Должно быть, она раздумывала, остаться ли стоять в очереди или отправить меня домой переодеваться.

– Глупости! Каждый раз, когда Аспен возвращается после работы у твоего брата, он говорит, что природа не поскупилась, отмеряя Сингерам таланта и красоты.

– В самом деле?! Какой славный мальчик! – проворковала мама.

– Да. Лучшего сына и пожелать нельзя. Не представляю, что бы мы без него делали. И он так много работает.

– Его избраннице очень повезет, – произнесла мама рассеянно.

Видимо, ее мысли были заняты оценкой моих шансов в этом состязании.

Миссис Леджер торопливо огляделась по сторонам:

– Честно говоря, мне кажется, у него уже есть кое-кто на примете.

Я замерла, не понимая, стоит ли что-то сказать по этому поводу или промолчать. Любая реакция могла меня выдать.

– И как она выглядит? – поинтересовалась мама.

Несмотря на то что она мечтала выдать меня замуж за совершенно незнакомого человека, отказать себе в удовольствии посплетничать было выше ее сил.

– Точно не знаю! Вообще-то, я ее еще не видела. Это все только догадки. В последнее время у него очень счастливый вид.

В последнее время?! Мы с Аспеном встречаемся уже почти два года. Почему только в последнее время?

– Он без конца мурлычет что-то себе под нос, – подала голос Селия.

– Да, и даже поет во весь голос, – поддакнула Камбер.

– Он поет?! – воскликнула я.

– Ну да, – хором отозвались близняшки.

– Тогда он точно с кем-то встречается! – согласилась мама. – Интересно с кем?

– Я тоже хотела бы это знать. Думаю, она замечательная девушка. Несколько месяцев он работает не покладая рук. Еще больше, чем обычно. И начал откладывать деньги. Может, копит на свадьбу.

Я против воли негромко ахнула. К счастью, все приписали это эффекту неожиданности.

– А я только рада, – продолжала между тем мать Аспена. – Даже если он пока не готов открыть нам, кто она, я уже ее люблю. Он все время улыбается. После того как не стало Херрика, нам всем тяжело пришлось, а Аспену в особенности. Если ему с этой девушкой так хорошо, она мне уже как дочь.

– Повезло ей! Твой Аспен – замечательный мальчик, – отозвалась мама.

Я не верила своим ушам. Его семья едва сводит концы с концами, а он пытается скопить денег, чтобы жениться на мне! Хотелось отругать и расцеловать его одновременно. Я просто… У меня не было слов.

Он действительно собирается сделать мне предложение!

Я не в состоянии была думать ни о чем другом. Аспен, Аспен, Аспен. Отстояла в очереди, расписалась в окошке, подтвердив, что все сведения в анкете правдивы, и отправилась фотографироваться. Я села на стул, слегка взбила волосы, чтобы выглядели поживее, и повернулась к фотографу.

Не думаю, что в тот миг в Иллеа нашлась бы девушка, улыбающаяся счастливее, чем я.

Была пятница, и в восемь вечера должны показывать «Вести столицы». Смотреть вроде бы необязательно, но пропускать передачу неразумно. Даже Восьмерки – бездомные бродяги – старались в это время оказаться где-нибудь в магазине или церкви, где транслировались «Вести». А уж теперь, когда начался Отбор, игнорировать «Вести» казалось немыслимо. Всем хотелось знать, как обстоят дела с претендентками.

– Как думаешь, сегодня объявят победительниц? – спросила Мэй с ртом, полным картофельного пюре.

– Нет, милая. До окончания подачи заявок осталось еще девять дней. Мы все узнаем в лучшем случае через две недели.

Такого спокойного тона у мамы я не слышала уже несколько лет. Она пребывала в состоянии полнейшей безмятежности, довольная тем, что ей удалось добиться своего.

– Ну вот! Мне не терпится скорей все узнать, – пожаловалась Мэй.

Ей не терпелось узнать? Но ведь это я участвовала в лотерее!

– Мама сказала, вам пришлось выстоять длинную очередь, – к моему изумлению, обратился ко мне отец.

– Ну да. Не ожидала, что будет столько девушек. Зачем ждать еще целых девять дней. Готова поклясться, что записалась уже вся провинция.

Папа усмехнулся:

– И как тебе показались соперницы?

– Не знаю, не разглядывала, – ответила я честно. – Предоставила маме их оценивать.

– Да-да, – согласно кивнула мама. – Я просто не могла удержаться. Но думаю, Америка выглядела очень неплохо. Утонченно и естественно. Ты такая красавица, солнышко. Если они в самом деле оценивают претенденток, а не выбирают их случайным образом, у тебя еще бо́льшие шансы, чем я рассчитывала.

– Ну, не знаю, – уклонилась от прямого ответа я. – Там у одной девицы губы были так ярко накрашены красной помадой, что казалось, она истекает кровью. Кто его знает, может, принцу больше по вкусу такие вещи.

Все рассмеялись, и мы с мамой начали развлекать домашних комментариями о нарядах претенденток. Мэй жадно впитывала все до последнего слова, а Джерад лишь ел да улыбался. Иной раз мы даже забывали, что с тех пор, как Джерад начал по-настоящему понимать, что происходит вокруг, нужно тщательно следить за языком.

В восемь мы все устроились в гостиной: папа в своем кресле, Мэй на диване рядом с мамой, у которой на коленях примостился Джерад, я на полу – и включили телевизор на общественный канал. Это единственный канал, за который не нужно платить, так что даже Восьмерки могли его смотреть при наличии телевизора.

Заиграл гимн. Может, это и глупо, но мне он всегда нравился. Я очень люблю его петь.

На экране появилась королевская семья. На трибуне стоял король Кларксон. С одной стороны от него сидели советники, которые должны были сообщить новости о хозяйственных, экологических и прочих проблемах. Камера показала их крупным планом. Судя по всему, сегодня нам предстояло услышать несколько объявлений. В левой части экрана королева и принц Максон в роскошных одеждах восседали на похожих на троны креслах. Вид у них был важный и царственный.

– Смотри, твоего жениха показывают, – пошутила Мэй, и все рассмеялись.

Я внимательно вгляделась в Максона. Пожалуй, он был даже красив. Не так, как Аспен, разумеется. Такой солнечный тип внешности – коротко подстриженные медового цвета волосы, карие глаза – многим кажется привлекательным. Серый пиджак сидел на нем безукоризненно. Вот только держался принц чересчур скованно и напряженно. Идеальная прическа, отлично пригнанный строгий костюм – все слишком безупречно. Он походил скорее на свой портрет, нежели на живого человека. Я пожалела девушку, которая станет его избранницей. Жизнь ее ждет тоскливей некуда.

Я перевела взгляд на его мать. Та казалась безмятежной, но не производила впечатления глыбы льда. Королева, вдруг сообразила я, в отличие от короля и принца Максона росла не во дворце. Она была Избранной дочерью Иллеа. Ее история вполне могла быть схожа с моей.

Король уже заговорил, но мне нужно было получить ответ на свой вопрос.

– Мама, – прошептала я, стараясь никому не мешать.

– Что?

– Королева… Кем она была? В смысле, из какой касты?

Мой интерес вызвал у мамы улыбку.

– Четверка.

Четверка. Значит, ее юность прошла на фабрике или в магазине, а может, на ферме. Интересно, как она жила? У нее была большая семья? Наверное, в детстве ей не приходилось тревожиться о еде. Завидовали ли ей друзья, когда ее выбрали? Если бы у меня были по-настоящему близкие друзья, стали бы они мне завидовать?

Глупость какая. Меня никто никуда не выберет.

Я сосредоточилась на речи короля.

– Сегодня утром было совершено очередное нападение на наши базы в Новой Азии. Войска понесли небольшой урон в живой силе, но мы уверены, что призыв, который должен состояться в следующем месяце, послужит укреплению боевого духа, а также, разумеется, значительному пополнению численности армии.

Я терпеть не могла войну. К сожалению, наше государство совсем еще молодое и вынуждено бороться за существование. Еще одно вторжение мы вряд ли переживем.

После того как король сообщил новости о недавнем рейде на лагерь повстанцев, отдел финансов просветил относительно состояния внешнего долга, а глава комитета по инфраструктуре объявил, что через два года планируется начать работы по восстановлению нескольких автомагистралей, часть которых до сих пор оставалась разрушенной со времен Четвертой мировой войны. Наконец на трибуну вышел последний выступающий, главный распорядитель.

– Добрый вечер, дамы и господа. Как вы знаете, недавно по почте были разосланы извещения об участии в Отборе. Мы получили первые данные о количестве заполненных анкет, и я рад вам сообщить, что тысячи прекрасных дочерей Иллеа уже подали заявки на участие в отборочной лотерее!

На заднем плане Максон слегка заерзал в кресле. Мне показалось, или он действительно вспотел?

– От имени королевской семьи я хотел бы поблагодарить вас за проявленное рвение и патриотизм. Если нам будет сопутствовать удача, к Новому году мы отпразднуем помолвку нашего дорогого принца Максона с одной из очаровательных, умных и талантливых дочерей Иллеа!

Немногочисленные советники зааплодировали. Максон улыбнулся, но ему явно было не по себе. Когда аплодисменты стихли, главный распорядитель снова заговорил:

– Разумеется, в эфир будет выходить множество передач, посвященных знакомству с финалистками Отбора, не говоря уже о специальных репортажах об их жизни во дворце. Для освещения этой волнующей темы мы не смогли найти лучшей кандидатуры, нежели наш замечательный, известный всем Гаврил Фадей!

Раздался очередной взрыв аплодисментов, но на сей раз звук исходил от мамы с Мэй. Гаврил Фадей был легендой. Вот уже двадцать с лишним лет он комментировал трансляции парадов, посвященных Празднику благодарности, рождественских шоу и всех прочих торжеств, которые проводились во дворце. На моей памяти ни одно интервью с членом королевской семьи и их ближайшими друзьями не обошлось без него.

– Ах, Америка, ты сможешь увидеть Гаврила! – проворковала мама.

– Вот и он сам! – всплеснула руками Мэй.

На экране появился как обычно очень энергичный Гаврил в строгом синем костюме. Ему было лет под пятьдесят. Когда он проходил по сцене, в свете прожекторов на лацкане пиджака блеснула золотом булавка. Эта мимолетная вспышка была как значок «форте» в моих нотах.

– Добррррый вечерррр, Иллеа! – хорошо поставленным голосом пропел он. – Должен признаться, для меня огромная честь быть причастным к Отбору. Подумать только, мне выпала возможность оказаться в обществе тридцати пяти прекрасных девушек! Лишь идиот не захотел бы очутиться на моем месте! – Он подмигнул в камеру. – Но прежде чем познакомиться с очаровательными претендентками, одной из которых предстоит стать нашей принцессой, я буду иметь удовольствие побеседовать с человеком часа, нашим принцем Максоном!

Тут Максон поднялся и двинулся по застеленной ковром сцене к паре стульев, приготовленных для них с Гаврилом. Принц поправил галстук и одернул пиджак, как будто можно выглядеть еще более безупречно. Пожав Гаврилу руку, он уселся напротив и взял микрофон. Стулья были достаточно высокими, так что Максон пристроил ноги на специальной перекладине. В такой позе он выглядел несколько непринужденней.

– Ваше высочество, рад видеть вас снова.

– Спасибо, Гаврил. Мне тоже очень приятно.

Голос у Максона оказался такой же сдержанный, как и он сам. От него так и исходили волны чопорности. При мысли о том, чтобы оказаться с ним в одном помещении, я наморщила нос.

– Менее чем через месяц в вашем доме поселятся тридцать пять молодых женщин. Какие чувства вы испытываете по этому поводу?

– По правде говоря, я немного нервничаю, – рассмеялся Максон. – Представляю, как шумно будет во дворце с таким количеством гостей. И в то же время с нетерпением жду этого момента.

– Вы уже спрашивали у своего опытного и мудрого отца, каким образом ему удалось обзавестись такой прекрасной женой?

Максон с Гаврилом, как по команде, обернулись на короля с королевой, и камера крупным планом показала, как монаршие особы смотрят друг на друга, улыбаясь и держась за руки. Они выглядели искренними, но откуда нам знать, каково положение на самом деле?

– Вообще-то, еще нет. Как вам известно, ситуация в Новой Азии в последнее время серьезно обострилась, и мы с ним больше заняты военными вопросами. Так что нам было как-то не до обсуждения девушек.

Мама с Мэй расхохотались. Пожалуй, это прозвучало забавно.

– Времени у нас осталось не много, и я хотел бы задать вам еще один вопрос. Какой вы представляете себе идеальную избранницу?

Максон, похоже, слегка растерялся. Утверждать наверняка было сложно, но мне показалось, что он покраснел.

– Честно говоря, я даже и не знаю. Но в этом и заключается прелесть Отбора. В нем не будет ни единой претендентки, которая была бы в точности похожа на другую внешне, вкусом или характером. Надеюсь, что в процессе Отбора, общаясь с ними, я смогу понять, что мне нужно и чего жду от своей избранницы. – Максон улыбнулся.

– Благодарю вас, ваше высочество. Отлично сказано. Думаю, можно с полным правом заявить: не только я, но и все граждане Иллеа сейчас от всего сердца желают вам удачи.

– Спасибо, – сказал Максон, пожимая руку Гаврилу.

Камера не успела переключиться, и зрители увидели, как принц оглянулся на родителей, словно безмолвно спрашивая, все ли правильно он сказал. Но тут в кадре появилось лицо Гаврила, так что их реакцию мы не узнали.

– Боюсь, на сегодня наше время истекло. Спасибо, что смотрели «Вести столицы», и до следующей недели.

Заиграла музыка, и по экрану поползли титры.

– Тили-тили-тесто, Америка и Максон – жених и невеста, – пропела Мэй.

Я схватила подушку и запустила ее в сестру, но мне и самой было смешно. Максон казался настолько скованным и зажатым, что невозможно было представить, как кто-то вообще может быть счастлив рядом с таким пай-мальчиком.

Весь оставшийся вечер я старательно пропускала мимо ушей подколки Мэй, пока наконец не ушла в свою комнату. Мне становилось неуютно при одной мысли о том, что я могу оказаться рядом с Максоном Шривом. Дразнилки Мэй всю ночь крутились в голове и мешали спать.

Разбудил меня какой-то непонятный звук. Делая вид, что сплю, я осторожно обвела взглядом комнату: вдруг залез кто.

Тук-тук-тук.

Я медленно повернула голову к окну и увидела ухмыляющегося Аспена. Я выбралась из кровати, на цыпочках подошла к двери, плотно закрыла ее и защелкнула на замок. Потом вернулась, отперла окно и аккуратно распахнула створки.

Когда Аспен перебрался через подоконник и уселся на кровать, меня обдало жаром, который не имел никакого отношения к по-летнему теплой погоде.

– Что ты здесь делаешь? – прошептала я, улыбаясь в темноте.

– Я должен был тебя увидеть, – выдохнул он мне в щеку, а потом обнял и увлек на постель.

– Аспен, мне столько всего нужно тебе рассказать!

– Тише. Если кто-нибудь услышит, нам не поздоровится. Просто дай мне на тебя полюбоваться.

Я повиновалась. Мы лежали рядышком неподвижно и молча, и Аспен смотрел мне в глаза. Вдоволь наглядевшись, он уткнулся носом в щеку и волосы. Его руки скользнули от моей талии к бедрам, потом поднялись, и так снова и снова. Дыхание у него участилось, и я тоже вдруг начала задыхаться.

Его губы, прежде легонько щекотавшие мою шею, перешли к поцелуям. У меня вырвался прерывистый вздох, потом еще и еще. Губы Аспена скользнули по шее к подбородку, нашли мои губы и накрыли их, надежно заглушив производимые мной звуки. Я прижималась к нему; наши тела сплелись в торопливых объятиях в жаркой влажной ночи и покрылись испариной.

Это было преступное удовольствие.

Наконец Аспен ослабил свой неистовый натиск, хотя мне совсем не хотелось останавливаться. Но нам нужно сохранять благоразумие. Если мы зайдем слишком далеко и правда выплывет наружу, оба попадем в тюрьму.

Это одна из причин, почему все женились молодыми – ждать было мучительно.

– Мне надо идти, – прошептал он.

– А я желаю, чтобы ты остался.

Мои губы почти касались его уха. Я вновь ощутила запах мыла Аспена.

– Америка, когда-нибудь ты будешь засыпать в моих объятиях каждую ночь. И просыпаться от моих поцелуев каждое утро. И не только от них. – (При мысли об этом я закусила губу.) – А сейчас мне нужно идти. Не стоит испытывать судьбу.

Я вздохнула и расцепила руки. Все правильно.

– Америка, я люблю тебя.

– И я тебя.

Воспоминаний об этих тайных мгновениях должно хватить, чтобы помочь мне выдержать все: мамино разочарование из-за моего провала на Отборе; работу, которой необходимо было заниматься, чтобы помочь Аспену накопить денег; неизбежный скандал, когда любимый придет к папе просить моей руки. А еще – трудности, что выпадут на нашу долю после свадьбы. Все это неважно. Неважно, если со мной будет Аспен.

На следующей неделе я опередила Аспена и появилась в нашем домике на дереве первой.

Пришлось попотеть, чтобы поднять все необходимые вещи без лишнего шума, но все получилось. Я как раз заканчивала в очередной раз переставлять тарелки, когда услышала, как кто-то забирается на дерево.

– Ррр!

Аспен вздрогнул от неожиданности и рассмеялся. Я зажгла новую свечку, купленную специально для нас. Он подошел и поцеловал меня, потом я принялась рассказывать ему обо всем, что случилось за неделю.

– Я же так и не рассказала тебе, как подавала заявку! – спохватилась я. Меня так и распирало от новостей.

– Ну и как все прошло? Мама сказала, там была куча народу.

– Это было настоящее безумие. Видел бы ты, как некоторые разоделись! И ты, наверное, уже в курсе, что это не вполне лотерея, как нас уверяют. Я с самого начала была права. В Каролине полно куда более интересных девушек, чем я. Не стоило и затевать все это.

– Все равно спасибо, что выполнила мою просьбу. Для меня это очень важно.

Его глаза были по-прежнему прикованы ко мне. Больше ни на что вокруг он просто не смотрел. Впитывал меня взглядом, как обычно.

– Ну, во всей этой истории есть один замечательный момент. Поскольку мама не подозревала, что я уже пообещала тебе участвовать, она сделала мне заманчивое предложение в обмен на заявку.

Я не смогла удержаться от улыбки. Многие семьи уже начали закатывать праздники в честь своих дочерей, отчего-то уверенные, что именно их кровиночку выберут для состязания в Отборе. На этой неделе я пела уже на семи таких праздниках, втискивая по два в вечер. Все ради того, чтобы побольше заработать. Мама честно держала слово. Я и не предполагала, как это здорово, иметь собственные деньги.

– Заманчивое предложение? И что же она предложила? – живо заинтересовался Аспен.

– Деньги, разумеется. Смотри, я приготовила для тебя пир!

Я оторвалась от него и принялась придвигать к нему тарелки. Ужин я специально готовила с размахом, чтобы Аспену осталось побольше. А до этого несколько дней подряд пекла пирожки. Мы с Мэй ужасные сластены, и она была в восторге от того, на что я трачу заработанные деньги.

– Что это?

– Еда. Сама готовила.

Я едва не лопалась от гордости. Наконец-то Аспен наестся досыта! Но он лишь посмотрел на тарелки, и его улыбка померкла.

– Аспен, что-то не так?

– Это неправильно. – Он покачал головой и отвел взгляд от еды.

– То есть как?

– Это я должен о тебе заботиться. Мне стыдно, что ты все это для меня делаешь.

– Но я же всегда тебя кормлю.

– Тем, что у вас остается. Я, по-твоему, ничего не вижу? Брать то, что не нужно вашей семье, мне не стыдно. Но когда ты специально… Это я должен…

– Аспен, ты все время что-то мне даешь. Ты обо мне заботишься. Ты каждый раз приносишь мне…

– Медяки? Думаешь, стоит сейчас поднимать эту тему? Неужели ты не понимаешь, как это унизительно? Я люблю слушать, как ты поешь, но не могу заплатить тебе по-настоящему, как все.

– Ты вообще не должен мне платить! Это подарок. Я с радостью отдала бы тебе все, что у меня есть!

Я понимала, что мы не должны шуметь. Но мне стало на это наплевать.

– Америка, я не нуждаюсь в подачках. Я мужчина и должен быть добытчиком.

Аспен запустил пальцы в волосы. Он тяжело дышал.

Как всегда в наших спорах, он пытался обдумать свою позицию. Только на этот раз в его взгляде было что-то другое, незнакомое. Вместо обычного сосредоточенного выражения на его лице мало-помалу проступала растерянность. Весь мой гнев как рукой сняло. Он выглядел таким потерянным, что я почувствовала себя виноватой. Я хотела побаловать его, а не унижать.

– Я люблю тебя.

– Америка, я тоже тебя люблю, – покачал он головой.

Но он по-прежнему не смотрел на меня. Я взяла кусок хлеба, который испекла сама, и вложила ему в руку. Аспен был слишком голоден, чтобы не откусить.

– Я не хотела тебя обидеть. Думала, отпразднуем.

– Нет, Мер, я очень тебе благодарен. Я верю, что ты все это сделала ради меня. Просто… Просто ты не представляешь себе, как мне тошно, что я не могу дать того же тебе. Ты заслуживаешь лучшего.

Я порадовалась, что все это он говорит, не прекращая жевать.

– Выброси эти мысли. Когда мы с тобой наедине, я не Пятерка, а ты не Шестерка. Мы просто Аспен и Америка. И никто, кроме тебя, мне не нужен.

– Но я не могу выкинуть это из головы. Меня так воспитывали. С самого детства я только и слышу: «Шестерки рождены для услужения» и «Шестерки должны быть незаметными». Всю жизнь меня учили быть невидимкой. – Он стиснул мою ладонь. – Мер, если мы с тобой будем вместе, тебе тоже придется стать невидимкой. А я не хочу для тебя такой участи.

– Аспен, мы уже сто раз это обсуждали. Понимаю, что все изменится, и готова к этому. Не знаю, как еще это объяснить. – Я прижала руку к сердцу. – Как только ты поймешь, что созрел, я в тот же миг отвечу тебе согласием.

Было очень страшно вот так обнажать свою душу, признаваться в том, насколько глубоки мои чувства. То, что я произнесла, давно ему известно. Но если, поставив себя в уязвимое положение, помогу ему найти в себе мужество, я это вынесу. Аспен заглянул мне в глаза. Если он пытался обнаружить там сомнение, то лишь зря тратил время.

– Нет.

– Что?

– Нет.

Это прозвучало как пощечина.

– Аспен?

– Не понимаю, каким образом я мог тешить себя иллюзиями, что из этого может что-то получиться.

Он снова запустил руки в волосы, как будто пытался избавиться от неправильных мыслей.

– Но ты только что признался мне в любви!

– Мер, я действительно тебя люблю. В том-то все и дело. И не хочу, чтобы ты жила так же, как я. Мне невыносимо даже подумать, что ты будешь голодать, мерзнуть или жить в страхе. Ты не станешь Шестеркой. Я не могу этого допустить.

В горле стоял ком, на глаза навернулись слезы. Нет. Он это не всерьез. Такого просто не может быть. Но прежде чем я успела сказать что-либо, Аспен попятился к выходу из домика.

– Куда… куда ты?

– Я ухожу. Домой. Прости, что так с тобой поступил. Америка, все кончено.

– Что?

– Все кончено. Я больше не приду. Так не может продолжаться.

Я расплакалась.

– Аспен, пожалуйста. Давай поговорим. Ты просто расстроен.

– Я опечален куда сильнее, чем кажется. Но не из-за тебя. Мер, я не могу так. Не могу.

– Аспен, пожалуйста!

Он крепко прижал меня, поцеловал – по-настоящему поцеловал – в последний раз и ушел в ночь. А я не могла его даже окликнуть из-за законов нашей страны, вынуждавших нас скрываться. Не могла в последний раз сказать, что люблю его.

За последующую неделю в нашем доме перебывали полчища чиновников, призванных подготовить меня к Отбору. Первой явилась какая-то неприятная особа, похоже убежденная, что половина указанных в моей заявке сведений – ложь. Затем приехал сотрудник дворцовой охраны обсудить с местными военными меры безопасности и провести осмотр нашего дома. По всей видимости, мне не нужно было дожидаться, когда я перееду во дворец, чтобы начать опасаться возможного нападения повстанцев. Превосходно.

Дважды нам звонила некая Сильвия – особа, судя по голосу, самоуверенная и деловая, – интересовалась, не испытываем ли мы в чем-либо недостатка. Но больше всего меня порадовал визит сухопарого человечка с козлиной бородкой, который явился к нам снять мерки для моего нового гардероба. Я не была уверена, какие чувства у меня вызывает перспектива постоянно носить такие же вечерние платья, как у королевы, но с нетерпением ждала шанса попробовать.

Последний посетитель – невероятно тощий, беспрестанно потеющий тип с сальными черными волосами, зализанными назад, – побывал в нашем доме днем в среду, за два дня до моего отъезда. Ему было поручено ознакомить меня с официальными правилами. Едва переступив порог, он спросил, где можно поговорить без посторонних ушей. Это был первый звоночек.

– Пройдемте на кухню, если вы не возражаете, – предложила мама.

Тощий промокнул лоб платком и покосился на Мэй:

– На самом деле меня устроит любое место. Только я попросил бы вашу младшую дочь удалиться.

Что такого он собирался нам сказать, что не предназначено для ушей Мэй?

– Мама? – подала голос сестра, опечаленная, что ее выдворяют.

– Мэй, милая, займись живописью. За последнюю неделю ты слегка запустила занятия.

– Но…

– Пойдем, я провожу тебя, Мэй, – предложила я, заметив, как на глазах у нее выступили слезы.

В коридоре, где никто не мог нас слышать, я обняла ее и прошептала:

– Не волнуйся, вечером все расскажу. Клянусь.

К чести сестры, она не выдала нашу маленькую тайну, по обыкновению своему принявшись прыгать. Вместо этого она лишь хмуро кивнула и отправилась в свой закуток в папиной студии.

Мама налила тощему чая, и мы втроем уселись за кухонный стол. Он достал кипу бумаг и ручку, а также папку с моим именем. Когда все было аккуратно разложено, он заговорил:

– Прошу прощения за такую скрытность, но мне необходимо затронуть определенные вопросы, которые не слишком подходят для юных ушей.

Мы с мамой украдкой переглянулись.

– Мисс Сингер, как ни грубо это прозвучит, но с прошлой пятницы вы считаетесь достоянием Иллеа. С настоящего момента вы обязаны заботиться о своем теле. Вам придется подписать кое-какие документы. В случае отказа с вашей стороны вы не будете допущены к участию в Отборе. Вы понимаете?

– Да, – произнесла я осторожно.

– Очень хорошо. Начнем с самого простого. Вот вам витамины. Поскольку вы Пятерка, полагаю, полноценно питаться вам удается не всегда. Вы должны принимать по одной каждый день. Дома придется делать это самостоятельно, но во дворце у вас будут помощники.

Он придвинул ко мне объемистую банку вместе с бланком расписки в том, что я ее получила.

Я с трудом удержалась от смеха. Они что, считают, что кто-то не в состоянии съесть таблетку без контролера?

– Далее, у меня при себе заключение вашего семейного врача. Ну, тут ничего тревожного. У вас, судя по всему, прекрасное здоровье, хотя он упомянул, что в последнее время вы неважно спите?

– Э-э… ну… просто со всеми этими волнениями мне было немного не до сна.

Это была почти правда. Дни пролетали в круговерти приготовлений к отъезду, но по ночам, наедине с собой, я думала об Аспене. Это было единственное время, когда я не могла отделаться от мыслей о нем.

– Ясно. Что ж, я могу устроить так, чтобы к вечеру у вас было лекарство. Вы нужны нам отдохнувшей.

– Нет, я не…

– Да, – перебила меня мама. – Прости, милая, но у тебя усталый вид. Пожалуйста, организуйте для нее снотворное.

– Так и поступим. – Клерк сделал еще одну пометку в моем досье. – Далее. Я понимаю, что это тема интимная, но мне необходимо обсудить ее с каждой участницей, так что, пожалуйста, отбросьте стеснительность. – Он помолчал. – Мне нужно подтверждение, что вы действительно девственница.

У мамы глаза едва не вылезли на лоб. Так вот почему он настоял на том, чтобы Мэй вышла!

– Вы серьезно? – Я не могла поверить, что они подослали ко мне мужчину с подобным вопросом. В конце концов, это можно было поручить женщине…

– Боюсь, что да. Если вы не девственница, нам необходимо узнать об этом сейчас.

Ох. Еще и в мамином присутствии.

– Я знаю закон, сэр. Я же не дура. Разумеется, я девственница.

– Подумайте хорошенько. Если обнаружится, что вы сказали неправду…

– Ради всего святого, Америка никогда в жизни даже не гуляла с мальчиками! – не выдержала мама.

– Вот именно.

Я ухватилась за ее слова, надеясь, что они положат конец обсуждению.

– Очень хорошо. Вам остается только поставить вот здесь свою подпись в подтверждение вашего заявления.

Я закатила глаза, но повиновалась. Я была рада, что Иллеа существует, ведь от этой земли не осталось практически камня на камне, но все эти нормы начинали меня душить. Они, как незримые цепи, сковывали по рукам и ногам. Законы о том, кого можно любить, а кого нет, расписки в собственной непорочности – все это любого могло довести до белого каления.

– Теперь я должен ознакомить вас с правилами. Они очень просты, и у вас не должно возникнуть никаких сложностей с их выполнением. Если появятся какие-либо вопросы, спрашивайте, не стесняйтесь. – Он поднял глаза от стопки бумаг и посмотрел на меня.

– Хорошо, – пробормотала я.

– Вам запрещается самовольно покидать пределы дворца. Вы можете это сделать исключительно по распоряжению принца. Даже король и королева не имеют права заставить вас уехать. Им позволено довести до сведения принца, что они не одобряют вашу кандидатуру, но все решения относительно того, кто уходит, а кто остается, он принимает единолично. Временны́е рамки проведения Отбора не ограничены. Он может как завершиться в считаные дни, так и растянуться на многие годы.

– На многие годы?! – ужаснулась я.

При мысли о столь долгом отсутствии я едва не потеряла самообладание.

– Не переживайте. Вряд ли принц позволит Отбору сильно затянуться. Сейчас он должен продемонстрировать решительность, иначе произведет неблагоприятное впечатление. Но в том случае, если он все же примет такое решение, вы должны будете оставаться во дворце столько времени, сколько принцу потребуется, чтобы сделать выбор.

Мой страх, вероятно, отразился у меня на лице, потому что мама похлопала меня по руке. Тощий даже бровью не повел.

– Вы не должны искать встреч с принцем. Он сам позовет вас на свидание, если того пожелает. Исключение – если присутствуете на крупном мероприятии, где находится и он. Но вам запрещено приближаться к нему без приглашения. Хотя никто не требует от вас дружбы с остальными тридцатью четырьмя конкурсантками, вы не должны затевать ссоры с ними и умышленно причинять им вред. Если вы будете уличены в рукоприкладстве или оказании на другую участницу морального давления, в воровстве или любых действиях, способных ухудшить ее личные отношения с принцем, он вправе немедленно исключить вас из конкурса. Романтические отношения с кем-либо еще, кроме принца Максона, не допускаются. Если вы будете замечены в любовной переписке с кем-нибудь из ваших прежних знакомых или в отношениях с третьим лицом во дворце, это считается государственной изменой и карается смертной казнью.

На этом месте закатила глаза уже мама, хотя, пожалуй, именно этот пункт у меня тревогу не вызывал.

– Если вы будете уличены в нарушении какого-либо закона Иллеа, то понесете соответствующее наказание. Ваш статус участницы Отбора не освобождает вас от ответственности перед законом. Запрещается носить любую одежду и принимать любую пищу, кроме той, что вам предоставят во дворце. Эта мера продиктована соображениями безопасности и должна неукоснительно соблюдаться. По пятницам вы будете принимать участие в съемках репортажей для «Вестей столицы». Время от времени, но всегда по предварительному уведомлению, видео- и фотосъемка будет производиться и во дворце. Вам надлежит вести себя учтиво и не препятствовать съемкам ваших взаимоотношений с принцем. Вашей семье будет выплачиваться компенсация за каждую неделю вашего пребывания во дворце. Первый чек получите уже сегодня. Кроме того, в случае, если не станете победительницей, вам окажут содействие в адаптации к жизни после Отбора. Вам предоставят персонального помощника, который не только поможет в последних приготовлениях к отъезду во дворец, но и в поисках нового жилья и рабочего места после окончания конкурса. – Если вы попадете в десятку финалисток, вас причислят к Элите. После этого ознакомят с особенностями внутреннего распорядка и обязанностями, которые налагает положение принцессы. Пытаться разузнать что-либо ранее не разрешается. С настоящего момента вам присваивается статус Тройки.

– Тройки?! – в один голос воскликнули мы с мамой.

– Да. После участия в Отборе девушкам сложно возвращаться к прежней жизни. Двойки и Тройки справлялись отлично, но Четверкам и ниже обычно приходилось трудно. Вы теперь Тройка, но все остальные члены вашей семьи по-прежнему остаются Пятерками. В случае победы вам и всем вашим родным будет присвоен статус Единиц как членам королевской семьи.

– Единиц, – слабым эхом отозвалась мама.

– В случае победы вы выйдете замуж за принца Максона и станете коронованной принцессой Иллеа, приняв на себя все права и обязанности, налагаемые этим титулом. Вы отдаете себе в этом отчет?

– Да.

Эту часть, как бы солидно она ни звучала, осознать было проще всего.

– Очень хорошо. Будьте добры, распишитесь в том, что вы ознакомлены с официальными правилами, а вы, миссис Сингер, будьте добры поставить свою подпись в расписке о том, что получили чек.

Размера суммы я не увидела, но мама даже прослезилась. Отчаянно не хотелось уезжать из дома, но я была уверена, что, даже если меня отправят обратно на следующий же день, безбедное существование на год нам обеспечено. А когда я вернусь, от желающих услышать мое пение не будет отбоя. Так что без работы не останусь. Вот только разрешат ли мне петь, ведь я теперь Тройка? Наверное, если придется выбирать из разрешенных Тройкам профессий, я стану учителем. Смогу, по крайней мере, учить музыке других.

Тощий собрал бумаги, поднялся и поблагодарил нас за уделенное время и за чай. Теперь до отъезда мне осталось пообщаться всего с одним чиновником, выделенным мне в помощь. Ему предстояло сопровождать меня из дома в аэропорт. А дальше… Дальше мне придется справляться самостоятельно.

Гость спросил, нельзя ли, чтобы я проводила его до дверей, и мама согласилась: ей не терпелось взяться за приготовление ужина. Мне не хотелось оставаться с ним наедине. Благо хоть идти было недалеко.

– И еще один момент, – сказал чиновник, уже положив пальцы на дверную ручку. – Вообще-то, это не совсем правило, но с вашей стороны было бы неразумно его игнорировать. Получив приглашение от принца Максона, не следует отказываться. Что бы он вам ни предложил. Ужин, свидание, поцелуй, нечто большее – что угодно. Не противоречьте ему.

– Прошу прощения?

Не ослышалась ли я? Этот человек, который только что взял с меня расписку в непорочности, намекал на то, что я должна расстаться с ней, едва Максону стоит об этом заикнуться?

– Я отдаю себе отчет в том, что это звучит… неподобающе. Но вам не следует отказывать принцу ни при каких обстоятельствах. Доброго вечера, мисс Сингер.

Меня затошнило. Закон, один из тех, о которых он только что тут толковал, предписывал ждать до брака. Это был действенный способ держать в узде болезни, к тому же он препятствовал смешению каст. Незаконнорожденных выбрасывали на улицы, где они становились Восьмерками. А наказание для тех, чья незаконная связь вскрывалась, – тюремное заключение. Даже если у кого-то возникало просто подозрение, можно было провести несколько ночей в камере. Да, это помешало мне пойти на близость с тем, кого я любила, и тогда я переживала из-за этого. Но теперь, когда между мной и Аспеном все кончено, оставалось радоваться, что я вынуждена была блюсти себя.

Я была вне себя от ярости. Разве не стоит моя подпись под документом, где говорилось о неизбежности наказания в случае нарушения закона? Статус участницы Отбора не освобождает от ответственности, вот как он это сформулировал. Зато статус принца, видимо, освобождает. Я вдруг почувствовала себя грязной, ничтожнее любой Восьмерки.

На следующее утро я облачилась в униформу Избранной: черные брюки, белая блузка, в волосах цветок, символизирующий провинцию, – лилия. Туфли надо было выбрать самой. Я остановилась на поношенных красных лодочках на плоской подошве. Решила, следует с самого начала дать всем понять, что приличной принцессы из меня не выйдет.

Скоро пришло время отправляться на площадь. Во всех провинциях сегодня должен был состояться ритуал проводов кандидаток в столицу. Не сказала бы, что я ждала собственную церемонию с нетерпением. Мне не улыбалось торчать на сцене перед целой толпой. Вся затея казалась дурацкой уже потому, что из соображений безопасности меня должны были везти на машине, хотя до площади всего каких-то две мили.

День не задался с самого утра. Кенна с Джеймсом приехали меня проводить, что со стороны сестры было очень мило, учитывая большой срок ее беременности. Кота тоже заехал, хотя его присутствие внесло дополнительное напряжение. Пока мы шли от дома до предоставленной нам машины, Кота двигался медленнее всех, чтобы немногочисленные фотографы и доброжелатели могли хорошенько его разглядеть. Папа только головой покачал.

Единственным утешением стала Мэй. Она взяла меня за руку и попыталась пробудить энтузиазм. Мы продолжали поддерживать друг друга, когда вступили на запруженную людьми площадь. Казалось, вся Каролина пришла проводить меня в путь. Ну или, по крайней мере, посмотреть, из-за чего вся шумиха.

Стоя на сцене, я четко видела границы между кастами. Маргарета Стайнс была Тройкой, и ее родители смотрели на меня волком. Тенайл Диггер – Семерка, и она посылала мне воздушные поцелуи. Высшие касты выглядели так, как будто я украла что-то, что по праву принадлежало им. Четверки и ниже радовались за меня – девушку из низов, которой повезло возвыситься. Вдруг я поняла, как много значу для всех собравшихся, хотя для каждого это было что-то свое.

Подняв голову, я попыталась сосредоточиться на лицах. Я была исполнена решимости справиться со своей задачей как можно блистательнее. Стать лучшей, высшей из низших. Мое участие в этой затее вдруг приобрело смысл. Америка Сингер – борец за права угнетенных каст.

К микрофону подошел мэр и начал витиеватую речь:

– Сегодня Каролина чествует очаровательную дочь Магды и Шалома Сингер, только что получившую титул леди, – Америку Сингер!

Толпа разразилась приветственными криками и аплодисментами. Кто-то бросил на сцену цветы.

Я слушала, улыбалась и помахивала рукой. Потом принялась оглядывать собравшихся, но на этот раз уже с иной целью.

Хотелось в последний раз увидеть его лицо. Я не знала, придет он или нет. Вчера он сказал, что я очень красивая, но держался еще более отстраненно и сдержанно, чем тогда в домике на дереве. Все было кончено, я понимала это. Но нельзя же любить человека почти два года и забыть в один миг.

Мне пришлось несколько раз обвести взглядом собравшихся, прежде чем я увидела его. И тут же об этом пожалела. Аспен стоял позади Бренны Батлер, небрежно обнимая ее за талию и улыбаясь.

Наверное, некоторые люди все же способны на мгновенную амнезию.

Бренна была Шестеркой примерно моего возраста. Довольно симпатичной, насколько я могла судить, хотя внешне у нас с ней не было совершенно ничего общего. Надо полагать, свадьба и семейная жизнь, на которую он откладывал деньги, встречаясь со мной, теперь достанутся ей. Грядущий призыв, видимо, его тоже больше не волновал. Она улыбнулась ему и отошла к родным.

Неужели Бренна с начала нашего романа ему нравилась? Может, он все это время встречался с ней каждый день, а я была девушкой, которая раз в неделю кормила его и осыпала поцелуями? Мне вдруг пришло в голову, что его жизнь вовсе не ограничивалась уборкой или нудной канцелярской работой, как он об этом рассказывал.

Я была слишком сердита, чтобы плакать.

К тому же у меня были поклонники, которые жаждали внимания. Так что, ничем не дав Аспену понять, что заметила его, я вновь обратила взгляд на восторженные лица собравшихся. Я широко улыбнулась и снова замахала рукой. Не доставлю Аспену удовольствия разбить мне сердце во второй раз. Это из-за него я здесь очутилась, и теперь осталось лишь извлекать из своего положения преимущества.

– Дамы и господа, я призываю вас вместе со мной приступить к церемонии проводов Америки Сингер, нашей любимой Дочери Иллеа! – провозгласил мэр.

За спиной небольшой оркестр заиграл национальный гимн.

И снова раздались приветственные возгласы и полетели цветы. Внезапно мэр зашептал мне на ухо:

– Ты не хочешь сказать что-нибудь всем этим людям?

Я не знала, как ответить «нет» так, чтобы не показаться невежливой.

– Спасибо, но я так взволнована, что, наверное, не сумею.

Он накрыл мои руки ладонями:

– Ну разумеется, моя милая девочка. Не волнуйся, я обо всем позабочусь. Во дворце учат подобным вещам. Тебе это не помешает.

Мэр принялся рассказывать собравшимся о моих качествах, стыдливо упомянув о том, что для Пятерки я очень умна и привлекательна. Он производил впечатление человека неплохого, но даже самые хорошие представители высших каст порой вели себя невоспитанно.

Я обвела взглядом толпу и вновь наткнулась на Аспена. На его лице застыла мука. Полная противоположность выражению, которое я видела несколько минут назад, когда он обнимал Бренну. Очередная игра? Я отвела взгляд.

Мэр закончил говорить, я улыбнулась, и толпа вновь разразилась овациями, как будто он только что произнес самую великолепную речь в истории человечества.

Внезапно оказалось, что уже пора расставаться. Мици, приставленная ко мне помощница, велела быстро и без лишнего шума попрощаться с родными, после чего мы пройдем обратно к машине и отправимся в аэропорт.

Прижав меня, Кота сказал, что гордится мной. Потом, нимало не стесняясь, велел упомянуть о его творчестве в разговоре с принцем Максоном. Я вежливо вывернулась из его объятий.

Кенна расплакалась.

– Мы и так почти не видимся. Что же будет, когда ты уедешь? – всхлипывала она.

– Не волнуйся. Я быстро вернусь.

– Как же! Ты самая красивая девушка во всей Иллеа. Он влюбится в тебя!

Почему все вокруг считали, что дело только в красоте? Может, конечно, оно и так. Видимо, принцу Максону нужна вовсе не спутница жизни, с которой есть о чем поговорить, а лишь смазливая мордашка. Я поежилась, примерив на себя такое будущее. Впрочем, в Отборе участвовали куда более привлекательные девушки.

Кенну обнимать было неудобно: мешал большой живот, но мы все-таки с этим справились. Джеймс, которого я на самом деле толком и не знала, тоже со мной попрощался. Затем настал черед Джерада.

– Будь хорошим мальчиком, ладно? Попробуй игру на пианино. Готова спорить, у тебя талант. Когда вернусь, проверю, чему ты без меня научился.

Джерад лишь молча кивнул, внезапно погрустнев. Потом обхватил меня худенькими руками:

– Америка, я люблю тебя.

– И я тоже тебя люблю. Не грусти. Я скоро буду дома.

Он снова кивнул, но скрестил руки на груди и надулся. Я и не предполагала, что он так воспримет мой отъезд. Зато Мэй вела себя совершенно предсказуемо. Она едва не подскакивала от возбуждения.

– Ах, Америка, ты станешь принцессой! Я знаю!

– Тише! Я предпочла бы превратиться в Восьмерку и видеться с тобой каждый день. Веди себя хорошо, ради меня, и не ленись.

Она кивнула и все-таки подпрыгнула, а потом настал черед папы, едва сдерживавшего слезы.

– Папа! Не плачь. – Я прижалась к его груди.

– Послушай меня, котенок. Выиграешь или нет, для меня ты всегда будешь принцессой.

– Ох, папа!

Я наконец расплакалась. Страх, грусть, тревога, напряжение последних дней прорвались наружу после одной фразы, смысл которой заключался в том, что все это неважно.

Если я вернусь назад униженная и отвергнутая, он все равно будет мной гордиться.

Это невыносимо – знать, что тебя так любят. Во дворце меня будут окружать десятки охранников, но едва ли я могу представить место более надежное, чем отцовские объятия. Я отстранилась и потянулась к маме.

– Делай все, что тебе скажут. Постарайся перестать дуться и улыбайся. Веди себя хорошо. Держи нас в курсе. О! Я так и знала, что ты окажешься особенной.

Я понимала, что все это она говорила от любви, но сейчас мне нужно было услышать не это. Ну почему она не могла подтвердить, что я и так для нее особенная, как только что сделал папа? Но наверное, мама всегда будет хотеть большего для меня. И от меня. Возможно, это у матерей в крови.

– Леди Америка, вы готовы? – спросила Мици.

Собравшиеся на площади не видела моего лица, и я поспешно утерла слезы.

– Да. Мы закончили.

Рюкзак дожидался меня в сверкающей белой машине. Ну вот и все. Я направилась к спуску со сцены.

– Мер!

Этот голос я узнала бы где угодно.

– Америка!

Я обернулась и увидела руки Аспена. Он пробивался к сцене, расталкивая толпу. Его бесцеремонные тычки вызывали у окружающих возгласы протеста.

Наши глаза встретились.

Он остановился, глядя на меня. Его лицо было непроницаемо. Что он сейчас испытывал? Тревогу? Раскаяние? Что бы то ни было, уже слишком поздно. Я покачала головой. Хватит с меня Аспена с его играми.

– Сюда, леди Америка, – с нижней ступени позвала меня Мици.

Я не сразу отреагировала на новое имя.

– Пока, солнышко, – донесся мамин голос.

И меня повели прочь.

В аэропорт я приехала первой, и просто сказать, что была в ужасе, значит ничего не сказать. Эйфория от восторга толпы провожающих выветрилась, и я осталась один на один с кошмарной перспективой полета. Я пыталась взять себя в руки. Предстояло лететь вместе с тремя Избранными. Меньше всего хотелось, чтобы случился приступ паники у них на глазах.

Я уже выучила имена, лица и касты всех Избранных. Вначале это было чем-то вроде психотерапии, призванной меня успокоить. То же самое и с фрагментами их биографий. Я разглядывала приветливые лица, пытаясь найти девушек, с которыми смогу общаться, пока буду находиться во дворце. У меня никогда не было настоящих подруг. В детстве большую часть времени я играла с Кенной и Кота. Обучала меня мама на дому, она же была единственной, с кем я работала. Когда старшие брат и сестра стали жить самостоятельно, я посвятила себя Мэй и Джераду. И Аспену…

Но с Аспеном мы никогда не были просто друзьями. С того самого мгновения, как узнала его, я влюбилась.

А теперь он держал за руку другую девушку.

Повезло, что оказалась одна. На глазах у других претенденток я бы не справилась со слезами. Все внутри болело. И поделать тут ничего нельзя.

Как я вообще здесь очутилась? Еще месяц назад моя жизнь казалась чем-то незыблемым, а теперь от нее не осталось и камня на камне. Все новое и незнакомое. Новый дом, новая каста, новая жизнь. И все из-за дурацкого листка бумаги с фотографией. Мне хотелось сесть и рыдать, оплакивая все, что я потеряла.

Интересно, среди других девушек были еще такие, кто грустил? Полагаю, все, кроме меня, торжествовали. И мне тоже необходимо хотя бы делать вид, что торжествую, потому что все будут смотреть на меня.

Я собралась с духом, готовясь к тому, что меня ожидало, и приказала себе быть храброй. Что же до пережитого, то пусть все останется в прошлом. Дворец будет моим убежищем. Никогда больше не произнесу имя бывшего возлюбленного – ни вслух, ни про себя. Ему не дозволено сопровождать меня туда. Это мое личное правило в предстоящем маленьком приключении.

Назад дороги нет.

Аспен, прощай!

Быстро выяснилось, что многолюдная встреча в терминале только прелюдия. Обочины дорог, ведущих во дворец, были запружены толпами людей, выкрикивающих восторженные возгласы. Как это ни печально, нам не разрешили опустить стекла, чтобы поприветствовать их. Охранник на переднем сиденье сказал, что мы должны воспринимать себя как продолжение королевской семьи. Многие обожали нас, но могли найтись и такие, кто не прочь причинить зло и нанести тем самым удар принцу. Или монархии.

Машина с затемненными стеклами была специально переоборудована так, что два ряда сидений в задней части смотрели друг на друга. Я сидела с Селестой, а напротив – Эшли и Марли. Марли сияла, глядя в окно, и причины этого были очевидны. Ее имя мелькало на многих плакатах. Невозможно было сосчитать, сколько у нее поклонников.

Имя Эшли встречалось на плакатах почти так же часто, как имя Селесты, и куда чаще, чем мое собственное. Эшли, леди до мозга костей, отнеслась к тому, что фаворитка публики не она, спокойно. Селеста же явно пребывала в раздражении.

– Как думаешь, что эта Четверка сделала? – зашептала она мне на ухо, когда Марли и Эшли заговорили о доме.

– В каком смысле?

– Ну, чтобы добиться такой популярности. Думаешь, кого-нибудь подкупила? – Девушка остановила холодный взгляд на Марли, как будто мысленно оценивала ее.

– Она же Четверка, – с сомнением отозвалась я. – Откуда деньги?

Селеста прищелкнула языком:

– Я тебя умоляю. Деньги не единственный способ для женщины заплатить за то, что ей хочется, – бросила она и отвернулась к окну.

До меня не сразу дошло, на что она намекает, но когда поняла, стало неуютно. Не потому, что такая чистая душа, как Марли, никогда не додумалась бы переспать с кем-нибудь ради того, чтобы вырваться вперед, – ей не пришло бы в голову нарушить закон, – но я начала осознавать, что жизнь в королевском доме может оказаться куда более ужасной, чем я себе представляла.

На подъезде к дворцу у меня не получилось хорошенько его рассмотреть, но стены я заметила. Они были покрыты светло-желтой штукатуркой и казались очень-очень высокими. Сверху на стене по обе стороны широких ворот, открывшихся при нашем приближении, стояли охранники. Мы въехали на усыпанную гравием длинную дорогу, которая огибала фонтан и вела к парадному входу, где нас уже поджидали встречающие.

Едва поздоровавшись, две женщины подхватили меня под руки и потащили внутрь.

– Прошу прощения за такую спешку, мисс, но ваша группа выбилась из графика, – сказала одна.

– Ах, боюсь, это все я виновата. Слегка заболталась в аэропорту.

– Общались с народом? – изумилась вторая.

Женщины переглянулись с выражением, которого я не поняла, потом принялись называть помещения, мимо которых мы проносились.

Справа, сообщили они, располагается столовая, а слева – Главный зал. Краешком глаза я заметила за стеклянными дверями раскинувшийся сад и пожалела, что нельзя остановиться. Не успела я осознать, куда мы направляемся, как они уже втащили меня в огромное помещение, кишащее бегающими туда-сюда людьми.

Толпа расступилась, и я увидела ряды зеркал с сидящими перед ними девушками, которым делали прически и маникюр. На стойках висела одежда, а зал то и дело оглашался возгласами вроде: «Я нашла нужный оттенок!» и «Это будет ее полнить!»

– А вот и они! – К нам приближалась дама, явно наделенная властью. – Я Сильвия. Мы разговаривали по телефону, – вместо приветствия бросила она и перешла к делу: – Сначала о главном. Нам нужны фотографии «до». Идите сюда. – Она указала на стул в углу перед однотонным задником. – Не обращайте внимания на камеры. Мы готовим специальный репортаж о вашем преображении. Когда закончим, все девушки в Иллеа захотят выглядеть как вы.

И в самом деле, по залу перемещалось несколько съемочных групп, снимавших крупным планом туфли конкурсанток и одновременно интервьюировавших претенденток. Как только нас сфотографировали, Сильвия принялась отдавать распоряжения:

– Отведите леди Селесту к кабинке номер четыре, леди Эшли к пятой… В десятой, судя по всему, уже закончили. Доставьте леди Марли туда, а леди Америку в шестую.

– А вот и наш объект, – произнес приземистый темноволосый мужчина, усаживая меня в кресло с номером шесть на спинке. – Нам нужно поговорить о вашем образе.

– О моем образе?

Зачем мне какой-то искусственный образ? Разве я очутилась здесь не благодаря тому, какая есть?

– Ну и кого мы будем из вас делать? С вашими рыжими волосами можем превратить вас в роковую обольстительницу, но если хотите приглушить эту черту, мы тоже справимся, – протараторил он буднично.

– Я не собираюсь ничего в себе исправлять в угоду человеку, которого не знаю.

«И который мне уже не нравится», – добавила я про себя.

– Бог ты мой. Никак мы имеем дело с личностью? – протянул он таким тоном, каким обычно говорят с детьми.

– А разве каждый из нас не личность?

Темноволосый улыбнулся:

– Что ж, прекрасно. Мы не станем менять ваш образ, а лишь слегка его облагородим. Вам не помешает придать немного блеска, но отвращение ко всему фальшивому вполне может оказаться здесь вашим главным козырем. Помните об этом, моя дорогая. – Он похлопал меня по спине и отошел, а ко мне тут же кинулась группка помощниц.

Я не догадывалась, что, говоря о блеске, он подразумевал буквальное значение этого слова. Женщины принялись натирать мое тело скрабом, потому что, по всей видимости, не ожидали, что я способна достойно справиться с этой задачей самостоятельно. Затем каждый открытый миллиметр кожи сдобрили лосьонами и маслами, после чего я заблагоухала ванилью. По словам девушки, которая меня обрабатывала, это был один из любимых запахов Максона.

Покончив с приданием блеска и гладкости коже, девушки занялись ногтями. Их подстригли и отполировали, а загрубевшую кутикулу волшебным образом удалили. Я сказала, что не люблю накрашенные ногти, но вид у них стал такой разочарованный, что я позволила им накрасить ногти на ногах. Оттенок лака выбрали нейтральный, так что получилось не слишком ужасно.

Покончив с моими ногтями, они занялись другой претенденткой, а я осталась сидеть в кресле, дожидаясь следующего раунда наведения красоты. Проходившая мимо съемочная группа поймала в объектив мои руки.

– Не шевелитесь! – приказала какая-то женщина и сощурилась на мою кисть. – У вас что, ногти вообще ничем не накрашены?

– Да.

Она со вздохом сделала снимок и двинулась дальше.

У меня тоже вырвался тяжелый вздох. Краешком глаза я заметила что-то, промелькнувшее справа от меня. Я оглянулась и увидела девушку, которая сидела, невидяще глядя прямо перед собой и покачивая ногой под балахонистой накидкой, в которую ее закутали.

– У тебя все в порядке? – спросила я.

Мой вопрос вывел ее из оцепенения.

– Мне хотят осветлить волосы, – вздохнула она. – Сказали, так будут лучше сочетаться с тоном кожи. Наверное, я просто нервничаю.

Девушка выдавила усмешку, и я ухмыльнулась в ответ.

– Ты ведь Сози?

– Угу. – Теперь она улыбнулась уже по-настоящему. – А ты Америка? – (Я кивнула.) – Слышала, ты приехала вместе с этой Селестой. Кошмарная девица!

Я закатила глаза. С тех пор как нас привезли, Селеста едва ли не каждые десять минут принималась вопить на весь зал на очередную бедную служанку, требуя от нее то принести что-нибудь, то не путаться под ногами.

– Не то слово, – пробормотала я, и мы обе прыснули. – По-моему, у тебя очень красивые волосы.

Они и правда были роскошными: не слишком темные и не слишком светлые, при этом очень густые.

– Спасибо.

– Если тебе не хочется их перекрашивать, ты и не должна.

Сози улыбнулась, но по ее глазам я видела, что она не может понять, пытаюсь ли я быть дружелюбной или хочу подложить ей свинью. Не успела она ничего ответить, как нас обеих окружили команды стилистов и принялись так громко перекликаться, что разговаривать стало невозможно.

Мои волосы вымыли, ополоснули с кондиционером, нанесли увлажняющую и разглаживающую маску. Пряди были длинными и ровными – обыкновенно меня стригла мама, и это было самое большее, что она была в состоянии изобразить. К тому моменту, когда надо мной закончили колдовать, волосы укоротились на несколько дюймов и оказались подстрижены слоями. Мне это понравилось: они прямо заиграли по-новому. Некоторым девушкам сделали светлые прядки. Я узнала, что это называется «мелирование». Других, как Сози, перекрасили полностью. Но стилисты и я сошлись во мнении, что с моими волосами ничего подобного делать не следует.

Хорошенькая девушка сделала мне макияж. Я попросила ее не усердствовать, и вышло очень мило. Многие другие Избранные, когда их накрасили, стали выглядеть старше, младше или просто красивее. Я же по-прежнему выглядела сама собой. Селеста, разумеется, осталась верна себе – настояла на ярком макияже.

На время всех этих манипуляций на меня надели халат. Когда стилисты закончили надо мной работать, меня подвели к рядам стоек с одеждой. Я увидела табличку со своим именем на штанге с недельным запасом платьев. Видимо, брюки носить будущим принцессам нельзя.

В конце концов я остановила выбор на кремовом платье. Оно оставляло открытыми плечи, подчеркивало талию, а длиной было чуть выше колена. Девушка, помогавшая мне одеться, назвала его дневным. Сказала, что вечерние платья уже ждут в моей комнате, а чуть позже туда же доставят и эти. Она приколола мне на грудь серебряную брошку с поблескивающим на ней моим именем. В качестве последнего штриха было предложено обуть туфли на каблуках, которые служанка почему-то именовала «рюмочками», и я отправилась делать снимок «после». Оттуда меня послали в одну из четырех кабинок, установленных вдоль стены. В каждой имелось кресло с задником, напротив же – установлена камера.

Я уселась, как велели, и стала ждать. Подошла женщина с пластиковой папкой с зажимом и попросила немного потерпеть, пока она найдет мое досье.

– Что вы снимаете? – поинтересовалась я.

– Специальный репортаж о вашем преображении. Сегодня вечером в эфир пойдет сюжет о прибытии претенденток, преображение покажут в среду, а в пятницу вы появитесь в «Вестях столицы». Люди видели ваши фотографии, им известны кое-какие подробности из ваших анкет. – Она нашла нужные бумаги и прикрепила их поверх остальных к папке, затем сплела пальцы и продолжила: – Мы хотим, чтобы они по-настоящему болели за вас. А для этого зрители должны узнать вас лучше. Так что сейчас возьмем у вас небольшое интервью, а в пятницу вы как следует выложитесь в «Вестях». Главное, не надо стесняться нас при встрече: мы будем появляться не каждый день, но время от времени все же станем попадаться вам на глаза.

– Ладно, – кротко согласилась я.

Мне страшно не хотелось общаться со съемочными группами. Их присутствие казалось таким назойливым.

– Значит, вас зовут Америка Сингер, верно? – спросила она в следующую секунду после того, как на камере зажегся красный огонек.

– Да.

Я старалась говорить уверенно, чтобы никто не догадался, как нервничаю.

– Если честно, на мой взгляд, в вашем облике мало что изменилось. Можете рассказать нам, в чем заключалось ваше сегодняшнее преображение?

Я задумалась.

– Мне сделали стрижку слоями. – Я провела пальцами по рыжим прядям, наслаждаясь мягкостью, которую они приобрели в руках профессионалов. – Мне это нравится. А еще меня намазали ванильным лосьоном, и теперь я пахну как десерт, – сообщила я и понюхала собственный локоть.

Женщина рассмеялась:

– Как это мило. И платье очень вам идет.

– Спасибо, – поблагодарила я, оглядывая новый наряд. – В обычной жизни я не слишком-то часто ношу платья, так что мне понадобится время, чтобы привыкнуть.

– Верно, – сказала интервьюерша. – Вы одна из трех Пятерок, попавших в Отбор. Ну и как ощущения?

Я задумалась в поисках подходящего слова, которое передало бы все переживания прошедшего дня. От разочарования на площади и восторга полета до приятельства с Марли.

– Это было удивительно.

– Полагаю, вам предстоит еще немало удивительных дней.

– Надеюсь, они, по крайней мере, будут не такими суматошными, как сегодняшний, – вздохнула я.

– Вы уже составили какое-то мнение о своих соперницах?

Я сглотнула:

– Все девушки очень милые.

За одним исключением.

– Хм. – Похоже, подтекст моих слов от нее не укрылся. – А что по поводу преображения? Вам не внушает опасений чей-нибудь новый образ?

Я обдумала этот вопрос. «Нет» прозвучало бы самоуверенно, «да» – жалобно.

– Стилистам отлично удалось подчеркнуть индивидуальность каждой девушки.

Она улыбнулась и сказала:

– Хорошо, достаточно.

– Это все?

– Нам нужно уместить все тридцать пять интервью в полтора часа, так что этого будет за глаза.

– Ладно.

Что ж, все не так плохо.

– Спасибо, что уделили нам время. Можете присесть вон на тот диван, к вам сейчас подойдут.

Я пересела на большой полукруглый диван в углу. На нем разместились две девушки и вполголоса переговаривались. Я принялась оглядываться по сторонам. В это время объявили, что на подходе последняя партия, и вокруг кабинок снова началась суета. Я так засмотрелась, что не сразу заметила, как рядом опустилась Марли.

– Марли! Ничего себе, какие у тебя теперь волосы!

– Ага. Мне их нарастили. Как думаешь, Максон будет доволен?

Вид у нее был неподдельно встревоженный.

– Ну конечно! Разве есть на свете мужчина, который останется равнодушен к роскошной блондинке? – лукаво улыбнулась я.

– Америка, ты такая милая. Не зря ты понравилась всем тем людям в аэропорту.

– Ой, я просто пыталась быть приветливой. Ты тоже с ними разговаривала, – возразила я.

– Да, но и вполовину не столько, сколько ты.

Я опустила голову, немного смущенная такими восторгами по поводу вещей, которые казались само собой разумеющимися. Подняв глаза, я обернулась к двум другим девушкам, сидевшим рядом с нами. Мы с Эммикой Брасс и Самантой Лоуэлл не были представлены друг другу, но я знала, кто они такие. Они как-то странно на меня смотрели. Прежде чем я успела задуматься, в чем может быть дело, к нам подошла Сильвия.

– Ну как, девушки, закончили? – Она взглянула на часы, потом посмотрела на нас. – Сейчас я устрою вам небольшую экскурсию, а после провожу в отведенные вам комнаты.

Марли захлопала в ладоши, и мы вчетвером поднялись. Сильвия сообщила, что помещение, в котором нас приводили в порядок, именуется Женским залом. Обыкновенно там коротала досуг королева с фрейлинами и несколькими родственницами.

– Привыкайте к этому залу: вы будете проводить здесь много времени. Сейчас мы прошли Главный зал, который обычно используется для вечеринок и банкетов. Если бы вас было больше, вы питались бы именно здесь. Но для тридцати пяти человек вполне хватит обычной столовой. Давайте ненадолго заглянем туда.

Нам показали стол, за которым вкушала пищу королевская семья. Мы будем размещаться за длинными столами, установленными по обе стороны от него узкой буквой «П». Каждой отвели строго определенное место, помеченное изящной карточкой. Мне выпало сидеть рядом с Эшли и Тайни Ли, которую я уже видела в Женском зале, а напротив оказалась Крисс Эмберс.

Мы вышли из столовой, спустились по лестнице и увидели зал, откуда передавали «Вести столицы». Потом мы поднялись обратно, и наша провожатая кивнула на двери кабинета, в котором большую часть времени работали король с Максоном. Нам туда нельзя.

– Кроме того, вы не должны подниматься на третий этаж. Там находятся личные покои членов королевской семьи, и вход строго воспрещен. Ваши спальни расположены на втором этаже. Вы будете занимать большую часть комнат для гостей. Однако волноваться не о чем: места во дворце хватит для всех посетителей. Эти двери выходят во внутренний сад. Приветствую, Гектор, Марксон.

Двое охранников коротко кивнули в ответ. До меня не сразу дошло, что высокая арка справа – боковая дверь в Главный зал, а значит, Женский зал прямо за углом. Я возгордилась своей догадливостью. Дворец представлялся мне чем-то вроде роскошного лабиринта.

– Вы не должны ни при каких обстоятельствах выходить из дворца, – продолжала Сильвия. – В дневное время вы имеете право гулять в саду, но только с разрешения. Эта мера продиктована соображениями безопасности. Как бы мы ни старались, повстанцам иногда удается проникнуть на территорию дворца.

Я похолодела.

Мы завернули за угол и по величественной лестнице поднялись на второй этаж. Ноги утопали в мягких коврах. Сквозь высокие окна лился свет, в воздухе пахло цветами и солнцем. Стены украшали портреты королей прошлого и немногочисленных американских и канадских лидеров древних времен. Во всяком случае, так мне показалось. Никаких корон на них не было.

– Ваши вещи уже в комнатах. Если обстановка придется вам не по душе, просто скажите служанкам. У каждой из вас их три, и они тоже ожидают вас в комнатах. Служанки помогут вам разобрать вещи, если это необходимо, а также переодеться к ужину. Перед ужином вас соберут в Женском зале для съемок специального выпуска «Вестей столицы». На следующей неделе всех покажут по телевизору. Сегодня передадут репортаж о том, как вас провожали дома и встречали здесь. Судя по всему, будет очень интересно. Имейте в виду, принц Максон пока ничего еще не видел. Он будет смотреть то же самое, что и все граждане Иллеа. Завтра вас представят ему официально. Вечером состоится общий ужин со всеми девушками, так что представится возможность перезнакомиться, а с завтрашнего дня начнутся игры!

Я сглотнула. Слишком много правил, слишком много людей. Хотелось оказаться в одиночестве с моей скрипкой.

Мы прошли по второму этажу, по пути разводя девушек по комнатам. Мне досталась комната в конце коридора, по соседству со спальнями Бариель, Тайни и Дженны. Хорошо, что не на самом проходе, как Марли. Может, тут будет хоть немного спокойней.

Когда Сильвия удалилась, я открыла дверь и была встречена взволнованными восклицаниями трех девушек. Одна шила что-то в углу, две другие наводили чистоту в уже и без того безупречном помещении. Они поспешили мне навстречу и представились: Люси, Энн и Мэри, но я практически сразу же забыла, кто есть кто. Пришлось пустить в ход весь свой дар убеждения, чтобы уговорить их уйти. Я не хотела быть невежливой, они ведь так рвались услужить, но мне необходимо было побыть вдали от людей.

– Я просто хочу немного вздремнуть. Уверена, вы тоже сбились с ног со всеми этими приготовлениями. Так что советую вам отдохнуть самим и дать полежать мне. Только, пожалуйста, разбудите меня, когда придет время спускаться к ужину.

Последовала сумятица из благодарностей и поклонов, от которых я тщетно отмахивалась, и меня наконец оставили одну. Лучше от этого не стало. Я попыталась растянуться на постели, но каждая клеточка, казалось, была напряжена, не давая расслабиться, – слишком уж я во все это не вписывалась.

В углу дожидались скрипка вкупе с гитарой и совершенно роскошным роялем, но я не смогла заставить себя подойти к ним. В изножье кровати оказался рюкзак, который я предусмотрительно закрыла на замочек с секретом. Но разбирать его сил не осталось. Я знала, что в шкафу, в комоде и в ванной меня ждут заботливо приготовленные вещи, но идти смотреть тоже не хотелось.

Я просто неподвижно лежала. Когда служанки легонько постучали в дверь, показалось, что прошло лишь несколько минут. Я впустила их и, несмотря на внутренний протест, позволила себя одеть. Они так радовались, помогая, что у меня не хватило духу снова попросить их уйти.

Они закололи мне волосы и подновили макияж. Платье, которое, как и весь остальной гардероб, было сшито их руками, оказалось темно-зеленым, длиной в пол. Если бы не туфли на каблуках, я наступала бы на подол. Ровно в шесть постучала Сильвия, чтобы проводить меня и моих соседок в фойе у лестницы. Мы дождались остальных и лишь тогда двинулись вниз в Женский зал. Марли заметила меня и подошла.

Стук тридцати пяти пар каблуков по мраморным ступеням походил на изысканный марш. Некоторые перешептывались, но большинство девушек молчали. Проходя мимо столовой, я отметила, что двери закрыты. Видимо, там сейчас ужинала королевская семья. Наслаждалась последней трапезой в семейном кругу.

Казалось странным находиться здесь на положении их гостей и при этом до сих пор не быть лично знакомым ни с одним из них.

С тех пор как мы покинули Женский зал, он успел преобразиться. Зеркала и стойки с одеждой убрали. По всей комнате расставили кресла и столики, а также очень уютные на вид диваны. Марли поймала мой взгляд, кивнула в сторону одного из них, и мы присели.

Когда все разместились, включили телевизор. Шли «Вести». Новости были самые обычные: поправки к бюджету, сводки с театра военных действий, очередное нападение повстанцев на Востоке, а последние полчаса были отданы Гаврилу с комментариями к кадрам о сегодняшнем дне участниц Отбора.

– Вот мисс Селеста Ньюсом прощается со своими многочисленными поклонниками в Клермонте. Народ больше часа не желал отпускать свою очаровательную землячку.

Селеста самодовольно улыбнулась, глядя на собственное изображение на экране. Она сидела рядом с Бариель Пратт, такой светлой блондинкой, что ее прямые, как стрелы, волосы до талии казались белыми. Кроме того, она обладала поистине огромной грудью, которая буквально выходила из берегов декольте. Не глазеть на нее было очень сложной задачей.

Бариель была красавицей, но привычной, шаблонной красоты. Примерно в том же духе, что и у Селесты. При взгляде на эту парочку, сидевшую бок о бок, в голове у меня почему-то всплыла поговорка про врагов, которых нужно держать ближе друзей. Думаю, каждая сразу же выделила другую как свою самую опасную соперницу.

– Другие конкурсантки со Среднего Запада ничуть не уступали ей в популярности. Сдержанные и утонченные манеры Эшли Бруйетт с первого взгляда выдали в ней леди. Проходя сквозь толпу, она продемонстрировала скромную и грациозную манеру держаться, схожую с манерой самой королевы. Зато Марли Теймс из Кента поразила провожающих живым характером, с блеском исполнив под аккомпанемент оркестра национальный гимн. – На экране замелькали кадры с улыбающейся Марли, обнимающей на прощание земляков. – Несколько человек из тех, кого мы опросили за сегодняшний день, отметили ее как свою безусловную фаворитку.

Марли придвинулась ко мне и стиснула руку. Решено: теперь я болела за Марли.

– Одним самолетом с мисс Теймс в столицу прилетела Америка Сингер, одна из трех Пятерок, прошедших в финал Отбора.

На экране я почему-то выглядела значительно лучше, чем чувствовала себя в момент съемки. Мне вспоминалась лишь печаль, с которой я вглядывалась в собравшуюся толпу. Однако на кадрах, которые выбрали для репортажа, я выглядела зрелой и любящей дочерью. Сцена прощания с отцом вышла особенно красивой и трогательной.

Еще большей неожиданностью стали кадры из аэропорта.

– Мы знаем, что при Отборе касты не имели никакого значения, и, похоже, леди Америку не стоило недооценивать. После приземления в Анджелесе леди Сингер покорила сердца собравшихся, останавливаясь, чтобы сфотографироваться с поклонниками, дать им автограф и просто переброситься парой слов со всеми желающими. Мисс Америка Сингер не боялась замарать ручки, а многие полагают, что это качество необходимо нашей будущей принцессе.

Все взгляды устремились на меня. В них было то же самое непонятное выражение, которое я днем заметила у Эммики с Самантой. Внезапно я поняла, что было в их глазах. Мои намерения не имели никакого значения. Они не знали, что мне все это не нужно. Они видели угрозу и явно хотели избавиться от конкурентки.

За обедом я сидела, уткнувшись в тарелку. В Женском зале легко было сохранять присутствие духа, когда рядом находилась Марли, которая считала меня милой. Но здесь, зажатая с двух сторон людьми, чья ненависть, казалось, исходила от них волнами, я струсила. Подняла глаза лишь однажды, чтобы немедленно увидеть, как Крисс Эмберс угрожающе крутит вилку. А Эшли, утонченная Эшли, сидела с сощуренными глазами и не разговаривала со мной. Мне захотелось поскорее сбежать в комнату.

Я никак не могла взять в толк, почему все это для них столь важно. Ну понравилась я людям, и что? Все равно здесь, во дворце, плакаты и приветственные возгласы не имели никакого значения.

Теперь я не знала, то ли чувствовать себя польщенной, то ли злиться. Поэтому сосредоточилась на еде. Бифштекс в последний раз я ела на Рождество несколько лет назад. Знаю, мама выжала из своих кулинарных способностей максимум, но ее бифштекс не шел ни в какое сравнение с этим. Этот был такой сочный, нежный и ароматный! Хотелось спросить у окружающих, доводилось ли им есть в жизни что-то вкуснее. Если бы Марли сидела рядом, я спросила бы. Я украдкой обвела зал взглядом. Марли негромко болтала с соседками.

Как ей это удается? Разве в том же самом ролике ее не провозгласили одной из безусловных фавориток? Как она смогла расположить к себе остальных?

На десерт принесли фрукты с ванильным мороженым. Ничего подобного я прежде не пробовала. Если это еда, чем же я питалась до сего момента? Я подумала о Мэй, такой же сластене. Она была бы в восторге от этого десерта. Сестре бы тут точно понравилось.

Нам не разрешалось выходить из-за стола, пока все не закончат трапезу, а после ужина всем без исключения предписывалось отправляться прямиком в постель.

– С утра вам предстоит знакомство с принцем Максоном. Вы должны выглядеть как можно лучше, – поучала Сильвия. – Он ведь станет мужем одной из вас.

Кое-кто из девушек при этих словах не удержался от вздоха.

На этот раз стук каблуков казался тише. Мне не терпелось скорее избавиться от собственных туфель. И от платья тоже. В рюкзаке лежал прихваченный из дома комплект одежды, и я размышляла, не надеть ли его – просто для того, чтобы на миг почувствовать себя самой собой.

Мы поднялись и разделились. Девушки начали расходиться по комнатам. Марли потянула меня в сторонку.

– У тебя все в порядке? – спросила она.

– Да. Просто некоторые из девушек так странно смотрели на меня за ужином.

Мне не хотелось выглядеть в ее глазах нытиком.

Она улыбнулась.

– Я такие вещи игнорирую. Дома у меня есть одна знакомая, которая прямо из себя выходить начинает, если ей не удалось кого-то достать. Так что не волнуйся, – сказала она. – Главное – не подавать виду, что они действуют тебе на нервы.

– Они и не действуют.

– Я почти верю тебе, но не до конца. – Она негромко рассмеялась; в тихом коридоре этот теплый смех быстро затих. – Думаешь, утром мы с ним уже познакомимся? – перескочила на более важную для нее тему Марли.

– Нет, если честно, не верится.

Максон казался обитающим во дворце привидением: все о нем знали, но в лицо никто не видел.

– Что ж, желаю тебе удачи назавтра.

Ее слова прозвучали искренне.

– Марли, я желаю тебе еще большей удачи. Уверена, принц Максон будет более чем счастлив познакомиться с тобой. – В подкрепление своих слов я сжала ее руку.

Она улыбнулась робко и радостно и скрылась за дверью.

Когда я добралась до нашего закутка, дверь в комнату Бариель все еще была открыта, и я услышала, как она неразборчиво что-то говорила служанке. Затем захлопнула дверь перед самым моим носом.

Вот спасибо.

Мои служанки, разумеется, поджидали в спальне, чтобы помочь вымыться и раздеться. Ночная рубашка – нечто невесомое и прозрачное зеленого цвета – уже лежала на кровати. К счастью, никто не стал трогать мой рюкзак.

Действовали они умело и решительно. Процедура отхода ко сну была определенно отработана до автоматизма, но при этом девушки никуда не спешили. Наверное, все это было призвано расслабить меня, однако я с трудом удержалась, чтобы не отослать их прочь. Не торопясь, они вымыли мне руки, расшнуровали платье и прикололи снятую с него серебряную брошку с именем к ночной рубашке. И все эти манипуляции, вызывавшие у меня острый приступ стеснительности, они сопровождали нескончаемыми вопросами. Я старалась отвечать так, чтобы не показаться невежливой.

Да, я наконец-то познакомилась со всеми остальными девушками. Нет, они оказались не слишком разговорчивы. Да, ужин фантастический. Нет, с принцем меня познакомят только завтра. Да, я здорово устала.

– И мне очень помогло бы прийти в себя, если бы я какое-то время побыла в одиночестве, – добавила я, надеясь, что они поймут намек. Заметив разочарование на их лицах, я попыталась подсластить пилюлю: – Вы очень мне помогли. Просто я привыкла к тишине. А сегодня я только и делаю, что общаюсь.

– Но, леди Сингер, мы приставлены к вам для того, чтобы помогать. Это наша работа, – сказала главная из троих.

Кажется, это ее звали Энн. Девушка, похоже, отлично знала свое дело. Мэри производила впечатление легкомысленной, а Люси, судя по всему, была просто застенчива.

– Я действительно очень благодарна вам за все, и мне непременно понадобится ваша поддержка утром. Но сегодня вечером мне совершенно необходимо немного прийти в себя. Если вы на самом деле хотите мне добра, просто дайте побыть одной, это пойдет мне на пользу. И я уверена: если вы тоже хорошо отдохнете, нам всем утром от этого будет только лучше.

Девушки переглянулись.

– Ну, наверное, – согласилась Энн.

– Одна из нас должна оставаться здесь, пока вы спите. На тот случай, если вам вдруг что-то понадобится.

Люси явно нервничала, как будто боялась решения, которое я могу принять. Время от времени она слегка вздрагивала, что я сочла проявлением застенчивости.

– Если мне что-то понадобится, я позвоню в колокольчик. Ничего страшного. И потом, я все равно не смогу спать, если буду знать, что на меня кто-то смотрит.

Они обменялись скептическими взглядами. Я знала способ положить этому конец, хотя пускать его в ход мне не хотелось, но иначе спор грозил затянуться.

– Вы ведь должны исполнять все мои желания? – (Они с надеждой кивнули.) – Тогда я приказываю вам отправляться отдыхать. И приходите утром. Пожалуйста.

Энн улыбнулась. Похоже, она начинала меня понимать.

– Да, леди Сингер. Увидимся утром. – Девушки сделали книксен и бесшумно выскользнули из комнаты.

Энн оглянулась, прежде чем выйти. Похоже, я оказалась не совсем такой, как она ожидала. Впрочем, это ее, кажется, не огорчило.

Как только они скрылись за дверью, я сбросила нарядные домашние туфельки и с наслаждением ступила босыми ногами на пол. Это было так приятно и естественно. Я разобрала рюкзак и спрятала его в массивный шкаф; это не заняло много времени. Домашний комплект одежды остался на дне рюкзака. Раскладывая вещи, я заодно и на новые платья полюбовалась. Их оказалось не так уж и много. Примерно на неделю. Наверное, у других было столько же. Зачем шить дюжину платьев девушке, которая может на следующий день выбыть из конкурса?

Взяла немногочисленные фотографии родных, которые захватила с собой, и засунула их за раму зеркала. Оно было такое широкое и высокое, что позволяло любоваться отражением в полный рост. Я привезла с собой небольшую шкатулку с безделушками – сережками, лентами и ободками для волос, которые особенно любила. Скорее всего, здесь они покажутся совсем простенькими, но эти украшения были мне так дороги, что я не могла не взять их. Немногочисленные захваченные с собой книжки обосновались на удобной полке у выхода на балкон.

Я приоткрыла балконную дверь и увидела сад. Сквозь заросли змеились тропинки, виднелись фонтаны и скамейки. Повсюду пестрели цветы, а каждая живая изгородь была безукоризненно подстрижена. За этим вылизанным пятачком земли пролегала неширокая открытая полоса, а за ней начинался густой лес. Он уходил так далеко, что невозможно было определить, ограничивается он дворцовыми стенами или нет. Я на миг задумалась, зачем он нужен, потом принялась разглядывать последнюю вещь из дома, которую держала в руке.

Склянку с позвякивающей монеткой. Я несколько раз перекатила ее в ладонях, слушая, как медяшка скользит по стеклянным бокам. Зачем я вообще притащила ее сюда? Чтобы напоминала мне о том, что я никогда не смогу иметь?

При мысли, что любовь, которую я несколько лет взращивала в моем тайном уютном мирке, теперь навсегда для меня потеряна, перехватило горло. После всех волнений это стало последней каплей. Я не знала, какое постоянное место будет здесь у моей склянки, а пока поставила ее на столик у кровати.

Приглушила свет, забралась на постель поверх роскошных одеял и уставилась на монетку. Я позволила себе быть печальной. Позволила себе думать о нем.

Как же так вышло, что я лишилась столь многого за такое непродолжительное время? Разлука с семьей, переезд в незнакомое место и расставание с любимым – этих событий с лихвой хватило бы на сценарий нескольких лет жизни, а не одного дня.

Интересно, что́ все-таки он хотел сказать перед отъездом? Ему неудобно было произнести это вслух перед всеми – вот единственный вывод, к которому я смогла прийти. Неужели это было что-то про нее?

Я уткнулась в банку.

Вдруг он пытался извиниться? Накануне вечером я хорошо его отчитала. Может, дело в этом?

Или хотел сказать, что в его жизни началась новая глава? Вот спасибо-то! Как будто я сама этого не видела.

А может, наоборот, что он не считал прошлую главу жизни завершенной? И до сих пор меня любил?

Я отгородилась от этой мысли глухой стеной. Нельзя было позволить надежде прорасти в душе. Сейчас необходимо его ненавидеть. Гнев должен дать мне силы идти вперед. Очутиться как можно дальше от него на как можно более долгий срок – отчасти я руководствовалась этим соображением, когда ехала сюда.

Но росток надежды затоптать было не так-то просто. А вместе с надеждой подняла голову и тоска по дому. Как бы хотелось, чтобы Мэй украдкой пробралась ко мне в постель, как она это иногда делала. Следом пришел страх, что другие девушки жаждут избавиться от меня и предпримут новые попытки унизить. А за ним – тревога при воспоминании о том, что меня будут показывать по телевизору на всю страну все время, пока я здесь нахожусь. И ужас от осознания того, что меня могут убить в угоду чьим-то политическим амбициям. Все эти мысли обрушились слишком стремительно, чтобы бедный издерганный рассудок смог их переварить.

Перед глазами все поплыло. Я не сразу поняла, что плачу. Дыхание перехватывало. Меня трясло. В панике я вскочила и бросилась на балкон. С щеколдой справилась не сразу, но в конце концов все-таки удалось. Я надеялась, что на свежем воздухе приду в себя, но лучше не стало. Дыхание оставалось затрудненным и поверхностным.

Вырваться на свободу мне не удалось. Прутья балконной решетки удерживали надежнее всякой клетки. А дворец со всех сторон опоясывала высокая стена с охранниками на наблюдательных вышках. Мне необходимо было попасть наружу, но помощи искать не у кого. Отчаяние отнимало последние силы. Я взглянула на лес – сплошная зеленая масса. Развернулась и бросилась прочь.

Перед глазами все плыло от слез, но я все-таки распахнула двери и помчалась по единственному знакомому коридору, не обращая внимания ни на живописные полотна, ни на гобелены, ни на позолоту. Я едва заметила охранников. Я не ориентировалась во дворце, но знала, что если спущусь по лестнице и поверну в нужную сторону, то увижу массивные стеклянные двери, ведущие в сад. Мне нужно было добраться до этих дверей.

Я слетела по величественной лестнице, шлепая босыми ногами по мраморным ступеням. По пути миновала еще нескольких охранников, но ни один из них меня не остановил, пока я не достигла цели.

Как и днем, по обе стороны от дверей стояли навытяжку два гвардейца, и когда я попыталась пробежать мимо, один из них заступил дорогу, преградив выход какой-то похожей на копье штуковиной.

– Прошу прощения, мисс, но вам придется вернуться в свою комнату, – непреклонным тоном произнес он.

Несмотря на то что говорил он совсем негромко, в тишине коридора его голос показался мне громоподобным.

– Нет… Нет… Мне нужно… выйти…

Язык у меня заплетался, мне не хватало воздуха.

– Мисс, вы должны сейчас же вернуться в свою комнату.

Ко мне направлялся второй охранник.

– Пожалуйста.

Я начала задыхаться. Мне стало страшно, что я вот-вот потеряю сознание.

– Я… я не могу дышать…

Пошатнулась и упала на руки охраннику, который пытался оттеснить меня от дверей. Копье упало на пол. Я цеплялась за гвардейца, с каждой попыткой все больше теряя силы.

– Отпустите ее! – послышался еще один голос, молодой, но властный.

Моя голова не то повернулась, не то мотнулась в ту сторону, откуда он доносился. Это был принц Максон. Из-за угла, под которым я на него смотрела, выглядел он немного необычно, но я узнала его по прическе и деревянной манере держаться.

– Ваше высочество, она не удержалась на ногах. Хотела выйти в сад.

Вид у первого охранника, пока он объяснял все принцу, был нервозный. Если бы оказалось, что он причинил мне вред, ему было бы несдобровать. Я ведь теперь достояние Иллеа.

– Откройте двери.

– Но… ваше высочество…

– Откройте двери и выпустите ее. Живо!

– Сию секунду, ваше высочество.

Первый охранник закопошился, доставая ключи. Продолжая находиться все в том же странном положении, я услышала, как они звякнули, потом щелкнул замок. Принц с опаской наблюдал за моими попытками встать. Потом в лицо ударил свежий воздух, придав необходимые силы. Я высвободилась из рук стражей и как пьяная побрела в сад.

Я немного пошатывалась, но, даже если это и выглядело неизящно, меня это ничуть не заботило. Нужно было во что бы то ни стало вырваться из дворцовых покоев. Я подставила лицо теплому ветру, ощутила босыми ногами траву. Каким-то образом даже явления природы производили здесь впечатление чего-то искусственного. Хотелось добежать до деревьев, но ноги отказались нести меня дальше. Я упала перед небольшой каменной скамьей и осталась сидеть на земле, пачкая изысканный зеленый пеньюар и уронив голову на сложенные на скамью руки.

По лицу тихо струились слезы. Каким образом я здесь очутилась? Как позволила всему этому случиться? Во что я здесь превращусь? Удастся ли мне вернуть себе хотя бы частичку прежней жизни? На все эти вопросы я не знала ответов. И главное, была совершенно бессильна что-либо изменить.

Я слишком глубоко ушла в свои мысли и сообразила, что не одна, лишь когда принц Максон заговорил:

– Дорогая, вам нехорошо?

– Я вам не дорогая. – Подняв голову, я сердито сверкнула глазами. Он безошибочно распознал в моем взоре и тоне неприязнь.

– Чем я вас обидел? Разве я не дал вам то, чего вы хотели?

Принц был искренне озадачен моей реакцией. Наверное, воображал, что мы все молимся на него и благословляем судьбу за то, что он есть на свете.

Я ответила ему бесстрашным взглядом, хотя эффект, должно быть, несколько смазало заплаканное лицо.

– Прошу прощения, дорогая, вы намерены продолжить лить слезы? – От этой перспективы ему явно было не по себе.

– Не смейте называть меня так! Я ничуть не более дорога вам, чем остальные тридцать четыре незнакомки, которых вы держите тут взаперти.

Принц подошел ближе. Очевидно, мои бессвязные высказывания ничуть его не оскорбили. Просто вид сделался какой-то задумчивый. Любопытно было видеть это выражение у него на лице.

Для мужчины он двигался очень грациозно, и вид у него, когда он расхаживал вокруг, был непринужденный. При мысли о том, как по-дурацки все это выглядит, моя решимость слегка поколебалась. Он наглухо упакован в отутюженный костюм, а я полураздета. Если бы его титул не нагнал на меня достаточно страха, это сделала бы его манера держаться. Должно быть, ему нередко приходилось иметь дело с расстроенными людьми, потому что ответил он мне с исключительным спокойствием:

– Это несправедливое утверждение. Мне все вы дороги. Вопрос лишь в том, чтобы выяснить, которая из вас станет дорога наипаче других.

– Наипаче? Вы в самом деле только что сказали «наипаче»?

– Боюсь, что да, – фыркнул он. – Простите, это издержки моего образования.

– Образование, – пробормотала я, закатив глаза. – Бред какой-то.

– Извините? – переспросил он.

– Это все какой-то бред! – выкрикнула я, отчасти обретя прежнее мужество.

– Что именно?

– Это состязание! Все это вообще! Вы что, никогда в жизни никого не любили? Как вы собираетесь выбирать себе жену? Неужели вы на самом деле такой пустоголовый?

Я поерзала на месте. Чтобы облегчить положение, он присел на скамейку, так что я перестала выворачивать шею. Но я была слишком расстроена, чтобы испытывать благодарность.

– Отдаю себе отчет в том, что могу производить такое впечатление и что вся эта затея может казаться не более чем дешевым развлечением. Но в моем мире я постоянно нахожусь под наблюдением. И не так часто общаюсь с женщинами. Те немногие, с кем я все-таки встречаюсь, в большинстве своем дочери дипломатов, и обычно беседовать нам практически не о чем. Не говоря уже о том, что мы вообще далеко не всегда говорим на одном языке. – Максон, видимо, пытался пошутить, потому что весело рассмеялся. Мне смешно не было. Он откашлялся. – При таких обстоятельствах я не имел возможности влюбиться. А вы?

– Имела, – произнесла я буднично и тут же пожалела о своих словах. Это было нечто очень личное, никак его не касающееся.

– Значит, вам повезло, – с завистью в голосе произнес он.

Подумать только. Единственное, в чем я могла дать фору принцу Иллеа, оказалось именно тем, что я надеялась здесь забыть.

– Мои мать и отец познакомились таким же образом и вполне счастливы. Я тоже надеюсь найти свою суженую. Женщину, которую полюбит народ Иллеа, способную стать моей спутницей и помогать принимать лидеров других государств. Половинку, которая подружится с моими друзьями и разделит мои радости и тревоги. Я готов найти свою жену.

Что-то в его голосе задело меня за живое. В его тоне не было ни тени сарказма. Вся эта затея, которая казалась мне нелепым развлекательным шоу, для него – единственный шанс обрести счастье. Второго тура в этой игре не предусмотрено. Ну, то есть теоретически его можно устроить, но вышло бы некрасиво. Ему так отчаянно хотелось любви, он так надеялся. Я почувствовала, что неприязнь к нему тает. Очень стремительно.

– Вы вправду чувствуете себя как в клетке? – Его глаза были полны сострадания.

– Да, – ответила я тихо. И поспешно добавила: – Ваше высочество.

– Я и сам иной раз так себя ощущаю. Но вы должны признать, что это прекрасная клетка.

– Для вас. Поместите в ваш великолепный загон еще тридцать четыре человека, соревнующихся за один и тот же приз. Тогда и увидите, как это приятно.

Он вскинул брови:

– Неужели кто-то в самом деле из-за меня спорит? Разве вы не понимаете, что это я решаю?

– Вообще-то, это не совсем так. Борьба идет за разные вещи. Одни хотят вас, другие корону. И каждая воображает, будто уже поняла, как себя вести и что говорить, чтобы сделать ваш выбор очевидным.

– Ах да. Человек или корона. Боюсь, для некоторых нет никакой разницы. – Он покачал головой.

– Что ж, удачи им в этом нелегком деле, – сухо отозвалась я.

После моего саркастического замечания какое-то время царило молчание. Я поглядывала на него краешком глаза, ожидая, что он скажет. Его взгляд был устремлен куда-то на газон, лицо озабоченное. Судя по всему, эта мысль и раньше не давала ему покоя. Он вздохнул и обернулся ко мне:

– А вы за что боретесь?

– Я здесь по ошибке.

– По ошибке?

– Ага. Что-то вроде. В общем, это долгая история. Ну и вот… я здесь. Я ни на что не претендую. Мой план заключается в том, чтобы наслаждаться едой, пока вы не турнете меня отсюда.

Он громко расхохотался, согнувшись пополам и хлопая себя по коленке. В его характере причудливым образом смешались властность и добродушие.

– Вы кто? – спросил он наконец.

– Прошу прощения?

– Двойка? Тройка?

Он что, вообще не интересовался тем, кого ему подобрали?

– Пятерка.

– Ну, тогда еда, наверное, может послужить хорошим стимулом остаться. – Он снова захихикал. – Простите, здесь недостаточно света, не могу разобрать, что написано у вас на брошке.

– Меня зовут Америка.

– Что ж, прекрасно. – Максон устремил взгляд в темноту и улыбнулся каким-то своим мыслям. Видимо, что-то в этой ситуации забавляло его. – Америка, дорогая, я от всей души надеюсь, что вы найдете в этом загоне что-нибудь, что покажется вам заслуживающим борьбы. После всего произошедшего я просто представить не могу, что случится, если вы в самом деле решите вступить в битву.

Он соскользнул со скамьи и опустился на корточки рядом со мной. Его близость мешала думать. У меня путались мысли. Может, виной всему был трепет перед особой королевской крови или то, что я еще не до конца пришла в себя после истерики. В любом случае, я была слишком потрясена, чтобы протестовать, когда он взял меня за руку.

– Если вас это порадует, я сообщу прислуге, что вам разрешено посещать сад. Тогда вы сможете приходить сюда по ночам беспрепятственно. Правда, я предпочел бы, чтобы поблизости был кто-нибудь из охраны.

До чего же мне этого хотелось. Как чудесно получить хотя бы глоток свободы. Но я считала, что он не должен испытывать какие-либо иллюзии относительно моих чувств.

– Мне ничего от вас не нужно. – И выдернула пальцы из его ладони.

Он слегка опешил. Я задела его за живое.

– Как вам будет угодно. – (Мне стало жаль его. Он мне не нравился, но я не планировала его обижать.) – Вы скоро собираетесь возвращаться?

– Да, – выдохнула я, глядя себе под ноги.

– Тогда оставлю вас наедине с вашими мыслями. У дверей вас будет ждать охранник.

– Спасибо вам, э-э… ваше высочество.

Я покачала головой. Сколько раз за время нашего разговора я нарушила все мыслимые и немыслимые правила этикета?

– Дорогая Америка, вы не окажете мне одну услугу?

Принц опять взял меня за руку. Настойчивый.

Я сощурилась на него, не зная, что ответить.

– Возможно.

Он снова улыбнулся:

– Не рассказывайте об этом маленьком происшествии остальным. Официально я должен познакомиться со всеми только завтра и не хочу никого расстраивать. Хотя ваша отповедь и близко не напоминает романтическое свидание, верно?

Теперь настал мой черед веселиться.

– Да уж. – Я набрала в грудь побольше воздуха. – Буду нема как рыба!

– Благодарю вас. – Он склонился над моей рукой и коснулся ее губами. Потом аккуратно положил ее мне на колени. – Доброй ночи.

Некоторое время я остолбенело таращилась на свою руку, еще хранившую тепло поцелуя, потом обернулась к Максону, но он уже ушел, оставив меня в вожделенном одиночестве.

Утром я проснулась не оттого, что пришли служанки, хотя они пришли, и не от шума набиравшейся в ванну воды, хотя она набиралась. Разбудил меня свет, упавший на лицо, когда Энн раздвинула роскошные тяжелые шторы. Горничная негромко мурлыкала под нос какую-то песенку, радуясь своей работе.

Не хотелось даже шевелиться. Мне потребовалась уйма времени, чтобы прийти в себя после вчерашнего нервного срыва, и еще больше усилий для сохранения спокойствия, когда я в полной мере осознала, чем может обернуться для меня разговор в саду. Я собиралась извиниться перед Максоном, если представится случай. Но вообще-то, будет чудом, если после всего, что произошло, он даст такой шанс.

– Мисс? Вы проснулись?

– Не-е-е-ет, – промычала я в подушку.

Я совершенно не выспалась, да и из уютной постели не хотелось вылезать. Но Энн, Мэри и Люси рассмеялись над моим стоном, и этого оказалось достаточно, чтобы я улыбнулась и решила, что пора вставать.

Мне подумалось, что из всех девушек во дворце с этими тремя поладить будет легче всего. Интересно, получится у меня сделать их кем-то вроде своих наперсниц, или дворцовая выучка и правила этикета запрещают им даже такую малость, как чашку чая со мной выпить? Хотя по рождению я Пятерка, теперь меня возвысили до Тройки. А их положение выдавало во всех троих принадлежность к касте Шестерок. Впрочем, меня это вполне устраивало. Мне общество Шестерок всегда нравилось.

Я медленно прошла в гигантскую ванную комнату. Каждый шаг эхом отдавался в этом безбрежном царстве стекла и кафеля. В длинном зеркале увидела, как Люси подозрительно косится на перепачканный землей подол моей ночной рубашки. Потом его заметили бдительные глаза Энн. И Мэри. К счастью, ни одна не стала уточнять, откуда взялась грязь. Вчера, когда они забросали меня вопросами, я подумала, будто за мной шпионят, но теперь поняла, что ошиблась. Они просто искренне заботились о моем удобстве. Интерес к тому, что я делала за пределами своей комнаты – про дворцовые стены вообще молчу, – не вызвал бы ничего, кроме неловкости.

Они осторожно сняли с меня пеньюар и подвели к ванне.

Я не привыкла находиться раздетой при других – даже при маме и Мэй, – но никакого способа отвертеться не видела. Этим троим предстояло одевать меня все время, что я пробуду во дворце, так что не было иного выхода, кроме как терпеть. А что с ними станет потом? Перейдут по наследству к одной из девушек? Наверняка ведь ближе к финалу оставшимся понадобится больше внимания. Или у них есть другая работа во дворце и их просто на время от нее освободили? Спрашивать, что они делали раньше, как и намекать на то, что скоро уеду, показалось невежливым, поэтому я и не стала.

После ванны Энн высушила мне волосы и сделала красивую прическу, вплетя в нее ленты, привезенные мной из дома. Они были голубого цвета и отлично подходили к одному из дневных платьев, которое сшили служанки, так что именно его я и выбрала. Мэри сделала мне макияж, такой же легкий, как и накануне, а Люси намазала руки и ноги кремом.

Мне на выбор предложили россыпь драгоценностей, но я попросила принести мою шкатулочку. Из нее я вытащила тонкую цепочку с подвеской в виде птицы, подаренную отцом. Так как она серебряная, то хорошо сочеталась с именной брошкой. Серьги я все-таки позаимствовала из королевских запасов, но выбрала самые маленькие.

Энн, Мэри и Люси осмотрели меня с головы до ног и удовлетворенно улыбнулись. Видимо, я выглядела достаточно прилично и могла спуститься к завтраку. Они поклонились и пожелали мне удачи. Руки у Люси почему-то опять дрожали.

Я вышла в холл второго этажа, где мы все собирались накануне. Поскольку я оказалась первой, то присела на диванчик и стала ждать. Мало-помалу девушки начали подтягиваться. Все как одна смотрелись сногсшибательно. Волосы убраны в сложные прически из кос или локонов, лица тщательнейшим образом накрашены, на платьях ни единой складочки.

Для сегодняшнего дня я выбрала едва ли не самый скромный наряд, тогда как все прочие разоделись в пух и прах. Только у меня на платье не было блесток. На моих глазах две девушки вышли в холл и обнаружили, что одеты практически одинаково, после чего обе отправились менять туалеты. Все хотели выделиться, и каждая по-своему добилась этого. Даже я.

Все выглядели как Единицы. Я же была Пятеркой в красивом платье.

Я-то думала, что опаздываю, но все остальные претендентки собирались куда дольше. Даже когда явилась Сильвия, чтобы отвести нас вниз, пришлось ждать Селесту и Тайни. Причем последней понадобилось срочно ушить платье, оказавшееся великоватым.

Когда все наконец собрались, мы пошли к лестнице. На стене висело зеркало в позолоченной раме, и девушки тут же повернулись к нему, чтобы в последний раз окинуть себя взглядом. Я успела заметить свое отражение рядом с Марли и Тайни. В сравнении с ними я определенно выглядела бледно.

Зато, по крайней мере, была похожа на саму себя, и это хотя и слабое, но утешение.

Мы думали, что идем в столовую, где, как говорили, должен был состояться завтрак. Однако вместо этого нас привели в Главный зал, в котором были расставлены отдельные столики, сервированные тарелками, бокалами и столовым серебром. Только еды не наблюдалось. Ею даже и не пахло. Впереди, в закутке, я заметила диванчики. Несколько операторов с камерами с разных точек снимали наше прибытие.

Строем мы вошли в зал и расселись, кто где хотел, поскольку карточки с именами отсутствовали. Марли оказалась напротив меня, а Эшли справа. Больше я никого высматривать не стала. Судя по всему, часть девушек нашли как минимум по одной союзнице. Например, я приобрела подругу в лице Марли. Поскольку Эшли тоже расположилась рядом, я заключила, что она не против моего общества. И тем не менее заводить беседу она не спешила. Наверное, расстроилась из-за вчерашнего репортажа. С другой стороны, она и при знакомстве не была особо разговорчивой. Характер у всех разный. Я решила, что самое страшное, что она может сделать, – это не ответить, поэтому поприветствовала ее первой.

– Эшли, прекрасно выглядишь!

– Спасибо, – отозвалась она негромко. Мы обе оглянулись удостовериться, что поблизости нет операторов с камерами. Не то чтобы нам было что скрывать, просто кому понравится, когда каждый твой чих снимают? – Правда, классные драгоценности? А ты почему ничего не надела?

– Ммм… Показались слишком тяжелыми. Так что я выбрала полегче.

– Они в самом деле тяжеленные! У меня такое чувство, как будто к голове подвесили двадцать фунтов! И все равно я не смогла упустить такую возможность. Кто знает, сколько каждая из нас здесь пробудет.

Это странно. Эшли производила впечатление спокойной, уверенной в себе. С ее внешностью и манерой держаться из нее должна была выйти первоклассная принцесса. Удивительно, что она в себе сомневалась.

– Ты не убеждена в победе? – спросила я.

– Разумеется, убеждена, – прошептала она в ответ. – Просто говорить это вслух невежливо. – Она подмигнула мне, и я прыснула.

Это была оплошность. Мой смешок привлек внимание Сильвии, которая как раз вошла в зал.

– Леди никогда не возвышает голос громче нежного шепота. – Она укоризненно прищелкнула языком.

Все смолкли. Я подумала, что, наверное, камеры запечатлели мой прокол, и щеки заполыхали.

– И снова здравствуйте, девушки. Надеюсь, вы все хорошенько отдохнули в свою первую ночь во дворце, потому что сейчас мы приступим к делу. Сегодня я начну обучать вас правилам поведения и этикету, и этот процесс продолжится на протяжении всего вашего пребывания здесь. Пожалуйста, имейте в виду, что обо всех ваших промахах я буду докладывать королевской семье. Знаю, это прозвучит жестоко, но все происходящее – не игра, и не стоит относиться к этому легкомысленно. Одна из присутствующих в этом зале станет следующей принцессой Иллеа. Это большая ответственность. Каждая из вас обязана неустанно работать над собой, какое бы положение она ни занимала в прошлом. Все вы должны стать леди до мозга костей. И сейчас вам предстоит получить свой первый урок. Умение вести себя за столом очень важно, и прежде чем вам будет позволено есть в присутствии королевской семьи, вы должны усвоить определенные правила. Чем быстрее мы уясним их, тем раньше вы получите свой завтрак, так что развернитесь все прямо, пожалуйста.

Она принялась объяснять, что еду нам будут подавать справа, разные виды бокалов предназначены для определенного сорта напитка, а сладости ни в коем случае нельзя брать руками. Для этого есть щипцы. Руки, если ничем не заняты, следует держать на коленях, на предварительно расстеленной салфетке. Говорить можно только тогда, когда к нам обращаются. Разумеется, мы можем беседовать с соседками, но вполголоса, как подобает во дворце. Последние слова Сильвия произнесла, многозначительно глядя на меня.

Сильвия продолжала все дальше и дальше углубляться в тонкости застольного этикета, а мой желудок между тем все настойчивей заявлял о себе. Дома я привыкла есть три раза в день, пускай и не досыта, и теперь мой живот требовал пищи. Я уже начинала терять терпение, когда раздался стук в дверь. Два охранника расступились, и на пороге показался принц Максон.

– Доброе утро, дамы, – произнес он.

Перемена атмосферы в зале была прямо-таки ощутимой. Спины распрямили, локоны перебросили на плечи, юбки расправили. Мой взгляд был прикован не к Максону, а к Эшли, которая учащенно дышала. Она смотрела на Максона с таким выражением, что мне вдруг стало неловко.

– Ваше высочество, – опустившись в глубоком реверансе, произнесла наша учительница.

– Привет, Сильвия. Если ты не против, я хотел бы представиться девушкам.

– Конечно. – Она снова поклонилась.

Принц Максон обвел взглядом комнату и остановился на мне. Наши глаза на миг встретились, и он улыбнулся. Такого я не ожидала. Должно быть, он решил, что вчера ночью неправильно вел себя, и сейчас меня перед всеми отчитают за непочтительность. Хотя, может, он вовсе на меня не злился. Наверное, я его позабавила. Скорее всего, его жизнь здесь очень тосклива. Как бы там ни было, этот мимолетный знак приободрил меня. Надеюсь, все будет не слишком ужасно. Изменить уже все равно ничего нельзя, так что оставалось лишь молиться, чтобы принц Максон принял мои извинения.

– Дамы, если не возражаете, я буду вызывать вас по одной. Уверен, вам, как и мне, не терпится скорее сесть за стол. Так что надолго не задержу. Прошу простить, если я не с первого раза запомню, как кого зовут; все-таки вас немало.

Послышались приглушенные смешки. Максон направился к девушке, сидевшей в первом ряду справа, и пригласил ее пройти к диванчику. Они несколько минут пообщались, после чего оба поднялись. Он поклонился, она сделал книксен. Затем претендентка вернулась на место за столом, что-то сказала соседке, и все повторилось снова. Эти беседы длились всего несколько минут и велись вполголоса. Он пытался составить впечатление о каждой девушке менее чем за четверть часа!

– Интересно, о чем он их спрашивает? – обернулась ко мне Марли.

– Например, хочет узнать, какие актеры кажутся тебе самыми красивыми. Так что составь мысленный список, – посоветовала я шепотом. Марли с Эшли дружно прыснули.

Мы были не единственными, кто переговаривался. В зале стоял негромкий гул; конкурсантки пытались как-то отвлечься в ожидании своей очереди. Кроме того, телевизионщики, сновавшие повсюду со своими камерами, задавали девушкам вопросы о том, как прошел их первый день во дворце, как им нравятся их служанки, и о прочих подобных вещах. Когда они остановились перед нами с Эшли, я предоставила отвечать ей.

Сама же все время поглядывала в угол, где принц беседовал с очередной кандидаткой. Некоторые держались спокойно и с достоинством, другие ерзали от возбуждения. Когда настала очередь Марли идти к Максону, она залилась багровым румянцем, а на обратном пути сияла как начищенный пятак. Эшли несколько раз одернула платье, как будто не знала, куда деть руки.

Когда она вернулась, меня едва не прошиб пот. Пришел мой черед идти на диванчик. Я глубоко вдохнула и собралась с мужеством, ведь я намеревалась просить принца об огромной милости.

При моем приближении он поднялся и попытался прочитать мое имя на брошке.

– Америка, я не ошибся? – На губах у него играла легкая улыбка.

– Нет, не ошиблись. А я, кажется, уже слышала ваше имя, но не будете ли вы так добры еще раз его мне напомнить?

Я не была уверена, что начинать разговор с шутки – хорошая идея, но Максон рассмеялся и сделал мне знак садиться.

– Вы крепко спали, моя дорогая? – прошептал он, наклонившись ко мне.

Не знаю, что отразилось у меня на лице, когда я услышала это обращение, но в глазах Максона заплясали веселые искорки.

– Я по-прежнему вам не дорогая, – отозвалась я, впрочем на сей раз с улыбкой. – Но да. После того как успокоилась, спала очень хорошо. Служанкам пришлось вытаскивать меня из постели, так уютно там было.

– Я рад, что вы освоились, моя… Америка, – поправился он.

– Благодарю вас. – Я принялась теребить подол платья, пытаясь сообразить, как правильнее это сформулировать. – Мне очень жаль. Вчера я некрасиво вела себя. Размышляя перед сном о случившемся, я поняла, что, хотя вся эта ситуация для меня некомфортна, не следовало накидываться на вас. Вы не виноваты в том, что я оказалась в этом замешана, да и сам Отбор не ваша идея. И потом, когда мне было так плохо, вы проявили доброту, а я вела себя ужасно. Вы могли с полным правом вышвырнуть меня из дворца еще вчера ночью, но не сделали этого. Спасибо вам.

Максон ответил мне ласковым взглядом. Готова биться об заклад, что этот взор уже растопил сердца всех девушек, которые сидели до меня на этом месте. Я встревожилась бы, если бы он смотрел так только на меня, но, по-видимому, это просто у него в характере. На миг принц опустил голову. Затем поднял на меня глаза, наклонился вперед и поставил локти на колени, как будто стремился донести важность своих слов.

– Америка, до сих пор вы были очень откровенны. Это качество вызывает у меня глубочайшее восхищение, и я, с вашего позволения, хотел бы кое о чем вас спросить.

Я кивнула, немного страшась услышать вопрос. Он нагнулся ко мне еще ближе и прошептал:

– Вы говорите, что оказались здесь по ошибке, поэтому полагаю, что вы не желаете участвовать в Отборе. Существует ли какая-то надежда на то, что вы испытываете ко мне какое-то подобие… романтических чувств?

Я против воли заерзала на месте. Действительно не хотелось обижать его, но в этом вопросе юлить я не считала возможным.

– Ваше высочество, вы очень добры, привлекательны и заботливы. – (Он улыбнулся.) – Но в силу веских причин, полагаю, это маловероятно.

– Не будете ли вы так добры пояснить?

Его лицо не дрогнуло, но я уловила в голосе разочарование, вызванное отказом. Вряд ли он к такому привык.

Я не собиралась никому ничего рассказывать, но, судя по всему, иначе он меня не поймет. Еще более тихим голосом я поведала ему правду:

– Боюсь… боюсь, что мое сердце принадлежит другому.

Я почувствовала, как на глазах выступили слезы.

– Ох, пожалуйста, только не плачьте! – В шепоте Максона слышалась неподдельная тревога. – Понятия не имею, как обращаться с рыдающими женщинами!

Я невольно рассмеялась, и слезы отступили. Облегчение, отразившееся на его лице, ни с чем другим спутать было нельзя.

– Хотите, я сегодня же отпущу вас к вашему возлюбленному?

То, что я предпочла ему другого, явно задело его, но вместо того, чтобы рассердиться, он проявил сострадание. И тем самым завоевал мое доверие.

– В том-то и дело… Я не хочу возвращаться домой.

– Правда?

Он провел ладонью по волосам, и я снова не смогла удержаться от смеха при виде его недоумевающего лица.

– Могу я быть с вами совершенно честной? – (Он кивнул.) – Я должна остаться. Это важно для моей семьи. Если вы разрешите мне пробыть здесь всего неделю, для них это уже будет благословением.

– Вы хотите сказать, вам нужны деньги?

– Да. – Мне было стыдно в этом признаваться. У него, пожалуй, создалось впечатление, что я его использую. По правде говоря, наверное, так оно и есть. Но это не все. – И потом… есть… люди, – я в упор взглянула на него, – которых мне невыносимо сейчас видеть.

Максон понимающе кивнул, но ничего не сказал.

Я поколебалась. Наверное, самое худшее, что он мог сделать, это отправить меня домой, так что я продолжила.

– Если бы вы позволили мне задержаться еще ненадолго, мы могли бы заключить сделку, – выпалила я.

Он вскинул брови:

– Сделку?

Я закусила губу.

– Если вы позволите мне продолжить участие… – Ох, что я несу! – В общем, сами подумайте. Вы принц. И вы целыми днями заняты. Управляете страной и все такое, а еще нужно найти время, чтобы выбрать из тридцати пяти, ну ладно, из тридцати четырех девушек единственную и неповторимую. Не слишком ли это, как вам кажется?

Он кивнул. Я видела, что одна только мысль об этом уже вызывает у него уныние.

– Не лучше ли, если у вас будет кто-то внутри вражеского лагеря? Кто-то, кто окажет помощь? Ну друг, понимаете?

– Друг? – переспросил он.

– Ну да. Позвольте мне побыть здесь, и я буду поддерживать вас. Я стану вашим союзником. – (При этих словах он улыбнулся.) – Вам не нужно ухаживать за мной, вы ведь уже знаете, что я не испытываю к вам никаких чувств. Но вы сможете в любой момент поговорить со мной, и я постараюсь вам помочь. Вчера ночью вы сказали, что ищете девушку, способную разделить с вами радости и заботы. Что ж, пока вы не нашли ее, я могу временно исполнять ее роль. Если хотите.

Его лицо просветлело, но легкая настороженность сохранилась.

– Я познакомился почти со всеми девушками в этом зале, и ни одна из них не подходит на роль друга лучше, чем вы. Буду рад, если вы останетесь.

Меня охватило невыразимое облегчение.

– Как думаете, я смогу вас все-таки называть «моя дорогая»? – спросил Максон.

– Ну уж нет, – прошептала я в ответ.

– Пожалуй, я попытаюсь. Отступать не в моем характере.

В это я верила. При мысли о том, что он будет настаивать, я испытала раздражение.

– Их всех вы тоже так называли? – Я кивнула в сторону зала.

– Да. И им, судя по всему, это нравилось.

– Именно потому это и не нравится мне. – С этими словами я поднялась.

Максон фыркнул и тоже встал. Я начала хмуриться, но это и в самом деле было ужасно смешно. Он поклонился, я сделала книксен и вернулась обратно на место.

Я так проголодалась, что с трудом дождалась, когда он закончит с оставшимися девушками. Но в конце концов последняя из них вернулась за свой столик, и я уже предвкушала первый завтрак во дворце.

Принц Максон вышел в центр зала:

– Если я кого-то из вас попросил задержаться, пожалуйста, оставайтесь на своих местах. Остальные могут проследовать за Сильвией в столовую. Я присоединюсь к вам в самое ближайшее время.

Попрошу задержаться? Это что, знак особой милости?

Вместе с большинством девушек я поднялась и направилась к выходу из зала. Должно быть, он просто хотел познакомиться с кем-то поближе. Я увидела, что Эшли тоже оказалась в числе избранных. Ну конечно, на нее стоило только посмотреть, чтобы понять, что она уникальна. Прирожденная принцесса. Всем иным я пока что не была представлена. Впрочем, они, со своей стороны, не горели желанием общаться со мной. Камеры остались в зале, чтобы запечатлеть то, что приготовил Максон, а все прочие устремились к выходу.

Мы вошли в пиршественный зал, и там, даже более величественные, чем я себе воображала, уже находились король Кларксон и королева Эмберли. Помещение было буквально нашпиговано камерами, призванными не упустить ни единого мгновения нашей первой встречи. Я замялась. Наверное, следовало вернуться обратно ко входу и подождать, пока нас не пригласят войти. Но остальные, пусть и не без колебаний, продолжали идти. Я поспешно направилась к своему стулу, надеясь, что не привлекла лишнего внимания.

Не прошло и двух секунд, как в зале появилась Сильвия и оценила обстановку.

– Дамы, – произнесла она. – Боюсь, до этого момента мы еще не дошли. Когда вы вступаете в комнату, где находятся король или королева, или, наоборот, они входят в помещение, в котором пребываете вы, полагается сделать книксен. Затем, когда они поприветствуют вас, вы можете подняться и занять свои места. Ну-ка, все вместе!

И мы все дружно сделали книксен в направлении королевского стола.

– Милости просим, девушки, – произнесла королева. – Пожалуйста, рассаживайтесь, и добро пожаловать во дворец. Мы рады принимать вас под нашей крышей.

У нее оказался очень приятный голос: спокойный, как и ее лицо, но ни в коей мере не безжизненный.

В соответствии с правилами этикета, преподанными Сильвией, по правую руку от каждой из нас материализовался лакей, чтобы налить в бокалы апельсиновый сок. Затем на подносах принесли тарелки, накрытые крышками. Когда блюдо открыли, в лицо мне ударил ароматный пар, исходивший от оладий. К счастью, пронесшийся по залу негромкий гул восторга заглушил урчание моего желудка.

Король Кларксон благословил пищу, и мы принялись за еду. Через несколько минут в зал вошел Максон, но прежде, чем мы успели подняться, он произнес:

– Прошу вас, дамы, не вставайте. Ешьте спокойно.

Он подошел к королевскому столу, поцеловал в щеку мать, хлопнул по спине отца и уселся в кресло по левую руку от него. Потом что-то сказал ближайшему лакею, отчего тот негромко рассмеялся, и принц принялся за завтрак.

Эшли все не было. И других тоже. Я огляделась по сторонам, ничего не понимая, и попыталась подсчитать, скольких девушек недостает. Оказалось, восьми. В зале не было восьмерых девушек.

На невысказанный вопрос в моих глазах ответила Крисс, сидевшая напротив.

– Они выбыли, – произнесла она.

Выбыли? Ох! Выбыли…

Моей фантазии не хватило представить, что же такое можно было сделать менее чем за пять минут, чтобы навлечь на себя недовольство Максона, но я вдруг порадовалась, что была с ним честной.

Нас осталось двадцать семь.

Камеры сделали круг по залу и оставили нас наслаждаться завтраком без посторонних глаз, щелкнув напоследок еще одну фотографию принца.

Неожиданная убыль в наших рядах слегка меня огорошила, но Максон, казалось, ничуть не расстроился. Он преспокойно завтракал, и тут я спохватилась, что, если не потороплюсь, моя еда остынет. И снова она показалась почти неправдоподобно вкусной. Апельсиновый сок был таким густым и насыщенным, что пришлось пить его маленькими глотками. Яичница с беконом была просто божественной, а оладьи безупречно пышными, в отличие от тонких лепешек, что выходили у меня дома.

Повсюду вокруг слышались негромкие вздохи: судя по всему, я не единственная, кто наслаждался ароматами и вкусом. Не забыв воспользоваться для этой цели щипцами, я переложила из корзинки в центре стола себе на тарелку клубничное пирожное. Мне было интересно, как другим двум Пятеркам понравился завтрак, и я принялась оглядываться по сторонам. Тут-то и выяснилось, что из трех Пятерок оставили меня одну.

Я не была уверена, что Максон осведомлен о таких подробностях. Создавалось впечатление, что он толком не знает, как кого зовут, но то, что обе представительницы низкой касты отправились домой, показалось странным. Интересно, если бы не наше вчерашнее знакомство с принцем, меня тоже попросили бы на выход? С этими мыслями я отправила в рот кусок клубничного пирожного. Оно было таким сладким, а тесто таким рассыпчатым, что я забыла обо всем на свете. Я даже невольно замычала от удовольствия: ничего изумительнее в жизни пробовать не доводилось. Второй ломтик я откусила, не успев еще дожевать первый.

– Леди Америка? – вернул меня с небес на землю чей-то голос.

Все головы в зале обернулись к принцу Максону, ибо это был именно он. То, что он так буднично обратился ко мне, вообще к одной из нас, на глазах у всех остальных, стало для меня потрясением.

Но хуже всего то, что окликнул он меня ровно в тот момент, когда мой рот был набит пирожным. Я прикрыла губы ладонью и принялась торопливо жевать. Хотя все это едва ли могло продлиться больше нескольких секунд, под взглядами всех присутствующих в зале они показались мне вечностью. Я заметила самодовольный вид, с которым смотрела на меня Селеста. Должно быть, в ее глазах я выглядела несерьезной соперницей.

– Да, ваше высочество? – отозвалась я, торопливо сглотнув.

– Ну и как вам еда?

Максон, казалось, с трудом удерживался, чтобы не расхохотаться – то ли от моего остолбенелого вида, то ли при воспоминании о нашем самом первом, в высшей степени недопустимом, разговоре.

Я изо всех сил пыталась сохранить самообладание.

– Ваше высочество, она великолепна. Это клубничное пирожное… Знаете, у меня есть сестра, которая просто сама не своя до сладкого. Так вот, думаю, она расплакалась бы, если бы попробовала его. Оно волшебное.

Максон отправил в рот очередной кусок своего завтрака и откинулся на спинку кресла:

– Вы в самом деле полагаете, что она расплакалась бы?

Эта идея, похоже, донельзя его позабавила. Нет, у него положительно странное отношение к женскому плачу.

Я немного поразмыслила.

– Да, я и вправду так думаю. Она очень непосредственна в выражении своих эмоций.

– И готовы биться на это об заклад? – быстро спросил он.

Я заметила, что остальные девушки крутят головами от меня к нему и обратно, как будто смотрят теннисную партию.

– Если бы у меня были деньги, я бы на это поставила.

При мысли о том, чтобы сделать ставку на то, что кто-то заплачет от удовольствия, я улыбнулась.

– Ну, может, вы поставите на кон что-нибудь другое, раз уж вы так ловко умеете заключать сделки?

Эта маленькая игра явно доставляла ему удовольствие. Прекрасно. Отчего бы мне тоже в нее не сыграть?

– Ну и чего же вы хотите? – сделала я свой ход и немедленно задалась вопросом, что же могу предложить человеку, у которого и так все есть.

– А вы сами чего хотите? – парировал он.

Вот это поистине занимательный вопрос. Если задуматься, вопрос, что мог предложить мне Максон, ничуть не уступал вопросу, что могла предложить ему я. В его распоряжении целый мир. Ну и чего же пожелать?

Я не Единица, но веду такую жизнь, будто ею являюсь. У меня больше еды, чем могу осилить, и постель, удобнее которой и представить нельзя. Служанки не знают, как еще услужить, пусть даже мне самой это не нужно. Любое мое желание исполнялось в два счета – стоило только попросить.

Единственное, чего хотелось по-настоящему, так это не вспоминать на каждом шагу, что нахожусь во дворце. Например, если бы мои родные оказались где-нибудь поблизости. Или если бы не приходилось постоянно ходить такой разряженной. Просить, чтобы меня приехали навестить члены семьи, было неудобно, ведь я провела здесь всего день.

– Если она расплачется, хочу целую неделю ходить в брюках, – предложила я.

Все засмеялись, но вежливо и негромко. Даже король с королевой, похоже, сочли мою просьбу забавной. Мне понравилось, как королева на меня посмотрела: как будто после этих слов я стала для нее менее чужой.

– Идет, – согласился Максон. – А если она не расплачется, вы прогуляетесь со мной по саду завтра после обеда.

Прогуляться по саду? Всего-то? В этом желании не было ничего такого особенного. Потом я вспомнила, что Максон сказал прошлой ночью – про то, что его охраняют. Вдруг он просто не знал, как еще попросить девушку провести время с ним наедине? Может, это его способ справиться с чем-то, чего ему до сих пор делать еще не приходилось?

Кто-то рядом со мной неодобрительно фыркнул. Ох! Я сообразила, что если проиграю, то стану первой из девушек, которая официально окажется наедине с принцем. В глубине души мне очень хотелось попробовать поторговаться с ним, но, если я собиралась быть ему полезной, как обещала, нельзя отмахиваться от первой его попытки пригласить девушку на свидание.

– Сделка получается не вполне равноценная, сир, но я согласна.

– Джастин! – (Лакей, с которым он уже разговаривал раньше, вышел вперед.) – Ступай собери коробку с клубничными пирожными и отправь ее родным этой девушки. Пусть кто-нибудь подождет, пока ее сестра не попробует их, и сообщит нам, расплачется она или нет. Мне в высшей степени любопытно это узнать.

Джастин кивнул и удалился.

– Напишите записку, которую доставят вашей семье вместе с посылкой, и сообщите им, что у вас все благополучно. Собственно, то же самое относится ко всем. После завтрака составьте письма родным, и мы позаботимся о том, чтобы они сегодня же их получили.

Все заулыбались и вздохнули, довольные, что принц наконец-то обратил внимание и на них. Мы закончили завтрак и отправились сочинять послания. Энн раздобыла для меня бумагу и писчие принадлежности, и я быстро написала записочку близким. Хотя начало жизни во дворце получилось довольно нескладным, меньше всего хотелось, чтобы они тревожились за меня. Поэтому я попыталась придать письму легкомысленный тон.

На мой взгляд, ничего пугающего я не написала, но кто знает моих родных. Представила, как Мэй снова и снова это перечитывает, выискивая между строк скрытые подробности о моей жизни. Интересно, она сначала прочитает письмо или съест пирожные?

Ну вот. Теперь я сделала все, что могла.

Времени на переживания и угрызения совести оказалось не так уж и много. Когда утром служанки принялись как ни в чем не бывало одевать меня к завтраку, я решила, что против моего присутствия в столовой никто не возразит. Даже тут Максон проявил неожиданную доброту: не стал лишать меня возможности насладиться пищей, последнего мгновения в роли одной из Избранных.

Завтрак был в самом разгаре, когда Крисс наконец набралась храбрости.

– Как все прошло? – спросила она вполголоса, как нам и предписывалось во время еды.

Но этот невинный вопрос заставил всех, кто его слышал, обратиться в слух.

– Неописуемо, – вздохнула я.

Девушки переглянулись, явно надеясь на продолжение.

– Как он себя вел?

– Э-э… – Я принялась осторожно подбирать слова. – Совершенно не так, как я от него ожидала.

На этот раз за столом поднялся негромкий гул.

– Ты это нарочно? – возмутилась Зои. – Если да, то это просто свинство с твоей стороны.

Я покачала головой. Ну как я могла это им объяснить?

– Нет, просто…

От необходимости формулировать ответ меня избавил непонятный шум в коридоре.

Эти крики показались мне странными. За время моего непродолжительного пребывания во дворце я не слышала ни единого звука, который даже с большой натяжкой можно было бы назвать громким. Более того, четкие шаги стражников, стук открываемых и закрываемых массивных дверей, звон вилок за столом казались своеобразной музыкой.

Тут же сплошная какофония.

Королевская семья сориентировалась раньше всех остальных.

– Дамы, к дальней стене! – закричал король Кларксон и бросился к окну.

Девушки, растерянные, но не решающиеся ослушаться приказа, сбились у главного стола. Король уже опускал штору. Это была не обычная матерчатая штора. Она скорее походила на металлическую ставню, опустившуюся со скрипом. Подоспевший Максон принялся опускать соседнюю. К другому окну бросилась нежная и хрупкая королева.

В обеденный зал хлынула толпа охранников. Часть из них заняли позицию перед исполинскими дверями, которые поспешно захлопнули, заперли на засов и заложили массивными перекладинами.

– Они проникли на территорию, ваше величество, но мы сдерживаем их. Дамам лучше бы уйти, но мы так близко к дверям…

– Все ясно, Марксон, – отозвался король, перебив стражника на полуслове.

Этих отрывочных сведений хватило, чтобы все понять. На территорию дворца ворвались повстанцы.

Я так и знала, что это произойдет. С таким количеством посторонних людей во дворце, с таким размахом приготовлений кто-нибудь обязательно должен был что-нибудь упустить и тем самым поставить под угрозу нашу безопасность. И даже если они не смогут прорваться внутрь, лучшего времени, чтобы организовать протестную акцию и придумать нельзя. Отбор – громкое событие. Я была уверена, что повстанцы ненавидят его, как и все остальное, связанное с Иллеа.

Но что бы они ни думали по этому поводу, я сдаваться так просто не собиралась.

Вскочив из-за стола так стремительно, что опрокинула стул, я бросилась к ближайшему окну и принялась опускать металлическую штору. Еще несколько девушек, до которых дошло, в каком опасном положении мы находимся, последовали моему примеру.

Спустить штору оказалось делом недолгим, а вот закрепить ее было несколько сложнее. Едва мне удалось как надо приладить защелку, как что-то с грохотом ударило в металлическую пластину снаружи. Меня отбросило назад, и я, наткнувшись на собственный опрокинутый стул, с криком полетела на пол.

Рядом со мной тут же вырос Максон:

– Ты не ранена?

Я торопливо произвела оценку ущерба. На бедре обещал образоваться синяк, а я сама была напугана, но этим все и ограничивалось.

– Нет, со мной все в порядке.

– Давай к дальней стене. Живо! – приказал он, помогая мне подняться на ноги.

Потом бросился вглубь зала и, подхватив нескольких оцепеневших от страха девушек, подтолкнул их по направлению к углу.

Я послушно отбежала к стене, где жались друг к другу остальные. Некоторые всхлипывали; иные потрясенно смотрели перед собой остекленевшими глазами. Тайни потеряла сознание. При виде короля Кларксона – он о чем-то сосредоточенно разговаривал с одним из охранников у стены так, чтобы его не слышали девушки, – я немного приободрилась. Одной рукой король бережно прижимал к себе супругу, спокойно и прямо стоявшую рядом с ним.

Как много подобных атак довелось ей пережить на своем веку во дворце? В новостях говорили, что такое случалось несколько раз в год. Не может быть, чтобы ей не было страшно. Она наверняка понимала, чем это все может закончиться для нее, ее мужа и единственного сына. Что в конце концов бунтовщики так или иначе найдут способ добиться своего. И тем не менее стояла рядом с королем, твердо сжав губы, и ее лицо не выражало ничего, кроме спокойствия.

Я оглядела девушек. Обладает ли хоть одна из них той внутренней силой, которая необходима будущей королеве? Тайни по-прежнему лежала без чувств у кого-то на руках. Селеста с Бариель о чем-то беседовали. Спокойствие Селесты было явно напускным, но по сравнению с остальными девушками держалась она очень неплохо. Кто-то пребывал на грани истерики, сжался в комочек и всхлипывал. Другие мысленно отгородились от всего происходящего и сидели с отсутствующим видом, бесцельно ломая руки в ожидании, когда все закончится.

Марли тихонько плакала, но, по крайней мере, не рыдала. Я схватила ее за локоть и заставила подняться на ноги.

– Утри глаза и расправь плечи, – приказала я ей на ухо.

– Что? – пискнула она.

– Слушайся меня, делай, что говорю.

Марли утерлась рукавом и слегка распрямилась. Потом провела по лицу пальцами: наверное, проверяла, не размазался ли макияж. И обернулась ко мне, ожидая моего одобрения.

– Умница. Извини, что командую, просто доверься мне в этом вопросе.

Мне было неловко, что пришлось рявкнуть на нее, когда ситуация и без того пугающая, но нужно, чтобы она выглядела такой же спокойной, как королева Эмберли. Это качество Максон наверняка захочет видеть в своей избраннице, а я желала Марли победы.

– Нет, все правильно, – кивнула Марли. – Ну, то есть пока все в безопасности, так что не стоит так беспокоиться.

Я кивнула в ответ, хотя Марли и была не права. О безопасности речь не шла.

Стены и окна продолжали сотрясать удары. Охранники напряженно ждали, застыв по обе стороны массивных дверей. Часы в зале отсутствовали. Я понятия не имела, сколько уже длится атака, и это еще больше действовало на нервы. Если они прорвутся во дворец, как мы узнаем? Только когда они начнут высаживать двери? А вдруг повстанцы уже внутри, просто мы не подозреваем об этом?

Я не находила себе места от тревоги. Уставившись на вазу с экзотическими цветами, названия ни одного из которых не знала, я принялась грызть безупречно наманикюренный ноготь. Пыталась сделать вид, как будто, кроме этих цветов, ничто в мире меня не интересует.

Наконец Максон, по очереди подходивший ко всем девушкам, чтобы оценить их состояние, добрался и до меня. Он остановился рядом и тоже принялся разглядывать цветы. Ни один из нас не знал, что сказать.

– У тебя все в порядке? – произнес он наконец.

– Да, – прошептала я.

Он немного помолчал.

– Ты что-то неважно выглядишь.

– Что будет с моими служанками? – спросила я, озвучивая свой самый главный страх.

Я знала, что мне самой ничего не грозит. Но где сейчас они? Вдруг какая-нибудь из них шла по коридору, когда ворвались бандиты?

– С твоими служанками? – спросил он меня таким тоном, как будто я была полной идиоткой.

– Да, с горничными.

Я посмотрела ему в глаза, мысленно упрекая его в нежелании признавать, что лишь избранное меньшинство из всех обитателей дворца сейчас находилось под защитой. Меня душили подступающие к горлу слезы. Плакать было нельзя, и я несколько раз быстро вздохнула, чтобы взять себя в руки.

Он заглянул мне в глаза и, похоже, понял, что меня саму от положения служанки еще недавно отделяла всего одна ступень. Причиной моего страха было не это, но при мысли о том, что меня и кого-то вроде Энн развела какая-то лотерея, я чувствовала себя странно.

– Они уже должны быть в укрытии. У прислуги есть свои убежища. В том, что касается оповещения об опасности, охрана действует очень четко. У твоих служанок все наверняка в порядке. Вообще-то, у нас есть сигнализация, просто во время последнего нападения повстанцы вывели ее из строя. Ее починкой занимаются, но… – Максон вздохнул.

Я упрямо смотрела себе под ноги, пытаясь унять страхи, терзавшие меня.

– Америка, – взмолился он. Я вскинула на Максона глаза. – С ними все хорошо. Повстанцы действовали недостаточно быстро, а во дворце все отлично знают, что делать в таких случаях.

Я кивнула. Мы еще с минуту постояли молча, потом я увидела, что принц собирается уходить.

– Максон, – прошептала я.

Он обернулся, слегка удивленный таким неформальным обращением.

– Насчет вчерашнего вечера… Позволь объяснить. Когда меня готовили к отправке во дворец, к нам домой приходил человек. Он сказал, что я ни в коем случае не должна тебе отказывать. Чего бы ты ни захотел. Ни при каких обстоятельствах.

Мои слова его ошеломили.

– Что?

– Он дал понять, что ты можешь потребовать определенных вещей. А ты говорил, что тебе нечасто приходилось иметь дело с женщинами. После восемнадцати лет такой жизни… и… и когда ты отослал съемочную группу… Я просто испугалась, когда ты оказался так близко.

Максон покачал головой, пытаясь переварить услышанное. На обычно сдержанном лице принца отражались унижение, гнев и потрясение.

– И что, такие инструкции выдали всем девушкам? – спросил он.

Эта идея явно его ужасала.

– Я не знаю. Не думаю, чтобы многим из них понадобилось такое предупреждение. Они, наверное, только и ждут, как бы на тебя наброситься, – заметила я, мотнув головой в сторону остальных претенденток на корону.

Он мрачно фыркнул:

– А ты – нет, поэтому без колебаний заехала коленом мне в пах?

– Я попала тебе в бедро!

– Вот только не надо. Чтобы прийти в себя после удара коленом в бедро, мужчине так много времени не требуется, – скептически отозвался Максон.

Я рассмеялась. К счастью, он ко мне присоединился. Тут в окно вновь ударило что-то тяжелое, и мы оба осеклись. Я на миг позабыла, где нахожусь.

– Ну и как ты управляешься с целым залом плачущих женщин? – поинтересовалась я.

На его лице отразилось комическое смятение.

– Я в полной растерянности, – прошептал он отчаянно. – Не имею ни малейшего понятия, как с этим бороться.

И это говорил человек, которому предстояло возглавить нашу страну. Правитель, которого можно выбить из колеи женскими слезами. И смех и грех.

– Попробуй похлопать их по спине или по плечу и сказать, что все будет в порядке. Очень часто, когда девушки плачут, они вовсе не хотят, чтобы ты решил проблему, а только, чтобы утешил, – посоветовала я.

– В самом деле?

– Да.

– Не может быть, чтобы все было так легко. – В его голосе интерес мешался с сомнением.

– Я сказала «очень часто», а не «всегда». Впрочем, с большинством здешних дам этот прием должен сработать.

– Не уверен, – фыркнул он. – Две из них уже попросили отпустить их, если это когда-нибудь закончится.

– Я думала, мы не имеем на это права. – Впрочем, чему я удивлялась? Если он согласился оставить меня во дворце на условии чисто дружеских отношений, юридические формальности едва ли должны были его волновать. – И как ты поступишь?

– А что мне делать? Не стану же я держать здесь кого-то против воли.

– Они передумают, – предположила я с надеждой.

– Может, и так. – Принц помолчал. – А ты? Ты еще не решила перебраться в местечко побезопаснее? – спросил он почти шутливо.

– Хочешь правду? Я была уверена, что после завтрака ты в любом случае отправишь меня домой, – призналась я.

– Хочешь правду? Я и сам об этом подумывал.

Мы обменялись улыбками. Наша дружба – если эти отношения вообще можно так назвать – была неуклюжей и небезоблачной, но, по крайней мере, честной.

– Ты не ответила. Так ты хочешь уехать?

После того как что-то тяжелое вновь ударило в стену, эта мысль показалась мне заманчивой. Дома на меня не нападал никто опаснее Джерада, покушающегося на мою еду. Здесь же меня сразу невзлюбили другие девушки, приходилось ходить в неудобной одежде, меня пытались обидеть чужие люди, и вообще было не по себе. Но мое пребывание при дворе шло на пользу семье, а мне самой приятно быть сытой. Максону, похоже, в самом деле нужна поддержка. Кроме того, оставаясь во дворце, я еще какое-то время буду находиться подальше от Аспена. И кто знает, вдруг помогу выбрать нашу следующую принцессу.

Я взглянула Максону в глаза:

– Если ты меня не выгоняешь, я остаюсь.

– Прекрасно, – улыбнулся он. – Научишь еще каким-нибудь штучкам вроде похлопывания по плечу.

Я просияла в ответ. Да, начиналось все это плохо, но, может, в итоге выйдет что-нибудь хорошее.

– Америка, ты не могла бы оказать мне услугу? – (Я вопросительно посмотрела на него.) – Как всем известно, мы вчера вечером провели много времени наедине. Если кто-нибудь поинтересуется, ты не могла бы сказать всем, что я не… что я бы никогда…

– Разумеется. И мне действительно очень стыдно, что все так получилось.

– Я мог бы и сам сообразить, что если кто-то и откажется подчиняться приказу, то это будешь ты.

Стену сотрясли сильные удары, и некоторые девушки завизжали.

– А кто они такие? Что им нужно? – спросила я.

– Кому? Повстанцам? – (Я кивнула.) – Это зависит от того, кого ты спрашиваешь. И о какой группе говоришь.

– Ты хочешь сказать, что их несколько? – Час от часу не легче. Если это была одна группа, что могли сделать две или больше, объединившись? По моему мнению, все повстанцы похожи, но в устах Максона это прозвучало так, как будто некоторые опаснее других. – И сколько же их всего?

– Вообще-то, две. Южане и северяне. Последние атакуют чаще. Им ближе. Они обитают на болотистой пустоши Лайкли неподалеку от Беллингема, к северу отсюда. Жить в тех краях желающих нет – остались сплошные развалины, – поэтому они устроили себе там что-то вроде базы. Хотя, я полагаю, северяне кочуют. Впрочем, это моя теория, к которой никто не прислушивается. Но им намного реже удается проникнуть на территорию, а когда все-таки прорываются, в результате… практически пшик. Думаю, теперешнее нападение – как раз их рук дело, – сказал он, перекрывая гвалт.

– Почему? Чем они отличаются от южан?

Максон заколебался; должно быть, не был уверен, стоит ли мне это знать. Потом огляделся по сторонам, проверяя, не слышит ли нас кто-нибудь. Я тоже проверила и увидела, что за нами наблюдают несколько человек. В частности, Селеста, смотревшая на меня с таким выражением, будто пыталась просверлить глазами насквозь. Я скользнула по ней взглядом. Слов тем не менее никто не разобрал бы. Когда Максон пришел к такому же заключению, он склонился ко мне и прошептал:

– Набеги южан намного более… смертоносны.

– Смертоносны? – вздрогнула я.

Принц утвердительно кивнул:

– Они вторгаются раз или два в год, насколько я могу судить по последствиям. Мне кажется, все пытаются оградить меня от цифр, но я же не дурак. Во время этих битв гибнут граждане. Беда в том, что с виду противники ничем не отличаются друг от друга: грязные, большей частью мужского пола, тощие, но сильные, без каких-либо опознавательных знаков, так что мы не знаем, с кем имеем дело, пока все не закончится.

Я вновь огляделась. Если Максон ошибся и на нас обрушились южане, множество людей в опасности. Я снова вспомнила моих бедных служанок.

– И все-таки я не понимаю. Что им нужно?

Молодой человек пожал плечами:

– Южане, по всей видимости, стремятся нас уничтожить. Не знаю за что. Наверное, причина в усталости от жизни на обочине общества. Хочу сказать, что технически они даже не Восьмерки, поскольку не имеют определенного места в социальной иерархии. А вот северяне для нас загадка. Отец утверждает, что они просто желают досадить, подорвать нашу власть, но я так не думаю. – Вид у Максона на миг стал очень горделивый. – На этот счет у меня тоже есть своя теория.

– Расскажешь?

Принц Максон снова заколебался. Мне показалось, что на этот раз из опасения не столько напугать меня, сколько не быть принятым всерьез.

Он снова нагнулся ко мне и прошептал:

– Мне кажется, они что-то ищут.

– Что? – удивилась я.

– Вот этого я не знаю. Но после их нападения на дворец картина всегда одна и та же. Охранники без сознания, ранены или связаны, но не убиты. Такое впечатление, что они просто не хотят погони. Иногда они забирают кого-нибудь из наших людей с собой, и это тревожит. А в помещениях после их набегов – в тех, в которые им удается проникнуть, – все перевернуто вверх дном. Ящики вытащены, полки перерыты, ковры сдвинуты. Все сломано. Ты не представляешь, сколько камер мне пришлось сменить за эти годы.

– Камер?

– О, – застеснялся он. – Я люблю фотографировать. Но, несмотря на все усилия, повстанцы почти ничего не берут. Отец, разумеется, считает мою идею глупостью. Что может искать орава неграмотных варваров? И тем не менее, думаю, причина в этом.

Это интриговало. На месте людей, у которых нет ни гроша и которые знали, как пробраться во дворец, я забрала бы с собой все драгоценности, на какие наткнулась, все, что только можно продать. Должно быть, у бунтовщиков и в самом деле другие цели, помимо того, чтобы заявить о себе, и борьбы за выживание.

– Полагаешь, это глупо? – спросил Максон, оторвав меня от размышлений.

– Да нет, почему? Загадочно, но не глупо.

Мы обменялись улыбками. Подумалось, что, будь Максон просто Максоном Шривом, а не Максоном, будущим королем Иллеа, я была бы не против иметь такого соседа, с которым можно поболтать обо всем на свете.

Он откашлялся:

– Пожалуй, мне нужно идти дальше.

– Да, наверное, кое-кто уже всю голову сломал, гадая, что тебя здесь так задержало.

– Ну, друг, с кем посоветуешь поговорить теперь?

Я улыбнулась и оглянулась, чтобы убедиться, что моя кандидатка в принцессы не успела снова расклеиться. Она не подвела.

– Видишь вон ту блондинку в розовом? Это Марли. Чудесная девушка, очень добрая, любит кино. Давай.

Максон прыснул и направился к Марли.

Как я и предсказывала, девушки, просившиеся домой, передумали, как только все улеглось. Ни одна из нас не знала точно, кто именно хотел уехать, но некоторые – и в их числе Селеста – были исполнены решимости это выяснить. Пока что нас оставалось двадцать семь.

Если верить королю, атака была настолько пустяковой, что не заслуживала упоминания в прессе. Однако, так как несколько съемочных групп в то утро направлялись во дворец, кадры попали в прямой эфир. Судя по всему, короля это не обрадовало. Зато заставило меня задуматься о том, о скольких атаках, которым подвергся дворец, мы ничего не слышали. Неужели жизнь здесь опаснее, чем я себе представляла?

Сильвия объяснила, что если бы стычка была серьезней, нам всем разрешили бы позвонить родным и сообщить, что нам ничего не грозит. А так мы получили распоряжение послать домой письма.

Я написала, что со мной все в порядке, что по телевизору, наверное, все выглядело страшнее, чем было на самом деле, и что король лично позаботился о нашей безопасности. Попросила домашних не волноваться, добавила, что я по ним скучаю, и передала письмо служанке.

Следующий день после нападения прошел без происшествий. Я собиралась спуститься в Женский зал и заняться спасением репутации Максона в глазах других девушек, но, после того как застала Люси в смятенном состоянии, предпочла остаться в своей комнате.

Я не знала, чем занимали себя три мои служанки, когда меня не было, но в моем присутствии мы играли в карты и понемногу сплетничали.

Так я обнаружила, что за каждым десятком человек, которых видно во дворце, стоит еще сотня, если не больше, других, никому не заметных. Про поваров и прачек я знала, но существовали и люди, чьей единственной обязанностью было поддержание чистоты окон. На то, чтобы вылизать все окна во дворце, у команды мойщиков окон уходила целая неделя, к концу которой вымытые первыми успевали запылиться и их пора было отдраивать заново. Кроме того, во дворце имелись ювелиры, изготавливавшие украшения для королевской семьи и подарки для гостей, и целые команды швей и закупщиков, благодаря кому королевская семья – а теперь еще и мы – одевалась с иголочки.

Выяснила я и другие вещи. Про охранников, которых мои служанки считали самыми симпатичными, и про кошмарную новую форму – в нее экономка заставляла прислугу облачаться на праздники. Что кое-кто из обитателей дворца делал ставки, какая из Избранных девушек выиграет, и что я входила в первую десятку. Про то, что младенец одной их поварих безнадежно болен. Когда Энн рассказывала об этом, на глазах у нее выступили слезы. Несчастная девушка – ее близкая подруга, и ребенок был у них с мужем очень долгожданным.

Я слушала болтовню служанок, порой вставляя словечко, и думала, что едва ли внизу интереснее и что я рада их обществу. А также спокойной и веселой атмосфере в комнате.

День прошел так приятно, что и на следующий я тоже не захотела выходить из комнаты. Мы открыли двери в коридор и на балкон, так что теплый ветерок просачивался внутрь и обдувал нас. На Люси он действовал поистине чудесным образом, и я задалась вопросом, насколько часто ей доводилось находиться на свежем воздухе.

Энн заметила что-то насчет того, что мне не подобает сидеть с ними и играть в карты, открыв все нараспашку, но почти сразу же оставила эту тему. Она быстро поняла, что не стоит пытаться сделать из меня даму, каковой, судя по всему, меня ожидали видеть.

Партия в карты была в самом разгаре, когда я краешком глаза заметила в дверях чей-то силуэт. На пороге стоял Максон, и вид у него был самый что ни на есть изумленный. В его взгляде явственно читался вопрос: чем это я здесь занимаюсь? Я с улыбкой поднялась и подошла к нему.

– Ах, боже милосердный, – пробормотала Энн, когда осознала, что в дверях стоит принц.

Она проворно смахнула карты в корзинку для шитья и вскочила. Мэри и Люси немедленно последовали ее примеру.

– Дамы, – произнес Максон.

– Ваше высочество. – Энн сделала книксен. – Такая честь для нас, сир.

– И для меня тоже, – с усмешкой отозвался он.

Девушки переглянулись, явно польщенные. Какое-то время все молчали, не очень представляя, что делать.

– Мы как раз собирались уходить, – внезапно подала голос Мэри.

– Да! Точно, – поддакнула Люси. – Мы… э-э… как раз… – Она беспомощно оглянулась на Энн.

– Планировали заняться доделкой платья, которое леди Америка наденет в пятницу, – заключила Энн.

– Точно, – закивала Мэри. – Осталось всего два дня.

Они обошли нас по широкому кругу и двинулись к выходу. На лицах всех троих расплывались улыбки.

– Не смею отрывать вас от работы, – сказал Максон, провожая служанок взглядом. Их поведение явно его озадачило.

Очутившись в коридоре, все трое не к месту изобразили неуклюжие книксены и поспешно рванули прочь. Едва они завернули за угол, как по коридору разнеслось хихиканье Люси, а следом за ним яростное шиканье Энн.

– Ну и компания, – покачал головой Максон и, войдя в комнату, принялся оглядываться по сторонам.

– Они мне спуску не дают, – с улыбкой отозвалась я.

– Ты им явно пришлась по душе. Такое нечасто случается. – Он прекратил рассматривать мою комнату и сосредоточился на мне. – Я представлял себе твое жилище иначе.

Я развела руками:

– Это не совсем моя комната. На самом деле она принадлежит тебе, а я лишь временная гостья.

Он состроил гримасу:

– Тебе же наверняка сказали, что ты можешь изменить здесь все по своему вкусу. Поставить другую кровать, перекрасить стены.

– Слой краски на стенах не сделает все это моим, – пожала я плечами. – Такие девушки, как я, не живут в апартаментах с мраморными полами, – пошутила я.

Максон усмехнулся:

– А как выглядит твоя комната дома?

– Э-э… Слушай, а зачем ты вообще сюда пришел? – уклонилась я от ответа.

– А! У меня возникла одна мысль.

– Какая?

– Ну, – начал он, продолжая расхаживать по помещению, – я подумал, что, раз уж у нас с тобой не обычные отношения, как со всеми прочими девушками, наверное, нам нужен… альтернативный способ связи. – Он остановился перед зеркалом и принялся изучать фотографии моих родных. – Твоя младшая сестра похожа на тебя как две капли воды, – заметил он с изумлением в голосе.

Я подошла ближе:

– Нам постоянно это говорят. Так что ты сказал насчет способа связи?

Максон оставил в покое фотографии и направился к пианино в дальнем конце комнаты.

– Раз уж ты собралась мне помогать на правах друга, – многозначительно посмотрел он на меня, – наверное, нам не стоит полагаться на традиционные записки, передаваемые через служанок, и официальные приглашения на свидание. Я размышлял на тему чего-нибудь менее официального. – Он взял с крышки инструмента ноты. – Ты привезла их с собой?

– Нет, они были здесь. Все, что мне может захотеться исполнить, я играю по памяти.

– Впечатляюще, – вскинул брови Максон.

Он пошел в мою сторону, явно не собираясь продолжить объяснения.

– Ты не мог бы прекратить совать всюду нос и закончить мысль?

– Ладно, – вздохнул Максон. – Я пришел к выводу, что мы могли бы использовать какой-нибудь условный знак или что-то в этом роде, некий способ дать другому понять, что нужно поговорить, так, чтобы об этом никто, кроме нас, не догадался. Ну, например, потереть нос? – Он туда-сюда провел пальцем над верхней губой.

– Это выглядит так, как будто у тебя забит нос. Не слишком привлекательно.

Он взглянул на меня с легким недоумением и кивнул:

– Прекрасно. Тогда, может, просто провести пальцами по волосам?

Я немедленно отрицательно покачала головой:

– У меня в волосах практически всегда полно шпилек. В прическу пальцы не запустишь. И потом, вдруг ты будешь в короне? Ты просто собьешь ее с головы.

Он в задумчивости наставил на меня палец.

– Да, это я как-то не учел. Гм. – Он вновь пошел по комнате дальше, продолжая размышлять вслух, и остановился у тумбочки в изголовье моей кровати. – А как тебе идея потянуть себя за ухо?

Я прикинула.

– А что, мне нравится. Это достаточно просто, чтобы никто не обратил внимания, но не настолько обычный жест, его не спутать с другим. Да, пожалуй, это и будет наш условный знак.

Максон был поглощен чем-то, но обернулся ко мне и улыбнулся:

– Я рад, что ты одобрила. Когда в следующий раз тебе понадобится меня увидеть, потяни себя за ухо, и я приду, как только смогу. Скорее всего, после ужина, – заключил он, пожимая плечами.

Прежде чем я успела спросить, что мы будем делать, если за ухо потянет он, Максон показал на мою склянку:

– А это что за штуковина?

– Боюсь, объяснить это невозможно, – вздохнула я.

Ужин прошел удручающе: в меня практически ничего не влезло. Я решила, что на следующей неделе нужно будет непременно предупредить служанок, чтобы не зауживали больше так мои платья в талии.

Энн, Мэри и Люси уже поджидали, желая помочь раздеться. Пришлось объяснить, что это несколько рановато. Энн первой догадалась о предстоящем визите Максона, ведь обыкновенно мне не терпелось поскорее избавиться от тесных нарядов.

– Если хотите, мы можем подождать. Нам не трудно, – с надеждой в голосе предложила Мэри.

Памятуя сумятицу, которую вызвал у них прошлый визит Максона, я решила, что лучше всего будет в таких случаях отпускать их пораньше. Кроме того, мне вовсе не хотелось, чтобы они сидели и смотрели на меня в ожидании его прихода.

– Нет-нет. Все в порядке. Если понадобится помощь с платьем, я позвоню.

Они неохотно потянулись к выходу, а я осталась ждать принца. Неизвестно, когда он появится, потому глупо приниматься за чтение, чтобы тут же прерваться, или садиться за пианино, чтобы тут же вскочить. В конце концов я просто прилегла на кровать. Мысли разбегались. Я подумала о Марли и ее доброте. А ведь, за исключением не значительных подробностей, мне почти ничего о ней не было известно. И все же я верила, что в ее поведении не было лжи. Тут мысли перескочили на девушек, которые были фальшивыми насквозь. Интересно, Максон видел эту разницу?

Принц казался таким проницательным и неискушенным одновременно. Он вел себя достаточно по-джентльменски, но стоило ему очутиться слишком близко, как его высочество терял над собой контроль. Похоже, Максон превосходно умел вести себя с дамами, но представления не имел, как держаться на свидании.

Полная противоположность Аспену.

Аспен.

Его имя и образ вспыхнули в мозгу так неожиданно, что я не успела даже опомниться. Аспен. Чем-то он сейчас занят? В Каролине скоро уже должен наступить комендантский час. Он, наверное, еще работает, если сегодня вообще выходил на работу. А может, отправился куда-нибудь с Бренной или какой-нибудь другой девушкой, на которую решил переключиться после того, как мы расстались. Я разрывалась между желанием знать… и желанием съежиться при одной только мысли об этом.

Взглянула на склянку. Потом взяла ее в руки. Одинокая монетка на дне потерянно звякнула.

– Мне тоже одиноко, – прошептала я. – Мне тоже.

Глупо, наверное, было тащить ее с собой. Я оставила все остальное позади, так зачем цепляться за одну-единственную монетку? Неужели это все, что мне осталось? Монетка в стеклянной банке. Ее когда-нибудь я покажу своей дочери, рассказывая о своей тайной первой любви.

Но всласть предаться сожалениям мне не дали. В дверь решительно постучали. Максон! Я вдруг неожиданно для себя самой со всех ног бросилась к двери и распахнула ее настежь.

Максон явно не ожидал увидеть на пороге меня.

– Куда запропастились служанки? – поинтересовался он, оглядев комнату.

– Ушли. Я отсылаю их после ужина.

– Каждый день?

– Ну да. Я пока еще в состоянии снять с себя платье без посторонней помощи, слава тебе господи.

Максон вскинул брови и улыбнулся. Я залилась краской. Двусмысленно получилось.

– Возьми накидку. На улице прохладно.

Мы двинулись по коридору. В мозгу все еще крутились отголоски недавних мыслей, а Максон – это мне уже было известно – не слишком хорошо умел завязывать разговоры. Впрочем, я практически сразу же взяла его под руку. Хоть тут ясно, что делать.

– Если ты против, чтобы при тебе неотлучно находились служанки, я поставлю перед твоей дверью охранника.

– Еще чего! Мне не нужна нянька!

– Он будет снаружи, – фыркнул принц. – Ты даже не догадаешься о его присутствии.

– А вот и догадаюсь, – жалобно отозвалась я. – Почувствую.

Максон издал преувеличенно тяжелый вздох. Я была так поглощена спором, что не услышала шушуканья, пока его источник не оказался практически у нас под носом. Селеста, Тайни и Эммика направлялись мимо нас в свои комнаты.

– Дамы, – произнес Максон и легким кивком поприветствовал их.

Наверное, глупо было рассчитывать, что нас никто не увидит. Щеки запылали, хотя непонятно с чего.

Девушки сделали книксен и поспешили прочь. Я оглянулась им вслед. Вид у Тайни с Эммикой был заинтригованный. Через несколько минут о свидании будут знать все. Завтра наверняка замучают вопросами. Селеста смотрела на меня как на врага. Она явно считала, что я нанесла ей личное оскорбление.

Я отвернулась и произнесла первое, что пришло в голову:

– Я же говорила тебе, что девушки, которые перенервничали во время нападения, передумают уезжать.

Я не знала, кто именно просился домой, но ходили слухи, что среди них была и Тайни. Она тогда упала в обморок. Поговаривали еще про Бариель, но я знала, что это неправда. Лишить ее шанса заполучить корону можно, только убив.

– Не представляешь, какое это облегчение.

Его слова показались мне искренними.

Я не сразу сообразила, что сказать, поскольку ожидала не совсем такого ответа и к тому же всецело сосредоточилась на том, чтобы не упасть. Слишком сложно спускаться по лестнице на каблуках. Что ж, если оступлюсь, он, по крайней мере, меня поймает.

– На мой взгляд, в каком-то смысле это все оказалось бы весьма кстати, – проговорила я, когда мы добрались до первого этажа и былая уверенность вернулась. – Ну, то есть, полагаю, это очень сложно – выбрать из такого количества девушек одну-единственную. Разве тебе самому не будет легче, если кто-то отсеется в силу обстоятельств?

– Наверное, так оно и должно быть, – пожал плечами Максон. – Но почему-то на деле все получается совершенно наоборот, уверяю тебя, – с грустью признался принц. – Добрый вечер, господа, – поздоровался он с охранниками, которые без промедления распахнули перед нами двери в сад.

Пожалуй, стоит принять предложение Максона, пусть скажет им, что я обожаю гулять. Мысль о возможности в любой момент выбраться из дворца показалась заманчивой.

– Не понимаю.

Принц подвел меня к скамейке – уже нашей скамейке – и усадил лицом к ярко освещенному дворцу. Сам он уселся к зданию спиной, так что теперь мы смотрели прямо друг на друга. Так было легче разговаривать.

Максон замялся, как будто не мог решить, стоит рассказывать мне об этом или нет, потом набрал в грудь воздуха и все-таки заговорил:

– Возможно, я просто льщу себе, думая, что ради меня стоит идти на определенный риск. Нет, я, конечно, не хочу никого подвергать опасности! Я не совсем точно выразился. Просто… Не знаю. Неужели ты не видишь, чем рискую я сам?

– Э-э… нет. Рядом с тобой близкие, готовые дать тебе совет, а мы все подстраиваем свою жизнь под твое расписание. Твоя жизнь осталась прежней, тогда как наша в одночасье изменилась. Какие у тебя трудности?

Максон был явно ошеломлен.

– Америка, возможно, мои родные и рядом, но представь, как неловко ты себя чувствовала бы, если бы родители наблюдали за твоими попытками в первый раз в жизни пойти на свидание. И не только они, а вся страна! Но хуже всего то, что это и нормальным свиданием-то назвать нельзя! Что же касается того, что вы подстраиваетесь под мое расписание… Когда я не с вами, то разрабатываю военные операции, принимаю законы, крою́ и перекраиваю бюджеты… И все это в одиночку, пока отец наблюдает за тем, как я набиваю шишки, потому что не обладаю его опытом. А когда я неизбежно допускаю ошибки, он идет и исправляет их. И все время, пока я пытаюсь этим заниматься, мои мысли заняты исключительно вами – я имею в виду вас, девушек. Такое количество сразу меня радует и пугает одновременно! – Он то и дело всплескивал руками и ерошил волосы. Я никогда еще не видела, чтобы он столько жестикулировал. – И ты считаешь, что моя жизнь не меняется? Как думаешь, каковы мои шансы найти среди вас свою половинку? Да я буду считать, что мне повезло, если обрету кого-то, способного стать моей спутницей до конца наших дней. А вдруг я уже отправил ее домой, потому что не уловил никакой волшебной искры, которая якобы должна была между нами проскочить? А вдруг она бросит меня при первых же намеках на опасность? А вдруг я вообще никого не найду? Что я тогда буду делать?

Начинал он свою речь гневно и запальчиво, но к концу его вопросы уже не были риторическими. Принц в самом деле не знал, как быть, если среди нас не найдется ни одной хотя бы отдаленно похожей на ту, которую он смог бы полюбить. Впрочем, больше всего Максона заботило другое – вероятность, что ни одна из девушек не полюбит его.

– Вообще-то, думаю, ты найдешь здесь свою половинку. Честно.

– Правда? – с надеждой в голосе спросил он.

– Конечно. – Я положила руку ему на плечо. Казалось, это прикосновение само по себе его приободрило. Интересно, часто ли вообще к нему кто-то просто так прикасался? – Если твоя жизнь, как ты говоришь, перевернулась вверх тормашками, значит суженая должна быть где-то поблизости. Могу сказать по собственному опыту, настоящая любовь обычно случается в самый неподходящий момент. – Я слабо улыбнулась.

Мои слова, похоже, его обрадовали. И меня саму они тоже утешили, потому что я в них верила. И если мне не суждено оказаться вместе с моей половинкой, лучшее, что я могла сделать, – это помочь Максону обрести свою.

– Я очень надеюсь, что вы с Марли найдете общий язык. Она ужасно милая.

Максон странно поморщился:

– Ну да, похоже.

– Что не так? Разве плохо быть милой?

– Нет-нет. Все так. – Вдаваться в подробности он не стал. – Что ты все время высматриваешь? – спросил он неожиданно.

– Что?

– Ты постоянно переводишь взгляд с места на место. Вроде бы меня слушаешь, но такое впечатление, будто при этом что-то ищешь.

А ведь он был прав. На протяжении всей его короткой речи я непроизвольно оглядывала сад, окна и даже сторожевые башни, расположенные вдоль стены. Я медленно, но верно превращалась в параноика.

– Людей… Камеры… – Я покачала головой, вглядываясь во тьму.

– Мы здесь одни. Только у входа стоит охранник.

Максон махнул в сторону одинокого силуэта на фоне дворцовых огней. Он был прав, никто за нами не следил. И в окнах горел свет, но никого видно не было. Я и сама уже успела прийти к такому же выводу, но получить от него подтверждение было приятно.

Я слегка расслабилась.

– Тебе не нравится быть на виду? – спросил он.

– Не слишком. Предпочитаю быть незаметной. Я к этому привыкла, понимаешь?

Палец скользил по замысловатому узору, украшавшему отполированную каменную плиту подо мной. В тот миг отчего-то не хотелось встречаться с принцем взглядом.

– Тебе придется к этому привыкать. Даже когда уедешь отсюда, все равно останешься в центре внимания. Мама до сих пор общается кое с кем из женщин, вместе с которыми принимала участие в Отборе. Их всех до сих пор считают важными персонами.

– Вот спасибо, – простонала я. – Только этого еще не хватало.

Вид у Максона сделался виноватый. Вот и очередное напоминание о том, чего это дурацкое состязание мне стоило и как бесповоротно изменился привычный мир. Это казалось нечестным.

Впрочем, не стоит вываливать все на Максона. Он был точно такой же жертвой, как и мы сами, хотя и в несколько ином смысле. Я вздохнула и снова посмотрела на него. На его лице была написана решимость.

– Америка, ты позволишь задать один личный вопрос?

– Возможно, – уклончиво ответила я.

Он невесело улыбнулся:

– Просто… В общем, я вижу, что тебе здесь совсем не нравится. Тебе не нравятся здешние правила, соревнование, одежда и… А, нет, еда тебе нравится. – Он улыбнулся. Я тоже. – Ты скучаешь по дому и по родным… И подозреваю, не только по ним. Все чувства написаны у тебя на лице большими буквами.

– Ну да. – Я закатила глаза. – Знаю.

– При этом ты предпочитаешь мучиться и страдать от тоски по дому, вместо того чтобы вернуться. Почему?

В горле встал ком, и я сглотнула его.

– Я не страдаю… И ты знаешь почему.

– Иногда вид у тебя вполне нормальный. Я вижу, как ты улыбаешься, когда разговариваешь с другими девушками, и за едой выглядишь очень даже довольной. Что есть, то есть. Но все остальное время ты кажешься такой печальной. Может, расскажешь?

– Это всего лишь очередная неудавшаяся история любви. Ничего интересного. Поверь мне.

«Пожалуйста, не заставляй меня. Не хочу плакать».

– К лучшему или к худшему, я хотел бы услышать еще одну историю настоящей любви, кроме истории моих родителей. Историю, которая произошла за пределами этих стен, этих правил и иерархии. Пожалуйста.

Истина заключалась в том, что я хранила эту тайну так долго, что и помыслить не могла о том, чтобы облечь ее в слова. Больно даже вспоминать об Аспене. Не было уверенности, что смогу произнести его имя вслух. Собралась с духом. Максон успел стать другом. Он был так добр со мной. А еще всегда оставался предельно честным.

– Там, в нашем мире, – кивнула я в сторону бесконечной стены, – касты заботятся друг о друге. Иногда. Например, среди клиентов моего отца есть три семьи и каждая покупает у него в год хотя бы по одной картине. У меня есть семьи, которые всегда приглашают петь на их рождественских праздниках. Это наши покровители, понимаешь? В общем, мы были кем-то вроде покровителей для его семьи. Они Шестерки. Когда мы могли позволить себе нанять кого-нибудь для помощи по хозяйству, то всегда приглашали его мать. Я знала его с самого детства, но он старше, ближе по возрасту к моему брату. Они вечно устраивали всякие буйные игры, так что я старалась держаться подальше. Старший брат Кота художник, как и отец. Несколько лет назад одну из его металлических скульптур купили за большие деньги. Может, ты о нем даже слышал.

Максон беззвучно произнес: «Кота Сингер». Секунду спустя я увидела по его глазам, что он припоминает.

Я откинула волосы и собралась с духом.

– Мы все страшно обрадовались за Коту. Он долго трудился над этой скульптурой. А мы как раз тогда очень нуждались. Но Кота оставил почти все себе. Та работа сделала ему имя. Клиенты начали обрывать телефон. Сейчас, чтобы заказать у него скульптуру, люди ждут очереди до посинения, а он заламывает дикие цены, потому что может себе это позволить. Думаю, слава слегка ударила ему в голову. Пятерки редко добиваются такой известности.

Тут наши глаза снова встретились, и я вспомнила о том, что для меня безвестность теперь тоже осталась в прошлом, хочу я того или нет.

– В общем, когда на него посыпались заказы, Кота решил отделиться от семьи. Старшая сестра как раз только вышла замуж, и мы потеряли ее доход. Потом Кота начал зарабатывать большие деньги и тоже ушел от нас. Но так не поступают. Нельзя вот так взять и бросить семью. Держаться вместе – единственный способ выжить.

Я увидела в глазах Максона понимание.

– Он оставил все деньги себе. Пытался с их помощью проложить себе дорогу наверх?

Я кивнула:

– Кота задался целью сделаться Двойкой. Если бы его устроило стать Тройкой или Четверкой, можно было заплатить за место в этой касте и помочь нам, но он прямо помешался на идее стать Двойкой. На самом деле это просто глупо. Он живет более чем в достатке, но нет, ему приспичило получить этот проклятый статус. Пока не добьется своего, не успокоится.

Максон покачал головой:

– На это может уйти вся жизнь.

– Если на его надгробии выбьют цифру «два», он будет счастлив.

– Вы с ним больше не близки?

– Сейчас – нет, – вздохнула я. – Первое время я думала, что не так его поняла. Решила, что он съехал от нас, чтобы быть независимым, а не чтобы отгородиться. В самом начале я была на его стороне. Когда Кота обзавелся собственной квартирой и студией, даже помогала ему обустраиваться. Он обратился к той же семье Шестерок, которую мы звали всегда, и их старший сын как раз оказался не занят и с радостью согласился. Он несколько дней работал у Коты, приводя все на новом месте в порядок. – Я умолкла и погрузилась в воспоминания. – В общем, я распаковывала коробки с вещами… И он тоже. Наши глаза встретились, и он вдруг не показался мне больше таким взрослым и буйным. Мы давно не виделись, понимаешь? Детство уже прошло. Весь день мы то и дело случайно касались друг друга, расставляя вещи. Он смотрел на меня и улыбался. Мне же казалось, что до этого я словно и не жила. В общем, я просто потеряла голову. – У меня сорвался голос, и наконец выступили слезы, копившиеся так долго. – Мы жили по соседству, так что я каждый день по нескольку раз выходила прогуляться в надежде увидеть его. Когда его мать приходила помогать нам по хозяйству, иногда брала его с собой. И тогда мы просто смотрели друг на друга – ничего иного нам не оставалось. – Я всхлипнула. – Он Шестерка, а я Пятерка, а законы… И моя мама! О, она пришла бы в ярость. Так что никто не должен был об этом знать. Вскоре я стала находить на своем окне приклеенные скотчем анонимные записки, в которых было написано, что я очень красивая и пою как ангел. Я знала, что они от него. Когда мне исполнилось пятнадцать, мама устроила вечеринку. Его семью тоже пригласили. Он подкараулил меня в уголке, протянул открытку и сказал, чтобы я прочитала ее, когда никого не будет поблизости. Когда я смогла это сделать, то обнаружила, что внутри нет ни имени, ни даже поздравления. Там было написано лишь «Домик на дереве. В полночь».

Глаза Максона расширились.

– В полночь? Но…

– Я регулярно нарушала закон Иллеа о комендантском часе.

– Ты могла угодить в тюрьму, – покачал головой он.

– Тогда это казалось несущественным, – пожала я плечами. – В тот вечер у меня было такое чувство, будто выросли крылья. Мне просто не верилось, что он хочет побыть наедине со мной. Вечером я ушла к себе в комнату и стала ждать у окна, глядя на домик на дереве на заднем дворе. Около полуночи увидела, как кто-то забрался в него. Помню, даже на всякий случай почистила зубы еще раз. Выбралась из окна и побежала в домик на дереве. Там меня ждал он. Сложно было в это поверить. Не помню, как все это началось, но скоро мы признались друг другу в любви. Мы смеялись и не могли остановиться – от счастья, что испытываем друг к другу одинаковые чувства. Потому мне было не до переживаний по поводу нарушения комендантского часа и обмана родителей. Не волновало, что я Пятерка, а он Шестерка. И о будущем я тоже не задумывалась. Потому что для меня не было ничего важнее того, что он любил меня. А он любил меня, Максон, он очень меня любил.

Слезы хлынули снова. Я обхватила себя руками, ощущая отсутствие Аспена с такой остротой, как никогда прежде. Пока я рассказывала, все показалось еще более реальным. У меня не осталось иного выхода, кроме как закончить историю.

– Встречались тайком два года. Мы были счастливы, но он все время переживал, что приходится прятаться, что он не в состоянии дать мне то, чего, по его мнению, я заслуживала. Когда пришло приглашение участвовать в Отборе, он настоял на том, чтобы я подала заявку. – (Максон разинул рот.) – Я знаю. Это несусветная глупость. Но он всю жизнь ел бы себя поедом, если бы я не попыталась. А я была совершенно, совершенно уверена, что меня никогда не выберут. Ну кто я такая? – Я всплеснула руками. Ведь и правда до сих пор не могла прийти в себя. – От его матери я узнала, что он откладывает деньги, чтобы жениться на какой-то неизвестной девушке. Как я обрадовалась! Тайно устроила для него небольшой ужин в надежде, что смогу выманить у него предложение руки и сердца. Мне так этого хотелось! Но когда он увидел, сколько денег я на него потратила, то расстроился. Он очень гордый. Считал, что он должен меня баловать, а не наоборот. Видимо, в тот момент понял, что никогда этого не сможет. Ну и порвал со мной, вместо того чтобы сделать предложение… Неделю спустя я узнала, что меня выбрали.

Максон прошептал что-то нечленораздельное.

– В последний раз я видела его, когда меня провожали сюда, – выдавила я. – Он был с другой девушкой.

– Что?! – ахнул Максон.

Я закрыла лицо:

– Это сводит меня с ума. У него всегда не было отбоя от девчонок, а теперь нет никаких причин им отказывать. Может, он сейчас с той самой девушкой, с которой приходил на мои проводы, не знаю. И я не в силах ничего изменить. Но одна мысль о том, что приеду домой и буду вынуждена все это видеть… Я просто не могу… – Я плакала и плакала, и Максон не пытался остановить меня. Когда слезы наконец начали иссякать, снова заговорила: – Максон, я надеюсь, ты найдешь ту, без которой не сможешь жить. Правда. И еще надеюсь, что тебе никогда не придется узнать, каково это – пытаться жить без нее.

На лице принца пусть и слабо, но все же отразилась моя боль. Рассказ явно его расстроил. И даже более того – рассердил.

– Прости. Я не… – Его лицо немного смягчилось. – Сейчас подходящий момент, чтобы похлопать тебя по плечу?

Неуверенность в его голосе вызвала у меня улыбку.

– Да. Более чем подходящий.

В его взгляде отразилось сомнение, как и в прошлый раз, но вместо того, чтобы просто похлопать меня по плечу, он наклонился и нерешительно меня обнял.

– Никогда никого не обнимал, кроме мамы. Так хорошо?

– Сложно обнять кого-то неправильно, – рассмеялась я и после непродолжительной паузы призналась: – Хотя я понимаю, что ты имеешь в виду. Я на самом деле тоже если и обнимаюсь, то только со своими родными.

После долгого дня, проведенного в неудобной одежде на съемках «Вестей», за ужином и за разговорами, я чувствовала себя совершенно опустошенной. В объятиях Максона, который время от времени даже легонько поглаживал меня по волосам, было так уютно. Несмотря на растерянный вид, вел он себя вполне правильно. Принц терпеливо ждал, пока я перестану всхлипывать, а потом отстранился, чтобы взглянуть на меня.

– Америка, даю тебе слово, что буду держать тебя здесь до последнего. Насколько я понимаю, они хотят, чтобы из всей Элиты я оставил троих и затем сделал окончательный выбор. Но клянусь, что оставлю двоих и продержу тебя во дворце до этого момента. Я не отправлю тебя домой, пока мне не придется это сделать. Или пока ты сама не будешь готова уехать. Смотря что случится раньше. – (Я кивнула.) – Знаю, мы с тобой знакомы всего ничего, но думаю, что ты чудесная девушка. И мне больно видеть тебя такой расстроенной. Окажись он здесь, я бы… я бы… – Максон содрогнулся от возмущения, потом вздохнул. – Мне очень жаль.

Он снова притянул меня к себе, и я склонила голову на его широкое плечо. Я знала, что Максон держит обещания. Вот уж никогда бы не поверила, что найду здесь подлинное утешение.

На следующее утро я проснулась с опухшими веками. Хорошо, что все рассказала Максону. Кто бы мог представить, что дворец – золотая клетка – окажется единственным местом, где я смогу позволить себе начистоту говорить обо всех своих чувствах.

За ночь события предыдущего вечера успели улечься в голове, и я была уверена, что здесь мне ничто не грозит. На то, чтобы отобрать из тридцати пяти девушек одну-единственную, у Максона уйдет несколько недель, если не месяцев. А мне не нужно ничего, кроме времени и места, где можно зализать раны. Уверенности, что когда-нибудь смогу забыть Аспена, не было. Мама как-то сказала, что первая любовь остается в сердце навсегда. Но может быть, за это время я хотя бы смогу немножко прийти в себя.

Служанки ни словом не обмолвились о моих заплаканных глазах, лишь молча позаботились о том, чтобы снять припухлость. Равно как не задали ни единого вопроса про спутанные волосы – молча привели их в порядок. Я была им очень за это благодарна. Дома, даже если все видели, что мне грустно, никто не бросался на помощь. Здесь же я чувствовала, что все беспокоятся обо мне и окружают безграничной заботой.

Была суббота, так что никаких мероприятий не планировалось, но всем предписывалось находиться в Женском зале. По субботам во дворце бывали гости, и нас заранее предупредили, что с нами могут захотеть встретиться. Меня такая перспектива не слишком вдохновляла, но зато я смогла впервые нарядиться в новенькие джинсы. Разумеется, так безупречно ни одни джинсы еще не сидели. Возможно, раз уж у нас с Максоном завязались такие приятельские отношения, он позволит мне оставить их себе, когда я буду уезжать домой.

Медленно спустилась по лестнице. Усталость прошлой ночи давала о себе знать. Не успела я дойти до Женского зала, как донесся гул голосов, а стоило переступить порог, как налетела Марли и потащила к двум креслам в углу.

– Ну, наконец-то! – воскликнула она. – Я уже заждалась.

– Прости. Я вчера поздно легла и поэтому заспалась.

Должно быть, она уловила печальные нотки в моем голосе, потому что внимательно посмотрела на меня, но предпочла тактично сосредоточиться на джинсах.

– Потрясающие джинсы.

– Знаю. У меня никогда ничего подобного не было. – Голос немного повеселел. Я решила вернуться к своему прежнему правилу: во дворце Аспену места нет. Отбросила мысли о нем и сосредоточилась на втором по значимости для меня здесь человеке. – Извини, что заставила тебя ждать. О чем ты хотела поговорить?

Марли заколебалась. Мы уселись, и она закусила губу. Поблизости никого не было. У нее, похоже, был какой-то секрет.

– Вообще-то, я подумала, может, не стоит тебе об этом рассказывать. Иногда я забываю, что мы все-таки соперницы.

Вот оно что. Ее секрет имел отношение к Максону. Мне необходимо это услышать.

– Марли, я разделяю твои чувства. Думаю, мы можем по-настоящему подружиться. Ну, не могу я считать тебя своим врагом, понимаешь?

– Угу. Ты такая милая. И люди тебя обожают. Ну, то есть, наверное, ты победишь…

В ее голосе послышалась легкая грусть.

Я с трудом удержалась от того, чтобы не поморщиться или не рассмеяться.

– Марли, можно открыть тебе один секрет? – спросила я доверительно.

Очень надеялась, что она поверит в искренность моих слов.

– Конечно. Какой угодно.

– Я не знаю, кто станет победительницей. На самом деле ею может оказаться любая в этой комнате. Наверное, каждая считает, что это будет она, но я точно знаю, что, если победа достанется не мне, я хочу, чтобы выиграла ты, потому как производишь впечатление человека справедливого и великодушного. Думаю, из тебя вышла бы отличная принцесса. Честное слово.

Это была почти вся правда.

– А ты умница и красавица, – прошептала она в ответ. – Из тебя тоже вышла бы отличная принцесса.

Я потупилась. Такая высокая оценка с ее стороны меня растрогала. Хотя мне каждый раз было немного неудобно, когда слышала такие слова в свой адрес. От Мэй, от Кенны, от моих служанок… Просто поразительно, сколько людей считали, что из меня могла бы получиться хорошая принцесса. Неужели никто не замечал моих изъянов? Манеры были далеки от утонченных. Не люблю командовать и не слишком организованна. Эгоистична, обладаю кошмарным характером и терпеть не могу находиться на публике. К тому же мне недостает смелости. А без смелости нечего и думать браться за подобную работу. Ведь это именно работа, а не только брак.

– У меня по поводу многих девушек примерно схожие мысли, – призналась она. – Такое чувство, что у любой есть какие-то качества, которых я лишена и которые делают ее лучше меня.

– Ага, Марли, в том-то и соль. В каждой из тех, кто в этом зале, можно найти что-то особенное. Но вот только кто знает, что именно нужно Максону? – (Она покачала головой.) – Давай не будем об этом тревожиться. Можешь рассказать мне все, что пожелаешь. Я сохраню твои секреты, если ты сохранишь мои. Буду болеть за тебя, а ты, если хочешь, болей за меня. Хорошо иметь здесь друзей.

Она улыбнулась, потом огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что никто нас не слышит.

– У меня было свидание с Максоном, – прошептала Марли.

– Правда? – ахнула я.

Я понимала, что проявляю слишком большой интерес, но это сильнее меня. Мне хотелось знать, получилось ли у принца вести себя с ней более раскованно. И понравилась ли Марли ему.

– Он передал через моих служанок письмо с вопросом, может ли он увидеться со мной в четверг. – (Я улыбнулась, вспомнив о том, что ровно за день до этого мы с Максоном решили, что будем обходиться без этих формальностей.) – Я ответила: «Ну разумеется!» Как будто я могла бы ему отказать! Он зашел за мной, и мы прогулялись по дворцу. Говорили о кино, и оказалось, что нам нравятся одни и те же фильмы. Ты знаешь, что в подвале у них кинотеатр? Мы пошли именно туда.

– Нет.

Я никогда в жизни не бывала в кинотеатре, и мне не терпелось услышать, как там все устроено.

– О, это просто восторг! Широкие сиденья с откидывающимися спинками. Можно даже попкорн себе приготовить – там есть аппарат. Максон взял и сделал для нас двоих ведерко! Это было так здорово! Сначала он перелил масла, и первая порция сгорела. Пришлось вызвать кого-то, чтобы навели порядок, и делать все заново.

Я закатила глаза. Молодец Максон, ничего не скажешь. Ну ладно, Марли сочла, что это очень мило.

– Мы смотрели кино, а потом, когда под конец началась романтическая часть, он взял меня за руку! Я чуть в обморок не грохнулась! Ну, то есть я взяла его под локоть, когда мы гуляли, но так ведь положено. А тут он сам взял меня за руку…

Она со вздохом откинулась на спинку кресла.

Я захихикала. Марли, похоже, была без ума от него! Сработало!

– Жду не дождусь, когда он снова зайдет. Принц такой красивый, тебе не кажется? – спросила она.

Я помолчала.

– Ну да, он душка.

– Брось! У него такие глаза и такой голос! Когда он не смеется!

При одном воспоминании о смехе Максона я сама едва не покатилась от хохота. Он сначала в несколько толчков выдыхал из себя весь воздух, а потом слегка похрюкивал на вдохе, как будто никак не мог закончить смеяться.

– Ну да, смеется он действительно чудно, но это и забавно.

– Если тебе нравится наслаждаться звуком приступа астмы под ухом каждый раз, когда ты шутишь, то конечно.

Марли не выдержала и сложилась пополам, веселясь.

– Ладно-ладно, – сказала она, успокоившись. – Но хоть что-то привлекательное ты должна в нем находить.

Я открыла рот, потом закрыла его, и так два или три раза. Так и подмывало подпустить еще какую-нибудь шпильку в адрес Максона, но выставлять его в глазах Марли в отрицательном свете было ни к чему. Потому я задумалась.

Что в Максоне привлекательного?

– Ну, он нормальный, если забывает про условности. Например, когда говорит, не заботясь о выборе слов, или когда смотрит на что-то, как будто… Как будто стремится увидеть скрытую красоту.

Марли улыбнулась, и я поняла, что она тоже уловила эту черту.

– А еще мне нравится, что он кажется искренне увлеченным, когда он с тобой, понимаешь, о чем я? Ну, несмотря на то что на нем лежит ответственность за целую страну и нужно делать тысячу разных вещей, кажется, что с тобой он обо всем забывает. Всецело посвящает себя тому, что в данный момент перед ним. Это прекрасно. А еще… Только, чур, никому не проболтайся… Меня завораживают… Ну, в общем, его руки.

Я залилась краской. Кто тянул за язык? Разве нельзя было ограничиться общими ответами относительно его прекрасных душевных качеств? К счастью, Марли с готовностью подхватила эту тему.

– Да! Мышцы прямо так и чувствуются, несмотря на эти его толстые костюмы. Он, наверное, ужасно сильный, – затараторила она.

– Интересно почему? Ну, то есть зачем ему нужно быть таким сильным? Он ведь занят бумажной работой. Странно это.

– Может, любит подтягиваться перед зеркалом. – Марли скорчила гримаску и подняла свои тонкие руки.

– Ха-ха! Точно! А ты возьми и спроси его об этом!

– Ну уж нет!

Судя по всему, Марли отлично провела время. Интересно, почему Максон вчера с такой неохотой говорил на эту тему. Отреагировал, как будто они вовсе не встречались. Может, просто стеснялся?

Я обвела взглядом комнату и отметила, что вид у большей части девушек был напряженный и недовольный. Джанель, Эммика и Зои внимательно слушали Крисс. Рассказывая, она оживленно жестикулировала и улыбалась, в то время как Джанель озабоченно хмурилась, Зои грызла ногти. Эммика с отсутствующим видом потирала шею чуть пониже уха, как будто ее мучила боль. Рядом с ними что-то горячо обсуждали Селеста с Анной. Селеста, по своему обыкновению, говорила с огромным апломбом. Марли проследила за направлением моих глаз и пояснила:

– Расстроены те, кто еще не был на свидании. Принц сказал, что только за четверг я у него вторая. Он пытается уделить время каждой.

– В самом деле? Думаешь, причина в этом?

– Ну да. Вот взять хотя бы нас с тобой. С нами обеими все в полном порядке, потому что он успел повидаться с каждой из нас наедине. Мы знаем, что нравимся ему, раз уж он пригласил нас на свидание и не отправил домой сразу же после него. Становится известно, кто уже побывал на свидании с ним, а кто нет. Они переживают, что он не спешит их звать, потому что они ему не приглянулись, а после того, как он все-таки с ними встретится, он может просто-напросто отправить их восвояси.

Почему он ничего мне не рассказал? Ведь мы же друзья! А это определенно не по-дружески. Судя по тому, как сияли счастливицы, он успел пообщаться по меньшей мере с десятком девушек. Мы с ним провели вместе значительную часть вчерашнего вечера, и он ни словом не обмолвился об этом! Хороший же он друг, если утаивает такие вещи, в то время как сам вытягивает из меня секреты.

Тьюзди, которая до этого момента с озабоченным видом слушала Камиллу, поднялась и обвела взглядом зал. Заметив в уголке нас с Марли, она быстро подошла.

– А вы чем занимались на свидании с принцем? – спросила она без предисловий.

– Привет, Тьюзди, – весело поздоровалась Марли.

– Ох, помолчи! – воскликнула та и снова обернулась ко мне: – Давай, Америка, выкладывай.

– Я уже все рассказала.

– Нет. Я про вчерашний вечер!

Подошедшая горничная предложила чая, который я не прочь была выпить, но Тьюзди взмахом руки отослала ее.

– Откуда ты…

– Тайни видела вас и всем разболтала, – вмешалась Марли, пытаясь объяснить настроение Тьюзди. – Ты единственная, с кем он был наедине дважды. Многие девушки из тех, кто еще не ходил на свидание, жалуются. Они считают, что это несправедливо. Но ты же не виновата в том, что понравилась ему.

– Это совершенно нечестно, – буркнула Тьюзди. – Я ни разу не видела его, кроме как за едой, даже мельком. Чем это вы вдвоем занимались?

– Мы… э-э… бродили по парку. Он знает, что я люблю гулять на свежем воздухе. Просто общались. – Мне стало не по себе, как будто я сделала что-то неправильное.

Тьюзди так сверлила меня взглядом, что я не выдержала и отвернулась. Оказалось, что к разговору прислушиваются многие девушки, сидящие за соседними столами.

– Вы просто разговаривали? – недоверчиво переспросила она.

– Ну да, – пожала я плечами.

Тьюзди фыркнула и отошла к столику Крисс. Та принялась в очередной раз с воодушевлением пересказывать свою историю. А я осталась, совершенно подавленная.

– Тебе нехорошо, Америка? – Голос Марли вернул меня к действительности.

– Нет-нет, все в порядке. А что?

– У тебя грустный вид.

Лоб Марли прочертила озабоченная морщинка.

– Да нет. Я ничуть не расстроена. Все замечательно.

Внезапно Анна Фармер – Четверка, зарабатывавшая на жизнь земледелием, – движением таким стремительным, что я не заметила бы его, не будь мы с Марли так близко, с размаху влепила Селесте пощечину.

Несколько человек, включая меня, ахнули. Те, кто все пропустил, обернулись и принялись спрашивать, что случилось. Особенно громко интересовалась Тайни. Ее пронзительный голос резал слух.

– Ох, Анна, нет, – вздохнула Эммика.

В следующий же миг до Анны начало медленно доходить, что она натворила. Теперь ее должны были отправить домой: нам запрещалось применять физическое насилие к другим Избранным.

Эммика чуть не плакала. Анна сидела молча, как громом пораженная. Обе они были с ферм и успели сдружиться. Я представить себе не могла, каково бы мне пришлось, если бы это Марли должна была внезапно уехать.

Анна, с которой я была едва знакома, всегда производила впечатление жизнерадостной девушки. Я знала, что обижать других не в ее характере. Когда напали повстанцы, она большую часть времени провела на коленях в молитве.

Без сомнения, ее спровоцировали, но их разговора с Селестой никто не слышал, и ничего доказать было невозможно. В том, что касалось их перепалки, слово Анны было против слова Селесты, но у Селесты полный зал свидетелей, которые могли подтвердить, что она получила пощечину. Скорее всего, Максону придется отослать Анну домой в назидание всем остальным.

Селеста шепнула что-то ей на ухо и быстро вышла. На глазах у Анны выступили слезы.

На ужине ее уже не было.

– Кто был президентом Соединенных Штатов во время Третьей мировой войны? – задала каверзный вопрос Сильвия.

Я не знала и потому спрятала глаза в надежде, что меня не вызовут. К счастью, Эми подняла руку и ответила:

– Уоллис.

Мы снова собрались в Главном зале. Неделя началась с урока истории. Или, точнее сказать, с экзамена по истории. Это одна из тех областей, в которых представления разных людей категорически не совпадают как в том, что касается непосредственно фактов, так и в их интерпретации. Истории мама всегда учила нас устно. Английским и математикой мы занимались по учебникам и рабочим тетрадям. События из прошлого, в истинности которых я была уверена, можно было пересчитать по пальцам.

– Верно. Уоллис был президентом до нападения Китая и продолжал возглавлять Соединенные Штаты на протяжении всей войны, – подтвердила Сильвия. Уоллис, Уоллис, Уоллис несколько раз повторила я про себя. Мне очень хотелось сохранить в памяти все это, чтобы потом рассказать Мэй и Джераду, когда вернусь домой, но мы так много всего зубрили, что запомнить все и ничего не перепутать было очень трудно. – Каковы причины вторжения? Селеста?

Та улыбнулась:

– Деньги. Американцы задолжали много денег и не могли вернуть долг.

– Превосходно, Селеста. – Сильвия посмотрела на девицу с обожанием. Как Селесте удавалось обводить людей вокруг пальца? Это бесило меня. – Когда Соединенные Штаты оказались не в состоянии выплатить астрономический долг, китайцы вторглись в страну. Но, к их несчастью, денег это не принесло, поскольку Соединенные Штаты были банкротом. Однако они получили американскую рабочую силу. А когда Китай одержал победу, как переименовали Соединенные Штаты?

Я в числе нескольких других девушек подняла руку.

– Дженна, – кивнула Сильвия.

– Американский Штат Китая.

– Верно. Американский Штат Китая внешне ничем не отличался от прежней страны, но это был всего лишь фасад. На самом деле рычаги управления были сосредоточены в руках китайцев. Они влияли на все крупные политические события и изменяли законодательство в свою пользу.

Сильвия неторопливо прохаживалась между столами. Я чувствовала себя мышью, над которой кружит ястреб, неумолимо сужая витки.

Я обвела зал взглядом. Вид у большинства девушек был озадаченный. А я-то думала, что это известно всем и каждому.

– Кто-нибудь может что-то добавить?

– Вторжение Китая побудило некоторые страны, в частности европейские, объединиться и образовать альянсы, – подала голос Бариель.

– Совершенно верно, – одобрила Сильвия. – Но у Американского Штата Китая в то время не было таких друзей. Им потребовалось пять лет только на то, чтобы перегруппироваться, и они едва-едва справились с этим. Ни о каких альянсах даже речи не шло. – Она попыталась передать сложность того периода утомленным взглядом. – АШК собирался нанести Китаю ответный удар, но столкнулся еще с одним нападением. Какое государство попыталось захватить АШК потом?

На этот раз поднялся лес рук.

– Россия, – произнес кто-то без спросу. Сильвия огляделась вокруг в поисках нарушительницы порядка, но не нашла ее.

– Правильно, – с оттенком неудовольствия в голосе сказала она. – Россия начала экспансию в обоих направлениях и потерпела сокрушительное поражение, а этот проигрыш дал АШК возможность нанести ответный удар. Каким образом?

Крисс подняла руку и протараторила:

– Все государства, расположенные на территории Северной Америки, сплотились, чтобы дать отпор России, поскольку ее конечной целью явно был не только АШК. А воевать с Россией было проще, так как она вела войну еще и с Китаем, в свою очередь пытавшимся захватить часть ее территорий.

Сильвия гордо улыбнулась:

– Верно. А кто возглавил борьбу против России?

– Грегори Иллеа! – хором воскликнул весь зал. Некоторые девушки даже захлопали в ладоши.

Сильвия продолжила:

– И это привело к рождению нашего государства. Альянсы, созданные АШК, слились в единый фронт, но репутация США была настолько испорчена, что никто не хотел вновь носить это название. Так что новое государство, образовавшееся под руководством Грегори Иллеа, получило его имя. Он спас нашу страну.

Эммика подняла руку, и Сильвия кивнула.

– У всех нас в некотором роде есть с ним что-то общее. Ну, ведь нам предстоит послужить нашей стране. Он был самым обычным гражданином, пожертвовавшим свои деньги и знания. И он все изменил, – с изумлением в голосе произнесла она.

– Прекрасно подмечено, – согласилась Сильвия. – И, как когда-то он, одна из вас войдет в королевскую семью. Грегори Иллеа стал королем, женившись на королевской дочери, и кому-то из вас предстоит выйти замуж за королевского сына.

Сильвия впала в благоговейный трепет, так что, когда Тьюзди подняла руку, отреагировала не сразу.

– Э-э… почему про это не пишут в книгах? Чтобы мы могли это выучить?

В ее голосе проскользнули раздраженные нотки.

Сильвия покачала головой:

– Дорогие девочки, историю не надо учить. Ее просто нужно знать.

– А мы определенно не знаем, – шепнула Марли, повернувшись ко мне.

Она улыбнулась собственной шутке, потом снова устремила взгляд на Сильвию.

Я задумалась о том, что у каждой из нас была своя история, и об истине нам оставалось лишь догадываться. Почему у нас не было учебников истории?

Мне вспомнилось, как несколько лет назад я отправилась в родительскую спальню за книгой: мама разрешила мне прочитать что-нибудь к уроку литературы по собственному вкусу. Разглядывая корешки, я заметила в дальнем углу пухлый затрепанный томик и вытащила его на свет. Это оказался учебник по истории США. Через несколько минут в комнату вошел папа, увидел, чем я занята, и сказал, что я могу читать дальше, но только если никому не буду говорить об этом.

Когда папа попросил меня не распространяться о том, что читаю, я беспрекословно ему повиновалась. Мне нравилось просматривать эти страницы. Ну, те из них, которые еще можно было разобрать. Многих недоставало; обрез книги выглядел так, словно она побывала в огне, но именно в ней я увидела изображение древнего Белого дома и узнала про праздники прошлого.

Мне никогда и в голову не приходило задумываться о недостатке правды, пока мне не ткнули этим в нос. Зачем королю нужно, чтобы мы терялись в догадках?

Королева вышла к ужину одна. Мы склонили головы, приветствуя ее, потом сами уселись за стол.

Я обвела взглядом зал в поисках пустого стула, решив, что принц на свидании, но все девушки были на своих местах.

То, что я наговорила Максону, весь день крутилось в голове. Ничего удивительного, что у меня нет друзей. Я совершенно не умела с ними обращаться.

И тут в зал вошли принц Максон и король Кларксон. Молодой человек был в пиджаке, но волосы по-прежнему были взъерошены. Отец и сын о чем-то переговаривались на ходу, склонив друг к другу головы. Мы поспешили подняться. Разговор шел оживленный. Максон жестикулировал, чтобы лучше донести до отца свои мысли, а король кивал, признавая правоту сына, но выражение лица у него при этом было слегка утомленное. Дойдя до стола, Кларксон с решительным видом хлопнул Максона по спине.

Однако едва стоило ему обернуться к нам, как его лицо совершенно переменилось.

– Ах, господи, девушки, дорогие, присаживайтесь, пожалуйста. – Он поцеловал королеву в макушку и тоже уселся.

А Максон остался стоять.

– Дамы, я хочу сделать объявление.

Все взгляды сосредоточились на нем. Что он приготовил?

– Знаю, вам обещано вознаграждение за участие в Отборе. – В его голосе звенела властность, которую прежде я слышала всего однажды – в тот вечер, когда он распорядился, чтобы охранники выпустили меня в сад. Сознательно используя свое положение, он становился намного привлекательней. – Однако с сегодняшнего дня вводятся новые правила. Если вы по рождению Двойка или Тройка, финансирование вам больше не полагается. Четверки и Пятерки продолжат получать вознаграждение, но немного урезанное.

Некоторые девушки разинули рты от потрясения. Деньги были частью сделки. Селеста, к примеру, едва не лопалась от возмущения. Наверное, те, у кого много денег, привыкли к мысли, что они должны приумножаться. А уж идея о том, что выскочка вроде меня будет получать что-то, чего она лишена, видимо, ей была как кость в горле.

– Я приношу всем извинения за неудобства, но объясню все завтра вечером в «Вестях столицы». Обсуждению это распоряжение не подлежит. Все, кто недоволен нововведением и не хочет участвовать в Отборе, могут покинуть дворец после ужина.

Он уселся за стол и продолжил разговор с отцом, которого, казалось, куда сильнее занимала еда, нежели слова сына. Я немного расстроилась, что моя семья будет получать меньше, но нам, по крайней мере, выплаты не отменили совсем. Попытка сосредоточиться на ужине не слишком удалась. Я никак не могла отвлечься от мыслей о том, что все это значит, и была не одинока. По залу пополз шепоток.

– К чему все это, как думаешь? – негромко спросила Тайни.

– Может, какая-то проверка? – предположила Крисс. – Готова поручиться, что среди нас есть такие, кто пошел на это только из-за денег.

Я заметила, как Фиона подтолкнула Оливию локтем и кивнула на меня. Я отвернулась, чтобы они не догадались, что я все видела.

Девушки наперебой выдвигали разные теории, а я не сводила глаз с Максона. Старалась привлечь его внимание, чтобы потянуть себя за ухо, но он в мою сторону так и не посмотрел.

О том, что произошло между мной и Максоном, я не рассказала никому, даже Марли и моим служанкам. Мне нравилось хранить секрет, который я могла вспоминать посреди какого-нибудь скучного урока Сильвии или очередного нескончаемого дня в Женском зале. И, по правде говоря, я думала о наших поцелуях – и о первом, неловком, и о втором, восхитительном, куда чаще, чем сама ожидала.

Я понимала, что не полюблю Максона в мгновение ока. Сердце не позволило бы этого. Но внезапно я очутилась в мире, где могла этого захотеть. Так что я молча размышляла на эту тему, хотя не раз меня подмывало раскрыть тайну.

Особенно меня разобрало три дня спустя, когда Оливия во всеуслышание объявила в почти полном Женском зале, что они с Максоном целовались.

К собственному изумлению, эта новость меня просто убила. Я поймала себя на том, что то и дело бросаю на Оливию взгляды, пытаясь понять, что в ней особенного.

– Рассказывай скорее, как все случилось! – потребовала Марли.

Всем остальным девушкам тоже было любопытно, но Марли больше других не терпелось. С того момента, как они с Максоном в последний раз встречались, она начала активно интересоваться тем, как продвигаются дела у других. Что стоит за этой переменой, я не знала, а спросить не хватало смелости.

Уговаривать Оливию не понадобилось. Она уселась на диванчик и красиво уложила юбки. Такое впечатление, что уже тренировалась быть принцессой. Меня охватило острое желание сообщить ей, что один-единственный поцелуй – еще не залог победы.

– Не хочу вдаваться в подробности, но это было так романтично, – протянула она жеманно. – Мы с ним гуляли на крыше. Там есть такое местечко, что-то вроде балкона, но похоже, что оно используется для охраны. Не знаю точно. Оттуда открывается вид на город, и он весь был перед нами как на ладони. Принц привлек меня к себе и поцеловал. – Она просто заходилась от восторга.

Марли вздохнула. У Селесты сделался такой вид, как будто ей хотелось что-нибудь расколотить. Я сидела молча.

До этого мне нет никакого дела, твердила я себе, это все часть Отбора. И вообще, кто говорит, что я хочу быть с Максоном? Вообще-то, я должна благодарить небеса. Селеста явно нашла новый объект для шпыняния, а после эпизода с платьем – кстати, я совершенно позабыла рассказать о нем Максону – я должна была радоваться, что она переключится на кого-то другого.

– Полагаешь, она единственная, кто с ним целовался? – шепотом спросила меня Тьюзди.

Крисс, стоявшая рядом, услышала и тоже не смогла остаться в стороне.

– С другими он не целовался. Наверное, она умеет правильно себя вести, – пожаловалась она.

– А что, если он перецеловался с половиной зала, но все остальные хранят это в секрете? Ну, такая у них стратегия?

– Я не думаю, что все, кто держит рот на замке, обязательно рассматривают это как стратегию, – возразила я. – Может, они считают, что никого, кроме них, это не касается?

– А вдруг все эти россказни – просто какая-то игра со стороны Оливии? – ахнула Крисс. – Теперь мы все забеспокоились, но ведь не будет же никто из нас спрашивать Максона, целовался ли он с ней на самом деле. Откуда нам знать, правда это или ложь.

– Разве она могла так поступить? – усомнилась я.

– Эх, жаль, я не додумалась до этого первой, – с тоской в голосе протянула Тьюзди.

– Все это оказалось куда сложнее, чем я себе представляла, – вздохнула Крисс.

– Что уж тогда говорить обо мне, – пробормотала я.

– Мне нравятся почти все девушки в этом зале. Но когда я слышу, что Максон занимался с кем-то чем-то особенным, единственное, чего мне хочется, это придумать, в чем я могу всех перещеголять, – призналась она. – Мне не нравится с вами соревноваться.

– Примерно то же самое я на днях объясняла Тайни, – подхватила Тьюзди. – Я понимаю, она немного робкая, но зато очень женственная, и считаю, что из нее вышла бы отличная принцесса. Я не могу злиться на нее за то, что она больше раз была на свидании с ним, чем я, даже если мне самой хочется заполучить корону.

Мы с Крисс переглянулись. Очевидно, ее зацепило то же самое, что и меня. Она упомянула «корону», а не «его». Но я не стала обращать на это внимание, потому что вторая часть ее маленькой речи задела знакомую струну.

– Да, мы с Марли все время это обсуждаем. Я имею в виду, что видим друг в друге достоинства.

Мы все переглянулись, и что-то вдруг неуловимо переменилось. Внезапно моя ревность к Оливии перестала быть такой острой, и даже неприязнь к Селесте слегка поутихла. У каждой из нас был свой путь и, возможно, свои причины, приведшие сюда, но, по крайней мере, пока мы все в одной лодке.

– Может, королева Эмберли права, – сказала я. – Главное, быть самой собой. Пусть лучше Максон отправит меня домой, потому что я такая, какая есть, чем оставит, потому что я такая, как кто-то еще.

– Это правда, – согласилась Крисс. – И в конечном итоге тридцати четырем девушкам так или иначе придется уйти. Если бы я победила, приятно было бы знать, что остальные меня поддерживали. Мне кажется, мы должны постараться перестать ненавидеть друг друга.

Я кивнула, признавая ее правоту. Мне это под силу, я убеждена.

И тут в зал ворвалась Элиза. По пятам за ней бежали Зои и Эммика. Обыкновенно Элиза была очень нетороплива и спокойна, никогда не повышала голос. Сегодня же она разве что не визжала.

– Смотрите, какие хорошенькие! – закричала она, показывая всем два прекрасных гребня для волос, усыпанные драгоценными камнями на многие тысячи долларов. – Это мне Максон подарил! Красивые, правда?

Зал огласили новые возгласы восторга и разочарования, и моя свежеобретенная уверенность куда-то испарилась.

Я попыталась не дать разочарованию взять верх. В конце концов, мне тоже вручали подарки, и с Максоном я тоже целовалась. Но по мере того, как в зал набивались все новые и новые девушки и одни и те же истории повторялись по многу раз, я поймала себя на том, что мне хочется от всех спрятаться. Пожалуй, неплохо провести остаток дня в обществе служанок.

Пока я обдумывала, не уйти ли к себе, в зал вошла Сильвия. Вид у нее был замотанный и возбужденный одновременно.

– Девушки! – возвысила она голос, пытаясь утихомирить нас. – Девушки, все в зале?

Ответом ей был нестройный хор «да».

– Ну, слава богу, – выдохнула она. – Я знаю, о таких вещах нужно сообщать заранее, но мы сами только что выяснили. Через три дня к нам прибывают с визитом король и королева Свендвея, и, как вам всем известно, королевская семья состоит с ними в родстве. Кроме того, в те же дни родня королевы приедет познакомиться с вами, так что народу будет полон дом. Времени в обрез, поэтому отмените все дела. Уроки начнутся в Главном зале сразу же после ланча. – Она двинулась к выходу.

Родственники королевы провели во дворце еще несколько дней, а гости из Свендвея – целую неделю. Они даже появились в «Вестях столицы», участвовали в дискуссии про международные отношения и про меры, которые необходимо принять, чтобы упрочить мир в обоих государствах.

Я жила во дворце уже месяц и чувствовала себя совершенно как дома. Мое тело освоилось в новом климате. Ощущение тепла было божественным. Я словно оказалась на каникулах. Стоял самый конец сентября, и по вечерам стало уже довольно прохладно, но все равно намного теплее, чем в краю, где я выросла. Бесконечные дворцовые коридоры перестали быть загадочным лабиринтом. Перестук каблуков по мраморному полу, звон хрустальных бокалов, стража, печатающая шаг, – все это теперь казалось таким же обыденным, как негромкое гудение холодильника в кухне или стук мяча Джерада дома.

Трапезы в обществе королевской семьи и посиделки в Женском зале были обязательными в каждодневной рутине, но прочие занятия постоянно менялись. Я много музицировала; инструменты во дворце ни в какое сравнение не шли с теми, которыми я пользовалась раньше. Надо сказать, я уже успела избаловаться. Качество звука у них было несравнимо лучше. Да и наши встречи в Женском зале проходили несколько более оживленно. Даже сама королева удостоила нас своим появлением целых два раза. Правда, ни с кем из нас она пока что по-настоящему не говорила, только сидела в удобном кресле в обществе своих служанок, наблюдая за тем, как мы читаем или беседуем.

Атмосфера в целом тоже стала менее враждебной. Мы начали привыкать друг к другу. И наконец-то узнали, какие фотографии отобрали в журнал для публикации. Меня потрясло то, что я оказалась одним из лидеров. Первую строчку занимала Марли; Крисс, Таллула и Бариель отставали от нее совсем ненамного. Когда об этом стало известно, Селеста не разговаривала с Бариель несколько дней, но в конце концов все успокоились.

Самое большое напряжение вызывали обрывки сведений, просачивающихся там и сям. Очередная счастливица, побывавшая на свидании с Максоном, непременно должна была поделиться подробностями с окружающими. По их рассказам складывалась такое впечатление, как будто Максон решил обзавестись по меньшей мере полудюжиной жен. Впрочем, восторгались далеко не все.

К примеру, Марли ходила на свидания с Максоном довольно часто, что действовало всем на нервы. Однако я ни разу не видела ее в таком восторге, в каком она была после самого первого их свидания.

– Америка, – заговорила она как-то во время прогулки по саду, – я должна кое-что тебе сказать, только поклянись, что об этом не узнает ни одна живая душа.

Разговор явно предстоял серьезный. Марли дождалось, пока мы не очутились подальше от множества ушей в Женском зале и от глаз охранников.

– Конечно. У тебя все в порядке?

– Да, все прекрасно. Просто… Просто мне нужно с тобой кое о чем посоветоваться.

Вид у нее был озабоченный.

– Что случилось?

Она закусила губу:

– Это насчет Максона. Я не уверена, что у нас с ним что-то выйдет. – Марли опустила глаза.

– С чего ты взяла? – спросила я с беспокойством.

– Ну, хотя бы с того, что я не… Я ничего не чувствую, понимаешь? Никакой искорки, никакого душевного родства.

– Максон просто немного застенчив, вот и все. Не нужно его торопить.

Это была правда. Я удивилась, что она до сих пор не раскусила его характер.

– Нет, я имею в виду, что, по-моему, он мне не нравится.

– А-а! – Ситуация правда не из легких. – А ты пыталась сделать так, чтобы он тебе понравился?

Я и сама понимала, что это глупый вопрос.

– Да! Изо всех сил! Все жду, наступит ли такой момент, когда он скажет или сделает что-нибудь такое и я почувствую, что у нас есть нечто общее. Но момент все не наступает и не наступает. Я считаю, что принц симпатичный, но этого же недостаточно, чтобы построить отношения. Даже не знаю, находит он меня привлекательной или нет. Ты представляешь себе хотя бы примерно, какие у него вкусы?

Я задумалась.

– Пожалуй, нет. Мы никогда не говорили о том, что он ищет в плане внешности.

– Вот, кстати, еще один момент. Мы совсем не разговариваем. С тобой он только и делает, что болтает, а у нас с ним просто-напросто нет никаких общих тем. Мы уйму времени молча смотрим фильмы или играем в карты.

С каждой минутой вид у нее становился все более потерянный.

– Мы иногда тоже молчим. Просто сидим рядом. И потом, такие чувства не всегда возникают прямо вот так сразу. Может, вам обоим нужно время.

Я пыталась говорить как можно убедительнее: Марли, похоже, готова была расплакаться.

– Честно говоря, думаю, я до сих пор здесь только потому, что нравлюсь народу. Мне кажется, общественное мнение для него важно.

Такая мысль мне в голову не приходила, хотя звучало это правдоподобно. Раньше я не приняла бы такую причину всерьез, но Максон действительно любил своих подданных. Их вклад в выбор следующей принцессы будет куда большим, чем они сами догадываются.

– И потом, – прошептала она, – наши отношения кажутся такими… пустыми. – Марли залилась слезами.

Я вздохнула и обняла ее. По правде говоря, мне хотелось, чтобы она осталась во дворце, рядом со мной, но если любви нет…

– Марли, если ты не желаешь быть с Максоном, думаю, нужно ему об этом сказать.

– Ох, нет, я не смогу.

– Ты должна. Он не захочет жениться на девушке, которая его не любит. Если ты не испытываешь к нему никаких чувств, принц должен об этом знать.

Она покачала головой:

– Я не могу взять и попросить, чтобы меня отпустили! Мне нужно остаться здесь. Я не могу вернуться домой… Пока не могу.

– Почему, Марли? Что тебя здесь держит?

На мгновение я задалась вопросом, не один ли у нас с ней темный секрет. Может, в ее жизни тоже был человек, от которого ей необходимо держаться подальше. Единственное различие между нашими ситуациями заключалось в том, что Максон знал о моей истории. Мне так хотелось, чтобы она произнесла это вслух! Хотелось оказаться не единственной, кто попал сюда в силу дурацких обстоятельств.

Но слезы Марли иссякли почти так же быстро, как и потекли. Она несколько раз хлюпнула носом и выпрямилась. Потом разгладила платье и обернулась ко мне.

– Знаешь что? – с теплой улыбкой сказала она мне. – Наверное, ты права. – Марли отстранилась. – Если не торопить события, все у нас получится. Я должна идти. Меня ждет Тайни.

Марли побежала обратно во дворец. Что на нее нашло?

Весь следующий день она меня избегала. И следующий за ним тоже. Я целенаправленно садилась в Женском зале на безопасном расстоянии и кивала ей всякий раз, когда она оказывалась поблизости. Хотела дать понять, что она может мне доверять, я не собираюсь пытаться вытянуть из нее то, о чем она не желает говорить.

На то, чтобы добиться от нее понимающей грустной улыбки, у меня ушло четыре дня. Я лишь молча кивнула в ответ. Судя по всему, Марли больше нечего было поведать о том, что творилось у нее на сердце.

В тот же день меня вызвал Максон. Сказать, что я не пребывала в абсолютной эйфории, когда выскочила за дверь и очутилась в его объятиях, значило бы покривить душой.

– Максон! – выдохнула я, налетев на него с разбегу.

Когда же отступила назад, он неловко замялся. Ясно почему. В вечер приема в честь свендвейской королевской четы я призналась, какой разлад творится у меня в душе. И попросила не целовать меня, пока я ни в чем не уверена до конца. Моя просьба его задела, но принц кивнул и до сих пор своего слова не нарушал. Слишком сложно мне было разобраться в собственных чувствах, когда он вел себя как мой возлюбленный, хотя на самом деле им не являлся.

Нас по-прежнему оставалось двадцать две девушки, после того как Камиллу, Микаэлу и Лейлу отправили домой. Камилла с Лейлой оказались совершенно несовместимы друг с другом и были вынуждены уехать с позором. Микаэла так скучала по дому, что отчаянно разрыдалась прямо за завтраком два дня спустя. Максон проводил ее до выхода из зала, ласково похлопывая по плечу. Их отъезд, казалось, ничуть его не огорчил. Он счастлив был сосредоточиться на остальных своих потенциальных невестах, включая меня. Но мы с ним оба знали, что с его стороны крайне неосмотрительно вкладываться только в отношения со мной, когда даже я сама не была уверена, хочу ли я этих отношений.

– Ну, как твои дела сегодня? – спросил он, отступая на шаг.

– Превосходно, разумеется. Что ты здесь делаешь? Разве ты не должен сейчас заниматься делами?

– Президент комитета по инфраструктуре заболел, так что совещание перенесли. Я свободен как птица до самого вечера. – Глаза у него сияли. – Чем бы ты хотела заняться? – спросил он, предлагая мне руку.

– Чем угодно! Во дворце столько всего, чего я еще не видела! У вас же тут есть лошади. И кинотеатр. Ты так меня туда и не сводил.

– Тогда давай сделаем это прямо сейчас. Мне не помешало бы отвлечься. Какие фильмы предпочитаешь? – спросил он, пока мы шли к лестнице, ведущей в подвал.

– Честно говоря, я и сама не знаю. Мне не слишком часто приходилось смотреть кино. Но мне нравятся книжки про любовь. И еще юмористические.

– Про любовь, говоришь? – Он вскинул брови, как будто задумал какую-то каверзу.

Я против воли рассмеялась.

Мы свернули за угол, продолжая болтать. Завидев нас, строй охранников расступился и отдал честь. Там, в холле, их оказалось, наверное, больше десятка. Я к ним уже привыкла. Сколько бы их ни было – это не помешает мне наслаждаться просмотром фильма в обществе Максона.

Однако препятствием стало не их количество, а потрясенный возглас, вырвавшийся у кого-то из них, когда мы проходили мимо. Он и заставил нас оглянуться.

Это был Аспен.

Я тоже ахнула.

Пару недель назад я краем уха услышала, что объявили призыв. Уже тогда мелькнула мысль об Аспене, но, поскольку я опаздывала на один из многочисленных уроков Сильвии, времени на раздумья оказалось не слишком много.

Значит, его все-таки забрали. И надо же было ему попасть не куда-нибудь, а именно во дворец.

– Америка, ты знаешь этого молодого человека? – спросил Максон.

Я не видела Аспена уже больше месяца, но это был именно он. Тот, чей образ за многие годы намертво отпечатался в памяти. Тот, кто до сих пор являлся во снах. Я узнала бы его где угодно. Он стал немного крупнее, как будто хорошо, по-настоящему хорошо питался и много тренировался. Его лохматые волосы были коротко, практически под ноль, острижены. И я привыкла видеть его в поношенной одежде, на которой живого места не было от заплаток, а этот Аспен был одет в отутюженную, с иголочки форму дворцовой гвардии.

Он казался чужим и знакомым одновременно. В его облике появилась масса новых черт. Но глаза… Это были глаза Аспена.

Взгляд упал на нашивку с именем на его форме. «Офицер Леджер».

Все это уместилось в одну секунду.

Я ничем не выдала бури, бушевавшей в душе, что само по себе чудо. Хотелось дотронуться до него, расцеловать, наорать на него, потребовать, чтобы он убирался вон из моего убежища. А еще – раствориться и исчезнуть, но никогда еще я так физически не ощущала своего присутствия.

Бред какой-то.

Я кашлянула.

– Да. Офицер Леджер родом из Каролины. И даже не просто из Каролины, а из моего родного города.

Я улыбнулась Максону.

Без сомнения, Аспен слышал, как мы смеялись, заворачивая за угол, и не мог не заметить, что моя рука все еще лежит на руке принца. Пусть думает что хочет.

Максон, похоже, порадовался за меня.

– Вот это да! Добро пожаловать, офицер Леджер. Вы наверняка рады снова видеть вашу победительницу.

Максон протянул руку, и Аспен пожал ее.

– Да, ваше высочество, – ответил он с каменным лицом. – Очень рад.

К чему это все?

– Уверен, вы тоже за нее болеете, – продолжал Максон, подмигнув мне.

– Разумеется, ваше высочество. – Аспен слегка склонил голову.

А это к чему?

– Превосходно. Коль скоро вы с Америкой земляки, более надежной кандидатуры на роль ее защитника сыскать трудно. Я позабочусь о том, чтобы вы вошли в число ее охранников. Эта упрямица отказывается оставлять при себе на ночь горничную. Уж как я ее не уговаривал. – Максон покачал головой.

Аспен наконец немного расслабился.

– Я ничуть не удивлен, ваше высочество.

Максон улыбнулся:

– Что ж, я уверен, у вас впереди еще долгий день. Мы пойдем. Доброго всем дня, господа. – Максон коротко кивнул и повел меня прочь.

Каких же усилий мне стоило не оглянуться!

Сидя в темноте кинотеатра, я лихорадочно пыталась сообразить, что же теперь делать. Максон еще в самый первый вечер, когда я рассказала ему об Аспене, недвусмысленно дал понять, как относится к человеку, который так со мной обошелся. Если я скажу ему, что офицер, назначенный охранять меня, и есть тот самый человек, попытается ли он каким-то образом его наказать? С него вполне могло статься. Разработал же он целую программу поддержки для страны, узнав о том, как моей семье пришлось голодать.

Значит, я не могла рассказать ему все. Не имею права. Как бы сильно я ни злилась на Аспена, любовь к нему никуда не делась. Нельзя позволить, чтобы ему причинили зло.

Тогда я должна уехать? Меня раздирали противоречия. Я могла скрыться от Аспена и не видеть его совсем. Ведь сталкиваться с ним каждый день и знать, что он не принадлежит мне, будет для меня пыткой. Но если я уеду, то придется расстаться и с Максоном тоже. А принц успел стать мне лучшим другом, если не больше. Разве можно вот так взять и бросить его? И как я объясню ему свой отъезд? Если нельзя говорить, что Аспен здесь?

А родные? Может, чеки теперь не столь щедры, но моя семья все-таки продолжает их получать. Мэй писала, что папа пообещал им в этом году лучшее Рождество в жизни, но я была уверена: он держал при этом в уме, что следующее Рождество вполне может оказаться совсем не таким хорошим. Если я уеду, кто знает, сколько денег принесет моя угасающая слава? Нам нужно скопить сейчас как можно больше.

– Тебе не понравилось? – спросил Максон два часа спустя.

– А?

– Я про кино. Ты ни разу не рассмеялась.

– А-а. – Я попыталась припомнить хотя бы одну сцену, хотя бы реплику, про которую можно было бы сказать, что она мне понравилась. В памяти не отложилось ровным счетом ничего. – Знаешь, я сегодня не в своей тарелке. Прости, что зря потратил на меня свое свободное время.

– Ерунда. – Максон отмахнулся от моего унылого оправдания. – Я все равно насладился твоим обществом. Хотя, пожалуй, тебе стоило бы вздремнуть перед обедом, а то ты какая-то бледная.

Я кивнула. Очень хотелось забиться в свою комнату и никогда больше оттуда не вылезать.

В итоге я все же решила не прятаться в комнате. Вместо этого я выбрала Женский зал. Обычно я весь день бегала туда-сюда: то в библиотеку, то на прогулку с Марли, то заглядывала к себе проведать служанок. Но теперь я пользовалась Женским залом как убежищем. Мужчинам, даже охранникам, вход туда без особого разрешения королевы был запрещен. Для меня просто идеальная ситуация.

Вернее, она была идеальной на протяжении трех дней. С таким количеством девушек рано или поздно у кого-то должен был случиться день рождения. В четверг исполнялось девятнадцать лет Крисс. Наверное, она проговорилась об этом Максону, который никогда не упускал возможности сделать кому-то приятное, и результатом стала вечеринка, присутствие на которой было обязательным для всех Избранных. В итоге в четверг девушки с самого утра принялись сломя голову бегать из комнаты в комнату, спрашивая друг у друга, в чем они пойдут, и предвкушая, какой великолепный будет прием.

Про необходимость подарков ничего не говорили, но я все равно решила, что сделаю Крисс приятный сюрприз.

Я надела одно из своих любимых дневных платьев и взяла скрипку. До Главного зала кралась короткими перебежками, выглядывая из-за каждого угла, прежде чем двинуться дальше. Перед тем как зайти в зал, осторожно заглянула, чтобы увидеть, кого из охранников выставили вдоль стен. К счастью, Аспена среди них не оказалось, и я фыркнула при виде такого количества мужчин в форме. Они что, опасались бунта или чего-нибудь еще в том же роде?

Главный зал оказался пышно украшен. На стенах висели кашпо с композициями из желтых и белых цветов, а на полу разместили вазы с похожими букетами. Окна, простенки и вообще почти все, что не двигалось, было увешано гирляндами. Везде поставили небольшие столы, накрытые яркими скатертями. На столешницах поблескивало пестрое конфетти. Спинки стульев украшали ленты.

В углу дожидался своего часа огромный торт, сочетавшийся по цвету с украшениями в комнате. Рядом на столике приготовили подарки для именинницы.

У стены восседал струнный квартет, начисто перечеркнувший мою идею с подарком, а по залу бродил фотограф, делая снимки публики.

В зале царило веселье. Тайни, которая до сих пор так и не сблизилась ни с кем, кроме Марли, болтала с Дженной и Эммикой. Она при этом была такой оживленной, какой ее еще никогда видеть не доводилось. Марли заняла позицию у окна и больше всего походила на одного из множества гвардейцев, выстроившихся по периметру зала. Попыток сойти со своего места она не делала, но останавливала всех, кто проходил мимо, чтобы переброситься парой фраз. Стайка Троек – Кейли, Элизабет и Эмили – при моем появлении обернулись и как по команде заулыбались и замахали руками. Я ответила им тем же. Все казались такими радостными и приветливыми.

За исключением Селесты и Бариель. Обычно эта парочка была неразлучна, но сегодня они разошлись по разным концам зала. Бариель о чем-то говорила с Самантой, а Селеста в одиночестве сидела за столом, вертя в руке хрустальный бокал с рубиново-красной жидкостью. Очевидно, со времени вчерашнего ужина между ними успело произойти что-то такое, о чем я была не осведомлена.

Я покрепче сжала футляр со скрипкой и принялась пробираться к Марли.

– Марли, привет. Здорово, правда? – спросила я, опуская инструмент.

– Ага. – Она обняла меня. – Я слышала, Максон собирался заглянуть, чтобы лично поздравить Крисс с днем рождения. Это так мило с его стороны. Наверняка у него и подарок для нее приготовлен.

Она продолжила болтать в своей обычной увлеченной манере. Вопрос, что Марли скрывает, все еще не давал покоя, но я верила: если ей действительно понадобится об этом поговорить, она обратится ко мне. Немного посудачили о пустяках, а потом услышали шум в противоположном конце зала.

Когда оглянулись, на лице Марли не дрогнул ни один мускул, я же совершенно пала духом.

К выбору платья Крисс подошла невероятно продуманно. Мы все явились в дневных платьицах, коротких и по-девичьи скромных, тогда как она оказалась в вечернем длинном наряде. Но длина сама по себе ничего не значила. Дело было в цвете – кремовом, почти белом. Волосы ей уложили в высокую прическу, украшенную надо лбом ниткой желтых жемчужин, неуловимо напоминающих корону. Она казалась зрелой и величественной и выглядела настоящей невестой.

И хотя я до сих пор так и не разобралась, кому принадлежит мое сердце, все же ощутила укол ревности. Ни одна из нас не могла надеяться переплюнуть Крисс! Это был ее звездный час. Сколько бы впереди ни было вечеринок и торжественных ужинов, все попытки повторить наряд Крисс будут лишь жалкими потугами. Я заметила, как рука Селесты – другая, не та, в которой она держала бокал, – сжалась в кулак.

– До чего же она хорошенькая, – с грустью в голосе заметила Марли.

– Более чем хорошенькая, – отозвалась я.

Вечеринка шла своим чередом. Мы с Марли большей частью наблюдали за происходящим. Как бы это ни было удивительно (и подозрительно), Селеста буквально ни на шаг не отставала от Крисс, которая кружила по залу. Именинница благодарила всех за то, что пришли, хотя на самом деле выбора ни у кого не было.

В конце концов она добралась до угла, где мы грелись на солнышке. Марли, верная себе, почти задушила Крисс в восторженных объятиях.

– С днем рождения!

– Спасибо! – с жаром поблагодарила Крисс.

– Значит, тебе сегодня девятнадцать? – спросила Марли.

– Угу. Лучшего способа отпраздновать я себе и представить не могла. Хорошо, что пригласили фотографа. Мама будет в восторге! Хотя у нас нет особенных трудностей с деньгами, ничего подобного мы себе позволить никогда не могли. Платье просто чудо! – затараторила она.

Крисс – Тройка. В ее жизни далеко не так много ограничений, как в моей, но, надо полагать, подобной роскоши тоже не было.

– Да, симпатичное платьишко, – заметила Селеста. – На мой прошлый день рождения мы устроили черно-белую вечеринку. Хотя бы намек на другой цвет – и тебя даже на порог не пускали.

– Ого! – прошептала Марли, одним этим коротким словечком выдавая свою зависть.

– Все было просто шикарно. Изысканное угощение, потрясающая иллюминация, а музыка! Мы пригласили Тессу Тембл. Вы про нее слышали?

Не знать Тессу Тембл было решительно невозможно. С десяток ее песен стали хитами. Иногда мы смотрели ее клипы, хотя мама этого и не одобряла. Она считала нас неизмеримо талантливей. Ее до безумия злило, что у Тессы есть слава и деньги, а у нас нет, хотя занимаемся мы практически одним и тем же.

– Я ее фанатка! – воскликнула Крисс.

– В общем, Тесса близкая подруга семьи, так что она прилетела на день рождения и спела в мою честь. Не могли же мы допустить, чтобы кучка каких-нибудь унылых Пятерок на корню загубила все веселье.

Марли поспешно покосилась на меня, явно испытывая неловкость.

– Ой, – старательно спохватилась Селеста, глядя мне в глаза. – Я и забыла. Без обид.

От приторной патоки в ее голосе на меня накатила злость. И снова зачесались руки задать хорошую трепку. Я с трудом удержалась.

– И не думала обижаться, – отозвалась я так невозмутимо, как только могла. – Кстати, Селеста, чем ты занимаешься в обычной жизни? Я что-то никогда не слышала твоих песен по радио.

– Я модель, – объявила она таким тоном, как будто должно быть стыдно не знать подобных вещей. – Разве ты не видела рекламу с моим участием?

– Что-то не припомню.

– Ну да, ты же Пятерка. Вряд ли вам по карману покупать журналы.

Ее слова задели меня за живое, потому что это была правда. Мэй любила украдкой заглянуть в какой-нибудь журнал, когда мы натыкались на них в магазинах, но покупать их у нас не было абсолютно никакой возможности.

Крисс, вспомнив о своей роли хозяйки, попыталась перевести разговор на другую тему.

– Знаешь, Америка, я как раз хотела спросить, чем ты занималась до того, как попала во дворец.

– Музыкой.

– Было бы здорово, если бы ты как-нибудь нам сыграла.

Я вздохнула.

– Вообще-то, я захватила с собой скрипку, хотела исполнить кое-что для тебя сегодня. Думала, это будет оригинальный подарок. Но тут уже есть квартет, так что, наверное…

– Ой, сыграй нам! – запросила Марли.

– Пожалуйста, Америка, в честь моего дня рождения!

– Но они уже играют…

Не слушая моих возражений, Крисс и Марли попросили квартет умолкнуть и собрали всех девушек. Некоторые уселись прямо на полу, расправив юбки, другие принесли стулья. Крисс стояла посреди толпы, сжимая руки от волнения. Селеста все с тем же хрустальным бокалом, из которого даже не пригубила, встала рядом с именинницей.

Пока девушки рассаживались, я достала скрипку. Молодые музыканты, игравшие в квартете, подошли поддержать меня. Немногочисленные официанты, сновавшие по залу, замерли.

Я набрала в грудь побольше воздуха и прижала инструмент подбородком к плечу.

– Это для тебя, – сказала я, глядя на Крисс.

Взмахнула смычком, закрыла глаза и отдалась музыке.

На мгновение не осталось ни зловредной Селесты, ни Аспена, подстерегающего за каждым углом, ни повстанцев, рвущихся во дворец. Не осталось вообще ничего, кроме чистых нот. Они лились из-под смычка и нанизывались одна на другую, как будто боялись потеряться. И все же их относило все дальше друг от друга, и чем дольше звучала музыка, тем отчетливей я понимала: подарок, предназначавшийся для Крисс, стал подарком для меня самой.

Может, я и Пятерка, но все же кое на что годна.

Я доиграла мелодию – такую знакомую, как отцовский голос или запах моей комнаты. В последний раз провела смычком по струнам.

И обернулась к Крисс, надеясь, что подарок пришелся ей по вкусу, но даже не увидела ее лица. Позади столпившихся девушек стоял Максон. Он был облачен в серый костюм, а под мышкой держал нарядную подарочную коробку. Девушки вежливо зааплодировали, но я не услышала ни звука. Единственное, что сейчас видела, – это зачарованное выражение на лице принца, которое медленно сменилось улыбкой, предназначенной только мне одной.

– Ваше высочество, – сделала я книксен.

Девушки поспешно вскочили на ноги, чтобы поприветствовать Максона. И тут я услышала потрясенный вскрик:

– Ох, нет! Крисс, прости меня, пожалуйста, я не хотела!

Еще несколько девушек хором ахнули, и когда Крисс повернулась в мою сторону, я поняла почему. По ее прекрасному платью расплывалось багровое пятно. Выглядело это так, как будто ее ударили ножом.

– Извини, Крисс, я просто слишком быстро повернулась. Я не нарочно! Честное слово. Давай я тебе помогу.

Кому-то, возможно, тон Селесты и показался бы искренним, но меня ей провести не удалось.

Крисс зажала рот руками и, разрыдавшись, выбежала из зала, после чего вечеринка закончилась. Максон, к чести своей, отправился за ней следом, хотя мне отчаянно хотелось, чтобы он остался.

Селеста уверяла всех, кто готов был ее слушать, что все это чистой воды досадная случайность. Тьюзди, которая якобы все видела, усердно кивала, но все остальные так выразительно вздыхали и закатывали глаза, что толку от ее поддержки было не много. Я тихо убрала скрипку и собралась уйти.

Марли поймала меня за локоть:

– Кто-то должен наконец что-то с ней сделать.

Если Селеста способна была спровоцировать на насилие такого кроткого человека, как Анна, попытаться стащить платье с меня или разозлить даже такую добрую душу, как Марли, значит в Отборе ей не место.

Мне необходимо было сделать так, чтобы эту девицу отправили прочь из дворца.

– Максон, это была никакая не случайность!

Мы с ним снова гуляли в саду, коротая время до эфира «Вестей». У меня ушел целый день на то, чтобы его подловить.

– Но у нее был такой потрясенный вид, и она так извинялась, – возразил он. – Что, по-твоему, это могло быть, если не случайность?

Я вздохнула:

– Говорю же тебе. Я вижу Селесту каждый день. Это был такой хитроумный способ испортить Крисс ее звездный час. Чужой успех ей как нож по сердцу.

– Ну, если она пыталась отвлечь мое внимание от Крисс, это ей не удалось. Я провел в обществе Крисс около часа. Надо сказать, кстати, очень неплохо.

Я не желала об этом слушать. Между нами протянулась какая-то тонкая ниточка, и мне не хотелось думать ни о чем, что могло ее разорвать. По крайней мере, до тех пор, пока я не разберусь со своими чувствами.

– А что ты тогда скажешь про Анну?

– Про какую Анну?

– Про Анну Фармер. Она ударила Селесту, и ты отправил ее домой, помнишь? Я знаю, что Анну спровоцировали.

– Ты слышала, как Селеста что-то ей сказала? – Тон у него был скептический.

– Нет, не слышала. Но я знала Анну и знаю Селесту. Говорю тебе, Анна была не из тех, кто по любому поводу машет кулаками. Селеста наверняка сказала ей какую-нибудь гадость, если она так отреагировала.

– Америка, я понимаю, что ты проводишь в обществе девушек больше времени, чем я, но насколько хорошо ты их знаешь? Ты вечно прячешься в комнате или в библиотеке. Я бы сказал, что ты куда лучше изучила характер своих служанок, нежели кого-либо из Избранных.

Пожалуй, здесь он не ошибался, но я не желала идти на попятный.

– Это несправедливо. Я ведь оказалась права насчет Марли, разве не так? Скажешь, она не прелесть?

Максон поморщился:

– Да… прелесть… наверное.

– Так почему же ты не веришь мне, когда я говорю, что Селеста специально это сделала?

– Америка, я не хочу сказать, что ты меня обманываешь. Уверен, ты действительно так считаешь. Но Селеста искренне переживала. И со мной она всегда сама кротость.

– Ну еще бы, – пробормотала я себе под нос.

– Все, хватит, – со вздохом сказал Максон. – Не желаю больше разговаривать о других.

– Она пыталась отобрать у меня платье, – пожаловалась я.

– Я же сказал, что не желаю говорить о ней, – отрезал он.

Все дальнейшие попытки оказались бесполезны. Я тяжело вздохнула и всплеснула руками. От отчаяния хотелось визжать.

– Если ты намерена так себя вести, пойду-ка я поищу кого-нибудь другого, кому по-настоящему интересно в моем обществе. – Он зашагал прочь.

– Эй! – окликнула его я.

– Нет уж. – Он обернулся ко мне и заговорил с такой жесткостью, какой я от него не ожидала. – Вы забываетесь, леди Америка. Советую вам вспомнить, что я кронпринц Иллеа. По сути, властелин и правитель этой страны, и черт меня побери, если я позволю так с собой обращаться в моем собственном доме. Вы не обязаны соглашаться с моими решениями, но подчиняться им будете.

С этими словами он развернулся и зашагал прочь, то ли не видя, то ли не желая видеть, что в глазах у меня стоят слезы.

На протяжении всего ужина я старалась не смотреть на него, но во время съемок «Вестей» это было затруднительно. Дважды перехватывала его взгляд, и оба раза он тянул себя за ухо. Я не реагировала. Мне не хотелось с ним разговаривать. Не было никакого желания оказаться отчитанной, словно нашкодившая девчонка, еще раз.

После съемок я вернулась в комнату очень расстроенная, и в голове творился полнейший сумбур. Почему он меня не послушал? Неужели он считает, будто я его обманываю? Или, что еще хуже, уверен, что Селеста неспособна на обман?

Наверное, Максон на самом деле такой же, как все мужчины, а Селеста красивая девушка, так что в итоге внешность одержит верх. Возможно, несмотря на все его россказни про то, что он ищет свою половинку, на самом деле ему нужна красивая игрушка в постели.

А если он такой, почему я вообще так из-за всего этого переживаю? Дура, дура, дура! А я еще с ним целовалась! Обещала ему быть терпеливой! И все ради чего? Ради…

Я свернула в коридорчик, ведущий к комнате, и наткнулась на Аспена, стоявшего на часах перед дверью. Гнев мгновенно сменился странной нерешительностью. Охранники, как правило, глядели прямо перед собой, стоя навытяжку, а он смотрел на меня с непроницаемым выражением.

– Леди Америка, – прошептал он.

– Офицер Леджер.

Хотя в его обязанности это не входило, он наклонился и распахнул дверь. Я медленно перешагнула порог, страшась повернуться к нему спиной: а вдруг мираж рассеется? Как бы я ни старалась выбросить его из головы и вычеркнуть из сердца, сейчас мне хотелось, чтобы он был со мной. Проходя мимо Аспена, услышала, как у него вырвался вздох. По спине побежали мурашки.

Он пронзил меня еще одним взглядом и медленно прикрыл дверь.

Пытаться заснуть было бесполезно. Я ворочалась с боку на бок. Мысли о глупости Максона боролись в голове с мыслями о близости Аспена. Непонятно, что делать с тем и с другим. Я была так поглощена этими размышлениями, что опомнилась, лишь когда шел уже третий час ночи.

Я вздохнула. Придется завтра моим служанкам попотеть, чтобы привести лицо в порядок после бессонной ночи.

Внезапно по полу от входной двери протянулся лучик света. Так бесшумно, что я едва не решила, что это сон. Аспен протиснулся в комнату и прикрыл за собой дверь.

– Аспен, что ты делаешь? – прошептала я. – Если тебя здесь поймают, тебе несдобровать!

Он молча приблизился к моей постели.

– Аспен?

Он остановился прямо передо мной и бесшумно положил оружие на пол.

– Ты его любишь?

Я посмотрела в бездонные глаза Аспена, слабо блестевшие в темноте, и на мгновение замешкалась, не зная, как ответить.

– Нет.

Он отбросил в сторону одеяло движением грациозным и решительным одновременно. Я должна была бы протестовать, но промолчала. Его ладонь легла на мой затылок, и мы очутились лицом к лицу. Он принялся исступленно меня целовать, и все в мире мгновенно встало на свои места. От него больше не пахло самодельным мылом, и он стал крепче, но каждое его движение, каждое прикосновение было знакомо.

– Тебя убьют, если узнают, – выдохнула я, когда его губы оторвались от моих и скользнули вниз по шее.

– А если я перестану, то умру сам.

Я попыталась собраться с силами, чтобы приказать ему остановиться, но понимала, что прозвучит это неискренне. Все это было неправильно: мы нарушали столько предписаний сразу! У Аспена, насколько мне известно, есть другая девушка, мы с Максоном испытывали друг к другу какие-то чувства, но сейчас мне было все равно. Злость на Максона была слишком велика, а прикосновения Аспена казались такими упоительными, что я позволила его рукам безнаказанно путешествовать вверх и вниз по моим бедрам.

Надо же, насколько иначе все это ощущалось здесь. У нас никогда раньше не было столько места.

Несмотря на вихрь завладевших мной чувств, мысли никуда не делись. Я по-прежнему была зла на Максона, на Селесту и даже на Аспена. Черт побери, я была зла на всю Иллеа. Мы целовались и целовались, и я начала плакать.

Аспен целовал мои мокрые щеки, губы, глаза. Он тоже плакал!

– Ненавижу тебя, ты знаешь об этом? – спросила я.

– Знаю, Мер. Знаю.

Мер. Когда он так меня касался и называл этим именем, я будто переносилась в другой мир, домой.

Так продолжалось минут пятнадцать, пока он не опомнился:

– Мне нужно возвращаться. Скоро будет обход, меня хватятся.

– Что?

– Время от времени кто-то из охранников делает обход. Интервал может быть какой угодно: то двадцать минут, а то и час. Если интервал короткий, у меня меньше пятнадцати минут.

– Давай скорее, – подскочила я, помогая ему привести в порядок волосы.

Он схватил оружие, и мы вместе бросились к двери. Прежде чем приоткрыть ее, он снова притянул меня и поцеловал. Такое ощущение, будто по моим венам циркулирует неразбавленный солнечный свет.

– Мне просто не верится, что ты здесь, – сказала я. – Как ты очутился в дворцовой гвардии?

Он пожал плечами:

– Да как-то само собой вышло. Всех новобранцев отправили в тренировочный лагерь в Уайтс. Америка, там повсюду лежал снег! Никакого сравнения с тем легким снежком, какой иногда идет у нас дома. Кормили там как на убой, тренировали и тестировали. Еще делали какие-то уколы. Не знаю, что в них такое, но я от них очень быстро окреп. А еще умею хорошо драться и я умный. У меня были лучшие результаты тестов в нашем классе.

– Ничуть не удивлена, – гордо улыбнулась я и снова его поцеловала. Аспен всегда был слишком хорош, чтобы вести жизнь Шестерки.

Он приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Поблизости никого видно не было.

– Мне нужно столько всего тебе рассказать, – прошептала я. – Нам необходимо поговорить.

– Знаю. Поговорим обязательно. Я еще приду. Не сегодня. Не знаю, когда точно, но скоро. – Он поцеловал меня еще раз, так крепко, что почти причинил мне боль. – Я скучал по тебе, – прошептал он, поцеловав меня напоследок.

Обратно в постель я шла как в тумане. В голове творился полнейший кавардак. В глубине души – там, где засела обида, – мне казалось, что Максон это заслужил. Если он хотел пощадить Селесту и унизить меня, тогда я точно не желала больше участвовать в Отборе. Ей правила не писаны, а значит, мне здесь делать нечего. Проблема решена.

Внезапно почувствовав себя совершенно обессиленной, я провалилась в сон.

Наутро я проснулась с чувством вины, даже страха. Если я не ответила на условный знак Максона, это еще не значило, что он был неспособен в любой момент прийти ко мне в комнату. Нас с легкостью могли застукать. Если бы кто-нибудь хотя бы заподозрил, чем я занималась…

Это государственная измена. А с изменниками во дворце разговор был короткий.

Но где-то в глубине души мне было на это наплевать. В полудреме, перед окончательным пробуждением, я вновь пережила каждый миг в объятиях Аспена, каждое прикосновение и поцелуй. Как же мне всего этого не хватало.

Жаль, что не успели поговорить. Интересно, что думает Аспен? Впрочем, после прошлой ночи я начала об этом догадываться. Просто мне с трудом верилось в то, что он мог все еще желать меня – после того, как я так долго пыталась отказаться от него.

Поскольку была суббота, я должна была присутствовать в Женском зале, но поняла, что не вынесу этого. Необходимо собраться с мыслями, а там это невозможно. Когда пришли служанки, я сообщила, что у меня разболелась голова и я хочу остаться в постели.

Они окружили меня такой заботой, принесли еду и начали так тихо прибирать комнату, что мне почти стало стыдно за вранье. В любом случае выбора не было. Я просто не в состоянии предстать перед королевой и девушками, а возможно, и перед Максоном, когда все мысли занимал один лишь Аспен.

Я закрыла глаза, но не спала, а пыталась разобраться в своих чувствах. Однако не успела слишком углубиться в них, как в дверь постучали. Приподнявшись, я перехватила вопросительный взгляд Энн, которая ждала моих распоряжений. Я суетливо уселась в постели, пригладила волосы и кивнула.

Только не Максон, промелькнула мысль. У меня было такое чувство, что он обо всем догадается, едва взглянет на меня.

Однако же увидеть на пороге Аспена я оказалась совершенно не готова. Я подвинулась повыше, надеясь, что служанки ничего не заметили.

– Прошу прощения, мисс, – обратился он к Энн. – Я офицер Леджер. Мне необходимо переговорить с леди Америкой относительно некоторых мер безопасности.

– Разумеется, – с очаровательной улыбкой ответила та и жестом пригласила Аспена войти.

Краем глаза я заметила, как в углу Мэри подтолкнула локтем Люси, а она хихикнула.

Услышав смешок, Аспен обернулся и приподнял фуражку:

– Дамы.

Люси втянула голову в плечи, а щеки Мэри заполыхали ярче, чем мои волосы, однако ни та ни другая ничего не ответили. Энн, которую, судя по всему, Аспен тоже не оставил равнодушной, по крайней мере, нашла в себе силы заговорить.

– Нам выйти, мисс?

Я задумалась. Выдавать себя мне не хотелось, но обсудить все без посторонних ушей было бы неплохо.

– На минутку. Уверена, офицер Леджер не займет меня надолго, – нашла я выход. Они выскользнули из комнаты.

Как только дверь за ними закрылась, Аспен ринулся в атаку:

– Боюсь, ты ошибаешься. Я намерен занять тебя очень даже надолго. – Он подмигнул.

Я покачала головой:

– Мне все еще не верится, что ты здесь.

Не теряя времени, Аспен снял фуражку и присел на край постели, едва касаясь меня пальцами.

– Никогда не думал, что сочту призыв благом, но если из-за него у меня появился шанс извиниться перед тобой, я буду вечно за него благодарен.

Я потрясенно молчала.

Аспен заглянул мне в глаза:

– Мер, пожалуйста, прости меня. Это было очень глупо. Я пожалел о своих словах в ту же секунду, как только переступил через порог. Но упрямство не позволило признаться в этом, а потом тебя выбрали… Я не знал, что делать. – Он на мгновение умолк. Показалось, что в глазах у него блеснули слезы. Неужели Аспен оплакивал меня точно так же, как я оплакивала его? – Я до сих пор очень тебя люблю.

Я закусила губу, чтобы не расплакаться самой. Мне необходимо было прояснить одну вещь, прежде чем позволить себе думать об этом.

– А как же Бренна?

Он изменился в лице.

– Что?

Я судорожно вздохнула:

– Я видела вас вдвоем на площади, когда уезжала. Между вами все кончено?

Аспен свел брови, что-то соображая, и вдруг разразился смехом. Он прикрыл рот ладонями и откинулся навзничь, потом сел прямо и спросил:

– Так вот что ты думаешь? Ох, Мер. Она стала падать. Бренна споткнулась, и я ее подхватил.

– Споткнулась?

– Ну да. На площади яблоку негде было упасть, люди буквально на головах друг у друга стояли. Она налетела на меня и пошутила насчет собственной неуклюжести. Ну, ты же знаешь Бренну, она способна на ровном месте растянуться. – (Сразу вспомнилось, как она ни с того ни с сего упала посреди тротуара. Почему мне это до сих пор в голову не приходило?) – Как только я освободился, то сразу бросился к сцене.

Вспомнилось, как отчаянно Аспен пытался пробраться ко мне. Так он не притворялся. Я улыбнулась:

– И что же ты собирался сделать?

Аспен пожал плечами:

– Так далеко я в своих мыслях не заходил. Умолял бы тебя остаться. Готов был выставить себя идиотом перед всеми, только бы ты не села в ту машину. Но у тебя был такой рассерженный вид… И теперь я понимаю почему. В общем, я не смог этого сделать. И потом, я подумал, вдруг ты будешь здесь счастлива.

Он обвел взглядом комнату, полную прекрасных вещей, которые временно считались моими. Я понимала, откуда могли появиться подобные мысли.

– Потом, – продолжал он, – я подумал, что смогу снова завоевать тебя после возвращения. – В его голосе внезапно зазвучали тревожные нотки. – Я был уверен, что ты постараешься как можно скорее выйти из соревнования. Но ты не вернулась.

Аспен умолк и взглянул на меня, но, к счастью, не спросил о наших отношениях с Максоном. Кое-что он уже видел сам, но ему не было известно ни о том, что мы целовались, ни о наших тайных знаках, а объяснять все это сейчас не хотелось.

– Потом объявили призыв, и я решил, что писать тебе было бы нечестно. Я мог погибнуть. Не хотелось пытаться заставить тебя снова полюбить меня, чтобы потом…

– Снова полюбить тебя? – переспросила я изумленно. – Аспен, я никогда не переставала тебя любить.

Стремительно, но осторожно Аспен склонился ко мне и поцеловал. Он провел ладонью по моей щеке, привлекая к себе, и внезапно каждый миг последних двух лет ожил в моей памяти. Я была так счастлива, что ни один из них не пропал.

– Прости меня, – пробормотал он между поцелуями. – Прости, пожалуйста.

Аспен немного отстранился, чтобы взглянуть на меня. На его красивом лице играла легкая полуулыбка, в глазах читался тот же самый вопрос, который задавала себе я: что нам теперь делать?

И тут дверь распахнулась и на пороге появились служанки. Я помертвела.

– Как хорошо, что вы вернулись! – воскликнул Аспен, обращаясь к девушкам, и, убрав ладонь с моей щеки, приложил ее ко лбу. – Мне кажется, что у вас температура, мисс.

– Что случилось? – встревожилась Энн, бросаясь к моей постели.

Аспен поднялся:

– Она сказала, что ей как-то нехорошо. Что-то с головой.

– Вам стало хуже, мисс? – спросила Мэри. – Вы такая бледная.

Еще бы я не была бледной. Без сомнения, вся краска до последней капли отлила от лица, когда они увидели нас вдвоем. Но Аспен не растерялся и исправил положение.

– Сейчас принесу лекарство, – сказала Люси и поспешила в ванную.

– Прошу прощения, мисс, – произнес Аспен, едва служанки принялись за работу. – Не буду больше вас утомлять. Я вернусь, когда вам станет лучше.

Передо мной было то же лицо, которое я тысячу раз целовала в нашем домике на дереве. Мир вокруг нас совершенно новый, но связь между нами осталась той же, что и прежде.

– Благодарю вас, офицер, – слабым голосом ответила я.

Он склонил голову и вышел.

Вскоре служанки уже хлопотали вокруг меня, пытаясь исцелить мнимый недуг.

Голова не болела, зато боль в сердце была почти невыносимой. Тоска по объятиям Аспена была такой знакомой, словно и не покидала меня вовсе.

Не прошло и нескольких часов, как Эми, Фиона и Таллула уехали. Не знаю, была ли причиной такой скорости расторопность Сильвии или нервы самих девушек. Наша численность сократилась до девятнадцати человек, и внезапно показалось, что события развиваются слишком быстро. Впрочем, я и предположить не могла, насколько стремительней они будут нестись дальше.

После воскресной атаки, уже в понедельник, жизнь возвратилась в привычную колею. Завтрак был, как всегда, восхитителен, и я задалась вопросом, настанет ли время, когда я начну относиться ко всем этим деликатесам как к чему-то обыденному.

– Крисс, разве это не божественно? – спросила я, откусив кусочек неизвестного мне плода в форме звездочки. Впервые я увидела его только во дворце.

Крисс согласно кивнула, потому что рот у нее был занят. Меня переполняло теплое ощущение братства. После того как мы вместе пережили крупную атаку повстанцев, казалось, что тонкие ниточки между нами превратились в нечто нерушимое. Сидевшая рядом с Крисс Эмили передала мне мед. Тайни с восхищением во взгляде спросила, откуда у меня цепочка с птицей. Атмосфера, царившая за столом, очень походила на атмосферу наших семейных обедов несколько лет назад, еще до того, как Кота превратился в придурка, а Кенна вышла замуж: веселая, кипучая, радостная.

Я вдруг поняла, что буду и дальше поддерживать связь с этими девушками, точно так же, как королева Эмберли, по словам Максона, до сих пор поддерживает контакт со своими подругами по Отбору. Захочу знать, за кого они выйдут замуж, и буду посылать им открытки на Рождество. И через двадцать с лишним лет, если у Максона будет сын, я позвоню им, чтобы узнать, за кого они болеют в новом Отборе. Мы будем вспоминать все, через что прошли, со смехом, как будто это было приключение, а не соревнование.

Как ни странно, единственным, кого общая атмосфера веселья никак не захватила, был Максон. Он не притронулся к еде и сидел молча, с сосредоточенным видом оглядывая ряды девушек. Время от времени его взгляд застывал, как будто принц вел какой-то внутренний спор с самим собой, а потом двигался дальше.

Добравшись до нашего ряда, Максон перехватил мой взгляд, устремленный на него, и слабо улыбнулся. Кроме короткого обмена репликами вчера в убежище, со времени нашей ссоры мы не разговаривали, а мне нужно было многое ему сказать. На этот раз инициатором должна стать я. С выражением, недвусмысленно говорившим, что это просьба, а не требование, я потянула себя за ухо. Вид у него остался такой же отстраненный, однако он ответил на мой знак тем же.

Я с облегчением вздохнула и тут же покосилась на двери. Как и подозревала, за мной следила еще одна пара глаз. Я заметила Аспена на входе, но постаралась не встречаться с ним взглядом. Наверное, невозможно совсем игнорировать человека, которого ты так сильно любишь.

Максон поднялся. От этого неожиданного движения стул под ним скрипнул, обеспечив принцу всеобщее внимание. Когда все взоры устремились на него, мне показалось, будто больше всего ему сейчас хотелось сесть обратно незамеченным. Но это было уже невозможно, и он заговорил.

– Дамы, – с легким поклоном начал принц Максон. Далось ему это явно мучительно. – Боюсь, после вчерашнего нападения я вынужден серьезно пересмотреть процедуру Отбора. Как вам всем известно, вчера три девушки попросили разрешения уехать, и я согласился. Не хочу никого держать против воли. Более того, я не чувствую себя вправе держать ни одну из вас здесь, где вы постоянно подвергаетесь опасности новых нападений, будучи убежденным, что у меня с вами нет никакого будущего.

На лицах девушек недоумение начало сменяться обреченным пониманием.

– Он же не собирается… – начала шепотом Тайни.

– Собирается, собирается, – отозвалась я.

– Я обсудил вопрос с семьей и несколькими доверенными советниками и решил сузить Отбор до Элиты. Однако вместо десяти я отправляю домой всех, кроме шестерых, – сухим тоном сообщил Максон.

– Шестерых? – ахнула Крисс.

– Это несправедливо! – пискнула Тайни. Глаза у нее уже были на мокром месте.

Я оглядела зал. Гул жалобных голосов затих так же, как и поднялся. Селеста собиралась с духом, как будто намеревалась бороться за место в шестерке. Бариель закрыла глаза и скрестила пальцы, должно быть надеясь этим снискать к себе сочувствие. У Марли, несмотря на ее признание в том, что она не питает к Максону никаких чувств, вид был невероятно взволнованный. Почему ей так важно остаться?

– Не хочу без нужды держать вас в напряжении, так что просто перечислю тех, кто войдет в Элиту. Леди Марли и леди Крисс.

Марли с облегчением вздохнула и прижала руку к груди. Крисс от восторга подскочила на своем стуле и обвела взглядом сидящих вокруг нее девушек, ожидая, что мы порадуемся за нее. И я радовалась – до тех пор, пока до меня не дошло, что два из шести мест уже заняты. А вдруг из-за нашей размолвки Максон решит отправить меня домой? Вдруг он не видит со мной никакого будущего? И нужно ли оно мне? Что я буду делать, если меня отчислят?

Все это время лишь от меня зависело, когда я уйду. И вдруг я осознала, как страстно желаю продолжить участие в Отборе.

– Леди Натали и леди Селеста, – продолжал Максон, поглядев на каждую из них по очереди.

Услышав имя Селесты, я вздрогнула. Не может быть, чтобы он оставил ее, а меня отчислил. Мне не верилось, что он вообще решил ее оставить. Но было ли это признаком того, что я выбываю? Мы ведь и поссорились-то из-за нее.

– Леди Элиза, – произнес он, и весь зал затаил дыхание в ожидании последнего имени. Я вдруг обнаружила, что мы с Тайни крепко держимся за руки.

– И леди Америка.

Максон бросил на меня взгляд, и я почувствовала, как каждый мускул в моем теле расслабился. Тайни немедленно начала всхлипывать, и не она одна. Максон тяжело вздохнул.

– Обращаясь ко всем остальным, хочу сказать, что мне очень жаль, но, поверьте, я так поступил ради вашего же блага. Ни к чему внушать ложные надежды и впустую подвергать риску вашу жизнь. Если кто-нибудь из тех, кто уезжает домой, хочет со мной поговорить, я буду в библиотеке в конце коридора. Можете подходить, когда закончите завтракать.

С этими словами Максон развернулся и вышел из зала так быстро, как это только было возможно, не переходя на бег. Я проводила его взглядом, и тут мое внимание переключилось на Аспена. На его лице отражалось замешательство. Я сказала ему, что не люблю Максона, из чего он сделал вывод, что и тот не питает ко мне никаких чувств. А раз так, почему я вдруг с таким напряжением ждала, оставит меня Максон или отправит домой? И почему принц захотел оставить меня?

В следующую же секунду Эммика и Тьюзди бросились догонять Максона, без сомнения желая получить объяснения. Некоторые горько плакали, и на долю остающихся выпало утешать их.

Ситуация сложилась неловкая. Тайни отпихнула мои руки и бросилась прочь из зала. Я очень надеялась, что она не держит на меня зла.

В считаные минуты зал опустел. Аппетит у всех пропал. Я и сама не стала задерживаться, не в силах выносить все эти бьющие через край эмоции. Когда я проходила мимо Аспена, он шепнул:

– Сегодня вечером.

Я еле заметно кивнула и проследовала дальше.

Остаток утра прошел странно. У меня никогда не было настоящих друзей, по которым я бы скучала. Все комнаты участниц Отбора на втором этаже были нараспашку, и девушки сновали туда-сюда, обмениваясь адресами. Мы вместе плакали и смеялись. К середине дня дворец превратился в куда более тихое место, чем был, когда мы приехали.

В моем закутке коридора не осталось никого, так что не слышно было ни снующих туда-сюда горничных, ни хлопанья дверей. Я сидела за столом и читала книжку, а мои служанки вытирали пыль. Интересно, во дворце всегда так одиноко? Я вдруг почувствовала, что отчаянно скучаю по родным.

Внезапно в дверь постучали. Энн поспешила открыть, предварительно бросив взгляд, чтобы убедиться, что я готова к появлению гостей. Я легонько кивнула.

В комнату вошел Максон, и я вскочила на ноги.

– Девушки, – сказал он, глядя на моих служанок. – Ну вот мы с вами и встретились снова.

Горничные сделали книксен и захихикали. Он кивнул в ответ и повернулся ко мне. Я и сама не ожидала, что буду так рада его видеть. Все было как в тумане.

– Прошу прощения, но мне нужно поговорить с леди Америкой. Вы не оставите нас ненадолго?

Последовали новые книксены и хихиканье, потом Энн спросила – тоном, который явственно свидетельствовал о том, что она почти боготворила принца, – не нужно ли ему что-нибудь принести. Максон отказался, и девушки вышли. Руки принц держал в карманах. Мы некоторое время помолчали.

– Думала, ты меня не оставишь, – призналась я наконец.

– Почему? – изумился он.

– Потому что мы поссорились. Потому что между нами все так сложно. Потому что… – «Потому что, несмотря на то, что ты встречаешься еще с пятью другими девушками, у меня такое чувство, будто я изменяю тебе», – закончила я про себя.

Максон медленно преодолел разделявшее нас расстояние, подбирая слова. Потом взял меня за руки и все объяснил:

– Во-первых, я пришел перед тобой извиниться. Я не должен был на тебя кричать. – Его голос звучал абсолютно искренне. – Просто все эти комитеты и мой отец довели меня до белого каления. Хочу уже сам принимать решения. И просто сорвался, столкнувшись с очередной ситуацией, когда мои желания не имеют значения.

– Какой ситуацией?

– Ну, ты же видела, кого я вынужден оставить. Народ любит Марли, и это нельзя сбрасывать со счетов. Селеста обладает большим влиянием, к тому же происходит из хорошей семьи, с которой нам было бы полезно породниться. Натали и Крисс – очаровательные девушки, обе очень милые, к тому же нравятся моим родственникам. У Элизы есть связи в Новой Азии. Поскольку мы пытаемся положить конец этой проклятой войне, это следует учитывать. Меня обложили со всех сторон.

Объяснения моему присутствию в шестерке он не дал, и я почти удержалась, чтобы не спросить. Почти. Я знала, что мы прежде всего друзья и никаких политических выгод из союза со мной извлечь нельзя. Но мне необходимо услышать это от него, чтобы принять какое-то решение. Не было сил взглянуть ему в глаза.

– Но я почему до сих пор здесь? – шепотом выдавила я из себя.

Я приготовилась, что ответ причинит мне боль. В глубине души я была уверена, что нахожусь здесь только потому, что не в его правилах нарушать данное слово.

– Америка, полагаю, я достаточно ясно выразился, – спокойно сказал Максон. Он со вздохом взял меня за подбородок и приподнял его. Когда я наконец посмотрела ему в глаза, он признался: – Была бы возможность, уже отправил бы всех по домам. Я знаю, как к тебе отношусь. Может, с моей стороны опрометчиво так считать, но уверен, что был бы с тобою счастлив.

Я вспыхнула. К глазам подступили слезы, но я сморгнула их. В его взгляде было такое обожание, что я просто не могла позволить себе пропустить это.

– Бывают моменты, когда мне кажется, что мы с тобой разрушили все преграды до последней, а иной раз думаю, что ты остаешься здесь лишь потому, что тебе так удобно. Знал бы наверняка, что ты здесь ради меня… – Он умолк и покачал головой, как будто недоговоренным осталось то, чего он не мог себе позволить желать. – Не ошибусь, если скажу, что ты до сих пор не уверена во мне?

Мне не хотелось причинять ему боль, но я должна быть честной.

– Нет.

– Тогда мне необходимо подстраховаться. Вдруг ты решишь уехать, и я буду вынужден отпустить тебя. Но мне по-прежнему нужно найти жену. Я пытаюсь принять наилучшее решение в рамках возможного, но, пожалуйста, поверь, что ты мне небезразлична. Очень.

Я не могла больше сдерживать слезы. Подумала про Аспена и про то, что я сделала, и мне стало стыдно.

– Максон, – шмыгнула я носом. – Ты… ты простишь меня…

Закончить признание мне не дали. Он подошел еще ближе и утер мои слезы.

– Простить? За что? За нашу глупую маленькую ссору? Я уже о ней забыл. За то, что твои чувства растут медленнее моих? Я готов ждать. – Он пожал плечами. – Не думаю, что ты можешь сделать что-то такое, чего я не смогу простить. Стоит напомнить тебе об ударе в пах?

Я рассмеялась сквозь слезы. Максон тоже фыркнул, потом внезапно посерьезнел.

– Что случилось? – встревожилась я.

Он покачал головой:

– В этот раз они были так молниеносны.

Максон был явно неприятно изумлен возможностями повстанцев. До меня вдруг дошло, чем я рисковала, пытаясь спасти служанок.

– Признаюсь, это беспокоит все больше и больше. Что южане, что северяне – и те и другие стали действовать с исключительной решимостью. Похоже, они не остановятся, пока не получат то, чего хотят, а мы ни малейшего понятия не имеем, что это. – Вид у него был задумчивый и печальный. – Такое чувство, будто это лишь вопрос времени, когда они причинят вред кому-то важному для меня. – Принц взглянул мне в глаза. – Знаешь, у тебя еще есть выбор. Если страшно, так и скажи. – Он помолчал, обдумывая что-то. – Или если ты считаешь, что не сможешь полюбить меня, с твоей стороны милосерднее сказать об этом сейчас. Я отпущу тебя, пока мы еще можем расстаться друзьями.

Я обняла его и положила голову ему на грудь. Мой порыв, похоже, обрадовал и удивил Максона одновременно. Мгновение помедлив, он крепко прижал меня к себе.

– Максон, я не до конца понимаю, кто мы друг другу, но определенно больше чем просто друзья.

Он шумно вздохнул. Сквозь пиджак я слышала, как бешено колотится его сердце. Его ладони бережно обхватили мое лицо. Я заглянула ему в глаза и ощутила, как крепнет между нами чувство, названия которому до сих пор не знала.

А еще в глазах Максона читался невысказанный вопрос. Принц не хотел больше ждать, и я была этому рада. Кивнула еле заметно, и он, преодолев разделявшее нас небольшое расстояние, поцеловал меня с удивительной нежностью.

Мои губы дрогнули в улыбке под его губами.

Я почувствовала, как кто-то тронул меня за локоть. Было темно и то ли очень поздно, то ли очень рано. На долю секунды показалось, что на нас снова напали повстанцы. Но я быстро поняла, что ошиблась, потому что меня позвали.

– Мер?

Я лежала к двери спиной и не сразу обернулась, собираясь с духом, прежде чем взглянуть Аспену в лицо. Пришло время кое-что прояснить в наших отношениях. Оставалось лишь надеяться, что мое сердце позволит мне произнести это вслух.

Я перевернулась на другой бок. В темноте блеснули глаза Аспена, и я поняла, что сделать это будет нелегко. Потом заметила, что он оставил дверь в комнату приоткрытой.

– Аспен, ты с ума сошел? – прошептала я. – Закрой дверь.

– Нет, я все продумал. Если кто-нибудь пройдет мимо, я смогу сказать, что услышал какой-то шум и зашел к тебе в комнату проверить, все ли в порядке. Это ведь моя обязанность. Никто ничего не заподозрит.

Идея была простая и блестящая.

– Ладно, – кивнула я.

Я включила ночник, чтобы у случайных свидетелей не возникло никаких сомнений, что нам нечего скрывать. Часы показывали начало четвертого.

Аспен, судя по всему, был чрезвычайно собой доволен. Его улыбка, та самая, которой он приветствовал меня в нашем домике на дереве, стала еще шире.

– Ты ее сохранила, – сказал он.

– Что?

Аспен кивнул на прикроватную тумбочку, где стояла склянка с одинокой монеткой.

– Ну да, – пожала плечами я. – У меня рука не поднялась ее выкинуть.

Его глаза зажглись новой надеждой. Он оглянулся на дверь. Потом наклонился поцеловать меня.

– Нет, – негромко произнесла я, отстраняясь. – Не нужно.

В его взгляде недоумение боролось с грустью, и я боялась: все, что бы я ни сказала, лишь усугубит ситуацию.

– Я что-то не так сделал?

– Нет, – твердо ответила я. – Ты чудо. Я была рада снова увидеть тебя и узнать, что ты все еще меня любишь. Это все изменило.

– Хорошо, – улыбнулся он. – Потому что действительно люблю и намерен сделать так, чтобы у тебя никогда в жизни не было причин в этом сомневаться.

Я внутренне сжалась.

– Аспен, какие бы ни были у нас отношения, мы не можем продолжать их во дворце.

– В каком смысле? – спросил он, переступая с ноги на ногу.

– Я участница Отбора. Я здесь ради Максона и не могу встречаться с тобой, или как еще можно назвать наши отношения, пока продолжается Отбор.

Пальцы теребили угол одеяла.

Он на миг задумался.

– Значит, ты обманывала? Когда сказала, что не переставала любить меня?

– Нет. Ты все еще в моем сердце. Из-за тебя все продвигается так медленно. Я нравлюсь Максону, но не могу позволить себе испытывать к нему какие-то сильные чувства из-за тебя.

– Ну, прекрасно, – саркастически заметил он. – Приятно узнать, что ты с чистой совестью стала бы встречаться с ним, не будь меня поблизости.

За этой вспышкой гнева скрывалась сердечная боль, но я не виновата в том, что все так обернулась.

– Аспен, – произнесла я негромко, и он взглянул на меня. – Когда ты порвал со мной, я была просто уничтожена.

– Мер, я же объяснил…

– Дай мне договорить. – (Он засопел, но все же умолк.) – Ты лишил меня надежды, и я оказалась здесь лишь потому, что ты настоял, чтобы я подала заявку. – (Он покачал головой, задетый неприятной правдой.) – Все это время я пыталась прийти в себя, а Максону я по-настоящему небезразлична. Ты очень много для меня значил, и сам это знаешь. Но теперь, когда я стала частью всего этого, глупо добровольно лишать себя возможности увидеть, чем все закончится.

– Значит, ты выбираешь его, а не меня? – спросил он несчастным голосом.

– Нет, я не выбираю ни его, ни тебя. Я выбираю себя.

В этом заключалась вся правда. Я пока не знала, чего хочу, и не могла свернуть ни на самый легкий путь, ни на тот, который казался правильным кому-то еще. Нужно время, чтобы решить, что будет лучше для меня самой.

Аспен некоторое время обдумывал мои слова. Они явно не доставили ему радости. Но в конце концов он улыбнулся:

– Ты ведь знаешь, я не сдамся без борьбы.

В его голосе прозвучал вызов, и я невольно ответила улыбкой. Аспен действительно был не из тех, кто так просто признает поражение.

– Едва ли ты мог выбрать более неудачное место, чтобы за меня бороться. Твоя настойчивость здесь слишком опасна.

– Я не боюсь этого костюмчика, – фыркнул он насмешливо.

Я закатила глаза. Я всегда боялась, как бы кто-нибудь не увел у меня Аспена. Приятно ради разнообразия увидеть, как он боится, как бы кто-нибудь не увел у него меня. Эта мысль промелькнула и виновато скрылась.

– Ну хорошо. Ты сказала, что не любишь его… Но он должен тебе хотя бы немного нравиться, раз ты хочешь остаться, так ведь?

Я опустила голову.

– Да, он мне нравится, – призналась я. – Он намного лучше, чем я о нем думала.

Аспен вновь замолчал, переваривая услышанное.

– Значит, борьба будет серьезней, чем я предполагал, – сказал он и двинулся к выходу. Потом обернулся и подмигнул. – Доброй ночи, леди Америка.

– Доброй ночи, офицер Леджер.

Дверь со щелчком закрылась, и на меня снизошло всепоглощающее чувство покоя. С самого начала Отбора я боялась, что он разрушит мою жизнь. Но в этот миг поняла, что ничего более правильного со мной не случалось.

Скоро – слишком скоро – в комнате появились мои служанки. Энн раздвинула шторы, и в свете утреннего солнца показалось, что это первый мой настоящий день во дворце.

Отбор перестал быть чем-то таким, что просто происходило вокруг меня. Вдруг пришло понимание, что я принадлежу к Элите и играю во всем этом активную роль.

Сбросив одеяло, я спрыгнула с постели навстречу новому дню.

Благодарности

Ну ладно, на тот случай, если вам некогда или вы уже устали, потому что читали книжку до поздней ночи, хочу первым делом поблагодарить вас за то, что дочитали. Честно, я люблю вас. Спасибо.

А теперь о людях, без которых она была бы невозможна. Пожалуй, начнем издалека.

Во-первых, спасибо Создателю за слова. Я так рада, что мне не пришлось пытаться донести до вас эту историю с помощью антенн или еще чего-нибудь такого. Слова – настоящее чудо, я никогда не перестану радоваться, что они существуют.

Каллауэй: спасибо за поддержку и вообще за все.

Гайден: спасибо, что делишь маму с ее воображаемыми друзьями.

Громадное спасибо маме, папе и младшему брату за то, что побуждали меня быть ни на кого не похожей. И маме, папе и младшему брату мужа тоже спасибо за их невероятную поддержку и подбадривание. Благодаря вам шестерым я постоянно погружена в атмосферу радости.

Спасибо Мэри – самой первой читательнице «Отбора» – за то, что сочла его забавным, и Лиз с Мишель за вдумчивое, рациональное и скрупулезное прочтение, на которое я сама неспособна. Эта книга стала лучше благодаря вам. Хочу также сказать, что вы потрясающие.

Благодарю Эшли Бруйетт за отличное видео и за подаренное одной из героинь имя. Браво, мисс! Должна поблагодарить Элизабет О’Брайен, Эмили Арнольд и Кейли Пулен за то, что водились со мной, когда я была гадким утенком. Спасибо, что позволили мне вставить в книгу ваши имена.

Также были позаимствованы имена Дженны, Элизы, Мэри, Люси, Джерада, Эми и пр. Спасибо, что пришли мне на ум, когда я понятия не имела, что напечатать. Ура!

Элейн Рот, вы просто богиня, а не агент. Не знаю, как благодарить вас за то, что дали мне шанс, хотя я ужасно косноязычна по телефону. Понятия не имею, как вы на это решились. И спасибо, что позволили мне обнять вас.

Карен и Колин, спасибо, что были рядом и вообще за то, что вы классные.

Эрика Сассман, вы просто обалденная. Без шуток. Поразительно, как хорошо вы поняли Америку и как круто было с вами работать. Обожаю вас и вашу фиолетовую ручку. Спасибо, что работа с вами была в радость.

Тайлер, дерзкая девчонка, я чувствую твою энергию во всем. Спасибо за твою работу.

Дорогой коллектив «HarperTeen»: э-э… спасибо! Вы стали мечтой, о которой я не осмеливалась говорить вслух, и для меня огромная честь быть одним из ваших авторов. Я очень признательна вам за все, что вы для меня сделали. Все – от обложки до маркетинга, да и просто манера общения – было просто выше всяких похвал. Спасибо вам. От всего сердца.

Дженнетт, Кэтрин, Кэти, Кьяра, Кристина и все остальные из садика Гая, если я вдруг случайно кого забыла: спасибо, что присматривали за Гайденом, пока я работала. Мне было очень важно знать, что я не одна.

И если вы все это прочитали, спасибо вам еще раз! Некоторые из вас были со мной с самого первого раза, когда я уселась перед веб-камерой и сказала: «Привет, Сеть!» Другие прочитали «Сирену» или нашли меня в Твиттере. А третьи просто увидели хорошенькую девушку на обложке и решили посмотреть, что скрывается внутри. Как бы и когда бы вы меня ни нашли, спасибо, что прочитали мою книгу. Надеюсь, она вас немного порадовала.

Воздух Анджелеса был абсолютно неподвижен – ни малейшего дуновения ветерка. Некоторое время я тихо лежала, прислушиваясь к дыханию Максона. В последние дни подловить его по-настоящему в спокойном и веселом расположении духа становилось все труднее и труднее. Я смаковала каждый миг, радуясь тому, что наедине со мной он превращался в себя прежнего.

После того как круг участниц Отбора сузился до шестерых, принц стал сам не свой. Даже когда все тридцать пять претенденток только приехали во дворец, он не переживал так сильно. Наверное, думал, что у него будет больше времени на то, чтобы сделать выбор. Я чувствовала себя отчасти виноватой в сложившейся ситуации, хотя, конечно, дело было не только во мне.

Принц Максон, наследник престола Иллеа, был увлечен мной. Неделю назад он признался: если бы я сказала, что питаю к нему такие же чувства, как и он ко мне, состязание завершилось бы. Иногда я даже развлекалась, представляя, каково это – принадлежать только Максону.

Впрочем, пока что Максон пользовался свободой. Кроме меня, было еще пять девушек, с которыми он встречался и нашептывал что-то на ушко. И вот вопрос: как к этому относиться? К тому же в придачу к Максону полагалась еще и корона. Эту мысль я старательно игнорировала, поскольку не знала точно, что это будет для меня означать.

И разумеется, оставался еще Аспен.

Теоретически у меня не было перед ним никаких обязательств. Он разорвал наши отношения еще до того, как меня объявили участницей Отбора. После призыва в армию ему повезло: его отправили в дворцовую гвардию. Здесь, во дворце, мы встретились вновь, и все чувства, которые я пыталась подавить, внезапно воскресли. Аспен – моя первая любовь. Когда я смотрела на него, то словно возвращалась в наш маленький мир, где были только мы – он и я.

Максон ни о чем не догадывался. Знал лишь, что у меня был кто-то дома, и великодушно согласился дать время забыть прошлое. Одновременно принц пытался найти другую девушку, с которой бы он мог быть счастлив, если я так и не смогу его полюбить.

Принц повернул голову и легонько коснулся носом моей макушки. Я попыталась представить, каково это – просто любить Максона.

– Знаешь, когда я в последний раз смотрел на звезды? – спросил он.

Я придвинулась к нему поближе. Ночной воздух становился все более прохладным.

– Понятия не имею.

– Несколько лет назад. Мне наняли учителя по астрономии. Если приглядеться, видно, что на самом деле звезды разного цвета.

– Погоди, ты хочешь сказать, что в последний раз смотрел на звезды на занятиях? Не для души?

– Для души! – фыркнул он. – Надо будет втиснуть заботу о душе между консультациями по бюджету и заседаниями комитета по инфраструктуре. Ах да, еще и между планированием военных операций. Это, кстати, у меня получается из рук вон плохо.

– А что еще у тебя получается из рук вон плохо? – Я провела пальцами по его накрахмаленной сорочке.

Ободренный этим прикосновением, Максон принялся поглаживать меня по плечу.

– А почему ты интересуешься? – с притворным раздражением спросил он.

– Потому что я до сих пор почти ничего о тебе не знаю. И ты производишь впечатление человека без недостатков. Приятно иметь доказательство того, что ты тоже не идеален.

– Ты ведь в курсе, что я не идеален. – Он приподнялся, вглядываясь в мое лицо.

– Ну, почти идеален, – возразила я.

Мы то и дело мимолетно соприкасались коленями, локтями, пальцами.

Он покачал головой и еле заметно улыбнулся:

– Ну, тогда ладно. Я не умею планировать военные операции. Вообще ни в каком виде. И наверное, повар из меня вышел бы тоже неважный. Впрочем, я никогда в жизни не пробовал, так что…

– Совсем никогда?

– Ты, возможно, обращала внимание на ту ораву, которая до отвала кормит тебя сладостями? Так вот, мне от них время от времени тоже кое-что перепадает.

Я прыснула. В нашей семье без моего участия приготовление пищи не обходилось практически никогда.

– Давай еще, – потребовала я. – Что еще тебе плохо удается?

– А в последнее время я понял одну вещь… – Он привлек меня к себе ближе, карие глаза заговорщицки блеснули.

– Выкладывай.

– Так уж получилось, что мне очень плохо удается держаться от тебя подальше. Это серьезная проблема.

– А ты хорошо старался? – улыбнулась я.

Он сделал вид, как будто задумался:

– Вообще-то, нет. И не рассчитывай, что буду это делать.

Мы негромко засмеялись, не выпуская друг друга из объятий. В такие мгновения не слишком сложно было представить, что так будет всю жизнь.

Шелест листьев и шорох травы возвестили о чьем-то приближении. Хотя мы ничего предосудительного не делали, я смутилась и поспешно села на покрывало. Максон последовал моему примеру. К нам приближался гвардеец.

– Ваше высочество, – поклонился он. – Прошу прощения за вторжение, но оставаться долго за пределами дворца в столь поздний час неразумно. Повстанцы могут…

– Понял, – вздохнул Максон. – Мы сейчас. – Гвардеец удалился, и Максон обернулся ко мне. – Вот тебе и еще один недостаток. Эти бунтари начинают выводить меня из себя. Я сыт их набегами по горло.

Он поднялся и протянул мне руку. В его глазах печаль мешалась с раздражением. С начала Отбора повстанцы нападали на дворец уже дважды: один раз это были сравнительно безобидные северяне, а в другой – свирепые южане. Даже с моим скудным опытом я понимала, как он устал от всего этого.

Максон тем временем взял покрывало и отряхнул его, явно не слишком довольный тем, что наше свидание оказалось таким непродолжительным.

– Эй, – окликнула его я. – Мне было хорошо. – (Он кивнул.) – Нет, правда. – Я подошла к нему, и он перебросил покрывало через одну руку, а второй обнял меня за плечи. – Надо будет как-нибудь повторить. Расскажешь, какие звезды какого цвета. По мне, так они все абсолютно одинаковые.

– Иногда так хочется, чтобы моя жизнь была попроще. Как у обычных людей. – Максон печально улыбнулся.

Я обняла его, и Максон, уронив покрывало, ответил мне тем же.

– Жаль вас расстраивать, ваше высочество, но до обычных людей вам как до луны, и охрана тут ни при чем.

Его лицо слегка просветлело, но взгляд остался серьезным.

– Был бы обычным – больше бы тебе нравился.

– Знаю, что ты мне не поверишь, но на самом деле ты нравишься мне таким, какой есть. Только мне нужно больше…

– Времени. Помню. И я готов ждать. Просто хотелось бы быть уверенным, что жду не напрасно.

Я отвела взгляд. Пообещать ему это я не могла: снова и снова сравнивала в сердце Максона и Аспена, но ни тот ни другой не перевешивал. За исключением, пожалуй, тех мгновений, когда я находилась наедине с одним из них. Потому что сейчас меня так и подмывало сказать Максону, что буду рядом с ним до конца моих дней.

– Максон, – прошептала я, видя, как угнетает его мое молчание, – я не имею права тебе этого обещать. Но одно могу сказать твердо: я хочу быть здесь. Хочу выяснить, есть ли у нас… – Я запнулась, не зная, как лучше выразить свою мысль.

– Будущее? – подсказал Максон.

Я улыбнулась, радуясь тому, как легко он меня понял.

– Да. Я хочу проверить, есть ли будущее у «нас».

Он перекинул мне через плечо выбившуюся прядь волос.

– Думаю, у нас есть все шансы, – спокойно произнес он.

– Согласна. Просто… дай мне время, ладно?

Он, просияв, кивнул. Я хотела, чтобы наш вечер закончился именно так: надеждой. Ну, может, и еще кое-чем. Я прикусила губу и подняла на Максона глаза.

Ни секунды не колеблясь, он склонил голову и поцеловал меня. Его губы были теплыми и нежными, а поцелуй – полным обожания. Мне хотелось, чтобы он не кончался никогда. Я готова была часами стоять, прильнув к нему, просто ради того, чтобы узнать, надоест это мне когда-нибудь или нет, но Максон слишком скоро оторвался от моих губ.

– Идем, – сказал он и шутливо подтолкнул меня в направлении дворца, – пока гвардейцы не прискакали за нами на конях с саблями наголо.

Едва мы с Максоном распрощались у подножия лестницы, как на меня навалилась безумная усталость. Практически из последних сил я заставила себя подняться на второй этаж и завернуть в свой закуток, как вдруг всю сонливость точно рукой сняло.

– О! – произнес Аспен, для которого мое появление тоже стало неожиданностью. – Хороший же из меня часовой, ничего не скажешь. Я-то все это время наивно считал, что ты в спальне.

Я прыснула. После того как число конкурсанток сократилось до шестерых, нам было предписано обязательно оставлять на ночь в комнате одну из горничных. Мне эта идея совсем не нравилась, так что Максон на всякий случай выставил перед моей комнатой охрану. Ирония заключалась в том, что чаще всего эту функцию исполнял Аспен. Мысль, что он почти каждую ночь стоит за дверью, наполняла меня странной смесью ликования и трепета.

Впрочем, его шутливый тон быстро угас, как только он понял, что означает мое отсутствие в постели в этот час. Он смущенно кашлянул:

– Ну как, хорошо провела время?

– Аспен, – прошептала я, оглянувшись по сторонам, чтобы убедиться, что поблизости никого нет. – Не расстраивайся. Я участница Отбора. Так надо.

– А мне как прикажешь быть? Он хорошо устроился, но мне-то что делать?

– Пожалуйста, не злись. Я пытаюсь со всем этим разобраться.

– Что ты, я вовсе на тебя не злюсь. – Его голос снова стал нежным. – Просто скучаю. – Он не осмелился произнести вслух «Я люблю тебя», но я прочитала эти слова по его губам.

– Знаю. – Я положила ладонь ему на грудь, позволив себе на мгновение забыть обо всем, чем мы рискуем. – Но это не меняет ни того, где мы находимся, ни того, что я теперь одна из Элиты. Мне нужно время.

Он накрыл мою ладонь своей и кивнул:

– Я подожду. Только… попытайся найти немного времени и для меня тоже.

Не хотелось говорить о том, как сложно это сделать, так что я лишь слабо улыбнулась ему, прежде чем отнять руку.

– Мне пора.

Он проводил меня взглядом и прикрыл за мной дверь.

Время. В последние дни я только и делала, что просила дать мне время. Я надеялась, что, если его у меня будет достаточно, все как-нибудь уладится само собой.

– Нет-нет, – засмеялась королева Эмберли. – На моей свадьбе подружек невесты было всего трое, хотя мать Кларксона настаивала, что их должно быть больше. Но я хотела, чтобы подружками были только мои сестры и лучшая подруга, с которой, кстати, мы познакомились на Отборе.

Я покосилась на Марли и с радостью отметила, что она тоже бросила взгляд в мою сторону. До приезда во дворец я думала, что ставки в этом состязании слишком высоки и на дружеские отношения с кем-нибудь из других участниц надеяться не стоит. Но Марли обняла меня при первой встрече, и с тех пор мы были рядом. Мы с ней ни разу даже не поссорились, если не считать одного случая.

Несколько недель назад Марли обмолвилась, что не хочет быть с Максоном. Когда я попыталась разговорить ее, она замкнулась. Мы не ругались, но пару дней, пока она избегала меня, было очень одиноко.

– Хочу, чтобы у меня было семь подружек, – сказала Крисс. – Ну, если Максон выберет меня и у нас будет пышная свадьба.

– Ну а мне никакие подружки не нужны, – бросила Селеста презрительно. – Они только отвлекают на себя внимание. А поскольку свадьбу будут показывать по телевидению, я хочу, чтобы все смотрели лишь на меня.

Я подавила раздражение. В кои-то веки нам выпала возможность поговорить по душам с королевой Эмберли, так нет же, этой Селесте обязательно нужно продемонстрировать свой несносный характер во всей красе и все испортить!

– Мне бы хотелось, чтобы в моей свадебной церемонии были отражены традиции моей культуры, – негромко вставила Элиза. – У нас в Новой Азии девушки появляются на торжествах в красном, а жених должен преподнести подругам невесты подарки, чтобы вознаградить их за то, что позволили ему взять ее в жены.

– Не забудь пригласить меня к себе на свадьбу! – потребовала Крисс. – Я люблю подарки!

– И я тоже! – воскликнула Марли.

– Леди Америка, вы что-то все время молчите, – заметила королева Эмберли. – Какой бы вы хотели видеть свою свадьбу?

Я вспыхнула, поскольку оказалась совершенно не готова к этому вопросу.

В своих мечтах я рисовала всего одну свадьбу, и состояться она должна была в администрации провинции Каролина после кучи нудных бюрократических процедур.

– Вообще-то, мне в голову приходит только одно желание. Хочу, чтобы замуж меня выдавал отец. Ну, знаете, когда он за руку подводит тебя к человеку, за которого ты выходишь, и вкладывает твою руку в его. Это единственное, чего мне всегда хотелось по-настоящему.

– Ну, так все делают, – протянула Селеста. – Никакой оригинальности.

Наверное, я должна была бы разозлиться на нее за то, что вмешалась в разговор, но лишь пожала плечами:

– В такой день мне важно знать, что мой отец полностью одобряет мой выбор.

– Это так мило. – Глядя в окно, Натали сделала глоток чая.

Королева Эмберли весело рассмеялась:

– Очень надеюсь, что ваш отец его одобрит. Кого бы вы ни выбрали, – добавила она поспешно, спохватившись, что ее слова могут быть восприняты как намек, что моим избранником станет Максон.

Интересно, она и в самом деле так считает? Рассказал ли Максон ей о нас?

Вскоре разговор на свадебные темы сам собою прекратился, и королева удалилась в свои покои поработать. Селеста устроилась перед большим телевизором, вмонтированным в стену, а все остальные принялись играть в карты.

– Здорово было, правда? – сказала Марли, когда мы с ней уселись рядышком за столом. – Пожалуй, так много на моей памяти королева еще никогда не говорила.

– Увлеклась, наверное.

Я не стала никому рассказывать о том, что узнала от сестры королевы Эмберли о ее многочисленных неудачных попытках завести еще одного ребенка. Адель обещала, что, как только нас станет меньше, ее сестра будет относиться к нам теплее, и оказалась права.

– Ладно, а теперь скажи: у тебя правда нет никаких других планов на свою свадьбу или ты просто не захотела откровенничать?

– У меня нет никаких других планов, – подтвердила я. – Мне как-то сложно представить себе пышную свадьбу. Я ведь Пятерка.

Марли покачала головой:

– Это ты раньше была Пятеркой. А теперь ты Тройка.

– Ну да, – согласилась я, вспомнив о своем новом статусе.

Я появилась на свет в семье Пятерок – не слишком хорошо оплачиваемых художников и музыкантов. И хотя я терпеть не могла кастовую систему в целом, то, чем мы зарабатывали на жизнь, мне нравилось. Непривычно было думать о себе как о Тройке, представлять в качестве своего возможного поприща учительство или писательство.

– Не переживай, – утешила Марли, верно истолковав выражение моего лица. – Пока что тревожиться тебе еще не о чем.

Я хотела было возразить, но меня отвлек крик Селесты.

– Давай уже! – Она с размаху грохнула пультом дистанционного управления о диван, прежде чем снова ткнуть им в направлении телевизора. – Сколько можно?

– Мне кажется или она на самом деле становится еще более невыносимой? – шепотом спросила я у Марли.

Селеста еще несколько раз стукнула пультом о диван, потом поднялась и переключила телевизор на другой канал вручную.

Наверное, для девушки, выросшей в семье Двоек, это была веская причина для раздражения.

– Видимо, это все стресс, – прокомментировала Марли. – Ты не замечала, что Натали в последнее время держится как-то отчужденно?

Я кивнула, и мы обе как по команде оглянулись на трех девушек, занятых карточной игрой. Крисс с улыбкой тасовала колоду, а Натали разглядывала кончики волос. Время от времени она выдергивала очередной волос, который ей не нравился. Вид у нее был рассеянный.

– Пожалуй, напряжение понемногу начинает сказываться на всех, – согласилась я. – Теперь, когда нас осталось так мало, все труднее сидеть сложа руки и наслаждаться жизнью во дворце.

Селеста что-то пробурчала, и мы покосились на нее, но быстро отвели глаза, когда она заметила, что мы на нее смотрим.

– Ты не возражаешь, если я на секундочку отлучусь? – сказала Марли, поерзав на своем месте. – Мне нужно в туалет.

– О, я как раз думала, не сходить ли мне тоже. Не против, если мы пойдем вместе?

Марли с улыбкой покачала головой:

– Иди первой. А я пока допью чай.

– Хорошо. Я быстро.

Я вышла из Женского зала и не спеша двинулась по роскошному коридору. Кажется, никогда не привыкну к этому великолепию. Я так увлеклась, что налетела на гвардейца, стоявшего за углом.

– Ой! – только и сказала я.

– Прошу прощения, мисс. Надеюсь, я вас не напугал. – Он подхватил меня под локти, чтобы я не упала.

– Нет-нет, – со смешком сказала я. – Все в порядке. В другой раз буду смотреть, куда иду. Спасибо, что не дали упасть. Офицер…

– Вудворк, – представился он с небольшим поклоном.

– Америка.

– Я знаю.

Я улыбнулась. Ну разумеется, мое имя было отлично ему известно.

– Что ж, надеюсь, следующая наша встреча состоится не при таких драматических обстоятельствах, – пошутила я.

– Хорошо бы, – усмехнулся он в ответ. – Всего вам доброго, мисс.

– И вам тоже.

Вернувшись в Женский зал, я рассказала Марли о том, как налетела на офицера Вудворка, и предупредила ее, чтобы была осторожней. Она со смехом покачала головой.

Остаток дня мы нежились на солнышке у окна и болтали о доме и остальных девушках.

Думать о будущем было грустно. Рано или поздно Отбор завершится, и хотя я была уверена, что мы с Марли останемся близки, мне будет не хватать наших ежедневных разговоров. Она стала моей первой настоящей подругой, и расставаться не хотелось.

Пока я пыталась запечатлеть в памяти это мгновение, Марли мечтательно смотрела в окно. Мне было любопытно, о чем она думает, но все вокруг дышало таким покоем, что я не стала спрашивать.

Двустворчатые двери, ведущие на балкон, были распахнуты настежь, как и двери в коридор, и в моей комнате гулял теплый ароматный ветерок. Я надеялась, что он станет вознаграждением за уйму работы, которую мне нужно было переделать. Вместо этого он отвлекал меня, заставлял думать о том, что есть масса мест, где хотелось бы оказаться. И письменного стола среди них не было.

Я вздохнула и откинулась на спинку кресла.

– Энн! – позвала я.

– Да, мисс? – отозвалась главная из трех моих горничных из закутка, где занималась шитьем.

Наверняка в тот же миг Мэри и Люси, две другие служанки, вскинули головы, ожидая распоряжений.

– Приказываю тебе разобраться, о чем идет речь в этом докладе.

Я лениво указала на развернутый отчет по военной статистике, лежавший передо мной на столе. Это испытание предстояло пройти всем претенденткам, но сосредоточиться было просто невозможно.

Служанки дружно расхохотались. Очевидно, дело не только в смехотворности моего требования, но и в том, что я вообще чего-то потребовала от них. Обычно командовать у меня получалось не слишком хорошо.

– Прошу прощения, миледи, но это было бы превышением моих полномочий, – ответила Энн.

Хотя ее ответ точно такая же шутка, как и мое распоряжение, я уловила в ее голосе нотки искреннего сожаления, что она ничем не может мне помочь.

– Прекрасно, – простонала я, усилием воли заставив себя усесться прямо. – Все приходится делать самой. Ну и зачем я вас держу, бездельницы? Завтра же найду себе новых служанок. Вот тогда вы попляшете!

Все трое опять захихикали, а я снова попыталась вникнуть в цифры. У меня складывалось впечатление, что отчет никуда не годится, но до конца я уверена не была. Я перечитывала абзацы и разглядывала диаграммы, хмуря лоб и покусывая кончик ручки в попытке сосредоточиться.

До меня донесся негромкий смех Люси. Я вскинула глаза и проследила за направлением ее взгляда. На пороге, прислонившись к дверному косяку, стоял Максон.

– Ты меня выдала! – упрекнул он Люси.

Та снова захихикала.

Я торопливо вскочила, так что кресло отлетело назад, и бросилась в его объятия.

– Ты прямо мои мысли читаешь!

– Правда?

– Ну пожалуйста, скажи, что мы можем выйти в парк! Хотя бы ненадолго?

Он улыбнулся:

– У меня есть не больше двадцати минут. Потом надо будет вернуться.

Я потащила его по коридору под возбужденный щебет моих служанок, оставшихся в комнате.

Парк, без сомнения, стал нашим местом. Всякий раз, когда предоставлялась возможность побыть наедине, мы приходили сюда. Никакого сравнения с тем, как я привыкла проводить время с Аспеном. С ним мы забивались в тесный домик на дереве на заднем дворе, единственное место, в котором мы могли без опаски побыть наедине.

Внезапно мне пришло в голову, что Аспен может быть где-то поблизости. Неразличимый среди множества дворцовых охранников, он сейчас наблюдает за тем, как Максон держит меня за руку.

– Что это у тебя? – спросил Максон, легонько коснувшись кончиков моих пальцев.

– Мозоли. От игры на скрипке по четыре часа в день.

– Никогда раньше их не замечал.

– Тебе неприятно?

Из шести оставшихся во дворце девушек я принадлежала к самой низшей касте. Едва ли у кого-нибудь из них были такие руки, как у меня.

Максон остановился и поднес мои пальцы к губам, целуя загрубелые кончики.

– Наоборот. Они кажутся прекрасными. – (Я залилась краской.) – Я повидал мир, конечно, главным образом из-за пуленепробиваемого стекла или с башни очередного древнего замка, но все же я его видел. И в моем распоряжении ответы на тысячи вопросов. Но эта маленькая ладошка… – Он заглянул мне в глаза. – Эта ладошка способна извлекать из скрипки звуки, подобных которым мне не доводилось слышать никогда в жизни. Порой кажется, что твоя игра мне просто пригрезилась, – так прекрасна она была. Эти мозоли – доказательство того, что это случилось наяву.

Иногда он говорил такие красивые слова, что трудно было им поверить. И хотя они грели душу, я никогда до конца не могла доверять принцу. Откуда мне было знать, что все то же самое он не говорит другим девушкам?

– Ты в самом деле знаешь ответы на тысячи вопросов? – Я решила сменить тему.

– В самом деле. Задай любой вопрос. Если я даже не смогу на него ответить, я скажу, где искать ответ.

– Какой угодно?

– Какой угодно.

Трудно было с ходу придумать вопрос, тем более такой, который поставил бы его в тупик, чего я, собственно, и добивалась. Я задумалась, вспоминая о том, что мне больше всего хотелось узнать в детстве. Почему самолеты не падают? Какими были раньше Соединенные Штаты? Каким образом работают крохотные музыкальные проигрыватели, которые есть у представителей высших каст?

И тут меня осенило.

– Что такое Хеллоуин? – спросила я.

– Хеллоуин?

Он явно никогда не слышал этого названия. И не удивительно. Я сама встретила это слово всего лишь один раз в старинном учебнике истории, который хранился у моих родителей. Местами он был сильно поврежден, многие страницы отсутствовали вовсе или были практически нечитаемы. И все же праздник, о котором мы ничего не знали, не давал мне покоя.

– Ну что, ваше королевское умнейшество? – поддела его я.

Он с притворным недовольством вздохнул и взглянул на часы:

– Идем. У нас мало времени.

Принц схватил меня за руку и потащил обратно во дворец.

Я слегка спотыкалась в своих туфельках на невысоком каблучке, но все же с грехом пополам поспевала за ним. Максон улыбался во весь рот. Я любила те редкие моменты, когда он вел себя как беспечный мальчишка; слишком уж часто он бывал чрезмерно серьезен.

– Господа, – не останавливаясь, поприветствовал он гвардейцев перед дверями.

Я преодолела почти половину коридора, когда мои туфли подложили мне свинью.

– Максон, стой, – выдохнула я. – Мне за тобой не угнаться!

– Идем, идем, тебе там понравится, – нетерпеливо потянул меня за руку он. Потом все-таки замедлил шаг, но ему явно не терпелось поскорее оказаться там, куда мы мчались.

Мы двигались в направлении северного коридора, в ту часть дворца, где снимались «Вести», но свернули на лестницу, немного не доходя до нее. Чем выше мы поднимались, тем труднее мне было сдерживать свое любопытство.

– Куда мы идем?

Он обернулся ко мне и мгновенно посерьезнел.

– Ты должна поклясться, что никогда никому не расскажешь про эту комнату. О ее существовании известно только немногочисленным членам семьи и горстке охранников.

Я была заинтригована донельзя.

– Клянусь, буду нема как рыба.

Мы поднялись на самый верх, и Максон открыл передо мной дверь. Потом снова взял за руку и потащил по коридору, пока наконец мы не очутились перед стеной, большую часть которой занимала великолепная картина. Максон оглянулся по сторонам, чтобы убедиться, что поблизости никого нет. Потом нащупал что-то за дальним углом рамы. Раздался негромкий щелчок, и картина поехала в сторону.

Я ахнула. Максон ухмыльнулся.

За картиной обнаружилась дверца, не доходившая до пола. На ней было несколько кнопок, как на телефоне. Максон набрал какую-то комбинацию цифр. Что-то негромко запищало, принц нажал на ручку и обернулся:

– Позволь, я помогу тебе. Здесь довольно высокая ступенька.

Он протянул мне руку и сделал знак идти первой.

Я была поражена.

По стенам лишенной окон комнаты тянулись забитые древними книгами полки. На двух из них стояли фолианты со странными красными полосами на корешках. У одной стены я увидела объемистый атлас, открытый на странице с каким-то незнакомым мне государством. В центре высился стол с горой книг. Такое впечатление, что кто-то недавно приготовил их и собирался за ними вернуться. Еще одну стену занимал утопленный широкий экран, похожий на телевизионный.

– Что это за красные полосы? – спросила я с любопытством.

– Это запрещенные книги. Насколько нам известно, это могут быть единственные уцелевшие экземпляры во всей Иллеа.

Я обернулась к нему, взглядом прося о том, что не решалась произнести вслух.

– Да, ты можешь на них взглянуть, – сказал он таким тоном, который намекал, что своей просьбой я ставлю его в неудобное положение. Однако, судя по выражению лица, он надеялся, что я его об этом попрошу.

Очень осторожно я взяла с полки книгу, страшась случайно повредить уникальное сокровище. Перевернув несколько страниц, сразу же поставила ее обратно. Слишком велико было мое благоговение.

Я обернулась и увидела, что Максон печатает что-то на штуковине, которая походила на плоскую печатную машинку, подсоединенную к телевизору.

– Что это такое? – полюбопытствовала я.

– Компьютер. Ты что, никогда не видела компьютеров? – Я покачала головой. Максон, похоже, не слишком удивился. – Они теперь мало у кого есть. В этом хранится вся информация о книгах в этой комнате. Если тут есть что-нибудь про твой Хеллоуин, компьютер подскажет нам, где искать.

Я не очень хорошо поняла его слова, но просить объяснить подробнее не стала. Через несколько секунд на экране появился список из трех пунктов.

– Превосходно! – воскликнул он. – Подожди меня тут.

Я осталась у стола, пока Максон разыскивал три книги, обещавшие раскрыть нам тайну Хеллоуина. Хотелось, чтобы это не оказалось какой-нибудь глупостью. Обидно было бы, если бы Максон потратил столько усилий ради ерунды.

В первой книге про Хеллоуин было написано, что это кельтский фестиваль, знаменующий конец лета. Тратить время не хотелось, поэтому я не стала говорить, что понятия не имею о том, кто такие кельты. Оказывается, они верили, что в Хеллоуин духи могут проникать из своего мира в наш и обратно, а потому люди надевали маски, чтобы отпугнуть зло. Впоследствии Хеллоуин превратился в светский праздник, в основном для детей. Они наряжались в разные костюмы и ходили по улицам, распевая песни и получая за это в награду конфеты.

Во второй книге было написано что-то в том же духе, только там еще упоминались тыквы и христианство.

– А вот это обещает быть интересным, – объявил Максон, листая книжку, которая была намного тоньше двух других и написана от руки.

– С чего ты взял? – поинтересовалась я и подошла поближе, чтобы посмотреть.

– Это, леди Америка, один из томов личного дневника Грегори Иллеа.

– Что?! – воскликнула я. – Можно его потрогать?

– Можно, только сперва я найду страницу, которая нам нужна. Смотри, здесь даже есть фотография!

На снимке, точно призрак из неизвестного прошлого, был запечатлен прямой как палка, в безукоризненно отутюженном костюме Грегори Иллеа с напряженным лицом. Меня поразило, сколько в его манере держаться общего с королем Кларксоном и Максоном. Рядом с ним робко улыбалась в камеру какая-то женщина. В ее лице еще угадывались следы былой красоты, но взгляд был потухший. Казалось, она устала от жизни.

Кроме этой пары, на фотографии были еще трое. Девушка-подросток, хорошенькая и жизнерадостная, улыбающаяся во весь рот, в пышном платье и с короной на голове. Как у настоящей принцессы! И два мальчика, один повыше, другой пониже, в костюмах каких-то героев. Вид у них был такой, словно они затеяли какую-то каверзу. Под фотографией была приписка, сделанная, как это ни поразительно, рукой самого Грегори Иллеа.

Дети в этом году устроили по случаю Хеллоуина вечеринку. Наверное, для них это способ отвлечься от того, что творится вокруг, но мне это кажется легкомысленным. Мы одна из немногих семей, у которых есть деньги на то, чтобы устроить настоящий праздник, но эта детская затея кажется расточительством.

– Думаешь, поэтому мы больше не празднуем Хеллоуин? Потому что это расточительство? – спросила я.

– Вполне возможно. Судя по дате, это было как раз после того, как Американский штат Китая начал борьбу за освобождение, перед самой Четвертой мировой. Тогда большинство вообще было нищим: представь целую страну Семерок и горстку Двоек.

– Ничего себе. – Я попыталась вообразить, как выглядела тогда наша страна, раздираемая войной, борющаяся за то, чтобы вновь обрести целостность.

– И сколько в его дневнике томов? – поинтересовалась я.

Максон махнул в сторону полки, на которой стояло несколько похожих журналов.

– С десяток.

У меня все это в голове не укладывалось! Вся история нашей страны была собрана в одной этой комнатке.

– Спасибо тебе. Я даже и не мечтала, что когда-нибудь увижу такое. Мне просто не верится, что все это существует на самом деле.

Он просиял.

– Хочешь прочитать все остальное? – Максон кивнул на дневник.

– Конечно хочу! – воскликнула я, но тут же вспомнила про свои обязанности. – Но я не могу остаться здесь, мне нужно закончить с этим дурацким отчетом. А тебе пора возвращаться к работе.

– Верно. А как тебе такое предложение: можешь взять его на несколько дней.

– А разве это разрешено? – спросила я с благоговением.

– Нет, – улыбнулся он.

Я заколебалась. Меня неожиданно одолели разом тысячи страхов. А вдруг я потеряю дневник? Или испорчу? Максон наверняка думал о том же самом. Но второй такой возможности мне не представится никогда в жизни. Ради такого подарка судьбы я буду предельно осторожна.

– Хорошо. Я возьму его на ночь или на две, а потом сразу же верну.

– Только спрячь его хорошенько.

Я так и сделала. Это была не просто книга, это доверие Максона. Я сунула дневник в ящик под сиденьем табурета для пианино, под стопку нот. Там служанки никогда не прибирались. Об этом тайничке знала только я.

– Я безнадежна, – вздохнула Марли.

– Нет-нет, у тебя отлично все получается, – покривила душой я.

Вот уже вторую неделю я каждый день давала Марли уроки игры на пианино, и, по правде говоря, с каждым разом у нее выходило все хуже и хуже. Дальше гамм мы так и не продвинулись. Марли в очередной раз промахнулась мимо нужной клавиши, и я против воли поморщилась.

– Да у тебя все на лице написано! – воскликнула она. – Не выйдет из меня пианистки. Я с таким же успехом могла бы играть локтями.

– А что, надо попробовать. Вдруг локтями у тебя получится лучше.

– Все, с меня хватит, – вздохнула она. – Прости, Америка, ты столько со мной провозилась, но мне тошно слушать собственную игру. Она звучит так, как будто пианино заболело.

– Скорее уж при смерти.

Марли покатилась со смеху, и я присоединилась к ней. Когда она попросила меня поучить ее играть, я не представляла, что мои уши ждет такая чудовищная – и в то же время смешная – пытка.

– Вдруг со скрипкой дело пойдет лучше? У скрипки очень красивый звук, – предложила я.

– Это вряд ли. С моими талантами я ее попросту угроблю.

Марли поднялась и подошла к столику. Бумаги, которые мы должны были читать, сдвинули в сторону, и мои милые служанки оставили для нас чай с печеньем.

– Ну и ничего страшного. Она все равно казенная. Можешь запустить ее Селесте в голову, если хочешь.

– Не искушай, – засмеялась Марли, разливая чай. – Америка, я буду так скучать по тебе. Не знаю, что я стану делать, когда мы не сможем больше видеться каждый день.

– Ну, Максон ведет себя нерешительно, так что пока у тебя нет никаких оснований тревожиться еще и об этом.

– Не уверена, – посерьезнев, покачала она головой. – Он так прямо этого не говорил, но я-то знаю, что я здесь потому, что нравлюсь народу. Только теперь, когда большинство девушек разъехались, публика быстро найдет себе новую любимицу, и тогда он отправит меня домой.

Я тщательно подбирала слова, боясь вновь ее оттолкнуть и надеясь, что она объяснит причину отчуждения, возникшего между ними.

– Тебе не обидно? Ну, что ты не останешься с Максоном?

Марли слегка пожала плечами:

– Просто он не тот, кто мне нужен. Меня не расстраивает перспектива выбыть из соревнования, но мне очень не хочется уезжать из дворца, – пояснила она. – И потом, я не хотела бы стать женой мужчины, который любит другую.

– Какую это другую… – Я резко выпрямилась.

Глаза Марли торжествующе блеснули. Улыбка, которую она попыталась скрыть, уткнувшись в чашку, явственно говорила: «Подловила!»

Она и в самом деле меня подловила.

На долю секунды при мысли о том, что Максон может быть влюблен в кого-то еще, меня пронзила такая ревность, что стало темно в глазах. И в следующее же мгновение, когда я сообразила, что это меня она имеет в виду, снизошло невыразимое облегчение.

Я попыталась выкрутиться, принявшись подшучивать над Максоном и расхваливать достоинства других девушек, но Марли одной-единственной фразой камня на камне не оставила от моих неловких попыток отвлечь ее внимание.

– Почему ты не положила этому конец? – спросила она ласково. – Ты же знаешь, что он тебя любит.

– Он никогда мне этого не говорил, – ответила я, и это была правда.

– Ну разумеется, – произнесла она таким тоном, как будто это было очевидно. – Принц так старается заполучить тебя, но каждый раз, когда он подбирается к тебе достаточно близко, ты его отталкиваешь. Зачем ты так с ним?

Могу ли я поделиться с ней? Могу ли сказать, что, хотя мои чувства к Максону глубоки – по всей видимости, глубже, чем я сама готова себе в этом признаться, – есть еще один человек, которого я не могу выбросить из сердца?

– Наверное, я просто… не уверена ни в чем до конца.

Я действительно доверяла Марли. Но для нас обеих будет безопасней, если она ни о чем не узнает.

Она кивнула. Казалось, подруга понимает, что все несколько сложнее, просто не хочет на меня давить. Этот молчаливый взаимный уговор, признание друг за другом права на тайны, очень грел душу.

– Так найди способ увериться в этом. И побыстрее. Если Максон не тот, кто мне нужен, это еще не значит, что он чем-то плох. Я бы очень не хотела, чтобы из-за своих страхов ты его потеряла.

И снова она была права. Меня терзали страхи. Страх, что чувства Максона не такие искренние, как кажутся, страх перед необходимостью вести жизнь принцессы, страх потерять Аспена.

– Чтобы не заканчивать наш разговор на такой печальной ноте, – произнесла она, отставляя чашку, – скажу, что наша вчерашняя болтовня про свадьбы навела меня на одну мысль.

– Да?

– Скажи, ты согласилась бы быть подружкой на моей свадьбе? Ну, если я когда-нибудь выйду замуж?

– Ох, Марли, ну конечно! А ты на моей?

Я схватила ее за руки, и она в ответ сжала мои пальцы.

– Но у тебя ведь есть сестры. Они не будут против?

– Они все поймут. Пожалуйста!

– Разумеется! Я ни за что на свете не согласилась бы пропустить твою свадьбу!

Ее тон намекал на то, что моя свадьба обязана стать событием века.

– Пообещай мне, что, если я даже буду выходить замуж за безвестного Восьмерку из подворотни, ты будешь на моей свадьбе.

Она бросила на меня недоверчивый взгляд, совершенно уверенная, что ничего подобного и быть не может.

– Даже тогда. Даю слово.

Подруга не стала брать с меня такое же обещание, и я в очередной раз задалась вопросом, не принадлежит ли ее сердце какому-нибудь Четверке, оставшемуся на родине. Впрочем, я не хотела на нее давить. Очевидно, что у каждой из нас были свои секреты, но Марли – моя лучшая подруга, и ради нее я готова была на все.

– Итак, леди Селеста, вы хотите сказать, что численность вооруженных сил недостаточна и в следующем году набор нужно увеличить? – уточнил Гаврил Фадей, ведущий дискуссии в телепередаче «Вести столицы» и единственный человек, которому было дозволено интервьюировать монарших особ.

Наши дебаты в эфире «Вестей» – испытание. И все это понимали. Несмотря на то что формально в сроках Максон был не ограничен, публике не терпелось, чтобы круг претенденток поскорее сузился, и королю с королевой и советниками, судя по всему, тоже. Если мы не хотели быть отчисленными, то должны проявлять себя с лучшей стороны где и когда скажут. Я порадовалась, что все-таки продралась через этот кошмарный отчет про армию. Даже запомнила кое-какие цифры, так что у меня были сносные шансы произвести хорошее впечатление.

– Именно, Гаврил. Война в Новой Азии тянется уже многие годы. Я полагаю, один-два увеличенных призыва – и мы сможем положить ей конец.

Я терпеть не могла Селесту. Она подставила одну из девушек, которая по ее милости вылетела из состязания, испортила день рождения Крисс и в буквальном смысле попыталась содрать с меня приглянувшееся ей платье. Будучи Двойкой, она считала себя на голову выше всех остальных. По правде говоря, до сих пор у меня не сложилось определенного мнения относительно численности нашей армии, но теперь, когда Селеста высказалась за увеличение призыва, я просто не могла не занять строго противоположную позицию.

– Я не согласна, – произнесла я самым нежным тоном, на какой оказалась способна.

Селеста оглянулась на меня, тряхнув гривой темных волос. Теперь, когда камера не видела ее лица, она могла без помех метать глазами молнии.

– Ага, значит, вы, леди Америка, полагаете, что увеличение численности армии – это плохая идея? – спросил Гаврил.

Я почувствовала, как запылали щеки.

– Двойки могут позволить себе откупиться от призыва, так что, я уверена, леди Селеста никогда не видела, чем для многих семей оборачивается потеря единственного сына. Увеличение числа призывников будет иметь катастрофические последствия, в особенности для низших каст, которые обыкновенно имеют большие семьи и нуждаются в каждой паре рабочих рук, чтобы выжить.

Марли, сидевшая рядом со мной, дружески подтолкнула меня.

– Ну и что же ты тогда предлагаешь нам делать? – высокомерно осведомилась Селеста. – Сидеть сложа руки, а война пусть себе тянется дальше?

– Нет, разумеется, нет. Конечно, я хочу, чтобы Иллеа покончила с этой войной.

Я сделала паузу, чтобы собраться с мыслями, и бросила взгляд на Максона, ища поддержки. Король, сидевший рядом с ним, явно был раздражен.

Необходимо было исправлять положение, так что я ляпнула первое, что пришло в голову:

– А что, если сделать призыв добровольным?

– Добровольным? – переспросил Гаврил.

Селеста с Натали фыркнули, усугубив ситуацию. Но тут я задумалась. Разве это такая уж нелепая идея?

– Да. Я уверена, что необходимы определенные требования, но, возможно, от армии, состоящей из мужчин, желающих быть солдатами, будет больше толку, чем от горстки мальчишек, единственная цель которых – остаться в живых и вернуться к своей обычной жизни.

Студия задумчиво притихла. По всей видимости, в моих словах было рациональное зерно.

– Это хорошая идея, – подала голос Элиза. – В таком случае мы могли бы отправлять на фронт свежие пополнения каждые месяц-два по мере того, как будут записываться новые люди. И это укрепит боевой дух тех, кто уже какое-то время служит.

– Я согласна, – поддержала ее Марли. Ни на что большее она обыкновенно не отваживалась. В дебатах она явно чувствовала себя неуверенно.

– Что ж, я понимаю, что эта идея может показаться новаторской, но что, если брать в армию и женщин тоже? – вставила Крисс.

– И ты считаешь, что найдется много желающих? И сама готова вести других в бой? – Селеста рассмеялась, а ее голос так и сочился презрительным недоверием.

Крисс не потеряла самообладания.

– Нет, из меня хорошего солдата не выйдет. Но, – продолжила она, обращаясь к Гаврилу, – если я чему-то и научилась за время Отбора, то это тому, что некоторые девушки обладают инстинктом прирожденных убийц. И пусть нарядные платья не вводят вас в заблуждение, – закончила она с улыбкой.

Вернувшись в комнату, я задержала служанок у себя дольше обычного, чтобы они могли помочь мне вынуть из волос шпильки.

– Мне понравилась ваша идея о добровольной армии, – сказала Мэри. Ее проворные пальцы ни на минуту не останавливались.

– И мне тоже, – подала голос Люси. – Я помню, как бились мои соседи, когда их старших сыновей забрали в армию. Многие из них не вернулись. Это слишком ужасно.

Ее взгляд затуманился от воспоминаний. Мне тоже было что вспомнить.

Мириам Кэрриер овдовела совсем молодой, но они с сыном Эйденом неплохо справлялись вдвоем. Когда у нее на пороге появились армейские с похоронкой, флагом и дежурными соболезнованиями, это совершенно ее подкосило. Жить в одиночку оказалось не под силу. Ее жизнь просто утратила смысл.

Иногда я видела, как она, подобно Восьмеркам, побиралась на той самой площади, на которой я прощалась с Каролиной. Впрочем, дать мне ей было нечего.

– Знаю, – отозвалась я на невысказанные слова Люси.

– А вот Крисс, по-моему, хватила через край, – заметила Энн. – Женщинам на войне не место.

Я улыбнулась тому, с каким чопорным видом она взялась за мои волосы.

– Мой папа рассказывал, что раньше женщины…

Внезапно в дверь постучали, так неожиданно, что мы вздрогнули.

– Мне пришла в голову одна идея, – объявил Максон, войдя в комнату без приглашения.

Похоже, устраивать свидания по пятницам после «Вестей» становилось у нас доброй традицией.

– Ваше высочество, – хором приветствовали его служанки.

Мэри даже выронила из рук шпильки, так торопилась сделать книксен.

– Позволь, я помогу, – поспешил к ней Максон.

– Нет-нет, я сама, – воспротивилась она, отчаянно покраснев, и попятилась из комнаты. Потом неуклюже сделала большие глаза Люси и Энн, чтобы они тоже вышли.

– Э-э… доброй ночи, мисс, – сказала Люси и потянула Энн за край форменного платья.

Едва они скрылись, как мы с Максоном расхохотались. Я обернулась к зеркалу и продолжила вытаскивать из волос шпильки.

– Забавная троица, – заметил Максон.

– Просто они без ума от тебя.

Максон скромно отмахнулся.

– Прости, что помешал, – сказал он моему отражению.

– Все в порядке, – отозвалась я, вытаскивая последнюю шпильку, потом запустила пальцы в волосы, и они веером рассыпались по плечам. – Я нормально выгляжу?

Максон кивнул, задержав на мне взгляд чуть дольше, чем это было необходимо.

– Да, так насчет той самой мысли… – Он спохватился и быстро заговорил.

– Выкладывай.

– Помнишь, мы с тобой читали про Хеллоуин?

– Угу. Ох, у меня так и не дошли руки до дневника. Но он спрятан в надежном месте, – заверила его я.

– Все в порядке. Его никто не хватился. Так вот, я тут подумал… В тех книжках было написано, что его праздновали в октябре, верно?

– Ну да, – ответила я небрежно.

– Сейчас как раз октябрь. Почему бы нам не устроить вечеринку в честь Хеллоуина?

Я стремительно обернулась:

– Правда? Ох, Максон, правда можно?

– Так ты не против?

– Я обеими руками за!

– Думаю, девушкам без проблем сошьют костюмы. Гвардейцы, свободные от дежурств, могут быть запасными кавалерами в танцах, ведь я один, а было бы несправедливо заставлять всех подпирать стену в ожидании своей очереди. Можно устроить на следующей неделе уроки танцев. Ты же говорила, иногда в дневное время вам бывает нечем заняться. И еще сладости! Мы закажем лучшие сладости! Ты, моя дорогая, к концу вечеринки превратишься в колобок. Нам придется тебя катить! – (Я слушала как завороженная.) – Мы объявим о празднествах на всю страну. Пусть дети нарядятся и ходят от дома к дому с песнями, как в старые добрые времена. Твоей сестре это понравится?

– Ну разумеется! Это понравится всем!

Он о чем-то задумался, прикусив губу.

– Как думаешь, она не будет возражать, если мы пригласим ее на праздник сюда, во дворец?

Я была ошарашена.

– Что?!

– Мне все равно придется рано или поздно познакомиться с родителями Элиты. Так почему бы не пригласить ваших родителей, братьев и сестер на праздник, вместо того чтобы ждать…

Договорить он не успел, потому что я повисла у него на шее. Возможность повидать Мэй и родителей так меня обрадовала, что я не смогла сдержать свой восторг. Он обвил руками мою талию и заглянул в глаза. Его собственные сияли радостью. Каким образом этому человеку, которого я когда-то считала полной моей противоположностью, удавалось каждый раз придумать то, что больше всего меня порадовало бы?

– Ты серьезно? Они на самом деле смогут приехать?

– Ну разумеется, – отозвался он. – Мне не терпится с ними познакомиться, и потом, это входит в программу. И вообще, я полагаю, всем вам не помешает повидаться с родными.

Когда у меня перестало щипать в носу, я прошептала в ответ:

– Спасибо тебе.

– Не за что… Я знаю, что ты любишь своих родных.

– Люблю.

Он фыркнул:

– И совершенно очевидно, что ты готова ради них практически на все. Ведь это благодаря им ты осталась на Отборе.

Я отпрянула от него, чтобы видеть его глаза. В них не было осуждения, лишь растерянность от моего резкого движения. Но я не могла просто пропустить его высказывание мимо ушей. Необходимо расставить все точки над «i».

– Максон, в самом начале, когда я осталась, они действительно отчасти были причиной, но сейчас я здесь не из-за них. Ты ведь это знаешь, правда? Я здесь, потому что…

– Потому что?

Я взглянула на Максона, на его полное обожания лицо, светящееся надеждой. Давай, Америка. Скажи ему.

– Потому что?.. – повторил он снова, на этот раз с озорной улыбкой, от которой сердце у меня дрогнуло еще больше.

Вспомнился недавний разговор с Марли и то чувство, которое меня тогда охватило. Трудно было воспринимать Максона как моего парня, когда он встречался с другими девушками, но то, что мы с ним не просто друзья, очевидно. Меня вновь охватила надежда, что, быть может, наши отношения могут перерасти во что-то большее. Я не позволяла себе признаться в этом, но Максон успел стать для меня кем-то особенным.

Я кокетливо улыбнулась ему и двинулась к двери.

– Америка, сейчас же вернись на место. – Он опередил меня и, заступив дорогу, обнял за талию, так что мы очутились вплотную друг к другу. – Скажи, – прошептал он.

Я сжала губы.

– Что ж, значит, придется прибегнуть к другим способам коммуникации.

И он без предупреждения поцеловал меня. От неожиданности я слегка пошатнулась в кольце его рук и обхватила его за шею… И тут в голове что-то перевернулось.

Обыкновенно, когда мы с ним оставались наедине, я отгораживалась от мыслей об остальных. Но сегодня я вместо себя представила рядом с ним другую. Воображение рисовало ее в объятиях принца, нежность в его взгляде, обращенном на нее, их свадьбу… У меня остановилось сердце, и я против воли расплакалась.

– Милая, что случилось?

Милая? Это словечко, такое ласковое и интимное, пробило в моих заслонах брешь. Если у меня и было какое-то желание бороться со своими чувствами к Максону, в это мгновение оно исчезло. Мне хотелось быть его милой, его дорогой, принадлежать ему одному.

Пусть это значило сделать шаг навстречу будущему, которого я никогда не хотела, и распрощаться с вещами, которые всегда казались мне незыблемыми, но мысль о том, чтобы сейчас расстаться с ним, казалась совершенно невыносимой.

Да, я не была лучшей кандидаткой на престол, но если у меня даже не хватит смелости признаться в собственных чувствах, я не заслуживаю вообще никакого шанса.

Вздохнув, я пыталась унять дрожь в голосе.

– Не хочу отсюда уезжать.

– Если я правильно помню, когда мы только познакомились, ты утверждала, что этот дворец – клетка. Выходит, со временем ты вошла во вкус?

Я покачала головой:

– Иногда ты бываешь таким тугодумом.

Из горла у меня вырвался полузадушенный смешок.

Максон позволил мне отстраниться ровно настолько, чтобы я могла заглянуть в его карие глаза.

– Максон, я говорю не о дворце. Меня не волнует ни одежда, ни постель, ни даже, поверишь ты в это или нет, еда.

Принц рассмеялся. Мое восхищение изысканными блюдами, которые подавали во дворце, не было секретом ни для кого.

– Я говорю о тебе, – прошептала я. – Я не хочу уезжать от тебя.

– От меня? – (Я кивнула.) – Тебе нужен я?

При виде его изумленного лица я прыснула:

– Именно это я и пытаюсь объяснить.

Он немного помолчал.

– Но… с чего вдруг… что я такого сделал?

– Не знаю, – пожала я плечами. – Просто я думаю, что из нас может выйти неплохая пара.

Его губы дрогнули в улыбке.

– Из нас может выйти отличная пара.

Максон притянул меня к себе, довольно грубо по его меркам, и снова поцеловал.

– Ты уверена? – Он отстранил меня и внимательно посмотрел в глаза. – Ты точно в этом уверена?

– Если ты уверен, то и я уверена.

На долю секунды на его лице промелькнуло странное выражение, но оно мгновенно исчезло. Возможно, вообще почудилось.

В следующий же миг он подвел меня к кровати, и мы вместе присели на краешек, держась за руки. Я положила голову ему на плечо. Казалось, он должен что-то сказать. Разве не этого он ждал? Но слова так и не прозвучали. Время от времени Максон прерывисто вздыхал, и этого мне было достаточно, чтобы понять, как он счастлив. Тревога немного улеглась.

Мы словно не знали, что делать дальше. Некоторое время спустя Максон распрямился:

– Думаю, мне пора. Если хотим собрать к празднику всех родственников, нужно все подготовить.

Я отстранилась и улыбнулась. Не верилось, что скоро я обниму маму, папу и Мэй.

– Спасибо тебе еще раз.

Мы поднялись и двинулись к двери. Я цеплялась за его руку – почему-то ужасно боялась ее выпустить. Казалось, любая перемена может разрушить этот хрупкий миг.

– Увидимся завтра, – пообещал Максон шепотом и взглянул на меня с таким обожанием, что все тревоги мгновенно показались мне глупыми. – Ты потрясающая.

Когда он скрылся за дверью, я закрыла глаза и заново пережила каждый миг нашей недолгой встречи: его взгляды и озорные улыбки, нежные поцелуи. Я проигрывала их в памяти снова и снова, пока не настало время сна, и задавалась вопросом: занят ли Максон сейчас тем же самым?

– Так хорошо, мисс. Стойте вот так, как будто указываете на эскизы, а остальные пусть попытаются не смотреть на меня.

Была суббота, и нам позволили не отбывать обязательные часы в Женском зале. За завтраком Максон объявил о вечеринке в честь Хеллоуина. К обеду горничные уже приступили к шитью костюмов. Во дворец прибыли фотографы, чтобы запечатлеть весь процесс.

В данную минуту я пыталась с непринужденным видом разглядывать сделанные Энн наброски моего костюма, в то время как служанки стояли с отрезами тканей, пригоршнями стразов и охапками перьев.

Мы перепробовали несколько вариантов, а фотограф отщелкивал кадр за кадром. Я как раз собиралась позировать с золотой тканью, когда к нам явился посетитель.

– Девушки, доброе утро, – поздоровался Максон, переступая через порог.

Я невольно распрямила плечи еще больше и почувствовала, как губы неудержимо расплываются в улыбке. Фотограф поймал этот момент и лишь потом обратился к Максону:

– Ваше высочество, это огромная честь для всех нас. Вы не против сфотографироваться вместе с этой юной леди?

– С превеликим удовольствием.

Служанки отступили. Максон взял со стола несколько рисунков и встал позади меня, держа в одной руке наброски, а другой обнимая меня за талию. Это был символический жест. «Видишь, – говорил он, – очень скоро я смогу прикасаться вот так к тебе на глазах у всего мира. Ни о чем не тревожься».

Мы сделали еще несколько снимков, и фотограф отправился к следующей по счету девушке. Только тогда я поняла, что служанки незаметно тоже куда-то испарились.

– У тебя очень талантливые горничные, – заметил Максон. – Идеи одна другой чудеснее.

Я пыталась держаться с принцем как обычно, но после вчерашнего вечера все было иначе, лучше и хуже одновременно.

– Знаю. Я не могла бы оказаться в более надежных руках.

– Ты уже выбрала, какой костюм хочешь? – Он веером бросил эскизы на стол.

– Нам всем нравится идея с птицей. Думаю, ее навеяла моя подвеска.

Я прикоснулась к тоненькой серебряной цепочке. Эту цепочку с подвеской в виде певчей птицы мне подарил отец, и я предпочитала ее массивным украшениям, которыми нас снабдили во дворце.

– Мне не хочется тебя расстраивать, но, по-моему, Селеста тоже выбрала что-то такое, связанное с птицами. Судя по всему, настрой у нее весьма решительный.

– Ничего страшного, – пожала плечами я. – Если честно, меня все эти перья не очень прельщают. – Улыбка померкла. – Постой. Ты что, был у Селесты?

Он кивнул:

– Заглянул к ней немного поболтать. Боюсь, и к тебе я тоже ненадолго. Отец не в восторге от всей этой затеи, но понимает, что, коль скоро Отбор еще идет, неплохо бы устроить какое-нибудь празднество. И он согласен – это хороший предлог организовать знакомство с вашими семьями, учитывая все обстоятельства.

– Это какие?

– Он хочет кого-нибудь исключить. И я должен буду это сделать после того, как познакомлюсь с родителями всех девушек. Чем раньше они приедут, тем, по его мнению, лучше.

У меня и в мыслях не было, что отчисление одной из нас – часть плана празднования Хеллоуина. Я считала, что это будет просто грандиозная вечеринка. Эта новость меня встревожила, хотя я и твердила себе, что для того нет никаких оснований. О чем я могла тревожиться после нашего вчерашнего разговора? Он казался таким настоящим, как ничто другое до этого.

– Думаю, мне пора идти дальше, – произнес Максон, продолжая рассеянно проглядывать эскизы.

– Ты уже уходишь?

– Не волнуйся, дорогая. Увидимся за ужином.

«Ну да, только за ужином мы с тобой будем не одни».

– Все в порядке? – спросила я.

– Конечно, – заверил он и торопливо чмокнул. В щеку. – Мне нужно бежать. Еще поговорим.

И с этими словами так же внезапно, как и появился, Максон скрылся.

Я стояла в шеренге вместе с остальными девушками в величественном вестибюле дворца, покачиваясь на пятках.

– Леди Америка, – прошипела Сильвия, и я немедленно поняла, что веду себя неподобающим образом.

Сильвия, на которую во время Отбора была возложена ответственность за обучение претенденток, каждый наш промах по части хороших манер воспринимала как личное оскорбление.

Я попыталась стоять спокойно. Легко Сильвии шипеть: ей-то вместе с прислугой и гвардейцами можно двигаться. Если бы я имела такую возможность, тоже чувствовала бы себя намного спокойнее.

Наверное, будь Максон где-то поблизости, было бы легче. С другой стороны, может быть, я только больше тревожилась бы. Не давал покоя вопрос: почему после всего того, что между нами произошло, он вдруг словно забыл о моем существовании?

– Идут! – послышались голоса из-за дверей.

Я была не единственной, кто издал радостный возглас.

– Так, девушки! – провозгласила Сильвия. – Не забываем о манерах! Лакеи и горничные, постройтесь у стены, пожалуйста.

Мы изо всех сил старались держаться мило и с достоинством, как учила нас наставница, но стоило родителям Крисс и Марли переступить через порог, как все пошло не по сценарию. Девушки были единственными дочерьми, и их родители слишком истосковались по ним, чтобы беспокоиться о соблюдении этикета. Они с радостными возгласами устремились к чадам. Марли, позабыв про все на свете, опрометью бросилась из шеренги им навстречу.

Родители Селесты вели себя сдержаннее, хотя явно были рады видеть дочь. Она тоже нарушила строй, но куда более церемонно, чем Марли. Родителей Натали и Элизы я даже не заметила, потому что на пороге выросла невысокая фигурка с буйной копной огненно-рыжих волос и принялась обводить глазами вестибюль.

– Мэй! – замахала я ей.

Она услышала мой голос и побежала мне навстречу. Мама с папой спешили следом. Я упала на колени и обняла сестренку.

– Америка! Я просто глазам своим не верю! – затараторила она с восхищением и завистью в голосе. – Какая же ты красавица!

Слова застревали в горле. Я даже с трудом ее различала – все подернулось пеленой слез.

Мгновение спустя я почувствовала крепкие отцовские объятия. А затем, отбросив привычную внешнюю чопорность, к нам присоединилась мама, и мы вчетвером застыли на дворцовом полу.

До меня донесся вздох. Сильвия. Она недовольна, но мне сейчас было на это просто наплевать.

– До чего же я рада, что вы все здесь, – едва восстановив дыхание, заговорила я.

– Мы тоже рады, котенок, – сказал папа. – Ты представить себе не можешь, как мы по тебе скучали.

Он поцеловал меня в макушку.

Я извернулась, чтобы покрепче его обнять. До этого мгновения я и сама не отдавала себе отчета в том, как сильно хотела их видеть.

Последней я обняла маму. Она казалась на удивление тихой. Странно, что родительница не потребовала отчета о том, как продвигаются дела у нас с Максоном. Но когда я отстранилась, то заметила слезы у нее в глазах.

– Солнышко, ты такая красавица. Прямо как настоящая принцесса.

Я улыбнулась. Приятно, что мама в кои-то веки ничего от меня не требует и не поучает. Сейчас она была просто счастлива, и это значило для меня очень много. Потому что я тоже была счастлива.

Внимание Мэй привлекло что-то позади меня.

– Это он! – ахнула она.

– Хм? – переспросила я, глядя на нее, потом обернулась и увидела, что из-за величественной лестницы на нас смотрит Максон.

Принц с улыбкой подошел к нам, сгрудившимся на полу. Отец немедленно поднялся.

– Ваше высочество, – произнес он с благоговением.

Максон подошел к нему и протянул руку:

– Мистер Сингер, для меня большая часть познакомиться с вами. Я много о вас наслышан. И о вас тоже, миссис Сингер.

Он передвинулся к матери, которая уже успела встать и поправить прическу.

– Ваше высочество, – пискнула она ошеломленно. – Прошу прощения за все это. – Она кивнула в сторону нас с Мэй.

Мы тоже поднялись, но все еще держались друг за друга.

Максон фыркнул:

– Вам не за что извиняться. Иного я от родственников леди Америки и не ожидал. – (Ну вот, теперь мама точно потребует у меня объяснений.) – А вы, должно быть, Мэй.

Сестра покраснела и протянула ему руку для рукопожатия, но вместо этого он поднес ее к губам.

– Я так и не поблагодарил вас за то, что вы тогда не заплакали.

– Что-что? – переспросила она в замешательстве и покраснела еще больше.

– Вам никто не рассказал? – весело произнес Максон. – Мое первое свидание с вашей милой сестрой состоялось исключительно благодаря вам. Я перед вами в неоплатном долгу.

Мэй хихикнула в ответ:

– Всегда пожалуйста.

Максон заложил руки за спину, вспомнив о своих обязанностях хозяина.

– Боюсь, я должен поприветствовать остальных, но прошу вас на минуту задержаться. Я намерен сделать для всех одно небольшое объявление. Надеюсь, скоро нам представится случай поговорить подольше. Очень рад, что вы смогли приехать.

– В жизни он еще более классный! – громким шепотом сообщила мне Мэй. Судя по тому, как дрогнули плечи Максона, он все слышал.

Он подошел к родным Элизы, которые были, без сомнения, самой утонченной группой из всех. Ее старшие братья стояли навытяжку, точно гвардейцы, а родители поклонились Максону, когда тот приблизился. Интересно, это Элиза им велела или просто такое поведение у них в крови? Они все были дотого лощеные, с одинаковыми черными волосами и одинаково безукоризненно одетые.

– Что он имел в виду, когда сказал, что не ожидал от нас иного? – шепотом осведомилась мама. – Это потому, что ты накричала на него при первой встрече? Ты ведь больше так себя не вела?

Я вздохнула:

– Вообще-то, мама, мы с Максоном нередко спорим.

– Что?! – ахнула она. – Чтобы не смела больше этого делать!

– Ах да, а еще я как-то раз ударила его коленом в пах.

В следующее мгновение Мэй залилась хохотом. Она зажала рот руками и попыталась остановиться, но смех рвался у нее из груди судорожными всхлипами. Папа крепко сжимал губы, но я видела, что он тоже с трудом сдерживается.

Мама побелела как снег:

– Америка, ведь это шутка? Скажи, что ты не набрасывалась на принца.

Не знаю почему, но слово «набрасывалась» стало последней каплей. Мы с Мэй и папой согнулись пополам от хохота. Мама только глазами захлопала.

– Мама, прости, – выдавила я.

– Ох, боже милосердный.

Тут она вдруг резко засобиралась познакомиться с родителями Марли, и я не стала ее удерживать.

– Значит, принц предпочитает девушек, которые не боятся дать ему отпор, – произнес папа, когда мы все успокоились. – Теперь он нравится мне еще больше.

Отец принялся оглядываться, любуясь дворцовым великолепием, а я задумалась. Сколько раз за те годы, что мы с Аспеном тайком встречались, они с папой оказывались в одном помещении? Как минимум с десяток, если не больше. И меня не волновало, одобрит он Аспена или нет. Я понимала, что получить от него согласие на брак с представителем низшей касты будет нелегко, но всегда была уверена, что в конечном счете он его даст.

Но почему-то на этот раз напряжение не оставляло меня. Несмотря на то что Максон был Единицей и брак с ним гарантировал нашей семье безбедное существование, я вдруг осознала, что он может не понравиться моему отцу.

Папа не принадлежал к числу повстанцев, он не поджигал дома и все такое прочее. Но я понимала: он недоволен существующим положением вещей. А вдруг он перенесет это недовольство на Максона? Вдруг заявит, что я не должна выходить за принца?

Однако прежде, чем я успела с головой погрузиться в эти размышления, Максон поднялся на несколько ступеней по лестнице, чтобы видеть всех собравшихся.

– Я хочу еще раз поблагодарить вас за то, что приехали. Мы счастливы принять вас во дворце не только для того, чтобы отпраздновать первый Хеллоуин в Иллеа за многие десятилетия, но и для того, чтобы познакомиться со всеми вами. К сожалению, мои родители не смогли присутствовать здесь, но в самое ближайшее время вы с ними встретитесь. Сегодня вечером матери и сестры Элиты, как и сами девушки, приглашены на чай к моей матери. Прием состоится в Женском зале. Ваши дочери проводят вас туда. А джентльменам будут предложены сигары в обществе моего отца и меня самого. За вами будут посланы слуги, так что можете не бояться, что заблудитесь. Сейчас горничные проводят вас в комнаты, отведенные вам на время вашего пребывания во дворце, и снабдят всей одеждой, необходимой как для приема, так и для праздника, который должен состояться сегодня вечером.

Принц быстро помахал нам рукой и удалился по своим делам. Рядом с нами практически мгновенно материализовалась горничная.

– Мистер и миссис Сингер? Я пришла проводить вас и вашу дочь в ваши комнаты.

– Но я хочу жить вместе с Америкой! – уперлась Мэй.

– Милая, я уверена, что наша комната ничуть не хуже, чем у Америки. Разве ты не хочешь взглянуть на нее? – попыталась уговорить ее мама.

Мэй обернулась ко мне:

– Пожалуйста, я хочу пожить точно так же, как живешь ты! Хотя бы немножко. Можно, я буду жить вместе с тобой?

Я вздохнула. Что поделаешь, придется на несколько дней отказаться от возможности побыть в одиночестве. Сказать «нет», глядя в эти глаза, я не могла.

– Вот и славненько. Может, когда нас станет двое, моим служанкам наконец будет чем заняться.

Мэй немедленно задушила меня в объятиях, так что моя жертва перестала мне казаться такой уж большой.

Празднование Хеллоуина было организовано с размахом, как Максон и обещал. Когда мы с Мэй вступили в Главный зал, его великолепие меня поразило. Украшения на стенах, подвески на люстрах, чашки, тарелки, даже еда – все сверкало позолотой. Это было поистине прекрасно.

Из динамиков лилась популярная музыка, но в углу уже ждал небольшой оркестр, который должен был аккомпанировать во время танцев. Повсюду поблескивали объективы фото- и видеокамер. Без сомнения, это празднество станет гвоздем завтрашней телепрограммы. Наверняка подобного по размаху бала еще не случалось. Я мимолетно задумалась, что же устроят во дворце на Рождество. Впрочем, к тому времени меня может здесь уже и не оказаться.

Наряды у всех оказались поистине роскошными. Марли в костюме ангела танцевала с офицером Вудворком. У нее за спиной даже были крылья, сделанные из чего-то вроде переливающейся бумаги. Селеста в коротком платье из перьев с плюмажем на голове изображала павлина.

Крисс и Натали держались вместе, и костюмы у них, похоже, задумывались как парные. Лиф платья Натали украшали живые цветы, а пышная юбка из голубого тюля подрагивала от малейшего движения. У Крисс платье было золотое, как зал, и все покрыто ниспадающими листьями. Судя по всему, они представляли весну и осень. Мне понравился замысел.

Элиза на полную катушку воспользовалась своими азиатскими корнями. Ее шелковое платье – преувеличенно роскошная версия ее излюбленного скромного фасона. Драпирующиеся рукава выглядели невероятно зрелищно, а уж как ей удавалось ходить с такой пышной прической, для меня настоящая загадка. В обычные дни Элиза одевалась довольно неприметно, но сегодня выглядела изумительно, почти царственно.

Все собравшиеся облачились в необычные костюмы, и гвардейцы не уступали гостям. Я увидела бейсболиста, ковбоя, какого-то малого с беджиком, на котором значилось имя Гаврил Фадей, а один из них даже отважился нарядиться в дамское бальное платье. Он был окружен хохочущими во все горло девушками. Впрочем, большинство гвардейцев явились просто в парадной форме – отутюженных белых брюках и синих мундирах. Они были в перчатках, но без фуражек, чтобы отличаться от тех, что стояли на посту, охраняя зал по периметру.

– Ну, что скажешь? – спросила я у Мэй.

Как оказалось, сестра уже успела раствориться в толпе. Я рассмеялась и оглядела зал в поисках ее пышного платья. Когда она заявила, что желает пойти на праздник в костюме невесты – как по телевизору показывают, – я подумала, что это шутка. Впрочем, белая фата была изумительно ей к лицу.

– Леди Америка, добрый вечер, – шепнул кто-то мне на ухо.

Я вздрогнула и, обернувшись, увидела рядом Аспена в парадной форме.

– Ты меня напугал!

Я прижала руку к сердцу, как будто это могло унять его бешеный стук. Аспен лишь фыркнул.

– Мне нравится твой костюм, – весело сообщил он.

– Спасибо. Мне он тоже нравится.

Энн превратила меня в бабочку. Мое платье было присобрано сзади, невесомый материал с черной каймой окутывал тело пышным облаком. Лицо же скрывала маска в виде крылышек, отчего я чувствовала себя загадочной.

– Почему ты пришел не в костюме? – спросила я. – Неужели совсем не смог ничего придумать?

– Предпочитаю мундир, – пожал он плечами.

– Понятно.

Мне на его месте было бы жаль упускать такой случай посумасбродничать. В этом отношении у Аспена возможностей куда меньше, чем у меня. Неужели ему не хотелось повеселиться?

– Я просто подошел поздороваться, узнать, как у тебя дела.

– Хорошо, – поспешно ответила я.

Мне почему-то стало неловко.

– Ясно, – сказал он, явно слегка задетый. – Что ж, замечательно, раз так.

Может, после своей позавчерашней речи он ожидал услышать от меня что-то большее, но я пока не была готова дать ему какой-то определенный ответ. Он поклонился и отошел в сторону перекинуться словечком с другим гвардейцем. Тот по-братски его обнял. Интересно, а ему служба в гвардии тоже давала то чувство плеча, которое мне дало участие в Отборе?

Почти сразу же после этого Марли с Элизой отыскали меня и потащили танцевать. Пока я раскачивалась в танце, пытаясь ни в кого не врезаться, на глаза снова попался Аспен. Он стоял чуть поодаль от танцующих и о чем-то беседовал с мамой и Мэй. Мама поглаживала Аспена по рукаву, как будто пытаясь его расправить, а Мэй прямо-таки сияла. Наверное, они говорили, какой он красивый в своей парадной форме и как гордилась бы им его мать, если бы могла его сейчас видеть. Он улыбнулся в ответ – ему было приятно это слышать. Мы с Аспеном редкие птицы. Пятерка и Шестерка, волею судьбы вырванные из монотонной круговерти и перенесенные во дворец. Отбор настолько круто изменил мою жизнь, что порой я забывала поблагодарить судьбу за этот опыт.

Я танцевала в кругу с остальными девушками и гвардейцами, пока музыка не закончилась и не заговорил диджей.

– Дамы и господа, поприветствуем короля Кларксона, королеву Эмберли и принца Максона Шрива!

Грянул оркестр, дамы присели в реверансе, а мужчины склонили головы в поклоне, приветствуя монаршее семейство. Король был одет как король, только другой страны. Я не очень поняла, какой именно. Королева нарядилась в темно-синее платье, причем такого темного оттенка, что оно казалось почти черным. Платье было усеяно россыпью драгоценных камней и походило на ночное небо. А Максон, как это ни забавно, облачился в костюм пирата. На нем были рваные штаны и мешковатая рубаха с жилеткой поверх, голова повязана банданой. Для большего эффекта он еще и не брился пару дней, так что его подбородок был покрыт темной щетиной.

Потом диджей попросил нас освободить танцевальную площадку, и монаршая чета исполнила первый танец. Максон стоял рядом с Натали и Крисс и по очереди нашептывал что-то на ушко то одной, то другой. Видимо, это было что-то смешное, потому что обе смеялись. Наконец я увидела, как он принялся обводить взглядом зал. Не знаю, меня он искал или нет, но не хотелось, чтобы принц заметил, как я на него таращусь. Я взбила платье и принялась смотреть на его родителей. Вид у них был очень счастливый.

Я задумалась об Отборе. Какой бы безумной ни выглядела его идея, с результатом не поспорить. Король Кларксон и королева Эмберли просто созданы друг для друга. Он казался грозным правителем, а она – умиротворяющим началом. Она умела молчать и слушать, а ему всегда было что сказать. Несмотря на то что вся эта затея должна казаться архаичной и неправильной, она работала.

Интересно, во время их Отбора они тоже отдалялись друг от друга, как Максон сейчас отдалился от меня? Почему он не сделал ни одной попытки увидеться со мной, хотя постоянно встречался с остальными девушками? Может, именно поэтому он вызвал на разговор моего отца? Чтобы объяснить ему, почему должен отправить меня домой? Максон всегда вел себя учтиво, так что такой поступок был бы вполне в его духе.

Я принялась выглядывать в толпе Аспена. Его нигде не было видно, зато я заметила, что папа наконец-то появился и стоит рука об руку с мамой в противоположном конце зала. Мэй пробралась к Марли и устроилась прямо перед ней. Марли сестринским жестом обнимала ее за плечи, и их белые платья сияли в свете люстр. То, что они успели так сблизиться меньше чем за сутки, меня не удивляло. Я вздохнула. Да где же Аспен?

В последней попытке отыскать его я оглянулась через плечо. Там он и оказался, чуть позади, на страже моей безопасности, как обычно. Когда наши глаза встретились, он подмигнул мне, и у меня вдруг улучшилось настроение.

После того как король с королевой завершили танец, мы все хлынули на площадку. Гвардейцы засновали в толпе, непринужденно вставая в пары с девушками. Максон по-прежнему стоял у стены в обществе Натали и Крисс. Может, он все-таки пригласит меня? Приглашать его первой я точно не намеревалась.

Собрав в кулак все свое мужество, я оправила платье и двинулась в его направлении. Я решила, что, по крайней мере, стоит дать ему возможность пригласить меня. Пробираясь по площадке, я продумывала, как вклинюсь в их разговор. Но едва я успела приблизиться к ним настолько, чтобы это стало возможным, Максон пригласил Натали на танец.

Она рассмеялась и склонила белокурую головку набок, как будто на свете не было ничего более само собой разумеющегося. Я с каменным лицом прошествовала мимо них, устремив взгляд на блюдо с шоколадными конфетами, как будто они с самого начала были моей целью. Поедая вкуснейшее лакомство, я стояла спиной к залу и надеялась, что никто не заметит, как густо я покраснела.

Оркестр сыграл уже с полдюжины песен, когда рядом со мной вырос офицер Вудворк. Как и Аспен, он предпочел остаться в мундире.

– Леди Америка, – с поклоном произнес он. – Могу я просить вас подарить мне этот танец?

В его голосе было столько радости и теплоты, что отказать было невозможно. Я непринужденно взяла его за руку:

– Безусловно, сэр. Но должна вас предупредить, что танцую я не слишком хорошо.

– Ничего страшного. Мы будем танцевать медленно.

Улыбка у него была такая располагающая, что я отбросила все волнения по поводу собственной неловкости и радостно последовала за ним на площадку.

Танец был веселый, под стать настроению офицера.

– Похоже, вы полностью оправились после того, как я чуть не затоптал вас, – пошутил он.

Двигаясь, Вудворк не умолкал, и угнаться за ним оказалось очень трудно. Вот тебе и «медленно».

– Что ж вы так плохо старались, – шуткой на шутку ответила я. – Если бы я превратилась в лепешку, мне сейчас хотя бы не пришлось танцевать.

Он рассмеялся:

– Вы действительно забавная, не зря про вас так говорят. Я слышал, принц тоже выделяет именно вас, – добавил Вудворк таким тоном, будто это было нечто общеизвестное.

– Мне ничего не известно.

С одной стороны, мне до смерти надоело слышать подобные заявления от людей. С другой – в глубине души очень хотелось, чтобы это оказалось правдой.

Бросив взгляд поверх плеча Вудворка, я увидела Аспена, который танцевал с Селестой, и ощутила легкий укол.

– Такое впечатление, что вы хорошо ладите практически со всеми. Мне даже говорили, что во время последнего нападения повстанцев вы взяли своих служанок с собой в убежище для королевской семьи. Это правда?

Голос у него был изумленный. Мне тогда казалось совершенно естественным попытаться защитить девушек, которых я любила. Все почему-то сочли мой порыв необычным и отважным.

– Не могла же я их бросить!

– Вы настоящая леди, мисс. – Он с восхищением покачал головой.

– Спасибо. – Я покраснела.

К моменту, когда закончила играть музыка, я совершенно запыхалась, поэтому присела отдышаться рядом с одним из многочисленных столиков, там и сям расставленных в зале. Я потягивала апельсиновый пунш и обмахивалась салфеткой, разглядывая остальных танцоров. Максон теперь танцевал с Элизой. Судя по всему, обоим было очень весело. Это уже второй его танец с Элизой. Ко мне он за все это время даже не подошел.

Отыскать в толпе Аспена оказалось нелегко – слишком много вокруг было синих мундиров, – но в конце концов я все-таки его увидела. Он разговаривал с Селестой. Она подмигнула ему, ее губы изогнулись в кокетливой улыбке.

Что она о себе возомнила?! Я решительно поднялась, чтобы объяснить ей, что к чему, но вовремя сообразила, чем это закончится для нас с Аспеном. Пришлось снова сесть и продолжить пить свой пунш. Однако к тому времени, когда танец закончился, я уже была на ногах и успела подобраться достаточно близко к Аспену, чтобы он мог, не вызывая ничьих подозрений, пригласить меня на танец.

Именно так он и поступил, на его счастье, – в противном случае я бы точно вышла из себя.

– Что это было? – спросила я его негромко, но с клокочущей яростью в голосе.

– Что «это»?

– Почему ты позволил Селесте себя лапать?

– Кто-то ревнует, – шепнул он мне на ухо.

– Послушай, прекрати! Она не должна так себя вести, это против правил!

Я огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что никто не видит, как горячо мы переговариваемся, в особенности мои родители. Я заметила, что мама болтает с матерью Натали. Папа куда-то исчез.

– И это говоришь ты! – Он шутливо закатил глаза. – Если мы больше не вместе, ты не можешь указывать, с кем мне общаться.

– Ты ведь знаешь, что это не так, – поморщилась я.

– А как? – прошептал он. – Я не знаю, бороться мне за тебя или отойти в сторону. – Он покачал головой. – Сдаваться я не хочу, но если мне не на что надеяться, скажи об этом.

Сохранять спокойное выражение лица ему явно было не просто, а в голосе звучали печальные нотки. Но мне тоже больно. При мысли о том, что всему этому придет конец, щемило сердце.

– Он избегает меня, – вздохнула я. – Здоровается, конечно, но на свидания ходит с другими. Наверное, я просто напридумывала себе, что нравлюсь ему.

Аспен даже замер на миг посреди танца, потрясенный моими словами. Потом быстро взял себя в руки и вгляделся в мое лицо.

– Я понятия ни о чем не имел, – произнес он негромко. – Ну, то есть ты же знаешь, что я хочу, чтобы мы были вместе, но я боялся причинить тебе боль.

– Спасибо. – Я пожала плечами. – Самое обидное в этом то, что теперь я чувствую себя дурой.

Аспен притянул меня чуть ближе к себе, выдерживая тем не менее приличествующее расстояние, хотя я видела, что ему этого не хотелось.

– Мер, поверь мне, дурак – это тот мужчина, который по собственной воле отказывается от шанса быть с тобой.

– Но ведь ты сам пытался меня бросить, – напомнила я ему.

– Потому-то я и знаю, – с улыбкой отозвался он.

Я порадовалась, что мы наконец можем шутить по этому поводу.

Выглянув из-за плеча Аспена, я обнаружила, что Максон танцует с Крисс. Опять. Неужели меня он не пригласит ни разу?

– Знаешь, что мне напоминает этот танец? – шепнул Аспен мне на ухо.

– Что?

– Вечеринку по случаю шестнадцатилетия Ферн Талли.

Я посмотрела на него как на ненормального. Эту вечеринку я отлично помнила. Ферн была Шестеркой и иногда помогала нам по хозяйству, если мама Аспена бывала слишком занята и не могла выкроить для нас время. Шестнадцать лет ей исполнилось месяцев через семь после того, как мы с Аспеном начали встречаться. Мы оба были в числе приглашенных на день рождения. Вечеринкой это можно назвать лишь с большой натяжкой. На столе пирог и вода, музыка по радио, потому что никаких дисков у нее не было, и полутьма в ее неотремонтированном подвале. Соль в том, что до этой вечеринки мне приходилось бывать только на семейных праздниках. Здесь же собрались соседские подростки, одни, без взрослых, и это было головокружительное ощущение. Однако же та вечеринка ни в какое сравнение не шла с роскошным балом, на котором мы присутствовали сейчас.

– Это чем же она может напоминать этот праздник? – с недоверием в голосе спросила я.

Аспен сглотнул:

– Мы с тобой танцевали. Помнишь? Я был так горд, что держу тебя в объятиях на глазах у других людей. Несмотря на то что танец в твоем исполнении выглядел так, как будто с тобой приключился припадок. – Он подмигнул мне.

Его слова разбередили душу. Я не забыла тот танец. Воспоминаниями о нем я жила потом еще несколько недель.

В одно мгновение в мое сознание хлынули тысячи секретов, которые мы с Аспеном придумывали и хранили: имена, выбранные для наших воображаемых детей; домик на дереве; чувствительное местечко у него на шее сзади, которое я так любила щекотать; записки, предназначенные друг другу и оставленные в условленных местах; мои тщетные попытки варить домашнее мыло; игры в крестики-нолики, которые мы чертили пальцами у него на животе, немедленно забывая, какой только что был сделан ход… В тих играх он всегда позволял мне побеждать.

– Мер, пообещай, что подождешь меня. Если ты будешь ждать, я справлюсь со всем на свете, – выдохнул он мне в ухо.

Оркестр заиграл национальную мелодию, и один из стоявших рядом гвардейцев пригласил меня на танец. Мы закружились по площадке, оставив не только Аспена, но и меня саму без ответа.

Праздник шел своим чередом, и я поймала себя на том, что то и дело посматриваю на Аспена. Хотя я пыталась сделать вид, как будто ничего такого в этом нет, уверена, любой внимательный наблюдатель заметил бы это. В особенности мой отец, будь он в этом зале. Впрочем, его, похоже, возможность устроить себе экскурсию по дворцу интересовала куда больше танцев.

Я попыталась отвлечься от этих мыслей и в результате перетанцевала, наверное, со всеми в зале, кроме Максона. Когда же я наконец присела, решив дать отдых своим натруженным ногам, над ухом у меня вдруг раздался его голос:

– Миледи, могу я пригласить вас на танец?

В моей душе всколыхнулось что-то неуловимое, то самое чувство. Какой бы подавленной я себя ни ощущала, как бы смущена ни была, я не могла отказаться от приглашения.

– Разумеется.

Принц взял меня за руку и повел в центр зала, где оркестр уже начинал играть медленный танец. Я вдруг почувствовала себя абсолютно счастливой. Максон, похоже, не испытывал ни расстройства, ни неловкости. Напротив, он привлек меня к себе так близко, что я ощутила запах его одеколона и почувствовала прикосновение его колючей щетины к своей щеке.

– Я уж и не надеялась, что ты пригласишь на танец, – заметила я, пытаясь говорить шутливым тоном.

Максон умудрился прижать меня к себе еще крепче.

– Я приберегал тебя напоследок. Со всеми остальными девушками разделался, так что никаких обязательств ни перед кем у меня нет. Теперь я могу с чистой совестью наслаждаться остатком вечера в твоем обществе.

Щеки запылали, как случалось всегда, когда он говорил мне подобные вещи. Порой его слова звучали словно строчки из какого-нибудь стихотворения. После всего, что произошло на прошлой неделе, я и не надеялась снова услышать от него нечто подобное. Сердце бешено заколотилось.

– Ты такая красивая. Слишком красивая для такого оборванного пирата, как я.

– Ну и кем ты должен был нарядиться, чтобы выглядеть мне под стать? Деревом? – Я невольно прыснула.

– Ну, по меньшей мере кустиком.

Я снова рассмеялась:

– Дорого бы дала за то, чтобы увидеть тебя наряженным в костюм кустика!

– В следующем году увидишь, – пообещал он. Я уставилась на него. Когда?! – Тебе бы этого хотелось? Чтобы мы устроили Хеллоуин в следующем октябре тоже? – спросил он.

– А разве я еще буду здесь?

– А почему нет? – Максон остановился.

Я пожала плечами:

– Ты всю неделю избегал меня, ходил на свидания с другими девушками. И потом… Я видела, как ты разговаривал с моим отцом. Решила, что ты объясняешь ему, почему должен отправить его дочь домой.

Я сглотнула застрявший в горле соленый ком. Не хватало только разреветься у всех на глазах.

– Америка.

– Я все понимаю. Кто-то должен уйти, а я Пятерка, а Марли – народная любимица…

– Америка, не надо, – сказал он ласково. – Какой же я идиот. Я понятия не имел, что ты так все истолкуешь. Я думал, ты уверена в своем положении.

Я окончательно запуталась.

– Хочешь откровенно? – Максон вздохнул. – Хотелось дать остальным девушкам шанс. С самого начала я смотрел лишь на одну тебя, только ты была мне нужна. – (Я на миг опустила голову, не в силах выносить его пронзительный взгляд.) – Когда ты сказала мне о своих чувствах, я был так счастлив, что не мог даже до конца в это поверить. Мне до сих пор не верится, что все это происходит наяву. Ты удивишься, как редко я получаю то, чего мне по-настоящему хочется.

В глазах Максона таилось что-то непонятное, какая-то печаль, которой он не готов был со мной делиться. Но он усилием воли отогнал ее и продолжил объяснять, двигаясь под музыку:

– Я боялся сделать ошибку, ведь ты можешь в любую минуту передумать. Все это время искал подходящую альтернативу, но беда в том… – Максон снова в упор посмотрел на меня, – что другой такой нет. Может, я плохо ищу, или мы с ними просто друг другу не подходим. Не важно. Я знаю, что мне нужна ты. И это до смерти меня пугает. Постоянно жду, что ты возьмешь свое слово обратно и попросишься домой.

Я не сразу пришла в себя. Внезапно все предстало в ином свете. Я могла понять это чувство. То, что возникло между нами, было слишком хорошо, чтобы быть правдой. В это просто невозможно поверить. С Максоном я так чувствовала себя каждый день.

– Вот уж этого ты точно можешь не бояться, – прошептала я ему в шею. – Скорее уж ты поймешь, что я недостаточно хороша.

Его губы щекотали мое ухо.

– Милая, ты само совершенство.

Я притянула к себе его, а он притянул меня, и мы оказались друг к другу так близко, как никогда не бывали прежде. Где-то на задворках сознания брезжила мысль о том, что мы находимся в людном зале, что маму, если она сейчас нас видит, точно хватит удар, но мне было наплевать. В тот миг меня охватило такое чувство, будто, кроме нас двоих, в мире больше никого нет.

Когда я отстранилась, чтобы взглянуть на Максона, то поняла, что перед глазами у меня все плывет от слез. Но это были сладкие слезы.

– Я не хочу никуда спешить. Завтра объявлю имя той, которой придется уйти, это потешит моего отца и публику. Но я вовсе не хочу тебя торопить. Ты должна взглянуть на покои принцессы. Они примыкают к моим, – добавил он негромко.

При мысли о такой близости к нему у меня подкосились ноги.

– Думаю, тебе стоит начать обдумывать, как ты хочешь там все обустроить. Ты должна чувствовать себя как дома. Тебе придется выбрать еще несколько служанок и решить, хочешь ли ты, чтобы твои родные жили во дворце или где-нибудь поблизости. Я буду во всем тебе помогать.

Где-то в моем сердце прозвучал тихий голосок: «А как же Аспен?» Но я была так поглощена Максоном, что едва ли его слышала.

– Когда будет прилично закончить Отбор и я сделаю тебе предложение, хочу, чтобы твое «да» было таким же естественным, как дыхание. Обещаю, что приложу все силы, чтобы это произошло. У тебя будет все, что тебе нужно. Все, что ты захочешь, только скажи.

Меня переполняли эмоции. Он все прекрасно понимал: и как трудно мне решиться сказать ему «да», и как пугает перспектива стать принцессой. Максон готов был ждать, сколько потребуется, бросив к моим ногам все блага мира. Это было одно из тех мгновений, когда я с трудом верила, что все происходит наяву.

– Максон, это несправедливо по отношению к тебе, – выдавила я. – Разве во всем мире найдется что-то такое, чем я могу отплатить тебе?

Он улыбнулся:

– Я хочу лишь, чтобы ты пообещала, что будешь со мной, будешь моей. Иногда у меня возникает такое чувство, как будто ты слишком хороша, чтобы существовать наяву. Пообещай, что никуда не исчезнешь.

– Разумеется. Обещаю.

С этими словами я положила голову ему на плечо, и мы принялись танцевать один медленный танец за другим. На глаза мне случайно попалась Мэй. Лицо у нее было такое, как будто она готова умереть от счастья, глядя на нас вдвоем. Мама с папой тоже наблюдали за нами. Папа качал головой, как будто хотел сказать: «Ну вот, а ты считала, что он собирается отправить тебя домой».

Тут мне пришла одна мысль.

– Максон? – спросила я, вскидывая на него глаза.

– Да, милая?

Я улыбнулась этому обращению.

– О чем ты разговаривал с моим отцом?

Максон фыркнул:

– Он в курсе моих намерений. И хочу тебе сказать, он всецело одобряет наш союз, при условии, что ты будешь в нем счастлива. Я заверил его, что так и будет, и сказал, что ты, похоже, и так счастлива здесь.

– Это правда.

Я почувствовала, как Максон прерывисто вздохнул:

– Значит, нам с ним больше ничего не нужно.

Рука Максона скользнула по спине и остановилась на талии, крепко удерживая меня. Этот жест говорил больше, чем тысяча слов. Значит, это все происходит наяву, со мной, что я могу разрешить себе поверить в это. Я знала, что ради того, чтобы быть с ним, готова отказаться от всех дружеских отношений, которые успела завязать во дворце, хотя была уверена, что Марли ничуть не расстроится, если не станет победительницей. И что я должна подавить в себе чувства, которые питаю к Аспену. Это не будет быстро, и мне придется признаться во всем Максону, но я это сделаю.

Потому что теперь я принадлежала ему. Я вдруг поняла это. Никогда и ни в чем не была уверена так твердо.

Впервые за все время я четко увидела эту картину. Узрела длинный проход, собравшихся гостей и Максона, ожидающего меня у алтаря. Его прикосновение сделало все осязаемым.

Празднество затянулось глубоко за полночь. Наконец Максон потащил нас шестерых на балкон, чтобы мы могли полюбоваться фейерверком. Селеста с трудом одолела мраморные ступени – так сильно у нее заплетались ноги, – а на голове у Натали красовалась позаимствованная у какого-то незадачливого гвардейца фуражка. Слуги начали разливать шампанское. Максон единолично завладел целой бутылкой, готовясь заранее отпраздновать нашу предстоящую помолвку.

Когда на темном небе расцвели огни фейерверков, Максон вскинул бутылку над головой.

– У меня есть тост! – провозгласил он.

Мы все подняли бокалы и замерли в ожидании. На краю бокала Элизы остался отпечаток темно-красной помады. Марли лишь немного пригубила.

– За вас всех, красавицы! И за мою будущую жену! – воскликнул Максон.

Девушки возбужденно загалдели. Должно быть, каждая в глубине души считала, что эти слова могут относиться к ней, но я-то знала, кого он имеет в виду на самом деле. Пока все остальные опустошали свои бокалы, я бросила взгляд на Максона – без пяти минут моего жениха, – и он подмигнул мне в ответ, прежде чем от души приложиться к бутылке. На празднике царила атмосфера такого безудержного веселья, что меня переполняло ощущение счастья.

Я не представляла, что должно случиться, чтобы оно развеялось.

В ту ночь я практически не сомкнула глаз. Мы очень поздно легли, и слишком волнительным было ожидание. Я свернулась калачиком рядышком с Мэй, наслаждаясь ее присутствием. Конечно, после отъезда сестры я буду скучать, но от перспективы, что скоро она будет жить во дворце вместе со мной, становилось легче.

Интересно, кого сегодня отчислят? Спрашивать Максона было как-то неудобно, поэтому я и не спросила, но мне казалось, что это будет Натали. Марли и Крисс пользовались популярностью у народа – куда большей, чем я сама, – а у Селесты с Элизой были связи. Сердце Максона принадлежало мне, так что оставалась только Натали.

При этой мысли стало грустно, потому что на самом деле против Натали я ничего не имела. Уж лучше бы отчислили Селесту. Может, Максон все-таки отправит ее домой? Ему ведь известно, какую неприязнь я испытываю к ней, а он сам сказал, что хочет, чтобы мне было хорошо во дворце.

Я вздохнула, вспоминая все то, что он говорил мне вчера вечером. Сказал бы кто-нибудь еще год назад, что в моей судьбе возможен такой поворот, я бы просто рассмеялась. Чтобы я, Америка Сингер – Пятерка, по сути, никто, – влюбилась в Максона Шрива, Единицу, да еще и не просто Единицу? Это я-то, которая последние два года готовилась к жизни Шестерки?

В сердце неприятно кольнуло. Как я объясню это Аспену? Как скажу ему, что Максон выбрал меня и что я хочу быть с ним? Наверное, он меня возненавидит. При мысли об этом на глаза навернулись слезы. Что бы ни случилось, я не хотела терять дружбу Аспена. Я просто не смогу этого вынести.

В комнату без стука вошли служанки. Это в их духе. Они всегда старались дать мне подольше отдохнуть, а после вчерашней вечеринки отдых был определенно необходим. Но вместо того чтобы заняться своими обычными утренними хлопотами, Мэри подошла к Мэй и осторожно коснулась ее плеча.

– Мисс Мэй, – прошептала она. – Пора вставать.

Мэй медленно уселась на постели:

– Можно мне еще поспать?

– Никак нельзя, – виновато ответила Мэри. – На утро назначено одно важное дело. Вы должны сейчас же отправиться к родителям.

– Важное дело? – подала голос я. – Что случилось?

Мэри взглянула на Энн, и я последовала ее примеру. Энн покачала головой, пресекая тем самым дальнейшие вопросы.

Озадаченная, но полная надежды, я выбралась из постели и потянула Мэй за собой. Перед тем как отправить сестру к маме с папой, я крепко обняла ее.

Как только Мэй скрылась за дверью, я обернулась к служанкам.

– Теперь ты можешь объяснить, что происходит? – спросила я у Энн. Та лишь покачала головой. Я досадливо фыркнула. – А если я прикажу тебе?

Она с очень серьезным видом посмотрела на меня:

– Приказы исходят от гораздо более высокопоставленного лица. Вам придется потерпеть.

Я остановилась перед дверью в ванную и принялась наблюдать за служанками. Руки у Люси, когда она набирала пригоршни розовых лепестков для моей ванны, дрожали, а Мэри раскладывала косметику и булавки для прически, нахмурив брови. Люси иногда начинала бить дрожь без особой причины, а Мэри хмурилась, словно была на чем-то сосредоточена. Но вот выражение лица Энн пугало.

Она всегда владела собой, даже в самых сложных ситуациях. Сегодня же у нее был такой вид, будто она готова была рассыпаться. Девушка даже ростом будто бы стала меньше от беспокойства. Она то и дело останавливалась и потирала лоб, словно пыталась стереть с лица тревогу.

Энн вытащила из чехла одно из моих платьев. Простое, строгое… и угольно-черное. Это могло означать только одно. Слезы полились у меня из глаз еще прежде, чем я успела узнать, кого оплакиваю.

– Мисс? – бросилась ко мне Мэри.

– Кто умер? – лепетала я. – Кто умер?

Энн твердой рукой усадила меня прямо и вытерла слезы.

– Никто не умер, – сказала она, но ее слова прозвучали не как попытка меня утешить, а как приказ взять себя в руки. – Спасибо хотя бы на этом. На сей раз никто не умер.

Не вдаваясь в дальнейшие объяснения, Энн отправила меня прямиком в ванную. Люси пыталась держать себя в руках, но, когда она все же залилась слезами, Энн велела ей принести мне что-нибудь легкое на завтрак, и та послушно бросилась выполнять распоряжение. Даже книксен не сделала перед тем, как выйти из комнаты.

В конце концов она вернулась с круассанами и яблочным соком. Я собиралась сесть и без спешки позавтракать, чтобы оттянуть время, но сегодня еда просто-напросто не лезла в горло.

Наконец Энн приколола к моему платью именную брошь. Серебро изысканно поблескивало на фоне черной ткани. Мне не оставалось ничего иного, кроме как отправиться навстречу пугающей неизвестности.

Я распахнула дверь, но мои ноги точно примерзли к порогу.

– Я боюсь, – прошептала я дрожащими губами.

Энн положила руки мне на плечи:

– Вы теперь леди, мисс, и должны встречать испытания стойко, как и подобает леди.

Я молча кивнула. Когда она отпустила меня, я заставила себя перестать цепляться за дверную ручку и выйти за порог. Хотелось бы сказать, что я шла с высоко поднятой головой, но, по правде говоря, ужас просто парализовал меня.

К моему изумлению, когда я вышла в вестибюль, то увидела там остальных девушек примерно в таких же платьях и с таким же выражением лица, как и у меня. На душе стало легче. Выходит, я ни в чем не провинилась, а если и провинилась, то вместе со всеми остальными девушками, а значит, что бы меня ни ждало, не придется проходить через это в одиночку.

– Ну вот, все пятеро в сборе, – бросил гвардеец своему напарнику. – Дамы, следуйте за нами.

Пятеро?! Но нас же было шестеро! Пока мы спускались по лестнице, я быстро пересчитала девушек. Наш провожатый не ошибся. Пятеро. Недоставало Марли.

Первая мысль – Максон отправил ее домой. Но почему она не заглянула ко мне попрощаться? Я попыталась представить, какая может быть связь между всей этой таинственностью и отсутствием Марли, но так и не смогла придумать никакого вразумительного объяснения.

Внизу уже ждал взвод гвардейцев, а также наши родные. У мамы с папой и Мэй был встревоженный вид. Как и у всех остальных. Я вопросительно посмотрела на них, надеясь, что хотя бы они прольют свет, но мама лишь покачала головой, а папа пожал плечами. Я поискала взглядом среди гвардейцев в мундирах Аспена. Его там не оказалось.

Два гвардейца подвели к нам родителей Марли. На ее матери просто лица не было от беспокойства. Она жалась к мужу; вид у него был убитый, за одну ночь он постарел на добрый десяток лет.

Стоп. Если Марли отправили домой, что они здесь делают?

Вестибюль залил яркий свет, и я обернулась. Впервые за все время пребывания во дворце обе створки парадных дверей распахнулись, и нас вывели во двор. Мы прошли по короткой закругленной дорожке и двинулись дальше вдоль массивной стены, которой был обнесен дворец. Тяжелые ворота со скрипом распахнулись, и нас приветствовал оглушительный гул многолюдной толпы.

Прямо посреди улицы возвышался огромный помост. Сотни, если не тысячи людей сгрудились вокруг. Родители держали на плечах детей. Со всех сторон сверкали объективы камер. Операторы деловито сновали в толпе, снимая происходящее. Нас подвели к небольшой трибуне, и толпа взревела в приветствии. Люди выкрикивали наши имена и бросали к ногам цветы. Девушки, шедшие передо мной, начали понемногу расслабляться.

Из толпы послышалось мое имя, и я вскинула руку, чтобы помахать поклонникам. Ну вот, а я, глупая, боялась. Если люди так радуются, значит ничего страшного не происходит. Дворцовой челяди не мешало бы обращаться с Элитой поаккуратнее. Нагнали страху на ровном месте.

Мэй захихикала в восторге от предстоящего участия в чем-то увлекательном, а я порадовалась тому, что она стала похожа на себя прежнюю. Я пыталась отвечать на все приветственные возгласы, но тут мое внимание привлекли два странных сооружения на помосте. Одно представляло собой похожую на лесенку конструкцию в форме буквы «А», другое – массивную деревянную колоду с петлями с двух сторон. В сопровождении гвардейца я заняла свое место в первом ряду отведенной нам трибуны, пытаясь догадаться, что происходит.

При появлении короля, королевы и Максона толпа снова взорвалась криками. Все трое тоже были в темной одежде и с серьезными лицами. Я вскинула глаза на принца. Что бы ни происходило, если он улыбнется мне в ответ, значит все в порядке. Я мысленно молила его посмотреть на меня, подать хоть какой-то знак. Но он сидел с каменным лицом.

В следующее мгновение толпа разразилась криками омерзения, и я обернулась посмотреть, что произвело на них такое впечатление.

И почувствовала, как земля уходит из-под ног.

На помост вытащили закованного в кандалы офицера Вудворка. Губа у него была разбита, одежда выглядела так, будто он всю ночь усердно валялся в грязи. Следом на помост вытолкнули Марли, тоже в кандалах. Она была все в том же прекрасном костюме ангела, только у него оторвали крылья, а сам он оказался чем-то перепачкан. На ее поникшие плечи был накинут пиджак, она жмурилась от яркого света. Марли обвела взглядом толпу, и на долю секунды наши глаза встретились, а потом ее потащили дальше. Ее взгляд снова отчаянно заметался, и я поняла, кого она ищет. Слева от меня замерли, вцепившись друг в друга, родители Марли. Оба были совершенно раздавлены.

Я снова посмотрела на Марли и Вудворка. На их лицах застыл страх, но оба держались с достоинством. Лишь однажды, когда Марли запнулась, наступив на подол длинного платья, эта внешняя видимость дала трещину, и за ней открылась бездна ужаса.

Нет. Нет, нет, нет, нет, нет.

Когда их вывели в центр помоста, какой-то человек в маске начал говорить. Толпа немедленно затихла. По всей видимости, это – в чем бы оно ни заключалось – уже происходило прежде, и люди знали, как реагировать. Я, в отличие от них, понятия не имела и подалась вперед. Меня замутило. Какое счастье, что я не стала ничего есть.

– Марли Теймс, – провозгласил человек в маске, – одна из избранных дочерей Иллеа, была уличена в преступной связи с этим мужчиной, Картером Вудворком, офицером Королевской гвардии.

Голос глашатая был преисполнен такой важности, как будто он зачитывал сообщение об изобретении средства от какой-нибудь неизлечимой болезни. Услышав обвинение, толпа снова загудела и заулюлюкала.

– Мисс Теймс нарушила данную ею клятву верности нашему принцу Максону! А мистер Вудворк, вступив в связь с мисс Теймс, покусился тем самым на достояние королевской семьи! Эти злодеяния являются государственной изменой!

Он выкрикивал обвинения, желая, чтобы толпа поддержала его. И толпа не подвела.

Но как они могли? Неужели они не понимали, что это Марли? Милая, прекрасная, доверчивая, самоотверженная Марли? Да, наверное, она сделала ошибку, но ни одна ошибка не заслуживала такой ненависти.

Второй человек в маске тем временем принялся привязывать Картера к А-образному сооружению. Его широко раздвинутые ноги ремнями пристегнули к стойкам, руки вздернули над головой, так что даже смотреть на это было больно. Марли бросили на колени перед деревянной колодой. С ее плеч сорвали пиджак, запястья закрепили в петлях ладонями вверх.

Она плакала.

– Это преступление карается смертной казнью! Но принц Максон в своей милости пощадил жизнь гнусных изменников. Да здравствует принц Максон!

Толпа подхватила возглас глашатая. Будь я в своем уме, то сообразила бы, что нужно сделать то же самое или хотя бы поаплодировать. Все остальные девушки именно так и поступили, и наши родители тоже. Правда, вид у всех был потрясенный. Но я не обратила на это внимания. Я не видела ничего вокруг, кроме лиц Марли и Картера.

Нас посадили в первом ряду намеренно, чтобы продемонстрировать, что ждет любую, которая совершит такую глупость. Отсюда, с расстояния не более двадцати футов от помоста, я видела и слышала все самое важное.

Марли неотрывно смотрела на Картера, а он на нее, хотя для этого ему приходилось выворачивать шею. На ее лице явственно читался страх, но в глазах было такое выражение, словно она пыталась его убедить, что все равно ни о чем не жалеет.

– Марли, я люблю тебя! – крикнул он ей. Его голос практически утонул в реве толпы, но я услышала. – Все будет хорошо! Все будет хорошо, клянусь!

От страха Марли была не в силах вымолвить ни слова, но закивала ему в ответ. Я смотрела на нее и не могла думать ни о чем, кроме того, какая же она красивая. Ее золотистые волосы спутаны, платье разорвано, туфли она потеряла где-то по дороге, но, бог ты мой, она была просто ослепительна.

– Марли Теймс и Картер Вудворк, с настоящего момента вы больше не принадлежите к своим прежним кастам. Отныне вы низшие из низших! Теперь вы Восьмерки!

Толпа разразилась ликующими криками. Меня это покоробило. Неужели среди них не было Восьмерок? Их не задевало, что о них говорят с таким пренебрежением?

– Чтобы причинить вам такие же стыд и боль, какие вы причинили его высочеству, вы приговариваетесь к пятнадцати ударам батогами каждый! И пусть шрамы напоминают вам о ваших многочисленных грехах!

Батоги?! Я понятия не имела, что значит это слово.

Его смысл открылся мне в следующий же миг. Двое в масках, которые привязывали Марли с Картером, вытащили из ведра с водой длинные прутья. Они несколько раз взмахнули ими над головой, примеряясь. Прутья со свистом рассекли воздух. Толпа зааплодировала этой пробе руки столь же неистово, как только что аплодировала избранным.

Через несколько секунд спина Картера будет безжалостно исполосована, а нежные руки Марли…

– Нет! – закричала я. – Нет!

– Кажется, меня сейчас вырвет, – прошептала Натали, а Элиза глухо застонала, уткнувшись в плечо приставленного к ней гвардейца.

Но это не помогло.

Я вскочила и рванулась к Максону, запнувшись о колени отца.

– Максон! Максон, останови это варварство!

– Вернитесь на свое место, мисс, – сказал приставленный ко мне гвардеец, пытаясь силой усадить меня обратно.

– Максон, прошу тебя, пожалуйста!

– Это небезопасно, мисс!

– Не трогайте меня! – завопила я на гвардейца и со всей силы лягнула его. Но он держал крепко.

– Америка, сядь, пожалуйста! – попыталась урезонить меня мама.

– Один! – провозгласил человек в маске, и я увидела, как прут обрушился на ладони Марли.

Она жалобно заскулила, точно собака, получившая пинок. Картер не проронил ни звука.

– Максон! Максон! – надрывалась я. – Останови это! Останови, пожалуйста!

Он слышал меня, я знала, что слышал. Его глаза медленно закрылись, кадык дернулся, как будто он пытался отгородиться от моего голоса.

– Два!

В крике Марли прозвучала ничем не прикрытая мука. Я не могла себе представить, как ей больно, а ведь оставалось еще тринадцать ударов.

– Америка, сядь! – прикрикнула мама.

Мэй сидела между ней и папой, отвернув лицо в сторону. Ее плач был почти таким же жалобным, как и плач Марли.

– Три!

Я осмелилась взглянуть на родителей Марли. Ее мать закрывала лицо руками, а отец обнимал жену, как будто силился защитить от всего того, что они теряли в этот миг.

– Пустите меня! – приказала я своему гвардейцу, но все было напрасно. – Максон! – закричала я снова.

Перед глазами все плыло от слез, но я различала достаточно, чтобы увидеть, что он слышал меня.

Я принялась озираться на других девушек. Разве мы не должны что-то сделать? Некоторые тоже плакали. Элиза сидела согнувшись пополам и прикрыв глаза рукой. Казалось, она вот-вот потеряет сознание. Однако никто не проявлял никаких признаков протеста или возмущения. Но почему?

– Пять!

Вопли Марли будут стоять у меня в ушах до конца моих дней. Я никогда в жизни не слышала ничего подобного. Как и тошнотворное эхо торжествующего рева толпы, смакующей зрелище расправы, словно это какое-то развлечение. Как и молчание Максона, который позволил всему этому случиться. Как и плач остальных девушек, которые смирились со всем происходящим.

Единственным, кто не давал мне окончательно потерять надежду, был Картер. Весь в испарине от напряжения и дрожащий от боли, он пытался поддержать Марли.

– Скоро… все закончится, – выдавил он.

– Шесть!

– Я… люблю… тебя.

Это было невыносимо. Я хотела расцарапать своего охранника, но плотная ткань мундира надежно защищала его от моих ногтей. Он лишь сильнее сжал меня, и я завизжала.

– Уберите руки от моей дочери! – рявкнул мой отец и схватил гвардейца за локоть.

Воспользовавшись этой возможностью, я вывернулась и изо всех сил ударила гвардейца в пах.

Он приглушенно вскрикнул и отшатнулся, так что едва не упал, но папа вовремя подхватил его.

Я перескочила через ограду, путаясь в подоле длинного платья и спотыкаясь в туфлях на высоком каблуке.

– Марли! Марли! – закричала я и бросилась к помосту.

Уже у самой лестницы меня перехватили два дюжих гвардейца. Справиться с ними не стоило и рассчитывать.

Отсюда было хорошо видно, что голая спина Вудворка уже располосована до мяса, а кожа свисает клочьями. Кровь ручьями стекала на то, что осталось от его когда-то парадных брюк. Во что же превратились руки Марли?

От этой мысли со мной случился новый приступ истерики. Я закричала и забилась в руках гвардейцев, но лишь потеряла туфлю.

Меня уволокли внутрь под возглас глашатая, объявившего очередной по счету удар, и я не знала, радоваться этому или нет. С одной стороны, я не могла больше смотреть на все это, но с другой – у меня было такое чувство, как будто я бросила подругу в самый худший момент ее жизни.

Если бы я была ей настоящей подругой, разве не придумала бы что-нибудь?

– Марли! – в отчаянии закричала я. – Марли, прости меня!

Но толпа так неистовствовала, а Марли так плакала, что вряд ли она могла услышать мой крик.

Всю дорогу я вырывалась и визжала. Гвардейцам пришлось скрутить меня с такой силой, что непременно должны были остаться синяки, но мне было все равно. Я не могла не сопротивляться.

– Где ее комната? – спросил один из них у кого-то.

Я извернулась и увидела незнакомую служанку, которая шла по коридору. Меня она явно знала. Девушка проводила гвардейцев до двери моей комнаты. Донеслись протестующие возгласы моих служанок, возмущенных таким обращением со мной.

– Успокойтесь, мисс, так себя не ведут, – буркнул один из гвардейцев, когда меня бросили на кровать.

– Выметайтесь к чертовой матери из моей комнаты! – завопила я в ответ.

Служанки, все в слезах, подбежали ко мне. Мэри попыталась отряхнуть грязный подол моего платья, но я оттолкнула ее. Они знали. С самого начала все знали и не предупредили меня!

– И вы тоже! – заорала я на них. – Вон отсюда, все трое! Живо!

Девушки отшатнулись от неожиданности. По щуплому телу Люси прошла волна дрожи. Я почти пожалела о своей несдержанности. Но мне необходимо было остаться в одиночестве.

– Нам очень жаль, мисс, – сказала Энн и потянула остальных прочь. Они знали, как близки мы были с Марли.

Марли…

– Уйдите, пожалуйста, – прошептала я и уткнулась лицом в подушку.

Как только дверь за ними захлопнулась, я сбросила уцелевшую туфлю и свернулась в клубочек. Значит, вот в чем заключался секрет, которым Марли боялась со мной поделиться. Она не хотела оставаться, потому что не любила Максона, и не хотела уезжать, ведь это означало расставание с Картером.

В одно мгновение десятки ее маленьких странностей вдруг нашли свое объяснение. Вот почему она подолгу стояла в каких-то определенных местах или смотрела на двери. Дело было в Картере. Он всегда оказывался где-то поблизости. Когда на приеме в честь короля и королевы Свендвея она отказалась уйти с солнцепека… Картер. Это Марли он поджидал, когда я налетела на него на выходе из уборной. Картер всегда безмолвно присутствовал рядом, надеясь украдкой сорвать поцелуй-другой в ожидании, когда они смогут наконец быть вместе по-настоящему.

Как же сильно она его любила, если забыла всякую осторожность, пошла на такой риск!

Неужели все это вообще могло происходить наяву? Такое в голове не укладывалось. Я понимала, что за подобный проступок должно было последовать какое-то наказание, но то, что это случилось с Марли, что ее больше не будет рядом… Я просто не могла в это поверить.

Меня замутило. Если бы мы с Аспеном не были так осторожны или кто-нибудь подслушал наш вчерашний разговор во время танца, на месте Марли с Картером могли бы оказаться мы.

Я никогда больше ее не увижу? Куда ее сошлют? Неужели родные от нее отрекутся? Я не знала, кем был Картер до того, как призыв вознес его до Двойки, но подозревала, что он из Семерок. Семерки были второй снизу кастой, но даже между Семерками и Восьмерками пролегала целая пропасть.

У меня в голове не укладывалось, что Марли стала Восьмеркой. Это не могло быть правдой.

Будут ли у Марли работать руки после экзекуции? Сколько нужно времени, чтобы зажили такие раны? А Картер? Вдруг он теперь вообще не сможет ходить?

На его месте мог быть Аспен.

На ее месте могла быть я.

Мне было невыносимо тошно. Сложно не радоваться, что это случилось не с нами, и от стыда за эту радость невозможно дышать. Что же я за человек такой? Что за подруга? Я была сама себе отвратительна.

Только и оставалось, что плакать.

Каким образом папа всегда умудрялся сказать именно то, что нужно? Хотелось, чтобы кто-нибудь заставил эти слова зажечься на небе. Мне необходимо, чтобы они большими буквами были написаны в том месте, где я могла бы видеть их всякий раз, когда на душе становилось муторно. «Я люблю тебя. И очень-очень тобой горжусь».

Став Элитой, мы получили право при желании завтракать у себя в комнате, и сегодня я им воспользовалась. Видеть Максона я пока что была не готова. К обеду сумела кое-как взять себя в руки и решила ненадолго спуститься в Женский зал. Там, по крайней мере, есть телевизор, а мне совсем не мешало отвлечься.

Мое появление, похоже, стало для остальных девушек неожиданностью, что, впрочем, было неудивительно. Я имела обыкновение время от времени от всех прятаться, и сейчас момент как нельзя более располагал к этому. Селеста валялась на диване, лениво листая какой-то журнальчик. В Иллеа нет газет, которые, как я слышала, были в других странах. У нас – «Вести». В журналах время от времени печатали новости, но люди вроде меня никогда не могли себе позволить такие издания. У Селесты же почти всегда был с собой то один, то другой журнал, и сегодня почему-то это меня взбесило. Крисс с Элизой пили чай за столом и разговаривали, а Натали в одиночестве стояла поодаль и смотрела в окно.

– О, глядите, – произнесла Селеста, не обращаясь ни к кому в отдельности. – И тут тоже моя реклама.

Селеста была моделью. Мысль о том, что она разглядывает собственные фотографии, вывела меня из себя еще больше.

– Леди Америка?

В углу сидела королева в окружении придворных дам. Она, похоже, была занята вышивкой.

Я сделала книксен, и она поманила меня к себе. Наверное, это из-за моего поведения на вчерашней экзекуции. У меня засосало под ложечкой. Оскорбить ее я ни в коем случае не хотела и ужасно испугалась, что именно так она это и восприняла. Взгляды всех девушек устремились на меня. Обыкновенно королева разговаривала со всеми нами вместе и очень редко – один на один.

Я приблизилась и сделала еще один книксен:

– Ваше величество.

– Присаживайтесь, леди Америка, – ласково сказала она и кивнула на пустое кресло напротив. – (Я с опаской подчинилась.) – Вчера вы устроили изрядный переполох.

– Да, ваше величество. – Я сглотнула.

– Вы с ней были близкими подругами?

У меня защипало в носу, но усилием воли я отрешилась от этого ощущения.

– Да, ваше величество.

Она вздохнула:

– Леди не пристало вести себя таким образом. К счастью, телевизионщики были так сосредоточены на том, что происходило на помосте, что не заметили вашей выходки. И тем не менее вам не следовало проявлять такую несдержанность.

Это был не выговор королевы. Она по-матерински журила меня, а это в тысячу раз хуже. Как будто она чувствовала за меня ответственность, а я ее подвела.

Я понурилась. Впервые за все время мне стало стыдно за свое поведение.

Королева протянула руку и положила ладонь на мою коленку. Я вскинула голову, потрясенная таким неформальным прикосновением.

– И все-таки, – с улыбкой прошептала она, – я рада, что ты так поступила.

– Марли была моей лучшей подругой.

– Если ее больше нет рядом, то это не значит, что она перестала ею быть.

Королева Эмберли ласково похлопала меня по колену.

Это именно то, что мне сейчас отчаянно требовалось: материнское участие.

– Не знаю, как мне быть, – прошептала я. Защипало глаза. Если бы не устремленные на меня взгляды остальных девушек, я выложила бы ей все.

– Я дала себе слово ни во что не вмешиваться, – со вздохом сказала она. – Но даже если бы и хотела, вряд ли смогла дать совет.

Она права. Разве словами можно изменить то, что произошло?

– И все-таки, прошу тебя, будь к нему снисходительна, – мягко произнесла королева.

Понятно, что она это сказала из самых лучших побуждений, но обсуждать ее сына мне сейчас совершенно не хотелось. Я кивнула и поднялась. Королева ласково улыбнулась и жестом дала понять, что я свободна. Я отошла и присела рядом с Элизой и Крисс.

– Как ты? – сочувственно спросила Элиза.

– Я-то в порядке. Меня куда больше беспокоит Марли.

– По крайней мере, они теперь вместе. Пока они есть друг у друга, все преодолеют, – заметила Крисс.

– Откуда ты знаешь, что Марли с Картером вместе?

– Максон сказал, – отозвалась она таким тоном, как будто это что-то само собой разумеющееся.

– А-а.

Ее слова задели меня за живое.

– Странно, что он не сказал об этом тебе. Вы с Марли были так близки. Тем более что ты его любимица.

Я взглянула на Крисс, потом на Элизу. Обе казались встревоженными, хотя к тревоге примешивалось некоторое облегчение.

Селеста рассмеялась.

– Уже не любимица, – бросила она, не удосужившись даже поднять глаза от своего журнальчика. По всей видимости, моего падения с нетерпением ждали.

Я перевела тему обратно на Марли:

– У меня все равно в голове не укладывается, что Максон обрек их на это. Да еще и спокойно смотрел, как их наказывают.

– Но она поступила неправильно, – заметила Натали.

В ее тоне не было осуждения, лишь покорное признание этого факта, как будто она исполняла чьи-то указания.

– Он мог бы казнить их, – подала голос Элиза. – И закон тут на его стороне. Принц проявил к ним милость.

– Милость?! – фыркнула я. – По-твоему, прилюдно спустить с человека шкуру – это милость?

– Учитывая все обстоятельства – да, – стояла на своем Элиза. – Уверена, если бы мы спросили Марли, она предпочла бы порку смерти.

– Элиза права, – поддержала ее Крисс. – Я согласна, это было совершенно ужасно, но если бы мне пришлось выбирать, я предпочла бы быть выпоротой, а не мертвой.

– Я тебя умоляю, – усмехнулась я, давая волю гневу. – Ты ведь Тройка. Все знают, что твой папочка – известный профессор, а ты всю жизнь провела, не вылезая из библиотек, и горя не знала. Да ты даже порку ни за что бы не пережила, не говоря уже о жизни Восьмерки. Ты молилась бы о смерти.

– Только не надо делать вид, как будто ты знаешь, что я могу перенести, а что нет. По-твоему, если ты Пятерка, это значит, что ты единственная, кому в жизни приходилось нелегко? – Крисс сверкнула глазами.

– Нет, не единственная, но мне наверняка приходилось куда тяжелее твоего. При этом я не смогла бы вынести то, через что пришлось пройти Марли. И сомневаюсь, что это было бы под силу тебе.

– Я храбрее, чем ты считаешь. Ты понятия не имеешь, чем мне приходилось жертвовать все эти годы. И если я совершаю ошибку, я беру на себя ответственность за последствия.

– А почему вообще должны быть какие-то последствия? – парировала я. – Максон постоянно твердит, как на него давит Отбор, как ему сложно сделать выбор, и тут одна из нас влюбляется в кого-то другого. По-моему, он должен был ее благодарить за то, что облегчила ему жизнь!

– Мне тут вчера рассказали кое-что смешное! – Натали, которой от этого разговора было явно не по себе, попыталась сменить тему.

– Но есть закон, – перебила ее Крисс.

– В словах Америки присутствует своя логика, – быстро возразила Элиза, и упорядоченной беседе пришел конец.

Мы заговорили все разом, пытаясь высказать свое мнение, приводя доводы за и против того, что произошло. Такое случилось впервые, хотя я с самого начала ожидала чего-то подобного. С таким количеством девушек, соперничающих друг с другом, рано или поздно мы должны были поругаться.

– Так ей и надо, шлюхе, – вдруг рассеянно бросила Селеста, не отрываясь от своего журнальчика.

Повисла тишина, такая же напряженная, как и наш спор.

Селеста успела оглянуться точно вовремя, чтобы увидеть мой бросок. Я налетела на нее и повалила на кофейный столик. Селеста завизжала. Что-то, скорее всего чашка с чаем, со звоном полетело на пол.

В прыжке я зажмурилась, а когда открыла глаза, Селеста барахталась подо мной, пытаясь перехватить мои запястья. Я размахнулась и со всей силы врезала ей по физиономии. Ладонь охватило жгучее пламя, но звук удара продолжал отзываться в моих ушах восхитительной музыкой.

Селеста немедленно завопила и попыталась расцарапать меня. Впервые за все время я пожалела, что, в отличие от остальных девушек, не ношу длинные ногти. Ей удалось оставить на моих запястьях несколько царапин. Это лишь разозлило меня еще больше, и я врезала ей снова. На этот раз разбила губу. Она нащупала что-то на столе – это оказалось блюдце от ее чашки – и ударила им меня в висок.

Оглушенная, я попыталась снова вцепиться в нее, но нас уже растаскивали. Я была настолько поглощена всем происходящим, что не услышала, как кто-то позвал охранников. Одному из них тоже от меня досталось. Надоело, что со мной так обращаются.

– Вы видели, как она на меня набросилась? – завизжала Селеста.

– Закрой свой поганый рот! – рявкнула я. – И не смей больше даже произносить имя Марли!

– Ненормальная! Вы это слышали? Видели, что она со мной сделала?

– Отпустите меня! – возмутилась я, пытаясь вырваться из рук гвардейца.

– Сумасшедшая! Сейчас же пойду и расскажу все Максону. Все, можешь считать, что тебя во дворце уже нет! – пригрозила она.

– Никто ни к какому Максону не пойдет, – послышался строгий голос королевы. Она посмотрела в глаза Селесте, потом мне. Ее разочарование было прямо-таки осязаемым. Я повесила голову. – Сейчас вы обе отправитесь в больничное крыло.

Ни я, ни Селеста в драке особо не пострадали, так что нас обеих отправили по своим комнатам, не продержав в лазарете и часа. Выпускали так, чтобы мы ни в коем случае друг с другом не столкнулись, и я была этому очень рада.

Завернув за угол, я увидела на лестничной площадке гвардейца, направляющегося ко мне. Аспен. Несмотря на то что от хорошего питания и постоянных тренировок он заметно раздался, я где угодно узнала бы его походку, его тень и еще тысячу других вещей, которые навсегда запечатлелись в моем сердце.

Приблизившись, он неожиданно поклонился мне, чего от гвардейцев не требовалось.

– Склянка, – прошептал он и, распрямившись, продолжил свой путь.

Долю секунды я стояла на месте в замешательстве, а потом до меня дошло, что он хотел сказать. С трудом подавив желание броситься к себе в комнату со всех ног, я торопливо двинулась к лестнице.

К моему удивлению и облегчению, когда я переступила порог комнаты, оказалось, что ни одной из служанок там нет.

Я подошла к склянке, стоявшей на прикроватном столике, и обнаружила, что у одинокой монетки на дне появилась компания. Я открыла крышку и вытряхнула сложенную в несколько раз бумажку. Умно, ничего не скажешь. Мои служанки, скорее всего, не заметили бы, а если бы и заметили, ни за что не полезли бы смотреть, что там такое.

Развернула записку и прочитала четкий перечень инструкций. Похоже, у нас с Аспеном вечером намечалось свидание.

Я выбежала из зала. Разумеется, Селеста не пыталась оказать услугу. Она хотела поставить меня на место. Что я вообще здесь делаю? Король только и ждет, как бы я оступилась, публике тоже не нравлюсь, да и сама я уверена в том, что не смогу быть принцессой.

Быстро и бесшумно я поднялась к себе в комнату, пытаясь не привлекать внимания. Откуда мне знать, кто может оказаться этим самым «анонимным источником»?

– Миледи, – приветствовала меня Энн. – Я думала, вы пробудете внизу как минимум до обеда.

– Не могли бы вы уйти? Пожалуйста.

– Прошу прощения?

Я засопела, пытаясь не выйти из себя.

– Мне нужно побыть одной.

Ни слова не говоря, служанки сделали книксен и скрылись. Я подошла к пианино и откинула крышку. Буду играть, пока окажусь не в состоянии ни о чем думать. Я сыграла несколько мелодий, которые помнила наизусть, но это оказалось слишком легко. Мне необходимо было сосредоточиться на чем-то по-настоящему.

Встав, я принялась искать под сиденьем табуретки что-нибудь более сложное. Пальцы перебирали ноты, когда на дне показался корешок какой-то книги. Дневник Грегори Иллеа! Я совершенно о нем забыла. Теперь будет чем занять голову. Я забралась с томиком в постель, открыла его и принялась перелистывать старинные страницы.

Дневник раскрылся на развороте с фотографией празднования Хеллоуина – твердый снимок сыграл роль закладки. Я перечитала запись.

В этом году дети устроили в честь Хеллоуина вечеринку. Наверное, таким образом они пытаются забыть о том, что происходит вокруг, но мне это кажется легкомысленным. Мы одна из немногих оставшихся семей, у кого есть средства на то, чтобы устроить праздник, но эти детские игры кажутся пустой тратой денег.

Я снова взглянула на фотографию. Больше всего меня интересовала девочка. Сколько лет ей на этом снимке? Чем она занималась? Нравилось ли ей положение дочери Грегори Иллеа? Принесло ли ей это популярность?

Перевернув страницу, поняла, что это не новая запись, а продолжение рассуждений про Хеллоуин.

Думал, после вторжения китайцев мы поймем, что шли по неверному пути. В последнее время я все с большей очевидностью вижу, как сильно мы обленились. Ничего удивительного, что Китай с такой легкостью одержал победу и что нам понадобилось столько времени, чтобы собраться с силами для ответного удара. Мы утратили тот дух, который гнал нас через океаны, помогал пережить суровые зимы и гражданскую войну. Мы обленились. И пока мы бездействовали, Китай вышел на передний план.

За последние несколько месяцев я пришел к выводу: не хочу, чтобы мой вклад в дело обороны ограничивался только деньгами. Я хочу возглавить нацию. У меня масса идей, и раз уж я сделал такое щедрое пожертвование, пришло время предложить их народу. Нам нужны перемены. Я задаюсь вопросом, может ли кто-нибудь еще, кроме меня, дать им толчок?

По спине побежали мурашки. Я невольно сравнила Максона с его предком. Грегори производил впечатление человека с горячим сердцем. Он пытался вернуть нашей истерзанной стране единство. Интересно, что он сказал бы о монархии, будь сейчас жив?

Наутро за завтраком я то и дело исподтишка поглядывала на Максона. Мне не давал покоя вопрос: что ему известно про людей, изгнанных из своих каст? Он взглянул в мою сторону всего один раз, да и то не столько на меня, сколько куда-то рядом со мной.

Всякий раз, когда мне становилось не по себе, я поглаживала пуговицу Аспена, которую нанизала на тонкий шнурок-браслет. Она должна помочь мне продержаться до конца пребывания во дворце.

Когда завтрак был почти окончен, король поднялся. Все вскинули на него глаза.

– Поскольку вас, девушки, осталось совсем немного, я подумал, что неплохо было бы устроить чаепитие перед завтрашним эфиром «Вестей». Коль скоро одной из вас предстоит стать нашей невесткой, мы с королевой хотели бы получить возможность поговорить с каждой, узнать побольше о ваших интересах и все такое прочее.

Я немного занервничала. Щебетать с королевой – одно дело, а вот тет-а-тет с королем – совсем другое. Остальные девушки взирали на него с восхищением, я же потягивала свой сок.

– Прошу всех собраться за час до эфира в холле на первом этаже. Если кто-то не знает, где это, не волнуйтесь. Двери будут открыты, и вы услышите музыку. Так что сможете без труда отыскать нас по звуку, – пошутил он.

Присутствующие дружно захихикали.

Вскоре девушки потянулись в Женский зал. Я вздохнула. При своих огромных размерах это помещение почему-то вызывало у меня приступ клаустрофобии. Обычно я старалась с кем-нибудь пообщаться или убить время за чтением. Но сегодня солировала Селеста. Я собиралась устроиться перед телевизором и не обращать на нее внимания.

Однако оказалось, что решить легче, чем сделать. Избранные были сегодня почему-то особенно разговорчивы.

– Интересно, что король хочет узнать, – протянула Крисс.

– Нужно вспомнить все, чему Сильвия нас учила – о том, как себя держать, – заметила Элиза.

– Надеюсь, у моих служанок есть в запасе приличное платье на завтрашний вечер, – бросила Селеста раздраженно. – А не то опять получится как на Хеллоуин. Иногда они бывают такими пустоголовыми.

– Жаль, что король не носит бороду, – мечтательно произнесла Натали. Я оглянулась и увидела, как она оглаживает воображаемую растительность на своем собственном подбородке. – Ему бы пошло.

– Да, я тоже так думаю, – снисходительно проронила Крисс, прежде чем двинуться дальше.

Я покачала головой и попыталась сосредоточиться на передаче, но, как ни старалась, мне не удалось полностью отключиться от разговоров.

К обеду я уже вся извелась. Что король хочет сказать мне, девушке из самой низшей касты, оставшейся в состязании? Что желает обсудить с той, от кого никогда не ожидал ничего хорошего?

Мне невероятно повезло со служанками. Они не спросили ни про заплаканные глаза, ни про мокрые от слез подушки, а просто помогли мне привести себя в порядок. Я с благодарностью принимала их заботу. Они чудесно ко мне относились. Будут ли они так же милы с Крисс, если та победит и заберет их себе?

Поглощенная этими мыслями, я поглядывала на девушек, а затем с изумлением заметила, что они держатся как-то натянуто. Мэри вела себя как обычно, разве что вид у нее был слегка встревоженный. А вот Энн и Люси будто избегали смотреть друг на друга и общались только по необходимости.

Не имея понятия, что происходит, я не была уверена, что вправе их расспрашивать. Они ведь никогда не лезли ко мне с вопросами, почему я грущу или злюсь. Так что правильно будет ответить им тем же.

Я пыталась не обращать внимания на напряженную тишину, висевшую в комнате все время, пока мне делали прическу и одевали для долгого дня в Женском зале. До смерти хотелось натянуть роскошные брюки, которые Максон подарил вместе с разрешением носить их по субботам. Но момент для этого был не самый подходящий. Даже если мои дела плохи, я должна вести себя как настоящая леди. Опять же лишние очки в мою пользу.

Спустившись вниз, я приготовилась провести день за книжками и чаем, прислушиваясь к обсуждению остальными избранными вчерашнего вечера. В дискуссии участвовали все, кроме Селесты, которая запаслась очередной порцией желтой прессы. Интересно, не обо мне ли она сейчас читала?

Я обдумывала, не попытаться ли завладеть одним из журналов, когда в зал вошла Сильвия с охапкой каких-то бумаг. Вот счастье-то. Наклевывалось новое задание.

– Доброе утро, девушки! – пропела она. – Знаю, что обычно по субботам вы встречаетесь с посетителями, но сегодня мы с королевой приготовили для вас особое задание.

– Понимаю, – сказала королева, подходя к нам, – что времени на подготовку у вас совсем в обрез, но на следующей неделе к нам прибудут гости. Они совершат поездку по стране и остановятся во дворце, чтобы познакомиться со всеми вами.

– Как вам известно, обычно за подготовку к приему столь важных гостей отвечает королева. Вы все видели, с каким изяществом она принимала наших друзей из Свендвея. – Сильвия кивнула королеве, и та скромно улыбнулась в ответ. – Однако гости из Германской Федерации и Италии еще важнее, чем королевская семья Свендвея. И мы решили, что этот визит станет отличной тренировкой для вас всех, тем более что в последнее время мы так много внимания уделяем дипломатии. Вы будете работать в командах. Каждая команда готовит прием для своих гостей, включая банкет, развлечения и подарки, – пояснила Сильвия. Я сглотнула, а Сильвия продолжила: – Для нас важно не только поддерживать уже имеющиеся дипломатические контакты, но и завязывать отношения с новыми странами. Мы подготовили перечень базовых правил этикета при общении с важными гостями, а также список вещей, которые обычно не приветствуются во время таких приемов. Однако исполнение всего этого полностью в ваших руках. Мы хотели быть как можно более справедливыми. Думаю, нам вполне удалось поставить вас всех в равные условия. Селеста, Натали и Элиза будут организовывать один прием. Крисс и Америка – другой. А поскольку в вашей команде на одного человека меньше, у вас будет на день больше. Наши гости из Германской Федерации прибывают в среду, а из Италии – в четверг.

На мгновение в Женском зале повисла гробовая тишина. Мы переваривали услышанное.

– Вы хотите сказать, что у нас на подготовку четыре дня?! – взвизгнула Селеста.

– Да, – подтвердила Сильвия. – Но королеве приходится проделывать эту работу в одиночку, причем иногда и в существенно более короткие сроки.

Паника была прямо-таки осязаема.

– Можно нам наше досье? – протянула руку Крисс.

Я безотчетно повторила ее жест. Через несколько секунд мы уже по уши зарылись в бумагах.

– Да, задачка не из простых, – покачала головой Крисс. – Несмотря даже на лишний день.

– Не переживай, – ободрила я ее. – Мы победим.

Она издала нервный смешок:

– С чего это ты так уверена?

– С того, – произнесла я решительно, – что я ни за что в жизни не позволю Селесте оказаться в чем-то лучше меня.

Поднявшись наверх по той же самой лестнице, по которой накануне спускалась, я немедленно поняла, что во дворце побывали южане. В небольшом коридорчике, что вел в мою комнату, валялись груды обломков. Мне пришлось пробираться через них, чтобы попасть к себе.

Обычно к тому времени, когда нам разрешали покинуть убежище, последствия нападения уже большей частью ликвидировались. Однако на этот раз, судя по всему, повстанцы устроили такой разгром, что слуги просто не успели с ним справиться, иначе нам пришлось бы просидеть в подвале целый день. И все-таки жаль, что они не старались лучше. Я наблюдала за группкой служанок, оттиравших гигантские буквы с дальней стены.

Эта фраза повторялась вдоль всего коридора. Кое-где она была написана грязью, кое-где краской, а в одном месте, кажется, сделана кровью. По спине поползли мурашки. Что все это значило?

Ко мне подбежали служанки.

– Мисс, с вами все в хорошо? – спросила Энн.

Их неожиданное появление напугало меня.

– Э-э… да. Все в полном порядке.

Я покосилась на слова на стене.

– Идемте, мисс. Мы поможем вам переодеться, – настойчиво сказала Мэри.

Я послушно двинулась за ней, слегка ошарашенная всем, что успела увидеть, и слишком озадаченная, чтобы возражать. Они неторопливо приводили меня в порядок, как делали всегда, пытаясь успокоить привычными ритуалами. Их уверенные движения – руки не тряслись даже у Люси – меня приободрили.

Когда я была готова, явилась служанка, чтобы проводить меня в парк, где нам сегодня, по всей видимости, предстояло работать. Пол лучами анджелесского солнца груды битого стекла и леденящие кровь надписи отступили куда-то на второй план. Максон с королем стояли у стола в окружении советников, просматривая кипы документов и принимая решения.

Королева сидела в шатре, пробегая глазами бумаги и что-то диктуя служанке. Элиза, Селеста и Натали расположились за столом неподалеку от нее и обсуждали план приема. Они с головой ушли в беседу. Казалось, события бурной ночи полностью позабылись.

Мы с Крисс устроились в другом конце лужайки, в точно таком же шатре, но у нас работа шла медленно. Мне трудно было с ней разговаривать, я никак не могла выкинуть из головы картину, как она ворковала с Максоном. Крисс между тем подчеркивала нужные места в бумагах, которые дала нам Сильвия, и делала какие-то пометки на полях.

– Я, кажется, придумала, что сделать с цветами, – заметила она, не поднимая головы.

– А-а. Здорово.

Я то и дело поглядывала на Максона. Он пытался напустить на себя деловой вид. Любой, кто дал бы себе труд приглядеться, заметил бы, что король пропускает все его комментарии мимо ушей. Я этого не понимала. Если король действительно пекся о том, чтобы из Максона вышел хороший глава государства, ему стоило по-настоящему учить его, а не оттирать в сторону из опасения, как бы сын не допустил ошибку.

Максон переложил какие-то бумаги и поднял глаза. Он перехватил мой взгляд и помахал мне. Я подняла было руку, но боковым зрением заметила, как Крисс радостно замахала в ответ, и снова уткнулась в свои бумаги, кляня предательски заливший щеки румянец.

– Правда ведь, он красавец? – спросила Крисс.

– Угу.

– Я все время представляю, как будут выглядеть дети с его волосами и моими глазами.

– Как твоя лодыжка?

– А, лодыжка, – вздохнула она. – Еще немного болит, но доктор Эшлер говорит, что к приему я буду как новенькая.

– Это хорошо, – сказала я, наконец-то глядя на нее. – Не хватало нам только, чтобы ты хромала перед итальянцами.

Я попыталась произнести это дружелюбно, но видела, что мой тон вызывает у нее сомнения.

Крисс открыла рот, чтобы ответить, но вдруг на что-то загляделась. Я проследила за ее взглядом и увидела, что к столику с приготовленными для нас закусками и напитками приближается Максон.

– Минуточку, – произнесла она поспешно и похромала ему навстречу с такой прытью, какой я никак от нее не ожидала.

Я не могла заставить себя не смотреть на них. Селеста тоже подошла к столику, и все трое принялись негромко о чем-то беседовать, угощаясь крохотными сэндвичами и запивая их водой. Селеста что-то сказала, и Максон рассмеялся. Крисс улыбалась, но появление поблизости от Максона Селесты явно слишком ее беспокоило, чтобы веселье было искренним.

Я почти возблагодарила Селесту за это мгновение. Может, она меня и бесила, но запугать ее было совершенно невозможно. А я могла употребить это ее качество себе на пользу.

Король рявкнул что-то одному из советников, и я вскинула голову. Что именно он сказал, я не разобрала, но голос у него был раздраженный. За спиной у него я заметила Аспена, патрулировавшего периметр.

Аспен бросил быстрый взгляд в мою сторону и отважился мне подмигнуть. Я понимала, что он хочет меня ободрить, но заволновалась из-за того, что ему пришлось пережить прошлой ночью, поскольку он слегка прихрамывал, а под глазом красовалась заклеенная пластырем рана.

Пока я раздумывала, как бы незаметно попросить его заглянуть ко мне сегодня вечером, из дворца донесся возглас.

– Повстанцы! – закричал один из гвардейцев. – Бегите!

– Что?! – в замешательстве переспросил его другой.

– Повстанцы! Во дворце! Они уже близко!

Перед глазами у меня снова вспыхнула кровавая надпись на стене. «МЫ УЖЕ БЛИЗКО».

Все завертелось с головокружительной скоростью. Служанки потащили королеву к дальней стороне дворца. Одни тянули ее за руки, чтобы бежала быстрее, другие почтительно трусили позади, прикрывая спину.

Селеста в своем заметном издали красном платье бросилась следом за королевой, справедливо рассудив, что это самое безопасное направление. Максон подхватил Крисс с ее подвернутой ногой и, обернувшись, сгрузил на руки ближайшего к нему гвардейца. Им оказался Аспен.

– Беги! – крикнул он Аспену. – Беги!

Аспен, беспрекословно повинуясь приказу, понесся с Крисс с такой скоростью, как будто она весила не больше пушинки.

– Максон, нет! – крикнула она, глядя на него поверх плеча Аспена.

Внутри дворца что-то громко хлопнуло, и я завизжала. Когда несколько гвардейцев выхватили из-за пазух пистолеты, я сообразила, что это был за звук. Послышались еще два хлопка, и я застыла, парализованная страхом, глядя на царящий вокруг переполох. Гвардейцы теснили людей в стороны, призывая их уйти с дороги. Из дверей дворца хлынула толпа оборванцев с туго набитыми рюкзаками и котомками. Грянул еще один выстрел.

Наконец сообразив, что нужно пошевеливаться, я повернулась и бросилась прочь.

Поскольку повстанцы выбегали из дворца, логичным казалось бежать от них. Но это означало движение в направлении леса с шайкой свирепых преследователей по пятам. Я несколько раз оступилась в своих туфлях на плоской подошве и даже подумывала сбросить их, но в конечном итоге решила, что скользкие туфли все же лучше, чем совсем без них.

– Америка! – закричал Максон. – Нет! Вернись!

Я отважилась оглянуться и увидела, как король схватил Максона за шиворот и поволок за собой. Во взгляде Максона, устремленном на меня, явственно читался ужас. Грянул еще один выстрел.

– Не стрелять! – заорал Максон. – Вы попадете в нее! Прекратить огонь!

Послышалось еще несколько хлопков. Максон продолжал выкрикивать приказы, пока я не очутилась слишком далеко и не перестала различать их. Я пронеслась по открытому участку и вдруг поняла, что совершенно одна и помощи ждать неоткуда. Максона не отпустит отец, а Аспен исполняет приказ. Если кто-то из гвардейцев и попытается прийти мне на выручку, повстанцев им не опередить. Оставалось лишь бежать со всех ног.

Страх придал мне прыти, и я изумилась ловкости, с которой уворачивалась от веток, когда влетела в лес. После многих месяцев без дождя земля была сухая и растрескавшаяся. Я смутно чувствовала, как кусты царапают мои ноги, но останавливаться, чтобы проверить, так ли это, было некогда.

Я вспотела, платье липло к груди. В лесу оказалось прохладно и с каждым шагом становилось все темнее. Мне было жарко. Дома время от времени я бегала – наперегонки с Джерардом или просто ради того, чтобы размяться, но все это время во дворце пришлось слишком много сидеть. Да еще и впервые за всю свою жизнь я по-настоящему хорошо питалась, и теперь мне это аукнулось. Легкие горели, ноги казались чугунными тумбами. Но я не останавливалась.

Очутившись довольно глубоко в чаще леса, я оглянулась, чтобы посмотреть, удалось ли оторваться от повстанцев. Кровь грохотала в ушах так, что я не слышала бы их, даже если бы они гнались за мной по пятам. Но никого не увидела. Я сообразила, что нужно затаиться, не то они заметят мое яркое платье.

Бежала я до тех пор, пока не нашла дерево достаточно толстое, чтобы за ним спрятаться. Но, очутившись около него, я обнаружила, что его ветви расположены довольно низко и я могу по ним залезть наверх. Стащив туфли, я выбросила их подальше, надеясь, что они не приведут повстанцев прямо ко мне. Потом забралась на дерево, хотя и не слишком высоко, и прижалась спиной к стволу, желая стать как можно меньше.

Я старалась задержать дыхание, опасаясь, что любой звук может меня выдать. Все было тихо. Я уже решила, что мне удалось оторваться от них. И все-таки ждала, стараясь не шевелиться, чтобы убедиться наверняка. Не прошло и нескольких секунд, как до меня донесся хруст веток.

– Надо было идти ночью, – отдуваясь, произнес кто-то. Вернее, произнесла – это оказалась девушка. Я вжалась в ствол дерева, молясь про себя, чтобы ничего не хрустнуло.

– Ночью они не вышли бы из дворца, – возразил мужской голос.

Они все еще бежали или пытались бежать и, судя по всему, уже успели выбиться из сил.

– Давай я понесу что-нибудь, – предложил он.

Похоже, они уже совсем близко.

– Я сама справлюсь.

Замерев, я затаила дыхание. Они были прямо под деревом. В тот самый миг, когда я уже решила, что меня не заметили, котомка, которую несла девушка, лопнула, и на землю посыпались книги. Что она собралась делать с такой кучей книг?

– Черт, – выругалась она и опустилась на колени. На ней была расшитая мелкими цветочками джинсовая куртка. И как она только в такой не изжарилась?

– Я же говорил тебе, давай помогу.

– Заткнись!

Девушка толкнула парня. Этот шутливый жест сказал мне, что этих двоих связывают отношения.

Вдалеке послышался чей-то свист.

– Это Джереми? – спросила девушка.

– Да, похоже на то. – Парень наклонился и поднял с земли несколько книг.

– Пойди приведи его. Я тебя догоню.

Он поколебался, потом кивнул и, поцеловав ее в лоб, ушел.

Девушка закончила собирать книги, ножом отрезала от своей котомки лямку и перевязала их.

Когда она поднялась, я выдохнула с облегчением, решив, что сейчас она уйдет. Но девушка отбросила с лица волосы и посмотрела на небо.

И увидела меня.

Теперь меня уже не могли спасти ни тишина, ни неподвижность. Если я закричу, придут ли гвардейцы на помощь? Или остальные повстанцы так близко, что это уже не важно?

Какое-то время мы смотрели друг на друга. Я ждала, что она сейчас позовет остальных, и надеялась, что судьба, которую мне уготовят, не будет слишком мучительна.

Но она не издала ни звука, если не считать короткого смешка. Видимо, ситуация ее позабавила.

Снова послышался свист, немного другой, чем в прошлый раз, и мы обе как по команде взглянули туда, откуда он доносился, потом опять уставились друг на друга.

И тут она неожиданно для меня завела одну ногу за другую и присела в грациозном книксене. Я смотрела во все глаза, совершенно ошарашенная. Девушка с улыбкой поднялась и побежала туда, откуда донесся свист. Я провожала ее взглядом, пока сотни мелких вышитых цветочков не исчезли в кустах.

Прошло, по моим ощущениям, не меньше часа, когда я наконец решилась спуститься с дерева. И только очутившись внизу, поняла, что представления не имею, где моя обувь. Я прошлась вокруг ствола, пытаясь высмотреть свои белые туфельки, но все было напрасно. В итоге бросила поиски и подумала, что нужно возвращаться во дворец.

Однако, оглядевшись по сторонам, поняла: этому не бывать. Я заблудилась.

Я сидела под деревом, подтянув колени к груди, и ждала. Именно так вести себя, когда потеряешься, учила нас мама. Что ж, по крайней мере, у меня было время поразмыслить о том, что произошло.

Каким образом повстанцам удалось проникнуть во дворец дважды за два дня? Дважды за два дня! Неужели с тех пор, как начался Отбор, дела во внешнем мире пошли так плохо? Судя по тому, что я видела по телевизору в Каролине и за время моего пребывания во дворце, раньше ничего подобного не случалось.

Продираясь по лесу, я исцарапала ноги, но лишь теперь, когда не нужно было прятаться, почувствовала боль. На бедре откуда-то взялся синяк. Меня мучила жажда; давало о себе знать эмоциональное, умственное и физическое напряжение этого дня. Я прижалась затылком к стволу дерева и закрыла глаза. Засыпать в мои намерения не входило. И тем не менее я задремала.

Не знаю, сколько времени прошло, когда я отчетливо услышала чьи-то шаги. Я резко открыла глаза. В лесу стало ощутимо темнее. Как долго я проспала?

Первым моим побуждением было залезть обратно на дерево. Я вскочила и бросилась к низкой ветке, запутавшись в обрывках брошенной мятежницей котомки. И тут я разобрала собственное имя.

– Леди Америка! – звал кто-то. – Где вы?

– Леди Америка! – послышался второй голос. Потом он же громко скомандовал: – Ищите везде, где только можно. Если они убили ее, то могли повесить или попытаться похоронить. Будьте внимательны.

– Есть, сэр! – отозвался хор мужских голосов.

Я выглянула из-за дерева, ища источник звука, и прищурилась, пытаясь различить в полумраке силуэты, не уверенная до конца, что это и в самом деле спасательная команда. Один из мужчин еле заметно прихрамывал, и я наконец поверила – помощь пришла.

Луч заходящего солнца упал на лицо Аспена, и я кинулась к нему.

– Я здесь! – закричала я что было мочи. – Здесь!

Я бросилась прямо к Аспену в объятия, совершенно не заботясь о том, что нас могут увидеть.

– Слава богу! – выдохнул он мне в волосы. Потом, обернувшись к другим, закричал: – Я нашел ее! Она жива!

Аспен наклонился и подхватил меня на руки, как маленькую.

– Я до смерти боялся, что мы найдем где-нибудь твой труп. Ты ранена?

– Только ноги исцарапала.

Спустя минуту нас окружили несколько гвардейцев, поздравляя Аспена с выполненным заданием.

– Леди Америка, – спросил командир группы, – вы не ранены?

Я покачала головой:

– Только немного повредила ноги.

– Они не пытались причинить вам зло?

– Нет. Они меня не догнали.

– Вряд ли другая девушка смогла бы от них убежать, – с изумлением произнес он.

Я улыбнулась, наконец-то почувствовав себя в безопасности.

– Так среди них ведь нет Пятерок.

Несколько гвардейцев засмеялись, и Аспен тоже.

– Логично. Что ж, давайте выбираться. – Командир вышел вперед и приказал остальным солдатам: – Будьте начеку. Они до сих пор могут находиться где-то поблизости.

– Знаю, ты сообразительная и проворная, но я был просто в панике, – негромко произнес Аспен, когда мы зашагали.

– Я сказала вашему командиру неправду, – прошептала я.

– В каком смысле?

– Они меня все-таки догнали. – (Аспен в ужасе уставился на меня.) – Со мной все в порядке, но одна девушка меня увидела. Она сделала книксен и убежала.

– Книксен?

– Я тоже удивилась. Она не показалась мне ни злой, ни свирепой. Девушка как девушка.

Тут я вспомнила классификацию Максона и подумала, что она, очевидно, была северянкой. В ней не было совершенно никакой враждебности, лишь решимость сделать свое дело. В то же время ночное нападение было, вне всякого сомнения, совершено южанами. Выходит, что атаки произошли одна за другой, но организовали их разные группы? Получается, северяне наблюдали за нами, дожидаясь момента, когда мы будем обескровлены? Мысль о том, что они шпионили во дворце, пугала.

Кроме того, нападение было нелепым, почти курьезным. Они что же, просто вошли во дворец с парадного входа? Сколько времени они беспрепятственно провели во дворце, собирая свою добычу? Кстати, о добыче.

– У нее были с собой книги, целая куча, – сказала я.

– Такое часто случается, – кивнул Аспен. – Никто понятия не имеет, что они с ними делают. Полагаю, жгут их, чтобы обогреться. Видимо, там, где они живут, холодно.

– Гм, – задумчиво отозвалась я.

Если бы мне нужно было топливо для костра, я, пожалуй, придумала бы более простой способ добыть его, нежели нападение на дворец. К тому же для нее явно было очень важно подобрать все книги, так что, скорее всего, причина в чем-то другом.

До дворца мы добирались почти час медленным шагом. Хотя Аспен был ранен, он ни на миг не выпустил моей руки. Напротив, казалось, он наслаждался этой прогулкой, несмотря на лишний труд. Мне тоже она понравилась.

– В ближайшие несколько дней я буду очень занят, но все равно попытаюсь повидаться с тобой, – прошептал Аспен, когда мы вышли на поросшую травой лужайку перед дворцом.

– Ясно, – отозвалась я негромко.

Он улыбнулся, глядя вперед, и я тоже залюбовалась видом. Дворец поблескивал в лучах закатного солнца. Во всех окнах горел свет. Я никогда еще не видела его таким. Это было прекрасно.

Я почему-то решила, что Максон будет меня ждать. Но его не было. Меня вообще никто не встречал. Аспену приказали проводить меня в больничное крыло, чтобы доктор Эшлер обработал мои исцарапанные ноги, а другого гвардейца отправили доложить королевской семье, что я нашлась живой.

Мое возвращение прошло незамеченным. Я в полном одиночестве лежала на больничной койке с перевязанными ногами, пока не уснула.

Была ночь понедельника. Или утро вторника. Время такое позднее, что сказать точно сложно.

Мы с Крисс весь день трудились не покладая рук, выискивая подходящие отрезы материи, руководя слугами, которые их развешивали, подбирая наряды и украшения, выбирая фарфор, продумывая приблизительное меню и заучивая итальянские фразы в надежде, что какие-то из них осядут в голове. Мне было проще, я хотя бы знала испанский. Эти языки были так схожи, что итальянские слова запоминались быстрее. Крисс изо всех сил старалась не отставать.

Казалось, я должна валиться с ног, но все, о чем я могла думать, были слова Максона.

Что произошло с Крисс? Каким образом она вдруг так внезапно с ним сблизилась? Может, я зря на этом так зациклилась?

Все дело было в Максоне.

Как бы я ни сопротивлялась, он мне нравился. И я не была готова полностью поставить крест на наших отношениях.

Должен же быть способ разобраться со всей этой путаницей. Я размышляла обо всем, что произошло, пытаясь отделить одну проблему от другой, и мало-помалу разделила их на четыре категории.

Мои чувства к Максону. Чувства Максона ко мне. То, что происходит между мной и Аспеном. И мои чувства по поводу перспективы стать принцессой.

Из всех сомнений, которые терзали меня, пожалуй, легче всего было справиться с вопросом о статусе принцессы. По крайней мере, в этой области у меня имелось кое-что, чего не было у других девушек, – дневник Грегори.

Я вытащила дневник из-под сиденья табурета, где прятала наследие Грегори от мира, и от всей души понадеялась, что там найдется решение моей проблемы. Грегори ведь не был аристократом по рождению, ему пришлось к этому привыкать. Судя по тому, что он писал про Хеллоуин, он уже готовился к серьезным переменам в будущем.

Устроив себе гнездо из одеял, я углубилась в чтение.

Я хочу стать олицетворением традиционного американского идеала. У меня прекрасная семья, и я очень богат; и то и другое вписывается в этот образ. И ничто из того, что я имею, не досталось мне просто так. Все, кто находится рядом, знают, как много я трудился.

Но то обстоятельство, что я сумел воспользоваться своим положением, хотя и пожертвовав столь многим там, где другие не смогли или не захотели, превратил меня из безликого миллиардера в филантропа. И все же я не могу успокоиться на достигнутом. Я планирую добиться большего, стать кем-то большим. Страной управляет Уоллис, а не я, и мне желательно придумать, как дать народу то, что ему требуется, не став при этом в его глазах узурпатором. Я верю, что настанет миг, когда я возглавлю страну и смогу делать то, что сочту необходимым. А пока я буду играть по правилам и постараюсь выжать из этого максимум возможного.

Я попыталась отыскать в его словах ответы на мучившие меня вопросы. Он сказал, что нужно пользоваться своим положением. Что нужно играть по правилам. Что нельзя бояться.

Наверное, я должна была этим удовлетвориться, но почему-то не могла. Мудрость Грегори ничего мне не подсказала. Поскольку он меня подвел, оставался лишь один человек, на которого я привыкла рассчитывать. Я подошла к письменному столу, достала ручку и бумагу и села писать письмо отцу.

Следующий день пролетел незаметно. И вот мы с Крисс, облаченные в строгие серые платья, уже готовимся отправиться на прием, организованный командой соперниц.

– Какой у нас план? – спросила Крисс, когда мы шли по коридору.

Я на миг задумалась. Селеста меня раздражала, и я ничуть не расстроилась бы, если бы она села в лужу. Но пожалуй, я не хотела, чтобы это произошло на мероприятии такого масштаба.

– Держимся вежливо, но отстраненно. Наблюдаем за реакцией Сильвии и королевы. Берем на вооружение все, что можно… и работаем всю ночь, чтобы обставить их команду.

– Идет. – Она вздохнула. – Ну что, двинулись.

Мы пришли точно вовремя, поскольку пунктуальность в культуре наших гостей – один из краеугольных камней. Сразу стало понятно, что дела у соперниц плохи. Селеста, похоже, решила саботировать прием. Элиза и Натали облачились в платья респектабельных темно-синих тонов, а Селеста вырядилась практически в белое. Для полного сходства с невестой ей не хватало только фаты. Не говоря уж о том, каким откровенным выглядел ее наряд, в особенности на фоне одежды немок. Большинство из них, несмотря на теплую погоду, были в платьях с длинным рукавом.

Натали, отвечавшая за цветы, не учла того, что лилии традиционно использовались на похоронах, поэтому все цветочные композиции пришлось спешно убрать.

Элиза, хотя и куда более возбужденная, чем это было ей свойственно, производила впечатление воплощенного спокойствия. Гостям она, должно быть, казалась настоящей звездой.

Общаться с женщинами из Германской Федерации, которые говорили на ломаном английском, было страшно, в особенности когда в голове крутились итальянские фразы. Я старалась быть вежливой и приветливой, и гостьи, несмотря на свой чопорный вид, на самом деле оказались вполне дружелюбными.

Довольно быстро стало ясно, что основная угроза провала исходит от Сильвии с ее папкой. В то время как королева великодушно помогала девушкам принимать немецких гостий, Сильвия рыскала по залу, и от ее бдительного ока не укрылся ни один промах. Вечер не успел еще подойти к концу, а у нее уже несколько страниц было исписано замечаниями. Мы с Крисс поняли, что остается надеяться лишь на то, что наш прием очарует Сильвию с первого взгляда.

Наутро Крисс пришла ко мне в комнату со своими служанками, и мы стали вместе готовиться к торжеству. Мы хотели выглядеть достаточно похоже, чтобы всем было ясно, что мы отвечаем за прием, но не настолько одинаково, чтобы это смотрелось глупо. Оказаться в комнате в обществе такого количества девушек было даже забавно. Все служанки хорошо знали друг друга и весело болтали, хлопоча вокруг нас с Крисс. Это напомнило мне то время, когда здесь была Мэй.

За несколько часов до прибытия итальянской делегации мы с Крисс отправились в зал, чтобы в последний раз все проинспектировать. В отличие от приема, устроенного соперницами, мы решили не рассаживать гостей на заранее отведенные места, а позволить им садиться, где захотят. Оркестранты явились на генеральную репетицию, и оказалось, что материя, которую мы выбрали для украшения голых стен, отлично повлияла на акустику.

Пока мы с Крисс в последний раз гоняли друг друга по итальянским фразам, я поправила на ее шее ожерелье. Итальянский язык в ее устах звучал совершенно естественно.

– Спасибо, – сказала она.

– Grazie, – отозвалась я.

– Нет-нет, – покачала она головой. – Я в самом деле хочу тебя поблагодарить. Ты проделала потрясающую работу, и… не знаю, как сказать. Я думала, после того, что случилось с Марли, ты можешь опустить руки. Боялась, что придется крутиться в одиночку, но ты провернула такую огромную работу. Ты умница!

– Спасибо. Ты тоже молодчина. Не представляю себе, что бы я делала, если бы мне досталась Селеста. С тобой же это было почти нетрудно. – Крисс улыбнулась. Я не покривила душой. Она работала не покладая рук. – И ты права, без Марли мне пришлось нелегко, но я не намерена сдаваться. Все будет просто замечательно.

Крисс закусила губу и на миг задумалась, потом быстро, как будто боялась передумать, спросила:

– Значит, ты все еще не сошла с дистанции? Максон по-прежнему тебе нужен?

Не то чтобы я не понимала, зачем мы все здесь, но ни одна из девушек, кроме нее, не говорила об этом так. На миг она застала меня врасплох, и я не могла решить, отвечать ей или нет. И если отвечать, то что.

– Девушки! – нараспев произнесла Сильвия, врываясь в зал. Никогда еще я не была так благодарна этой женщине. – Уже почти пора. Вы готовы?

Следом за ней в помещение вошла королева, восхитительно спокойная в противовес чрезвычайно энергичной Сильвии. Она оглядела гостиную, восхищаясь нашей работой. Увидеть ее улыбку было огромным облегчением.

– Почти готовы, – отозвалась Крисс. – Осталось всего несколько мелочей. Нам как раз нужны вы с королевой.

– Да? – с любопытством спросила Сильвия.

Королева подошла к нам. Ее темные глаза сияли гордостью.

– Очень красиво! А вы обе выглядите просто потрясающе.

– Большое спасибо, – хором отозвались мы.

Бледно-голубые платья с крупными золотыми акцентами были моей идеей. В них мы выглядели празднично и нарядно, но не чересчур помпезно.

– Вы, наверное, заметили наши ожерелья, – сказала Крисс. – Мы подумали, если будем в одинаковых ожерельях, это поможет гостям опознать хозяек приема.

– Отличная идея, – заметила Сильвия и сделала какую-то пометку в своем досье.

Мы с Крисс с улыбкой переглянулись.

– Поскольку вы обе тоже здесь хозяйки, мы решили, что и вам нужны ожерелья, – сказала я, а Крисс взяла со столика футляры.

– Не может быть! – ахнула королева.

– Это… для меня? – спросила Сильвия.

– Ну конечно, – ласково сказала Крисс, протягивая ей футляр.

– Вы обе так нам помогали. Это и ваш проект тоже, – добавила я.

Я видела, как тронута нашим жестом королева, но Сильвия просто начисто лишилась дара речи. Я вдруг задумалась: кто-нибудь во дворце вообще обращал на нее внимание? Да, эту идею мы с Крисс придумали вчера, чтобы привлечь Сильвию на свою сторону, но теперь я порадовалась задумке не только по этой причине.

Может, Сильвия временами и бывала утомительной, но она старалась наставлять нас ради нашей же пользы. Я дала себе слово обязательно отблагодарить ее как следует.

Дворецкий сообщил, что гости уже на подходе, и мы с Крисс встали по обе стороны дверей, чтобы приветствовать прибывающих. Оркестр негромко наигрывал приятную музыку, служанки приготовились обносить гостей закусками.

К нам приближались Элиза с Селестой и Натали. К моему удивлению, они даже не опоздали. Едва увидев результат наших стараний – ниспадающие волны материи, прикрывающие голые стены, сверкающие вазы в центре столов, пышные цветочные композиции, – Элиза с Селестой явно загрустили. Натали же пребывала в слишком большом возбуждении, чтобы расстраиваться.

– Здесь пахнет, как в саду, – вздохнула она и вошла в зал, практически пританцовывая.

– Даже чересчур, – поддакнула Селеста. – У людей головы разболятся.

Селеста не была бы Селестой, если бы упустила возможность найти изъян в чем-то хорошем.

– Попытайтесь сесть за разные столы, – посоветовала Крисс, когда они проходили мимо. – Итальянки здесь для того, чтобы завести друзей.

Селеста прищелкнула языком, как будто все это ее раздражало. Я уже собралась было посоветовать ей держать себя в руках, ведь мы с Крисс на ее приеме вели себя безупречно, но тут услышала оживленный щебет итальянок, показавшихся в конце коридора, и выкинула Селесту из головы.

Высокие, с золотистой кожей, итальянки были прекрасны и походили на статуэтки. К тому же они оказались еще и невероятно живыми. Такое впечатление, что в сердце у каждой находилось по маленькому солнышку, освещавшему все вокруг.

Итальянская монархия была еще более молодой, чем в Иллеа. Судя по тому, что я прочла в досье, они на протяжении нескольких десятилетий отвергали все наши предложения дружбы, и это была их единственная попытка сблизиться. Эта встреча стала первым шагом к налаживанию отношений с развивающимся государством. Думать об этом было страшно, однако стоило гостьям переступить порог, как их обаяние растопило все мои тревоги. Они расцеловали нас с Крисс в обе щеки и прощебетали: «Salve!» Их воодушевление было заразительным.

Не все итальянские фразы дались мне с первого раза, но наши гостьи проявили великодушие и со смехом отмахивались от моих извинений за ошибки, помогая их исправить. Сами они говорили по-английски довольно бегло и принялись рассыпаться в комплиментах нашим платьям и прическам. Судя по всему, первое впечатление, которое мы произвели, было благоприятным, и я немного расслабилась.

В итоге большую часть вечера я провела в обществе Орабеллы и Ноэми, кузин итальянской принцессы.

– Просто восхитительно! – воскликнула Орабелла, пригубив бокал с вином.

– Мы очень рады, что вам нравится, – отозвалась я, беспокоясь, как бы меня не сочли слишком робкой. Они были такими шумными!

– Вы должны непременно попробовать! – настаивала она.

После Хеллоуина я не притрагивалась к спиртному, да и вообще была не большой его любительницей, но не хотела показаться невежливой, поэтому приняла протянутый бокал и сделала глоток.

Это оказалось невероятным! В шампанском прежде всего чувствовались пузырьки, в этом же рубиновом вине угадывались несколько оттенков вкуса, каждый из которых выступал на первый план в свой черед.

– Мм, – блаженно вздохнула я.

– Ну-ка, ну-ка, – сказала Ноэми, привлекая к себе мое внимание. – Этот ваш Максон – настоящий красавец. Что нужно для того, чтобы попасть в Отбор?

– Всего лишь перелопатить кучу бумажной работы, – пошутила я.

– И только? Где моя ручка?

– Я тоже участвую, – подала голос Орабелла. – С удовольствием заберу Максона домой в Италию.

Я рассмеялась:

– Поверьте, изнутри это выглядит далеко не так заманчиво.

– Вам нужно налить еще вина, – заявила Ноэми.

– Непременно! – поддержала ее Орабелла, и они подозвали официанта, который наполнил мой опустевший бокал.

– Вы когда-нибудь бывали в Италии? – поинтересовалась Ноэми.

Я покачала головой:

– До Отбора я ни разу даже не выезжала за пределы своей провинции.

– Вы непременно должны приехать! – заявила Орабелла. – Остановиться можно у меня.

– Вечно ты переманиваешь моих друзей! – шутливо возмутилась Ноэми. – Она будет жить у меня!

От вина по телу разлилась приятная теплота, а их притворная перебранка меня развеселила.

– И как, он хорошо целуется? – спросила Ноэми.

Я чуть не поперхнулась вином и рассмеялась. Потом отвела взгляд, но они все равно догадались.

– Очень хорошо? – принялась допытываться Орабелла. Я ничего не ответила, и она замахала рукой официанту. – Выпейте еще вина! – воскликнула она.

Я укоризненно наставила на них палец, раскусив их замысел:

– Вы обе настоящие хулиганки, вот вы кто!

Они, как по команде, запрокинули головы и расхохотались, и я против воли присоединилась к ним. Оказалось, что сплетничать с девушками, с которыми не соперничаешь за одного мужчину, очень даже занимательно, но я не могла чересчур увлекаться подобными разговорами.

Я решила, что, если я не хочу закончить вечер под столом, надо уходить, и поднялась.

– Он очень романтичный. Когда хочет таким быть, – сказала я.

Они захлопали в ладоши и засмеялись, а я двинулась прочь, улыбаясь их озорству.

Немного подкрепившись, я принялась играть на скрипке и петь народные песни, которые знала наизусть. Большая часть зала подпевала мне. Краешком глаза я заметила, как Сильвия делает какие-то пометки в своем блокноте и притопывает ногой в такт.

Крисс предложила тост за королеву с Сильвией и их помощь, и зал взорвался аплодисментами. Гости весело загомонили и, осушив свои бокалы, бросили их в стену. Мы с Крисс не ожидали ничего подобного, но, пожав плечами, тут же последовали их примеру.

Бедные служанки немедленно поспешили убрать осколки, а оркестр уже снова заиграл, и весь зал пустился в пляс. Пожалуй, гвоздем программы стала Натали, которая вскочила на стол и исполнила какой-то танец. Больше всего при этом она походила на осьминога.

Королева Эмберли сидела в уголке и оживленно о чем-то болтала с итальянской королевой. Я обрадовалась: у нас все получилось! Я была так поглощена этим зрелищем, что вздрогнула от неожиданности, когда ко мне обратилась Элиза.

– У вас вышло лучше, – с неохотой призналась она. – Вам удалось организовать отличный прием.

– Спасибо. Нам пришлось поволноваться: начало-то у нас было не самое гладкое.

– Я знаю. Тем большее впечатление производит конечный результат. Как будто вы начали готовиться за несколько недель.

Она обвела глазами зал, с тоской глядя на яркое убранство.

Я обняла ее за плечи:

– Знаешь, Элиза, вчера всем было ясно, что в вашей команде усерднее всех работала ты. Уверена, Сильвия донесет это до Максона.

– Ты думаешь?

– Разумеется. И я даю тебе слово, что, если это какое-то соревнование и ваша команда проиграет, я лично расскажу Максону, как много ты трудилась.

Она сощурила свои и без того узкие глаза:

– Ты правда это сделаешь?

– Ну конечно. А почему нет? – улыбнулась я.

Элиза покачала головой:

– Я действительно тобой восхищаюсь. За твою честность. Но, Америка, ты должна понять, что мы соревнуемся друг с другом. – (Моя улыбка померкла.) – Я не стала бы врать и наговаривать на тебя, но из кожи лезть, чтобы рассказать Максону о том, что ты сделала что-то хорошее, тоже не стала бы. Я просто не могу.

– Нас никто не заставляет так друг к другу относиться, – произнесла я негромко.

– Можно подумать, ты не понимаешь. Это же не просто приз. На кону стоит муж, корона, будущее. А для тебя, пожалуй, победа или проигрыш должны значить больше, чем для всех остальных.

Я стояла столбом, ошеломленная. Почему-то я думала, мы подруги. За исключением Селесты, я совершенно доверяла этим девушкам. Неужели я была так слепа, что не заметила, как отчаянно они сражаются друг с другом?

– Это не значит, что я тебя ненавижу, – продолжила между тем Элиза. – Ты очень мне нравишься. Но я не могу болеть за твою победу.

Я кивнула, все еще переваривая услышанное. Я определенно была не настолько погружена во все это, как она. Еще один повод усомниться в моей пригодности к такой работе.

Элиза улыбнулась кому-то за моей спиной. Я обернулась и увидела, что к нам направляется итальянская принцесса.

– Прошу прощения. Могу я поговорить с хозяйкой приема? – спросила она со своим милым акцентом.

Элиза сделала книксен и отправилась танцевать. Я попыталась выбросить из головы наш разговор и сосредоточиться на особе, на которую должна произвести впечатление.

– Принцесса Николетта, мне очень жаль, что нам с вами почти не удалось побеседовать сегодня вечером, – сказала я и тоже сделала книксен.

– Ничего страшного! У вас ведь было столько забот. Мои кузины от вас просто без ума!

– Они очень забавные, – рассмеялась я.

Николетта отвела меня в уголок:

– Мы не спешили завязывать контакты с Иллеа. Наш народ более… свободен, чем ваш.

– Я это вижу.

– Нет-нет, – с серьезным видом сказала она. – Я имею в виду личные свободы. Их жизнь радостнее, чем ваша. У вас ведь до сих пор есть касты, так?

Внезапно сообразив, что это нечто большее, нежели просто дружеская болтовня, я кивнула.

– Мы наблюдаем, разумеется. Мы видим, что здесь происходит. Волнения, повстанцы. Судя по всему, люди недовольны?

Я не знала, что сказать.

– Ваше высочество, я не уверена, что я тот человек, с которым стоит об этом разговаривать. Я ведь ни на что не влияю.

Николетта взяла меня за руки:

– Но вы могли бы.

Я задрожала. Неужели она озвучила мои мысли?

– Мы знаем, что произошло с той девушкой. С блондинкой, – прошептала она.

– С Марли. – Я кивнула. – Она была моей лучшей подругой.

Николетта улыбнулась:

– И вы там были. Снимков не очень много, но мы видели, что вы выбежали к эшафоту. И вы боролись.

Она смотрела на меня точно с таким же выражением, как утром королева Эмберли. В ее взгляде светилась гордость, спутать которую было невозможно ни с чем.

– Мы крайне заинтересованы в связях с могущественной нацией, если эти люди способны на перемены. Я уполномочена сделать вам неофициальное предложение. Если мы можем как-то помочь вам получить корону, дайте нам знать. Мы окажем вам полную поддержку.

Она сунула в мою ладонь сложенный клочок бумаги и зашагала прочь. На ходу она выкрикнула что-то на итальянском, и весь зал взорвался восторженными криками. Карманов у меня не было, поэтому я поспешно спрятала записку в декольте, молясь, чтобы никто ничего не заметил.

Прием затянулся намного дольше, чем вечер наших соперниц. Подозреваю, итальянским гостям было так весело, что им просто не хотелось уходить. И все равно для такого долгого мероприятия он пролетел в одно мгновение.

Несколько часов спустя я направилась к себе в комнату, чувствуя себя совершенно обессиленной. Я так наелась, что об ужине не хотелось и думать, и, хотя было еще не поздно, идея отправиться прямиком в кровать казалась очень заманчивой.

Однако не успела я бросить взгляд в сторону постели, как ко мне подошла Энн с сюрпризом. Ахнув, я торопливо взяла у нее письмо. Надо отдать должное сотрудникам дворцовой почты: времени они даром не теряли.

Я надорвала конверт и вышла на балкон. Я как губка впитывала папины слова вместе с последними лучами солнца.

По щекам у меня потекли слезы. Он действительно считал, что я способна на это. Он один. Ну, еще Николетта.

Николетта!

Я начисто забыла о записке. Я сунула руку в вырез платья и выудила сложенный клочок бумаги. На ней был телефонный номер. И ничего больше, даже имени.

Не представляю, как она рисковала, чтобы сделать мне это предложение.

Я сжала в руках письмо от папы и эту крошечную записку. Мне вспомнились уверенные слова Аспена, что из меня не выйдет принцессы. Вспомнилось последнее место в голосовании. Загадочное обещание Максона…

Я закрыла глаза и попыталась разобраться в себе.

Неужели я действительно на это способна? Я могу стать следующей королевой Иллеа?

Наутро после приема мы позавтракали и собрались в Женском зале. Королева отсутствовала, и все терялись в догадках, где она.

– Может, помогает Сильвии писать отчет по результатам конкурса, – предположила Элиза.

– Не думаю, чтобы ее мнение было так важно, – возразила Крисс.

– А вдруг ей плохо, – буркнула Натали, потирая виски кончиками пальцев.

– Если у тебя похмелье, это еще не значит, что оно должно быть у всех, – фыркнула Селеста.

– Или ей просто нездоровится, – сказала я. – У нее часто бывают недомогания.

– Это еще почему, – поинтересовалась Крисс.

– Она ведь вроде бы выросла на юге, – подала голос Элиза. – Я слышала, там не очень чистые воздух и вода. Может, причина в этом.

– Да, а южнее Самнера все совсем ужасно, – поддакнула Селеста.

– Возможно, она всего лишь отдыхает, – перебила ее я. – Вечером эфир «Вестей», и она хочет подготовиться. Это разумно с ее стороны. Сейчас еще десяти утра нет, а я уже не прочь бы прилечь.

– Да, нам всем не помешало бы расслабиться, – устало произнесла Натали.

В зал бесшумно вошла служанка с небольшим подносом. Она двигалась так проворно, что почти не привлекала к себе ничьего внимания.

– Погодите, – встрепенулась Натали. – Они ведь не будут обсуждать приемы в прямом эфире, как думаете?

– Надо же было затеять такую глупость, – простонала Селеста. – Вам с Америкой просто повезло.

– Ты шутишь, да? У тебя что…

Крисс не договорила: служанка остановилась слева от меня и протянула мне поднос, на котором лежал небольшой сложенный лист бумаги.

Под внимательными взглядами девушек я нерешительно взяла записку и развернула ее.

– Это от Максона? – спросила Крисс, пытаясь изобразить равнодушие.

– Да, – ответила я, не отрываясь от чтения.

– И что он пишет? – закинула удочку она.

– Он просит меня подойти.

– По-моему, кое у кого неприятности, – рассмеялась Селеста.

Я вздохнула и поднялась:

– Посмотрим.

– Надеюсь, он наконец-то отправит ее домой, – прошептала Селеста так громко, что услышала даже я.

– Ты так думаешь? – оживилась Натали.

По спине у меня побежали мурашки. Может, он действительно собрался отправить меня домой! Если он хотел поговорить или повидаться, разве не сформулировал бы он это по-другому?

Максон ждал в коридоре. Я робко приблизилась. Он не казался расстроенным, но вид у него был слегка напряженный.

Я собралась с духом:

– Ну?

– У нас есть пятнадцать минут. Ты не должна никому рассказывать о том, что я хочу тебе показать. Поняла? – Он взял меня под локоть.

Я кивнула.

Мы поспешили по лестнице на третий этаж. Потом Максон осторожно, но быстро пошел по коридору к белой двустворчатой двери.

– Пятнадцать минут, – напомнил он.

– Пятнадцать минут.

Он вытащил из кармана ключ и, отперев одну из створок, приоткрыл ее так, чтобы я могла войти перед ним. За дверью оказалось просторное и светлое помещение с множеством окон и выходом на балкон. Из мебели имелись кровать, массивный гардероб и стол со стульями. В комнате не было ни картин, ни безделушек на украшенных инкрустацией полках. Даже краска на стенах оказалась какого-то унылого цвета.

– Это покои принцессы, – негромко произнес Максон.

Мои глаза расширились.

– Я понимаю, что сейчас смотреть тут особенно не на что. Выбор отделки – прерогатива принцессы, так что, когда мама перебралась в королевские покои, отсюда все вынесли.

Здесь спала королева Эмберли. Меня охватило ощущение какого-то волшебства.

Максон остановился позади меня и начал показывать:

– Вот эти двери ведут на балкон. А вон те, – он указал в дальний конец комнаты, – в личный кабинет принцессы. Тут, – он махнул на дверь справа от нас, – коридор в мои покои. И ходить не слишком далеко.

При мысли о том, чтобы спать в такой близости от Максона, я залилась краской.

Он подошел к гардеробу:

– А это видишь? За шкафом потайной ход в убежище. В разные другие места во дворце через него тоже можно попасть, но это его главное назначение. – Он вздохнул. – Конечно, задуман он немного не с этой целью, но я решил, что дело того стоит.

Принц положил ладонь на потайную щеколду, и гардероб вместе с частью стены выехал вперед. Максон улыбнулся куда-то в пространство за ним.

– Точно вовремя.

– Ни за что бы это не пропустила, – послышался женский голос.

Я ахнула. Этот голос не мог принадлежать той, о ком я думала. Я обошла громоздкий шкаф и улыбающегося Максона и заглянула в открывшийся в стене проход. Там стояла Марли, одетая в самое простое платье и со стянутыми в пучок волосами.

– Марли? – прошептала я, совершенно уверенная, что грежу наяву. – Откуда ты взялась?

– Я так по тебе скучала! – воскликнула она и бросилась ко мне с раскрытыми объятиями. На ладонях краснели слегка поджившие рубцы. Это в самом деле была Марли.

Она обвила меня руками, и мы опустились на пол, так как ноги отказывались держать от потрясения. Меня переполняли чувства. Снова и снова я сквозь слезы спрашивала ее, как она здесь оказалась.

Когда я немного успокоилась, Максон привлек мое внимание:

– Десять минут. Я подожду снаружи. Марли, ты можешь уйти тем же путем, что и пришла.

Марли дала ему обещание, и Максон оставил нас наедине.

– Ничего не понимаю, – сказала я. – Тебя ведь должны были отправить на юг. И разжаловать до Восьмерки. Где Картер?

Она улыбнулась моему изумлению:

– Мы все это время были здесь. Я начала работать на кухне, а Картер еще лечится, но, думаю, уже скоро переберется в конюшню.

– Лечится?

В голове роилась уйма вопросов. Не знаю, почему вырвался именно этот.

– Да, он ходит и может сидеть и стоять, но сил у него еще не очень много. Он пока помогает на кухне. С ним все будет в порядке. И посмотри на меня, – сказала она, вытянув вперед обе руки. – О нас очень хорошо позаботились. Выглядят они не слишком, но зато больше не болят.

Я осторожно коснулась выпуклых красных рубцов на ее ладони, уверенная, что это не может не болеть. Но Марли не поморщилась, и в следующий миг я уже сжимала ее руку. Ощущение было странное, но совершенно естественное. Марли была со мной. Я держала ее за руку.

– Значит, Максон все это время скрывал вас во дворце?

Она кивнула:

– Он побоялся, что с нами что-нибудь сделают, если мы будем брошены на произвол судьбы, поэтому оставил здесь. Вместо нас отослали двух слуг, брата и сестру, у которых родные в Панаме. Мы взяли другие имена, а Картер отпускает бороду, так что скоро мы никому не будем бросаться в глаза. Про то, что мы во дворце, почти никому не известно. Знает пара поварих, с которыми я работаю, одна из медсестер и Максон. Думаю, из гвардейцев вообще никто не в курсе, потому что они отчитываются перед королем, а он бы не обрадовался, узнав все. – Она покачала головой, потом быстро продолжила: – Квартирка у нас чистая, хотя и совсем маленькая, влезает только кровать да несколько полок. Я хочу сшить нам покрывало на кровать, но…

– Постой. Кровать? Одна? То есть вы спите в одной постели?

Она улыбнулась:

– Два дня назад мы поженились. В утро накануне экзекуции я сказала Максону, что люблю Картера и что он и есть тот единственный, за которого я хочу выйти замуж. И извинилась перед ним за то, что причинила ему боль. Он на меня не злился. Два дня назад он пришел и сказал, что во дворце затевается какое-то крупное мероприятие и что, если мы планируем пожениться, лучшего времени не найти.

Я прикинула в уме. Два дня назад приезжали немцы. Вся дворцовая челядь помогала их обслуживать, а те, кто не был задействован, готовились к приему итальянок.

– Меня вел к алтарю Максон. Не знаю, увижу ли я теперь когда-нибудь своих родителей. Наверное, для них будет лучше вообще со мной не встречаться.

Эти слова явно причиняли ей боль. Если бы я была на ее месте и внезапно стала Восьмеркой, исчезнуть было бы гуманнее всего по отношению к родным. Конечно, им было бы трудно, но рано или поздно все забылось бы. И мои родители оправились бы от потери.

Чтобы отвлечься от грустных мыслей, она растопырила пальцы левой руки, и я заметила на безымянном пальце тонкое колечко. Оно было из шнурка, завязанного на узелок, но смысл был предельно ясен: я занята.

– Думаю, скоро Картеру придется раздобыть для меня новое кольцо. Это уже истерлось. А я, если он начнет работать на конюшне, буду делать ему новое кольцо каждый день. – Она шутливо пожала плечами. – Впрочем, я не возражаю.

Меня очень занимала одна тема. Возможно, спрашивать подобные вещи было невежливо, но я никогда в жизни не стала бы обсуждать это ни с мамой, ни с Кенной.

– Ну и как, вы с ним уже… ну… это самое?

До нее не сразу дошло, что я имею в виду, потом она рассмеялась.

– А! Да, мы уже.

Мы обе захихикали.

– Ну и как это было?

– Честно? В первый раз не очень. Но во второй было уже лучше.

– А-а.

Я не знала, что еще сказать.

– Ну да.

Повисла пауза.

– Мне очень тебя не хватало. Я скучаю по тебе.

Я коснулась веревочного кольца на ее пальце.

– И я по тебе скучаю. Может, когда ты станешь принцессой, я чаще буду сюда пробираться.

– На твоем месте я бы не была так в этом уверена, – фыркнула я.

– Что ты имеешь в виду? – посерьезнела Марли. – Ты ведь по-прежнему его любимица, разве нет? – (Я пожала плечами.) – Что случилось?

В ее голосе звучала неподдельная тревога, а мне не хотелось признаваться, что все началось после того, как я ее потеряла. Ведь она в этом не виновата.

– Да так, всякое.

– Америка, что происходит?

Я вздохнула:

– Когда тебя выпороли, я разозлилась на Максона. Мне потребовалось довольно много времени, чтобы понять, что он не допустил бы ничего подобного, если бы мог.

Марли кивнула:

– Америка, он очень старался. А когда не вышло, то сделал все, чтобы исправить ситуацию. Так что не стоило на него сердиться.

– Я больше не злюсь, но не уверена, что хочу быть принцессой. Не знаю, смогла бы я сделать то, что сделал он. А потом еще Селеста показала мне результаты голосования в одном журнале. Марли, я не нравлюсь народу. Я последняя. И сомневаюсь, что обладаю качествами, которые требуются для этой роли. С самого начала я считала, что не подхожу, а сейчас мой рейтинг стремительно падает. К тому же теперь… теперь, похоже, Максону нравится Крисс.

– Крисс? Когда она успела?

– Понятия не имею. И не знаю, что делать. В глубине души мне даже кажется, что это не так уж и плохо. Из нее выйдет куда лучшая принцесса, чем я, особенно если она ему действительно нравится. Я хочу, чтобы он был счастлив. К тому же скоро должны исключить еще одну девушку. Когда он вызвал меня сегодня, я подумала, что все – отправляют домой.

Марли рассмеялась:

– Не говори ерунды. Если бы Максон не испытывал к тебе никаких чувств, он уже давным-давно отправил бы тебя домой. Ты здесь, потому что он отказывается терять надежду.

Из горла у меня вырвался полузадушенный смешок.

– Я очень хотела бы поболтать с тобой подольше, но мне уже пора уходить, – сказала она. – Пока у гвардейцев пересменка не закончилась.

– Ничего, что недолго. Я рада, что у тебя все в порядке.

Она обняла меня:

– Только не сдавайся, ладно?

– Не сдамся. Ты сможешь время от времени писать мне или что-нибудь в этом роде?

– Посмотрим. – Она отпустила меня, и мы постояли рядом. – Если бы я участвовала в том голосовании, то отдала бы свой голос за тебя. Я всегда считала, что принцессой должна стать ты.

Я покраснела:

– Ладно, беги скорее. Передавай от меня привет мужу.

– Передам, – улыбнулась она.

Марли подошла к гардеробу и проворно отыскала задвижку. Я почему-то считала, что экзекуция сломит ее, но Марли, наоборот, стала сильнее, даже держалась по-иному. Она обернулась, чтобы послать мне воздушный поцелуй, и исчезла.

Я быстро вышла из комнаты и увидела, что Максон ждет меня в коридоре. Услышав, что дверь открылась, он с улыбкой оторвался от книги, которую читал, и я уселась рядом с ним.

– Почему ты раньше мне не сказал?

– Сначала я должен был удостовериться, что им ничто не грозит. Отец не подозревает о моих проделках. Пока не было уверенности, что не наврежу им, пришлось хранить все в секрете. Надеюсь, у меня получится устроить так, чтобы вы могли видеться почаще, но на это уйдет какое-то время.

Я почувствовала невероятную легкость, как будто с души свалились разом несколько камней, которые я повсюду таскала с собой. Радость от встречи с Марли, счастье от того, что Максон в самом деле оказался таким добрым, каким я его считала, и общее облегчение от того, что он не отсылает меня домой, просто переполняли.

– Спасибо, – прошептала я.

– Не за что.

Я не знала, что еще сказать. Максон немного помолчал, потом откашлялся:

– Понимаю, тебя смущает необходимость выполнять неприятную работу, но есть и масса положительных возможностей. Я считаю, ты могла бы совершить великие дела. Конечно, теперь ты видишь во мне принца, но это должно было когда-то произойти, если ты собиралась стать моей.

Я взглянула ему в глаза:

– Знаю.

– Ты перестала быть для меня открытой книгой. Поначалу, когда ты еще не питала ко мне никаких чувств, я легко тебя понимал. Потом, когда все изменилось, ты стала смотреть на меня по-другому. Теперь же мне иногда кажется, что все по-прежнему, а иногда – что я уже тебя потерял. – (Я кивнула.) – Пойми, я не прошу тебя сказать, что ты меня любишь. И не прошу немедленно решить, хочешь ли ты быть принцессой. Мне лишь нужно услышать, желаешь ли ты вообще здесь находиться или нет.

В этом-то и заключался весь вопрос, разве нет? Я до сих пор не знала, гожусь на эту роль или нет, но не была уверена, что готова все бросить. А проявление доброты со стороны Максона меня поколебало. Мне было над чем подумать, но сдаваться я не собиралась. Теперь не могла.

Максон сидел, положив руку на колено, и я подсунула под нее свою ладонь. Он ободряюще ее сжал.

– Если ты меня оставляешь, я хочу остаться.

Максон с облегчением вздохнул:

– Мне бы очень этого хотелось.

Нас пощадили: об итогах приемов в эфире «Вестей» не упомянули. О визите иностранных друзей сказали лишь вскользь, настоящие подробности остались за кадром. Только на следующее утро Сильвия с королевой пришли все обсудить.

– Задача перед вами стояла очень сложная, и все с легкостью могло пойти наперекосяк. Однако я должна с радостью констатировать, что обе команды справились отлично.

Сильвия одарила каждую из нас одобрительным взглядом.

Мы все выдохнули с облегчением, и я незаметно пожала руку Крисс. Она ответила мне тем же. Как бы ни задевали их отношения с Максоном, я отдавала себе отчет в том, что без нее я никогда в жизни не справилась бы с подготовкой к приему.

– Если уж совсем начистоту, один прием был проведен на чуть более высоком уровне, но вы все можете гордиться своими достижениями. Мы получили благодарственные письма от наших давних друзей из Германской Федерации за ваш теплый прием. – Сильвия кивнула Селесте с Натали и Элизой. – Без небольших шероховатостей не обошлось, и я не думаю, чтобы кто-то из нас по-настоящему получал удовольствие от столь серьезных мероприятий, но они определенно остались довольны.

– Теперь что касается вас двоих. – Сильвия повернулась к нам с Крисс. – Наши гостьи из Италии были в полном восторге. На них произвели большое впечатление ваш внешний вид и угощение, и они отдельно поинтересовались тем, какое вино подавали, так что браво! Я не удивлюсь, если итогом этого приема станет появление у Иллеа нового замечательного союзника. Вы заслужили похвалу.

Крисс восторженно пискнула, а я издала нервный смешок, радуясь тому, что все осталось позади, не говоря уж о том, что мы обошли вторую команду.

Сильвия сказала, что ей еще нужно написать официальный отчет для представления королю и Максону, но заверила всех в том, что беспокоиться не о чем. Пока она говорила, в комнату ворвалась служанка и, подбежав к королеве, зашептала что-то ей на ухо.

– Ну разумеется, можно, – сказала королева, потом неожиданно поднялась и сделала несколько шагов к дверям.

Служанка поспешила распахнуть двери, и на пороге появились король с Максоном. Я знала, что мужчинам не позволено входить в Женский зал без разрешения королевы, но наблюдать это правило в действии было забавно.

При их появлении мы поднялись, чтобы сделать реверанс, но их, похоже, не слишком заботили формальности.

– Дорогие дамы, просим прощения за вторжение, но у нас срочные новости, – сообщил король.

– Боюсь, война с Новой Азией перешла в другую стадию, – сказал Максон твердо. – Ситуация настолько угрожающая, что мы с отцом должны немедленно туда вылететь.

– Что случилось? – ахнула королева, хватаясь за сердце.

– Никаких поводов для беспокойства нет, милая, – заверил король.

Но это утверждение не могло быть полностью правдиво, коль скоро ситуация требовала их безотлагательного присутствия.

Максон подошел к матери. Они коротко о чем-то негромко переговорили, потом она поцеловала его в лоб. Он обнял мать и отошел в сторону. Король принялся отдавать жене какие-то распоряжения, а Максон тем временем подошел попрощаться с каждой из нас.

Прощание с Натали было столь кратким, что с таким же успехом его могло вообще не быть. Натали, впрочем, это, по-видимому, не слишком расстроило. Я не знала, как это истолковать. То ли ее в самом деле не опечалило явное равнодушие Максона, то ли оно настолько ее огорчило, что она заставила себя изображать хладнокровие.

Селеста повисла у Максона на шее и разразилась потоком фальшивых слез. Бездарнее этого представления я еще не видела. Тут же вспомнилась Мэй, которая в детстве считала, что стоит ей разреветься, как у нас сами собой появятся деньги, чтобы купить то, чего хочется. Когда Максон высвободился из объятий Селесты, она запечатлела на его губах поцелуй, который он быстро – и как можно более незаметно – стер, стоило ей отвернуться.

Элиза и Крисс стояли так близко ко мне, что я слышала его прощальные слова той и другой.

– Позвони им и попроси, чтобы были к нам снисходительны, – сказал он Элизе.

Я почти и забыла, что она до сих пор не выбыла из Отбора главным образом благодаря тому, что состояла в родстве с руководством Новой Азии. Интересно, обострение отношений с Новой Азией не будет стоить ей ее положения? Тут я внезапно осознала, что понятия не имею, чем грозит Иллеа поражение в этой войне.

– Если мне дадут телефон, я поговорю с родителями, – пообещала она.

Максон кивнул и поцеловал Элизе руку, потом подошел к Крисс.

Та немедленно сплела свои пальцы с его.

– Это опасно? – спросила она тихо. Голос у нее дрожал.

– Не знаю. Во время нашей последней поездки в Новую Азию ситуация не была настолько напряженной. Понятия не имею, чего ждать на этот раз.

Он произнес это с такой нежностью в голосе, что мне подумалось: лучше бы они вели этот разговор без свидетелей. Крисс подняла глаза к потолку и вздохнула, и в этот миг Максон посмотрел на меня. Я отвела взгляд.

– Пожалуйста, будь осторожен, – прошептала она.

По щеке у нее поползла слезинка.

– Разумеется, дорогая. – Максон дурашливо отдал ей честь, и она немного развеселилась. Тогда он поцеловал ее в щеку и приблизил губы к ее уху. – Пожалуйста, попытайся чем-нибудь занять маму. Она волнуется.

Он отстранился и заглянул ей в глаза, и Крисс, кивнув, выпустила его руку. По ее телу пробежала дрожь. Максон слегка дернулся, словно хотел обнять ее, но потом отступил и двинулся ко мне.

Как будто слов Максона на прошлой неделе было недостаточно, я получила наглядное доказательство их отношений. Судя по всему, их связывала подлинная нежность. Одного взгляда на закрытое ладонями лицо Крисс было довольно, чтобы понять, насколько он ей небезразличен. Ну, или она была невероятно искусной актрисой.

Я попыталась сравнить выражение, с которым он смотрел на меня, с тем, что было на его лице, когда он взирал на Крисс. Выражал ли его взгляд то же самое? Было ли в нем меньше теплоты?

– Попытайся в мое отсутствие не влипать ни в какие неприятности, ладно? – шутливым тоном произнес он.

С Крисс он не шутил. Интересно, это имело какое-то значение?

Я вскинула правую руку:

– Даю слово быть паинькой.

Он прыснул:

– Отлично. Одной головной болью меньше.

– А мы? У нас есть причины для беспокойства?

Максон покачал головой:

– Думаю, нам удастся все уладить. Отец может быть отличным дипломатом, и…

– Ты иногда бываешь таким болваном, – проговорила я в сердцах. Максон нахмурился. – Я имею в виду, за тебя. У нас есть причины беспокоиться за тебя?

Он резко посерьезнел, и это отнюдь не прибавило мне спокойствия.

– Мы прилетим и улетим. Если нам удастся живыми добраться до земли…

Максон сглотнул, и я поняла, насколько он напуган.

Я хотела спросить его о чем-нибудь другом, но не знала о чем.

Он кашлянул:

– Америка, перед тем как уехать…

Я подняла на Максона глаза и почувствовала, как нос защипало от слез.

– Я хочу, чтобы ты знала, что все…

– Максон! – рявкнул король. Тот вскинул голову. – Нам пора.

Максон кивнул.

– Америка, до свидания, – сказал он тихо и поднес мою руку к губам.

Его взгляд упал на мой самодельный браслетик. Он озадаченно посмотрел на него, потом бережно поцеловал мне пальцы.

Это невесомое прикосновение возродило в моей памяти эпизод, который, казалось, случился много лет назад. Точно так же он поцеловал мне руку в мой самый первый вечер во дворце, когда я накричала на него, а он все равно позволил мне остаться.

Максон с королем развернулись и вышли. Все остальные девушки провожали их взглядом, я же смотрела на королеву. Из нее точно разом выпустили весь воздух. Сколько раз ее муж и ее единственное дитя должны будут оказаться в опасности, прежде чем она надломится?

Когда дверь за самыми дорогими для нее людьми захлопнулась, королева Эмберли несколько раз сморгнула, сделала глубокий вдох и распрямила плечи.

– Прошу простить меня, девушки, но эта внезапная новость потребует большой работы. Пожалуй, мне сейчас лучше отправиться в комнату и собраться с мыслями. – Каких же усилий ей стоило это все. – Если вы не против, я распоряжусь, чтобы обед вам накрыли здесь, а я присоединюсь к вам за ужином. – (Мы кивнули.) – Отлично, – сказала она и двинулась к выходу.

Королева – сильная женщина. Она выросла в бедной семье в бедной провинции и работала на фабрике, пока не была выбрана для участия в Отборе. Затем, став королевой, она перенесла один за другим несколько выкидышей и наконец смогла родить ребенка. На людях она будет держаться как настоящая леди, как того требует ее положение. Но, оставшись в одиночестве своей комнаты, наверняка всплакнет.

После того как королева удалилась к себе, Селеста тоже вышла. Тогда я решила, что и меня ничто не держит, и отправилась в комнату, чтобы побыть в одиночестве и все обдумать.

Меня волновала Крисс. Каким образом они вдруг так сблизились с Максоном? Еще не так давно он расписывал наше будущее. Он просто не мог быть настолько увлечен ею, раз говорил мне такие вещи. Должно быть, все произошло уже потом.

День пролетел незаметно. После ужина служанки помогли мне подготовиться ко сну. Однако всего одна вскользь брошенная Энн фраза заставила меня выйти из задумчивости.

– А знаете, мисс, кого я сегодня утром застала у вас в комнате? – спросила она, осторожно расчесывая перед сном мои волосы.

– И кого же?

– Офицера Леджера.

Я оцепенела, но всего лишь на долю секунды.

– Вот как? – произнесла я, внимательно глядя на свое отражение в зеркале.

– Да, – подтвердила Люси. – Он сказал, что производит осмотр вашей комнаты. Что-то там связанное с безопасностью. – Вид у нее был слегка озадаченный.

– Мне это показалось немного странным, – подала голос Энн. – Он был в штатском, а не в форме. С чего бы он стал производить какие-то проверки в свое свободное время?

– Он, должно быть, очень преданный служака, – заметила я рассеянным тоном.

– Думаю, так оно и есть, – с восхищением произнесла Люси. – Каждый раз, когда я вижу его где-нибудь во дворце, от него не ускользает ни одна мелочь. Он очень хороший солдат.

– Верно, – будничным тоном сказала Мэри. – Многие призывники из тех, кто здесь оказывается, на самом деле не годятся для этой работы.

– А еще ему очень идет штатское. На большинство из них без мундира и взглянуть без слез невозможно, – заметила Люси.

Мэри захихикала и покраснела, и даже на губах у Энн промелькнула улыбка. Давно уже я не видела их в таком приподнятом настроении. В другое время я бы, пожалуй, не отказалась посплетничать о гвардейцах. Но сегодня у меня совершенно не было желания. Все мысли были о том, что где-то в комнате спрятано письмо от Аспена. Мне очень хотелось оглянуться на мою склянку, но я не отважилась.

Прошла, казалось, целая вечность, пока служанки наконец не оставили меня в одиночестве. Я заставила себя не спешить и выждать еще несколько минут, чтобы убедиться, что они не вернутся. В конце концов я выскочила из постели и схватила склянку. Как я и предполагала, там меня ждала крохотная записка.

– Эй! – прошептала я, следуя инструкции Аспена.

Я осторожно вошла в комнату, освещенную только угасающим сиянием солнца, которое просачивалось сквозь тонкие шторы, но его было достаточно, чтобы я могла разглядеть радостное лицо Аспена.

Я закрыла за собой дверь, и он немедленно бросился ко мне и подхватил на руки:

– Как я скучал по тебе.

– И я по тебе. С этим приемом было столько дел – вздохнуть некогда.

– Хорошо, что все уже закончилось. Ну как, ты не очень устала, пока сюда добиралась? – пошутил он.

Я прыснула:

– Аспен, серьезно, ты гений.

Идея была до смешного незатейлива. В отсутствие его величества королева не требовала соблюдения формальностей. Или, может, ей просто было не до того. В любом случае она предоставила нам выбирать по собственному усмотрению – ужинать в общем зале или у себя. Служанки одели меня к ужину, но вместо столовой, я отправилась в бывшую комнату Бариель.

Он с улыбкой выслушал похвалу и усадил меня в дальнем углу спальни на подушки, которые уже успел там разложить.

– Тебе удобно?

Я кивнула, ожидая, что Аспен пристроится рядом, но он не стал садиться. Вместо этого, передвинул большой диван так, чтобы нас не увидели от двери, а потом подтащил к нему еще и стол, и я оказалась под его крышкой. Только после этого он взял со стола какой-то узелок – и уселся около меня.

– Почти как дома, правда?

Он устроился сзади, так что моя спина оказалась прижата к его груди. Это положение было таким знакомым, а места под столом так мало, что мы и в самом деле словно вновь очутились в нашем крошечном домике на дереве. Возникло такое ощущение, как будто он взял кусочек чего-то, что я считала потерянным навсегда, и положил его мне прямо на ладони.

– Даже лучше, – вздохнула я, приникая к нему.

В следующее мгновение он запустил пальцы мне в волосы. По спине побежали мурашки.

Некоторое время мы молчали. Я закрыла глаза и сосредоточилась на дыхании Аспена. Совсем недавно я точно так же сидела с Максоном. Но сейчас все было совершенно иначе. Я не спутала бы дыхание Аспена ни с чьим другим, даже в толпе. Я слишком хорошо знала его. А он – меня. Этот глоток покоя был необходим мне как воздух, и Аспен его дал.

– Мер, о чем думаешь?

– Да о многом. – Я вздохнула. – О доме, о тебе, о Максоне, об Отборе, обо всем.

– И что же ты думаешь?

– В основном о том, как все запутано. Мне кажется, я понимаю, что происходит, а потом – хлоп! – что-нибудь случается и все переворачивается с ног на голову.

Аспен немного помолчал и осторожно спросил:

– Твое отношение ко мне сильно изменилось?

– Нет! – сказала я, придвигаясь ближе к нему. – Если на свете и есть что-то постоянное, то это ты. Если даже весь мир полетит вверх тормашками, ты по-прежнему будешь рядом, как и раньше. В моей жизни творится такой дурдом, что любовь к тебе отступила на второй план, но знаю, что она никуда не делась. Совсем глупо звучит?

– Нет, почему же. Я понимаю, что усложняю тебе жизнь. Но все равно рад, что у меня еще есть какие-то шансы. – Аспен обнял меня, как будто мог удержать в объятиях навечно.

– Я ничего не забыла!

– У меня иногда возникает такое чувство, что мы с Максоном участвуем в своей собственной версии Отбора. Конкурсантов всего двое, только он и я. Один из нас в конечном итоге получит тебя, и я не могу решить, кто в худшем положении. Максон не в курсе, что мы состязаемся, так что он, возможно, не старается в полную силу. С другой стороны, я вынужден скрываться, поэтому не могу дать тебе всего, что дает он. Наверное, борьбу нельзя назвать честной по отношению ни к одному из нас.

– Зря ты так думаешь.

– Мер, я не знаю, как еще на это смотреть.

– Давай не будем об этом, – вздохнула я.

– Ладно. Тем более что разговоры о принце не доставляют мне никакого удовольствия. Ну а все остальное, что тебя заботит? Что происходит?

– Тебе нравится быть солдатом? – спросила я, поворачиваясь к нему лицом.

Он горячо кивнул и развязал узелок с едой.

– Да, очень. Я думал, буду минуты считать до демобилизации, но это оказалось просто потрясающе. – Он сунул в рот кусочек хлеба и продолжил: – Ну, есть некоторые очевидные моменты. Например, я всегда сыт. Им нужно, чтобы мы были большими, так что еды вдоволь. Конечно, еще уколы делают, – поправился он. – Но это можно пережить. Вдобавок мне платят. Несмотря на то что я живу на всем готовом, еще и деньги за это получаю. – Он на мгновение умолк и принялся крутить в пальцах дольку апельсина. – Ты ведь знаешь, как приятно посылать домой деньги.

Я видела, что он думает о матери и шестерых братьях и сестрах. Он заменил младшим детям отца. Наверное, от этого скучал по дому еще больше, чем я.

Аспен между тем откашлялся и продолжил:

– Но есть и другие вещи, про которые я никогда бы не подумал, что они могут прийтись мне по вкусу. Мне нравится армейская дисциплина и уклад. Приятно, что я приношу пользу. Я чувствую… удовлетворение. Многие годы я маялся, пересчитывая скот или прибираясь в чужих домах. Теперь у меня есть ощущение, что я занимаюсь своим делом.

– Значит, твой ответ «да»? Тебе нравится?

– Целиком и полностью.

– Но ты не любишь Максона. И я знаю, что ты не в восторге от порядков в Иллеа. Мы с тобой говорили об этом дома. А теперь еще вся эта история с беднягами с юга, исключенными из своих каст. Ведь это тоже не дает тебе покоя.

– Я считаю, что это жестоко, – кивнул он.

– Как же тогда тебе может нравиться защищать все это? Ты сражаешься с повстанцами, чтобы обеспечить безопасность короля и Максона. Это ведь они всем заправляют. Так как же ты можешь любить то, чем занимаешься?

Он с задумчивым видом снова принялся жевать.

– Даже не знаю. Наверное, это прозвучит глупо, но… в общем, как я уже сказал, у меня появилось ощущение осмысленности моего существования. И увлеченности тем, что я делаю, и способности как-то изменить свою жизнь. Может, Иллеа и не идеальна. На самом деле она очень далека от идеала. Но у меня есть… есть надежда, – закончил он. Мы оба затихли. – Мне кажется, что жизнь налаживается, хотя, по правде говоря, я не настолько хорошо знаком с нашей историей, чтобы это доказать. И полагаю, что со временем станет еще лучше. Возможности для этого есть. И потом, это глупо, но это моя страна. Я отдаю себе отчет в том, что в ней не все гладко, но это не значит, что анархисты могут вот так взять и захватить власть. Смешно звучит?

Я жевала хлеб и размышляла о словах Аспена. Они напомнили мне о тех временах, когда мы с ним сидели в домике на дереве и я спрашивала его о разных вещах. Даже если не соглашалась с его мнением, оно помогало мне лучше все понять. Впрочем, в этом вопросе у меня не было с ним разногласий. Напротив, разговор помог увидеть то, что, пожалуй, все это время было у меня в сердце.

– Нет, вовсе не смешно. Наоборот, вполне логично.

– И как, это помогло тебе разобраться в своих мыслях?

– Да.

– Расскажешь?

– Еще не время, – улыбнулась ему я.

Впрочем, Аспен был далеко не дурак, и, судя по его печальному взгляду, не исключено, что он и сам уже обо всем догадался.

– Сложно все, да? – Он провел пальцами по моей руке, потом покрутил браслет на запястье.

– Ужасно.

– Иногда у меня возникает чувство, будто наши жизни так переплетены, что этот узел распутать невозможно.

– Точно, – кивнула я. – Столько всего с тобой связано. Без тебя чувствую себя потерянной.

Аспен притянул меня, провел ладонью по виску, потом по щеке:

– Значит, нам просто не нужно его распутывать.

Он поцеловал меня очень бережно, будто боялся, что излишний напор разрушит этот миг и все испортит. Может, и так. Медленно опустив на подушки и не выпуская из объятий, он принялся покрывать меня поцелуями. Его руки скользнули вниз, повторяя очертания тела. Это ощущение было таким знакомым, таким уютным.

Я запустила пальцы в его коротко стриженные волосы. Раньше, до армии, они были длиннее, падали мне на лицо и щекотали, когда мы целовались. Руки Аспена стали более мускулистыми и крепкими. Он даже прижимал меня к себе по-другому. В его манере делать это теперь чувствовалась какая-то новая уверенность, возможно связанная с его превращением в Двойку.

Время пролетело незаметно, и Аспен проводил меня до двери. На пороге он задержал меня долгим поцелуем, так что даже чуть-чуть закружилась голова.

– Я постараюсь в ближайшее время устроить нам еще встречу, – пообещал он.

– Буду ждать. – Я уткнулась в него, пытаясь продлить этот последний миг. Потом, чтобы не подвергать нас опасности, ушла.

Служанки готовили меня ко сну. Я пребывала в состоянии какого-то оцепенения. Раньше Отбор представлялся мне всего лишь выбором между Максоном и Аспеном. Теперь же, хотя мне и без того было нелегко принять решение, к этому добавилось еще множество других вопросов. Кто я, Пятерка или Тройка? Когда все будет кончено, кем я стану, Двойкой или Единицей? Кем я проживу остаток жизни – женой офицера или короля? Отойду ли в тень, где мне всегда было так уютно, или заставлю себя стать центром всеобщего внимания, что меня всегда пугало? Смогу ли я быть довольна своим выбором? Смогу ли не возненавидеть ту, с кем останется Максон, если я выберу Аспена? Смогу ли простить ту, которую выберет Аспен, если я останусь с Максоном?

Когда свет погасили и я улеглась в постель, я напомнила себе, что нахожусь здесь по собственной воле. Да, Аспен просил об этом, да, мама давила, но заполнять анкету для участия в Отборе никто никого не принуждал.

Что бы ни ждало меня в будущем, мне придется это принять. Другого выбора нет.

Войдя в столовую, я присела перед королевой, но она не заметила. Я вопросительно взглянула на Элизу – единственную из девушек, что присутствовала в комнате, но она лишь пожала плечами. Появившиеся Натали с Селестой были точно так же проигнорированы. Последней показалась Крисс. Она уселась рядом со мной, но ее взгляд был прикован к королеве Эмберли. Та, казалось, находилась в каком-то своем мире – смотрела куда-то в пол, время от времени вскидывая взгляд на пустые кресла короля и Максона, будто что-то было не так.

Слуги начали подавать блюда. Большинство девушек принялись за еду, но Крисс по-прежнему поглядывала на королевский стол.

– Ты знаешь, в чем дело? – прошептала я.

Крисс со вздохом повернулась ко мне:

– Элиза позвонила родным, чтобы узнать, как дела, и попросить их встретиться с Максоном и королем, когда те будут в Новой Азии. Но ее родственники говорят, что те так и не прибыли.

– Вообще?

Крисс кивнула:

– Что самое странное, король звонил сразу после приземления, и они с Максоном говорили с королевой Эмберли. У них все в порядке, и они сказали ей, что находятся в Новой Азии, но родные Элизы продолжают утверждать, что никто так и не появился.

Я нахмурилась, пытаясь сообразить, что к чему.

– Что все это значит?

– Без понятия, – призналась Крисс. – Если они не там, то где? Бред какой-то.

– Гм, – сказала я, не зная, что еще можно добавить.

Как родные Элизы могут не знать, что король и принц там? А вдруг они на самом деле не в Новой Азии?

Крисс наклонилась ближе:

– Мне нужно поговорить с тобой еще кое о чем. Ты не против после завтрака прогуляться в саду?

– Разумеется, – отозвалась я. Не терпелось выяснить, что ей известно.

Мы обе быстро покончили с едой. Я не знала, что именно ей удалось выяснить, но если она хотела поговорить вне стен дворца, значит разговор не был предназначен для посторонних ушей. Королева, погруженная в свои мысли, не обратила внимания на то, что мы вышли.

Очутиться в залитом светом саду было чудесно.

– Давненько я сюда не выходила, – сказала я, зажмурившись и подставляя лицо солнцу.

– Ты ведь обычно приходишь сюда с Максоном?

– Угу.

В следующую же секунду я задалась вопросом, откуда она об этом знает. Неужели это известно всем?

Я кашлянула:

– Так что ты хотела обсудить?

Она остановилась в тени дерева и обернулась ко мне:

– Я считаю, что нам с тобой нужно поговорить о Максоне.

– А что с ним такое?

Она помялась:

– В общем, я уже приготовилась проиграть. Думаю, мы все к этому приготовились, ну, разве что кроме Селесты. Это казалось очевидным. Ему была нужна ты. А потом случилась эта история с Марли, и все изменилось.

Я не знала, что сказать.

– То есть ты просто хочешь извиниться за то, что ты теперь на коне?

– Нет! – решительно отрезала она. – Ясно, что ты ему все еще небезразлична. Я же не слепая. Просто хочу сказать, что сейчас мы с тобой, возможно, в равном положении. Ты мне нравишься. Я считаю, что ты прекрасный человек, и не хочу, чтобы у нас испортились отношения, каким бы ни был исход.

– Значит, это…

Она сплела руки перед собой, пытаясь подобрать нужные слова.

– Это желание быть с тобой абсолютно честной относительно моих отношений с Максоном. И я надеюсь, что ты ответишь мне тем же.

Я скрестила руки на груди и задала тот единственный вопрос, который не давал мне покоя:

– Когда вы успели так сблизиться?

Ее взгляд стал мечтательным, и она принялась накручивать на палец прядь светло-каштановых волос.

– Пожалуй, сразу же после всех событий с Марли. Наверное, это прозвучит глупо, но я нарисовала для него открытку. Я всегда так делала дома, когда кому-то из моих друзей было грустно. В общем, ему это понравилось. Он сказал, что ему никто и никогда еще ничего не дарил.

Что? Ох. Вот это да. Неужели после всего того, что он для меня сделал, я ни разу в благодарность не сделала ничего для него?

– Он был так рад, что попросил меня немного посидеть с ним в его комнате и…

– Ты видела его комнату? – поразилась я.

– Да, а ты нет?

Мое молчание было красноречивее любого ответа.

– Ой, – смутилась Крисс. – Ну, в общем, ты не слишком много потеряла. Она довольно темная, в одном углу – стойка для ружей, а все стены завешаны картинами. Ничего особенного, – небрежно произнесла она. – В общем, после этого он начал заходить ко мне практически в любую свободную минуту. – Крисс покачала головой. – Все произошло как-то очень быстро.

Я вздохнула.

– Вообще-то, он, считай, сам сказал мне об этом, – призналась я. – Упомянул, что мы обе нужны ему здесь.

– Значит… – Она закусила губу. – Ты уверена, что до сих пор ему нравишься?

Разве Крисс и без меня не подозревала об этом? Ей что, нужно было услышать подтверждение из моих уст?

– Крисс, тебе в самом деле это надо?

– Да! Мне нужно понимать, каково мое положение. Я тоже расскажу тебе обо всем, что ты захочешь узнать. Да, решения принимаем не мы, но это не значит, что нужно барахтаться во всем этом вслепую.

Я сделала небольшой круг по полянке, пытаясь разобраться со своими мыслями. Вряд ли у меня хватило бы храбрости спросить Максона про Крисс. Я про себя-то могла говорить с ним с большим трудом. Однако меня упорно не покидало чувство, что я не обладаю всей информацией, чтобы можно было делать выводы о моем положении. Возможно, это был мой единственный шанс получить недостающие сведения.

– Уверена, что он хочет, чтобы я пока оставалась во дворце. Но, думаю, ты тоже нужна ему здесь.

– Я догадываюсь, – кивнула она.

– Вы с ним уже целовались? – не удержалась я.

Она застенчиво улыбнулась:

– Нет, но, думаю, он поцеловал бы меня, если бы я не попросила его не делать этого. В нашей семье существует что-то вроде традиции не целоваться до обручения. Иногда влюбленные устраивают вечеринку, на которой объявляют о дате свадьбы, и тогда первый поцелуй происходит у всех на глазах. Я тоже так хочу.

– Но он пытался?

– Нет, я рассказала ему об этом еще до того, как мы зашли в своих отношениях настолько далеко. Но он часто целует мне руки, и в щеку тоже, бывает. Это так мило, – разоткровенничалась она. – (Я кивнула, глядя себе под ноги.) – Погоди, – поколебавшись, спросила она. – А вы с ним разве целовались?

Меня очень тянуло похвастаться, что я была первой девушкой, с которой он целовался. Что когда мы целовались, время словно останавливалось.

– Вроде того. Это сложно объяснить, – уклонилась я от прямого ответа.

– Нет, не сложно, – поморщилась она. – Да или нет?

– В двух словах не скажешь.

– Америка, если ты не будешь честной, это просто пустая трата времени. Я предложила тебе откровенность в обмен на откровенность. Думала, для нас обеих лучше, если мы будем в дружеских отношениях.

Я стояла, ломая руки, и пыталась найти слова, чтобы объяснить ей. И дело было не в том, что Крисс мне не нравилась. Если меня отправят домой, я желала бы видеть победительницей именно ее.

– Крисс, я действительно хочу, чтобы мы с тобой были друзьями. Вообще-то, я думала, что мы и так друзья.

– И я тоже, – произнесла она негромко.

– Просто мне трудно говорить о таких личных вещах. И хотя я благодарна тебе за честность, я не уверена, что хочу все знать. Даже если сама об этом спросила, – добавила я быстро, увидев, как шевельнулись ее губы. – Я и так в курсе, что он испытывает к тебе какие-то чувства. Я это вижу. Думаю, сейчас такой момент, когда неопределенность лучше определенности.

– Я уважаю твою позицию, – улыбнулась Крисс. – Но могу я просить тебя об одной услуге?

– Конечно, если это будет в моих силах.

Она закусила губу и отвела взгляд. Когда же вновь посмотрела на меня, в ее глазах стояли слезы.

– Если ты будешь уверена, что я ему не нужна, скажешь мне, ладно? Не знаю, как ты, но я люблю его. И мне хотелось бы ясности в таких вещах. Если, конечно, ты будешь в этом уверена.

Она его любит. И не побоялась произнести это вслух. Крисс любит Максона.

– Если он когда-нибудь прямо скажет мне об этом, я тебе передам.

Она кивнула:

– Может, мы могли бы дать еще одно обещание? Не вставлять друг другу специально палки в колеса? Я не хочу такой победы, и, думаю, ты тоже не хочешь?

– Я ведь не Селеста, – ответила я с отвращением, и она рассмеялась. – Обещаю играть честно.

– Ну и хорошо.

Она промокнула глаза и оправила платье. Мне немедленно представилось, как величественно она выглядела бы с короной на голове.

– Мне нужно идти, – солгала я. – Спасибо, что поговорила со мной.

– Спасибо, что согласилась прийти. Прости, если я была чересчур назойлива.

– Все в порядке. Увидимся позже.

– Ладно.

Я развернулась и так быстро, как только было можно, чтобы не показаться грубой, зашагала во дворец. Очутившись внутри, я перешла на бег и взлетела по лестнице на второй этаж. Сейчас мне больше всего хотелось от всех спрятаться.

По дороге к комнате я заметила на полу лист бумаги. Видеть это во дворце, где обыкновенно царил идеальный порядок, было странно. Да и лежал он в углу коридора, ведущего к моей спальне, так что я предположила, что он мог предназначаться для меня, поэтому подняла и прочитала.

Я похолодела. Потом еще раз осмотрела листок с обеих сторон в поисках даты. Еще одно нападение сегодня утром? Даже если этой информации несколько дней, это уже по меньшей мере второе нападение. И основным требованием было прекращение Отбора, как и прежде. Неужели именно ради этого и были совершены все предыдущие нападения? Неужели они пытались избавиться от нас? И если так, преследуют ли эту цель как южане, так и северяне?

И что теперь делать! Это донесение не предназначалось для моих глаз, так что обсудить его ни с кем нельзя. Но вопрос заключался в том, дошла ли уже эта информация до тех, кому предназначалась? Я решила, что разумнее всего будет положить листок обратно на пол. Надеюсь, кто-нибудь из стражи найдет его и доставит по назначению.

Я утешала себя тем, что, по крайней мере, кто-то отвечал на все эти донесения.

В последующие два дня я ела исключительно у себя в комнате, благодаря чему удавалось избегать Крисс до вечера среды. Я надеялась, что к тому времени чувство неловкости пройдет, но сильно ошибалась. За ужином мы обменялись спокойными улыбками, но я не смогла заставить себя заговорить с ней. Я почти жалела, что не села в противоположном конце зала, между Селестой и Элизой. Почти.

Когда должны были уже подавать десерт, в зал на всех парах влетела Сильвия, насколько это позволяли ей туфли на высоком каблуке. Наспех сделав реверанс, она поспешила к королеве и что-то прошептала ей на ухо.

Королева ахнула, и они с Сильвией выбежали из зала, оставив нас в одиночестве.

Мы были приучены не повышать голоса, но тут просто ничего не могли с собой поделать.

– Кто-нибудь знает, в чем дело? – спросила Селеста, встревоженная сверх обыкновения.

– Думаете, они ранены? – подала голос Элиза.

– Ох, только не это, – выдохнула Крисс и уткнулась лбом в столешницу.

– Крисс, все в порядке. Возьми пирога, – предложила Натали.

Я онемела, страшась даже подумать о том, что все это могло значить.

– А вдруг их взяли в плен? – вслух высказала свою тревогу Крисс.

– Не думаю, чтобы новоазиаты стали это делать, – сказала Элиза, хотя я видела, что она тоже встревожена.

Впрочем, я не была уверена, беспокоилась ли она исключительно за безопасность Максона или потому, что любое проявление враждебности со стороны людей, с которыми она была связана, могло лишить ее шансов на победу.

– А вдруг их самолет упал? – негромко спросила Селеста.

Она вскинула голову, и я с изумлением отметила, что в ее взгляде читается неприкрытый страх. Этого оказалось достаточно, чтобы мы все умолкли.

А вдруг Максона нет в живых?

Вернулась королева Эмберли с Сильвией, и мы все, как по команде, с надеждой посмотрели на королеву. К нашему безмерному облегчению, она сияла.

– Хорошие новости, девушки. Король с принцем сегодня вечером возвращаются домой! – объявила она.

Натали захлопала в ладоши, а мы с Крисс одновременно откинулись на спинки кресел. Я и не подозревала, в каком напряжении находилась эти несколько минут.

– Поскольку последние дни выдались довольно-таки сложными, мы решили не устраивать пышных празднеств, – подала голос Сильвия. – В зависимости от того, во сколько они вылетят из Новой Азии, мы можем их вообще сегодня не увидеть.

– Сильвия, спасибо, – нетерпеливо произнесла королева. В самом деле, кого это волновало? – Прошу прощения, девушки, но мне нужно доделать кое-какие дела. Наслаждайтесь десертом, и приятного всем вечера, – пожелала она и, развернувшись, поспешила прочь.

Спустя несколько секунд Крисс последовала ее примеру. Наверное, побежала делать для Максона приветственную открытку.

Я быстро покончила с десертом и отправилась к себе в комнату. Когда шла по коридору, заметила промелькнувшие светлые волосы под белым чепцом и развевающиеся черные юбки служанки. Она бежала к дальней лестнице. Это оказалась Люси, и, кажется, она плакала. Девушка явно очень старалась проскользнуть незамеченной, так что я решила ее не окликать. Завернув за угол, увидела, что дверь в мою комнату распахнута настежь. Энн с Мэри яростно о чем-то спорили, и я отлично различала каждое слово.

– …ну почему ты всегда так к ней строга? – упрекнула подругу Мэри.

– А что я должна была ей сказать? Что она может иметь все, что захочет? – огрызнулась Энн.

– Да! Тебе что, так трудно было сказать, что ты просто в нее веришь?

Что случилось? Поэтому они в последнее время казались такими отчужденными?

– Она слишком высоко метит! – возмутилась Энн. – С моей стороны было бы жестоко давать ей ложную надежду.

Голос Мэри прямо-таки сочился сарказмом.

– О да, а то, что ты ей сейчас наговорила, было ни капли не жестоко. Ты просто злюка! – укорила она Энн.

– Что?! – вскинулась та.

– Ты злюка. Не в состоянии пережить, что она может оказаться ближе к тому, чего тебе самой хочется! – выкрикнула Мэри. – Ты всегда смотрела на Люси сверху вниз, потому что она попала во дворец уже взрослой, а не росла здесь, как ты, и завидовала мне, ведь я тут родилась! Почему ты не можешь быть довольной тем, кто ты есть, вместо того чтобы принижать ее ради повышения самооценки?

– Я вовсе не пытаюсь ее принизить! – срывающимся голосом возразила Энн.

Горькие рыдания заставили Мэри замолчать. Да я и сама бы не знала, что сказать. Чтобы Энн плакала, да мыслимо ли такое?

– Неужели так плохо хотеть чего-то большего, чем вот это вот? – спросила она хриплым от слез голосом. – Я понимаю, что моя должность – это большая честь, и мне нравится моя работа, но я не хочу заниматься этим всю свою жизнь. Мне хочется большего. Мне хочется мужа. Хочется… – Она залилась слезами.

Сердце у меня рвалось на кусочки. Единственный способ для Энн вырваться из дворца – выйти замуж. А я что-то не замечала, чтобы вокруг бродили толпы Троек и Четверок, жаждущих заполучить в жены служанку. Она действительно находилась в безвыходном положении.

Я вздохнула, взяла себя в руки и вошла в комнату.

– Леди Америка. – Мэри сделала реверанс, и Энн последовала ее примеру. Краешком глаза я заметила, как она лихорадочно утирает слезы.

Мне не хотелось ранить ее гордость, поэтому я сделала вид, что ничего не заметила, и остановилась перед зеркалом.

– Как вы? – поинтересовалась Мэри.

– С ног падаю от усталости. Пожалуй, лягу прямо сейчас, – сказала я, принимаясь вытягивать из волос шпильки. – Знаете что? Почему бы вам обеим тоже не пойти отдыхать? Я сама со всем справлюсь.

– Вы уверены, мисс? – спросила Энн, изо всех сил стараясь говорить спокойным голосом.

– Совершенно. Увидимся завтра утром.

Второго приглашения им не потребовалось, и это очень меня порадовало. Пожалуй, я сейчас хотела, чтобы они хлопотали вокруг меня, ничуть не больше, чем они. Высвободившись из платья, я долго лежала на постели, думая о Максоне.

Я не очень даже понимала, что думаю именно о нем. Мысли были смутными и путались, но мне снова и снова вспоминалось ощущение переполнившего меня счастья, которое я испытала, когда выяснилось, что он в безопасности и уже на пути назад. И где-то в глубине души мне не давал покоя вопрос, думал ли он обо мне все это время, пока его не было.

Несколько часов я ворочалась в постели, не находя себе места. Около часу ночи я решила, что, раз уж все равно не спится, можно почитать. Зажгла лампу и вытащила дневник Грегори. Пролистав осенние записи, принялась читать ту, что была сделана в феврале.

– Частные уроки? – переспросила Сильвия. – Несколько раз в неделю?

– Именно так, – подтвердила я.

Впервые за все время с моего приезда я была искренне благодарна судьбе за то, что есть Сильвия. Я знала, что она ни за что в жизни не сможет отказаться от возможности заполучить благодарного слушателя, внимающего каждому ее слову. А если это значило, что она нагрузит меня дополнительной работой, что ж, будет чем себя занять.

Думать о Максоне, Аспене, дневнике и моих соперницах одновременно было мне сейчас не под силу. То ли дело протокол, где все либо черное, либо белое, и подготовка законопроектов, где каждый шаг строго регламентирован. С такими вещами я вполне могла справиться.

Сильвия посмотрела на меня, все еще немного ошарашенная, потом расплылась в широчайшей улыбке и бросилась меня обнимать.

– Ох, это будет чудесно! – воскликнула она. – Ну, наконец-то хоть одна из вас поняла, как это важно! – Она чуть отстранила меня. – Когда вы хотите начать?

– Прямо сейчас.

Она едва не лопалась от удовольствия.

– Сию секунду, только принесу книги.

Я погрузилась в занятия, благодарная Сильвии за слова, факты и цифры, которые она вбивала мне в голову. Когда не занималась с ней, то готовилась к очередному занятию, чтобы убить время в Женском зале. Это помогало почти отключиться от разговоров остальных девушек.

Я корпела над книгами и с нетерпением ждала следующего общего занятия.

Когда оно настало, Сильвия попросила нас перечислить то, что для нас жизненно важно. Я указала семью, музыку и последней, как будто это слово просто требовало вывести себя на бумаге, справедливость.

– Я задала вам этот вопрос, потому что королева Иллеа обыкновенно возглавляет какой-либо комитет, организацию, действующую на благо государства. Королева Эмберли, к примеру, учредила программу, обучающую людей заботиться о душевно или физически нездоровых родственниках. Многие из них оказываются на улицах, потому что их семьи не в состоянии ухаживать за ними, благодаря чему численность Восьмерок неконтролируемо возрастает. Статистика за последние десять лет доказала, что ее программа помогла снизить эти цифры, что благотворно влияет на безопасность населения в целом.

– Мы что, тоже должны будем придумать какую-нибудь похожую программу? – опасливо спросила Элиза.

– Да, это будет вашим очередным проектом. Через две недели вы должны будете представить свою идею в «Вестях столицы» и рассказать, как вы можете претворить ее в жизнь.

Натали негромко пискнула, а Селеста закатила глаза. У Крисс было такое выражение, как будто она уже что-то обдумывала. От этого мгновенного энтузиазма я почувствовала себя не в своей тарелке.

Вспомнились слова Максона по поводу предстоящего исключения. Меня несколько успокаивало знание, что у нас с Крисс небольшое преимущество перед остальными, и все-таки совсем не бояться я не могла.

– Это на самом деле необходимо? – спросила Селеста. – Я предпочла бы научиться чему-то, что действительно понадобится нам в будущей жизни.

За ее напускной озабоченностью угадывалась то ли тоска, которую заранее наводила на нее эта затея, то ли испуг.

Сильвия была явно потрясена.

– Это еще как вам понадобится! Та, кто станет принцессой, будет курировать благотворительный проект.

Селеста пробурчала что-то себе под нос и принялась крутить в пальцах ручку. Меня бесило, что она рвется в принцессы, не желая при этом принимать никакой ответственности.

Даже из меня получилась бы лучшая принцесса, чем из нее! Может, у меня и не было ни ее связей, ни самообладания Крисс, но зато мне, по крайней мере, не все равно. А разве это хотя бы чего-то не стоило?

Впервые за долгое время я почувствовала искреннее воодушевление. Вот он, проект, который позволит мне показать то главное, что отличает меня от остальных. Я была исполнена решимости вложить в это дело всю душу и придумать что-то такое, что окажется по-настоящему действенным. Может, я все равно проиграю состязание в целом, может, мне вовсе и не хочется побеждать. Но я окажусь так близко к победе, насколько это возможно, и на этом буду считать Отбор для себя законченным.

К завтраку я вышла с опозданием, чтобы не наткнуться ненароком на Максона или на кого-нибудь из девушек. В коридоре столкнулась с Аспеном. Я возмущенно фыркнула, и он, оглянувшись по сторонам, приблизился ко мне.

– Где ты пропадал? – негромко спросила я.

– Работал. Я ведь гвардеец. Не я решаю, куда и когда меня пошлют. Меня больше не назначают стоять на часах у твоей комнаты.

Я хотела спросить почему, но момент был не самый подходящий.

– Мне нужно с тобой поговорить.

Он на миг задумался.

– В два, в конце коридора первого этажа, за больничным крылом. Я смогу подойти, но ненадолго.

Я кивнула. Он коротко мне поклонился и двинулся дальше по своим делам, пока никто нас не застукал, а я пошла по лестнице вниз, чувствуя смутную досаду.

Хотелось визжать. Необходимость торчать всю субботу в Женском зале казалась мне неправильной. Гости, посещающие дворец, хотели повидаться с королевой, а не с нами. Когда одна из нас станет принцессой, возможно, все изменится, но пока что я вынуждена была смотреть, как Крисс снова корпит над своей презентацией. Остальные тоже читали – кто свои записи, кто сводки, – и мне стало тошно. Позарез необходимо было что-нибудь придумать, причем срочно. Я не сомневалась, что Аспен поможет. Уже вечером нужно во что бы то ни стало начать работу.

Точно прочитав мои мысли, Сильвия, принимавшая гостей вместе с королевой, остановилась перекинуться со мной словечком.

– Ну, как поживает моя лучшая ученица? – спросила она вполголоса, чтобы не услышали другие.

– Отлично.

– Как продвигается проект? Помощь в шлифовке нужна?

В доведении до ума? Как можно отшлифовать то, чего не существует?

– Все в полном порядке. Уверена, вам понравится, – солгала я.

Она склонила голову набок:

– Скрытничаем, да?

– Немножко, – улыбнулась я.

– Ну ладно. В последнее время вы делаете большие успехи. Уверена, презентация будет блестящей. – Сильвия похлопала меня по плечу и вышла из зала.

Я схватилась за голову.

Минуты ползли так медленно, что это казалось какой-то изощренной пыткой. Около двух я извинилась и вышла в коридор. В самом дальнем конце у окна стоял обитый рубиновым плюшем диван. Я присела на него и стала ждать. Часов поблизости видно не было, но минуты тянулись невыносимо медленно. Наконец из-за угла показался Аспен.

– Можно сказать, почти вовремя, – вздохнула я.

– Что случилось? – спросил он, с официальным видом останавливаясь у дивана.

Много всего, подумала я про себя. Слишком много всего такого, о чем я не могу тебе рассказать.

– Нам дали одно задание, а я понятия не имею, с какой стороны к нему подступиться. Мне в голову ничего не приходит, я так нервничаю, что даже спать не могу, – выпалила я.

Он фыркнул:

– Что за задание? Придумать дизайн тиары?

– Нет! – Я бросила на него раздосадованный взгляд. – Нам нужно разработать какой-нибудь проект, что-то такое, что принесло бы пользу стране. Вроде программы королевы Эмберли для инвалидов.

– Так вот из-за чего весь сыр-бор? И с чего тут нервничать? Это должно быть интересно.

– Я тоже так думала. Но мне в голову вообще ничего не приходит. Что бы ты сделал на моем месте?

Аспен на мгновение задумался.

– Придумал! Надо организовать программу межкастового обмена, – сказал он. Глаза у него возбужденно блестели.

– Что-что?

– Программу межкастового обмена. Люди из высших каст меняются местами с людьми из низших, чтобы на собственной шкуре почувствовать, каково нам приходится.

– Не думаю, что это подойдет.

– Отличная идея! – не сдавался он. – Можешь представить себе какую-нибудь фифу вроде Селесты обдирающей маникюр в процессе расстановки товаров по полкам? Это было бы им всем очень на пользу.

– Что на тебя нашло? Ведь многие гвардейцы по происхождению Двойки. Разве они не твои друзья?

– Ничего на меня не нашло, – огрызнулся он. – Я все тот же, кем был. Это ты забыла, каково жить в доме без отопления.

Я распрямила плечи:

– Ничего я не забыла. Потому и пытаюсь придумать программу, которая положила бы конец подобным вещам. Даже если я отправлюсь домой, кто-то может воспользоваться моей идеей, так что мне нужно, чтобы она была стоящей. Я хочу помочь людям.

– Не забывай, – запальчиво напомнил Аспен, – это правительство сидело сложа руки, когда тебе было нечего есть. Они допустили, чтобы моего брата высекли на площади. Все слова мира не исправят нашего положения. Нас загнали в угол, из которого нам самим не выбраться, и не спешат оттуда вытаскивать. Мер, они просто не понимают, каково это.

Я засопела и поднялась.

– Куда ты? – спросил он.

– Обратно в Женский зал, – ответила я и двинулась по коридору.

Аспен пошел следом.

– Мы что, в самом деле ругаемся из-за какого-то дурацкого проекта?

– Нет, – накинулась я на него. – Мы ругаемся, потому что ты тоже не понимаешь. Я теперь Тройка. А ты – Двойка. Вместо того чтобы злиться на судьбу, почему бы не воспользоваться шансом, который тебе выпал? Ты можешь изменить жизнь своей семьи. Ты можешь изменить множество жизней. Но тебе нужно лишь поквитаться. Это никому ничего не даст.

Аспен промолчал, и я ушла. Я пыталась не злиться на него. Он горячо защищает то, что для него важно; разве это качество не заслуживает восхищения? Но наш разговор вновь заставил меня задуматься о кастах и о том, что ничего нельзя изменить, и я против воли завелась.

Раз изменить все равно ничего нельзя, так что толку пытаться?

Когда Сильвия поинтересовалась, что мне понадобится для презентации, я попросила у нее небольшой столик для книг и подставку для плаката, который я готовила. Плакат вызвал у нее особенный восторг. Я была единственной из всех девушек, у кого имелся настоящий опыт в рисовании.

Час за часом я переписывала речь на карточки, боясь хоть что-то упустить, отмечала закладками нужные места в книгах, чтобы обращаться к ним во время презентации, и репетировала перед зеркалом те части, которые вызывали у меня наибольшие опасения. О самой затее я старалась не задумываться, иначе меня начинала бить дрожь.

Я попросила Энн сшить мне платье, которое выглядело бы невинным, и она в ответ вскинула брови.

– Вы так это говорите, как будто мы обычно отправляем вас на люди в нижнем белье, – поддразнила она.

Я прыснула:

– Нет, я не это имела в виду. Вы ведь знаете, что я обожаю все ваши платья. Просто я хочу, чтобы вид у меня был… ангельский.

Она улыбнулась, что-то прикидывая в уме:

– Считаю, мы сможем что-нибудь придумать.

Судя по всему, они работали как сумасшедшие, потому что в день эфира «Вестей» я увидела Энн с Мэри и Люси всего за час до начала, когда девушки ворвались ко мне в комнату с платьем. Оно было белое, полупрозрачное и невесомое, украшенное по правой стороне одной длинной полосой сине-зеленого тюля. Подол колыхался вокруг облаком, а талия в имперском стиле создавала впечатление целомудрия и изящества. В этом платье я чувствовала себя невероятно хорошенькой. Из всех нарядов, которые они для меня сшили, этот немедленно полюбился мне больше всех, и я была очень рада, что он вышел именно таким. По всей вероятности, ему предстояло стать последним платьем, сшитым их руками, которое мне доведется носить.

Сохранить мой план в тайне было нелегко, но мне все-таки это удалось. Когда девушки спрашивали, что я делаю, я отвечала просто – это сюрприз. Кое-кто посматривал со скепсисом, но меня их взгляды не волновали. Я попросила служанок ничего на столе не трогать, даже не убирать, и они послушно обходили мои записи стороной.

Никто ни о чем не подозревал.

Больше всего подмывало рассказать Аспену, но я держала себя в руках. Наверное, отчасти боялась, что он отговорит меня от этой затеи и я пойду на попятный. А отчасти опасалась его чрезмерного воодушевления.

Пока служанки хлопотали вокруг, приводя меня в порядок, я смотрела в зеркало и думала, что иду на это в одиночестве. Впрочем, это было и к лучшему. Не хотелось навлекать ни на кого – ни на моих служанок, ни на других девушек, ни тем более на Аспена – неприятности.

Осталось лишь привести в порядок дела.

– Энн, Мэри, вы не могли бы принести мне чая?

Девушки переглянулись.

– Вдвоем? – уточнила Мэри.

– Да, будьте так добры.

Вид у них стал подозрительный, но они все равно вышли. Едва за ними закрылась дверь, как я повернулась к Люси.

– Присядь рядом со мной. – Я похлопала ладонью по кушетке, на которой сидела. Она повиновалась, и я спросила без обиняков: – Ты счастлива?

– Мисс?

– В последнее время ты какая-то печальная. Я беспокоюсь, все ли у тебя в порядке.

– Неужели это так бросается в глаза? – Она понурилась.

– Чуть-чуть, – призналась я, обнимая ее и привлекая к себе.

Она со вздохом положила голову мне на плечо. Я была очень рада, что Люси на миг забыла о разделявших нас незримых границах.

– Вам когда-нибудь хотелось того, чего вы никогда не могли иметь?

Я фыркнула:

– Люси, до того как приехать сюда, я была Пятеркой. Вещей, которых я не могла иметь, было столько, что и не сосчитать.

По щеке Люси сползла одна-единственная слезинка. Вот уж не знала, что она вообще способна плакать.

– Просто не знаю, как быть. Я в тупике.

Я распрямилась и заставила ее взглянуть мне в глаза.

– Люси, я хочу, чтобы ты поняла, что можешь сделать что угодно, стать кем угодно. Я считаю, что ты поразительная девушка.

– Спасибо, мисс. – Она слабо улыбнулась.

Я понимала, что времени у нас не много.

– Послушай, мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала. Я не уверена, что могу положиться на остальных, но тебе я доверяю.

Хотя вид у нее стал озадаченный, я видела, что ее ответ был искренним.

– Что угодно.

Я порылась в одном из ящиков стола и вытащила оттуда письмо.

– Ты не могла бы передать это офицеру Леджеру?

– Офицеру Леджеру?

– Я хотела поблагодарить его за доброту, но подумала, что отдать ему письмо собственноручно будет неудобно. Ну, ты понимаешь.

Объяснение звучало не слишком убедительно, но это был единственный способ объяснить Аспену, зачем я сделала то, что собиралась сделать, и попрощаться с ним. Едва ли я надолго задержусь во дворце после эфира.

– В течение ближайшего часа ваше письмо будет у него, – с жаром пообещала она.

– Спасибо.

К горлу подступили слезы, но я проглотила их. Мне было страшно, но сделать это необходимо по множеству причин.

Мы заслуживали лучшей судьбы. Моя семья, Марли и Картер, Аспен и даже мои служанки – все оказались в тупике из-за планов Грегори. Я буду думать о них всех.

В студию «Вестей» я вошла со стопкой переложенных закладками книг и досье к моему плакату. Обстановка была точно такая же, как всегда: кресла для короля, королевы и Максона прямо у входа, места для избранных слева. Только посередине, где обычно возвышалась кафедра, с которой выступал монарх, или стояли кресла для интервью, на этот раз разместилась площадка для наших презентаций. Я увидела столик и мою подставку, а также экран: видимо, кто-то из девушек собирался показывать слайды. Это выглядело внушительно. Интересно, у кого хватило на это выдумки?

Я подошла к последнему свободному креслу – к несчастью, оно оказалось рядом с Селестой – и положила свое досье поближе, а книги пристроила на коленях. У Натали тоже было при себе несколько книг, а Элиза снова и снова проглядывала свои конспекты. Крисс, подняв глаза к потолку, повторяла про себя речь. Селеста подправляла макияж.

Сильвия тоже присутствовала в студии; такое иногда случалось, когда нам приходилось обсуждать что-то, чему она нас учила, а сегодня наставница просто была сама не своя. Пожалуй, за все время нашего пребывания во дворце это задание оказалось самым серьезным, и результаты неминуемо должны были на ней отразиться.

Я начисто забыла про Сильвию! Увы, сейчас слишком поздно что-то менять.

– Девушки, вы выглядите просто фантастически, – произнесла она, подойдя ближе. – Теперь, когда вы все в сборе, я хочу объяснить вам порядок. Сначала король сделает несколько заявлений, а потом Гаврил объявит тему вечера: ваши благотворительные проекты. – Сильвия, обыкновенно невозмутимая, закаленная годами службы, явно пребывала в возбуждении. Она прямо-таки подпрыгивала на месте. – Знаю, что все вы усердно работали. У каждой из вас будет восемь минут. Если у кого-либо из присутствующих возникнут вопросы, Гаврил даст им слово. Вам необходимо быть собранными и не расслабляться. Не забывайте, на вас смотрит вся страна! Если потеряете нить, сделайте глубокий вдох и продолжайте. Вы все отлично справитесь. Да, выступать вы будете в том порядке, в котором сидите, так что, леди Натали, вы первая, а вы, леди Америка, последняя. Удачи, девушки.

Сильвия поспешила прочь, чтобы еще раз перед эфиром проверить, все ли в порядке, а я попыталась успокоиться. Последняя. Наверное, это и к лучшему. Натали, пожалуй, куда хуже. Я покосилась на нее и увидела, что лицо несчастной покрыто испариной. Должно быть, нелегко ей было сосредоточиться в таких условиях. Я против воли взглянула на Селесту. Она не подозревала, что я застукала их с Максоном, и приходилось только ломать голову, почему она никому не растрезвонила о свидании. Вывод напрашивался сам собой: это был уже далеко не первый раз.

Тем хуже.

– Нервничаешь? – спросила я, увидев, как она ковыряет ноготь.

– Нет. Это дурацкая затея, и всем все равно без разницы. Я буду рада, когда это закончится. К тому же я модель, – произнесла она, наконец взглянув на меня. – Я чувствую себя перед зрителями непринужденно.

– Да уж, играть на камеру ты умеешь, – пробормотала я и прямо-таки услышала, как закрутились у нее в голове шестеренки.

Она попыталась решить, счесть эти слова за оскорбление или нет, но в итоге лишь молча закатила глаза и отвернулась.

Тут вошла королевская чета. Они вполголоса о чем-то переговаривались с очень важным видом. Следом за ними показался Максон, на ходу поправляя запонки. В своем костюме он казался таким чистеньким и невинным, что мне пришлось напомнить себе, каково его истинное лицо.

Он бросил взгляд в мою сторону. Я не собиралась позволять ему себя запугать и заставить первой отвести глаза, поэтому уставилась на него в упор. Тогда Максон нерешительно поднял руку и потянул себя за ухо. Я медленно покачала головой с выражением, которое недвусмысленно давало принцу понять: если это будет в моей воле, я ни слова больше ему не скажу.

Когда началась презентация, меня пробил холодный пот. Проект Натали был кратким и по сути неверным.

Она заявила, что все действия повстанцев преступны и злонамеренны и что их существование следует объявить вне закона, чтобы обезопасить провинции Иллеа. Когда она закончила, мы все молча уставились на нее. Неужели Натали была не в курсе, что вся их деятельность уже и так считается незаконной?

Вид у королевы, когда Натали вернулась на свое место, был донельзя опечаленный.

Элиза предложила программу, в рамках которой представители высших каст должны были переписываться с жителями Новой Азии. Она полагала, что это послужит укреплению связей между нашими странами и поспособствует прекращению войны. Я не была уверена в том, что это может принести реальную пользу, но ее слова стали лишним напоминанием о том, почему она до сих пор здесь. Королева поинтересовалась, не знает ли она, случайно, кого-нибудь, кто мог бы участвовать в подобной программе, и Элиза заверила ее, что знает.

Презентация Крисс была впечатляющей. Она хотела модернизировать систему народного образования. Я уже знала, что эта идея близка сердцу и королевы, и Максона. Профессорская дочь, Крисс наверняка думала об этом всю жизнь. На экране она демонстрировала нам снимки, сделанные в школе в ее родной провинции, куда родители отправили ее учиться. Изможденные лица учителей бросались в глаза, а на одном снимке мы увидели класс, в котором четверо учеников сидели прямо на полу, поскольку стульев им не досталось. Королева забросала ее десятками вопросов. Крисс без запинки на все ответила. Воспользовавшись копиями старых финансовых отчетов, которые мы когда-то изучали, она даже придумала, откуда можно выкроить средства, чтобы начать работу, и высказала несколько предложений, каким образом продолжить финансирование.

Она уселась на свое место, и я отметила, что Максон улыбнулся и кивнул ей. Крисс зарделась и принялась разглядывать кружева на платье. С его стороны было очень жестоко так играть с ней, учитывая характер его отношений с Селестой. Впрочем, вмешиваться я не собиралась. Пусть делает что хочет.

Презентация Селесты была небезынтересной, хотя и с манипуляторским душком. Она предлагала ввести минимальный размер оплаты труда для некоторых низших каст. Шкала дохода предполагалась скользящая, в зависимости от результатов аттестации. Однако, чтобы пройти эту аттестацию, Пятерки, Шестерки и Семерки должны ходить в школу, за которую нужно платить… что было выгодно главным образом Тройкам, поскольку именно они по закону занимались преподаванием. Будучи Двойкой, Селеста понятия не имела о том, как нам приходилось вкалывать с утра до вечера, чтобы свести концы с концами. Ни у кого попросту не нашлось бы времени на прохождение этой аттестации. А это означало, что люди до конца жизни будут вынуждены довольствоваться минимальным заработком. В теории все это было очень хорошо, но на практике совершенно неприменимо.

Селеста вернулась на свое место, и я с трепетом поднялась. На долю секунды меня посетила мысль изобразить обморок. Но мне хотелось, чтобы это произошло. Не хотелось лишь иметь дело с последствиями.

Я прикрепила мой плакат – схему кастовой системы – к подставке и аккуратно разложила на столе книги. Потом набрала полную грудь воздуха и взяла в руки свои карточки. К своему удивлению, когда я начала речь, оказалось, что я могу прекрасно обойтись и без них.

– Добрый вечер, Иллеа. Сегодня я обращаюсь к вам не как одна из Элиты, не как Тройка или Пятерка, но как соотечественница, как равная. В зависимости от принадлежности к той или иной касте ваше восприятие нашей страны будет различным. Это я могу вам сказать на собственном опыте. Но до недавнего времени я и не подозревала, как глубоко люблю Иллеа. Несмотря на то что в детстве мне доводилось сидеть без еды и электричества, несмотря на то что дорогие мне люди загнаны в рамки, раз и навсегда предопределенные фактом нашего рождения, несмотря на то что я отчетливо вижу пропасть, отделяющую меня от других людей в силу нашей принадлежности к разным кастам, хотя на самом деле различия между нами не так уж и велики, – я взглянула туда, где сидели остальные девушки, – я очень люблю нашу страну. – Я механически взяла следующую карточку, понимая, что настает решительный миг. – То, что я предлагаю, сделать будет непросто. Это может быть даже болезненно, но я искренне верю, что это пойдет на пользу всему королевству. – Снова набрала полную грудь воздуха. – Я считаю, что нам необходимо отменить касты. Я отдаю себе отчет в том, что на заре существования нашей страны разделение людей на касты помогло организовать общество, которому в противном случае угрожало полное исчезновение. Но мы давно уже не та страна. Мы прошли огромный путь. Позволить бездарностям наслаждаться непомерными привилегиями и угнетать тех, кто мог бы стать величайшими умами мира ради сохранения архаичной системы, – жестоко. Это лишает нас возможности превратиться в ту прекрасную страну, которой мы могли бы быть.

Я упомянула увиденные в одном из журналов Селесты результаты очередного голосования по итогам той программы, в которой мы говорили о переходе на добровольный призыв. Шестьдесят пять процентов сочли, что это хорошая идея. Зачем лишать людей возможности избрать для себя это поприще? Затем я процитировала один старый отчет о результатах всеобщей аттестации в общественных школах. В нем акцент делался на том, что хороший уровень знаний продемонстрировали всего три процента Шестерок и Семерок, а поскольку показатели были такими низкими, перспективы у них отсутствовали. Я же сделала акцент на том, что нам всем должно быть стыдно за то, что эти люди обречены всю жизнь копать канавы, хотя вполне могли бы, к примеру, преуспеть в кардиохирургии.

Наконец я закончила излагать суть:

– Может, у нашей страны и есть недостатки, но никто не станет отрицать, что у нее огромный потенциал. Боюсь, что без перемен в обществе этот потенциал будет растрачен впустую. А я слишком сильно люблю нашу страну, чтобы позволить этому случиться, и слишком сильно в нее верю. – Я сглотнула, радуясь, что хотя бы с этим покончено. – Благодарю за внимание, – произнесла я и вполоборота повернулась к королевскому семейству.

Дело было худо. Максон сидел с таким же каменным лицом, как в день экзекуции Марли и Картера. Королева избегала смотреть на меня, но вид у нее был разочарованный. Король, напротив, сверлил меня взглядом.

Не дав мне опомниться, он кинулся в бой.

– И каким же образом вы предлагаете избавиться от каст? – осведомился он. – Вот так просто взять и отменить?

– Э-э… Не знаю…

– А вам не кажется, что это вызовет бунты? Повергнет страну в хаос? Позволит повстанцам воспользоваться неразберихой в обществе?

Эту сторону я не продумала. Слишком сильно была возмущена несправедливостью.

– Я думаю, образование нашей страны тоже сопровождалось изрядной неразберихой, но мы как-то справились. На самом деле, – я потянулась к своей стопке книг, – у меня тут есть описание.

Я вытащила дневник Грегори и принялась искать нужную страницу.

– Мы еще в эфире? – проревел король.

– Нет, ваше величество, – отозвался кто-то.

Я вскинула глаза и увидела, что лампочки, которые обычно сигнализировали о том, что работают камеры, не горят. Каким-то жестом, которого я не заметила, король распорядился прервать выпуск «Вестей».

Он поднялся:

– Направьте их на пол.

Все камеры уткнули объективами в пол.

Король подлетел ко мне и вырвал у меня из рук дневник.

– Где ты это взяла? – рявкнул он.

– Отец, перестань! – подскочил встревоженный Максон.

– Где она это взяла? Отвечай!

– Это я ей дал, – признался Максон. – Мы искали, что такое Хеллоуин. Он писал об этом в дневниках, и я подумал, что ей интересно будет узнать об этом побольше.

– Идиот! – выплюнул король. – Так я и знал, что надо было тебе дать их прочитать раньше. Никакого от тебя толку! Ты понятия не имеешь о своих обязанностях!

Ох, только не это. Только не это.

– Чтобы к вечеру духу ее во дворце не было! – распорядился король Кларксон. – Я по горло сыт ее выходками.

Я съежилась и отступила, пытаясь очутиться как можно дальше от короля, но чтобы это не бросалось в глаза. Постаралась даже не дышать слишком громко. Посмотрела на девушек, сосредоточившись почему-то на Селесте. Я ожидала увидеть на ее лице улыбку, но ей явно было не по себе. Никогда еще король не впадал в такую ярость.

– Ты не можешь отправить ее домой. Это мой выбор, и я говорю, что она остается, – спокойно возразил Максон.

– Максон Каликс Шрив, я король Иллеа, и я говорю…

– Можешь хотя бы на пять минут перестать быть королем и побыть просто моим отцом?! – заорал Максон. – Это мой выбор. Ты принимаешь свои решения, и я тоже хочу принимать свои. Никто никуда не поедет, пока я не скажу!

Я заметила, как Натали прижалась к Элизе. Обеих, похоже, била дрожь.

– Эмберли, отнеси это на место, – сказал король, сунув дневник ей в руки. Королева кивнула, но никуда не пошла. – Максон, я жду тебя в моем кабинете.

Я не сводила с принца глаз, и, возможно, мне это только показалось, но в его взгляде промелькнуло паническое выражение.

– Или, – предложил король, – я могу просто поговорить с ней сам. – Он кивнул в мою сторону.

– Нет, – поспешно ответил Максон, вскидывая руку в защитном жесте. – Это излишне. – Девушки, – добавил он, поворачиваясь к нам, – почему бы вам всем не подняться к себе? Ужин подадут в ваши комнаты. – Он помолчал. – Америка, думаю, тебе стоит собрать вещи. Просто на всякий случай.

Король улыбнулся. На фоне недавней вспышки это выглядело зловеще.

– Превосходная идея. На выход, сын.

Я посмотрела на Максона. Вид у него был убитый. Мне стало стыдно. Принц открыл рот, чтобы что-то сказать, но лишь покачал головой и двинулся прочь.

Крисс ломала руки, провожая его взглядом. Я ее понимала. Во всем этом было что-то угрожающее.

– Кларксон, – негромко сказала королева Эмберли. – Осталось еще одно дело.

– Какое еще дело? – раздраженно бросил он.

– Ну, новости же, – напомнила она ему.

– Ах да. – Он опять подошел к нам.

Я поспешила вернуться в свое кресло, чтобы не оказаться снова совсем рядом с ним. Голос короля звучал твердо и спокойно.

– Натали, мы не хотели сообщать тебе об этом перед эфиром, но мы получили плохие новости.

– Плохие новости? – эхом отозвалась она, беспокойно теребя ожерелье.

Король подошел еще ближе:

– Да. К моему огромному сожалению, похоже, сегодня утром твою сестру захватили повстанцы.

– Что? – прошептала она.

– Днем было обнаружено ее тело. Прими наши соболезнования.

К чести короля, в его голосе и в самом деле звучало что-то близкое к сочувствию, хотя он произнес эти слова так, словно тренировался выражать соболезнования, а не демонстрировал подлинные чувства.

Он быстро вернулся к Максону и грубо вывел его за дверь. Натали душераздирающе закричала. Королева бросилась к ней, принялась гладить по волосам, пытаясь успокоить. Селеста, никогда не отличавшаяся сострадательностью, молча вышла. Ошеломленная Элиза последовала за ней. Крисс задержалась и попыталась утешить Натали, но когда стало понятно, что ее усилия не дают никаких результатов, тоже вышла. Королева сказала Натали, что на всякий случай к ее родителям приставят охрану и что она может поехать на похороны, если захочет. Все это время она не выпускала Натали из объятий.

Все так стремительно и так зловеще изменилось, что я оцепенела в своем кресле.

Когда перед самым лицом у меня мелькнула чья-то рука, я от неожиданности шарахнулась.

– Не пугайтесь, пожалуйста, – сказал Гаврил. – Я просто хотел помочь вам подняться.

Булавка на лацкане у него поблескивала, отражая свет.

Я протянула ему руку и поразилась тому, как нетвердо держусь на ногах.

– Должно быть, он очень вас любит, – заметил Гаврил, когда я кое-как поднялась.

Я не смогла заставить себя взглянуть на него.

– Почему вы так говорите?

Гаврил вздохнул:

– Я знаю Максона с детских лет. Никогда еще он не давал такого отпора отцу.

Гаврил отошел от меня и велел членам съемочной группы не распространяться о том, свидетелями чего им довелось сегодня стать.

Я подошла к Натали. Нельзя сказать, что я очень хорошо ее знала, но если я в чем-то и была уверена, так это в том, что она любила свою сестру так же сильно, как я любила Мэй. Сложно представить, какую боль она испытывала.

– Натали, мне очень жаль.

Она кивнула в ответ. Это было самое большее, на что Натали сейчас была способна.

Королева сочувственно взглянула на меня, не зная, как выразить свою печаль.

– И еще… Простите, что так получилось. Я не пыталась… просто…

– Я знаю, милая.

В свете того, что случилось с Натали, требовать прощания было бы слишком эгоистично, поэтому я в последний раз сделала перед королевой реверанс и медленно вышла за дверь пожинать все последствия собственноручно организованной катастрофы.

Последнее, чего я ожидала, переступая через порог комнаты, – небольшая овация, которой встретили меня мои служанки.

Я стояла, неподдельно тронутая их поддержкой. Их светящиеся гордостью лица немного исправили настроение. Энн взяла меня за руки:

– Отлично сказано, мисс.

Она легонько сжала мои пальцы, и я на мгновение почувствовала себя не так ужасно.

– Мне просто не верится, что вы это сделали! За нас никто никогда не заступается! – добавила Мэри.

– Максон должен выбрать вас! – воскликнула Люси. – Вы единственная, кто дает людям надежду.

Надежда.

Мне необходимо было подумать, а сделать это без помех можно было только в саду. Хотя служанки настаивали на том, чтобы я осталась, я все-таки ушла, выбрав длинный путь, через черную лестницу в дальнем конце коридора. Если не считать редких гвардейцев, на первом этаже было пустынно и тихо. А мне-то казалось, что дворец должен был жужжать, точно растревоженный улей, учитывая, сколько всего произошло за последние полчаса.

Когда я проходила мимо госпитального крыла, дверь распахнулась, и я налетела прямо на Максона, который выронил плотно закрытую металлическую коробку. Он охнул, хотя столкновение было вовсе не таким уж и сильным.

– Почему ты не в своей комнате? – спросил он и медленно нагнулся, чтобы поднять коробку. На торце я заметила его имя.

Интересно, что он хранил в госпитальном крыле?

– Я шла в сад. Пытаюсь понять, очень большую глупость я сделала или нет.

Максон, похоже, с трудом держался на ногах.

– О, могу тебя заверить: еще какую большую!

– Тебе помочь?

– Нет, – ответил он поспешно, избегая смотреть мне в глаза. – Я иду к себе в комнату. Советую тебе сделать то же самое.

– Максон. – Тихая мольба в моем голосе заставила его взглянуть на меня. – Прости. Я была вне себя от ярости и хотела… не знаю даже, чего именно. И потом, это ведь ты сказал, что в том, чтобы быть Единицей, есть свои плюсы, что ты можешь что-то изменить.

Он закатил глаза:

– Ты не Единица. – Повисло молчание. – Но даже если бы ты ею и была, неужели ты не заметила, как я решаю проблемы? Потихоньку и помаленьку. Пока что по-другому никак. Глупо было прийти на телевидение с жалобами на то, как устроена жизнь в стране, и ожидать, что мой отец, да и кто угодно другой, тебя поддержит.

– Прости! – воскликнула я. – Прости, пожалуйста.

Он немного помолчал.

– Я не уверен, что…

До нас донеслись крики. Максон развернулся и зашагал по коридору, а я поспешила следом, пытаясь понять, что за шум. Кто-то дрался? Очутившись ближе к выходу в сад, мы увидели, как туда хлынули гвардейцы.

– Тревога! – закричал кто-то. – Они прорвались за ворота!

– Оружие на изготовку! – скомандовал еще кто-то, перекрывая гвалт.

– Известите короля!

И тут, точно рой пчел, в холл влетели какие-то маленькие предметы. Один из гвардейцев упал навзничь, с тошнотворным треском ударившись головой о мраморный пол. При виде крови, хлынувшей у него из груди, я закричала.

Максон инстинктивно потянул меня прочь, но не слишком проворно. Наверное, он тоже пребывал в состоянии шока.

– Ваше высочество! – заорал один из гвардейцев, бросаясь к нам. – Вы должны немедленно спуститься в подвал!

Он бесцеремонно развернул Максона и подтолкнул в направлении убежища. Максон вскрикнул и снова выронил металлическую коробку. Я бросила взгляд на руку гвардейца, ожидая увидеть, что он всадил Максону нож в спину. Однако, кроме массивного оловянного кольца на большом пальце, ничего не разглядела. Я взяла коробку за ручку, надеясь, что после падения внутри все осталось в целости, и бросилась бежать туда, куда тащил нас гвардеец.

– Я не дойду, – выдохнул Максон.

Я обернулась и увидела, что он весь в испарине. С ним явно что-то было не так.

– Дойдете, сир, – сурово сказал гвардеец. – Сюда, пожалуйста.

Он потащил Максона за угол, за которым, казалось, был тупик. Я уже совсем было решила, что он собрался бросить нас там, как гвардеец нажал на какую-то кнопку, и в стене открылась очередная потайная дверь. За ней было так темно, что я не видела, куда мы идем, но Максон без колебаний нырнул внутрь, пригнув голову.

– Сообщите моей матери, что мы с Америкой в безопасности. Прямо сейчас, – велел он.

– Непременно, сир. Я лично за вами вернусь, когда все закончится.

Завыла сирена. Я очень надеялась, что всем хватит времени добежать до убежищ.

Максон кивнул, и дверь закрылась, оставив нас в полной темноте. Люк прилегал так плотно, что внутри не было слышно даже воя сирены. Максон нашарил выключатель, и через миг наше укрытие озарил тусклый свет. Я принялась озираться по сторонам.

На стене висело несколько полок с темными пластиковыми упаковками и еще одна с аккуратно сложенными тонкими одеялами. Посередине крохотной комнатушки стояла деревянная скамья. На ней могли разместиться человека четыре. В углу напротив имелась небольшая раковина и грубое подобие туалета. В одну стену вбили несколько крючков, но сейчас на них ничего не висело. В воздухе стоял запах металла, из которого, по-видимому, были сделаны стены.

– По крайней мере, с укрытием нам повезло, – заметил Максон и поковылял к скамье.

– Что с тобой?

– Ничего, – негромко ответил он и почти упал на сиденье.

Я опустилась рядом, поставила металлическую коробку на скамью и снова оглядела комнатку.

– Я правильно догадалась, что на этот раз нападающие – южане?

Максон кивнул. Я попыталась дышать размеренно и стереть то, что я только что видела, из памяти. Выживет ли тот раненый гвардеец? Можно ли вообще выжить после такого?

Я задумалась, насколько глубоко повстанцам удалось проникнуть во дворец за то время, пока мы добирались до убежища. Успела ли сработать сирена?

– Мы здесь в безопасности?

– Да. Это одно из укрытий для слуг. Если нападение застигает их в кухне или в складских помещениях, там им и так ничего не грозит. А вот те, кто в это время занят работами во дворце, могут и не успеть спуститься. Это укрытие не такое надежное, как большое убежище для королевской семьи, к тому же тамошние запасы позволяют продержаться довольно длительное время, но на крайний случай и это тоже сойдет.

– Повстанцы знают про убежища?

– Не исключено. – Максон попытался распрямиться и поморщился. – Но если в убежище кто-то есть, попасть в него они не смогут. Способов выбраться всего три. Дверь можно открыть специальным ключом снаружи, можно – изнутри. – Максон похлопал себя по карману, намекая, что мы и сами можем выбраться из нашего укрытия, если что. – Или придется ждать два дня. Потом двери автоматически разблокируются. После того как опасность минует, охрана обычно проверяет все укрытия. Но всегда существует шанс пропустить одно из них, и без механизма отсроченной разблокировки какой-нибудь бедняга мог бы застрять в убежище навечно.

На то, чтобы произнести все это, у него ушло какое-то время. У Максона явно что-то болело, но мне показалось, что рассказом он пытается отвлечься от боли. Он наклонился вперед и зашипел.

– Максон?

– Все… не могу… не могу больше терпеть. Америка, ты не поможешь мне снять пиджак?

Он протянул руку, и я бросилась нему. Максон опустился на скамью и принялся расстегивать пуговицы. Я пришла ему на помощь, но он вдруг перехватил мои руки.

– Опыт показал, что ты неважно умеешь хранить секреты. Но этот секрет должен уйти в могилу вместе с тобой. И со мной. Ты меня поняла?

Я кивнула, хотя не до конца понимала, что он имеет в виду. Максон отпустил мои руки, и я медленно расстегнула на нем рубашку. Интересно, он когда-нибудь рисовал эту сцену в своем воображении? Должна признаться, я рисовала. В ночь после хеллоуинского бала я лежала в постели и воображала в мыслях именно этот миг нашего будущего. Вот только в моих мечтах все выглядело совершенно иначе. И все равно по спине побежали мурашки.

Хоть я и была музыкантом, но росла в семье художников. Как-то раз я видела древнюю скульптуру. Она изображала атлета, бросающего диск. Тогда я еще подумала, что создать такое совершенное тело под силу только гениальному художнику. Мускулатура на груди Максона не уступала ни одному произведению искусства.

Впрочем, все эти мысли мгновенно вылетели, как только я попыталась спустить рубашку у него со спины. Она прилипла к коже и не желала поддаваться.

– Полегче, – прошипел он.

Я кивнула и зашла сзади, чтобы попробовать оттуда.

Ткань на спине была вся пропитана кровью.

Я ахнула, на мгновение окаменев. Но потом, чувствуя, что Максону это неприятно, стряхнула с себя оцепенение и принялась за дело. Когда рубашку удалось снять, я накинула ее на один из крючков, воспользовавшись этой секундной передышкой, чтобы вернуть самообладание.

Взяв себя в руки, я обернулась и внимательно осмотрела спину Максона. Она вся оказалась исполосована рубцами разной степени давности – от совсем свежих, кровоточащих, до слегка подживших и давно затянувшихся. Свежих насчиталось штук шесть. Они багровели поверх бесчисленного множества более старых.

Как такое могло случиться? Максон ведь принц. Он властитель, августейшая особа, не простой смертный, стоит выше всего, иной раз даже выше закона, так откуда на нем взялись эти шрамы?

Потом я вспомнила лицо короля сегодня в студии. И попытка Максона скрыть страх. Как можно было такое сделать с собственным сыном?

Я снова отвернулась и принялась рыться на полках в поисках небольшой губки. Потом подошла к раковине и с радостью обнаружила, что в кране есть вода, пусть и ледяная.

Наконец собралась с мужеством и вернулась к Максону, пытаясь сохранять спокойствие ради него.

– Может немного пощипать.

– Ничего, – прошептал он. – Я привычный.

Я взяла губку и промокнула длинную ссадину на плече, решив, что буду двигаться сверху вниз. Он слегка дернулся, но вытерпел все молча. Когда я перешла ко второй ране, Максон заговорил:

– Знаешь, я ведь многие годы готовился к этому вечеру. Ждал, когда буду достаточно силен, чтобы бросить ему вызов.

Он на какое-то время умолк, и многие вещи внезапно обрели для меня смысл: зачем человеку, занимавшемуся бумажной работой, нужны такие серьезные мускулы, почему он в любое время дня и ночи был одет и готов к любым неожиданностям, почему так взвился, когда я толкнула его и назвала ребенком.

Я кашлянула.

– Так почему же ты этого не сделал?

Он помолчал.

– Испугался, что тогда его гнев обрушится на тебя.

Я оцепенела, настолько потрясенная, что не могла даже говорить. К глазам подступили слезы, но я изо всех сил сражалась с ними. Они только сделали бы еще хуже.

– Кто-нибудь об этом знает? – спросила я.

– Нет.

– Ни врач? Ни твоя мать?

– Врач знает, но держит язык за зубами. А матери я бы никогда про это не рассказал и даже не дал бы ей повода что-то заподозрить. Она знает, что отец суров со мной, но я не хочу ее волновать. И как-нибудь это переживу.

Я продолжала промокать его спину губкой.

– С ней он так себя не ведет, – поспешно добавил он. – Наверное, ей от него тоже достается, но не таким образом.

– Хм, – протянула я и, не зная, что еще сказать, продолжила обрабатывать его раны.

– Черт, больно, – застонал Максон.

Я убрала губку и с минуту подождала, пока его дыхание не успокоится. Он кивнул, и я продолжила свое дело.

– Так что я сочувствую Марли с Картером куда сильнее, чем ты себе представляешь, – нарочито легкомысленным тоном произнес он. – Такие раны причиняют боль довольно долго, особенно если не обращаться за помощью.

Я потрясенно молчала. Марли получила пятнадцать ударов сразу. Наверное, если бы мне пришлось выбирать, я бы тоже предпочла этот вариант – все лучше, чем ждать, когда будет следующий раз и за что.

– А за что были все остальные? – спросила я и тут же покачала головой. – Прости. Это был бестактный вопрос.

Он пожал окровавленным плечом:

– За то, что сделал что-то или сказал. За то, что узнал.

– И за то, что узнала я. Максон, я так… – У меня перехватило горло, и я с трудом удержалась от слез. С таким же успехом я сама могла нанести ему эти удары.

Он не обернулся, но пошарил рядом с собой и положил ладонь на мое колено.

– Как ты сможешь привести меня в порядок, если будешь плакать?

Я слабо рассмеялась сквозь слезы и утерла лицо. Потом закончила обмывать его спину, стараясь прикасаться к ней как можно бережней.

– Как думаешь, здесь есть бинты? – спросила я, обводя комнату взглядом.

– В железной коробке, – сказал он.

Пока он пытался отдышаться, я откинула крышку и обнаружила внутри уйму медикаментов.

– Почему ты не хранишь бинты у себя в комнате?

– Исключительно из гордости. Я был полон решимости никогда больше не допустить, чтобы они мне понадобились.

У меня вырвался негромкий вздох. В коробке я обнаружила дезинфицирующий раствор, мазь, похожую на болеутоляющую, и бинты.

Я встала у него за спиной, готовясь нанести лекарство.

– Может быть больно.

Максон кивнул. Когда раствор попал на кожу, он негромко замычал, потом умолк. Я пыталась делать все быстро и тщательно. Старалась как могла облегчить ему боль.

После принялась накладывать на его раны мазь; снадобье явно помогало. Его плечи становились менее напряженными прямо у меня на глазах. Я порадовалась. Это была возможность хотя бы отчасти искупить свою вину.

Он негромко фыркнул:

– Я понимал, что рано или поздно мой секрет выплывет наружу, и много лет пытался сочинить какую-нибудь подходящую историю. Я очень надеялся, что у меня получится придумать что-нибудь правдоподобное до свадьбы, поскольку моя жена неминуемо должна была бы увидеть рубцы, но так ни до чего и не додумался. Может, у тебя будут какие-нибудь идеи?

Я ненадолго задумалась.

– Всегда можно сказать правду.

– Не самый мною любимый вариант, – кивнул он. – По крайней мере, в этом случае.

– Полагаю, я закончила.

Максон слегка изогнулся, стараясь не делать резких движений. Потом с благодарным видом обернулся ко мне:

– Потрясающе. У меня самого никогда так хорошо не получалось.

– На здоровье.

Он некоторое время молча смотрел на меня. А что тут можно сказать?

Мой взгляд как магнитом притягивала его грудь. Надо было как-то отвлечься.

– Пойду выстираю твою рубашку.

Я забилась в угол у раковины и принялась оттирать окровавленную ткань, глядя, как вода окрашивается в бурый цвет, прежде чем утечь в трубу. Я понимала, что кровь все равно до конца не отстирается, но, по крайней мере, это позволяло мне хотя бы чем-то себя занять.

Закончив со стиркой, выжала рубашку и повесила обратно на крючок. Когда обернулась, Максон внимательно смотрел на меня.

– Почему ты никогда не задаешь вопросов, на которые я очень хочу ответить?

Сесть рядом с ним на скамейку значило подвергнуть себя искушению прикоснуться к нему, поэтому я устроилась на полу напротив.

– Я не знала, что это так.

– Именно так.

– И что это за вопросы, на которые тебе не терпится ответить?

Он глубоко вздохнул и осторожно наклонился вперед, уткнувшись локтями в колени.

– Не хочешь, чтобы я объяснился насчет Крисс и Селесты? Тебе не кажется, что ты этого заслуживаешь?

Я скрестила руки на груди:

– Крисс уже рассказала мне свою версию о том, как все случилось, и не думаю, чтобы она что-то преувеличила. Что до Селесты, я предпочла бы не говорить о ней больше никогда.

– До чего же ты упрямая, – рассмеялся он. – Мне будет этого не хватать.

Я с минуту помолчала.

– Значит, все? Меня отправляют домой?

Максон немного подумал, потом сказал:

– Не уверен, что теперь смогу помешать. Разве ты сама не этого хотела?

Я покачала головой.

– Меня трясло от бешенства, – прошептала я. – Я была вне себя.

Я отвела взгляд, потому что боялась расплакаться. По всей видимости, Максон решил, что я должна выслушать его вне зависимости от моих собственных желаний. В любом случае, деться отсюда было некуда, так что придется выслушать все, что он намеревался рассказать.

– Мне казалось, что ты моя, – начал он. Я покосилась на него и увидела, что он смотрит в потолок. – Если бы я мог сделать тебе предложение на балу в честь Хеллоуина, я бы его сделал. Я должен официально предложить моей избраннице руку и сердце перед камерами, в присутствии родителей и гостей, но я получил специальное разрешение просить тебя стать моей женой в приватной обстановке и устроить после этого прием. Я не говорил тебе об этом? – Максон посмотрел на меня, и я слабо покачала головой. Он горько улыбнулся, вспоминая. – Даже речь заготовил, собирался дать тебе всякие обещания. Наверное, я благополучно бы все забыл и выставил себя полным идиотом. Хотя… помню ее до сих пор. – Он вздохнул. – Я избавлю тебя от необходимости это выслушивать. – Максон немного помолчал. – Когда ты оттолкнула меня, я запаниковал. Я-то считал, что с этим бредовым состязанием покончено, а тут мне показалось, что все надо начинать заново, только на этот раз выбор у меня был куда более ограниченный. Да еще как раз за неделю до этого я по очереди побывал на свиданиях со всеми остальными девушками, пытался найти ту, что смогла бы затмить тебя, но все без толку. Я был в отчаянии. А потом ко мне пришла Крисс, такая тихая и скромная. Ей не нужно было от меня ничего, только чтобы я немного повеселел, и я поразился, как я до сих пор не заметил в ней этого. Я считал ее славной девушкой и к тому же очень привлекательной, но оказалось, что в ней есть нечто большее. Думаю, я просто не смотрел по-настоящему. Да и к чему, если у меня была ты?

Я обхватила себя руками, пытаясь защититься от боли. Теперь меня у него не было. И винить можно лишь себя саму.

– Ты ее любишь? – тихо спросила я.

Мне не хотелось смотреть на его лицо, но по долгому молчанию, последовавшему за моим вопросом, я поняла, что этих двоих связывают глубокие чувства.

– Это не то, что было у нас с тобой. Это нечто более спокойное, более дружеское. Но при этом надежное. Я могу положиться на Крисс и твердо знаю, что она предана мне. Как ты сама видишь, в моем мире нет ничего незыблемого. Так что в этом смысле Крисс – глоток свежего воздуха.

Я кивнула, по-прежнему избегая смотреть ему в глаза. Невозможно думать ни о чем другом, кроме того, что он говорит о нас с ним в прошедшем времени, а в адрес Крисс расточает одни похвалы. Мне очень хотелось, чтобы я могла сказать про нее что-нибудь нелестное, нечто такое, что сделало бы ее образ чуть менее идеальным. Увы, ничего такого я сказать не могла: Крисс – настоящая леди. С самого начала она не сделала ни единого промаха. Я была удивлена, как он вообще мог предпочесть меня ей. Она идеально ему подходила.

– Зачем тогда тебе понадобилась Селеста? – спросила я, наконец отважившись взглянуть на него. – Если Крисс такая замечательная…

Максон кивнул. Похоже, ему неловко было обсуждать эту тему. Впрочем, он сам затеял разговор, так что, наверное, заранее к нему подготовился. Принц поднялся, еще раз осторожно повел плечами, потом принялся мерить крохотную комнатушку шагами.

– Как ты теперь знаешь, моя жизнь полна разнообразных стрессов, которыми я не хочу ни с кем делиться. Я живу в состоянии постоянного напряжения. На меня все время смотрят, все время оценивают. Родители, советники… Вся моя жизнь проходит перед телекамерами, а теперь еще появились вы. Уверен, ты хотя бы раз чувствовала себя в ловушке из-за своей касты, а представь, каково мне. Я многое видел и многое знаю и не думаю, чтобы у меня получилось изменить все эти вещи. Уверен, ты в курсе, что мой отец должен уйти в отставку, когда мне будет двадцать с небольшим и он убедится, что я готов управлять страной. Но неужели ты думаешь, что он когда-нибудь перестанет дергать за нитки? Этому не бывать, пока он жив. Я знаю, что он ужасный человек, но не желаю ему смерти. Он ведь все-таки мой отец. – (Я лишь кивнула.) – Кстати, это он с самого начала Отбора решал, кто будет исключен. Если посмотреть, кто остался, это становится совершенно очевидно. – Максон принялся загибать пальцы. – Натали очень податлива, и это делает ее лучшей кандидаткой в глазах отца, поскольку я, по его мнению, чересчур своенравен. Тот факт, что он так ее любит, заставляет меня бороться с желанием ее возненавидеть. У Элизы имеются союзники в Новой Азии, но я не уверен, что от этого есть какой-то толк. Эта война… – Максон о чем-то задумался и покачал головой. В этой войне было что-то такое, чем он не хотел со мной делиться. – К тому же она такая… не знаю даже, как это назвать. Я с самого начала понимал, что мне не нужна девушка, которая будет соглашаться со всем, что бы я ни сказал, или немедленно начнет преклоняться передо мной. Когда я пытаюсь втянуть ее в спор, она тут же уступает. И так каждый раз! Это выводит меня из себя. Нельзя же быть такой бесхребетной. – Он перевел дух. Я и не подозревала, как сильно она его раздражает. Принц всегда был с нами так терпелив. Наконец Максон взглянул на меня. – Только ты мой выбор. Мой единственный выбор. Отец был не в восторге, но тогда ты еще не сделала ничего такого, что вызвало бы его недовольство. И пока не высовывалась, он не возражал против твоего присутствия во дворце. На самом деле отец разрешил бы мне выбрать тебя, если бы ты вела себя тихо. Теперь же он воспользовался твоими недавними поступками, чтобы обвинить меня в неразумности, и настаивает на том, что последнее слово должно быть за ним. – Максон покачал головой. – Я отвлекся от темы. Всех остальных – Марли, Крисс и Селесту – выбрали советники. Марли была в их глазах лучшей кандидаткой, как теперь Крисс. – Он вздохнул. – Крисс могла бы стать отличным выбором. Жаль, что она не подпускает меня ближе, а я понятия не имею, есть ли между нами… искра. Что касается Селесты. Она очень влиятельна и сама по себе знаменитость. Для телеэкрана – идеальный вариант. Выбрать девушку, которая стоит почти на той же ступени, что и я, кажется вполне логичным шагом. Она мне нравится хотя бы своим упорством. У нее, по крайней мере, присутствует характер. Но я прекрасно вижу, что в ней есть манипуляторская жилка и что она пытается выжать из этой ситуации все, что только можно. Когда Селеста обнимает меня, я отлично понимаю, что в первую очередь она видит во мне корону. – Максон закрыл глаза, как будто собирался произнести самое худшее. – Она пользуется мной, а потому я не испытываю угрызений совести, когда пользуюсь ею. Я не удивлюсь, если окажется, что ей посоветовали повеситься мне на шею. Я уважаю принципы Крисс. И я предпочел бы находиться в твоих объятиях, но в последнее время ты почти со мной не разговариваешь… Почему мне не может хотеться на пятнадцать минут забыть, что я принц? Почувствовать себя обычным человеком? Хотя бы на какое-то время сделать вид, что меня кто-то любит? Можешь осуждать меня, если хочешь, но я не стану извиняться за то, что нуждаюсь хоть в чем-то нормальном в своей жизни. – Он заглянул мне в глаза, ожидая порицания и в то же время надеясь его не дождаться.

– Я тебя понимаю.

А ведь я сама искала того же самого в объятиях Аспена! И чем я лучше его? Я увидела, как в голове у Максона закрутились шестеренки. Он пытался понять, в буквальном смысле я это сказала или нет. Это был единственный секрет, который я не могла ему открыть. Даже если для меня Отбор закончен, нельзя допустить, чтобы Максон так про меня думал.

– Ты мог бы ее выбрать? Селесту, я имею в виду?

Он подошел и опустился на пол рядом со мной, стараясь не потревожить спину. Я не представляла, как ему больно.

– Если пришлось бы, я предпочел, ее Элизе и Натали. Но только в случае отъезда Крисс.

– Крисс – хороший выбор, – сказала я. – Из нее выйдет куда лучшая принцесса, чем из меня.

Он фыркнул:

– У нее нет такой склонности к подрыву устоев. Бог знает до чего могло бы довести страну твое чуткое руководство.

Я рассмеялась, потому что он был прав.

– Наверное, я бы ее развалила.

– Быть может, это именно то, что ей нужно, – отозвался Максон, продолжая улыбаться.

Мы немного посидели в молчании. Я думала о том, как это могло бы выглядеть. От королевской семьи избавиться нельзя – в чьи руки иначе перейдет власть? – но, быть может, имеет смысл изменить некоторые вещи. Должности можно сделать выборными, а не передавать по наследству. Что же касается каст… Я была бы счастлива, если бы их не осталось вообще.

– Ты не откажешь мне в одной просьбе?

– В какой?

– Ну, за сегодняшний вечер я поделился с тобой множеством вещей, признаться в которых мне было нелегко. Может, ты тоже ответишь мне на один вопрос?

Его взгляд был настолько искренним, что у меня не повернулся язык отказать ему. Я очень надеялась, что не пожалею.

– Да. На какой угодно.

Он сглотнул.

– Ты когда-нибудь меня любила?

Максон заглянул мне в глаза, и я задалась вопросом, видит ли он. Видит ли он все те чувства, с которыми я боролась, потому что принимала его за того, кем он не был, все те чувства, которым я никогда не отваживалась дать название. Я опустила голову:

– Когда я считала, что Марли высекли по твоему приказу, я была просто раздавлена. Не только потому, что это произошло, но и потому, что мне невыносимо было считать тебя человеком, который способен на такое. Когда ты говоришь про Крисс или когда я думаю о том, что ты целовался с Селестой… у меня в глазах темнеет от ревности. И когда мы с тобой разговаривали на хеллоуинском балу, я думала о нашем будущем. И я была счастлива. И если бы ты тогда… я сказала бы «да». – Последние слова я произнесла шепотом. Думать об этом оказалось почти физически больно. – Я так и не смогла разобраться в своих чувствах по поводу того, что ты принц и что встречаешься с другими девушками тоже. И даже после всего, что ты сегодня рассказал, думаю, в твоей душе всегда останутся уголки, в которые мне никогда не будет доступа… Но, несмотря на все это… – Я кивнула.

Я не могла заставить себя произнести эти слова вслух. Потому что, если они прозвучат, как после этого я смогу уехать?

– Спасибо, – прошептал он. – По крайней мере, теперь я могу быть уверен в том, что хотя бы в один краткий миг мы с тобой испытывали одни и те же чувства.

Глаза у меня защипало, к горлу подступили слезы. Он никогда не говорил мне прямо, что любит меня, не сказал этого и сейчас. Но подошел близко, очень близко.

– Какой же я была дурой, – срывающимся голосом произнесла я. Меня душили слезы. – Я позволила короне встать между мной и тобой. Я твердила себе, что на самом деле ты ничего не значишь в моей жизни. Упорно считала, будто ты нечестен со мной, что ты мне не доверяешь и не питаешь ко мне никаких чувств. В итоге позволила себе поверить, что ничего для тебя не значу. – Я взглянула в его прекрасное лицо. – Достаточно взглянуть на твою спину, чтобы понять, что ты был готов ради меня на все. А я взяла и все испортила. Просто все испортила…

Он раскрыл мне объятия, и я упала в них. Максон молча обнял меня и принялся гладить по голове. Как бы мне хотелось стереть все остальное и удержать этот миг, это краткое мгновение, полное понимания, как много мы друг для друга значим.

– Пожалуйста, не плачь, милая. Если бы я мог, то сделал бы так, чтобы ты в жизни больше не пролила ни слезинки.

– Я уже никогда тебя не увижу, – дрожащим голосом сказала я. – И все это по собственной вине.

Он прижал меня к себе еще крепче:

– Нет, я должен был больше тебе доверять.

– Я должна была проявлять больше терпения.

– Жаль, что я не сделал тебе предложение в тот вечер.

– Жаль, что я не дала тебе его сделать.

Он фыркнул. Я подняла на него глаза, не зная, сколько еще раз суждено мне увидеть его улыбку. Пальцы Максона утерли слезы с моих щек. Он сидел и смотрел мне в глаза. А я – ему. Мне хотелось навсегда запомнить этот миг.

– Америка… я не знаю, сколько времени у нас осталось, но не хочу растратить его на сожаления о том, чего мы не сделали.

– И я тоже.

Я потерлась щекой о его ладонь, целуя ее. Потом поцеловала кончик каждого пальца. Он запустил руку в мои волосы и притянул меня к себе, так что наши губы слились.

Как же я скучала по его поцелуям, таким спокойным и уверенным. И знала, что ни с кем и никогда больше, даже если выйду замуж за Аспена или еще за кого-нибудь, я не буду чувствовать себя так. Словно я делала его мир лучше. Словно я и была его миром. Это был не взрыв, не фейерверк. Это огонь, медленно выжигающий изнутри.

Мы переместились: я очутилась на полу, Максон надо мной. Он провел носом по моей щеке, скользнул по шее вниз, к плечу, потом тем же путем вернулся обратно, к губам, отмечая каждый шаг на этой дорожке поцелуем. Я запустила руки в его волосы. Они были очень мягкими и щекотали ладони.

Потом мы соорудили из одеял импровизированное ложе, и он прижимал меня к себе, глядя в глаза. Если бы не моя глупость, так могло бы быть каждую ночь до конца нашей жизни.

Максон натянул подсохшую рубашку, а сверху надел пиджак, чтобы прикрыть засохшие буроватые пятна, и снова свернулся клубочком рядом со мной. Когда мы оба устали, то принялись разговаривать. Я ни секунды не желала тратить на сон, и он, судя по всему, тоже.

– Думаешь, ты вернешься к нему? К твоему бывшему?

Мне не хотелось сейчас говорить об Аспене, но я обдумала эту перспективу.

– Он хороший выбор. Умный, смелый, пожалуй, единственный человек на планете, который более упрям, чем я. – Максон негромко рассмеялся. Глаза у меня были закрыты, но я продолжала говорить. – Впрочем, должно пройти время, прежде чем я смогу об этом думать.

– Мм.

Молчание затянулось. Максон потер большим пальцем мою руку.

– Не возражаешь, если я буду тебе писать? – спросил он.

– Наверное, стоит выждать несколько месяцев. Может, ты и думать про меня забудешь. – (Максон издал звук, почти похожий на смех.) – Если все-таки будешь писать… тебе придется рассказать об этом Крисс.

– Ты права.

Он не пояснил, значило это, что он скажет ей или что просто не будет писать. Впрочем, мне сейчас не хотелось уточнять.

В голове не укладывалось, что все это произошло из-за какого-то дурацкого дневника.

Я ахнула, распахнув глаза. Дневник!

– Максон, а что, если повстанцы-северяне ищут дневники?

Он пошевелился, по-прежнему не открывая глаз.

– О чем ты?

– Когда я в тот день убежала от повстанцев в лес, то видела, как они пробегали мимо меня. Девушка с парнем тащили по котомке книг. Они крадут книги. А что, если им нужна какая-то конкретная?

Максон открыл глаза и задумчиво сощурился:

– Америка… что именно было в том дневнике?

– Много всего. О том, как Грегори практически обманом захватил власть над страной, как он силой навязал людям касты. Это было ужасно.

– Но выпуск «Вестей» прервали, – возразил он. – Даже если повстанцы ищут дневник, они не могли узнать ни что это был он, ни что там написано. Поверь, после этого маленького представления отец позаботится о том, чтобы до дневников больше никто не добрался.

– Они ищут дневник. – Я закрыла рот ладонью, давя зевок. – Я это знаю.

– Не надо, – сказал он. – Не надо так беспокоиться. Может, они просто очень любят читать.

Эта попытка пошутить вызвала у меня стон.

– Я ведь на самом деле думала, что хуже уже не сделаю.

– Ш-ш, – произнес он, придвигаясь ближе. Его сильные руки пригвождали меня к земле. – Не волнуйся. Попробуй лучше поспать.

– Но я не хочу, – прошептала я и еще крепче прижалась к нему.

Максон снова закрыл глаза, не выпуская меня из объятий.

– Я тоже не хочу. Даже в спокойные дни это заставляет меня нервничать.

Защемило сердце. Я не представляла, в каком нервном напряжении он жил, особенно если учесть, что до этого его довел родной отец.

Он выпустил мою руку и стал что-то искать у себя в кармане. Я кое-как разлепила веки, но он проделывал это все с закрытыми глазами. Мы оба почти спали. Максон снова взял мою руку и принялся что-то завязывать вокруг моего запястья. Я узнала браслет, который он привез мне из Новой Азии.

– Я все это время носил его в кармане. Романтик несчастный. Я собирался оставить его себе, но хочу, чтобы у тебя что-то осталось на память обо мне.

Он надел браслет поверх того, что соорудил для меня Аспен, и я ощутила, как пуговица впилась мне в кожу.

– Спасибо. В нем я чувствую себя счастливой.

– Тогда я тоже счастлив.

Больше мы ничего не говорили.

Разбудила меня скрипнувшая дверь. Ударил такой яркий свет, что пришлось прикрыть глаза ладонью.

– Ваше высочество? – раздался чей-то голос. – Боже правый! Я нашел его! Он жив!

Наше маленькое убежище внезапно заполнилось гвардейцами и слугами, и вокруг нас поднялась суматоха.

– Ваше высочество, вы не успели спуститься в подвал? – спросил один из гвардейцев.

Я взглянула на нашивку с именем. Марксон. Я не уверена, но он, кажется, был из высших чинов.

– Нет. Офицер, который проводил нас сюда, должен был сообщить моим родителям, что я в безопасности. Я приказал отправляться прямиком к ним, – объяснил Максон, пытаясь пригладить волосы. Если бы я не знала, что ему больно шевелиться, то никогда не догадалась бы об этом по его лицу. Лишь однажды он себя выдал.

– Какой офицер?

– Я не спросил, как его зовут, – вздохнул Максон и вопросительно взглянул на меня.

– Я тоже. Но у него на большом пальце было кольцо. Такое серое, вроде оловянного.

– Таннер, – кивнул Марксон. – Его нет в живых. Мы потеряли около двадцати пяти гвардейцев и десяток слуг.

– Что? – Я прикрыла рот руками.

Аспен. Только бы он был жив. Всю прошлую ночь я была так поглощена собственными переживаниями, что мне и в голову не пришло беспокоиться за него.

– Что с моими родителями? И с остальными девушками из Элиты?

– Все живы и здоровы, сир. Впрочем, у вашей матушки случился нервный срыв.

– Она уже вышла из убежища?

Мы двинулись на выход. Максон шел первым.

– Все уже вышли. Мы пропустили несколько мелких убежищ и обходили все по второму кругу в надежде найти вас и леди Америку.

– О господи, – сказал Максон. – Я сейчас же иду к ней.

С этими словами он вдруг застыл как вкопанный.

Я проследила за его взглядом и увидела, во что повстанцы превратили дворец. На стене были нацарапаны те же самые слова, которые я видела в прошлый раз.

Снова и снова, написанные всем, что попалось под руку, эти зловещие слова смотрели на меня со стен коридора. Повсюду царил невообразимый разгром. Я никогда не видела, во что повстанцы превращали первый этаж, только коридоры рядом с моей комнатой. Огромное бурое пятно на ковре свидетельствовало о том, что кто-то – беззащитная служанка или бесстрашный гвардеец – погиб на этом месте. Окна были разбиты и щерились острыми осколками стекол.

Немногочисленные уцелевшие светильники упрямо моргали, не желая сдаваться. К своему ужасу, я заметила в стенах выбоины. Может, они видели, как люди прятались в убежищах, и пытались в них прорваться? Кто знает, насколько мы с Максоном были близки к гибели?

– Мисс? – обратился ко мне кто-то из гвардейцев, вернув к реальности. – Мы взяли на себя смелость связаться с родными всех девушек. Судя по всему, нападение на семью леди Натали было прямой попыткой сорвать Отбор. Они наносят удары по вашим родственникам, чтобы заставить вас уехать.

Я зажала рот руками.

– Нет!

– Король распорядился приставить охрану к родным всех девушек. Он настаивает на том, что все должны остаться во дворце.

– А если они сами захотят уехать? – возразил Максон. – Не можем же мы держать здесь кого-то против воли!

– Разумеется, сир. Вам необходимо переговорить с королем.

Гвардеец, похоже, не ожидал, что мнения короля и наследника столь кардинально разойдутся.

– Мою семью не придется долго охранять, – произнесла я, надеясь разрядить напряжение. – Сообщите им, что я скоро буду дома.

Гвардеец перевел взгляд с меня на Максона. Явно искал подтверждение тому, что меня исключают. Принц молча кивнул.

– Да, мисс, – с поклоном отозвался гвардеец.

– Моя мать у себя? – остановил его Максон.

– Да, сир.

– Передайте ей, что я сейчас приду. Можете идти.

Мы остались в одиночестве.

Принц снова взял мою руку:

– Не торопись уезжать. Попрощайся со служанками и с кем захочешь из девушек. И поешь что-нибудь. Ты ведь так любишь здешнюю еду.

– Обязательно, – улыбнулась я.

Максон провел языком по губам, с трудом держа себя в руках. Вот и все. Настал прощальный момент.

– Ты навсегда меня изменила. И я никогда тебя не забуду.

Свободной рукой я погладила его по груди, поправляя пиджак.

– Не тяни себя за ухо с кем-то другим. Это лишь мое. – Мне удалось выдавить улыбку.

– И не только это.

– Мне нужно идти. – Я сглотнула.

Он кивнул.

Потом поцеловал меня, всего один раз, в губы, и побежал по коридору. Я провожала его взглядом, пока он не скрылся из виду, и только потом направилась к себе в комнату.

Каждый шаг по парадной лестнице превращался в пытку, как из-за того, что я оставила позади, так и из-за того, что ждало меня там, на втором этаже. А вдруг я позвоню в колокольчик, а Люси не придет? Или Мэри? Или Энн? А вдруг я больше никогда не увижу Аспена?

На втором этаже царил разгром. Оно по-прежнему было узнаваемо, самое прекрасное место на свете, даже в руинах. Но я не представляла себе, сколько нужно времени и денег, чтобы вернуть всему этому первозданный вид. Повстанцы потрудились на совесть. Когда я приблизилась к своей комнате, до меня донесся чей-то плач. Люси.

Я выдохнула, радуясь, что она жива, и страшась того, что заставило ее плакать. Усилием воли взяла себя в руки, решительно завернула за угол и вошла в комнату.

Заплаканные Мэри и Энн подметали с пола осколки разбитой балконной двери. Мэри остановилась и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. В углу Люси безутешно рыдала у Аспена на груди.

– Ш-ш-ш, – успокаивал он ее. – Ее отыщут, я уверен.

Меня охватило такое облегчение, что я залилась слезами:

– Вы целы. Вы все целы.

Из Аспена словно разом выпустили воздух, так резко обмякли его напряженные плечи.

– Миледи? – будто не веря своим глазам, уточнила Люси.

В следующую секунду она уже бежала ко мне. Мэри и Энн немедленно последовали ее примеру и заключили меня в объятия.

– Это против всяких приличий, – сказала Энн, не выпуская меня.

– Ох, хватит уже, бога ради, – оборвала ее Мэри.

Мы все были так рады, что остались целы и невредимы, что эта маленькая пикировка вызвала у нас дружный смех.

Аспен стоял и молча улыбался, глядя на меня поверх голов служанок. Без всяких слов было ясно, как он рад меня видеть.

– Где вы были? Вас искали повсюду.

Мэри потянула меня к кровати и усадила на постель, хотя ее перевернули вверх дном: одеяло искромсано, из распотрошенной подушки сыпались перья.

– В одном из убежищ, которое пропустили при первом обходе. Максон тоже цел и невредим, – добавила я.

– Слава богу, – выдохнула Энн.

– Он спас мне жизнь. Я как раз шла в сад, когда они напали. Если бы я оказалась за пределами дворца…

– Ох, миледи! – воскликнула Мэри.

– Ни о чем не беспокойтесь, – распорядилась Энн. – Мы в два счета приведем вашу комнату в порядок, а когда вы придете в себя, у нас есть для вас потрясающее новое платье. И мы можем…

– Все это мне уже не понадобится – я уезжаю домой. Надену что-нибудь простенькое и через несколько часов уеду.

– Что?! – ахнула Мэри. – Но почему?

– Ничего не вышло, – пожала плечами я.

Лицо Аспена оставалось непроницаемо. Единственное, что я могла различить, – это облегчение, что я жива.

– Я действительно думала, что это будете вы, – проговорила Люси. – С самого начала. А после всего того, что вы сказали вчера вечером… У меня просто в голове не укладывается, что вы едете домой.

– Спасибо тебе на добром слове, но ничего страшного. У меня будет к вам одна просьба. Если вы сможете чем-то помочь Крисс, сделайте это. Ради меня.

– Обязательно, – пообещала Энн.

– Ради вас – все, что угодно, – поддержала ее Мэри.

Аспен кашлянул:

– Девушки, с вашего позволения, мне надо переговорить с леди Америкой. Если она сегодня уезжает, необходимо принять некоторые меры безопасности. Не для того она выкарабкалась из этой передряги, чтобы теперь кто-то причинил ей зло. Энн, не могла бы ты раздобыть чистые полотенца и все прочее для ванны? Не подобает леди возвращаться домой в таком виде. Мэри, сообрази ей что-нибудь поесть. – Обе, как по команде, кивнули. – А тебе, Люси, наверное, не мешало бы отдохнуть.

– Нет! – воскликнула та, распрямляясь. – Я в состоянии работать.

– Вот и славно, – улыбнулся Аспен.

– Люси, ступай в мастерскую и закончи с платьем. Мы тоже скоро придем. Леди Америка, мне плевать, кто и что будет говорить. Вы поедете домой с шиком, – сказала Энн, под конец обращаясь уже ко мне.

– Есть, мэм, – отозвалась я.

Служанки вышли, закрыв за собой дверь.

Аспен подошел ко мне, и я поднялась ему навстречу.

– Я думал, ты погибла.

– Не дождешься, – слабо улыбнулась я.

Теперь, когда появилась возможность своими глазами увидеть, насколько серьезно положение, только и оставалось, что шутить, чтобы сохранить присутствие духа.

– Я получил твою записку. У меня в голове не укладывается, что ты не рассказала мне про дневники.

– Прости, я не могла.

Он преодолел разделявшее нас расстояние и погладил меня по волосам.

– Мер, если ты не могла показать его мне, пытаться показать его всей стране точно не стоило. А эта твоя идея с отменой каст… Ты ненормальная, знаешь об этом?

– Еще бы мне не знать. – Я окинула взглядом разгром на полу, воскрешая в памяти весь этот безумный день.

– Значит, Максон тебя исключил?

– Не совсем. Это король отправляет меня домой. Даже если бы принц прямо сейчас сделал мне предложение, это ничего бы не изменило. Король против, так что я ухожу.

– А-а, – произнес он. – Без тебя тут будет странно.

– Знаю, – вздохнула я в ответ.

– Я буду писать, – пообещал он быстро. – И могу посылать тебе деньги, если хочешь. У меня много. Мы можем пожениться сразу же, как вернусь. Я понимаю, до этого еще долго…

– Аспен! – Я не знала, как объяснить ему, что мое сердце разбито. – После отъезда я хочу, чтобы меня оставили в покое, понимаешь? Мне нужно отойти от всего этого.

Он отступил, уязвленный:

– Так что, мне не писать и не звонить?

– Может, не сразу, – сказала я, пытаясь говорить небрежным тоном. – Просто мне хочется какое-то время побыть с родными и прийти в себя. После всего того, что я здесь пережила, я не могу…

– Погоди, – сказал он, вскинув руку, и немного помолчал, испытующе вглядываясь в мое лицо. – Он до сих пор тебе нужен, – обвинительным тоном произнес он. После всего, что он сделал, после Марли, даже когда никакой надежды уже не осталось, ты все равно думаешь о нем.

– Он ничего не делал. Жаль, я не могу объяснить тебе про Марли, но я дала слово. Я не держу зла на Максона. И знаю, что все кончено, но сейчас чувствую себя примерно так же, как когда ты порвал со мной. – (Он обиженно засопел, запрокинув голову, как будто не верил собственным ушам.) – Серьезно. Когда ты тогда сказал, что между нами все кончено, я стала искать спасение в Отборе, потому что это давало мне какое-то время, чтобы справиться с чувствами к тебе. А потом ты появился тут, и все переменилось. Это ты изменил нашу жизнь, когда бросил меня в нашем домике на дереве, а теперь считаешь, что, если надавить на меня как следует, все опять будет как прежде. Так не бывает. Дай мне шанс выбрать тебя.

Едва эти слова сорвались с моих губ, как я поняла, что в этом и есть корень проблемы. Я любила Аспена так долго, что мы многие вещи принимали просто как данность. Но теперь все было по-иному. Ни он, ни я больше не были никому не известными жителями маленького городка в Каролине. Мы оба видели слишком многое, чтобы спокойно жить прежней жизнью.

– А кого же еще ты можешь выбрать, если не меня? Разве не я твой единственный выбор? – спросил он с болью в голосе.

– Вот именно! Неужели это тебя не волнует? Я не хочу, чтобы мы были вместе исключительно потому, что я не смогла быть с тем единственным, кроме тебя, кто был мне нужен, а ты больше ни на кого не смотрел? Ты действительно хочешь получить меня вот так, из-за безвыходности?

– Мне все равно, каким именно образом я тебя получу, – ответил Аспен горячо.

Внезапно он бросился ко мне и, обхватив мое лицо ладонями, принялся исступленно целовать, пытаясь заставить меня вспомнить, чем был для меня когда-то.

Я не смогла ответить на его поцелуи.

Наконец он сдался и приподнял мой подбородок, пытаясь заглянуть мне в глаза.

– Америка, что происходит?

– У меня сердце рвется на куски, вот что! Мой мир рушится, ты единственное, что у меня осталось, но ты любишь меня не настолько сильно, чтобы дать мне дышать.

Я расплакалась, и Аспен наконец овладел собой.

– Прости, – прошептал он. – Но я раз за разом думаю, что потерял тебя, а моя инстинктивная реакция – бороться за тебя. Понятия не имею, что еще делать.

Я уткнулась взглядом в пол, пытаясь взять себя в руки.

– Не волнуйся, я могу ждать, – пообещал он. – Когда будешь готова, напиши. Я достаточно сильно люблю тебя, чтобы дать тебе дышать. После вчерашней ночи это единственное, что мне по-настоящему нужно, – чтобы ты дышала.

Мы обнялись, но на этот раз все было по-иному. Долгое время я была совершенно уверена, что Аспен будет в моей жизни всегда, и впервые задумалась о том, что это может быть не так.

– Спасибо, – прошептала я. – Береги себя. Не геройствуй без нужды.

Он отступил назад и кивнул в ответ, но не произнес ни слова. Потом все так же молча поцеловал меня в лоб и вышел.

Я долго стояла, не понимая, куда себя деть, пока не пришли служанки, чтобы в последний раз привести меня в порядок.

Я расправила платье.

– Не слишком ли оно роскошное для такого случая?

– Вовсе нет! – возразила Мэри.

День был в самом разгаре, а они нарядили меня в вечернее платье – пурпурное и очень торжественное. Рукава доходили до локтя: в Каролине было холоднее, чем здесь, в Анджелесе. Через руку я перебросила пелерину с капюшоном, чтобы не замерзнуть после приземления. Высокий воротник был призван защитить шею от ветра, а волосы служанки уложили в такую элегантную прическу, что я была совершенно уверена: никогда еще за все время моего пребывания во дворце я не выглядела так великолепно. Жаль, нельзя было зайти попрощаться с королевой Эмберли: уверена, даже она была бы под впечатлением.

– Нет смысла затягивать. Долгие проводы – лишние слезы. Я просто хочу, чтобы вы знали, как сильно я благодарна вам за все, что вы для меня делали. Не только за то, что заботились о моем внешнем виде, но и за то, что проводили со мной время и болели за меня душой. Я никогда вас не забуду.

– Мы тоже всегда будем помнить вас, мисс, – пообещала Энн.

Я кивнула и принялась обмахивать ладонью лицо.

– Все, все, для одного дня слез уже и так было достаточно. Не могли бы вы сказать водителю, что я уже скоро? Я буду через минутку.

– Конечно, мисс.

– Если мы обнимемся на прощание, это все равно будет нарушение этикета? – нерешительно спросила Мэри, переводя взгляд с меня на Энн.

– Кому какая разница? – отозвалась та, и все трое в последний раз сгрудились вокруг меня.

– Берегите себя.

– И вы тоже, мисс, – сказала Мэри.

– Вы всегда были настоящей леди, – добавила Энн.

Они отступили, но Люси продолжала меня обнимать.

– Спасибо вам, – выдохнула она, и я увидела, что девушка плачет. – Я буду очень скучать.

– И я тоже.

Она отпустила меня. Девушки подошли к двери и остановились. Потом сделали прощальный книксен, а я помахала им.

Сколько раз в последнее время мне хотелось уехать? Теперь, когда до отъезда оставались считаные секунды, он страшил меня. Я вышла на балкон и остановилась у перил, глядя вниз, на сад. Я нашла скамейку, ту самую, на которой мы познакомились с Максоном. Не знаю почему, но я безотчетно ожидала увидеть его там.

Но принца там не было. Видимо, у него нашлись дела поважнее, чем рассиживаться и думать обо мне. Я коснулась браслета на запястье. Впрочем, он все-таки будет обо мне вспоминать время от времени. Эта мысль меня утешила. Ведь все это было наяву.

Я вернулась в комнату, заперла балкон и вышла в коридор. Шла медленно, пытаясь запечатлеть в памяти красоту дворца, пусть даже ее немного портили разбитые зеркала и расколотые рамы.

Мне вспомнилось, как я спускалась по этой лестнице в самый первый день, растерянная и восхищенная одновременно. Тогда нас здесь было так много.

Очутившись перед дверями, чуть помедлила. Я настолько привыкла находиться под защитой этих массивных деревянных створок, что покинуть их казалось чем-то неправильным.

Я сделала глубокий вдох и собралась открыть дверь.

– Америка!

Я обернулась.

В дальнем конце коридора стоял Максон.

– Привет, – произнесла я беспомощно.

Я не ожидала увидеть его снова.

Он быстро подошел ко мне:

– Ты выглядишь сногсшибательно!

– Спасибо.

Я погладила ткань платья.

Мы молча стояли, глядя друг на друга. Наверное, он просто решил воспользоваться последней возможностью меня увидеть.

Максон вдруг кашлянул, вспомнив о своей цели:

– Я поговорил с отцом.

– Да?

– Да. Он был рад, что я жив. Как ты можешь догадаться, продолжить королевский род для него очень важно. Я объяснил, что едва не погиб из-за его несдержанности, и сказал, что отыскал убежище только благодаря тебе.

– Но я не…

– В курсе. А вот его об этом информировать необязательно. – (Я улыбнулась.) – Потом сообщил ему, что серьезно поговорил с тобой о твоем поведении. Опять-таки ему необязательно знать, что это неправда, но ты могла бы сделать вид, как будто это так, если бы захотела.

Я не очень понимала, зачем мне делать вид, как будто что-то такое произошло, если я буду находиться на другом конце страны, но кивнула.

– С учетом того, что я, как он думает, обязан тебе жизнью, он согласился, что мое желание оставить тебя во дворце не лишено оснований, при условии что ты будешь вести себя идеально и научишься не высовываться.

Я смотрела на него во все глаза, не в силах поверить, что не ослышалась.

– На самом деле нужно позволить уехать Натали. Она сделана совсем не из того теста. Сейчас, когда в ее семье такое горе, ей лучше всего быть с родными. Мы уже переговорили. Мне объяснять дальше?

– Да, пожалуйста. – Я все еще не могла опомниться.

Максон взял меня за руку:

– Ты останешься здесь и продолжишь участие в состязании, но теперь все изменится. Отец, скорее всего, будет суров с тобой и пойдет на все, чтобы заставить тебя оступиться. Думаю, с ним можно бороться, но на это уйдет какое-то время. Теперь ты знаешь, насколько он может оказаться безжалостным. Ты должна быть к этому готова.

– Думаю, это мне по силам, – кивнула я.

– Это еще не все. – Максон принялся разглядывать ковер, пытаясь привести в порядок мысли. – Америка, мое сердце принадлежало тебе с самого начала. Ты уже должна была это понять.

Когда он посмотрел на меня, я увидела это в каждом его движении и почувствовала каждой своей клеточкой.

– Понимаю.

– А вот мое доверие – это совсем другой вопрос.

– Что? – Я была ошеломлена.

– Я открыл тебе столько своих секретов, защищал тебя всеми доступными мне способами. Но стоит мне только чем-то вызвать твое неудовольствие, как ты начинаешь рубить сплеча. Ты отгораживаешься, обвиняешь меня во всех смертных грехах, а то и бросаешься менять все государственное устройство.

Ох. Это был чувствительный удар.

– Я должен быть уверен, что могу положиться на тебя. Уверен, что ты сможешь хранить мои тайны, доверять моему суждению и ничего от меня не утаивать. Мне нужно, чтобы ты была абсолютно со мной честна и прекратила подвергать сомнению каждое решение, которое я принимаю. Мне нужно, чтобы ты верила в меня.

Его слова причиняли боль, но это была правда. Что я сделала такого, чтобы он мне больше доверял? Все вокруг пытались добиться от него если не одного, так другого. Почему я просто не могла быть с ним рядом?

– Я верю в тебя. – Пальцы нервно сплетались, пока я подбирала подходящие слова. – И надеюсь, что ты видишь, как сильно я хочу быть с тобой. Но ты тоже мог бы быть со мной более честным.

– Наверное, – кивнул он. – И я хотел бы много о чем тебе рассказать, но я знаю такие вещи, о которых не стоит рассказывать, если существует хотя бы ничтожная вероятность, что ты не сможешь сохранить их в тайне. Я должен быть уверен, что тебе это под силу. И мне необходимо, чтобы ты была совершенно откровенна со мной.

Я хотела уже ответить, но не успела.

– Максон, вот ты где! – воскликнула показавшаяся из-за угла Крисс. – Я забыла тебя спросить, наша договоренность насчет сегодняшнего ужина остается в силе?

– Разумеется, – ответил Максон, по-прежнему глядя мне в глаза. – Мы поужинаем у тебя в комнате.

– Чудесно!

Это меня задело.

– Америка? Ты что, в самом деле уезжаешь? – спросила она, подходя к нам.

В ее глазах затеплилась искорка надежды. Я взглянула на Максона; выражение его лица, казалось, говорило: «Вот видишь, именно об этом мы с тобой и рассуждали. Ты должна принять последствия своих действий и дать мне возможность сделать мой собственный выбор».

– Нет, Крисс. Не сегодня.

– Хорошо. – Она со вздохом обняла меня. Интересно, какая часть этого объятия была призвана произвести впечатление на Максона? Впрочем, это не имело значения. Крисс – моя главная соперница, но в то же время и самая близкая подруга среди оставшихся девушек. – Я очень беспокоилась за тебя. Рада, что ты жива и здорова.

– Спасибо. На мое счастье… – Я чуть было не ляпнула, что, на мое счастье, пережидала нападение в убежище не одна, а в компании Максона, но хвастовство вполне могло разрушить то хрупкое доверие, которое мне удалось возродить за последний десяток секунд. Я кашлянула. – На мое счастье, гвардейцы подоспели вовремя.

– Слава богу. Ладно, еще увидимся. – Она обернулась к Максону. – До вечера.

Крисс вприпрыжку побежала по коридору. Никогда еще я не видела ее в таком легкомысленным настроении. Наверное, если бы парень, которого я любила, поставил меня выше своей бывшей фаворитки, я бы тоже прыгала до потолка.

– Знаю, что тебе это не нравится, но она мне нужна. Если ты меня подведешь, Крисс – моя единственная надежда.

– Это неважно, – пожала плечами я. – Я тебя не подведу.

Потом чмокнула его в щеку и, не оглядываясь, побежала по лестнице. Еще несколько часов назад я считала, что потеряла Максона навсегда. Теперь же, когда стало очевидно, насколько он мне дорог, я намерена была бороться за него до конца. Остальные девушки понятия не имели, что их ждет.

Я летела по ступеням парадной лестницы, чувствуя себя окрыленной. Наверное, мне следовало бы тревожиться о предстоящем испытании, но я могла думать лишь о том, как я в итоге его преодолею.

Вероятно, король почувствовал мою радость, а может, просто поджидал меня, но стоило мне подняться на второй этаж, как я наткнулась на него в коридоре.

Он неторопливо приблизился ко мне, недвусмысленно демонстрируя свою власть. Когда он остановился передо мной, я сделала книксен:

– Ваше величество.

– Леди Америка. Судя по всему, вы все еще с нами.

– Похоже на то.

Мимо нас прошла группа гвардейцев, поклонившись на ходу.

– Давайте поговорим о деле, – произнес он сурово. – Что вы думаете о моей жене?

Я нахмурилась, изумленная этим неожиданным поворотом, но ответила честно:

– По-моему, королева – поразительная женщина. Я не знаю подходящих слов, чтобы выразить, как я перед ней преклоняюсь.

– Она редкостная женщина. – Он кивнул. – Прекрасная, как все могут заметить, и при этом скромная. Робкая, но не трусливая. Послушная, с идеальным характером, великолепная собеседница. Кажется, несмотря на то, что она выросла в бедности, она была рождена стать королевой. – Он выдержал паузу и посмотрел на меня; не заметить неприкрытого восхищения на моем лице было невозможно. – Чего нельзя сказать о вас. – Я попыталась сохранять самообладание, а он между тем продолжал: – Внешние данные у вас весьма посредственные. Волосы рыжие, цвет лица невыразительный, фигура, пожалуй, вполне приличная, но ни в какое сравнение с Селестой не идет. Что же до вашего характера… – Он принялся методично перечислять: – Вы плохо воспитаны и несерьезны, а если решаете сделать что-то серьезное, это подрывает устои нашего государства. Вы ведете себя совершенно необдуманно. И я еще не упомянул вашу безобразную осанку и походку. Крисс куда привлекательней вас внешне и намного более покладиста.

Я сжала губы, исполненная решимости ни в коем случае не плакать. И напомнила себе, что и без него все это прекрасно знаю.

– И разумеется, родство с вами не принесет нам совершенно никакой политической выгоды. Вы не из такой уж низкой касты, чтобы это могло послужить для кого-то вдохновляющим примером, и не обладаете ровным счетом никакими связями. В отличие от Элизы, которая оказала нам неоценимую помощь во время поездки по Новой Азии.

Интересно, каким образом Элиза могла оказать им помощь, если они так и не связались с ее родными? Может, конечно, там было что-то, о чем я просто не знала. А может, король все преувеличил, чтобы заставить меня почувствовать себя полным ничтожеством. Если его задача заключалась в этом, он отлично с ней справился.

– Что вы здесь делаете? – Король сверлил меня своим холодным взглядом.

– Думаю, вам лучше спросить об этом Максона. – Я сглотнула.

– Я спрашиваю вас.

– Он хочет, чтобы я была здесь, – твердо ответила я. – И я тоже хочу быть здесь. Пока мы оба совпадаем в этом желании, я никуда не уеду.

– Сколько вам лет, шестнадцать? Семнадцать? – Король усмехнулся.

– Семнадцать.

– Подозреваю, вы не слишком хорошо разбираетесь в мужчинах, как, собственно, и должно быть, коль скоро вы здесь очутились. Позволю себе заметить, что они могут быть очень непостоянны. Возможно, вы не захотите цепляться за свои чувства к нему с таким упорством, когда всего один миг может лишить вас его привязанности.

Я сощурилась, не очень понимая, к чему он клонит.

– У меня есть глаза и уши по всему дворцу. Мне известно, что есть девушки, предлагающие ему то, что вам и не снилось. Думаете, такая серая мышка, как вы, может на что-то рассчитывать рядом с ними?

Девушки? Во множественном числе? Он хочет сказать, что то, что я видела в коридоре между Максоном и Селестой, еще цветочки? Что наши с ним поцелуи всю прошлую ночь напролет – ничто в сравнении с тем, что предлагают ему эти таинственные девушки во множественном числе?

Максон сказал, что хочет быть честным со мной. Неужели у него все-таки есть от меня тайна? Я решила, что буду стоять на том, что доверяю Максону.

– Если это правда, значит Максон рано или поздно отпустит меня и вам не о чем беспокоиться.

– Нет, есть о чем! – взревел он, потом понизил голос. – Если Максон по дурости все-таки выберет вас, ваши выходки могут очень дорого нам обойтись. Десятилетия работы, труд многих поколений псу под хвост, потому что вы решили поиграть в героиню! – Он так наседал на меня, что я даже отступила на шаг назад, но он подошел ближе, и мы оказались почти вплотную друг к другу. Король заговорил тихо и свирепо, и это было еще страшнее, чем если бы он на меня кричал. – Вам придется научиться держать в узде свой язык. В противном случае мы с вами будем врагами. И, можете мне поверить, это вам не понравится.

Его наставленный на меня палец едва не касался моей щеки. Вот возьмет сейчас и разорвет меня в клочья. Даже если рядом случайно кто-то окажется, что они смогут сделать? Никто не защитит меня от короля.

– Я понимаю, – произнесла я, стараясь говорить спокойным голосом.

– Превосходно. – Он вдруг ни с того ни с сего развеселился. – Тогда предоставлю вам заново обустраиваться. Доброго дня.

Я осталась стоять столбом. И лишь после того, как он скрылся, осознала, что вся дрожу. Когда король велел мне держать язык за зубами, я предположила, что это означает, чтобы я даже в мыслях не думала рассказать об этом Максону. Так что пока я не собиралась ему ничего говорить. Можно об заклад биться, что это проверка: насколько он может меня запугать. Я была исполнена решимости ни за что не сдаваться.

Во мне произошла резкая перемена. Было страшно – да, но в то же самое время я злилась.

Кто он такой, чтобы мной командовать? Да, он король, но на самом деле он всего лишь тиран. С чего он взял, что, подавляя всех вокруг и заставляя молчать в тряпочку, он делает для нас доброе дело? Попробовал бы сам жить на обочине общества! А то хорошо устроился: у всех в Иллеа куча ограничений и только он один может делать что хочет!

Вспомнилось, как Максон спрятал Марли от отцовского гнева на дворцовой кухне. Несмотря на то что я прожила здесь всего ничего, тем не менее уже знала, что из него выйдет куда лучший король. Максон, по крайней мере, был способен на сострадание.

Я медленно отдышалась, а когда почувствовала, что вновь владею собой, пошла дальше.

Войдя в комнату, нажала кнопку звонка, предназначенного для вызова служанок. Не успела я оглянуться, как вбежали запыхавшиеся Энн с Мэри и Люси.

– Миледи? – забеспокоилась Энн. – Что-то не так?

– Нет, – улыбнулась я. – Если, конечно, новость, что я остаюсь, вас не расстроит.

– Правда?! – пискнула Люси.

– Правдивее не бывает.

– Но как?! – изумилась Энн. – Я думала…

– Знаю, знаю. Это сложно объяснить. Могу сказать лишь, что мне дали второй шанс. Максон мне небезразличен, и я намерена за него бороться.

– Это так романтично! – воскликнула Мэри, а Люси захлопала в ладоши.

– Тише вы! – строго прикрикнула на них Энн.

Я-то думала, что она будет рада. Ее внезапная серьезность даже удивила.

– Если мы хотим, чтобы она победила, нам нужен план. – Чертики, заплясавшие у нее в глазах, заставили меня улыбнуться вместе с ней.

Я никогда в жизни не встречала никого столь же организованного, как эти девушки. Если они будут на моей стороне, я просто не смогу проиграть.

Благодарности

Ну, привет тебе, стойкий читатель. Спасибо, что дочитал мою книгу! Надеюсь, она произвела на тебя такое неизгладимое впечатление, что ты бросился строчить о нем в «Твиттере» в три часа ночи. Во всяком случае, так это происходит со мной, так что…

Каллауэй, лучший в мире муж! Спасибо тебе за твою поддержку и за то, что гордишься тем, что я делаю. С тобой все становится лучше. Безумно люблю тебя.

Гайден и Зузу, мама любит вас сильно-сильно! Я без ума от историй, которые пишу, но вы навсегда останетесь лучшим, что я сделала в жизни.

Мама, папа и Джоди, спасибо вам за то, что второго такого прибабахнутого семейства не найти на всем белом свете, и за то, что любите меня такой, какая я есть.

Мими, папа-2 и Крисс, спасибо за любовь и поддержку и за ваш неизменный интерес к тому, что происходит в моей жизни.

Спасибо всем моим многочисленным родственникам, которых так много, что я не буду даже пытаться перечислить вас всех здесь. Я знаю, что, где бы вы ни жили, вы вечно хвастаетесь вашей племянницей / внучкой / двоюродной сестрой, которая пишет книги, и, поверьте, это очень много для меня значит.

Илейна, спасибо почти за все, что есть под солнцем. Без тебя ничего этого не было бы. (Смущенно обнимает.)

Эрика, спасибо за то, что не возражала против моих бесконечных звонков, за горячий интерес к этой книге и вообще за то, что ты такая классная.

Катлин, спасибо за то, что благодаря тебе читатели из Бразилии, Китая, Индонезии и всех прочих мест теперь тоже могут читать мои книги! Для меня это просто взрыв мозга.

Спасибо всему коллективу «HarperTeen». Ребята, круче вас не бывает. Люблю вас.

Благодарю «Нордстар» за то, что стал семейству Касс домом.

Благодарю Афину, Ребекку и всех остальных ребят из кафе «Кристиансбург панера» за восхитительный горячий шоколад и дурдом, на фоне которого я давала телефонные интервью. Спасибо!

Благодарю Джессику и Монику… главным образом потому, что дала слово, и за то, что вызываете у меня улыбку.

Благодарю всех моих читателей за то, что остаетесь с Америкой (и со мной) все это время. Вы просто потрясные!

Спасибо Господу за то, что можно писать. Без этого я пропала бы.

Спасибо за возможность поспать… чем, кстати, я сейчас и намерена заняться. И за тортики… просто потому что.

Мы в очередной раз корпели над премудростями этикета в Главном зале, когда в окна полетели кирпичи. Элиза немедленно бухнулась на пол и хныча поползла в сторону боковой двери. Селеста с пронзительным визгом бросилась вглубь зала, едва увернувшись от брызнувших во все стороны осколков стекла. Крисс схватила меня за локоть и потащила к выходу.

– Быстрее, девушки! – закричала Сильвия.

Не прошло и нескольких секунд, как гвардейцы уже рассредоточились вдоль окон и принялись отстреливаться. Грохот выстрелов отдавался у меня в ушах. Никого больше не интересовало, вооружены повстанцы камнями или ружьями. Отныне любой, кто отважится сунуться во дворец с воинственными намерениями, должен быть уничтожен. Выносить эти атаки больше не было сил.

– Терпеть не могу бегать на каблуках, – буркнула Крисс.

Подобрав пышные юбки, она сосредоточенно бежала вперед.

– Одной из нас придется к этому привыкнуть, – заметила Селеста, хватая ртом воздух.

Я закатила глаза:

– Если это окажусь я, то буду каждый день носить кроссовки. С меня хватит.

– Хватит болтать, бегите давайте! – прикрикнула Сильвия.

– Как нам отсюда спуститься вниз? – спросила Элиза.

– А что будет с Максоном? – выдохнула Крисс.

Сильвия ничего не ответила. Мы спешили за ней по лабиринту коридоров, глядя на бегущих гвардейцев. Я поймала себя на том, что восхищаюсь ими. Какое мужество нужно иметь, чтобы бежать навстречу опасности ради защиты других людей!

Все они были для меня на одно лицо, пока на меня не глянули знакомые зеленые глаза. Аспен не выглядел ни напуганным, ни даже встревоженным. Возникла проблема, и он спешил решить ее. В этом был весь он.

Мы обменялись мимолетными взглядами, но этого было достаточно. С Аспеном так было всегда. Без единого слова, одним неуловимым движением глаз я могла сказать ему: «Будь осторожен, береги себя». А он так же безмолвно отвечал: «За меня не волнуйся, главное, будь сама осторожна».

То, что не требовалось произносить вслух, меня не тревожило. А вот с тем, что уже было высказано, дело обстояло отнюдь не так просто. Наш последний с Аспеном разговор вышел совсем не веселым. Я была уверена, что меня отправят домой, и просила его дать мне время прийти в себя после Отбора. И хотя я осталась во дворце, но так и не удосужилась объяснить ему почему.

Наверное, даже его терпение могло истощиться, даже его способность видеть во мне только лучшее имела предел. Мне необходимо было каким-то образом найти способ вернуть все на круги своя. Я не представляла себе жизни, в которой не будет места Аспену. Даже сейчас, когда все мои чаяния были о том, чтобы Максон выбрал меня, мир без Аспена казался невообразимым.

– Сюда! – позвала Сильвия, нажимая на какую-то одну ей известную панель в стене.

Мы гуськом потянулись вниз по лестнице. Шествие возглавляли Элиза с Сильвией.

– Элиза, черт бы тебя побрал, ты что, не можешь передвигаться быстрее?! – рявкнула Селеста.

Я бы и хотела разозлиться на нее за такие слова, но понимала, что все наши мысли сейчас заняты одним и тем же.

Спускаясь по ступеням в непроглядную тьму, я пыталась смириться с мыслью о долгих часах, которые нам придется потратить впустую, забившись в убежище, точно мыши. Мы шли вперед, и наши шаги заглушали доносившиеся сверху крики, пока прямо позади нас не раздался мужской голос:

– Стойте!

Мы с Крисс как по команде обернулись и, вглядевшись в темноту, в конце концов различили гвардейскую форму.

– Погодите! – крикнула Крисс девушкам, которые шли впереди. – Это гвардеец.

Мы, тяжело дыша, остановились на ступенях. Наконец гвардеец нагнал нас. Он тоже запыхался.

– Прошу прощения, дамы. Повстанцы обратились в бегство, едва по ним открыли стрельбу. Видимо, были не в настроении драться. Можете возвращаться.

Сильвия оправила одежду и, как старшая, осведомилась:

– Это распоряжение короля? Если нет, вы подвергаете этих девушек серьезной опасности.

– Начальник охраны разрешил. Уверен, его величество…

– Вы не можете говорить от имени короля. Идемте дальше, девушки.

– Вы шутите? – изумилась я. – Чего ради нам туда спускаться?

Сильвия пригвоздила меня взглядом, способным на полном ходу остановить повстанца, и я прикусила язык. За то время, пока она, сама о том не подозревая, своими индивидуальными уроками помогала мне отвлечься от мыслей о Максоне и Аспене, у нас с ней завязалось некоторое подобие дружбы. Моя маленькая выходка в прямом эфире «Вестей» несколько дней назад, казалось, положила ей конец. Обернувшись к гвардейцу, она продолжила:

– Принесите официальный приказ от короля, и мы вернемся. Идемте, девушки.

На лице гвардейца отразилось точно такое же раздражение, как и на моем собственном. Мы двинулись в разные стороны.

Когда ровно через двадцать минут появился другой гвардеец с известием, что мы можем подняться обратно, Сильвия не выказала ни намека на раскаяние.

Это происшествие так вывело меня из себя, что я не стала дожидаться остальных. Взбежав по лестнице, я выбралась где-то на первом этаже и поспешила к себе в комнату. Туфли я по-прежнему держала в руках. Моих горничных нигде не было видно, но на постели я обнаружила серебряный поднос, на котором лежало письмо.

Я сразу же узнала почерк Мэй и, торопливо разорвав конверт, принялась жадно читать.

Я вытащила из конверта глянцевый снимок. На нем была запечатлена вся наша семья в полном составе, за исключением меня и Коты. Джеймс, муж Кенны, сиял, стоя рядом с женой и крохотной дочкой. Кенна сидела в постели с розовым свертком на руках; лицо у нее было счастливое и усталое одновременно. Мама с папой лучились гордостью, а восторгу Мэй с Джерадом не было предела. Кота, разумеется, не пришел бы. Какая ему в том была выгода? А вот я должна была там присутствовать.

Но не присутствовала.

Потому что торчала во дворце. И порой сама задавалась вопросом, что я здесь делаю. Максон по-прежнему не отходил от Крисс, и это несмотря на все, что ему пришлось вынести ради того, чтобы меня не исключили. Непрекращающиеся набеги повстанцев подтачивали ощущение безопасности извне, а ледяная холодность короля подрывала мою уверенность изнутри. Где-то поблизости постоянно маячил Аспен – тайна, которую я обязана была хранить. И никакой возможности скрыться от камер, похищающих мгновения нашей жизни на потребу публике. Я чувствовала себя так, словно меня обложили со всех сторон, а все, что было для меня важно в прошлой жизни, проходило мимо.

Я проглотила злые слезы. Сколько можно плакать?!

Вместо этого я погрузилась в размышления. Единственным способом все исправить было довести Отбор до конца.

Хотя я порой по-прежнему сомневалась в том, что хочу быть принцессой, сомнений в том, что я хочу принадлежать Максону, у меня не было. Если я хочу, чтобы это когда-нибудь произошло, нельзя сидеть сложа руки и ждать у моря погоды. Мне вспомнился мой последний разговор с королем, и я принялась расхаживать по комнате туда-сюда в ожидании служанок.

Я распахнула ведущие на балкон двери и впустила в комнату свежий воздух. Хотя на дворе стоял декабрь, легкий ветерок приятно щекотал кожу. Нас теперь совсем перестали выпускать за пределы дворца без охраны, так что приходилось довольствоваться этим.

Я поспешно обошла комнату, зажгла везде свечи и попыталась создать романтическую обстановку. Тут в дверь постучали, и я задула спичку, бросилась на кровать, схватила первую попавшуюся под руку книжку и торопливо расправила складки платья. «Ну разумеется, Максон, я всегда так выгляжу, когда читаю».

– Войдите, – произнесла я едва слышно.

На пороге появился Максон, и я грациозно подняла голову. Принц обвел взглядом погруженную в полумрак комнату, и в его глазах промелькнуло изумление. Наконец он обратил внимание на меня, лежащую в соблазнительной позе на постели.

– А, это ты. – Я захлопнула книгу и поднялась ему навстречу.

Он прикрыл за собой дверь и подошел ближе, не сводя с меня глаз:

– Я хотел тебе сказать, что сегодня ты просто фантастически выглядишь.

Я перекинула волосы через плечо:

– Ты про платье? Вот, завалялось где-то в углу шкафа.

– Очень рад, что ты извлекла его оттуда.

Я сплела свои пальцы с его пальцами:

– Посиди со мной рядышком. В последнее время мы с тобой почти не видимся.

– Прости, – вздохнул он. – С тех пор как мы потеряли столько народу во время нападения, ситуация обострилась, а ты же знаешь моего отца. Мы отправили нескольких гвардейцев охранять ваши семьи, это ослабило охрану дворца, так что он совсем как с цепи сорвался. К тому же он наседает на меня, чтобы я скорее заканчивал Отбор, но я пока держусь. Мне нужно еще какое-то время, чтобы все хорошо обдумать.

Мы присели на край постели, и я придвинулась к нему:

– Ну разумеется. Тут последнее слово за тобой.

– Вот именно, – кивнул Максон. – Знаю, я уже сто раз это говорил, но я терпеть не могу, когда на меня давят.

– Я в курсе, – надула я губки.

Он помолчал. Его лицо было непроницаемо. Я пыталась сообразить, как приступить к исполнению своего плана, не проявляя излишнего напора, но не очень понимала, как подстроить романтический момент.

– Послушай, я понимаю, что это глупо, но сегодня мои служанки надушили меня новыми духами. Не слишком резкий запах? – спросила я, подставляя ему шею, чтобы он мог наклониться и понюхать.

Он придвинулся ко мне и провел носом по нежной коже.

– Нет, моя дорогая, пахнет замечательно, – произнес он в ложбинку между шеей и плечом. Потом коснулся губами моей кожи.

Силясь сосредоточиться, я сглотнула. Терять голову было нельзя.

– Рада, что тебе нравится. Я очень по тебе скучала.

Я почувствовала, как его рука скользнула по моей талии, и опустила голову. Как я и ожидала, его взгляд был устремлен на меня, наши губы разделяли считаные миллиметры.

– Сильно скучала? – выдохнул он.

Его взгляд в сочетании с низким голосом вытворял какие-то странные штуки с моим сердцем.

– Очень, – прошептала я в ответ. – Очень-очень.

Я всем телом подалась вперед, изнемогая от желания ощутить его губы. Максон уверенно притянул меня к себе одной рукой, а другую запустил в мои волосы. Мне хотелось раствориться в этом поцелуе, но платье нещадно впивалось в бока. И тут, внезапно снова разволновавшись, я вспомнила о своем плане.

Перехватив руки Максона, я направила их к молнии на спине платья, надеясь, что этого будет достаточно.

Его пальцы на миг замешкались, и я уже готова была попросить его расстегнуть платье, когда он расхохотался как сумасшедший.

Этот звук немедленно отрезвил меня.

– Что тебя так насмешило? – помертвев, спросила я.

Неужели у меня пахнет изо рта?

– Изо всего, что ты успела выкинуть до сих пор, это самое забавное! – Максон согнулся пополам и хлопнул себя по коленке.

– Прошу прощения?

– Мне всегда было очень любопытно посмотреть, как это выглядело бы в твоем исполнении. – Он снова рассмеялся. – Извини, мне нужно идти. – Он весь прямо-таки излучал веселье. – Увидимся утром.

С этими словами он ушел. Взял и ушел!

А я осталась сидеть на постели, совершенно уничтоженная морально. Как я вообще могла возомнить, что мне под силу провернуть это? Может, Максон и не знал обо мне всей правды, но мой характер он успел изучить отлично. Еще бы он меня не раскусил.

Я оглядела дурацкое платье. Оно и в самом деле было слишком откровенным. До такого не докатилась бы даже Селеста. Слишком безупречная прическа, слишком яркий макияж. Он понял, что я затеяла, в ту же самую секунду, как только переступил через порог. Я со вздохом принялась обходить комнату, гася свечи и с ужасом представляя, как завтра буду смотреть ему в глаза.

Я подумывала сослаться на расстройство желудка. Или на адскую головную боль. Или на паническую атаку. На что угодно, лишь бы не идти на завтрак.

Потом я вспомнила Максона и его слова о том, что надо всегда держать лицо. Это никогда не было моей сильной стороной. Но если я хотя бы спущусь вниз, если я найду в себе силы присутствовать, быть может, он запишет это мне в плюс.

В надежде хотя бы отчасти загладить свою вчерашнюю выходку я попросила служанок принести самое скромное платье, какое они только смогут найти в моем гардеробе. Те поняли все с полуслова и не стали расспрашивать о вчерашнем вечере. У платья оказался более глухой ворот, чем мы обычно носили в теплом анджелесском климате, а рукава доходили практически до локтя. Цветастое и веселенькое, оно резко контрастировало с моим вчерашним нарядом.

Когда я переступила порог обеденного зала, мне стыдно было смотреть Максону в глаза, но я, по крайней мере, шла с высоко поднятой головой.

Когда же наконец я отважилась бросить взгляд в его сторону, то увидела, что он смотрит на меня и весело улыбается. Положив в рот очередной кусок, он подмигнул мне, и я поспешно уткнулась в тарелку, притворившись, что всецело занята пирогом.

– Рада, что ты сегодня оделась по-человечески, – бросила Крисс.

– Рада, что ты сегодня в таком хорошем настроении.

– Какая муха тебя укусила? – прошипела она.

Я была так подавлена, что у меня не было сил пикироваться.

– Я не в настроении играть в эти игры, Крисс. Оставь меня в покое.

На мгновение мне показалось, что она готова огрызнуться, но потом, видимо, решила, что я того не стою. Крисс распрямила спину и продолжила есть. Если бы моя вчерашняя затея увенчалась хоть каким-нибудь успехом, я могла хоть как-то оправдать свои действия; сейчас же мне даже нечем было гордиться.

Я отважилась бросить еще один взгляд на Максона, и хотя он больше не смотрел на меня, его лицо по-прежнему сохраняло самодовольное выражение. Это стало последней каплей. Я не намерена была выносить это весь день. Я уже собиралась изобразить обморок, схватиться за живот или сделать еще что-нибудь такое, что позволило бы мне уйти к себе, когда вошел лакей. На серебряном подносе он нес конверт, который с поклоном положил перед королем Кларксоном.

Король распечатал письмо и быстро пробежал его глазами.

– Чертовы французы, – буркнул он. – Прости, Эмберли, похоже, мне придется уехать. У меня есть не больше часа.

– Опять проблемы с торговым соглашением? – негромко спросила она.

– Да. Я считал, что мы давным-давно обо всем договорились. Придется проявить твердость. – Он поднялся, швырнул смятую салфетку в тарелку и направился к двери.

– Отец! – окликнул его Максон. – Ты что, не берешь меня с собой?

Мне показалось странным, что король, вопреки своему обыкновению, не велел сыну следовать за ним. Вместо этого он обернулся к Максону и бросил на него ледяной взгляд.

– Когда научишься вести себя, как подобает королю, тогда и поговорим, – бросил он резким тоном и, ни слова больше не говоря, вышел.

Некоторое время Максон стоял молча, смущенный тем, что его при всех отчитали, как мальчишку. Потом опустился на свое место и обернулся к матери.

– Честно говоря, не очень-то и хотелось, – пошутил он, снимая напряжение.

Королева вымученно улыбнулась, все остальные предпочли никак не реагировать.

Покончив с завтраком, большинство девушек удалились в Женский зал. Когда за столом остались лишь Максон и мы с Элизой, я вскинула на него глаза. Мы оба одновременно потянули себя за уши и улыбнулись. Наконец Элиза тоже вышла, и мы встретились посреди зала, не обращая внимания на снующих вокруг лакеев и служанок, занятых уборкой.

– Это из-за меня он не взял тебя с собой, – вздохнула я.

– Не исключено, – поддразнил меня он. – Поверь, не в первый раз он пытается поставить меня на место, и в его понимании у него на то может быть миллион веских причин. Не удивлюсь, если он сделал это исключительно со злости. Ему не хочется лишаться власти, а чем ближе я подхожу к тому, чтобы выбрать себе жену, тем реальнее для него становится эта перспектива. Хотя мы оба знаем, что он никогда не уступит мне ее полностью.

– С таким же успехом ты можешь отправить меня домой прямо сейчас. Он все равно ни за что не позволит тебе выбрать меня.

Я так и не рассказала Максону о том, как его отец пытался запугать меня, после того как Максон уговорил его не исключать меня из Отбора. Но мне претила сама необходимость скрывать это от Максона.

– И потом, – добавила я, скрестив руки на груди, – после вчерашнего ты не так уж сильно жаждешь меня оставить.

Он закусил губу:

– Прости, что засмеялся, но как еще, по-твоему, я должен был реагировать?

– Была масса вариантов, – пробормотала я, все еще испытывая неловкость за свою попытку соблазнить его. – Я чувствую себя полной дурой. – Я закрыла лицо руками.

– Прекрати, – сказал он ласково и обнял меня. – Можешь мне поверить, искушение было очень велико. Просто ты не такая девушка.

– Но разве я не должна быть такой? Разве это не должно быть частью наших отношений? – проскулила я, уткнувшись ему в грудь.

– Неужели ты забыла ту ночь в убежище? – тихо произнес он.

– Не забыла, но тогда мы оба считали, что прощаемся навсегда.

– Это было бы фантастическое прощание.

Я отступила назад и ткнула его кулаком. Он засмеялся, радуясь тому, что мне стало легче.

– Давай будем считать, что ничего не было, – предложила я.

– Хорошо, – согласился Максон. – К тому же нам с тобой надо поработать над одним совместным проектом.

– В самом деле?

– Да, и раз уж отец так кстати уехал, сейчас самое время начать мозговой штурм.

– Ладно, – сказала я, радуясь возможности поучаствовать в чем-то, что будет нашим секретом.

Он вздохнул, и я тут же заволновалась. Что он задумал?

– Ты права. Отец тебя не одобряет. Но, возможно, он вынужден будет уступить, если нам с тобой удастся провернуть одну штуку.

– Какую штуку?

– Мы должны сделать тебя народной любимицей.

– Максон, это невозможно. Я видела результаты опроса общественного мнения в одном из журнальчиков Селесты после того, как пыталась спасти Марли. Люди меня не переносят.

– Взгляды меняются. Не стоит так расстраиваться из-за одного-единственного опроса.

Затея по-прежнему казалась мне безнадежной, но что я могла сказать. Если это мой единственный шанс, то нужно хотя бы попытаться.

– Так и быть, – согласно кивнула я. – Только предупреждаю тебя: ничего у нас не выйдет.

С озорной улыбкой он приблизился ко мне вплотную и поцеловал долгим неспешным поцелуем:

– А я говорю – выйдет.

Я вошла в Женский зал, но мысли мои крутились вокруг нового плана Максона. Королева еще не появилась, и девушки, столпившись у окон, со смехом что-то обсуждали.

– Америка, иди сюда! – настойчиво позвала меня Крисс.

Даже Селеста обернулась и с улыбкой замахала мне рукой, чтобы я подошла ближе.

Я слегка встревожилась, но все-таки подошла к ним.

И немедленно завизжала:

– О господи!

– Да уж, – вздохнула Селеста.

В саду, раздевшись до пояса, носилась кругами добрая половина дворцовой гвардии. Аспен рассказывал, что время от времени всем гвардейцам делали уколы, от которых росли мускулы, но, видимо, они сами тоже прикладывали массу усилий к тому, чтобы поддерживать себя в форме.

Мы все были преданы Максону, но равнодушно смотреть на такую уйму симпатичных молодых мужчин было выше наших сил.

– Посмотрите только на того блондинчика! – воскликнула Крисс. – Во всяком случае, мне кажется, что он блондин. Их стригут под ноль!

– А мне нравится этот, – произнесла Элиза негромко, глядя на другого гвардейца, который как раз пробегал мимо нашего окна.

– Боже мой, чем мы занимаемся! – захихикала Крисс.

– Ух ты! Взгляните, какой красавчик! Вон тот, зеленоглазый! – восхитилась Селеста, указывая на Аспена.

– Я танцевала с ним на Хеллоуин, – вздохнула Крисс. – Он настолько же забавен, насколько и красив.

– Я тоже с ним танцевала, – похвасталась Селеста. – По-моему, он самый роскошный гвардеец во дворце.

Я подавила смешок. Интересно, что бы она запела, если бы узнала, что раньше он был Шестеркой?

Я смотрела, как он бегает, и вспоминала о тех сотнях раз, когда его руки обнимали меня. Мы неумолимо отдалялись друг от друга, и поделать тут, похоже, ничего было нельзя, но даже сейчас я задавалась вопросом: можно ли найти способ сохранить хотя бы частицу того, что было у нас с ним? А вдруг я не смогу без него?

– А ты что скажешь, Америка? – спросила Крисс.

Кроме Аспена, никто из них мне особенно не приглянулся, но признаваться в этом после приступа тоски по нему не хотелось.

– Не знаю, что и сказать, – уклончиво отозвалась я. – Они все симпатичные.

– Симпатичные? – переспросила Селеста. – Да ты шутишь! Они все тут как на подбор красавцы, каких даже мне нечасто доводилось видеть.

– По-моему, это самые обычные ребята, просто без рубашек, – возразила я.

– Ну да, почему бы тебе не полюбоваться ими немного, пока есть возможность. Потом ведь придется пялиться только на нас троих, – сварливо сказала она.

– Подумаешь! Максон без рубашки выглядит ничуть не хуже.

– Что?! – ахнула Крисс.

До меня не сразу дошло, что я ляпнула. Три пары глаз разом уставились на меня.

– И когда же вы с Максоном успели продемонстрировать друг другу свои торсы без рубашек? – язвительно осведомилась Селеста.

– Я ничего не демонстрировала!

– Значит, демонстрировал он? – спросила Крисс. – Так вот ради чего ты вчера вечером вырядилась в это непотребное платье?

– Вот шлюха! – ахнула Селеста.

– Я бы попросила! – возмутилась я.

– А какой еще реакции ты ожидала? – скрестив руки на груди, огрызнулась она. – Давай выкладывай, как все было и почему мы ошибаемся.

Как я могла объяснить им это? Обстоятельства, при которых Максон предстал передо мной без рубашки, нельзя было назвать романтическими, но не объяснять же им, что мне пришлось обрабатывать раны у него на спине, которые нанес ему его собственный отец? Это была тайна, которую он хранил ото всех. Если я сейчас его выдам, нашим отношениям конец.

– И это говорит девушка, которая тискалась с ним по углам в коридоре в полуголом виде? – бросилась я в атаку вместо того, чтобы оправдываться.

У нее отвисла челюсть.

– Откуда ты узнала?

– Вы что, все успели раздеться перед Максоном? – ужаснулась Элиза.

– Да не раздевались мы! – заорала я.

– Так, – начала Крисс, выставляя вперед обе руки, – давайте-ка проясним ситуацию. Кто и чем занимался с Максоном?

Все умолкли. Никому не хотелось быть первой.

– Я с ним целовалась, – наконец подала голос Элиза. – Три раза. Это все.

– Я с ним ни разу не целовалась, – призналась Крисс. – Но это был мой собственный выбор. Он поцеловал бы меня, если бы я позволила ему.

– В самом деле? Ни единого раза? – поразилась Селеста.

– Ни единого раза.

– Ну а я целовалась с ним много раз. – Селеста перекинула волосы за спину, решив, видимо, что лучше этим гордиться, а не смущаться. – Круче всего было однажды в коридоре. – Она одарила меня взглядом. – Мы еще шептались, как это волнующе, что нас могут застать в любой миг.

Наконец все взгляды обратились на меня. Мне вспомнилось, как король намекнул, что остальные девушки обладают намного большей свободой нравов, нежели я. Но теперь я знала, что это всего лишь одно из средств в его арсенале, способ заставить меня почувствовать себя ничтожеством. Я решила раскрыть карты.

– Первый поцелуй Максона был со мной, а не с Оливией. Просто я не хотела, чтобы кто-то об этом знал. А потом у нас было еще несколько… более интимных моментов. В один из них Максон оказался без рубашки.

– Вот так взял и оказался? Она что, сама слетела с него магическим образом? – съязвила Селеста.

– Он ее снял, – призналась я.

Неудовлетворенная этим ответом, Селеста продолжала наседать:

– Он сам ее снял или ты помогла?

– По-моему, мы сделали это вдвоем.

Повисла напряженная тишина. Потом Крисс снова заговорила:

– Хорошо, теперь мы выяснили расклад сил.

– И каков же этот расклад? – поинтересовалась Элиза.

Никто ничего не ответил.

– Я просто хотела сказать… – начала я. – Каждый из этих моментов был для меня очень важен. Максон мне небезразличен.

– Ты намекаешь, что нам всем он безразличен? – вскинулась Селеста.

– Ну, тебе-то уж точно.

– Да как ты смеешь?

– Селеста, ни для кого не секрет, что тебе нужен человек с положением. Я уверена, что Максон тебе нравится, но ты его не любишь. Твоя цель – корона.

Она не стала ничего отрицать, а обернулась к Элизе:

– А ты что нам скажешь? Ни разу не видела, чтобы ты проявила хотя бы какое-то подобие эмоций!

– Просто я умею держать себя в руках. И тебе тоже очень рекомендую, – парировала Элиза без заминки. В ее глазах промелькнул гнев, и я ощутила к ней мгновенную симпатию. – В моей семье браки детей всегда устраивали родители. Я знала, что меня ждет, с самого детства. Может, я и не схожу по Максону с ума, но я уважаю его. Любовь может прийти со временем.

– Как-то это печально, Элиза, – с сочувствием в голосе произнесла Крисс.

– Вовсе нет. Есть в жизни вещи и поважнее любви.

Мы все уставились на Элизу. В ушах у меня звучали ее слова. Я боролась за свою семью ради любви, и за Аспена тоже. И теперь с каким-то страхом я поняла: когда дело касалось Максона, я всегда – даже если делала безнадежные глупости – действовала под влиянием этого чувства. И тем не менее вдруг в самом деле в жизни есть что-то важнее?

– Ладно, тогда я произнесу это вслух: я люблю его! – выпалила Крисс. – Я люблю его и хочу за него замуж.

Это откровение вернуло меня к нашей дискуссии, и мне страстно захотелось провалиться под землю. Господи, ну и кашу я заварила!

– Так, Америка, теперь выкладывай ты, – приказала Селеста.

Я застыла, едва дыша. Правильные слова пришли на язык не сразу.

– Максон знает, какие чувства я к нему испытываю, и это главное.

Селеста закатила глаза, но дальше выпытывать не стала. Без сомнения, испугалась, что, если она станет настаивать, я отплачу ей той же монетой.

Стоя у окна, мы исподтишка поглядывали друг на друга. Отбор тянулся уже несколько месяцев, и лишь сейчас нам всем наконец-то открылось реальное положение вещей. Каждая из нас получила возможность узнать, как обстоят дела с Максоном у остальных – по крайней мере, в определенной области, – и выстроить для себя общую картину.

Не прошло и нескольких секунд, как в зал вошла королева. Она пожелала всем доброго утра, и мы, присев перед ней, разбрелись по углам. Каждой необходимо было побыть в одиночестве и собраться с мыслями. Наверное, так все и должно было закончиться. Нас было четыре девушки на одного принца, и трем в самом ближайшем времени предстояло отправиться домой, увозя с собой лишь немногим больше, нежели захватывающую историю о том, как мы провели осень.

Ломая руки, я расхаживала взад-вперед по библиотеке в попытке подобрать слова. Нужно было объяснить Максону то, что произошло, пока он не услышал об этом от других девушек, но я вовсе не горела желанием поскорее начать этот разговор.

– Тук-тук, – произнес Максон, появляясь на пороге, и немедленно заметил мое озабоченное выражение. – Что случилось?

– Только не сердись, – начала я.

Он замедлил шаг, и встревоженное выражение лица сменилось настороженным.

– Попытаюсь.

– Девушки в курсе, что я видела тебя без рубашки. – Заметив промелькнувший в его глазах вопрос, я торопливо поклялась: – Я ни слова не сказала про твою спину. Но мне очень хотелось, потому что теперь они считают, что мы с тобой занимались черт знает чем.

– Ну, примерно так оно и было, – улыбнулся он.

– Тебе-то хорошо шутки шутить! Они теперь меня ненавидят.

– Если это хоть немного утешит тебя, я не сержусь. Если ты не выдала мой секрет, ничего страшного не произошло. Но, должен признаться, я немного ошарашен, что ты так с ними разоткровенничалась. Каким образом эта тема вообще всплыла?

– Я не могу тебе сказать, – уткнувшись ему в грудь, ответила я.

– Гм. – Максон провел большим пальцем по моей спине. – Если я не ошибаюсь, мы договорились больше доверять друг другу.

– Ну да. Вот я и прошу тебя поверить мне, когда я говорю, что тебе лучше об этом не знать.

Может, я и ошибалась, но почему-то казалось, что, если я признаюсь Максону, что мы разглядывали полуголых разгоряченных гвардейцев, ничего хорошего нам всем это не сулит.

– Ну что ж, – сказал он. – Теперь девушки знают, что ты видела меня полураздетым. Что еще им известно?

Я замялась:

– Они знают, что твой первый поцелуй был со мной. А я знаю, чем ты занимался и чем не занимался с каждой из них.

– Что?! – отшатнулся он.

– После того как я проболталась, что видела тебя без рубашки, посыпались взаимные обвинения, ну и в конце концов все раскрыли карты. Я в курсе, что вы с Селестой много целовались и что ты уже давно поцеловал бы Крисс, если бы она тебе позволила. Все всплыло наружу.

Он провел ладонью по лицу и принялся мерить шагами библиотеку, переваривая услышанное.

– Значит, у меня теперь вообще не осталось личного пространства? Нисколько? Потому что вы решили поделиться друг с другом достижениями? – Максон был явно раздосадован.

– Знаешь, раз уж ты так ратуешь за честность во всем, ты должен быть мне благодарен.

Он остановился как вкопанный и уставился на меня:

– Прошу прощения?

– Теперь игра идет в открытую. Каждая из нас понимает расклад сил, и я лично этому рада.

– Рада? – Он закатил глаза.

– Если бы ты сказал мне, что мы с Селестой в отношениях с тобой зашли примерно одинаково далеко, я ни за что не стала бы пытаться сделать то, что сделала вчера вечером. Знаешь, как унизительно это было?

– Америка, я тебя умоляю, – фыркнул он. – С учетом того, сколько глупостей ты успела наговорить и наделать за все время, просто удивительно слышать, что ты еще способна испытывать неловкость.

Меня никогда специально не учили выражать свои мысли, наверное, поэтому я не сразу поняла подтекст его слов. Я всегда нравилась ему, по крайней мере, он сам так говорил. Я нравилась ему вопреки общественному мнению обо мне. Выходит, и вопреки его собственному мнению?

– Пожалуй, я пойду, – произнесла я тихо, избегая смотреть ему в глаза. – Прости, что проболталась о том, что видела тебя без рубашки.

Я пошла к двери, чувствуя себя такой ничтожной, что не удивилась бы, если бы он не заметил моего ухода.

– Хватит, Америка. Я не имел в виду, что…

– Ничего, я не обиделась, – пробормотала я. – В следующий раз буду думать, что говорю.

Я поднялась к себе, не зная, хочу ли, чтобы Максон попытался меня остановить, или нет. Он не попытался.

В комнате Мэри, Люси и Энн перестилали мою постель и вытирали пыль.

– Добрый день, миледи, – поздоровалась со мной Энн. – Хотите чая?

– Нет, я пойду немного посижу на балконе. Если кто-нибудь придет, скажите, что я отдыхаю.

Энн слегка нахмурилась, но все же кивнула:

– Конечно.

Я немного посидела на свежем воздухе, потом почитала кое-какие материалы, которые подготовила для нас Сильвия. Вздремнув, я довольно долго играла на скрипке. Мне, в сущности, было все равно, чем заниматься, если это давало возможность не видеться с другими девушками и с Максоном.

Когда король бывал в отъезде, нам разрешали брать еду в свои комнаты, чем я и воспользовалась. Я ела цыпленка, когда в дверь постучали. Меня охватила совершенно иррациональная уверенность, что это Максон. А сейчас я никак не могла показаться ему на глаза. Вцепившись в Мэри и Энн, я бросилась в ванную.

– Люси, – прошептала я. – Скажи ему, что я принимаю ванну.

– Ему? Ванну?

– Да. Не впускай его в комнату.

– Что случилось? – забеспокоилась Энн, когда я закрыла дверь и приникла к ней ухом.

– Вы что-нибудь слышите? – спросила я.

Обе тоже прильнули к двери, пытаясь что-нибудь разобрать.

До меня донесся приглушенный голос Люси, но потом я догадалась приложить ухо к щели между дверью и косяком, и разговор стал намного разборчивее.

– Она принимает ванну, ваше высочество, – спокойно произнесла Люси.

Это действительно был Максон.

– Вот как. Я надеялся, что она еще не закончила есть. Подумал, что мы могли бы поужинать вместе.

– Она решила принять ванну перед ужином.

Мне послышалась в ее голосе маленькая заминка. Очевидно, от необходимости говорить неправду ей было не по себе.

«Давай, Люси. Держи себя в руках».

– Ясно. Что ж, когда выйдет, передай ей, чтобы зашла ко мне. Я хотел бы с ней поговорить.

– Э-э… Боюсь, она там очень надолго, ваше высочество.

Максон помолчал.

– А-а. Ладно. Тогда передай ей, пожалуйста, что я заходил и просил ее послать за мной, если она захочет поговорить. Пусть не волнуется, если это будет поздно, я все равно приду.

– Да, сир.

Повисло долгое молчание, и я уже совсем было решила, что он ушел.

– Э-э… Спасибо, – произнес он наконец. – Доброй ночи.

– Доброй ночи, ваше высочество.

Еще несколько секунд я стояла за дверью, чтобы убедиться, что он точно ушел. Когда наконец я вышла из ванной, Люси все еще держалась за ручку двери. Я обвела взглядом служанок. В глазах всех троих застыло вопросительное выражение.

– Просто сегодня мне хочется побыть в одиночестве, – пояснила я уклончиво. – Что-то я устала. Если вы унесете поднос, я прямо сейчас лягу в постель.

– Хотите, кто-нибудь из нас останется с вами? – предложила Мэри. – На тот случай, если вы решите послать за его высочеством?

Лица всех трех были полны надежды, но я вынуждена была спустить их с небес на землю.

– Нет, мне нужно отдохнуть и прийти в себя. Я поговорю с принцем завтра утром.

Странно было ложиться в постель, зная, что между мной и Максоном висит что-то недосказанное, но я просто не понимала, как сейчас вести себя с ним. Все шло не так. Мы с ним пережили уже столько взлетов и падений, столько попыток вдохнуть в наши отношения жизнь, но было совершенно ясно, что, если мы действительно хотим этого добиться, впереди у нас еще очень долгий путь.

Мы с Максоном переглянулись, потом вновь устремили взгляды на повстанцев.

– Вы не ослышались. Я Иллеа. По праву рождения. А эта девушка вскоре будет носить эту фамилию по праву брака. – Август кивнул на свою спутницу.

– Джорджия Уитакер, – представилась та. – Вас, Америка, мы все знаем и так.

Она снова улыбнулась мне, и я ответила ей тем же. Я не была уверена, что доверяю ей, но ненависти определенно не испытывала.

– Отец оказался прав, – вздохнул Максон. Я в замешательстве покосилась на него. Максон был в курсе, что по стране разгуливают прямые потомки Грегори Иллеа? – Он говорил, что рано или поздно вы явитесь за короной.

– Да не нужна мне ваша драгоценная корона, – заверил нас Август.

– Прекрасно, потому что я намерен возглавить эту страну, – отрезал Максон. – Меня готовили к этому с самого рождения, и если вы считаете, что можете заявиться во дворец и утверждать, что вы праправнук Грегори, то…

– Да не нужна мне ваша корона, Максон! Уничтожить монархию желают южане, а у нас другие цели. – Август уселся за стол и откинулся на спинку кресла. Потом, точно это мы были гостями на его территории, жестом пригласил нас садиться.

Мы с Максоном снова переглянулись и тоже сели. Джорджия быстро последовала нашему примеру. Некоторое время Август смотрел на нас, то ли изучая, то ли пытаясь решить, с чего начать.

Максон, видимо, вспомнив, кто здесь главный, прервал молчание:

– Не хотите чая или кофе?

– Кофе! – просияла Джорджия.

При виде ее восторга Максон против воли улыбнулся и, обернувшись, сделал знак одному из гвардейцев:

– Попроси кого-нибудь из служанок принести нам кофе, ладно? Только покрепче. – Затем он снова устремил взгляд на Августа. – Я даже представить себе не могу, что вам нужно от меня. Судя по всему, вы намеренно явились во дворец ночью, когда все спят, а потому полагаю, вы хотели бы сохранить этот визит в тайне. Рассказывайте, что привело вас сюда. Я не могу обещать, что дам вам то, чего вы хотите, но обещаю вас выслушать.

Август кивнул и наклонился вперед:

– Вот уже несколько десятилетий мы ищем дневники Грегори. Об их существовании нам известно давно, а некоторое время назад мы получили подтверждение этому из источника, раскрыть который я не могу. – Он посмотрел на меня. – Не беспокойтесь, ваше выступление в «Вестях» тут ни при чем.

Я с облегчением выдохнула. Как только он упомянул о дневниках, я тут же начала ругать себя за неосмотрительность и морально готовиться к тому, что Максон добавит этот пункт в список глупостей, которые я сделала.

– Мы никогда не хотели свергнуть монархию, – заверил Август. – И хотя она была установлена нечестным путем, мы не имеем ничего против законного правителя, в особенности если этим правителем будете вы.

Максон не шелохнулся, но я почувствовала охватившую его гордость.

– Спасибо.

– Нам нужны совершенно другие вещи. Определенные права и свободы. Мы хотим, чтобы чиновники избирались голосованием и были отменены касты, – сказал Август с таким видом, будто это было очень легко сделать.

Если он видел, как прервали мое выступление в прямом эфире «Вестей», то должен понимать, что все отнюдь не так.

– Можно подумать, что я уже король, – с раздражением в голосе отозвался Максон. – Даже если бы это было возможно, я не могу просто дать вам то, чего вы просите.

– Но вы не отвергаете саму идею?

Максон поднял руки и положил ладони на стол, наклоняясь вперед:

– Отвергаю я ее или не отвергаю, в данный момент не имеет никакого значения. Я не король.

Август вздохнул и посмотрел на Джорджию. Казалось, они понимают друг друга без слов, и я позавидовала тому, как непринужденно они выказывают свои чувства. Несмотря на опасность своего положения, в которое они сами поставили себя, наверное, они не исключали и возможности того, что им не удастся выбраться из дворца живыми, тем не менее Август и Джорджия не скрывали своих чувств.

– Кстати, о королях, – добавил Максон. – Почему бы вам не объяснить Америке, кто вы такой? Уверен, вы справитесь с этим куда лучше, чем я.

Похоже, таким способом Максон выгадывает время, чтобы обдумать, как взять ситуацию под контроль. Что ж, ему виднее. А мне до смерти хотелось понять, в чем дело.

– Это действительно любопытная история, – невесело улыбнувшись, начал Август с дрожью в голосе, и я поняла, что рассказ будет по-настоящему захватывающим. – Как вам известно, у Грегори было трое детей: Кэтрин, Спенсер и Деймон. Кэтрин выдали замуж за принца, Спенсер умер, и трон унаследовал Деймон. После смерти Джастина, сына Деймона, принцем стал его кузен Портер Шрив, который женился на молодой вдове Джастина, победившей в Отборе за три года до этого. Так Шривы пришли к власти. Ветвь Иллеа должна была прекратить существование. Однако мы никуда не делись.

– Мы? – переспросил Максон многозначительным тоном, словно надеялся услышать конкретные цифры.

Август лишь молча кивнул. Стук каблуков возвестил о приближении служанки. Максон приложил палец к губам. Можно подумать, наш гость осмелился бы продолжать в ее присутствии. Служанка поставила на стол поднос и принялась разливать кофе по чашкам. Джорджия потянулась за своей чашкой еще до того, как ее успели наполнить. Я не очень любила кофе, – на мой вкус, он был слишком горьким, – но сейчас мне совершенно необходимо было взбодриться, и я обреченно взялась за ручку чашки. Прежде чем я успела его пригубить, Максон подвинул ко мне сахарницу, точно прочитал мои мысли.

– Так на чем мы остановились? – вернулся он к нашему разговору.

Сам он пил свой кофе без молока.

– Спенсер не умер, – ровным тоном произнес Август. – Он знал, что сделал его отец, чтобы заполучить власть над страной, знал, что его старшую сестру практически продали замуж за человека, который был ей ненавистен, и понимал, что от него ожидали того же самого. Он не мог на это пойти и поэтому сбежал.

– Куда? – поинтересовалась я, впервые за все время подав голос.

– Он прятался по друзьям и родным, пока в конце концов вместе с единомышленниками не организовал лагерь на севере, где холодно, сыро и так трудно ориентироваться, что никто не отваживается туда сунуться. Большую часть времени мы живем там, не привлекая к себе внимания. – (Джорджия, слегка шокированная, ткнула его локтем.) – Получается, я только что раскрыл местоположение нашего лагеря, – спохватился Август. – Хотелось бы напомнить вам, что мы ни разу не убили никого из гвардейцев и дворцовой челяди и всеми силами старались не ранить их. Все, к чему мы стремимся, – это уничтожить касты. А потому нам нужны были доказательства того, что Грегори был именно таким, как нам всегда про него рассказывали. Теперь мы их получили, к тому же Америка в своей речи на телевидении тоже намекнула на это. Если бы мы хотели, то могли бы воспользоваться ее выступлением. И обязательно так поступим, если нас вынудят.

Максон сделал большой глоток кофе и отставил чашку в сторону:

– Честно говоря, я не очень понимаю, что мне делать с этой информацией. Вы прямой потомок Грегори Иллеа, но корона вам не нужна. Вы пришли с требованиями, выполнить которые может только король, и тем не менее попросили о встрече со мной и одной из девушек Элиты. Мой отец сейчас вообще в отъезде.

– Мы в курсе, – ответил Август. – Поэтому и пришли.

Максон засопел:

– Если вам не нужна корона, а нужны вещи, которых я вам дать не могу, зачем вы здесь?

Август с Джорджией переглянулись. Похоже, главная их просьба была еще впереди.

– Мы пришли просить вас об этом, потому что знаем, что вы человек разумный. Мы наблюдаем за вами с самого детства и видим это в ваших глазах. И сегодняшний визит только подтвердил наше мнение.

Я исподтишка покосилась на Максона. Мне хотелось увидеть его реакцию на их слова.

– Вам тоже не по душе разделение на касты. Вам не нравятся методы, с помощью которых ваш отец управляет страной. Вы не рветесь воевать, потому что понимаете, что войны несут одни только беды. Вы хотите мира как ничего другого. Мы полагаем, что, когда вы взойдете на престол, положение вещей может серьезно измениться. Мы долго ждали этого момента и готовы ждать еще. Я уполномочен от лица повстанцев-северян дать вам обещание никогда больше не нападать на дворец и сделать все, что будет в наших силах, чтобы предотвратить или ослабить нападения южан. Мы видим много такого, чего из-за этих стен не видите вы. Мы присягнем вам на верность, если вы проявите готовность вместе с нами двигаться к будущему, которое наконец-то даст народу Иллеа надежду жить своей жизнью.

Максон, похоже, не знал, что сказать, поэтому подала голос я:

– Кстати, а чего хотят южане? Просто истребить нас всех?

Август дернул головой, не то кивнув, не то покачав ею:

– И это тоже, но только ради того, чтобы никто не мог противостоять им. Слишком много народу живет под постоянным гнетом, и эта растущая часть общества ухватилась за идею, что они сами могли бы управлять страной. Америка, вы Пятерка, я уверен, вы не раз встречали людей, которые ненавидят монархию. – (Максон незаметно покосился на меня. Я коротко кивнула.) – Конечно встречали. Потому что, когда ты на дне, единственное, что тебе остается, – винить в своих бедах верхушку. И в данном случае у них есть на то все основания, ведь именно Единица обрек их на жизнь, которую они не имеют надежды улучшить. Те, кто возглавляет южан, убедили своих последователей, что единственный способ вернуть себе то, что они считают своим по праву, – отобрать это у монархии. Среди моих людей есть такие, кто откололся от верхушки южан и перешел в наш лагерь. Я знаю наверняка, когда южане придут к власти, они не станут ни с кем делиться благами. Разве есть в истории хотя бы один пример, чтобы такое случалось? Их план заключается в том, чтобы уничтожить все, чем располагает Иллеа, захватить власть, раздать обещания и оставить все как есть. Я уверен, что положение большинства только ухудшится. Шестерки и Семерки ничего не выиграют, за исключением немногочисленной горстки избранных, которых лидеры южан облагодетельствуют напоказ. Двойки и Тройки лишатся всего, что имели. Может, кому-то это и доставит моральное удовлетворение, но положения в целом не исправит. Если не будет больше поп-звезд, штампующих одну за другой свои дурацкие песенки, значит останутся не у дел музыканты, которые сейчас у них в подмастерьях, клерки, которые бегают туда-сюда с записями, владельцы музыкальных магазинов. Стоит убрать одного на вершине пирамиды – и это убьет тысячи тех, на ком она держится. – Август на мгновение умолк. В глазах у него плескалась тревога. – Мы получим второго Грегори, только хуже. Южане морально готовы действовать беспощадно, на что вы никогда не пойдете, а шансы, что страна сможет восстановиться, ничтожно малы. В итоге гнет останется тем же самым, только сменит название… Народ же будет терпеть такие лишения, каких не терпел никогда прежде. – Он посмотрел Максону в глаза. Похоже, между ними возникло некоторое понимание, вызванное тем, что оба были рождены для того, чтобы вести за собой людей. – Нам нужен лишь какой-нибудь знак, и тогда мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь вам произвести перемены мирным и справедливым путем. Ваш народ заслуживает шанса.

Максон уставился взглядом в стол. Я не представляла, что сейчас делается у него в голове.

– Что вы подразумеваете под знаком? – спросил он нерешительно. – Деньги?

– Нет. – Август, казалось, с трудом удержался от смеха. – У нас столько средств, сколько вам и не снилось.

– Каким образом вы их получили?

– Пожертвования, – отозвался Август просто.

Максон кивнул, но для меня это стало неожиданностью. Пожертвования означали, что есть люди – один бог знает сколько, – которые их поддерживают. Какова численность повстанцев-северян, если принимать во внимание этих сторонников? Какая часть населения страны хочет того, о чем пришли просить эти двое?

– Если вам не нужны деньги, – наконец произнес Максон, – что же тогда вам нужно?

Август кивнул головой в мою сторону:

– Выберите ее.

Я закрыла лицо руками, потому что отлично представляла, как Максон воспримет эти слова.

Повисло долгое молчание, а потом он взорвался:

– Я не позволю никому диктовать мне, на ком жениться, а на ком нет! Вы играете в игры с моей жизнью!

Я оторвала руки от лица как раз вовремя, чтобы увидеть, как Август поднимается в полный рост.

– А того, что дворец многие годы играет с жизнями других людей, вы предпочитаете не замечать. Пора вам повзрослеть, Максон. Вы принц. Если вам так нужна ваша драгоценная корона, оставьте ее себе. Но к ней прилагаются и обязанности перед народом.

Гвардейцы незаметно сжали кольцо, встревоженные тоном Максона и угрожающей позой Августа. Теперь им наверняка было все слышно.

Максон тоже поднялся со своего места:

– Выбирать себе жену я буду сам. Точка.

Август, нимало не обескураженный, отступил на шаг назад и скрестил руки на груди:

– Прекрасно! Что ж, если этот вариант вам не подходит, у нас в запасе есть еще один.

– Кто именно?

– Так я вам и сказал, – усмехнулся Август, – учитывая, как хладнокровно вы отреагировали в первый раз.

– Давайте выкладывайте.

– Она или другая не суть важно. Нам всего лишь нужна уверенность в том, что ваша будущая супруга будет с вами заодно.

– Меня зовут Америка, – звенящим голосом произнесла я, поднимаясь и глядя ему прямо в глаза. – И я вам не игрушка. Вы тут разглагольствуете о том, чтобы дать всем людям Иллеа шанс жить той жизнью, какой они хотят. А как же я? Как же мое будущее? Меня в вашем плане можно в расчет не брать? – Я перевела взгляд с Августа на Джорджию, требуя ответа. Они молчали. Краем глаза я заметила гвардейцев, плотным кольцом окруживших нас. Я понизила голос. – Я обеими руками за то, чтобы упразднить касты, но использовать себя в качестве разменной монеты я не позволю. Если вы ищете пешку, то есть одна девушка, которая так влюблена в него, что согласится на все, что угодно, если в конечном итоге он сделает ей предложение. Да и две остальные тоже, наверное, будут не против. Выбирайте любую.

Не дожидаясь разрешения уйти, я развернулась и бросилась прочь, насколько это было возможно в шлепанцах и халате.

– Америка! Подождите! – окликнула меня Джорджия. Я выскочила за дверь, и она бросилась меня догонять. – Постойте!

– Что?

– Простите нас. Нам казалось, вы любите друг друга. Мы не подозревали, что просим чего-то, что придется ему не по нраву. Мы были уверены, он будет только за.

– Вы не понимаете. Его уже тошнит оттого, что все, кому не лень, им помыкают и командуют. Вы понятия даже не имеете, что ему приходится переносить.

Я почувствовала, как к глазам подступили слезы, и сморгнула их, упрямо глядя на рисунок на куртке Джорджии.

– Нам известно больше, чем вы думаете, – возразила Джорджия. – Может, и не все, но очень многое. Мы очень пристально следим за Отбором, и, судя по всему, вы с Максоном отлично ладите друг с другом. Рядом с вами он выглядит таким счастливым. И потом… Мы знаем про то, как вы спасли своих служанок.

До меня не сразу дошел смысл ее слов. Кто следит за нами по их поручению?

– А еще мы видели, что вы сделали для Марли. Видели, как вы бросились к ней на помощь. И еще ваше выступление несколько дней назад. – Она умолкла и рассмеялась. – Для такого нужна отвага. Нам не помешала бы девушка с отважным сердцем.

– Я вовсе не пыталась геройствовать, – покачала я головой. – Большую часть времени я совсем не чувствую себя храброй.

– Ну и что? Неважно, что вы думаете о своем характере, важны ваши поступки. Вы бросаетесь делать то, что считаете правильным, не задумываясь о том, чего это будет вам стоить. Максон отобрал отличных кандидаток, но они не станут пачкаться ради того, чтобы сделать жизнь лучше. В отличие от вас.

– Многое я сделала и ради себя самой. Марли была мне дорога, да и мои служанки тоже.

Джорджия приблизилась ко мне:

– Но ведь вам пришлось дорого заплатить и за то и за другое.

– Ну да.

– И вы, наверное, понимали, что так и будет. Но все равно вступились за тех, кто не может защитить себя сам. Это очень важное качество, Америка.

Похвала Джорджии отличалась от тех, к которым я привыкла. Я знала, как реагировать, когда папа твердил мне, что я прекрасно пою, или Аспен говорил, что в жизни не видел девушки красивее… Но эти слова? Они взволновали меня не на шутку.

– По правде говоря, я удивлена, что король вообще позволил вам остаться после всего, что вы сделали. Одно только выступление в «Вестях» чего стоит… – Джорджия присвистнула.

– Он рвал и метал, – рассмеялась я.

– Удивляюсь, как вам удалось выйти оттуда живой!

– Должна сказать, я и сама этому удивляюсь. И мне постоянно кажется, что меня вот-вот вышвырнут.

– Но Максон очень тепло к вам относится, разве не так? Достаточно только посмотреть, как он вас оберегает…

Я пожала плечами:

– Иногда я в этом уверена, а иногда вообще ничего не знаю. Сегодня был неудачный день. И вчера тоже. И позавчера, если уж начистоту.

– И все равно мы болеем за вас, – кивнула она.

– За меня и еще за кое-кого, – поправила я.

– Верно.

И снова она ни намеком не выдала вторую их фаворитку.

– А зачем вы тогда в лесу сделали передо мной книксен? – спросила я. – Просто смеха ради?

Джорджия улыбнулась:

– Я понимаю, временами по нашим действиям этого не скажешь, но нам и в самом деле небезразлична судьба королевской семьи. Если с ними что-то случится, южане победят. Если они придут к власти… Ну, вы же слышали, что сказал Август. – Она покачала головой. – В общем, я была совершенно уверена, что смотрю на свою будущую королеву, а потому решила, что вы заслуживаете по меньшей мере книксена.

Этот довод показался мне таким неуклюжим, что я снова рассмеялась:

– Вы просто не представляете, как приятно ради разнообразия поговорить с девушкой, с которой мне нечего делить.

– Что, тяжело? – с сочувственным выражением спросила она.

– Чем меньше нас становится, тем хуже. Ну, я понимала, что так оно и будет… Но сейчас у меня такое ощущение, будто все превращается из борьбы за то, чтобы стать той, кого Максон выберет, в борьбу за то, чтобы он не выбрал кого-то другого. Наверное, я непонятно выразилась?

– Почему, все понятно. Но вы же сами на это подписались.

– В том-то и дело, что не подписывалась, – фыркнула я. – Меня… подбили подать заявку. Я никогда не хотела стать принцессой.

– В самом деле?

– В самом деле.

Джорджия улыбнулась:

– Если вам не нужна корона, вы, пожалуй, и есть та, кто больше всего ее заслуживает.

Я посмотрела на нее и по ее широко раскрытым глазам поняла, что она искренне так считает. Мне очень хотелось расспросить Джорджию поподробнее, но тут из Главного зала вышли Максон с Августом. Оба были на удивление спокойны. Позади на расстоянии следовал один-единственный гвардеец. Август посмотрел на свою невесту с таким видом, словно за несколько минут ее отсутствия уже успел по ней соскучиться. Наверное, потому он и взял ее с собой во дворец.

– У тебя все хорошо, Америка? – спросил Максон.

– Да. – Я обнаружила, что снова не могу смотреть ему в глаза.

– Уже утро, тебе пора к себе, – заметил он. – Гвардейцы поклялись никому не рассказывать о том, чему стали свидетелями, и я был бы признателен, если бы ты сделала то же самое.

– Разумеется.

Моя холодность, похоже, вызвала его недовольство, но как еще я должна была себя вести?

– Мистер Иллеа, рад был с вами познакомиться. Надеюсь в самом ближайшем времени снова встретиться с вами. – Максон протянул руку, и Август непринужденно пожал ее:

– Если вам что-нибудь понадобится, только скажите. Мы действительно на вашей стороне, ваше высочество.

– Спасибо.

– Идем, Джорджия. Кое-кому из здешних гвардейцев явно очень хочется взять нас на мушку.

Она засмеялась:

– Увидимся, Америка.

Я кивнула, совершенно уверенная, что вижу ее в последний раз. От этого было грустно. Она прошла мимо Максона и взяла Августа за руку. Сопровождаемые гвардейцем, они вышли из дворца, и в холле остались только мы с Максоном.

Он поднял на меня глаза. Я промямлила что-то и, махнув рукой в сторону лестницы, двинулась в ее направлении. Возмущение, которое вызвало у него предложение выбрать меня, лишь растравило боль, которую причинили мне его вчерашние слова в библиотеке. Я думала, после той ночи в убежище мы достигли какого-то понимания. Но, похоже, все стало еще сложнее, чем было, когда я пыталась разобраться в своих чувствах к Максону.

Я не знала, какое значение это имеет для нас. И существует ли еще «мы» вообще.

Я очень спешила подняться к себе, но Аспен все равно меня опередил. Это было неудивительно. Он знал дворец как свои пять пальцев, так что ему это ничего не стоило.

– Привет, – произнесла я, не очень зная, что сказать.

Он быстро обнял меня и отстранился:

– Ты молодчина.

– Правда? – улыбнулась я.

– Ты поставила их на место, Мер. – Рискуя жизнью, Аспен большим пальцем погладил меня по щеке и улыбнулся. – Ты заслуживаешь счастья. Мы все его заслуживаем.

– Спасибо.

Аспен, взяв меня за запястье, сдвинул браслет, который Максон привез мне в подарок из Новой Азии, и коснулся того, который я смастерила из подвешенной на шнурок пуговицы, подаренной им. Взгляд у него сделался грустным.

– Мы с тобой скоро поговорим. По-настоящему. Надо много всего обсудить. – С этими словами Аспен двинулся прочь по коридору.

Я со вздохом обхватила голову руками. Неужели он подумал: если я отказала повстанцам, это значит, что я решила дать Максону от ворот поворот? И что я горю желанием возобновить отношения с ним?

А с другой стороны, разве я только что не оттолкнула Максона?

Разве я не думала вчера, что Аспен должен остаться в моей жизни?

Почему тогда все так плохо?

Дворец на глазах преображался. Практически за одну ночь вдоль коридоров первого этажа выросли пышные рождественские елки, лестницы украсились гирляндами, а к традиционным букетам добавились ветки падуба и омелы. Тем страннее было, открывая окно, ощущать практически по-летнему теплый воздух. Интересно, нельзя ли устроить какую-нибудь имитацию снега? Наверное, если попросить Максона, он что-нибудь придумает.

А может, и нет.

Шли дни. Я старалась не слишком переживать из-за того, что Максон теперь вел себя именно так, как я порекомендовала ему, но чем прохладней становились наши отношения, тем больше я жалела о своей гордости. Наверное, это было неминуемо. У меня был настоящий талант говорить не то, что нужно, и делать неправильный выбор. Даже если Максон действительно тот, кто мне нужен, я ни за что не смогу держать себя в руках настолько долго, чтобы это стало реальностью.

Я завела привычку гулять днем по дворцу. Теперь, когда о том, чтобы выйти в сад, не могло быть и речи, в Женском зале я чувствовала себя запертой в четырех стенах.

Именно во время одной из таких прогулок я и почувствовала какую-то неуловимую перемену. Всех вокруг точно подменили. Гвардейцы, навытяжку стоявшие на часах, казались еще более неподвижными, а служанки, сновавшие вокруг, ускоряли шаг. Даже мне самой неожиданно стало как-то не по себе, словно мое присутствие здесь вдруг ни с того ни с сего стало нежелательным. Прежде чем я успела докопаться до причин этого чувства, из-за угла показался король в сопровождении небольшой свиты.

И все мгновенно встало на свои места. В его отсутствие дворец ожил, а теперь, когда он вернулся, мы все снова стали игрушками в его руках. Ничего удивительного, что повстанцы-северяне с нетерпением ждали, когда на престол взойдет Максон.

Я сделала книксен. Король на ходу вскинул руку, и сопровождавшие его остановились, образовав вокруг нас небольшое пространство, в котором можно было поговорить.

– Леди Америка. Я вижу, вы по-прежнему с нами, – произнес он.

Его улыбка и эти слова никак не вязались друг с другом.

– Да, ваше величество.

– Ну и как вы вели себя в мое отсутствие?

– Тише воды ниже травы, – улыбнулась я.

– Вот и славно. – Он двинулся было прочь, но потом что-то вспомнил и вернулся. – Я обратил внимание, что из оставшихся девушек вы единственная до сих пор получаете плату за участие. Элиза добровольно отказалась от содержания, когда были прекращены выплаты Двойкам и Тройкам.

Это меня не удивило. Элиза была Четверкой, но ее семье принадлежала сеть фешенебельных отелей. Они, в отличие от лавочников в Каролине, вовсе не нуждались в деньгах.

– Я считаю, этому следует положить конец, – заявил он, отрывая меня от размышлений.

У меня вытянулось лицо.

– Если, конечно, вы не находитесь здесь ради этих выплат, а не потому, что любите моего сына. – Он сверлил меня взглядом, точно хотел, чтобы я бросилась возражать.

– Вы правы, – произнесла я, ненавидя себя за то чувство, которые вызвали во мне эти слова. – Это будет только справедливо.

Он был явно разочарован такой покладистостью.

– Я немедленно отдам распоряжение, – сказал он и зашагал прочь.

А я осталась стоять столбом, пытаясь не расклеиться от жалости к себе. В самом деле, все было правильно. Ведь из нас четверых только я одна продолжала получать чеки. Рано или поздно этому неминуемо должен был прийти конец. Я со вздохом направилась к себе в комнату. Надо было написать домой, предупредить их, что денег больше не будет.

Я открыла дверь в свою комнату, и впервые за все время мои служанки даже не повернули головы в мою сторону. Все трое сгрудились в углу, склонившись над платьем, которое шили, и пытались выяснить, кто виноват в том, что оно до сих пор не готово.

– Люси, ты же обещала, что закончишь подрубать его еще вчера вечером, – наседала на нее Энн. – Даже ушла пораньше.

– Знаю, знаю. Я отвлеклась на другие дела. Сейчас быстренько все доделаю.

Вид у нее был умоляющий. Люси была слишком ранимой, и резковатая Энн порой доводила ее до слез.

– Что-то в последнее время ты слишком часто отвлекаешься, – сухо заметила Энн.

– Успокойтесь, – вскинула руки Мэри. – Дайте сюда платье, пока не испортили.

– Простите, – сказала Люси. – Я сию секунду все доделаю.

– Что с тобой творится? – осведомилась Энн. – Ты очень странно себя ведешь.

Люси вскинула на нее глаза, в которых застыл страх. В чем бы ни заключался ее секрет, она до смерти боялась выболтать его.

Я кашлянула.

Все трое как по команде повернули головы в мою сторону и по очереди сделали книксен.

– Я не знаю, что происходит, – сказала я, подходя к ним, – но очень сомневаюсь, чтобы королевским горничным пристало друг с другом ругаться. И потом, если надо делать дело, вы только зря теряете время на препирательства.

Энн, все еще не остыв, наставила на Люси палец:

– Но она…

Я жестом заставила ее умолкнуть. К моему изумлению, она подчинилась.

– Хватит ругаться. Люси, иди-ка ты шить в мастерскую. Нам всем сейчас не мешало бы спокойно подумать.

Люси подхватила ворох ткани и практически выскочила за дверь, радуясь поводу сбежать. Энн проводила ее недовольным взглядом. Мэри была явно встревожена, однако дисциплинированно взялась за работу, не проронив ни единого слова.

Очень скоро я поняла, что из-за мрачной атмосферы в комнате не могу ни на чем сосредоточиться. Взяв бумагу и ручку, я вернулась на первый этаж. Не знаю, права ли я была, когда отправила Люси вниз. Может, если бы она осталась, они как-нибудь разобрались бы друг с другом. Наверное, не стоило лезть в их дела. Как бы они теперь не передумали помогать мне, я ведь никогда прежде не командовала ими.

Перед дверями в Женский зал я остановилась. Туда меня тоже не очень тянуло. Я пошла дальше по коридору. По пути мне попался укромный уголок со скамьей. Замечательно. Я сбегала в библиотеку, взяла первую попавшуюся под руку книгу, чтобы на ней писать, и вернулась обратно. Устроившись на скамье, я обнаружила, что из коридора меня практически не видно из-за большого цветка в кадке. Широкое окно выходило в сад, и на мгновение дворец перестал казаться клеткой. Я смотрела, как за окном порхают птицы, и пыталась придумать, как бы помягче сообщить родителям, что чеков больше не будет.

– Максон, ну почему мы не можем устроить настоящее свидание? Не во дворце?

Я немедленно узнала голос Крисс. Гм. Пожалуй, не так уж и много народу было в Женском зале.

Когда Максон ответил, я по голосу поняла, что он улыбается.

– Мне бы тоже очень хотелось, милая, но это нелегко было бы устроить, даже если бы все было спокойно.

– Мне так хочется посмотреть на тебя там, где ты не был бы принцем, – проворковала она.

– Но я не перестану быть принцем нигде.

– Ты же понимаешь, что я имею в виду.

– Понимаю. Прости, что не могу тебе этого дать. Думаю, мне тоже было бы интересно посмотреть на тебя там, где ты не была бы Элитой. Но такова уж моя жизнь. – В его голосе послышались грустные нотки. – Ты не пожалеешь об этом? – спросил он. – Ведь так будет до конца твоей жизни. Как бы прекрасны ни были стены, они все равно останутся стенами. Моя мать выезжает за пределы дворца от силы пару раз в год. – (Они прошли мимо меня, даже не догадываясь, что я наблюдаю за ними сквозь густую листву цветка.) – И если народное внимание кажется тебе назойливым уже сейчас, то хочу сказать, что, когда ты останешься единственной, на кого они будут смотреть, все будет еще хуже. Я знаю, ты испытываешь ко мне глубокие чувства. У меня нет в этом никаких сомнений. Но сможешь ли ты вести тот образ жизни, который прилагается к статусу принцессы? Хочешь ли ты этого?

Судя по всему, они остановились где-то в коридоре, потому что голос Максона не становился тише.

– Максон Шрив, – начала Крисс, – ты говоришь так, словно находиться здесь – это какая-то жертва с моей стороны. Я каждый день благодарю судьбу за то, что вошла в число Избранных. Иногда я пытаюсь представить, какой была бы моя жизнь, если бы мы с тобой никогда не встретились… Так вот, даже если я потеряю тебя сейчас, это все равно лучше, чем если бы в моей жизни всего этого не было. – Последние слова Крисс произнесла севшим голосом. Вряд ли она плакала, но явно была к тому близка. – Я хочу, чтобы ты знал: ты был бы мне нужен даже без всех этих роскошных нарядов и великолепных комнат. Даже без короны. Мне нужен ты сам.

Некоторое время Максон ничего не отвечал, и я представила, как он привлекает ее к себе или вытирает слезинки, которые уже вполне могли выступить у нее на глазах.

– Ты просто не представляешь, что значат для меня твои слова. Мне всегда было отчаянно необходимо услышать от кого-нибудь, что я важен сам по себе, – признался он тихо.

– Это так и есть, Максон. – И снова наступило молчание. – Максон?

– Что?

– Знаешь… я больше не хочу ждать.

Я отдавала себе отчет, что пожалею об этом, но, услышав ее слова, бесшумно отложила бумагу и ручку, выскользнула из туфель, на цыпочках прокралась в конец коридора и выглянула за угол. Максон с Крисс целовались. Она слегка запустила руку за воротник его костюма, волосы ее рассыпались по плечам. Вообще-то, для первого раза дела у нее шли вполне неплохо. Во всяком случае, куда лучше, чем у Максона в его первый раз.

Я убрала голову и в следующую же секунду услышала негромкий смех Крисс. Максон издал вздох, в котором слышалось ликование пополам с облегчением. Я поспешно вернулась в свое укрытие и уселась вполоборота к окну – на всякий случай.

– Когда мы сможем повторить это еще раз? – спросила она вполголоса.

– Гм. А сколько времени нам понадобится, чтобы перебраться отсюда в твою комнату?

Они удалились по коридору. С минуту я сидела неподвижно, прислушиваясь к затихающему смеху Крисс, потом взяла ручку и бумагу. Теперь нужные слова сами пришли на ум.

В конце небогатой событиями недели освещать в эфире «Вестей» было практически нечего. После скупых новостей о пребывании короля во Франции микрофон перешел к Гаврилу – тот непринужденно интервьюировал оставшихся девушек из Элиты о вещах, которые на данном этапе состязания казались совершенно неважными.

С другой стороны, когда в прошлый раз нас решили спросить о чем-то действительно важном, я предложила упразднить касты и едва не вылетела из Отбора.

– Леди Селеста, вы уже видели покои принцессы? – игриво поинтересовался Гаврил.

Я усмехнулась про себя, радуясь, что этот вопрос не задали мне. Ослепительная улыбка Селесты каким-то немыслимым образом умудрилась стать еще ослепительнее, и она, прежде чем ответить, кокетливым жестом перекинула волосы за спину.

– Откровенно говоря, пока еще нет. Но я очень надеюсь заслужить это право. Разумеется, комнаты, которые отвел нам его величество, великолепны, я не могла бы даже желать ничего лучшего. Наши… э-э… постели… – Селеста запнулась, устремив взгляд на двух гвардейцев, которые вбежали в студию.

Нас рассадили таким образом, что мне было видно, как они подбежали к королю Кларксону, тогда как Крисс с Элизой сидели к ним спиной. Обе попытались незаметно оглянуться, но у них ничего не вышло.

– Они поистине роскошны. И я не могу себе даже вообразить что-то… – продолжала Селеста рассеянно.

Договорить ей, впрочем, не дали. Король поднялся со своего места и подошел к ней, оборвав на полуслове.

– Дамы и господа, прошу меня извинить, но у меня срочное сообщение. – В одной руке он сжимал лист бумаги, а второй разглаживал галстук. – С самого рождения нашей страны повстанческое движение было бичом нашего общества, – с сосредоточенным видом заговорил он. – С годами нападения повстанцев на дворец, не говоря уже о простых людях, стали гораздо ожесточеннее. – А теперь они пали еще ниже. Как вам, вероятно, известно, четверо оставшихся в Отборе на данный момент девушек являются представительницами четырех различных каст. Среди них есть Двойка, Тройка, Четверка и Пятерка. Столь разнообразный состав для нас большая честь, однако же он навел повстанцев на весьма прискорбную мысль. – Король оглянулся на нас через плечо, прежде чем продолжить. – Мы готовы к нападениям на дворец и стараемся предотвращать нападения на мирное население. И я не стал бы беспокоить вас, если бы считал, что я, как король, способен защитить вас, но… Теперь повстанцы выбирают себе объекты для нападения исходя из касты.

Его слова повисли в воздухе. Мы с Селестой, забыв свою вражду, озадаченно переглянулись.

– С давних времен они хотели положить конец монархии. Недавние нападения на родных этих девушек лишний раз продемонстрировали, что мерзавцы не остановятся ни перед чем, и мы приставили к семьям Элиты солдат дворцовой гвардии, чтобы защитить близких Элиты. Однако теперь и этого уже недостаточно. Если вы Двойка, Тройка, Четверка или Пятерка, то есть принадлежите к одной касте с кем-либо из этих девушек, то можете подвергнуться нападению повстанцев.

Я прикрыла рот ладонью и услышала, как рядом со мной ахнула Селеста.

– С сегодняшнего дня повстанцы намерены атаковать касты, начиная с Двоек и ниже, – зловеще добавил король.

Это было страшно. Нас не смогли заставить покинуть Отбор ради наших близких, но теперь большая часть населения нашей страны будет желать, чтобы мы ушли. И чем дольше мы будем упорствовать, тем сильнее нас будут ненавидеть за то, что ставим под угрозу чужие жизни.

– Это поистине печальная новость, мой король, – произнес Гаврил, прерывая молчание.

Король кивнул:

– Конечно, мы найдем какое-нибудь решение. Но за сегодняшний день мы получили сообщения о пяти нападениях в пяти различных провинциях. Все они были направлены против Двоек и стоили жизни по меньшей мере одному человеку.

Рука, которой я зажимала рот, переместилась к сердцу. По нашей вине погибли люди!

– Пока что, – продолжал король Кларксон, – мы рекомендуем вам не отходить далеко от дома и принять все необходимые меры безопасности.

– Превосходный совет, мой король, – кивнул Гаврил, оборачиваясь к нам. – Девушки, не хотите что-нибудь добавить?

Элиза молча покачала головой.

Крисс собралась с духом:

– Я знаю, что Двойки и Тройки находятся под угрозой, но ваши дома безопаснее, чем дома тех, кто ниже вас кастой. Если вы сможете приютить у себя семью Четверок или Пятерок, которые хорошо вам знакомы, думаю, это будет очень хорошая идея.

– Берегите себя, – кивнула Селеста. – Делайте то, что скажет король.

Она обернулась ко мне, и я запоздало спохватилась, что от меня тоже ждут каких-то слов. Обыкновенно, если я в эфире «Вестей» терялась и не знала, как быть, то украдкой смотрела на Максона, надеясь получить от него безмолвный совет. Вот и сейчас я по привычке попыталась отыскать его глаза. Однако он сидел, разглядывая собственные колени, так что я не увидела ничего, кроме его светловолосой макушки.

Разумеется, он беспокоился за своих подданных. Но дело было не только в заботе о народе. Он понимал, что мы можем уехать.

Более того, разве это не наш долг? Сколько Пятерок могут лишиться жизни, пока я тут сижу в ярком свете софитов в дворцовой студии?

С другой стороны, почему я – или любая из девушек – должна взваливать на себя груз ответственности? Это ведь не мы лишаем людей жизни. Я припомнила все, что говорили Август с Джорджией, и поняла, что нам остается лишь одна возможность.

– Боритесь, – сказала я, не обращаясь ни к кому в отдельности. Потом вспомнила, где нахожусь, и взглянула прямо в камеру. – Боритесь. Эти повстанцы – негодяи. Они пытаются запугать вас, чтобы вынудить делать то, что им нужно. Но какое будущее вас ждет, если вы подчинитесь? Что они могут вам предложить? Эти люди, эти тираны, они ведь не откажутся от насилия. Если вы сейчас не дадите им отпор, если вы признаете их власть, все будет только в тысячу раз хуже. Поэтому боритесь. Боритесь, как можете.

Кровь стучала в ушах, адреналин пульсировал в каждой моей жилке. Я готова была сама идти драться с повстанцами. С меня хватит! Достаточно они наводили на нас ужас и терроризировали наших близких. Если бы сейчас передо мной вырос один из повстанцев-южан, я не стала бы спасаться бегством.

Гаврил уже снова что-то говорил, но я не слышала ничего, кроме грохота крови в ушах, так была зла. Я даже не заметила, как отключили камеры и стали гаснуть софиты.

Максон подошел к отцу и что-то прошептал ему на ухо. Король покачал головой.

Девушки поднялись и направились к выходу.

– Отправляйтесь по своим комнатам, – мягко сказал Максон. – Ужин вам подадут прямо туда. Я скоро зайду к каждой из вас.

Когда я проходила мимо них, король тронул меня за локоть, и я поняла, что он требует, чтобы я остановилась.

– Это было не слишком умно, – произнес он.

– То, что мы делаем, не работает, – пожала я плечами. – Продолжайте дальше в том же духе, и у вас очень скоро вообще не останется подданных.

Он взмахнул рукой, отпуская меня, вновь сытый по горло моими выходками.

– Ну и что в сухом остатке? Нагнали еще кучу гвардейцев?

– Да, папа. Огромную кучу. – Я засмеялась в телефонную трубку, хотя ситуация была далека от забавной. Но папа обладал способностью смотреть на самые мрачные вещи с юмором. – Мы все остаемся. Во всяком случае, пока что. И хотя повстанцы сказали, что начнут с Двоек, не позволяй никому легкомысленно относиться к безопасности. Предупреди Тернеров и Канвассов, чтобы были осторожны.

– Ой, котенок, все понимают, что нужно беречься. После того, что ты сказала в «Вестях», думаю, все будут держаться отважней, чем ты можешь себе представить.

– Очень надеюсь.

Я машинально опустила глаза и посмотрела на свои туфли. Они были на высоком каблуке и украшены драгоценными камнями. Кто бы мог подумать, что еще пять месяцев назад я не вылезала из стоптанных балеток.

– Я горжусь тобой, Америка. Иной раз твои высказывания меня удивляют, хотя чему удивляться? Ты всегда была сильнее, чем сама себя считала.

Его искренний тон заставил меня смутиться. Ничье другое мнение не было мне так важно.

– Спасибо, папа.

– Я совершенно серьезно. Не каждая принцесса сказала бы такое.

– Папа, я пока еще не принцесса.

– Это вопрос времени, – парировал он шутливо. – Кстати, о принцессах: как поживает Максон?

– Нормально, – ответила я, теребя платье. Повисла неловкая пауза. – Он мне очень нравится, папа.

– Правда?

– Правда.

– И чем же именно?

Я на минуту задумалась:

– Даже и не знаю. Но рядом с ним я чувствую себя самой собой.

– А что, когда его нет рядом, ты чувствуешь себя кем-то другим? – пошутил папа.

– Нет, я имею в виду… Я всегда помню, к какой касте принадлежу. Даже когда я попала во дворец, какое-то время мне не давал покоя вопрос: Тройка я или Пятерка? Хочу ли я стать Единицей? А теперь подобные мысли вообще не приходят мне в голову. И мне кажется, что это благодаря ему. Нет, он довольно часто ведет себя по-свински. – (Папа фыркнул.) – Но когда я с ним, то знаю, что я Америка. Не представительница какой-то касты, не проект. Я даже не думаю о том, что он выше меня по положению. Он – это просто он, а я – просто я.

Папа немного помолчал.

– Очень за тебя рад, котенок.

Обсуждать с папой свои сердечные дела было немного неловко, но из моих домашних он единственный видел в Максоне человека, а не только знаменитость, он единственный мог понять меня правильно.

– Ну да. Но все далеко не безоблачно, – добавила я, и тут в приоткрытую дверь заглянула Сильвия. – У меня такое чувство, как будто не одно, так другое все время идет наперекосяк.

Сильвия со значением посмотрела на меня и одними губами произнесла: «Завтрак». Я кивнула.

– Ну, это не так уж и страшно. В жизни никогда не бывает так, чтобы все было гладко.

– Постараюсь об этом не забывать. Слушай, пап, мне пора. Я опаздываю.

– Ну, давай беги. Береги себя, котенок, и напиши Мэй.

– Обязательно. Я люблю тебя, папа.

– И я тебя.

После того как Мэри, невыносимо ухмыляясь, помогла мне переодеться, я отправилась в Женский зал, радуясь дождю, который все еще шел. Теперь с дождем у меня навсегда будут связаны особые воспоминания.

Однако пока мы с Максоном, забыв обо всем, пребывали в своем мире, ультиматум, который предъявили повстанцы девушкам из Элиты, никуда не делся. Все сидели хмурые и встревоженные.

Селеста молча красила ногти за столиком по соседству, и я видела, что рука у нее время от времени начинала дрожать. Она раз за разом стирала лак и перекрашивала испорченный ноготь заново. Элиза держала в руках книгу, но ее рассеянный взгляд был устремлен за окно, на пелену дождя. Разговоры не клеились.

– Как там дела, как ты думаешь? – спросила меня Крисс, и ее рука застыла над подушкой, которую она вышивала.

– Не знаю, – отозвалась я негромко. – Вряд ли они стали бы разбрасываться пустыми угрозами.

Я пыталась записать мелодию, которая крутилась у меня в голове. Уже месяцев шесть я ничего не сочиняла. Что толку, если на вечеринках люди все равно предпочитают классику.

– Думаешь, от нас скрывают количество жертв? – спросила она.

– Все возможно. Если мы уедем, это будет победа повстанцев.

Крисс сделала еще один стежок:

– Я никуда не уеду, что бы ни случилось.

Что-то в ее тоне навело меня на мысль, что эти слова были адресованы мне. Чтобы я знала: она не собирается отступаться от Максона.

– И я тоже, – заявила я.

Я была права. За время службы Аспен успел изучить дворец как свои пять пальцев и точно знал, как вывести нас за его пределы.

– Ты уверена? – спросил Максон, когда на следующий вечер мы переодевались в моей комнате.

– Мы должны знать, что происходит. Уверена, с нами ничего не случится, – заверила его я.

Мы переговаривались через приоткрытую дверь ванной, пока он переодевался из своего костюма в джинсы, призванные превратить его в Шестерку. Одежда Аспена была Максону слегка великовата, но делать было нечего. К счастью, для меня Аспен позаимствовал одежду у одного из наименее рослых гвардейцев, но штанины все равно пришлось подогнуть.

– Ты, похоже, очень доверяешь этому малому, – заметил Максон.

В его тоне мне почудилось что-то странное. Видимо, он беспокоился.

– Мои служанки говорят, он один из лучших. И это он отвел меня в убежище во время нападения южан, когда никто уже не успевал. Он всегда выглядит готовым к бою, даже когда все вокруг спокойно. Моя интуиция подсказывает, что он – то, что надо. Верь мне.

За дверью послышался шорох одежды.

– Откуда ты знала, что он может вывести нас из дворца? – продолжал допрос Максон.

– А я и не знала. Просто взяла и спросила.

– И он взял и ответил? – поразился Максон.

– Ну, я, разумеется, сказала ему, что это нужно тебе.

Из-за двери послышалось нечто похожее на вздох.

– Я по-прежнему считаю, что тебе не стоит идти.

– Я иду с тобой, Максон. Ты уже готов?

– Готов. Осталось только надеть ботинки.

Я открыла дверь, и Максон, окинув меня беглым взглядом, расхохотался:

– Прости. Я привык видеть тебя в платьях.

– Ты и сам немного непривычно выглядишь в таком виде.

Он действительно выглядел по-другому, но отнюдь не комично. Несмотря на то что одежда Аспена была ему велика, старые вытертые джинсы оказались Максону очень к лицу, а короткие рукава рубашки открывали сильные руки, которые мне довелось увидеть всего однажды в убежище.

– Эти штаны ужасно тяжелые. За что ты их так любишь? – спросил он, памятуя просьбу, с которой я обратилась к нему в самый первый день во дворце.

– Просто они мне нравятся, – пожала я плечами.

Он с улыбкой покачал головой. Потом подошел к моему шкафу и, не спрашивая разрешения, открыл дверцу:

– Нужно чем-нибудь тебя подпоясать, иначе нас ждет очень скандальный вечер. Еще более скандальный, чем он уже есть.

Максон взял с полки темно-красный кушак и продел его в шлевки джинсов.

Сама не знаю почему, но это движение показалось мне исполненным особого значения. Сердце учащенно забилось; я даже подумала: Максон должен был слышать, как оно кричит, что я люблю его. Впрочем, даже если он и услышал, то предпочел заняться более насущным делом.

– Послушай, – сказал он, завязывая кушак узлом, – то, что мы затеяли, очень опасно. Если что-нибудь случится, я хочу, чтобы ты убежала. Даже не пытайся вернуться обратно во дворец. Найди какую-нибудь семью, которая приютит тебя на ночь. – Максон отступил назад и взглянул в мои полные тревоги глаза.

– Сейчас просить людей приютить меня на ночь практически так же опасно, как лицом к лицу столкнуться с повстанцами, – ответила я. – Они могут быть недовольны, что мы не вышли из состязания.

– Если в той статье, которую Селеста показала тебе, написана правда, люди должны гордиться тобой.

Я хотела возразить, но нас прервал стук в дверь. Максон открыл, и в комнату быстрым шагом вошел Аспен в сопровождении еще одного гвардейца.

– Ваше высочество, – с небольшим поклоном произнес Аспен. – Леди Америка сказала, что вам необходимо выбраться за пределы дворца.

Максон глубоко вздохнул:

– Да. И я слышал, что вы именно тот человек, который может мне в этом помочь. Офицер… – Он пригляделся к жетону Аспена. – Леджер.

Аспен кивнул:

– Это на самом деле не так уж и сложно. Гораздо сложнее сохранить это в тайне.

– Почему?

– Полагаю, у вас есть веские причины на то, чтобы выйти из дворца ночью, причем без ведома короля. Если нам будет задан прямой вопрос, – добавил Аспен, покосившись на своего товарища, – едва ли мы сможем скрыть от него правду.

– А я и не стал бы просить вас об этом. Я очень надеюсь, что в самом ближайшем будущем смогу сам рассказать все отцу, но до тех пор нашу вылазку следует держать в тайне.

– Ну, с этим проблем не возникнет. – Аспен поколебался. – Думаю, леди Америке не следует идти с вами.

Максон покосился на меня с выражением, в котором явственно читалось: «Вот видишь!»

Я выпрямилась в полный рост:

– Я не собираюсь сидеть здесь сложа руки. Мне уже один раз удалось уйти от повстанцев.

– Но они не были южанами, – возразил Максон.

– Я иду, и точка, – заявила я. – Давайте не будем попусту тратить время.

– Обрати внимание, никто с тобой не согласен.

– Обрати внимание, меня это не волнует.

Максон со вздохом натянул на голову вязаную шапочку:

– Ладно, так что мы делаем?

– План довольно прост, – решительно начал Аспен. – Дважды в неделю во дворец на грузовике привозят провизию. Иногда, если вдруг обнаруживается нехватка чего-нибудь, грузовик отправляют в город вне расписания. Обычно за покупками едет кто-нибудь из кухонной челяди в сопровождении нескольких гвардейцев.

– И никто ничего не заподозрит? – спросила я.

Аспен покачал головой:

– Эти поездки часто совершают по ночам. Если повар говорит, что к завтраку нужно докупить еще яиц, это лучше сделать до восхода солнца.

Максон подошел к своим брюкам от костюма и пошарил в кармане:

– Мне удалось связаться с Августом. Он передал, что будет ждать нас вот по этому адресу. – Максон протянул лист бумаги Аспену, и тот показал ее своему товарищу.

– Ты знаешь, где это? – спросил он.

Гвардеец – темнокожий парень, на жетоне у которого значилось имя Эйвери, – кивнул.

– Не самый лучший район, но зато достаточно близко от продовольственного склада, так что никаких подозрений возникнуть не должно.

– Ладно, – сказал Аспен, потом взглянул на меня. – Спрячьте волосы под шапку.

Я скрутила волосы в жгут и уложила кольцом вокруг головы, надеясь, что они влезут под шапочку, которую принес Аспен. Заправив последние пряди, я вопросительно взглянула на Максона:

– Ну как?

– Сногсшибательно, – сдавленно фыркнул он.

Я шутливо ткнула его кулаком в плечо и обернулась к Аспену за дальнейшими указаниями.

И увидела промелькнувшую в его взгляде боль. Мое непринужденное общение с Максоном задело его за живое. И возможно, не оно одно. Мы с Аспеном два года тайком от всех встречались в домике на дереве, а теперь я собиралась совершить вылазку в город после комендантского часа в сопровождении человека, за голову которого южане отдали бы что угодно.

Это была пощечина всему, что было между нами.

И хотя я больше не была влюблена в Аспена, он по-прежнему много для меня значил, и мне не хотелось причинять ему боль.

Прежде чем Максон успел что-либо заметить, лицо Аспена вновь стало непроницаемым.

– Следуйте за мной.

Выскользнув в коридор, Аспен с Эйвери пошли впереди нас по лестнице, которая вела в просторное убежище, предназначенное для членов королевской семьи. Однако вместо того, чтобы направиться к массивной стальной двери, мы быстро прошли по всему дворцу и поднялись по другой винтовой лестнице. Я решила, что мы идем на первый этаж, но вместо этого мы очутились в кухне.

Меня немедленно обдало жаром, в нос ударил сдобный запах подходящего теста. На долю секунды я словно перенеслась домой. Я ожидала увидеть нечто больнично-стерильное, профессиональное, вроде больших пекарен, которые были у нас дома в Каролине в богатом районе. Здесь же на большущих деревянных столах лежали в ожидании разделки овощи. Там и сям были оставлены записки, чтобы тот, кто должен был заступить на следующую смену, знал, что нужно делать. В общем и целом дворцовая кухня, несмотря на свои размеры, казалась вполне уютной.

– Опустите головы, – шепнул Эйвери нам с Максоном.

Мы уставились себе под ноги.

– Далила? – позвал Аспен.

– Минутку, золотце, – раздался в ответ низкий женский голос. Протяжная манера говорить напомнила мне родную Каролину. Послышались грузные шаги, но я не стала смотреть на женщину, чтобы не выдать себя. – Леджер, красавчик, как дела?

– Неплохо. Я слышал, нужно съездить за чем-то на склад. Давай список, я сгоняю.

– На склад? Я не в курсе.

– Странно. Не мог же я ошибиться.

– Да давай уж скатайся, – произнесла женщина без малейшего намека на подозрительность. – На всякий случай.

– Да, лучше съездить. Я быстро, – ответил Аспен. Я услышала, как он поймал на лету брошенную ему связку ключей. – Увидимся позже, Далила. Если будешь спать, я повешу ключи на крючок.

– Ладно, золотце. Заходи как-нибудь поболтать, а то совсем меня позабыл, носу не кажешь.

– Непременно.

Аспен уже шагал к выходу, и мы без слов последовали за ним. Я улыбнулась про себя. Та женщина, Далила, судя по голосу, была уже в годах. Однако Аспен умудрился обаять и ее.

Мы завернули за угол и по широкому пандусу поднялись к дверям. Аспен отпер замок и распахнул двери. В темноте угадывались очертания большого черного фургона.

– Держаться там не за что, но, думаю, вам лучше ехать сзади, – сказал Эйвери.

Я покосилась на просторный кузов. По крайней мере, там можно не опасаться быть узнанными.

Я подошла к фургону, Аспен уже распахивал дверцы.

– Миледи, – сказал он, протягивая мне руку, на которую я оперлась. – Ваше высочество, – добавил он, когда в кузов, отвергнув предложенную помощь, забрался Максон.

Внутри было несколько ящиков и что-то вроде стеллажа, но, за исключением этого, фургон представлял собой пустую металлическую коробку. Максон прошел вглубь фургона и огляделся.

– Иди сюда, Америка, – позвал он меня, указывая на угол. – Пристроимся за стеллажом.

– Мы постараемся ехать аккуратно, – пообещал Аспен.

Максон кивнул. Аспен мрачно посмотрел на нас обоих и закрыл дверь.

В кромешной темноте я прижалась к Максону.

– Тебе страшно? – спросил он.

– Нет.

– И мне нет.

Но я была совершенно уверена, что мы оба покривили душой.

Не знаю, сколько времени мы ехали, но малейшее движение огромной фуры я чувствовала на собственной шкуре. Максон в попытке хоть как-то спасти нас от болтанки уперся спиной в стеллаж, а ногой в стену, так что я оказалась зажатой между ним и стеной. Однако, несмотря на все его ухищрения, мы все равно на каждом повороте съезжали на пол.

– Мне не по себе оттого, что я не знаю, где мы едем, – сказал Максон, вновь пытаясь обезопасить нас.

– Ты хоть раз выезжал в Анджелес?

– Только в лимузине, – признался он.

– Ты будешь очень смеяться, если я скажу, что сейчас, направляясь в логово повстанцев, я чувствую себя лучше, чем когда мне нужно было развлекать дам из итальянского королевского семейства?

– Ты просто уникум какой-то! – расхохотался Максон.

Перекрикивать рев мотора и визг колес было трудно, поэтому какое-то время мы молчали. В темноте все звуки казались отчетливей. Я сделала глубокий вдох, пытаясь сосредоточиться, и почувствовала слабый аромат кофе. То ли в грузовике недавно перевозили кофе и запах не успел выветриться, то ли мы проезжали мимо магазина. Прошло, казалось, довольно много времени, потом Максон приблизил губы к моему уху.

– Я бы предпочел, чтобы ты осталась дома в безопасности, и тем не менее рад, что ты здесь. – Я тихонько засмеялась. Сомневаюсь, чтобы он услышал мой смех, но, возможно, он его почувствовал, ведь мы сидели практически вплотную друг к другу. – Но ты должна дать мне слово, что при первых же признаках опасности дашь деру.

Поразмыслив, я решила, что в случае реальной угрозы от меня все равно не будет никакого толку, и в темноте прошептала ему на ухо:

– Обещаю.

Нас подбросило на ухабе, и Максон поймал меня. Наши носы соприкоснулись, и мне вдруг нестерпимо захотелось поцеловать его. Хотя со времени нашего поцелуя на крыше прошло всего три дня, казалось, это было целую вечность назад. Максон прижал меня к себе, и я ощутила на коже его дыхание. «Вот, сейчас», – промелькнуло в голове. Максон носом провел по моей щеке, ища губы. То же обостренное чутье, благодаря которому я могла почувствовать запах кофе и улавливать малейший звук в темноте, сейчас заставило меня сосредоточиться на чистом запахе, который исходил от Максона, ощущать невесомые прикосновения кончиков его пальцев, скользнувших по шее вверх, туда, где выбивались из-под шапочки завитки волос.

За мгновение до того, как наши губы соприкоснулись, грузовик резко затормозил и нас швырнуло вперед. Я стукнулась головой о стенку и почувствовала, как зубы Максона проехались по моему уху.

Он ойкнул и пошевелился в темноте:

– Ты ушиблась?

– Нет. Волосы и шапка смягчили удар.

Если бы я не жаждала так отчаянно этого поцелуя, я бы расхохоталась.

Не успели мы затормозить, как немедленно поехали задним ходом. Через несколько секунд грузовик снова затормозил и двигатель заглох. Максон поменялся со мной местами, пригнулся и, весь подобравшись, повернулся к двери. Я последовала его примеру, но Максон отстранил меня рукой.

Нас ослепил свет уличного фонаря, хлынувший в открытую дверь. Я сощурилась, глядя на появившийся в проеме силуэт.

– Приехали. – (Я узнала голос Эйвери.) – Идите за мной.

Максон поднялся и протянул мне руку. Потом он спрыгнул наземь, помог мне сделать то же самое и снова взял за руку. Первое, что я увидела, была глухая кирпичная стена, в которую упирался переулок. В нос ударил запах тухлятины. Аспен, стоявший перед нами, цепким взглядом огляделся по сторонам, держа в опущенной руке пистолет.

Они с Эйвери двинулись к задней двери, и мы последовали за ними. Со всех сторон высились кирпичные стены. Мне немедленно вспомнились многоэтажные жилые дома у нас в Каролине со змеящимися вдоль фасадов пожарными лестницами. Это место, впрочем, жилым не выглядело. Аспен постучал в грязную дверь и стал ждать. Дверь приоткрылась на длину цепочки, призванной обезопасить того, кто находился за ней, и тем не менее я успела заметить глаза Августа, прежде чем дверь захлопнулась. В следующий миг она снова распахнулась, и Август впустил нас внутрь.

– Давайте быстрее, – произнес он негромко.

В полутемном помещении, кроме него, находились еще один парень помладше и Джорджия. На ее лице была написана точно такая же тревога, как у всех нас, и я, порывисто бросившись к ней, обняла ее. Она ответила не менее горячими объятиями, и я порадовалась, что, сама того не ожидая, кажется, обрела подругу.

– Вы не привели за собой хвост? – спросила она.

– Нет, – покачал головой Аспен. – Но у нас мало времени.

Джорджия подвела меня к небольшому столику. Максон уселся рядом со мной, Август и парень помладше – напротив.

– Насколько все плохо? – спросил Максон. – У меня такое чувство, что отец скрывает правду.

Август изумленно пожал плечами:

– По нашим сведениям, потери не так велики. Южане, как обычно, устраивают погромы. Что же касается прицельных нападений на Двоек, жертв не больше трехсот.

Я ахнула. Триста человек?! И они хотят сказать, что это немного?

– Америка, с учетом всех обстоятельств это не так уж и плохо, – попытался утешить меня Максон.

– Он прав, – подтвердила Джорджия. – Могло быть намного хуже.

– Они действуют вполне предсказуемо: начали с верхушки, потом возьмутся за низших. Мы считаем, что они скоро активизируются, – возразил Август. – Судя по всему, нападения пока ограничиваются Двойками, но мы следим за ситуацией и оповестим вас, когда что-то изменится. У нас есть свои люди в каждой провинции, и они стараются держать руку на пульсе. Но их возможности практически этим и ограничиваются, в противном случае они рискуют себя выдать, а мы все знаем, чем это закончится.

Максон с хмурым видом кивнул. Разумеется, они поплатятся жизнью.

– Может, нам лучше выполнить их требования? – предложил Максон.

Я покосилась на него с изумлением.

– Поверьте, – сказала Джорджия, – ваше вмешательство ничем им не поможет.

– Но мы наверняка можем сделать что-то еще, – не сдавался Максон.

– Вы и так уже сделали большое дело. Вернее, она сделала. – Август кивнул в мою сторону. – Насколько нам известно, крестьяне не выходят из дома без топора, швеи носят при себе ножницы, а Двойки не расстаются с газовыми баллончиками. Представители всех каст нашли способы на всякий случай вооружиться. Ваши подданные не желают жить в страхе и не дают себя запугать. Они готовы дать отпор.

Я чуть не разрыдалась. Впервые за все время Отбора я сделала что-то правильно.

Максон сжал мою руку, гордясь мной.

– Это радует, – сказал он. – Но все равно, по-моему, этого недостаточно.

Я кивнула. Хорошо, что люди не намерены давать себя в обиду, но должен же найтись способ положить этому конец раз и навсегда.

Август вздохнул:

– Мы думали, нельзя ли каким-то образом бороться с ними. У них нет никакой подготовки – они просто нападают на людей. Наши сторонники боятся, что их раскроют, но они повсюду. И тактика неожиданных нападений с их стороны может быть очень действенной. Во многих отношениях нас можно назвать армией, но у нас нет оружия. Кирпичами и рогатинами против южан много не навоюешь.

– Вы хотите оружие?

– Оно нам бы не помешало.

Максон задумался:

– Вы можете многое, чего не можем мы во дворце. Но мне не нравится идея отправить моих подданных против этих головорезов. Наверняка будут погибшие.

– Не исключено, – согласился Август.

– Кроме того, у меня нет никаких гарантий, что в конечном итоге вы не употребите оружие, которое я вам дам, против меня же самого.

– Не знаю, как убедить вас, что мы на вашей стороне, но так оно и есть. Все, чего мы добиваемся, – это отмена каст, и мы готовы поддерживать вас до конца. Я вовсе не собираюсь причинять вам зло, Максон, ни сейчас, ни когда-либо в будущем, и, думаю, вы это знаете. – Они с Максоном обменялись долгим взглядом. – Если бы не знали, вас бы сейчас здесь не было.

– Ваше высочество, – подал голос Аспен. – Извините, что вмешиваюсь в ваш разговор, но среди нас немало таких, кто хотел бы покончить с южанами не меньше вашего. Я лично готов на добровольной основе заняться обучением желающих рукопашному бою.

Меня переполнила гордость за него. Вот он какой, мой Аспен, всегда старается найти какой-нибудь выход.

Максон кивнул ему и вновь устремил взгляд на Августа:

– Мне нужно время, чтобы все обдумать. Возможно, я сумею организовать подготовку, но обеспечить вас оружием я не могу. Даже если бы я не сомневался в ваших намерениях, если связь между нами вскроется, не представляю, что сделает мой отец.

Максон машинально поерзал, разминая мышцы спины. За время нашего знакомства он делал так много раз, только я не понимала, что кроется за этим движением. Даже сейчас он ни на мгновение не забывал о своей тайне.

– Это верно. Пожалуй, вам уже пора. Как только у нас появится какая-то новая информация, я передам вам весточку, но пока что ситуация выглядит неплохо. Во всяком случае, насколько мы можем на это надеяться. – Август протянул Максону лист бумаги. – У нас есть одна линия связи. Звоните, если будет что-то срочное. Этим у нас заведует Мика. – Август указал на парнишку, который за все время не издал ни звука.

Тот закусил губы и слегка кивнул нам. Его поза свидетельствовала о робости и в то же время о желании быть полезным.

– Отлично. Я не буду ею злоупотреблять. – Максон сунул записку в карман. – До связи.

Он поднялся, и я, бросив взгляд на Джорджию, последовала его примеру.

Джорджия, обойдя стол, подошла ко мне:

– Желаю вам благополучно добраться до дворца. И ты тоже можешь воспользоваться этим номером в случае чего.

– Спасибо.

Я порывисто обняла ее и двинулась к выходу вместе с Максоном, Аспеном и Эйвери. Прежде чем массивная дверь за нами захлопнулась и была закрыта на засов, я успела бросить еще один, последний, взгляд на наших странных друзей.

– Отойдите от грузовика, – бросил Аспен. Я удивленно обернулась к нему, потому что до грузовика было еще идти и идти.

И поняла, что Аспен обращается не к нам. Грузовик окружала группка мужчин. Один из них сжимал в руке гаечный ключ, как будто собирался скручивать шины. Двое других держались поодаль, пытаясь вскрыть металлические двери.

– Отдайте нам жратву, и мы уйдем, – процедил один.

С виду он был помладше остальных, приблизительно ровесник Аспена. Его холодный голос выдавал человека, которому нечего терять.

Лишь сейчас я заметила, что борт грузовика, в котором мы приехали, украшает громадная эмблема Иллеа. И теперь, глядя на эту горстку изможденных людей, с запоздалым ужасом поняла, какая это глупая промашка. И хотя мы с Максоном были в чужой одежде, если они подойдут поближе, нас это не спасет. Я пожалела, что безоружна, хотя представления не имела о том, как обращаться с оружием.

– Там нет еды, – спокойно произнес Аспен. – А даже если бы и была, никто бы вам ее не отдал.

– Смотри-ка ты, как они хорошо дрессируют своих псов, – заметил другой. Он презрительно усмехнулся, продемонстрировав дыры на месте нескольких недостающих зубов. – Кем ты был до того, как тебя оболванили?

– Отойдите от грузовика, – отчеканил Аспен.

– Всяко не Двойкой и не Тройкой, иначе бы откупился от призыва. Давай, малыш, скажи нам, кем ты был, – продолжал насмехаться беззубый, надвигаясь на нас.

– Назад. Живо! – Аспен выставил одну руку вперед, а другой потянулся к бедру.

Беззубый остановился и покачал головой:

– Ты не понимаешь, во что ввязываешься, сынок.

– Стойте! – воскликнул кто-то. – Это она. Одна из девок принца.

Я обернулась на голос и тем самым выдала себя.

– Держите ее! – скомандовал тот, что был помоложе.

В следующую секунду Максон рывком дернул меня назад. Краем глаза я успела заметить, как Аспен с Эйвери выхватили пистолеты. Максон продолжал тянуть меня в сторону, я спотыкалась, пытаясь поспеть за ним, пока Аспен с Эйвери удерживали бродяг на мушке. Однако мы очень быстро уперлись в кирпичную стену.

– Я не хочу вас убивать, – произнес Аспен. – Уходите. Быстро.

Беззубый мрачно хохотнул, вскидывая перед собой руки, как будто хотел продемонстрировать отсутствие дурных намерений, а потом движением таким стремительным, что я едва успела заметить его, выхватил откуда-то пистолет. Аспен спустил курок. Раздались ответные выстрелы.

– Полезай быстрее, Америка, – торопил меня Максон.

«Полезать – куда?» – подумала я про себя; от ужаса сердце бухало как сумасшедшее.

Я посмотрела на Максона и увидела, что он сцепил руки в замок и подставляет их мне под ногу. Внезапно поняв его замысел, я уперлась подошвой в его ладони, и он вытолкнул меня вверх. Уцепившись за край стены, я с грехом пополам подтянулась и принялась карабкаться. Я была уже наверху, когда почувствовала, что с плечом произошло что-то странное.

Отмахнувшись от непонятного ощущения, я перевалилась через край и постаралась опуститься на вытянутых руках как можно ниже, прежде чем шлепнуться на асфальт. Упала я на бок, совершенно уверенная, что повредила бедро или ногу, но Максон велел мне в случае опасности спасаться бегством, поэтому я бросилась бежать.

Не знаю, с чего я решила, что он бежит следом. Лишь очутившись в конце улицы, я поняла, что рядом никого нет, и тут до меня дошло, что Максона подсадить было некому. Странное ощущение в руке усилилось, превратившись в жжение. Я опустила взгляд и в слабом свете фонаря увидела, что из разодранного рукава что-то течет.

Меня ранили.

Меня ранили?

Я видела пистолеты и присутствовала при перестрелке, но все это происходило словно не наяву. И тем не менее жгучая боль с каждой секундой становилась все сильней. Я зажала рану ладонью, но стало только хуже.

Я принялась озираться по сторонам. Вокруг не было ни души.

Ну разумеется. В городе действовал комендантский час. Я слишком долго прожила во дворце и напрочь забыла, что после одиннадцати часов вечера за его стенами жизнь замирает.

Если сейчас мимо пройдет полицейский, меня отправят в тюрьму. И как я тогда буду оправдываться перед королем? Чем ты объяснишь пулевое ранение, Америка?

Я побрела вперед, стараясь держаться в тени. Куда идти, я понятия не имела. И не была уверена, что стоило возвращаться во дворец. А даже если бы и стоило, я не знала, куда идти.

Боже, до чего же больно! В голове от боли все путалось. Я стояла в узком переулке между двумя многоквартирными домами. Из этого следовало, что я нахожусь не в самом благополучном районе. Обыкновенно тесниться в квартирах были вынуждены только Шестерки и Семерки.

Но больше идти все равно было некуда, так что я продолжила пробираться по слабоосвещенному переулку, прячась за рядами мусорных бачков. Стояла ночная прохлада, но день был по-анджелесски жарким, и от металлических бачков исходила вонь. Я боялась, что от этого запаха и боли меня вот-вот вырвет.

Я вытащила руку из рукава, стараясь не разбередить рану еще больше. Руки тряслись – то ли от страха, то ли от адреналина, а попытка согнуть локоть отозвалась адской болью. Я крепко закусила губу, чтобы не закричать, но приглушенный стон все равно вырвался у меня из груди.

– Что случилось? – послышался тоненький голосок.

Я подняла голову, пытаясь определить его источник. В темном закоулке блеснули два глаза.

– Кто здесь? – дрожащим голосом спросила я.

– Я тебя не обижу, – произнесла обладательница голоса, выходя на свет. – Мне сегодня тоже несладко пришлось.

Девушка, на вид лет пятнадцати, вышла из темноты и приблизилась ко мне, чтобы взглянуть на мою руку. При виде раны она ахнула.

– Тебе, наверное, очень больно, – сочувственно произнесла она.

– Меня подстрелили, – буркнула я, готовая расплакаться, так сильно дергала рана.

– Подстрелили?

Я кивнула.

Она опасливо поглядела на меня, как будто решала, не сбежать ли.

– Не знаю, кто ты такая и что натворила, но не советую тебе связываться с повстанцами.

– Что?

– Я на улицах совсем недавно, но знаю, что оружие есть только у повстанцев. Чем бы ты им ни насолила, не делай так больше.

За все время атак эта мысль ни разу не приходила мне в голову. Оружие полагалось иметь только солдатам и полицейским. Обойти этот запрет могли лишь повстанцы. Даже Август признался, что северяне были в массе своей безоружны. Интересно, а у него сегодня при себе было оружие?

– Как тебя зовут? – спросила девушка. – Я догадалась, что ты не парень.

– Мер, – ответила я.

– А меня Пейдж. Похоже, ты тоже в Восьмерках недавно. Одежда у тебя слишком чистая.

Она бережно повернула мою руку, глядя на кровоточащую рану, как будто могла мне чем-то помочь, хотя мы обе понимали, что это не так.

– Что-то вроде того, – уклончиво отозвалась я.

– В одиночку ты умрешь с голоду. Тебе есть куда пойти?

Я содрогнулась от накатившей боли.

– Вообще-то, нет.

Пейдж кивнула:

– Мы с папой жили вдвоем. Я была Четверкой. У нас был ресторан, но бабка составила завещание таким образом, что после папиной смерти он должен был достаться моей тетке, а не мне. Наверное, боялась, что тетка останется ни с чем. Ну а тетка меня просто ненавидит. Всегда ненавидела. Ресторан достался ей, а я к нему в придачу. Ей это не понравилось. Через две недели после папиной смерти она начала меня поколачивать. Мне приходилось воровать еду, потому что она заявила, что я пухну как на дрожжах, и отказалась меня кормить. Я хотела уйти жить к подруге, но тетка не оставила бы меня в покое, поэтому я просто сбежала из дома. Прихватила с собой кое-какие деньги, но их надолго бы не хватило. Тем более что на вторую же ночь меня все равно ограбили.

Пока Пейдж рассказывала о себе, я наблюдала за ней и видела, что она говорит правду. Под слоем грязи скрывалась девушка, привыкшая к хорошей жизни. Она изо всех сил старалась держаться. У нее не было другого выхода. Что еще ей оставалось?

– Только на этой неделе я прибилась к компании девушек. Мы работаем вместе, а заработки делим поровну. Если не слишком сильно задумываться, чем ты занимаешься, жить можно. Но все равно я потом пла́чу. Поэтому я тут и пряталась. Если увидят, что ты плачешь, жизнь у тетки раем покажется. Джей-Джей говорит, они просто пытаются закалить меня, и чем быстрее я пройду этот путь, тем лучше, но мне все равно тошно. В общем, ты симпатичная. Они с радостью возьмут тебя к себе.

Когда до меня дошло, что она имеет в виду, меня затошнило. Всего за несколько недель она потеряла отца, дом и саму себя.

И несмотря на все это, она сидела передо мной – девушкой, которую преследовала шайка повстанцев и общество которой не сулило ничего, кроме неприятностей, – и предлагала свою помощь.

– Врача мы тебе найти не сможем, но что-нибудь от боли тебе дадут. И швы наложат. У них есть один знакомый парень, который это умеет. Только потом тебе придется за это отработать.

Я сосредоточенно дышала. Хотя разговор помогал отвлечься от мыслей, прекратить боль он не мог.

– Ты не очень разговорчивая, да? – спросила Пейдж.

– С пулей в руке – не очень.

Она рассмеялась, и я, не удержавшись, тоже слабо усмехнулась. Пейдж еще немного посидела рядом со мной. Я была рада тому, что не одна.

– Если ты не захочешь пойти со мной, я не обижусь. Это опасно и довольно грустно.

– Я… Давай немного помолчим, ладно? – попросила я.

– Хорошо. Мне посидеть с тобой?

– Угу.

Она осталась. Не задавая ни единого вопроса, она сидела рядом со мной, тихо-тихо, как мышка. Мне казалось, прошла целая вечность, хотя на самом деле от силы минут двадцать. Боль мучила меня все сильнее и сильнее, и я уже начинала отчаиваться. Может, все-таки мне удастся показаться врачу. Разумеется, для этого нужно его найти. Дворец заплатит. Вот только я понятия не имела, как отыскать Максона.

И жив ли он вообще? И Аспен тоже?

Численное превосходство было не на их стороне, зато у них было оружие. Если повстанцы так быстро узнали меня, то наверняка должны были узнать и Максона? А если они его узнали, что с ним сделали?

Я сидела неподвижно, пытаясь совладать с тревогой. Сейчас мне нужно было думать о себе. Но что я буду делать, если Аспен погиб? А если Максон…

– Ш-ш-ш! – шикнула я, хотя Пейдж по-прежнему не издавала ни звука. – Ты это слышала?

Мы обе навострили уши.

– …Макс! – послышался чей-то крик. – Выходи, Мер, это Макс!

Идея воспользоваться этими именами наверняка принадлежала Аспену.

Я с трудом поднялась на ноги и кое-как доплелась до выхода из переулка. Пейдж последовала за мной. По улице на черепашьей скорости полз грузовик, из которого выглядывали три головы.

Я обернулась к своей новой знакомой:

– Пейдж, поедешь со мной?

– Куда?

– Обещаю, у тебя будет настоящая работа и еда и никто не посмеет даже пальцем тебя тронуть.

Ее глаза наполнились слезами.

– Тогда я даже спрашивать не буду, где это. Я еду.

Здоровой рукой я взяла ее за руку. Разодранный рукав по-прежнему болтался пустой. Мы пошли по улице, держась поближе к стенам.

– Макс! – позвала я, когда грузовик был уже рядом. – Макс!

Массивный грузовик с визгом затормозил, и из него выскочили Максон с Аспеном и Эйвери.

При виде распахнутых объятий Максона я выпустила руку Пейдж. Он крепко обнял меня, задев раненое плечо, и я вскрикнула.

– Что случилось? – спросил он.

– В меня попала пуля.

Аспен отстранил Максона и принялся осматривать мою руку.

– Могло быть намного хуже. Нужно отвезти вас обратно во дворец и обработать рану. Полагаю, врача вмешивать в это дело не стоит? – Он вопросительно посмотрел на Максона.

– Я не хочу, чтобы она страдала, – упрямо произнес тот.

– Ваше высочество, – ахнула Пейдж и упала на колени. Плечи у нее заходили ходуном, как будто она плакала.

– Это Пейдж, – как ни в чем не бывало представила я свою новую знакомую. – Давайте садиться.

Аспен протянул Пейдж руку.

– Тебе ничто не грозит, – заверил он ее.

Максон обнял меня за талию и повел к фургону.

– Я был уверен, что нам придется искать тебя всю ночь напролет, – выдохнул он.

– Я тоже. Но в таком состоянии я бы далеко не ушла. Пейдж помогла мне.

– Тогда о ней позаботятся, даю слово.

Мы с Максоном и Пейдж забрались в фургон и покатили по дороге обратно во дворец. Отчего-то мысль о крепко запертой металлической двери очень грела мне душу.

Аспен вытащил меня из грузовика и торопливо отнес в какую-то крохотную комнатушку. В пространство, меньшее, чем моя ванная, были втиснуты две узкие койки и комод. По стенам были развешаны фотографии и записки, несколько смягчавшие казенную обстановку, но внутри все равно было неуютно, не говоря уж о том, что, когда в нее набились мы с Аспеном, Эйвери, Максон и Пейдж, стало еще и невероятно тесно.

Аспен как можно бережней уложил меня на койку, но рука все равно продолжала дергать.

– Нужно привести врача, – сказал он.

Однако я видела, что он сам сомневается в собственных словах. Если звать доктора Эшлера, придется либо рассказать ему всю правду, либо наврать с три короба, а ни то ни другое было нам не нужно.

– Не надо, – слабо возразила я. – Не умру же я от этого. Ну, останется шрам, велика важность. Нужно только промыть рану.

– Тебе нужно болеутоляющее, – добавил Максон.

– У нее может начаться заражение. В переулке было ужасно грязно, да еще я ее трогала, – виновато подала голос Пейдж.

Руку вдруг словно объял огонь, и я зашипела от боли:

– Энн. Приведите Энн.

– Кого? – переспросил Максон.

– Ее старшую горничную, – пояснил Аспен. – Эйвери, приведи Энн, и пусть захватит аптечку. Придется обойтись тем, что есть там. И еще нужно придумать, что делать с ней, – кивнул он на Пейдж.

Полные тревоги глаза Максона скользнули с моего лица на обеспокоенное лицо Пейдж.

– Ты преступница? Ты откуда-то сбежала? – спросил он у нее.

– Никаких преступлений я не совершала. А из дома действительно сбежала, но меня никто не ищет.

Максон обдумал услышанное:

– Добро пожаловать во дворец. Эйвери отведет тебя на кухню. Скажешь Мэллори, принц велел взять тебя в помощницы. И передай ей, пусть немедленно поднимется в офицерское крыло.

– Мэллори. Слушаюсь, ваше высочество.

Пейдж сделала книксен и следом за Эйвери вышла из комнаты, оставив меня наедине с Максоном и Аспеном. Мы провели вместе всю ночь, но втроем остались впервые. Груз секретов физически ощущался в и без того тесной комнатке.

– Как вы от них отбились? – спросила я.

– Август с Джорджией и Микой услышали стрельбу и выскочили на улицу, – сказал Максон. – Он не шутил, когда сказал, что никогда не причинит нам зла. – Максон умолк, его взгляд на миг устремился куда-то вдаль и стал печальным. – Мике не удалось уйти от пули.

Я отвернулась. Я совершенно не знала парнишку, и тем не менее этой ночью он отдал за нас свою жизнь. У меня было такое чувство, что я лично убила его, своими собственными руками.

Я потянулась утереть слезы и немедленно вскрикнула от боли.

– Успокойся, Америка, – сказал Аспен, забыв о том, что должен держаться официально.

– Все будет хорошо, – пообещал Максон.

Я кивнула, закусив губу, чтобы не плакать. Ну почему?

Повисло долгое молчание. Впрочем, возможно, мне только казалось от боли, что время тянется так долго.

– Такая преданность – огромная редкость, – неожиданно произнес Максон.

Сначала я решила, что он все еще говорит о Мике. Но потом мы с Аспеном увидели, что взгляд Максона направлен куда-то на стену за моей спиной.

Я повернула голову, радуясь возможности отвлечься от жгучей боли в руке. Там, рядом с несколькими картинками, нарисованными кем-то из младших братьев или сестер Аспена, была приколота записка.

Год назад, когда я оставила эту записку Аспену на окне, почерк у меня был чуть более корявый, к тому же я щедро украсила листок сердечками, чего ни за что не стала бы делать сейчас, но я по-прежнему чувствовала важность этих слов. Тогда я впервые решилась облечь их в письменную форму, и мне было страшно от того, насколько острее стали мои чувства, когда я выплеснула их на бумагу. А еще я вспомнила, как боялась, что записку обнаружит мама, и этот страх пересилил тревогу от осознания, что я люблю Аспена.

Сейчас я боялась, что Максон узнает мой почерк.

– Здорово, наверное, когда есть кому писать. Для меня любовные письма всегда были недосягаемой роскошью, – с печальной улыбкой продолжал Максон. – Она сдержала свое слово?

Аспен взял подушки с соседней кровати и подложил их мне под голову, не глядя ни на меня, ни на Максона.

– Сложно поддерживать переписку, – сказал он. – Но я знаю, что она со мной, что бы ни случилось. В этом я не сомневаюсь.

Я взглянула на коротко подстриженные темные волосы Аспена – единственное, что было мне видно, – и ощутила новую боль. В каком-то смысле он был прав. Мы всегда будем присутствовать в жизни друг у друга. Но… эти слова? Та любовь, которая когда-то переполняла меня? Ее больше не было.

Рассчитывает ли на нее Аспен?

Я покосилась на Максона. В его печальном взгляде мне почудилась зависть. И я не удивилась. Как-то я призналась Максону, что у меня был роман. У него тогда сделался такой вид, будто его лишили чего-то, будто он не верил в то, что способен кого-то полюбить.

Узнай он, что я тогда и Аспен сейчас говорили об одном и том же романе, это, без сомнения, убило бы его.

– Напиши ей поскорее, – посоветовал Максон. – Чтобы не забывала.

– Да где они ходят? – пробормотал Аспен и вышел из комнаты, ничего не ответив на слова Максона, словно и не слышал их.

Максон проводил его взглядом и снова повернулся ко мне:

– До чего же я никчемный. Тебе помочь ничем не могу, так решил хотя бы попытаться помочь ему. Мы с тобой оба обязаны ему жизнью. – Максон покачал головой. – Но, похоже, я только его расстроил.

– Просто мы все переволновались. Ты не сделал ничего плохого, – заверила я его.

Он невесело засмеялся и опустился на корточки рядом с моей постелью:

– Ты лежишь здесь, истекая кровью, и при этом не я тебя утешаю, а ты меня. У тебя нет никакой логики.

– Если когда-нибудь решишь написать мне любовное письмо, я бы на твоем месте начала его именно с этого, – пошутила я.

Он улыбнулся:

– Что мне сделать, чтобы тебе было полегче?

– Подержать меня за руку. Только не сжимай слишком крепко.

Максон бережно обхватил пальцами мою ладонь, и хотя боль слабее не стала, мне было приятно чувствовать его прикосновение.

– Этого ты вряд ли дождешься от меня. Я имею в виду любовного письма. Всеми силами я стараюсь избегать неловких положений.

– Значит, ты не умеешь планировать войны, отвратительно готовишь и отказываешься писать любовные письма, – поддразнила его я.

– Совершенно верно. Перечень моих изъянов растет на глазах.

Он поскреб пальцем мою ладонь. Я была очень благодарна ему за возможность отвлечься.

– Ничего страшного. Я продолжу догадываться о твоих чувствах, раз уж ты отказываешься писать мне записки. Сиреневыми чернилами. И с сердечками над «й».

– Да, именно так они бы и выглядели, – с притворной серьезностью сказал он. Я хихикнула, но боль в руке немедленно вернулась с новой силой, и я умолкла. – Впрочем, не думаю, что тебе приходится догадываться о моих чувствах.

– Ну, – начала я, и горло у меня перехватило от волнения, – вообще-то, ты ни разу не говорил мне о них вслух.

Максон открыл было рот, чтобы возразить, и осекся. Потом возвел глаза к потолку, воскрешая в памяти историю наших отношений и пытаясь вспомнить, когда говорил мне, что любит меня.

Когда мы с ним были в убежище, на мысль об этом наводило буквально все. Это чувство проскальзывало в десятках романтических жестов, сквозило в каждой искусно построенной фразе… Но прямого признания так и не прозвучало. Я так и не дождалась от него этих слов. Будь они произнесены, я запомнила бы их, я никогда не усомнилась бы в его чувствах и нашла бы в себе мужество признаться ему в своих собственных.

– Миледи? – послышался из-за двери голос Энн, а в следующее мгновение показалось и ее встревоженное лицо.

Максон отступил назад и выпустил мою руку, освобождая место.

Энн цепким взглядом окинула мою рану и осторожно коснулась ее, пытаясь оценить серьезность положения.

– Нужно наложить швы, – постановила она. – И боюсь, у нас нет обезболивающего.

– Ничего страшного. Делай, что нужно, – сказала я.

В ее присутствии я мгновенно почувствовала себя спокойней.

– Пусть кто-нибудь принесет кипятку, – распорядилась Энн. – В аптечке должен быть антисептик, но кипяток тоже понадобится.

– Я сбегаю. – У двери стояла Марли. На ее лице было написано беспокойство.

– Марли! – вырвалось у меня, прежде чем я успела спохватиться.

Мэллори! Ну конечно! Не могли же они с Картером скрываться под носом у короля под своими подлинными именами.

– Я быстро, Америка. Держись.

Она поспешила прочь, но при мысли о том, что она будет рядом, я испытала огромное облегчение.

Энн, для которой появление Марли явно стало потрясением, вытащила из аптечки иголку с ниткой. Меня очень поддерживала мысль о том, что почти вся моя одежда была сшита Энн. С рукой у нее навряд ли возникнут трудности.

Не успела я и глазом моргнуть, как Марли уже вернулась с кувшином, от которого шел пар, ворохом полотенец и флакончиком с янтарной жидкостью. Кувшин и полотенца она оставила на комоде и принялась откручивать крышку флакончика.

– Это от боли. – Она приподняла мою голову, чтобы я могла сделать глоток.

Содержимое флакончика обожгло горло, и я закашлялась, пытаясь проглотить его. Марли заставила меня сделать еще один глоток. Давясь, я кое-как подчинилась.

– Я так рада, что ты здесь, – прошептала я.

– Я всегда рядом, Америка. Ты же знаешь. – Она улыбнулась и впервые за все время нашей дружбы показалась мне старшей из нас двоих, такой хладнокровной и уверенной. – Куда тебя опять понесло?

Я состроила гримасу:

– Мне казалось, это хорошая идея.

На ее лице отразилось сочувствие.

– Америка, ты просто кладезь дурацких идей. Благородных намерений, но при этом безумных идей.

Она, разумеется, была права. Мне давным-давно пора было поумнеть. Но само ее присутствие каким-то образом делало всю эту историю не такой ужасной.

– Как у вас тут со слышимостью? – поинтересовалась Энн.

– Все в порядке, – отозвался Аспен. – Стены достаточно толстые.

– Это хорошо, – кивнула Энн. – Так, теперь все выходите в коридор. Мисс Марли, мне понадобится место, но вы можете остаться.

– Я не буду лезть под руку, Энн, – кивнула Марли.

Первым вышел Эйвери, следом за ним Аспен, а последним – Максон. Выражение его лица напомнило мне о том дне, когда я рассказала ему, что мне не раз приходилось голодать: печаль от осознания этого факта и невозможность ничего с этим сделать.

Дверь захлопнулась, и Энн проворно взялась за дело. Она уже подготовила все необходимое и взяла у Марли флакончик.

– Вам нужно это выпить, – приказала Энн.

Я собралась с духом. Мне пришлось несколько раз отрываться от горлышка и вновь прикладываться к нему, потому что меня душил кашель, но я все-таки смогла влить в себя достаточное количество снадобья. Во всяком случае, Энн оно устроило.

– Вот, возьмите. – Она протянула мне маленькое полотенчико. – Будете закусывать его, когда станет больно. – (Я кивнула.) – Швы накладывать не так больно, как чистить рану. Я даже отсюда вижу грязь, так что чистить придется тщательно. – Она снова вздохнула и покосилась на рану. – Шрам все равно останется, но я постараюсь сделать его поменьше. На время мы пришьем к вашим платьям свободные рукава, чтобы было незаметно. Никто ничего не заподозрит. И поскольку вы были с принцем, я ни о чем не стану вас спрашивать. Не знаю, что вы делали, но буду верить, что это было что-то важное.

– Именно так я и считаю, – сказала я, хотя теперь не была уже в этом уверена.

Она намочила полотенце и поднесла его к ране:

– Готовы?

Я закусила свое полотенчико, надеясь, что оно заглушит мои крики. Те, кто стоял за дверью, наверняка должны были их услышать. Оставалось лишь надеяться, что они будут единственными. У меня было такое чувство, будто Энн тыкала в каждый нерв в моей руке. Марли держала меня, чтобы я не дергалась.

– Скоро все закончится, Америка, – пообещала она. – Думай о чем-нибудь хорошем. Думай о своей семье.

Я пыталась. Я силилась думать о смехе Мэй или о папиной понимающей улыбке, но не могла. Каждая новая волна боли заслоняла эти мысли.

Господи, как Марли только пережила порку?

Покончив с очисткой раны, Энн принялась накладывать швы. Она была права: зашивать было терпимей. Не знаю уж, потому что и в самом деле было менее болезненно или потому что наконец начало действовать снадобье, которое они мне дали. Все вокруг стало каким-то расплывчатым.

Потом все вернулись обратно в комнату и разом заговорили о чем-то. Стали обсуждать, кому нужно остаться, кому лучше уйти, что мы будем говорить утром… Кучу разных вещей, до которых мне не было дела.

В конце концов Максон подхватил меня на руки и понес в мою комнату. Я с трудом удерживала голову, но так было легче слышать, что он говорит.

– Как ты себя чувствуешь?

– У тебя глаза цвета шоколада, – пробормотала я.

Он улыбнулся:

– А у тебя – цвета утреннего неба.

– Можно мне воды?

– Конечно. Сколько угодно, – пообещал он. – Так, понесли ее наверх, – сказал он кому-то еще.

Я уронила голову и уснула, убаюканная его шагами.

Проснулась я с головной болью. Застонав, потянулась потереть виски и тут же вскрикнула, потому что движение отозвалось острой болью в руке.

– Вот, примите, – сказала Мэри и, присев на краешек постели, протянула мне две таблетки и стакан с водой.

Я медленно приподнялась на локте, чтобы принять предложенное лекарство. Голова, казалось, готова была лопнуть.

– Который час?

– Почти одиннадцать, – ответила Мэри. – Мы сказали, что вы неважно себя чувствуете и не выйдете к завтраку. Если мы поторопимся, то еще успеем привести вас в порядок к обеду.

Мысль о том, чтобы вскочить и куда-то собираться, а тем более на обед, не вызвала у меня никакого воодушевления, но я подумала, что лучше всего вернуться к нормальному режиму. Я все явственней понимала, как мы рисковали прошлой ночью, и не хотела давать никому пищу для подозрений.

Я кивнула Мэри, и она помогла мне подняться. На ногах я держалась далеко не так твердо, как мне бы того хотелось, но я все равно поковыляла в ванную. Энн прибирала что-то за дверью, а Люси, сидя в широком кресле, пришивала рукавчики к платью, которое, похоже, по замыслу, должно было держаться на тонких лямочках.

– Как вы себя чувствуете, мисс? – спросила она, оторвавшись от шитья. – Вы заставили нас поволноваться.

– Прости. Думаю, уже все в порядке.

Она улыбнулась мне:

– Мы готовы сделать все, что будет в наших силах, чтобы помочь вам, мисс. Только попросите.

Я не очень поняла, что именно она предлагает, но была согласна принять любую помощь, лишь бы продержаться следующие несколько дней.

– Кстати, заходил офицер Леджер и принц тоже. Оба просили дать им знать, как вы себя чувствуете, когда сможете.

– Я найду их после обеда, – кивнула я.

Безо всякого предупреждения кто-то взял мою руку. Это оказалась Энн, которая осторожно заглянула под повязку, чтобы проверить, как идет заживление.

– Воспаления вроде бы не заметно. Думаю, все быстро заживет, главное – не дать попасть инфекции. Жаль, что у меня не получилось лучше. Теперь останется шрам, – сокрушенно вздохнула она.

– Не переживай. У всех самых лучших людей есть какой-нибудь шрам.

Мне вспомнились ладони Марли и спина Максона. Оба несли печать своей отваги. Пополнить их ряды было для меня честью.

– Леди Америка, ваша ванна готова, – позвала Мэри из-за двери ванной.

Я перевела взгляд с нее на Люси, потом на Энн. Я всегда была близка со своими служанками и всегда им доверяла. Но этой ночью кое-что изменилось. Сегодня эти узы впервые подверглись испытанию и с достоинством выдержали его.

Я не знала, есть ли способ доказать им свою преданность точно так же, как они доказали мне свою. Но очень надеялась, что такой случай представится.

Не прошло и нескольких часов, как Аспен постучал в мою дверь. Служанки молча сделали книксен и удалились, без слов поняв, что нам необходимо поговорить с глазу на глаз.

– Как ты себя чувствуешь?

– Вполне сносно, – сказала я. – Руку немного дергает, и голова побаливает, но в остальном все в полном порядке.

– Я не должен был позволять тебе ехать, – покачал он головой.

Я похлопала ладонью по одеялу:

– Посиди со мной.

Аспен немного поколебался. По моему мнению, он теперь мог не опасаться вызвать подозрения. Максон и мои служанки знали, что мы общаемся, к тому же он вывел нас с Максоном из дворца прошлой ночью. Чем мы рисковали? Он, видимо, пришел к такому же заключению, потому что опустился на краешек кровати, на всякий случай расположившись на благопристойном расстоянии.

– Я во всем этом участвую, Аспен. Я не могла остаться отсиживаться во дворце. И потом, со мной же ничего страшного не случилось. И этим я обязана тебе. Ты спас мне жизнь.

– Если бы я действовал недостаточно быстро, а Максон не сообразил переправить тебя через стену, ты сейчас была бы чьей-нибудь заложницей. По моей милости ты чуть не погибла. И Максон тоже. – Он покачал головой, глядя в пол. – Ты представляешь, что было бы со мной и Эйвери, если бы вы не вернулись во дворец? А что случилось бы со мной, если бы… – Он умолк, похоже, пытаясь унять душившие его слезы. – Если бы мы не нашли тебя? – Аспен взглянул мне в глаза, в самую глубину моей души. В его взгляде была неприкрытая боль.

– Но нашли же. Нашли, защитили и оказали медицинскую помощь. Вы все просто молодцы. – Я погладила Аспена по спине, пытаясь утешить.

– Я понял, Мер, что, как бы все ни сложилось дальше… между мной и тобой всегда будет связь. Я никогда не перестану беспокоиться за тебя. Никогда не потеряю интерес к тому, что с тобой происходит. Ты всегда будешь важным человеком в моей жизни.

Я просунула руку ему под локоть и положила голову на плечо:

– Я понимаю, о чем ты говоришь.

Мы сидели так довольно долго. Должно быть, Аспен был занят точно тем же, чем и я: перебирал в памяти все подробности нашей истории. Как мы избегали друг друга в детстве, как не могли наглядеться друг на друга, когда стали старше, наши встречи украдкой в домике на дереве – все то, что сделало нас теми, кем мы были.

– Америка, мне нужно кое-что тебе сказать. – Я подняла голову, и Аспен повернулся ко мне лицом, осторожно держа за плечи. – Когда я говорил, что буду любить тебя всю жизнь, я действительно так думал. И я… я…

Он не смог заставить себя произнести эти слова вслух, и, по правде говоря, я была этому рада. Да, мы с ним были связаны друг с другом навсегда, но больше не были теми двумя, кто прятался от всех в домике на дереве.

Он издал слабый смешок:

– Пожалуй, мне нужно немного поспать. Я уже просто ничего не соображаю.

– Не ты один. А обдумать нам нужно многое.

Он кивнул:

– Послушай, Мер, повторения не будет. Ни помогать Максону в очередной рискованной вылазке, ни выводить тебя ночью за пределы дворца я больше не стану, не рассчитывай.

– Да я не уверена, что даже от этой вылазки был какой-то толк. Вряд ли Максон захочет предпринять что-то подобное снова.

– Вот и славно. – Аспен поднялся, взял мою руку и поднес к губам. – Миледи, – произнес он шутливым тоном.

Я улыбнулась и слабо сжала его ладонь. Он ответил тем же. Мы держались за руки, и, сжимая пальцы все крепче и крепче, я поняла, что скоро я должна буду отпустить его. Должна перестать цепляться за него.

Я заглянула в его глаза и почувствовала, как к горлу подступили слезы. Как же я скажу тебе «прощай»?

Аспен провел большим пальцем по тыльной стороне моей ладони и бережно положил ее на мои колени. Потом наклонился и поцеловал меня в макушку:

– Не переживай. Завтра я забегу к тебе.

Задник, на фоне которого нам предстояло фотографироваться, был однотонный, светло-голубого цвета. Служанки сшили мне очень красивое платье с рукавчиками, которые оставляли обнаженными плечи, но прикрывали шрам. На ближайшее время о платьях без бретелек можно было забыть.

Несмотря на то что выглядела я вполне достойно, Николетта затмила меня целиком и полностью и даже Джорджия в своем вечернем платье выглядела ослепительно.

– Леди Америка, – окликнула меня женщина, стоявшая рядом с фотографом. – Принцессу Николетту мы помним по визиту представительниц итальянской королевской семьи, а кто ваша вторая гостья?

– Это Джорджия, моя хорошая подруга, – не моргнув глазом, отозвалась я. – Один из уроков, которые я вынесла из своего участия в Отборе, заключается в том, что для того, чтобы двигаться вперед, необходимо свести воедино свою жизнь до приезда во дворец с будущим, которое открывается перед тобой. И сегодня я надеюсь сделать еще один шаг на пути объединения этих двух миров.

Из толпы, окружавшей нас, послышались одобрительные возгласы. Камеры между тем продолжали отщелкивать кадр за кадром.

– Прекрасно, девушки, – сказал фотограф. – Можете наслаждаться вечеринкой. Позднее мы сделаем еще несколько кадров скрытой камерой.

– Звучит заманчиво, – произнесла я, делая своим гостьям знак идти за мной.

Максон недвусмысленно дал мне понять что сегодня от меня как никогда требуется продемонстрировать себя с лучшей стороны. Я надеялась, что покажу достойный пример того, какой должна быть Элита, но вести себя образцово было нелегко.

– Полегче, Америка, у тебя сейчас дым из ушей пойдет.

Несмотря на то что наша дружба была совсем еще недолгой, моя напускная бойкость не обманула Джорджию. Мне это нравилось.

Я рассмеялась.

– Она права! – подхватила Николетта. – Ты действительно ведешь себя чересчур самоуверенно.

Я со вздохом улыбнулась:

– Простите. Просто сегодня вечером слишком многое стоит на кону.

Джорджия положила руку мне на плечо, и мы двинулись по залу.

– После всего, через что прошли вы с Максоном, я сильно сомневаюсь, чтобы он отправил тебя домой из-за какого-то чаепития.

– Я не совсем это имела в виду. Потом обсудим подробнее. – Я обернулась к ним. – А сейчас нам очень не помешало бы слиться с толпой. Как только станет потише, нам нужно будет серьезно поговорить.

Николетта взглянула на Джорджию, потом на меня:

– Что это за подружка такая, с которой ты хочешь меня познакомить?

– Очень полезная. Честное слово. Потом объясню.

Присутствие Джорджии и Николетты позволило мне блеснуть. Будучи принцессой, Николетта, пожалуй, оказалась самой высокой гостьей среди присутствующих в зале, и по выражению лица Крисс я поняла: ей досадно, что она сама не сообразила пригласить итальянку. Впрочем, у нее, в отличие от меня, не было способа связаться с итальянской королевской семьей напрямую. Николетта сама дала мне номер телефона, по которому в случае необходимости я могла выйти с ней на связь.

Кто такая Джорджия, никто понятия не имел, однако стоило им услышать мою реплику относительно строительства моста между прошлым и будущим, которую, кстати сказать, специально для этой цели подбросил мне Максон, как все решили, что это блестящая идея.

Выбор Элизы был совершенно предсказуемым. Впечатляющим, но предсказуемым. Двое дальних родственников из Новой Азии, представлявшие ее связи с властями государства, вышагивали рядом с ней в национальной одежде. Крисс решила пригласить одного из профессоров колледжа, в котором преподавал ее отец, и свою мать. Я даже думать не хотела о том, что будет, когда об этом узнают мои родные. Поняв, что их лишили возможности побывать во дворце, мама с Мэй наверняка накатают мне очень обиженное письмо.

Селеста, верная своему слову, позвала звезд первой величины. Тесса Тембл, которая, если верить Селесте, пела на ее последнем дне рождения, нарядилась в коротенькое, но эффектное платье. Вторая гостья, Кирсти Саммер, тоже музыкантша, была известна главным образом своими экстравагантными концертами, а ее наряд походил скорее на карнавальный костюм. Я решила, что это либо ее сценический костюм, либо эксперимент с раскрашенной кожей. Как бы там ни было, я удивилась, что она смогла пройти в дверь, не только из-за того, как была одета, но и из-за того, что от нее за несколько шагов разило алкоголем.

– Николетта! – приветствовала гостью королева Эмберли, подойдя к нам. – Как приятно видеть вас снова.

Они расцеловались в обе щеки.

– Мне тоже очень приятно. Я была вне себя от восторга, получив приглашение от Америки. У меня остались самые лучшие воспоминания о нашем прошлом визите. Было так весело!

– Рада слышать, – отозвалась королева. – Боюсь, сегодня бурного веселья не предвидится.

– Не знаю, не знаю, – возразила Николетта, кивнув на Кирсти с Тессой, которые стояли в углу и громко разговаривали. – Готова поручиться, что благодаря этим двоим мне будет о чем рассказать дома.

Мы все рассмеялись, хотя во взгляде королевы сквозило легкое беспокойство.

– Пожалуй, надо подойти к ним и представиться.

– Вы неизменно подаете нам всем пример личного героизма, – пошутила я.

Эмберли улыбнулась:

– Пожалуйста, просто расслабься и отдохни. Я надеюсь, тебе удастся завести новые знакомства, но даже если ты просто побудешь немного со своими друзьями, это уже будет хорошо.

Я кивнула, и королева Эмберли ушла знакомиться с гостьями Селесты. Тесса держалась превосходно, а вот Кирсти, судя по всему, задалась целью ощупать и обнюхать каждый сэндвич на ближайшем столике. Я сделала себе мысленную зарубку: не брать ничего с тех блюд, рядом с которыми она стояла.

Я оглядела зал. Все были поглощены едой и разговорами, и я решила, что более удобного момента ждать не приходится.

– Идите за мной, – сказала я и направилась к небольшому столику в уголке.

Мы уселись, и служанка принесла чай. Когда она удалилась, я собралась с духом и приступила к делу, надеясь, что все пройдет гладко.

– Джорджия, во-первых, я хотела бы попросить прощения за гибель Мики.

Та, даже не дослушав, покачала головой:

– Он всегда хотел быть героем. Мы все отдаем себе отчет в том, что все может… закончиться таким образом. Но, думаю, он гордился собой.

– И все равно мне очень жаль. Мы можем что-нибудь сделать?

– Нет. Мы уже обо всем позаботились. Поверь мне, он не хотел бы другого конца, – заверила меня она.

Я подумала о тихом парнишке, молча сидевшем в углу комнаты. Он с готовностью бросился под пули ради нас. Отважное сердце может скрываться под самой непримечательной внешностью.

Я вернулась к более насущным делам:

– В общем, Джорджия, как ты сама видишь, Николетта – принцесса Италии. Она была у нас в гостях несколько недель назад. – Я перевела взгляд с одной на другую. – В свой прошлый приезд она недвусмысленно дала понять, что Италия готова заключить союз с Иллеа, если положение вещей изменится.

– Америка! – прошипела Николетта.

Я вскинула руку:

– Доверься мне. Джорджия – друг, но познакомились мы не в Каролине. Она одна из руководителей повстанцев-северян.

Николетта распрямилась. Джорджия застенчиво кивнула в подтверждение моих слов.

– Не так давно она выручила нас из большой беды. И потеряла при этом близкого человека, – пояснила я.

Николетта накрыла руку Джорджии ладонью:

– Очень сочувствую.

Она вскинула на меня глаза; ей не терпелось узнать, какое отношение все это имеет к ее предложению.

– Наш разговор должен остаться между нами, но я подумала, что мы можем обсудить кое-какие вещи, которые пойдут на пользу всем нам, – объяснила я.

– Вы пытаетесь свергнуть короля? – спросила Николетта.

– Нет, – заверила ее Джорджия. – Мы надеемся заручиться поддержкой Максона, который возьмет курс на упразднение каст. Возможно, это случится еще при его жизни. Судя по всему, он испытывает больше сочувствия к своим подданным.

– Это так, – кивнула я.

– Зачем тогда вы устраиваете набеги на дворец? И на всех этих людей? – обвинительным тоном осведомилась Николетта.

Я покачала головой:

– Они не такие, как южане. Они никого не убивают. Они всего лишь восстанавливают справедливость в соответствии с тем, как ее понимают.

– Мы вызволяем из тюрем девушек, родивших вне брака, и все в таком духе, – вмешалась Джорджия.

– Они действительно ворвались во дворец, но не собирались никого убивать, – добавила я.

Николетта вздохнула:

– Все это не слишком сильно волнует меня, но я не очень понимаю, зачем ты решила нас познакомить.

– И я тоже, – призналась Джорджия.

Я собралась с духом:

– Южане ведут себя все более и более агрессивно. За последние несколько месяцев нападения участились, и не только на дворец. Они не знают жалости. Я опасаюсь, что они могут сделать ход, от которого мы уже не оправимся. И Максон тоже. Чего стоит одна их идея о том, чтобы убивать людей, принадлежащих к кастам Элиты. Мы боимся, что нападений станет больше.

– Уже стало, – сказала Джорджия, обращаясь скорее ко мне, чем к Николетте. – Когда ты пригласила меня, я порадовалась, что смогу рассказать тебе новости. Южане взялись за Троек.

Я прикрыла рот рукой, ужаснувшись тому, как быстро это произошло.

– Это точно?

– Абсолютно, – подтвердила Джорджия. – Они переключились на Троек вчера вечером.

– Но чего ради они это делают? – немного помолчав, спросила Николетта.

– Чтобы запугать Элиту и вынудить их уехать по домам, – пояснила Джорджия. – И чтобы запугать королевскую семью. Похоже, они считают, что, если удастся сорвать Отбор и изолировать Максона, им останется лишь избавиться от него, чтобы одержать верх.

– И это не воображаемая угроза. Если они придут к власти, Максону нечего будет предложить вам. Южане лишь продолжат угнетать народ еще сильнее.

– И что ты предлагаешь? – спросила Николетта.

Я осторожно ступила на опасную территорию:

– Джорджия и другие северяне имеют больше возможностей остановить южан, чем мы во дворце. Им легче отследить их передвижения, и у них есть опыт противодействия им. Но они плохо обучены и безоружны.

Обе мои гостьи ждали, не понимая, к чему я веду.

Я понизила голос:

– Максон не может снабжать их деньгами на покупку оружия, не привлекая к себе внимания.

– Ясно, – произнесла в конце концов Николетта.

– Разумеется, оружие будет использовано исключительно против южан, и ни при каких обстоятельствах против кого-либо из представителей государственной власти. Таково наше условие, – сказала я, в упор глядя на Джорджию.