Южная Дакота,

июнь 1989 года

Купу снились кошмары. В одном из них пума со сверкающими желтыми глазами впрыгнула в окно спальни и сожрала его, жадно отрывая огромные куски его плоти один за другим, да так быстро, что он не успел даже закричать. В другом сне он заблудился в холмах, среди раскинувшихся на мили вокруг зелени и камней. Никто из взрослых не пытался найти его. Пожалуй, что никто даже не заметил его отсутствия.

Отец Лил не убивал пуму. По крайней мере, Куп не слышал выстрелов. Когда дедушка и мистер Шанс вернулись, они принялись уплетать вишневый пирог и домашнее мороженое и свели разговор к другим темам.

Они делали так нарочно. Куп слишком хорошо знал эту уловку взрослых. Они не станут говорить о том, что произошло, пока не удостоверятся, что дети легли в постель и не смогут их услышать.

Смирившись со своей неволей и затаив обиду, Куп занимался хозяйством, ел домашнюю еду, которой его кормили, играл в свой Game Boy. Он надеялся, что, если будет делать то, что велят, ему дадут день условно-досрочного освобождения и он сможет вернуться на ферму Шансов и воспользоваться бейсбольной клеткой.

Может быть, мистер Шанс тоже будет играть, тогда он расспросит его о том, каково это – быть профессиональным игроком. Куп знал – отец ждет, что он поступит в юридическую школу, чтобы потом продолжить его дело в семейной фирме. Однажды Куп станет крупным адвокатом. Но, может быть, вместо этого он станет бейсболистом.

Если будет достаточно хорош.

На фоне мыслей о мяче, побеге, страданиях летнего заключения большая желтоглазая кошка казалась ему всего лишь очередным кошмарным сном.

Он молча завтракал за старым кухонным столом… оладьями – так называла бабушка это блюдо. Бабушка возилась у плиты, дедушка уже был на улице, делал что-то по хозяйству. Купер ел медленно. За столом нельзя было играть в Game Boy. Но как только он закончит, придется плестись на улицу и помогать деду.

Люси налила кофе в белую кружку с толстыми стенками, поставила ее на стол и уселась напротив внука.

– Ну, Купер, ты с нами уже две недели.

– Похоже на то.

– И все это время ты ходишь как в воду опущенный. Ты хороший парень, смышленый, сообразительный. Делаешь, что попросят, и не дерзишь. По крайней мере, не вслух.

Она наглядно дала ему понять – он прочел это в ее умном, но не сердитом взгляде, – что знает, как он хамит им с дедом про себя, причем на каждом шагу.

– Это все похвально. Но ты тот еще бука, стесняешься, словно неродной, и слоняешься по дому как по тюрьме. Это уже не так похвально.

Он промолчал, но пожалел, что не успел быстрее позавтракать и сбежать. Он сгорбил плечи, морально приготовившись к перепалке. Сейчас, как это обычно бывает в спорах со взрослыми, бабушка перечислит все, что он сделал не так, а затем скажет, что ожидала большего, а он разочаровал ее.

– Я знаю, что ты злишься, и ты имеешь на это право. Именно поэтому первые две недели были чем-то вроде аванса или форы.

Он уставился в свою тарелку, между его бровей залегла складка – он был в замешательстве.

– Видишь ли, Купер, я злюсь на то, как обошлись с тобой. Твои родители повели себя как эгоисты и не приняли в расчет того, что хочешь ты.

Он чуть-чуть поднял голову – этого оказалось достаточно, чтобы их глаза встретились. Может быть, это уловка и бабушка хитростью вынуждает его сказать что-то плохое о родителях. Чтобы его наказали или отправили под домашний арест.

– Они могут делать что хотят.

– Конечно, могут. – Бабушка оживленно кивнула, отхлебывая из кружки. – Но это не значит, что нужно так с тобой обращаться. Я хочу подольше побыть с тобой, и твой дедушка тоже. Знаю, из него слова не вытянешь, но мне-то можешь поверить. И мы считаем, что поступить с тобой так было эгоистично. Мы правда хотим, чтобы ты погостил у нас, хотим поближе узнать нашего единственного внука, провести вместе время, которого у нас не было раньше. Но ты не хочешь быть здесь, и я сожалею об этом.

Она смотрела ему прямо в глаза. Непохоже на уловку.

– Я знаю, ты бы хотел снова оказаться дома, – продолжала она, – со своими друзьями. Знаю, что ты хотел поехать в бейсбольный лагерь, который тебе обещали родители. Да, я знаю и об этом.

Снова кивнув, бабушка уставилась в окно напряженным взглядом, потягивая кофе. Кажется, она и вправду злилась. Но не на него. А на несправедливость, которую сотворили с ним.

И это было то, чего он не понимал. От этого в груди все сжалось и заныло.

– Я знаю об этом, – повторила она. – У мальчишки твоих лет нет особого права выбора, права голоса. Все впереди, но пока что этого нет. Ты можешь пользоваться тем, что дают, или страдать.

– Я просто хочу домой. – Он не хотел говорить это вслух, лишь подумал. Но слова вырвались наружу, как будто вылетели из сдавленной, ноющей груди.

Бабушка снова взглянула на него:

– Милый, я знаю. Знаю, что хочешь. Я бы очень хотела тебе помочь. Можешь мне не верить, ведь ты пока не очень хорошо меня знаешь, но я действительно хочу дать тебе то, чего ты желаешь.

Дело было даже не в доверии, а в том, как она говорила с ним. Так, будто он что-то значит. Поэтому слова потоком устремились наружу, а вместе с ними и то, что наболело.

– Они просто отослали меня куда подальше, а я и не сделал ничего плохого. – Голос Купера дрогнул от подступавших слез. – Они не захотели брать меня с собой. Я им не нужен.

– Ты нужен нам. Я знаю, это так себе утешение. Но помни об этом и верь мне. Может быть, когда-нибудь в твоей жизни, потом, тебе понадобится место, где тебя ждут. Здесь у тебя всегда будет дом.

Наконец он высказал свои худшие подозрения. То, что долго скрывал:

– Они собираются разводиться.

– Боюсь, так и есть.

Он моргнул и уставился на нее; он надеялся, что бабушка опровергнет это, притворится, что все будет хорошо.

– Что тогда будет со мной?

– Ты справишься.

– Они не любят меня.

– Мы тебя любим. Очень любим, – повторила она настойчиво, когда он снова опустил голову и покачал ею. – Во-первых, потому, что ты наша родная кровь. Ты наш внук. А во-вторых… просто потому что.

Две слезинки упали на его тарелку, а Люси продолжала говорить:

– Не мне судить о том, что они чувствуют и думают. Но мне есть что сказать по поводу их поступков. Я так зла на них. Я ужасно злюсь на них за то, что они причинили тебе боль. Люди скажут, что это всего лишь одно лето, это не конец света. Но люди, которые так говорят, не помнят, каково это – быть одиннадцатилетним. Я не могу заставить тебя радоваться тому, что ты здесь, Купер, но я попрошу тебя кое о чем. Об одном одолжении – это может быть для тебя непросто. Я прошу тебя попробовать.

– Здесь все по-другому.

– Это точно. Но ты можешь найти то, что придется по душе именно тебе. И до конца августа останется ждать не так долго, стоит только начать. Попробуй, Купер, постарайся хорошенько, и я уговорю твоего дедушку купить нам новый телевизор. Без торчащих кроличьих ушей.

Он фыркнул.

– А если я попробую и мне все равно ничего не понравится?

– Зачтется сама попытка, если попытаешься всерьез.

– И как долго мне надо стараться для покупки телевизора?

Она от души расхохоталась, и от ее смеха губы Купа почему-то изогнулись, а напряжение в груди утихло.

– Вот это парень! А ты хорош. Что ж, скажем, две недели. Две недели унылых раздумий позади, теперь – две недели попыток. Потрудишься как следует, будет тебе новый телик в гостиной, уж будь уверен. Идет?

– Да, мэм.

– Хорошо. А теперь ступай-ка, найди своего дедушку. У него там какое-то дело, и ему может понадобиться помощь.

– Ладно. – Он поднялся на ноги. И как-то само собой получилось, что он выпалил кое-что еще: – Они много орут друг на друга и даже не знают, что я рядом. Папа занимается сексом с кем-то еще. Думаю, что часто.

Люси тяжело вздохнула.

– Подслушиваешь у дверей, парень?

– Иногда. Бывает, они так кричат об этом, что не нужно особо напрягаться, чтобы услышать. Никогда не слушают, что я говорю. Порой притворяются, что слушают, а бывает, что и нет. Им все равно, нравится ли мне что-нибудь, лишь бы я вел себя тихо и не мешал им.

– Что ж, как ты уже сказал, здесь все по-другому. И в этом тоже.

– Наверное. Может быть.

Он не знал, что и думать, пока шел на улицу. Никто из взрослых никогда не разговаривал с ним так откровенно, не слушал его так внимательно. Он никогда не слышал, чтобы кто-то критиковал его родителей – ну, кроме них самих, они ведь вечно орали друг на друга.

Бабушка сказала, что он им нужен. Никто никогда не говорил ему этого раньше. Она сказала это, несмотря на то что знала, как сильно он не хочет быть здесь, и непохоже, что она сделала это затем, чтобы ему было стыдно или плохо. Куп чувствовал, что ее слова были правдой.

Он остановился, огляделся. Он может попробовать, конечно, но что можно здесь найти по душе? Скопища лошадей, свиней и кур. Поля, холмы и больше ничего.

Ему нравились ее оладьи, но речь все же была не об этом.

Куп засунул руки в карманы и направился к дальней стороне дома, откуда доносился стук. Теперь ему придется общаться со своим странным, нелюдимым дедушкой. И вот что здесь может понравиться?

Приглядевшись, он увидел Сэма у большого сарая с белой силосной башенкой. Сэм вбивал в землю металлические колья, и осознание того, что это может быть, заставило Купа утратить дар речи.

Клетка для бейсбола.

Он хотел побежать, пролететь через грязный двор. Но заставил себя идти. Может быть, это просто похоже на клетку. Может быть, это что-то для животных.

Сэм поднял голову и вбил в землю еще один кол.

– Ты опоздал.

– Да, сэр.

– Животных я покормил, на тебе сбор яиц.

– Бабушка сказала, что тебе нужна помощь с каким-то делом.

– Нет. Почти все готово. – Не выпуская из рук маленькую кувалду, Сэм выпрямился и отошел на пару шагов. Он молча изучал взглядом ограждение.

– Яйца сами в ведро не запрыгнут, – сказал он в конце концов.

– Нет, сэр.

– Может быть, – пробурчал он, когда Куп повернулся, чтобы уйти, – я мог бы сделать пару подач… как работу закончим. – Сэм поднял биту, прислоненную к стенке сарая, и вручил внуку. – Возьми. Я закончил с нею возиться накануне.

Обескураженный, Купер взял биту, потрогал гладкое дерево.

– Ты сам ее сделал?

– Ну да. Чего на магазинную тратиться?

– Тут… тут мое имя. – Куп с трепетом провел пальцами по буквам, выгравированным на дереве.

– На то она и твоя. Так ты займешься яйцами или нет?

– Да, сэр. – Он передал биту обратно Сэму. – Спасибо.

– Тебе когда-нибудь надоест быть таким чертовски вежливым, парень?

– Да, сэр.

Губы Сэма дернулись.

– Иди.

Куп побежал к курятнику, но остановился на полпути:

– Дедушка? Ты научишь меня ездить верхом?

– Займись пока делом. Там посмотрим.

Он замечал, пусть и по чуть-чуть, что ему кое-что нравится. Нравилось упражняться с мячом после ужина и нравилось, какие сумасшедшие, преувеличенно крученые подачи делал время от времени дедушка. Нравилось кататься на Дотти, маленькой кобыле, по загону – он вкусил всю прелесть этого занятия, едва перестал бояться, что она лягнет или укусит.

Лошади уже не так мерзко воняют, когда начинают тебе немного нравиться и когда мысль о езде верхом уже не пугает до смерти.

Ему нравилось наблюдать за грозой, которая однажды ночью, словно из засады, прорезала и испепелила небо. Он даже полюбил иногда сидеть у окна своей спальни и смотреть на улицу. Он все еще скучал по Нью-Йорку, по своим друзьям, по обычной жизни, но было интересно видеть столько звезд и слышать, как в тишине гудит дом.

Ему не нравились куры, их запах, кудахтанье, злобный блеск, появлявшийся в их глазах, когда он заходил в курятник собирать яйца. Но зато ему нравилось, когда яйца готовили на завтрак или подмешивали в тесто для пирогов и печенья.

В большой стеклянной банке, на кухне у бабушки, всегда было печенье.

Ему не нравилось, когда к ним приходили гости или когда кто-то попадался им с бабушкой и дедушкой по дороге в город, – эти люди вечно оценивали его взглядом и говорили что-то вроде: «Так это мальчик Мисси!» (Его мать крестили как Мишель, а в Нью-Йорке сокращенно звали Шелль.) А еще они утверждали, что он – вылитый дед. Хотя тот был вообще-то старикан.

Ему нравилось смотреть, как грузовик Шансов едет в сторону их фермы, и было уже без разницы, что Лил девчонка.

Лил умела играть в мяч и не имела привычки беспрестанно хихикать, как другие знакомые ему девочки. Она не была фанаткой New Kids on the Block и, следовательно, не пищала от восторга от их музыки. Этого уже было достаточно.

Она управлялась с лошадью лучше, чем Куп, но не задирала нос по этому поводу. Ну, почти. Через некоторое время он перестал общаться с ней как с девчонкой. И стал общаться просто как с Лил.

А через неделю после разговора за кухонным столом – всего через одну, не через две! – в гостиной появился совершенно новый телевизор.

– Нет смысла ждать, – сказала бабушка. – Ты отлично справился со своей задачей. Я горжусь тобой.

За всю свою жизнь Куп не мог припомнить, чтобы кто-то раньше гордился им или говорил это только потому, что он старался.

Как только его подготовку признали достаточной, им с Лил разрешили ездить верхом, но только в поле, в пределах видимости рядом с домом.

– Ну как? – спросила Лил как-то раз, когда они вели лошадей по траве.

– Что?

– Тупо или нет?

– Может, и нет. Она довольно классная. – Он похлопал Дотти по шее. – И любит яблоки.

– Я бы хотела, чтобы нам разрешили поехать на холмы, осмотреться. Но меня отпустят только в сопровождении кого-то из взрослых. Хотя… – Она огляделась вокруг, как бы проверяя, не подслушивает ли их кто-нибудь. – Однажды утром, перед рассветом, я улизнула. Пыталась выследить пуму.

Куп чуть дар речи не утратил:

– Ты с ума сошла?

– Я прочитала о них все. Брала книги в библиотеке, – убежденно сказала Лил, нахлобучив коричневую ковбойскую шляпу и перекинув длинную косу через плечо. – Они не беспокоят людей, почти никогда. И они нечасто появляются на такой ферме, как наша, если только не мигрируют или что-то в этом роде.

Она повернулась к Купу лицом, и он увидел, что Лил захлестывают эмоции.

– Это было так круто! Очень круто! Я нашла шерсть, следы и все такое. Но потом я потеряла след, а задерживаться не хотела, они и так уже встали к моменту, как я вернулась. Мне пришлось притвориться, что я только что вышла из дома. – Она поджала губы и посмотрела на него свирепым взглядом. – Ты им не расскажешь?

– Я не трепло. – Это даже оскорбительно – думать о нем так. – Но ты не можешь просто взять и пойти одна. Черт возьми, Лил.

– Я хороший следопыт. Не такой хороший, как папа, но у меня неплохо получается. И я знаю тропы. Мы часто ходим в походы, разбиваем палатки и все такое. У меня есть компас и походный набор.

– А если ты наткнешься на пуму?

– Это шанс увидеть ее снова. В тот день она смотрела прямо на меня, прямо мне в глаза. Как будто она знала меня, и мне показалось… Мне показалось, что так оно и есть.

– Да ладно.

– Серьезно. Дед моей матери был сиу.

– Индеец, что ли?

– Коренной американец, – поправила она. – Лакота-сиу. Его звали Джон Свифтуотер, и его племя – ну, народ – жило здесь поколениями. Они поклонялись духам животных. Может быть, пума – мой тотем.

– Никакой она не тотем.

Но Лил продолжала смотреть на холмы.

– Я слышала ее той ночью. После того, как мы ее увидели. Слышала крик.

– Крик?

– Это звук, который издают пумы, потому что не могут рычать. Только большие кошки, такие как львы, могут рычать. У них какая-то особая штука в горле – я забыла, как она называется. Придется заглянуть в книжку еще раз… В общем, я хотела попробовать найти ее.

Куп не мог не восхититься ее поступком, даже если он казался безумным. Ни одна знакомая ему девочка не стала бы тайком выслеживать пуму. Ни одна, кроме Лил.

– Если бы вы встретились, скорее всего, ты стала бы ее завтраком.

– Не говори никому.

– Я уже обещал тебя не выдавать, но ты все равно не сможешь в одиночку и тайком отправиться на поиски.

– Я думаю, она бы уже вернулась, если бы хотела. Интересно, куда она делась? – Лил вновь посмотрела вдаль, на холмы. – Мы могли бы пойти в поход. Папа очень любит это. Мы ходим в походы и разбиваем лагерь на ночь. Бабушка с дедушкой отпустят тебя.

– Ночевка в палатке? В горах? – Идея была одновременно пугающей и захватывающей.

– Да. Мы бы ловили рыбу на ужин и увидели бы водопад, и бизонов, и всякую живность. Может быть, даже пуму. Когда доберешься до самого пика, можно будет увидеть всю Монтану. – Она оглянулась, услышав звонок на обед. – Пора есть. Но мы пойдем в поход. Я попрошу папу. Это будет весело.

В первом же походе Куп научился рыбачить. Узнал, как захватывает дух, когда сидишь у костра и слушаешь раскаты эха от волчьего воя. И как это круто, когда на конце твоей удочки бьется серебристая рыба, которую поймал не из-за сноровки, а потому, что повезло.

Его тело окрепло, мышцы стали тверже. Теперь он отличал лося от оленя и знал, как ухаживать за амуницией для лошадей.

Научившись скакать галопом, Куп познал самый большой кайф в своей жизни.

Он заслужил место в бейсбольной команде Лил и на бегу принес мяч, сделав сильный двойной бросок.

Оглядываясь назад годы спустя, Куп поймет, что в то лето его жизнь перевернулась, чтобы уже никогда не быть прежней. Но в возрасте одиннадцати лет он знал только одно – он счастлив.

Дедушка научил его строгать и резать по дереву и, к огромной радости Купа, подарил ему перочинный ножик – на память. Бабушка показала, как ухаживать за лошадьми, осматривая их сверху донизу и проверяя, нет ли болячек и признаков заболеваний.

А дед научил его, как с ними разговаривать.

– Лошадь общается взглядом, – сказал ему Сэм. – Телом, ушами, хвостом – тоже, но прежде всего – глазами. Важно, что вы видите, заглядывая друг другу в глаза. – Он держал под уздцы нервного жеребенка, который ревел и месил ногами в воздухе. – Не так важно, что ты говоришь, ведь они прочитают мысли по твоим глазам. Этот парень хочет показать, как он крут, но на деле он немного напуган. Чего мы хотим от него, что мы собираемся делать? Понравится ли ему это? Будет ли больно?

Даже разговаривая с Купом, Сэм смотрел в глаза жеребенку, его голос был мягким и успокаивающим.

– Что точно стоит сделать, так это убрать натяжение. Твердая рука не обязательно должна быть жесткой.

Сэм ослабил уздечку. Жеребенок дрожал и дергал ногами.

– Ему нужно имя. – Сэм провел рукой по шее жеребенка. – Придумай.

Куп оторвал взгляд от жеребенка, чтобы посмотреть на Сэма.

– Я?

– Что за имя «Я» для лошади?

– То есть… Ммм. Джонс? Может ли это быть Джонс, как Индиана Джонс?

– Спроси у него.

– Я думаю, ты Джонс. Джонсы умные и храбрые. – С небольшой помощью руки Сэма, державшей уздечку, жеребенок решительно кивнул. – Он сказал «да»! Ты это видел?

– А то. Теперь держи его голову, крепко, но не слишком сильно. Я собираюсь накинуть на него седельное одеяло. Он привык к этому. Напомни ему.

– Я… Это просто одеяло. Ты же не против одеяла, Джонс? Это не больно. Мы не сделаем тебе больно. У тебя и раньше было одеяло. Дедушка говорит, что сегодня мы просто приучим тебя к седлу. Это тоже не больно.

Джонс пристально смотрел в глаза Купа, навострив уши, и почти не обращал внимания на подушку седла.

– Может быть, я смогу немного покататься на тебе, когда ты привыкнешь к седлу. Потому что я вешу не так много, чтобы причинить тебе боль. Правда, дедушка?

– Ну-ка, посмотрим. Держись крепче, Купер.

Сэм поднял тренировочное седло и надел его на лошадь. Джонс дернул головой, рванулся вперед.

– Все в порядке. Все в норме. – «Он не сердится, не злится, – подумал Куп. – Просто немного напуган, вот и все». Он чувствовал и читал это в глазах Джонса. – Это просто седло. Наверное, поначалу в нем странно себя чувствуешь. – Под полуденным солнцем, едва заметно потея, Куп говорил и говорил, пока его дед застегивал седло.

– Выведи его на лужайку, как я тебе показывал. Так же, как ты делал с ним до седла. Он будет выпрягаться.

Сэм отошел, чтобы дать мальчику и жеребенку поучиться. Он прислонился к ограде, готовый вмешаться, если понадобится. Сзади подошла Люси и положила руку ему на плечо.

– Вот это зрелище, не правда ли?

– У него есть чутье, – признал Сэм. – И сердце, и голова тоже. Парень – прирожденный лошадник.

– Я не хочу его отпускать. Я знаю, – упредила она ответную реплику Сэма. – Не нам это решать. Но сама мысль об этом разбивает мне сердце. Кое-что я знаю наверняка: они не дают ему столько любви, сколько даем мы. Поэтому у меня душа болит, когда я думаю, что мы должны отправить его обратно.

– Может быть, он сам захочет приехать следующим летом.

– Может быть. Но придется долго ждать. – Она вздохнула, затем повернулась на звук грузовика. – Кузнец едет. Пойду принесу лимонада.

Это был сын кузнеца, хулиганистый большеголовый мальчишка лет четырнадцати по имени Галл. В полуденной тени сарая он дал Купу на пробу первую и последнюю щепоть табака.

Куп выблевал свой завтрак, обед и все, что было в желудке, но и после этого, по экспертной оценке Галла, оставался зеленым как кузнечик. Заслышав странные звуки, Люси оставила работу на огороде и поспешила к задней части сарая. Там Куп, стоя на четвереньках, продолжал блевать, а рядом стоял Галл, почесывая голову под шляпой.

– Блин, Куп, ты еще не все?

– Что случилось? – требовательно спросила Люси. – Что ты сделал?

– Он просто хотел попробовать жвачку. Я ничего дурного не хотел, миссис Люси, мэм.

– Ты что, не знаешь, что парню его возраста лучше не давать табак?

– Блеванул чуток, с кем не бывает.

Когда все закончилось, Люси наклонилась к нему.

– Давай, мальчик, пойдем в дом и приведем тебя в порядок.

Бодро и деловито Люси затащила его внутрь. Слишком слабый, чтобы протестовать, Куп только застонал, когда бабушка раздела его до трусов. Она вымыла ему лицо, дала попить прохладной воды. Опустив жалюзи, она присела на край кровати и положила руку ему на лоб. Он открыл обеспокоенные глаза.

– Это было ужасно.

– Урок усвоен. – Она прикоснулась губами к его лбу. – С тобой все будет в порядке. Ты справишься.

«И не только сегодня», – подумала она. И немного посидела с ним, пока он отсыпался, приходя в себя после полученного урока.

Куп и Лил улеглись рядом на большой плоский камень у ручья.

– Она не кричала и не ругалась, ничего такого.

– И какой он на вкус? Наверное, такой же, как на запах, то есть – отвратный. И выглядит тоже отвратно.

– На вкус… как дерьмо, – решил он.

Она хмыкнула.

– Ты что, пробовал дерьмо на вкус?

– Я достаточно нанюхался его этим летом. Лошадиное дерьмо, свиное дерьмо, коровье дерьмо, куриное дерьмо…

Лил завыла от смеха.

– В Нью-Йорке тоже есть дерьмо.

– Там оно в основном от людей. Мне не приходится его разгребать.

Она перекатилась на бок, положив голову на руки, и изучала его лицо своими большими карими глазами.

– Я бы не хотела, чтобы ты уезжал отсюда. Это лучшее лето за всю мою жизнь.

– Я тоже. – Он чувствовал себя странно, зная, что это правда. Что его лучшим другом в это лучшее лето жизни стала девчонка.

– Наверное, ты мог бы остаться. Вдруг родители разрешат тебе жить здесь, если ты их попросишь?

– Не разрешат. – Он перевернулся на спину, наблюдая за кружащим ястребом. – Они позвонили вчера вечером и сказали, что приедут домой на следующей неделе, встретят меня в аэропорту и… Ну, они не приедут.

– А если бы встретили, что тогда?

– Не знаю.

– Ты хочешь к ним вернуться?

– Я не знаю. – Было ужасно – не знать. – Я бы хотел побывать там, а потом вернуться и еще пожить здесь. Я хочу тренировать Джонса, кататься на Дотти, играть в бейсбол и ловить рыбу. Но не меньше хочу вернуться в свою комнату, сходить в игровой зал и на игру «Янкис». – Он снова повернулся к ней. – Может быть, ты навестишь меня. Мы могли бы сходить на бейсбольный стадион.

– Не думаю, что они мне разрешат. – Ее глаза стали грустными, а нижняя губа задрожала. – Ты, наверное, никогда не вернешься.

– Вернусь.

– Клянешься?

– Клянусь. – Он вытянул мизинец для торжественной клятвы.

– Если я буду писать тебе, будешь отвечать?

– Буду.

– Каждый раз?

Он улыбнулся:

– Каждый раз.

– Значит, ты вернешься. И пума тоже. Мы увидели ее в первый же день, так что она теперь наш проводник. Она как… Я не могу вспомнить слово, но это что-то на удачу.

Он вспомнил, как Лил говорила о пуме все лето, показывала ему картинки в библиотечных книгах – и книгах, которые она купила на свои карманные деньги. Собственные рисунки с пумой она развесила в комнате, среди бейсбольных вымпелов.

В свою последнюю неделю на ферме Куп работал перочинным ножом и резцом, который ему разрешил взять дедушка. Он тепло попрощался с Дотти, Джонсом и другими лошадьми, не очень тепло – с курами. Упаковал свою одежду, сапоги и рабочие перчатки, которые купили ему дедушка с бабушкой. И свою любимую бейсбольную биту.

Как и во время той давней первой поездки на ферму Шансов, он сел на заднее сиденье и уставился в окно. Теперь все виделось иначе: огромное небо, темные холмы, которые поднимались скалистыми иглами и зубчатыми башнями, скрывая за собой леса, ручьи и каньоны.

Может быть, где-то там рыщет пума Лил.

Они свернули на дальнюю дорогу к угодьям Шансов, чтобы еще раз попрощаться.

Лил сидела на ступеньках, и он понял, что она высматривала их машину на дороге и ждала их. На ней были красные шорты и голубая футболка, а волосы она закрепила сзади своей любимой кепкой. Ее мать вышла на крыльцо, стоило им подъехать, и собаки выбежали из дома, лаяли и сталкивались друг с другом на бегу.

Лил встала, ее мать спустилась и положила руку ей на плечо. Джо обогнул дом, засунув рабочие перчатки в задний карман, и встал по другую руку от Лил.

Купер запечатлел эту картину в своей памяти. Мать, отец, дочь – три самых близких человека, сгрудившиеся кучкой перед старым домом; на заднем плане холмы, долины и небо; и пара желтых от пыли собак, радостно нарезающих во дворе сумасшедшие круги.

Куп прочистил горло, выходя из машины.

– Я пришел попрощаться.

Джо первым шагнул вперед и протянул руку. Он пожал ладонь Купа и, все еще держа ее, присел, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Приезжайте к нам еще, мистер Нью-Йорк.

– Обязательно. И я пришлю вам фотографию со стадиона «Янки», когда мы завоюем вымпел.

Джо рассмеялся:

– Мечтай, сынок.

– Береги себя. – Дженна развернула его кепку козырьком назад, чтобы наклониться и поцеловать его в лоб. – И будь счастлив. Не забывай нас.

– Не забуду. – Внезапно стушевавшись, он застенчиво обратился к Лил: – Я сделал для тебя кое-что.

– Правда? Что это?

Протянув коробку, он переминался с ноги на ногу, пока она снимала крышку.

– Это так… Не то чтобы очень хорошо вышло, – сказал он, когда она уставилась на маленькую пуму, которую он вырезал из гикори[6]. – Я не смог правильно изобразить морду и…

Он прервался, ошеломленный и смущенный, когда она обняла его.

– Она прекрасна! Я всегда буду хранить ее. Подожди! – Приплясывая, она бросилась в дом.

– Это хороший подарок, Купер. – Дженна внимательно посмотрела на него. – Пума теперь принадлежит ей, она получила ее благодаря тебе и никак иначе. Значит, часть тебя всегда теперь будет с ней.

Лил выскочила из дома и остановилась перед Купом.

– Это мое главное сокровище – то есть было им до пумы. Бери. Это старинная монета, – сказала она, протягивая ему маленький кружочек. – Мы нашли ее прошлой весной, когда копали новый сад. Она старая, кто-нибудь выронил ее из кармана, наверное, давным-давно. Она вся обтрепалась, так что рисунок почти не видно.

Купер взял серебряный диск, настолько потертый, что на нем едва можно было различить изображение женщины.

– Это круто.

– Это на удачу. Это… как это называется, мама?

– Талисман, – подсказала Дженна.

– Талисман, – повторила Лил. – На удачу.

– Нам пора. – Сэм похлопал Купера по плечу. – До Рапид-Сити ехать долго.

– Счастливого пути, мистер Нью-Йорк.

– Я напишу, – отозвалась Лил. – Но только ты должен написать ответ.

– Обязательно. – Сжимая монету, Куп сел в машину. Он смотрел через заднее стекло сколько мог, смотрел, как людской островок перед старым домом уменьшается и исчезает.

Он не плакал. На секундочку, ему ведь было уже почти двенадцать лет. Но он сжимал старую серебряную монету в руке всю дорогу до Рапид-Сити.

Черные холмы

Июнь 1997 года

Было легко снова войти в привычную колею – и в зону комфорта. Жаркие дни, тяжелая работа, внезапный налет урагана. Почти каждую свободную минуту Лил проводила с Купом – верхом или в походе, отбивая мячи или совершая поездки с ветерком на его мотоцикле. Она лежала с ним на траве и считала звезды, сидела на берегу ручья и устраивала пикники.

А он так и не сделал ни шагу.

Лил не понимала этого. Она едва взглянула на Джесса, а он уже был весь поглощен ею. Дерек Плезант тоже, хотя она всего лишь прокатилась с ним пару раз на колесе обозрения на карнавале прошлым летом.

Она знала, каким взглядом парень смотрит на девушку, которую желает. Она готова была поклясться, что и Куп смотрел в ее сторону точно таким же взглядом.

Так почему же он не переходит к активным действиям?

Очевидно, пришло время взять быка за рога.

Она осторожно проехала на мотоцикле почти до конца фермерской дороги.

Сконцентрировалась, бормоча себе под нос инструкции на повороте, а затем поехала обратно к тому месту, где стоял Куп, наблюдая за ней.

Она следила, чтобы скорость была на приемлемой отметке, потому что пару раз, когда она выжимала из двигателя полную мощность, Куп очень злился.

– Так, я уже шесть раз туда-обратно скаталась. – Лил не глушила двигатель, несмотря на дрожащие руки. – Я должна потренироваться на трассе, Куп. Садись, давай прокатимся.

– Ты чуть не бросила руль на повороте.

– «Чуть» не считается.

– На моем мотоцикле считается. Я все еще плачу за него. Хочешь прокатиться, я поведу.

– Давай. – Она слезла, сняла шлем. Намеренно откинула назад волосы, прежде чем взять у него бутылку с колой, чтобы сделать глоток. Посмотрела знойным взглядом, который отрабатывала перед зеркалом. – Миля туда, миля обратно. – Улыбаясь, она провела пальцем по его шее и придвинулась чуть ближе. – Прокатимся по прямой, и… Проведем вместе время так, что ты не пожалеешь.

Его глаза сузились.

– Что ты делаешь?

Она наклонила голову.

– Если ты спрашиваешь, значит, я делаю что-то неправильное.

Он не отступил, а она не убрала руку, которая лежала на его груди. Его сердцебиение слегка ускорилось. Несомненно, это был хороший знак.

– Поосторожнее, когда так подходишь к парням, Лил. Не все будут вести себя как я.

– Я подхожу так только к тебе.

В его глазах вспыхнул гнев – она на это не рассчитывала.

– Я не твой тренировочный манекен.

– Я и не тренировалась на тебе. Но, думаю, тебе это неинтересно. – Пожав плечами, она поставила бутылку с колой на сиденье мотоцикла. – Спасибо за урок. – Оскорбленная и смущенная, она двинулась к воротам.

Видимо, ему просто нравятся городские фифы с их замашками. Недаром он мистер Нью-Йорк. Ну и ладно, ну и прекрасно, он ей не нужен…

Его рука схватила ее за руку, и он развернул ее к себе так резко, что она всем телом впечаталась в него. Он завелся так же, как и она.

– Что, черт возьми, с тобой не так? – раздраженно спросил он.

– Это с тобой что не так? Ты не доверяешь мне проехать и пары миль на своем дурацком мотоцикле, ты не хочешь меня поцеловать. Ты ведешь себя так, будто мне все еще девять лет. Если тебе это не сдалось, то ты должен просто сказать об этом, а не…

Он притянул ее к себе и прижался к ее рту своим. Сильно и стремительно. «Все не так, как с другими», – подумала она, и у нее закружилась голова. Ничего похожего у нее не было ни с одним из парней.

Его губы были горячими, а язык быстрым. Что-то внутри нее ослабло, словно узел развязался, и каждый дюйм ее тела – внутри и снаружи – вспыхнул светом и жаром.

Казалось, что сердце вот-вот выскочит из груди.

Она оттолкнула его, пытаясь перевести дыхание.

– Погоди… постой…

Все вокруг стало ярким и резким. Ослепительным. «Зачем дышать», – подумала она и прыгнула обратно в его объятия с силой, которая повалила их обоих на землю.

Близость с ней заставила замереть его сердце. Он мог бы поклясться, что оно перестало биться, когда он обезумел от чувств и поцеловал ее. На мгновение все стало похожим на смерть, а потом снова ожило.

Внезапно он обнаружил, что они катятся вместе по грунтовой дороге, затем – резко очутились на обочине, в колючей траве. Все его тело – особенно внизу – жестоко затвердело, поэтому, когда она приподняла бедра и прижалась к нему, он застонал от удовольствия и муки.

– Больно? На что это похоже? – Ее слова обрывались на неровных вдохах. – Дай мне почувствовать…

– Господи. Не надо. – Он схватил ее руку, уже готовую жадно исследовать его тело. Спустя еще минуту он понял, что сейчас просто перестанет себя сдерживать и сделает то, о чем они оба потом могут пожалеть.

Он оттолкнулся ногами, чтобы сесть на дорогу; его сердце пульсировало в ушах.

– Что мы делаем?

– Ты хотел меня поцеловать. – Она села рядом с ним. Ее глаза расширились, их взгляд стал еще темней и глубже. – И ты хочешь большего.

– Послушай, Лил…

– Я хочу того же. Ты будешь у меня первым. – Она улыбнулась, когда он уставился на нее. – Так правильно. Я ждала, пока не убедилась в этом.

Что-то похожее на панику промелькнуло на его лице.

– Ты не сможешь отмотать время назад и вернуть все как было, если это произойдет.

– Ты хочешь меня. Мы оба хотим друг друга. Мы разберемся с этим. – Она наклонилась вперед и нежно прильнула губами к его губам, пробуя новое. – Мне понравилось, как ты меня поцеловал, так что мы двинемся дальше.

Он покачал головой, и паника сменилась озадаченным смешком.

– Это я должен был уговаривать тебя заняться сексом.

– Ты не смог бы меня ни на что уговорить, если бы я этого не хотела.

– Это уж точно.

Она снова улыбнулась, начала склонять голову на его плечо… А затем в мгновение ока вскочила на ноги.

– Боже, ты только взгляни на небо! Там, на севере.

Надвигалась буря. Куп поднялся на ноги и схватил ее за руку.

– Идем в дом.

– Она за несколько миль от нас. Достаточно далеко. Но она себя покажет. Вон там!

Воронка вихрем вырвалась из клубящейся массы, закручивая свой путь к земле как смертоносный черный палец.

– Там же бабушка с дедушкой.

– Нет, воронка в нескольких милях от нас и движется на запад, в Вайоминг. У нас здесь даже ветра почти нет.

– Может повернуть. – У него на глазах буря прогрызла себе дорогу в древесной чащобе.

– Да, но этого не случится. Не повернет. Смотри, смотри, Куп, видишь стену дождя? Там радуга.

Куп задумался: она видела радугу, а он – черную воронку, пробивающую себе путь через равнину.

Пожалуй, это что-то говорило о них обоих.

Прислушиваясь к звукам за дверью спальни Лил, Дженна собиралась с духом, чтобы войти. Полоска света под дверью подсказала ей, что дочь еще не спит. Она надеялась, что к моменту, когда она закончит прибираться в доме, свет погаснет.

Она постучалась к Лил и открыла дверь, как только дочь пригласила ее войти.

Лил сидела в кровати, ее волосы рассыпались по плечам, она успела умыться на ночь и приготовиться ко сну; в руках она держала толстую книгу.

– Уже занимаешься?

– Это учебник по экологии и охране природы. Я хочу быть подготовленной, когда начнутся занятия. Нет, я хочу быть на голову выше всех, – призналась Лил. – Первокурсник должен быть действительно хорош, чтобы иметь шанс на серьезную полевую работу. Так что я собираюсь очень хорошо себя зарекомендовать. Я уже чувствую себя конкурентоспособной.

– Твой дедушка был таким же. Он всегда и во всем хотел быть первым, будь то подковы или торговля лошадьми, политика или игра в пинокль[7]. – Дженна села на край кровати. «Такая юная», – подумала она, глядя на дочь. Во многих отношениях она еще ребенок. И все же…

– Ты хорошо провела время сегодня вечером?

– Конечно. Знаю, многие мои ровесники считают, что танцы в амбаре – это вульгарщина какая-то, но на самом деле это весело. Приятно смотреть на всех. И мне нравится смотреть, как вы с папой танцуете.

– Музыка была хорошая. Ноги сами в пляс идут. – Она посмотрела на открытую книгу, увидела какую-то странную алгебру. – Что это такое?

– О, это объяснение уравнений для измерения плотности популяции видов. Видишь эту формулу? Вот так выводится объединенная оценка, то есть среднее значение для отдельных территорий. А ее дисперсия – это среднее от… – Она не договорила и улыбнулась: – Тебе правда интересно?

– Помогала ли я тебе с математикой после того, как ты прошла деление?

– Нет.

– Вот ты и ответила на свой вопрос. Сегодня ты не то чтобы много танцевала…

– Нам нравилось слушать музыку, и на улице было так хорошо.

«И стоило тебе зайти в помещение, налицо был твой затуманенный счастьем взгляд и гордый вид – вид девчонки, всерьез занятой поцелуями», – усмехнулась Дженна.

Бог с ними, с поцелуями… лишь бы дело на первых порах ограничилось ими!

– Вы с Купером больше не просто друзья.

Лил выпрямилась.

– Это так. Мама…

– Ты знаешь, что мы любим его. Он хороший парень, и я знаю, что вы двое очень дружны. А еще я знаю, что вы уже не дети и, когда дружба перестает быть просто дружбой и перерастает в нечто большее, случается всякое. Секс, например, – уточнила Дженна, велев себе не трусить.

– Этого не было. Пока.

– Хорошо. Это очень хорошо, потому что если это случится, я хочу, чтобы вы оба были готовы и в безопасности. – Сунув руку в карман, она достала упаковку презервативов. – Для защиты.

– Ох. – Лил вытаращилась на упаковку: ее она ожидала увидеть в руках матери меньше всего. – О. Эм.

– Некоторые девочки считают, что думать о предохранении – обязанность мальчика. Моя девочка умная и сознательная, а значит, сама будет заботиться о себе и полагаться будет тоже на себя. Мне бы очень хотелось, чтобы ты повременила с этим, для твоего же блага. Но если даже не захочешь ждать, пообещай мне, что будешь предохраняться.

– Я буду. Обещаю. Я хочу быть с ним, мама. Когда я… когда мы с ним вдвоем, я чувствую такое… столько всего, – неубедительно сказала она. – Что-то творится в моем сердце, и в животе, и в голове. Все трепещет вокруг, так что я едва могу дышать. И когда он целует меня, я чувствую, что все идет как надо. Я хочу быть с ним, – повторила она. – Он держит дистанцию, потому что не уверен, что я действительно готова. Но я готова.

– Твои слова – повод для меня намного лучше относиться к нему. Мне важно знать, что он не давит на тебя.

– Думаю, все как раз наоборот.

Дженна слабо рассмеялась.

– Лил, мы уже говорили с тобой о многом: о сексе, предохранении, о взаимной ответственности и о чувствах. И ты многое знаешь сама, ты же выросла на ферме. Но если ты в чем-то не уверена или если тебе будет нужен совет, я отвечу на любой твой вопрос.

– Хорошо. Мам, а папа знает, что ты даешь мне презервативы?

– Да. Мы говорили об этом. Ты знаешь, что и с ним можешь все обсудить, но…

– О да, большое «но»! Это было бы очень странно.

– И неловко для вас обоих. – Дженна похлопала Лил по бедру, поднимаясь. – Не засиживайся допоздна.

– Не буду. Мам? Спасибо, что любишь меня.

– И всегда буду.

«Положись на себя, – подумала Лил. – Мама права, как всегда», – кивнула она, упаковывая провизию. У женщины должен быть план, это ключ на пути к успеху. Что делать, когда и как. Она все предусмотрела. Возможно, Куп не будет до конца подготовлен, но в ее плане есть и этот важный пункт: элемент неожиданности.

Она положила вещи в грузовик, благодарная за то, что родители уехали в город, так что ей не придется краснеть за то, чего они не выскажут ей вслух.

Ей было интересно, знают ли бабушка и дедушка Купа о том, что происходит на самом деле. Она решила не спрашивать об этом свою мать. Слишком неловко.

«Неважно, неважно», – думала она, пока вела машину и ветер дул в открытые окна. У нее было три свободных дня. Возможно, последние свободные деньки, что выдадутся за это лето. Еще через несколько недель она отправится на север, в университет. И начнется новый этап ее жизни.

Но она не собиралась уезжать, не завершив дела на нынешнем этапе.

Она думала, что будет нервничать, но ничего подобного. Приятная взбудораженность и эйфория не оставили места другим переживаниям. Она знала, что нужно делать – в теории, – и была готова применить это на практике.

Лил включила радио и подпевала, пока грузовик вез ее по холмам, мимо аккуратных ферм и пастбищ. Она видела мужчин, чинивших заборы, и одежду, развевающуюся на веревках. По пути, не удержавшись, сделала остановку, чтобы заснять большое стадо бизонов и черкануть парочку быстрых заметок.

Она приехала на ферму вовремя: Куп как раз садился в седло. Она пристегнула свой вьюк, схватила второй, затем свистнула ему.

– Что это такое? – спросил Купер.

– Небольшой сюрприз, – сказала она, когда он подошел, чтобы помочь.

– Да этого провианта на неделю хватит! Мы же едем на несколько часов.

– Ты поблагодаришь меня позже. Где все?

– Бабушке и дедушке пришлось отлучиться в город. Они должны скоро вернуться, но сказали не ждать, если мы уже готовы выдвигаться.

– Поверь мне, я готова. – Она хранила свой волнующий секрет внутри себя. – Кстати, я сегодня разговаривала со своей соседкой по комнате в колледже. – Лил проверила застежки на седле кобылы. – Мы получили места в общежитии, и она позвонила, просто чтобы обсудить всякие мелочи. Она из Чикаго, будет изучать животноводство и зоологию. Думаю, мы поладим. Я надеюсь. Я никогда раньше не делила с кем-то комнату.

– Скоро узнаешь, что это такое.

– Ага. – Она взобралась на лошадь. – Совсем скоро. Тебе нравится твой сосед по комнате?

– Сколько я его помню – уже почти два года, – он все время под кайфом. Никогда не доставлял проблем.

– Я надеюсь завести друзей. Некоторые люди заводят в колледже друзей, с которыми дружат до конца жизни. – Они двигались в легком темпе, не спеша, под широким голубым небом. – А ты сам был под кайфом?

– Пару раз, и мне хватило. В тот момент казалось, что это отличная идея, и у нас как раз была трава. Он такой: «Чувак, поджигай», – сказал Куп наигранным тоном укурка, который заставил Лил рассмеяться. – Ну почему бы и нет? Какое-то время все вокруг казалось таким смешным и плыло. Потом я проголодался, и у меня разболелась голова. Мне показалось, что оно того не стоит.

– Ты снова делишь с ним комнату в этом семестре?

– Он отчислился, вот так сюрприз.

– Придется подыскать нового соседа.

– Я не собираюсь возвращаться.

– Что? – От неожиданности Лил остановила лошадь, надеясь взглянуть ему прямо в лицо, но Куп продолжал ехать. Она пустила кобылу рысью вдогонку. – Что значит – не собираешься возвращаться? Возвращаться на восток?

– Нет, обратно в колледж. Хватит.

– Но ты только… ты едва начал… Что случилось?

– Ничего. В этом-то все и дело. Я ничего не добился, и это однозначно не то место, куда я хотел попасть. Вся эта хрень с преддипломной практикой была сделкой с моим отцом. Он будет платить до тех пор, пока я пляшу под его дудку. Я больше не играю по его правилам.

Она знала, как проявляется его гнев, – сжимается челюсть, глаза горят. Ей были знакомы его вспыльчивость и готовность к драке.

– Я не хочу быть адвокатом, особенно таким корпоративным истуканом в итальянском костюме, которого он пытается слепить из меня. Черт возьми, Лил, я потратил первую половину своей жизни, пытаясь угодить ему, пытаясь заставить его обратить на меня внимание, чтобы ему было не все равно. И что мне это дало? Единственная причина, по которой он оплатил колледж, это потому, что это якобы его долг, но все должно было быть так, как он хочет. И он злился, что я не поступил в Гарвард. Надо же, подумать только!

– Ты мог бы поступить в Гарвард, если бы захотел.

– Нет, Лил. – Он посмотрел на нее мрачным взглядом исподлобья. – Это ты могла бы. Ты же гений, отличница.

– Ты тоже умный.

– Если это и так, то я умен каким-то другим умом. Не тем, какого требуют в школе. Или это просто не моя дорога. Здесь все проходит гладко, все отлично. И я чертовски ненавижу это, Лил.

Он снова был злым и грустным – прямо как в их первую встречу. В его глазах снова печаль и злость…

– Ты никогда не говорил…

– А смысл? Я чувствовал, что завяз в этом по уши. Он может заставить тебя чувствовать, что у тебя нет выбора, что он прав, а ты нет. И, господи, он знает, как заставить тебя подчиниться. Вот почему он хороший профи. Но я не хочу делать то, что делает он. Быть таким, как он. Я начал думать о том, сколько лет мне придется потратить на то, чтобы стать тем, кем я не хочу становиться. С меня хватит.

– Жаль, что ты не сказал мне об этом раньше. Жаль, что ты не поделился тем, что тебе так все это не нравится. Мы могли бы поговорить.

– Может быть. Я не знаю. Но я точно знаю, что все это из-за него, а не из-за меня. Из-за них с матерью, и их бесконечной войны, и бесконечных попыток произвести наилучшее впечатление. С меня довольно.

Она почувствовала всю его боль, и ей стало невыносимо жаль его.

– Ты поссорился с родителями перед отъездом?

– Я бы не назвал это ссорой. Я сказал то, что давно хотел сказать, и получил ультиматум. Либо я остаюсь и работаю в семейной фирме этим летом, либо он перестает меня обеспечивать. Лишит финансовой поддержки, как лишил всего остального с тех пор, как я был ребенком.

Они вброд перешли ручей в полной тишине, слышался только плеск копыт по воде. Лил не могла представить, что ее родители так поступили бы с ней, никогда.

– Так вот почему ты приехал.

– Я давно планировал свой приезд, потому что хотел. У меня достаточно денег, чтобы снять себе жилье. Мне много не нужно. Я все равно не собираюсь возвращаться и жить с матерью. Просто никогда больше туда не поеду.

Ее душу осветил робкий луч надежды.

– Ты можешь остаться здесь, жить с бабушкой и дедушкой. Сам знаешь, здесь тебе всегда рады. Ты будешь на ферме. Ты мог бы учиться здесь, и…

Но стоило ему взглянуть на нее, и все радужные чаяния пошли прахом.

– Я не собираюсь возвращаться в колледж, Лил. Это не для меня. У тебя все иначе. Ты выбрала дело своей жизни с тех пор, как увидела ту пуму. И решила гоняться за кошками, вместо того чтобы мячи отбивать.

– Я не знала, что это тебя так мучает. Я понимаю, что юриспруденция не была твоим выбором, и со стороны отца было несправедливо толкать тебя туда, но…

– Дело не в справедливости. – Он пожал плечами с видом парня, слишком давно привыкшего к несправедливости, чтобы беспокоиться о ней. – Дело не в этом, и с этого момента мы говорим не об отце. А обо мне. Вся эта кухня ботанов – не для меня.

– И оставаться здесь ты тоже не планируешь, не так ли?

– Я пока не знаю, но на ближайшее время это вполне себе вариант. Я понимаю, что не разобрался, чего хочу. Остаться – это выход. Здесь у меня есть жилье, три квадрата земли под игру в бейсбол, работа, с которой я неплохо управляюсь. Здесь моя семья и ты.

– Но…

– Это нечто вроде перевалочного пункта, на время, пока… без понятия. Пока я на что-то решусь. Здесь я просто внук Сэма и Люси. Я хочу быть собой. Я поступил в полицейскую академию.

– Полиция? – Если бы он наклонился и спихнул ее с лошади, она бы не так удивилась. – С чего бы вдруг? Ты никогда не говорил о том, что хочешь стать полицейским.

– Я прослушал пару курсов по правоохранительной деятельности и один по криминологии. Это были единственные вещи, которые мне нравились во всей этой куче дерьма последние два года. Единственное, в чем я был хорош. Я уже подал документы. У меня достаточно кредитов, чтобы поступить, и мне будет двадцать, когда я начну. Обучение займет шесть месяцев, и мне кажется, что у меня все получится. Так что я собираюсь попробовать. Мне нужно что-то свое. Я не знаю, как это еще объяснить.

Она подумала: «Я твоя», но оставила эти слова при себе.

– Ты говорил об этом дедушке с бабушкой?

– Пока нет.

– Ты будешь работать в Нью-Йорке?

– Иначе бы я учился на востоке, – напомнил он ей. – И если бы я пытался всем угодить, был бы клерком в юридическом отделе в компании отца. Носил бы гребаный костюм каждый день. А теперь я буду делать что-то для себя, или, по крайней мере, пытаться. Мне казалось, ты меня поймешь.

– Я понимаю. – Она хотела, чтобы все было иначе. Чтобы он был рядом с ней. – Просто… это так далеко.

– Я навещу вас, когда получится вырваться. Как только, так сразу. Может быть, на Рождество.

– Я могла бы приехать в Нью-Йорк, может быть на семестровые каникулы, или… следующим летом.

Угрюмое выражение его лица слегка прояснилось.

– Я там тебе все покажу. Есть куда сходить и что посмотреть. У меня будет своя квартира. Будет негусто с финансами, но…

– Это не имеет значения. – «У нас все получится, так или иначе», – сказала она себе. Она не могла иначе думать о них двоих, не могла не верить, что все получится. – В Южной Дакоте тоже есть копы. – Она попыталась улыбнуться. – Однажды ты мог бы стать шерифом Дедвуда.

Эта идея развеселила его.

– Мне нужно сначала пережить академию. Многие отсеиваются.

– Тебя не отсеют. У тебя все сложится. Ты будешь помогать людям, расследуя преступления, а я выучусь и получу ученую степень и буду спасать дикую природу.

«И мы вместе справимся со всеми трудностями», – думала она.

Она указала дорогу к месту, которое выбрала. Ей хотелось, чтобы все было идеально – день, место, момент. Она не могла допустить, чтобы неопределенность и туманность будущего помешали ей.

Солнце пробивалось сквозь деревья и сверкало в воде быстро бегущего ручья. Под легким ветерком шелестели фиолетовые брызги ночных фиалок. На свету и в тени распускались полевые цветы, а птичье разноголосье звенело как музыка.

Они расседлали и привязали лошадей. Лил отстегнула свой рюкзак.

– Сначала надо поставить палатку.

– Палатку?

– Я хотела, чтобы это был сюрприз. У нас есть два дня. Наши семьи не против. – Она бросила рюкзак, положила руки ему на грудь. – А ты не против?

– Мы давно не ходили в походы. Последний раз мы с твоим отцом жили в одной палатке. – Он погладил ее руки, потянулся к ее лицу. – Все изменилось, Лил.

– Я знаю. Вот почему мы здесь, с одной палаткой и одним спальным мешком. – Она потянулась к нему, не отрывая взгляда от его губ. – Ты хочешь меня, Купер?

– Ты знаешь, что хочу. – Он притянул ее ближе, внезапно и яростно завладел ее ртом, с таким желанием, от которого жар пронзил ее живот. – Господи, Лил, ты знаешь, что хочу. Нет смысла спрашивать, уверена ли ты, готова ли ты. Ты всегда уверена. Но… Мы не готовы. Палатки недостаточно для того, о чем мы говорим. По крайней мере, такой палатки, как твоя.

Это заставило ее рассмеяться и крепко обнять его.

– У меня есть коробка с палатками.

– Прости?

– Презервативы. У меня с собой упаковка. Я никогда не иду в поход неподготовленной.

– Целая упаковка, ого. Значит, тот презик, что я ношу в кармане, вроде как не нужен… и на том спасибо, но откуда, черт возьми, у тебя презервативы?

– Мама дала мне их.

– Твоя… – Он зажмурился, а затем сел на камень, ошарашенный ее словами. – Твоя мать дала тебе коробку презервативов, а потом позволила тебе поехать сюда со мной?

– Вообще-то она дала мне их неделю назад и попросила быть уверенной и осторожной. Я держу обещание. Я готова.

Немного побледнев, Куп потер руками колени.

– Твой отец знает?

– Конечно. Неужели ты думаешь, что он заряжает дома ружье и готовится ехать в погоню?..

– Это странно. Просто странно. И теперь я нервничаю, черт возьми.

– Не стоит. Лучше помоги мне поставить палатку.

Он поднялся на ноги. Вдвоем они закрепили на траве маленькую и легкую палатку, действуя быстрыми, слаженными движениями.

– Ты ведь делал это раньше, верно?

Он посмотрел на нее.

– Ты ведь не про поход. Да. Но у меня еще не было этого ни с кем, у кого нет опыта. Возможно, тебе будет больно, и я не знаю, может ли девушка вообще получить удовольствие в первый раз.

– Я дам тебе знать. – Она протянула руку и положила ладонь на его сердце. Все, о чем она могла думать, что это сердце бьется сейчас для нее. Так и должно быть. – Мы можем начать прямо сейчас.

– Сейчас?

– Ну, я надеюсь, что сначала ты меня согреешь. Я взяла с собой дополнительное одеяло, можем расстелить его. – Она вытащила одеяло из пакета. – И раз уж у тебя в кармане есть презерватив, мы могли бы начать с него. Иначе мы только об этом и будем думать. – Спокойным и уверенным движением она взяла его за руку. – Давай ляжем и разомнемся с помощью поцелуев.

– В мире нет никого похожего на тебя.

– Покажи мне, как нужно, ладно? Я хочу, чтобы меня научил именно ты.

Он поцеловал ее первым, когда они стояли в лучах солнца рядом с одеялом, и вложил в поцелуй всю мягкость и нежность, какими обладал.

Он знал, что она была права. Все должно случиться здесь, в мире, который принадлежит им двоим, в мире, который свел их вместе и связал навсегда.

Они опустились на колени, лицом к лицу, и она вздохнула, прижавшись к его губам.

Он гладил ее: медленно прошелся по волосам, плечам, нежно коснулся лица – и, наконец, дотронулся до ее грудей. Он уже прикасался к ним раньше, чувствовал, как бьется ее сердце под его ладонями. Но сейчас все было по-другому. Теперь это была прелюдия.

Он снял с нее рубашку, а затем уже она, с сияющим лицом, помогла раздеться ему. У нее перехватило дыхание, когда он расстегнул ее лифчик. Их тела сблизились, и она закрыла глаза.

– Что ж… Это отличный способ согреть.

– Ты как… – он подыскивал нужные слова, обнимая ее груди, большими пальцами дразня ее соски. – Ты словно вся покрыта золотой пыльцой, повсюду.

– Ты еще не все видел. – Она открыла глаза и посмотрела на него. – Внутри меня оживают вещи, о которых я даже не подозревала. Все так бурно и горячо. – Она протянула руку, провела ладонями по его груди. – У тебя так же?

– Да, только я уже знал, как все будет. Лил… – Он наклонил голову и обхватил губами ее сосок. Ее вкус затопил его, в крови все забурлило от издаваемых ею стонов, исполненных ошеломления и восторга.

Ее руки обхватили его, подталкивая, и они рухнули на одеяло, сплетаясь в объятиях.

Она не знала, что будет так мощно. Что ее закружит буря, закачают волны, все ее существо будет сотрясать мощный вулкан. Ничто из того, что она читала – статьи, романы, – не подготовило ее к тому, что происходило с ее собственным телом.

Казалось, ее сознание вырвалось наружу и оставило ее, так что теперь у нее не было ничего, кроме ощущений.

Она пробежалась губами по его плечу, горлу, лицу, поддаваясь желанию напитаться им. Когда его рука провела по ее торсу, расстегнула пуговицу на джинсах, она вздрогнула. И подумала: «Да. Пожалуйста, да».

Когда она попыталась проделать то же самое с ним, он отпрянул.

– Мне нужно… – Его дыхание стало прерывистым, он сунул руку в карман. – Я могу забыть, просто перестать думать.

– Хорошо. – Она легла на спину и коснулась своей груди. – Все уже кажется другим. Я думаю… О. – Ее глаза расширились, когда он стянул с себя джинсы. – Вот это да!

Ее реакция наполнила его мужское естество гордостью; сорвав с презерватива упаковку, он взглянул на нее и сказал:

– В самый раз.

– Я знаю, как это в теории, но… позволь мне попробовать. – Прежде чем он успел надеть презерватив, она приподнялась, чтобы коснуться его.

– Черт, Лил…

– Он гладкий, – пробормотала она, утопая в очередной волне жара. – Твердый и гладкий. Будет ли он таким же внутри меня?

– Такими темпами мы не сдвинемся с места. – Его дыхание участилось и стало неровным, он поймал ее запястье и отдернул руку.

Он пытался сосредоточиться, сконцентрироваться на предохранении.

– Позволь мне, – сказал он, опускаясь к ней. – Просто позволь мне сделать это в первый раз.

Он поцеловал ее долгим, медленным, глубоким поцелуем и взмолился, чтобы инстинкты повели его по верному пути. Лил совсем обмякла под ним, но стоило ему коснуться ее внизу, как она затрепетала всем телом.

Там уже было горячо и влажно, и он чуть не потерял над собой контроль. Молясь о том, чтобы продолжать владеть собой, он просунул в нее палец. Ее бедра выгнулись дугой, а ногти впились ему в спину:

– О боже, о боже…

– Все в порядке… – Вот она вся, распростерлась перед ним: горячая, мягкая, влажная… Лил. – Тебе хорошо?

– Да. Да. Это…

Она почувствовала, как что-то огромное унесло ее ввысь, так что у нее захватило дух и перехватило дыхание. Не переставая целовать ее, он то удерживал, то отпускал ее. Она снова выгнулась, чтобы принять его в себя целиком. Снова и снова…

«Вот оно… – подумала она, – вот оно».

Купаясь в расплавленном жаре, она почувствовала, как он продвинулся вперед и вдавился в самую сердцевину ее естества. Она открыла глаза, пытаясь сосредоточиться; смотрела ему в лицо и тонула в ясности этих кристально-голубых глаз.

Стало больно. Боль на фоне удовольствия была столь пронзительно-неожиданной, что она застыла, отказываясь признавать ее существование.

– Прости… прости.

Она не знала, намерен ли он остановиться или продолжать, но понимала, что находится на грани чего-то невообразимого. Она обхватила его бедра и приподнялась, чтобы ощутить его и познать всем своим существом.

Боль обожгла ее снова; еще одно онемение от шока, и вот он уже внутри нее. Стал с нею единым целым.

– В самый раз, – выдохнула она.

Он уронил голову ей на плечо, задыхаясь и захлебываясь смехом:

– Боже, Лил… О боже… Не думаю, что я смогу остановиться сейчас…

– Зачем останавливаться?..

Она вцепилась в него покрепче, снова приподняла бедра и почувствовала, как он движется в ней.

Тело Купера дрожало над нею, и ей казалось, что под нею дрожит земля. Внутри нее все открылось навстречу новым ощущениям и наполнилось ими; теперь она тоже знала, каково это.

Она вскрикнула от удовольствия – еще сильнее, чем до этого от боли, – и унеслась вместе с ним на самый пик наслаждения.

Они играли в ручье, мылись в прохладной воде, дразня и щекоча тела друг друга, так что дыхание перехватывало.

Мокрые и полуголые, они набросились на провизию Лил словно пара голодных волков. Пока лошади были привязаны и дремали, они прихватили рюкзаки и отправились на короткую прогулку по тропе.

Все вокруг играло новыми, мощными красками.

Остановившись среди сосен, Лил указала на следы:

– Волчья стая. Кошки конкурируют с ними за пищу. В основном они друг друга не беспокоят. Здесь много крупной добычи, так что…

Он ткнул ее пальцем в живот:

– Я должен был догадаться, что ты выбрала этот путь не просто так.

– Мне было интересно, покрывает ли эту территорию запримеченная мной самка. Она, вероятно, сейчас к западу отсюда, но волки подтвердили бы тебе, что это хорошая территория. Мы построим здесь убежище.

– Для кого?

– Для всех них. Вымирающих, раненых и обездоленных. Для тех, кого люди покупают или отлавливают, чтобы завести себе экзотических питомцев, а потом понимают, что не могут их содержать. Я попрошу отца выделить под это территорию; мы на стадии уговоров, но я все устрою.

– Здесь? В холмах?

Она решительно кивнула.

– Паха Сапа-Лакота – «Черные холмы», священное место. Я думаю, оно подходит. Особенно для того, что я хочу сделать.

– Это твое место, – согласился он. – Так что да, оно более чем подходит. Но это потребует огромного труда.

– Я знаю. Я изучала устройство других заповедников, принцип их работы и как ее организовать. Мне еще многому нужно научиться. Мы немного пересекаемся с Национальным парком, и это может сработать в нашу пользу. Нам нужен начальный капитал, план работ и помощь. Возможно, много помощи, – призналась она.

Они стояли на одной из многочисленных троп мира, который был хорошо знаком обоим, но Купу казалось, что они на каком-то перепутье.

– Ты тоже много думала о выборе жизненного пути.

– Да. Думала. И собираюсь вплотную заняться этим проектом в университете. Я хочу построить модель заповедника. Я приобрету достаточно знаний, чтобы воплотить ее в жизнь. Это то, чем я хочу заниматься. Я хочу быть частью защиты нашего мира, учиться и учить. Папа знает, что я никогда не стану фермером. Думаю, он всегда знал.

– В этом тебе повезло.

– Я знаю. – Она вела рукой по коже его руки, пока их пальцы не соединились. – Если ты решишь, что быть одним из лучших в Нью-Йорке тебе не подходит, ты можешь вернуться и помочь нам с этим.

Он покачал головой.

– Или стать шерифом Дедвуда.

– Я не хочу потерять тебя, Купер. – Она метнулась в его объятия.

Он понял, что они чувствуют одно и то же, и еще крепче прижал ее к себе.

– Ты меня не потеряешь.

– Я не хочу быть ни с кем, кроме тебя. Я не хочу никого, кроме тебя.

Он повернул голову, чтобы прижаться щекой к ее макушке. Посмотрел на следы, которые они оставили позади.

– Я вернусь. Я всегда возвращаюсь.

Теперь у нее был он, и она старалась держаться за эту мысль так же крепко, как и за него. Она вернет его, если понадобится. Вернет к себе, вернет туда, где он был счастлив.

Однажды они снова будут гулять по этому лесу, спустя годы. Вместе.

Пока они возвращались к лагерю, она выбросила из головы мысли о том, какие трудности придется преодолеть до того, как случится это «однажды».

В ту ночь, когда звезды усыпали небо над головой, она лежала в его объятиях и слышала крик кошки.

«Мой талисман, – подумала она. – Символ удачи».

Не понимая, почему так хочется плакать, она уткнулась лицом в его плечо и лежала тихо, пока не уснула.

Дженна смотрела в окно. Тяжелый, жаркий день грозил бурями, пестрящими на восточном небе. Будут и другие бури и еще больше душевных ран, думала она, наблюдая, как ее самая родная девочка и любимый ею мальчик возвращаются на ферму после того, как помогли Джо и Сэму проверить на прочность ограды загона.

Издалека она читала их как открытую книгу. Такие юные, влюбленные и полные свежих чувств. Они могли видеть только летнее голубое небо, а не надвигающиеся бури.

– Он разобьет ей сердце.

– Хотела бы я сказать обратное. – Ободряюще положив руку на плечо Дженны, Люси тоже выглянула в окно.

– Она думает, что все расставится по полочкам, что все будет так, как она хочет и планирует. Что все останется так, как сейчас, навсегда. Я не могу сказать ей, что это не так. Она мне не поверит.

– Он любит ее.

– О, я знаю. Знаю. Но их ждут разные дороги. У каждого свой путь. И моя Лил безвозвратно изменится… Это неизбежно.

– Мы надеялись, что он останется. Когда он сказал нам, что не собирается возвращаться в колледж, я подумала: «Ну, ничего страшного. Останется здесь и однажды возьмет на себя управление фермой». У меня было достаточно времени, чтобы подумать об этом – и я-то понимаю, что он мог бы гораздо усерднее заняться своим образованием, если бы его отец не давил так сильно. Уже потом он рассказал нам, чем собирается заниматься.

– Полиция. – Дженна отвернулась от окна, чтобы посмотреть в лицо подруге. – Что ты об этом думаешь, Люси?

– Напугана немного, это факт. Надеюсь, что он встанет на ноги и сможет по-настоящему гордиться собой. Я не могу сказать ему больше, чем ты можешь сказать Лил.

– Больше всего я боюсь, что он попросит ее поехать с ним и она поедет. Она молода, влюблена и, в общем, бесстрашна. Как все в этом возрасте. – Чтобы отвлечься, Дженна взяла с буфета кувшин с лимонадом. – Она просто позволила своему сердцу увлечь ее за собой. Значительно дальше, чем на много миль вперед.

– Я знаю. Помню, как моя Мисси сбежала отсюда так, что пятки сверкали. – Люси, которая на кухне Дженны чувствовала себя так же вольготно и свободно, как у себя дома, достала из буфета пару стаканов. – Он не похож на свою мать, ни капельки. У него больше общего с твоей девочкой. Мисси никогда не думала ни о ком, кроме себя. Похоже, она просто родилась такой. Она не злая и не жестокая, просто беспечная. Она хотела чего угодно, только не быть здесь.

С бокалом в руке она вновь подошла к окну и потягивала из него лимонад, глядя на улицу.

– Эти двое могут хотеть разного, но это лишь полбеды. У твоей девочки есть планы, Дженна. А у моего парня? Он пытается заявить о себе.

– Я не знаю, можно ли когда-нибудь забыть свою первую любовь. Джо сразу стал моим, так что мне не пришлось его забывать. Я ненавижу саму мысль, что ей будет больно. Им обоим будет больно.

– Они никогда не отпустят друг друга, по крайней мере не до конца. Между ними слишком много общего. Но пока мы ничего не можем с этим поделать, только быть здесь. Буря приближается.

– Я знаю.

Ветер завывал все сильнее, опережая дождь. Молния пронеслась над холмами, рассекая небо хлыстами жуткого синего и ослепительно – белого цвета. Она ударила в хлопковое дерево на ближнем пастбище, расщепив его как топором. Озон воспламенил воздух как колдовское зелье.

– Это плохо. – Лил стояла на заднем крыльце и принюхивалась к воздуху. На кухне скулили собаки: видимо, они укрылись от ненастья под кухонным столом.

Она знала, что проблема может исчезнуть так же быстро, как и появилась. А может не исчезнуть – и тогда буря грянет по всей земле, чтобы наносить удары и сеять разрушения. Град побьет посевы и скот, крученые ветры разрушат их. На холмах и в каньонах животные укрывались в логовах и норах, в пещерах, зарослях и высокой траве. Также и люди укрывались в домах и в машинах.

Пищевая цепь ничего не значила для природы.

Удар грома, подобный удару пушечного ядра, грохотал, раскатывался, отдавался эхом и сотрясал долину.

– В Нью-Йорке такого не увидишь.

– У нас на востоке бывают грозы.

Лил только покачала головой, наблюдая за разыгрывающимся зрелищем.

– Не такие, как здесь. Городские грозы – это неудобства. Здесь гроза – это драма и испытание.

– Попробуй поймать такси в Мидтауне во время грозы, детка, вот это испытание. – Тем не менее он рассмеялся и взял ее за руку. – Но ты права. Тут тебе будто бесплатно вручают электронный билет на шоу.

– Вот и дождь.

Дождь начался так резко, что едва не сорвал с окон занавески. Лил смотрела, как мощной стеной обрушивается ливень и мир будто сходит с ума. Грохот, рев, скрежет сливаются в единой титанической какофонии.

Она повернулась к Купу, прижалась к нему всем телом и впилась в его губы с яростью и силой, подобной этой буре. Дождь настигал их даже в укрытии: капли залетали под крышу вместе с ветром и били по плечам больно, будто твердая галька. Грянул гром, раздался звонкий взрыв. Вокруг звенел безумный хор ветряных колокольчиков и обеденных колоколов.

Она отпрянула, но прежде наградила его быстрым, дразнящим укусом:

– Каждый раз, когда ты будешь слышать гром, ты будешь вспоминать об этом.

– Мне нужно побыть с тобой наедине. Где-нибудь. Где угодно.

Она посмотрела в сторону кухонного окна. Ее родители и Уилксы стояли на переднем крыльце, а они с Купом – на заднем.

– Быстрее. Беги! – Смеясь, она потянула его с крыльца под дикий дождь и ветер. Мгновенно промокнув, они помчались к конюшне.

Молния пронзила небо, разражаясь электрическим шипением. Потянув на себя тяжелую дверь, они, задыхаясь и обливаясь потом, вбежали внутрь. В стойлах лошади беспокойно перебирали копытами, слушая шум ливня и раскаты грома.

На сеновале Куп и Лил сняли мокрую одежду и нетерпеливо принялись наслаждаться друг другом.

Это был их последний день вместе. Когда все закончится, он попрощается с Джо и Дженной, а потом придется проститься и с Лил.

Он прощался и раньше, но знал, что в этот раз будет труднее. В этот раз было явственно и, как никогда прежде, ощутимо: с этого перекрестка каждый из них пойдет в свою сторону.

Как много раз до этого, они ехали верхом к своему тайному месту. К быстро бегущему ручью на краю соснового бора, где щедрой россыпью, словно в танце, разбегались по земле полевые цветы.

– Проедем чуть дальше. Мы вернемся, – сказала она, – но когда остановимся, это будет наша последняя остановка. Так что давай проедем еще немного.

– Возможно, я смогу приехать на День благодарения. До него не так долго.

– Нет, не очень долго.

– И на Рождество, конечно же.

– Конечно. А я уезжаю через восемь дней. – Она все еще не начала собирать вещи. Она хотела дождаться, когда Куп уедет. Это будет символично. Пока он еще здесь, все остается как прежде. На хорошо знакомой, твердой почве.

– Волнуешься? Насчет учебы.

– Нет, не волнуюсь. Пожалуй, мне любопытно, как все будет. Часть меня хочет поскорее отправиться туда, начать университетские будни, окунуться в них с головой. Другая часть хочет, чтобы все оставалось как сейчас. Я не хочу думать об этом сегодня. Давай просто будем вместе.

Протянув руку, она накрыла его ладонь своей. Они ехали в тишине, полной вопросов, на которые ни у кого из них не было ответа.

Они миновали небольшой водопад, заросший от летних ливней, пересекли сияющий летней зеленью луг. Решив не падать духом, Лил достала фотоаппарат.

– Эй! – Он усмехнулся, когда она направила на него камеру. Затем, когда их лошади поравнялись, она наклонилась и протянула ему камеру.

– Ты, наверное, отрезала нам головы.

– Спорим, что нет. Я пришлю тебе снимок. «Куп и Лил в глуши». Посмотрим, что об этом подумают твои новые друзья-копы.

– Они увидят тебя и сразу поймут, как мне повезло.

Они свернули на тропу, ведущую через высокие деревья и тяжелые валуны, с которой открывался вид на бесконечный простор. Лил остановилась.

– Здесь проходила пума. Дожди смыли большую часть следов, но на деревьях есть отметины.

– Та самая?

– Возможно. Мы недалеко от того места, где я заметила ее в тот день. – «Два месяца назад», – подумала она. Котята должны были уже отъесться и стать достаточно большими, чтобы мать могла брать их с собой на охоту.

– Ты хочешь попытаться выследить ее?

– Хотелось бы, но… Я не уверена, что смогу. В последние дни было много дождей. Но если она привязана к территории, она может находиться в том районе, где я ее впервые увидела. Тогда мне повезет, – решительно заявила она. – Повезет показать ее тебе. Чтобы в твой последний день здесь мы оба увидели ее такой же, какой увидела ее я – в день, когда мы познакомились.

У него было с собой ружье – на всякий случай, – но он не стал об этом говорить. Лил бы этого не одобрила.

– Поехали.

Она двинулась вперед, ища признаки присутствия пумы, пока лошади лениво брели по тропе.

– Мне нужно подтянуть свои навыки следопыта.

– Ты теперь не хуже своего отца. Может быть, даже лучше.

– Не знаю. Я собиралась больше тренироваться этим летом. Но, – лукаво улыбнулась она ему, – меня кое-что отвлекало. Смотри, вот ее ориентиры для охоты: заросли, валуны. И я не уверена… – Она остановилась и направила лошадь вправо. – А вот и экскременты. Да, их оставила пума.

– Отличный метод выслеживания, я считаю, – уметь отличить одну кучу дерьма от другой.

– Все по заветам службы 101. Экскременты не совсем свежие. Она оставила их вчера или позавчера. Но это часть ее территории. Или не ее, а другой самки. Их территории могут пересекаться.

– Почему не самца?

– В основном они избегают самок до сезона спаривания. Потом все такие: «Эй, детка, ты же знаешь, что хочешь этого. Конечно, я люблю тебя. Конечно, я буду уважать тебя на следующее утро. Давай займемся этим, а потом я уйду».

Видя ее веселую усмешку, он неодобрительно сощурился:

– Ты не уважаешь наш вид.

– Ой, ну не знаю, некоторые из вас нормальные. Ты вот, например, любишь меня. – Поняв, что произнесла это вслух, она выпрямилась в седле. Взять свои слова обратно она уже не могла, поэтому повернулась, чтобы посмотреть ему прямо в глаза: – Разве нет?

– Я никогда ни к кому не испытывал таких чувств, как к тебе. – Он беззаботно улыбнулся ей. – И уж конечно, я уважаю тебя в любое время суток.

В глубине ее мозга билась мысль, что этого недостаточно. Ей нужны были другие слова: самые главные… Но будь она проклята, если попросит об этом.

Она двигалась дальше, направляясь к поросшему высокой травой уступу, где кошка расправилась тогда с бизоненком. Здесь нашлись новые следы и еще больше отпечатков. Здесь были пума и олени. Их стадо вытоптало кустарник.

Но когда они добрались до травы, там никто не бродил и не пасся.

– Хорошее место, – заметил Куп. – Это все еще ваша территория?

– Да, наша, – ответила она, глядя на открывающийся вид.

Она пошла по траве в сторону деревьев, откуда когда-то наблюдала, как пума тащила свою жертву.

– Мама говорила, что раньше здесь водились медведи, но их выследили, изгнали. Пума и волк остались, но чтобы их найти, нужно искать. С биологической точки зрения холмы – это миксер. Здесь встречаются виды, которые характерны для самых разных территорий во всех равноудаленных направлениях.

– Как в баре для одиночек.

Она рассмеялась.

– Поверю тебе на слово. Тем не менее медведей мы потеряли. Если бы мы могли… Ого, там кровь.

– Где?

– На том дереве. И на земле тоже. Подсохшая.

Она перекинула ногу через седло.

– Подожди. Если это место охоты, твоя пума может быть поблизости. Если у нее приплод, она не будет рада тебя видеть.

– Но почему кровь на дереве? Да еще так высоко. – Вытащив фотоаппарат, Лил подъехала ближе. – Можно было бы предположить, что кошка задрала лося или оленя и он подрался с нею или же просто ударился о дерево. Но здесь все выглядит иначе.

– А ты знаешь, как это должно выглядеть?

– Теоретически – да. – Она оглянулась и увидела, что он держит ружье. – Я не хочу, чтобы ты стрелял в нее.

– Я тоже не хочу. – Он стрелял только по мишеням и не хотел стрелять в живых существ, особенно в ее кошку.

Нахмурившись, Лил снова обратила свое внимание на ствол дерева, изучила его и землю вокруг.

– Похоже, она оттащила труп в ту сторону. Видишь, как помяты заросли? И вот еще кровь. – Она присела, ткнула пальцем в землю. – Кровь на земле, на кустарнике. Я думала, она тащила этим путем того бизоньего детеныша. Туда, восточнее. Возможно, ей пришлось перенести свое логово, или же это совсем другая кошка. Продолжай говорить со мной и будь начеку. Пока мы не застанем ее врасплох и не будем угрожать ей или ее потомству, мы ей неинтересны.

Она пошла вперед, стараясь следовать за приметами. Как и ожидалось, тропа здесь была неровная, крутая, каменистая. Она не удивилась, увидев следы туристов, и подумала, не переместилась ли кошка, чтобы избежать встречи с ними.

– Здесь больше экскрементов. Они свежее. – Она огляделась и торжествующе ухмыльнулась. – Мы дышим ей в затылок.

– Ух ты.

– Если бы я могла заснять ее с детенышами… – Она остановилась, принюхалась. – Чувствуешь запах?

– Теперь да. Воняет мертвечиной. – Когда Лил попыталась двинуться вперед, он взял ее за руку. – Я буду контролировать проход. Ты держись позади меня.

– Но…

– Встань за моим плечом и держись меня: либо я иду впереди с ружьем, либо мы повернем назад. Я сильнее тебя, Лил, так что верь мне: мы повернем.

– Ну, если тебе вздумалось побыть пещерным мачо…

– Для разнообразия побуду. – Он пошел вперед, на запах.

– На запад, – направляла она, – еще немного на запад. Это в стороне от тропы. – Она сканировала взглядом кусты, деревья, камни, пока они шли. – Боже, ну как она может есть то, что так воняет? Может, они бросили труп. Поели и пошли дальше. Ничто, собранное подчистую, не будет так пахнуть. Похоже, здесь очень много крови, и дальше в кустарнике тоже.

Она двинулась вперед. Теперь она шла не позади Купа, а рядом с ним. Это была не ее вина, что дальнейшие приметы оказались ближе к ней, чем к нему.

– Я вижу там что-то. Впереди определенно что-то есть. – Лил напрягла зрение, чтобы рассмотреть. – Если она все еще посягает на это и если она поблизости, она быстро даст нам знать. Я не могу разглядеть, что это, а ты?

– Труп – вот что.

– Да, но что это была за добыча? Я хочу знать, что… О боже мой, Купер! О боже!

Они оба ясно видели одно и то же. Добыча была человеком.

Лил не могла похвастаться самообладанием: ее ноги подкосились, в голове помутилось. Она едва не потеряла сознание и, конечно, упала бы, если бы Куп не подхватил ее на руки.

Ей удалось помочь ему отметить место, но только потому, что он приказал ей держаться подальше. Она заставила себя посмотреть на место происшествия, заставила себя увидеть и вспомнить, что было сделано до того, как она потянулась к седельной сумке за флягой, чтобы напиться.

Она взяла себя в руки и смогла мыслить достаточно ясно, чтобы оставить метку для тех, кто должен будет прийти за останками. Куп держал ружье наготове, пока они ехали домой.

Последнего свидания у ручья не будет.

– Можешь убрать ружье. Это не кошка убила его.

– Полагаю, ее, – сказал Куп. – Судя по размеру и фасону сапог и по останкам волос… Я думаю, это была женщина. Ты думаешь, волки?

– Нет, я не видела поблизости никаких признаков волков. Это место обитания пумы, и они бы оставили ее в покое. Это не животное убило ее.

– Лил, ты видела то же, что и я.

– Да. – Увиденное накрепко отпечаталось в ее памяти. – Звери пришли после. И подъедали останки. Но та кровь на дереве – пятна были слишком высоко, и там не было никаких кошачьих следов. Никаких следов на расстоянии десяти ярдов. Я думаю, кто-то убил ее, Куп. Убил и оставил там. А потом до нее добрались животные.

– В любом случае она мертва. Нам надо вернуться домой.

Когда тропа стала достаточно широкой, они пустились в галоп.

Отец дал им хлебнуть по глотку виски. Оно обожгло до боли в животе. К тому времени, когда приехала полиция, тошнота отступила и Лил почувствовала себя лучше.

– Я пометила место. – Она сидела с Купом, родителями и помощником окружного прокурора по имени Бейтс. На карте, которую он принес, она отмечала маршрут.

– Это тот путь, которым вы шли?

– Нет, мы выбрали более живописную тропу. – Она указала ее на карте. – Мы не торопились. Мы вернулись этим путем. Я видела кровь на дереве – вот здесь. – Лил сделала отметку на карте. – Ее же я видела вот здесь на земле… и тут же были следы, будто волокли тело. Многое, наверное, смыло дождем, но вот это место достаточно укрыто ветвями, чтобы кровь сохранилась. Тот, кто убил ее, сделал это там, у дерева, потому что кровь находится на высоте пяти футов[8]; даже, я бы сказала, ближе к пяти с половиной. Затем он оттащил ее с тропы примерно вот сюда. Там ее и нашла пума. Должно быть, она потащила тело в более надежное укрытие.

Полицейский делал пометки, кивал. У него был ко всему привычный, уверенный, почти успокаивающий взгляд.

– У вас есть причины думать, что ее убили, мисс Шанс? То, что вы описываете, похоже на нападение пумы.

– Когда в последний раз у нас здесь пума нападала на человека? – возмутилась Лил.

– Такое случается.

– Кошки целятся в горло при нападении. – Бейтс перевел взгляд на Купа: это говорил он. – Ведь так, Лил?

– Да, их типичный способ убийства – укус в шею. Пума валит добычу с ног, часто ломая шею. Быстро и чисто.

– Если вырвать кому-то горло, будет много крови. Она бы хлынула фонтаном, не так ли? Здесь скорее мазки, пятна. А не… брызги.

Бейтс поднял брови.

– Итак, у нас есть эксперт по пумам и судебно-медицинский эксперт. – Он улыбнулся, когда говорил это, сохраняя дружелюбный тон. – Я благодарен за помощь. Мы съездим туда и изучим все в деталях.

– Вам придется сделать вскрытие, определить причину смерти.

– Верно, – сказал Бейтс Купу. – Если это было нападение пумы, мы займемся этим. Если нет, мы тоже разберемся с этим. Не волнуйтесь.

– Лил сказала, что ее убила не пума. Значит, так оно и есть.

– К вам поступали заявления об исчезновении женщин? В последние несколько дней? – спросила Лил.

– Возможно. – Бейтс поднялся. – Мы сейчас же отправимся на место. Думаю, мы с вами встретимся для беседы еще раз.

Бейтс в сопровождении двух человек покинул дом Шансов; проводив их, Лил наконец нарушила молчание, сказав:

– Он думает, что мы ошиблись. Что мы увидели останки оленя или что-то в этом духе и испугались.

– Скоро он поймет, что заблуждался.

– Ты не сказал ему, что уезжаешь утром.

– Я могу задержаться еще на день. Они должны узнать, кто она и что с ней случилось. На это должно хватить еще пары дней.

– Ты в состоянии поесть? – спросила Дженна.

Когда Лил покачала головой, Дженна приобняла дочь рукой и погладила по голове, а девушка уткнулась лицом матери в грудь.

– Это было ужасно. Так ужасно. Быть брошенной вот так… Как ненужный кусок мяса.

– Давай пойдем наверх. Я сделаю тебе горячую ванну. Пойдем со мной.

Джо подождал, пока они выйдут, потом встал и наполнил две кружки горячим кофе. Сел напротив Купа и глянул тому в глаза.

– Сегодня ты позаботился о моей девочке. Она может позаботиться о себе сама, я спокоен за нее в большинстве случаев. Но я знаю, что ты позаботился о ней сегодня. И вернул ее сюда в целости и сохранности. Я этого не забуду.

– Я не хотел, чтобы она это видела. Я никогда не видел ничего подобного и надеюсь, что никогда больше не увижу. Но я не мог помешать ей увидеть это.

Джо кивнул.

– Ты сделал все что мог, и этого достаточно. Я хочу попросить тебя кое о чем, Купер. Я хочу попросить, чтобы ты не давал ей никаких обещаний, в выполнении которых не уверен. Она может позаботиться о себе, на то она и моя девочка, но я не хочу, чтобы она держалась за обещание, которое тебе придется нарушить.

Куп уставился в кружку.

– Я не знаю, что я могу ей пообещать. У меня достаточно денег, чтобы снять дешевую квартиру на несколько месяцев. Я должен попытаться поступить в академию. Даже если я поступлю, полицейский много не заработает. У меня появятся деньги, когда мне исполнится двадцать один год. Из трастового фонда. Сумма увеличится, когда мне исполнится двадцать пять, потом – когда тридцать, и так далее. Мой отец может заморозить мои счета, и он грозился так и поступить, чтобы я не мог получить деньги до момента своего сорокалетия.

– Долго придется ждать, – слегка улыбнулся Джо.

– Ну, какое-то время я буду жить довольно скудно, но меня это устраивает. – Он снова поднял голову и встретился глазами с Джо. – Я не могу попросить ее приехать в Нью-Йорк. Я думал об этом, много думал. Я не могу дать ей там ничего, и я бы лишил ее того, что она хочет. У меня нет никаких обещаний, которые я мог бы ей дать. Это не потому, что она неважна для меня.

– Нет, я думаю, это как раз потому, что она важна. Мне этого достаточно. У тебя был чертовски трудный день, не так ли?

– У меня такое чувство, что я разрываюсь на части. В голове не укладывается, как вообще это все могло произойти. Она хотела увидеть пуму – и разделить радость со мной. На удачу. Кажется, удачи нам это не принесло. А той женщине, кем бы она ни была, и подавно.

Ее звали Мелинда Баррет. Ей было двадцать лет, когда она отправилась в поход по Черным холмам – путешествие было ее подарком самой себе на летние каникулы. Она была родом из Орегона. Студентка, дочь, сестра. Она хотела стать рейнджером.

Родители заявили о ее исчезновении в тот же день, когда ее нашли, потому что она не выходила на связь уже два дня.

Прежде чем пума добралась до нее, кто-то проломил ей череп, а затем с силой ударил ножом, так что лезвие задело ребра. Ее рюкзак, часы, компас – подарок отца, доставшийся ему по наследству от его отца, – бесследно пропали.

Куп по просьбе Лил на рассвете приехал к воротам фермы Шансов. Из-за убийства Мелинды Барретт его отъезд сдвинулся на два дня, и он не мог его больше откладывать.

Он увидел ее, стоящую в раннем свете, собак, снующих вокруг, холмы у нее за спиной. И подумал: «Я запомню это». Он запомнит Лил именно такой, пока не увидит ее снова.

Когда он заглушил двигатель и слез с мотоцикла, собаки с радостным лаем помчались к нему навстречу. А Лил бросилась в его объятия.

– Ты позвонишь, когда прилетишь в Нью-Йорк?

– Да. Ты в порядке?

– Столько всего случилось. Я думала, у нас будет больше времени наедине… Просто побыть вдвоем. И тут мы нашли ее. Они понятия не имеют, кто это с ней сделал, а если и знают, то не говорят. Она просто шла по этой тропе, и кто-то убил ее. Чтобы отнять рюкзак, что ли? Снять часы? Или просто так? Я не могу выбросить это из головы, как и то, что мы провели вместе так мало времени. – Она запрокинула лицо, встретила его губы своими. – Но мы расстаемся ненадолго.

– Ненадолго.

– Я знаю, что тебе нужно ехать, но… ты поел? Тебе что-нибудь нужно? – Она попыталась улыбнуться, но ее душили слезы. – Смотри, как я тяну время.

– Я захватил с собой оладьи. Бабушка знает о моей слабости. Они дали мне пять тысяч долларов, Лил. И не позволили отказаться.

– Хорошо. – Она снова поцеловала его. – Хорошо. Тогда я не буду беспокоиться о том, что ты умрешь от голода в какой-нибудь канаве. Я буду скучать по тебе. Боже, я уже скучаю по тебе. А теперь иди… Тебе нужно ехать.

– Я позвоню. Я буду скучать по тебе.

– Надери им всем там задницу в академии, Куп.

Он сел на мотоцикл, бросил на Лил долгий прощальный взгляд:

– Я вернусь…

– Ко мне, – тихо продолжила она, когда он уже завел двигатель и не слышал ее. – Вернись ко мне.

Она смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду, чтобы убедиться, что он действительно уехал. Залитая мягким светом раннего утра, она села на землю и, прижав к себе собак, разрыдалась от души.

Южная Дакота

Февраль 2009 года

Неясно, кто больше был удивлен и смущен. Но именно Лил отшатнулась назад, хотя и быстро взяла себя в руки. Нацепила на лицо улыбку, добавила в голос дружелюбные нотки и первая поздоровалась с ним:

– Ну здравствуй, Купер.

– Лил… Не знал, что ты вернулась.

– Прилетела вчера. – Она не могла понять, о чем он думает, хотя это легко давалось ей раньше. Его глаза, выражение лица, столь хорошо знакомые ей, теперь оставались непроницаемыми. – Зайдешь?

– Да нет. Тебе посылка. Пришла на адрес убежища, – уточнил он, протягивая ей сверток. Лил заметила, что он без перчаток, а его тяжелая куртка небрежно распахнута, несмотря на холод. – Я ездил на почту, отправлял кое-что по просьбе бабушки. И на почте спросили, не могу ли я заодно завезти это.

– Спасибо. – Забрав сверток, она вышла с Купером на крыльцо и закрыла дверь, чтобы не выстуживать помещение. Поправила на голове шляпу – свою любимую, с плоской окантовкой. Затем принялась натягивать перчатки, заняв себя на то время, что Купер молча смотрел на нее. – Как Сэм? Я только вчера узнала о его травме.

– Физически в порядке. Тяжело скорее морально: он не может делать все, что хочется, и передвигаться как раньше.

– Я заеду навестить его чуть позже.

– Он будет рад. Точнее, и он, и бабушка. – Купер сунул руки в карманы, не сводя холодных голубых глаз с ее лица. – Как там в Южной Америке?

– Занятно и увлекательно. – Она натянула вторую перчатку, пока они спускались по ступенькам. – Мама сказала, что ты продал свое детективное агентство.

– Да, с этим покончено.

– Ты многое сделал и многим пожертвовал, чтобы помочь тем, кто нуждается в тебе. – Она хотела сказать что-то еще, но его бесстрастный и отчужденный тон умерил ее красноречие. – Это очень ценно, Купер.

Он только пожал плечами:

– Я был готов к переменам. Это одна из них. – Он огляделся вокруг: – С моего последнего визита снова что-то поменялось. Ты не стоишь на месте.

Она бросила на него озадаченный взгляд:

– Ты был здесь? Когда?

– Заходил перед отъездом в прошлом году. Ты была… где-то далеко. – Он спокойно стоял на холоде, в то время как резкий ветер трепал и без того беспорядочные волны его густых каштановых волос. – Один твой друг устроил мне экскурсию.

– Она ничего мне не говорила, – удивилась Лил, подумав о Тэнси.

– Он. Француз. Я слышал, что вы помолвлены.

У нее засосало под ложечкой от чувства вины.

– Не совсем…

– Ну что же. Хорошо выглядишь, Лил.

– Ты тоже. – Она заставила себя улыбнуться, сделала усилие над собой, чтобы голос звучал как можно более непринужденно.

– Пожалуй, я пойду. Я передам бабушке с дедушкой, что ты собираешься навестить их.

– Увидимся позже. – Улыбнувшись, она развернулась и зашагала к вольерам для маленьких кошек. Она расхаживала вдоль них взад и вперед, пока не услышала звук мотора, означающий, что Купер уезжает. Тогда она застыла на месте.

«Что ж, – подумала она, – не так уж и плохо». Первый раз всегда кажется самым тяжелым, а на деле все выходит недурно.

Пару раз стрельнуло в сердце да подбросило, как на американских горках. Не смертельно.

Он и вправду хорошо выглядел. Стал старше, взгляд жестче. Черты лица заострились, вокруг глаз появились первые морщинки. Это придает сексуальности.

Она в силах пережить это. Они могли бы снова стать друзьями. Не такими, конечно, как были раньше – до того, как стать любовниками. Но снова сдружиться очень даже могут. Тем более что их родные дружны: ее родители и его бабушка с дедушкой близки между собой, даже очень. Им с Купером невозможно будет избегать общества друг друга, так что придется ладить как можно лучше. И вести себя дружелюбно.

Она в состоянии сделать это. Так же, как и он.

Удовлетворенная собственными мыслями, она начала осматривать заповедник на предмет вторжения и чужих следов – звериных или человеческих.

Уезжая, Куп посмотрел в зеркало заднего вида, но не обернулся. Просто поехал дальше.

Таков был путь, который он избрал. Он не хотел ничего менять.

Он застал ее врасплох. Поправка: они оба застали друг друга врасплох, но именно на ее лице отразилось удивление; всего на пару мгновений, но это выражение мелькнуло весьма отчетливо. Удивление и тень раздражения.

И то и другое исчезло в мгновение ока.

Она стала красавицей.

Для него она всегда такой была. Но объективно глядя на то, какой она была в прошлом, Купер понял, что в семнадцать лет ее очарование только готовилось созреть. В двадцать лет ее по-настоящему коснулось дыхание красоты. А сейчас она достигла своего расцвета.

На секунду от взгляда этих больших, темных, знойных глаз у него перехватило дыхание.

Всего на секунду.

Потом она улыбнулась, и еще на мгновение его сердце замерло, и все перевернулось – от воспоминаний о том, что было.

Было – и ушло.

Теперь между ними все будет легче и проще. Так и должно быть. Ему ничего не нужно было от нее, да и нечего было дать взамен. Так будет лучше. А он как раз приехал за лучшей жизнью.

Как ни странно, он уже несколько месяцев подумывал о возвращении. Он даже составил последовательность действий: что предпринять, чтобы продать детективное агентство, завершить бизнес, продать квартиру. Но какое-то время он ничего не делал, а двигался по инерции – потому что так было проще.

А потом раздался звонок. Позвонила бабушка.

Учитывая, сколько он морально к этому готовился, почва для переезда уже имелась – так что последний шаг дался легче всего. И, возможно, если бы он решился на эту чертову малость раньше, его дед не прозябал бы в одиночестве и не упал бы в тот злополучный день с лошади.

Но это были бесплодные размышления, и он знал это.

Если что-то уже произошло, время назад не отмотаешь. Это он тоже знал.

Главное, что теперь он вернулся. Ему нравилось трудиться на ферме – он был склонен к такой жизни, – и, видит бог, ему хотелось немного спокойствия. Долгие дни, наполненные физическим трудом, заботой о лошадях и прочей рутиной… И здесь – его единственный настоящий дом.

Он мог бы давно уже вернуться, если бы не Лил. Сколько преград, сожалений и неуверенности ему пришлось преодолеть из-за нее. Но теперь с этим было покончено и они оба могли жить своей обычной жизнью.

Ее детище – заповедник – было таким материально прочным и реальным. В подлинном духе Лил. Он не знал, как сказать ей об этом, как выразить, что он тоже ею очень гордится. Как сказать, что помнит ее первое обещание построить заповедник? И какое выражение лица тогда у нее было, и как падал на это лицо дневной свет. И как звучал ее голос…

Он помнил все.

«Это было много лет назад», – подумал он. Будто целая жизнь прошла. Она училась, работала, строила планы и воплощала их в жизнь. Она пришла к тому, о чем мечтала.

Он знал, что так и будет. Она не согласилась бы на меньшее.

Он тоже добивался своих высот. Это отняло много времени, он наделал уйму ошибок, но по-своему достиг успеха. А потом отказался от него, потому что смысл в том, чтобы вовремя уйти.

Теперь смысл его жизни – здесь, в этом месте. Он свернул на фермерскую дорогу. «Жить здесь и сейчас».

Когда он вошел в дом, то увидел Люси: она была на кухне и хлопотала над выпечкой.

– Вкусно пахнет.

– Решила напечь пирогов. – Она натянуто улыбнулась. – Как там новоприбывшие?

– Четыре туриста. Ими занимается Галл. – Галл, сын кузнеца, не пошел по отцовским стопам, а работал проводником для туристических групп в конюшне Уилкса; когда клиентов не было, он помогал по хозяйству. – Погода ясная, так что они прокатятся верхом. – Он налил себе кофе. – Я пойду проведаю новых жеребят. Проверю, какой они масти и вообще.

Кивнув, Люси заглянула в духовку, хотя в этом не было надобности – они оба знали, что она достанет оттуда готовый пирог минута в минуту.

– Захватил бы ты Сэма с собой. Он сегодня не в настроении.

– Конечно. Он наверху?

– Последний раз видела его там, да. – Она провела пальцами по волосам, которые теперь носила остриженными коротко, как у мальчика; прическа была ей очень к лицу и отливала серебром. – Думаю, он не в духе еще и потому, что я за ним приглядываю.

Вместо ответа внук обнял ее за плечи и поцеловал в макушку.

Она наверняка уже сто раз проверила, как он там. Попутно заглянула в конюшню к жеребятам. Задала корма курам и свиньям, переделала все дела, с которыми могла справиться (включая те, которые раньше делал Сэм).

А еще приготовила завтрак на них троих. Плюс весь дом и стирка тоже на ней.

Она умудряется изматывать себя, даже когда Купер рядом.

Он поднялся наверх.

Первые пару месяцев после того, как деда выписали из больницы, он жил в гостиной, которую они оборудовали под спальню. Ему требовалось инвалидное кресло и помощь с самыми примитивными потребностями.

И дед ненавидел это.

Как только он сам смог спускаться по лестнице, то, невзирая на медлительность и тяжесть своих передвижений, настоял на том, чтобы вернуться в комнату, которую делил с женой.

Дверь была открыта. Куп увидел деда, который с хмурым лицом сидел в кресле, смотрел телевизор и потирал ногу.

На его лице появились морщины, которых не было еще два года назад. Эти глубокие борозды были прорыты не столько возрастом, сколько болью и разочарованием. И не в последнюю очередь, возможно, – страхом.

– Привет, дедушка.

Сэм мрачно глянул на Купера исподлобья.

– Ни черта нет по телевизору. Если она послала тебя сюда узнать, не нужно ли мне дать попить, поесть, почитать, не убрать ли за мной рыготню, как за младенцем, – нет, ничего не нужно.

– Вообще-то я собираюсь наведаться в конюшню и хотел позвать тебя с собой. Но если тебе больше по душе телевизор, то…

– Не думай, что такие трюки со мной сработают. Я не вчера родился. Просто принеси мне мои чертовы сапоги.

– Да, сэр.

Купер достал пару сапог, аккуратно поставленных на пол в шкафу. Он не предложил деду помощь, которую точно предложила бы его практичная и проницательная бабушка. Но Куп понимал, что ее чрезмерная опека основана на страхе за него.

Купер посвятил деда в текущие дела: рассказал о нынешней поездке по тропам и о том, что заезжал в заповедник.

– Лил обещала заехать сегодня.

– Буду рад ее видеть, если только это не визит к больному. – Сэм приподнялся, оперся рукой на спинку стула и взял свою трость. – Как там ее странствия по заграничным горам?

– Я не спрашивал. Я пробыл там всего пару минут.

Сэм покачал головой. Купер подумал, что для человека с переломом четырехмесячной давности он двигается очень даже сносно. Но скованность была налицо. Нынешняя неловкость движений заставила Купа вспомнить, какой легкой и деловитой была походка Сэма раньше.

– Ума не приложу, что у тебя в голове, парень.

– Что такое?

– Такая красивая девушка, и все знают, что ты когда-то давно был неравнодушен к ней, а ты не можешь уделить ей больше пары минут?

– Она была занята, – сказал Куп, когда они направились к лестнице. – Я тоже занят. Между нами давно все кончено. К тому же сейчас она с кем-то встречается.

Фыркая, Сэм принялся спускаться по лестнице. Куп был наготове, чтобы подхватить его, если старик потеряет равновесие.

– С каким-то иностранцем.

– С каких это пор у тебя предубеждение против всего заграничного?

Хотя губы Сэма были плотно сжаты от усилий, затраченных на преодоление лестницы, он все же хихикнул.

– Я уже старик. Мне можно и даже нужно быть ворчливым. И к тому же свиданки с кем-то еще ничего не значат. У вас, молодых, кишка тонка ухаживать за женщиной, если за ней ухаживает кто-то еще.

– А тебя хлебом не корми, дай поворчать на нас, молодых, да?

– Ах ты дерзкий мальчишка, – отозвался Сэм. Но не стал возражать, когда Куп помог ему облачиться в верхнюю одежду. – Выйдем через переднюю дверь. Она сейчас на кухне, и я не хочу, чтобы она принялась хлопотать вокруг как наседка и обрушила мне на голову свое «то нельзя, это нельзя».

– Как скажешь.

Сэм слегка вздохнул и надел свою старую шляпу с кручеными полями.

– Ты славный парень, Купер. Хоть и полный профан по женской части.

– Я профан по женской части? – Куп вывел Сэма на улицу. Он заранее подготовил все к выходу деда: очистил от снега крыльцо и ступеньки, расчистил дорожки, ведущие к грузовикам и к хозяйственным постройкам. – И это мне говорит тот, на кого регулярно ворчит жена. Может, если бы ты в этой постели по ночам не только храпел, она бы оставила тебя в покое днем.

– Вот мерзавец, – хрипло рассмеялся Сэм. – Я должен хорошенько отходить тебя этой тростью.

– А мне потом поднимать тебя, когда ты упадешь на задницу.

– Я способен устоять на ногах, чтобы делать свою работу. Вот этого-то она никак не может взять в толк.

– Она любит тебя. Ты напугал ее. И теперь ни один из вас не даст другому передышки. Ты злишься, потому что не можешь делать все, что тебе захочется. Ты теперь ходишь с палкой и проходишь так, возможно, до конца своих дней. Ну и что? – сказал он, не дав вырваться ни капле сочувствия. – Ходишь же, не так ли?

– Не дает мне лишний раз выйти из дома и пройтись по собственной земле. Мне не нужна нянька.

– Я тебе не нянька, – категорично заявил Куп. – Она суетится вокруг тебя, потому что ей страшно. А ты огрызаешься и отбрехиваешься. Раньше ты так не делал.

– Раньше она не бегала за мной по пятам, как за маленьким ребенком, – с жаром возразил Сэм.

– Ты сломал свою чертову ногу, дедушка. Ты недостаточно прямо стоишь на ногах, чтобы ходить в одиночку по гребаному снегу. Ты все равно поступишь как хочешь, потому что ты упрямый как черт и с места не сойдешь, лишь бы настоять на своем. Но нужно набраться терпения, чтобы дать ноге зажить. Тебе просто нужно смириться с этим.

– Легко сказать, когда тебе всего тридцать, и совсем нелегко – в восемьдесят.

– Тогда ты должен больше ценить время и перестать тратить его на жалобы на женщину, которая любит всей душой тебя, старого ворчуна.

– Что-то ты стал словоохотлив.

– Долго копил слова.

Сэм подставил обветренное лицо потоку воздуха.

– У мужчины должна быть гордость.

– Знаю.

Медленно, с трудом, с помощью Купа Сэм доковылял до сарая. Куп не показывал виду, что заметил, как запыхался Сэм. Он просто дал ему опереться на свою руку и поддерживал его, пока они ходили от стойла к стойлу и смотрели лошадей.

Этой зимой родилось трое жеребят. Двое появились на свет без осложнений, а один был недоношенным. Вместе с бабушкой они приняли у кобылицы роды, и Куп ночевал в конюшне две ночи подряд.

Он остановился напротив кобылы, живущей со своим жеребенком – очаровательной маленькой девочкой, – и, приоткрыв двери стойла, вошел внутрь. Под бдительным взглядом Сэма Куп поговорил с кобылой, прощупал ее, проверяя, нет ли жара или травм. Он осторожно потрогал ее вымя и соски. Кобыла стояла смирно, привычная к прикосновениям рук, а девочка ткнулась головой Куперу в бок, чтобы привлечь его внимание.

Он повернулся, погладил ее красивую шерстку.

– Ваша общая подопечная, – сказал ему Сэм. – Ты уже дал ей имя?

– Памятуя, как ей повезло при рождении, назвать бы ее Счастливицей. Но нет, ей нужно другое имя. – Купер осмотрел зубы малышки. Она не сводила с него огромных, распахнутых, как у лани, глаз. – Как ни банально, пусть будет Принцессой. Кажется, она именно такого мнения о себе.

– Так и запишем. Принцесса Купера. Все остальные лошади тоже твои. Ты знаешь.

– Дедушка…

– Дай сказать. Мы с твоей бабушкой думали об этом на протяжении многих лет. Не знали наверняка, захочешь ли ты этого сам, но в конце концов мы узаконили твое право на наследство. Когда нас не станет, ферма перейдет к тебе. Скажи, хочешь ли ты этого?

Купер выпрямился; юная кобылка тут же отскочила в сторону.

– Да, хочу.

– Хорошо, – быстро кивнул Сэм. – Что же, ты весь день будешь нянькаться с этими двумя или займешься остальными?

Куп вышел от мамы с дочкой, запер двери стойла на засов и двинулся дальше

– И еще кое-что. – Сэм шел следом за Купером, и его трость громко стучала по бетону. – Мужчине твоего возраста нужно собственное жилье. Нечего жить с парой стариков.

– Тебе-то старики явно больше по душе, чем мы, молодые.

– Именно так. Я знаю, ты переехал, чтобы помочь. Так и поступает родня. И я тебе благодарен. Но хватит тебе жить возле нас.

– Выгоняете меня?

– Что-то вроде. Мы можем построить тебе отдельный дом. Выбери участок, который тебя устроит.

– Не вижу смысла отводить землю под постройку дома, когда мы могли бы использовать ее для посадок или пастбища.

– Ты мыслишь как фермер, – сказал Сэм с гордостью. – Но каждому мужчине нужен свой дом. Выбери место, и мы его построим. Или, если не хочешь так, на первое время можешь заняться ремонтом этого спального барака для рабочих. Тут достаточно просторно. Отделать стены да положить пол получше. Может быть, и новую крышу. Мы поможем.

Осмотрев еще одну кобылу с жеребенком, Купер ответил:

– Думаю, барак подойдет. Я его отремонтирую. Я не возьму у тебя денег, дедушка. Это принцип. У мужчины должна быть гордость, помнишь? – процитировал он деда. – У меня есть деньги. И их достаточно.

Он давно хотел поговорить об этом с ними. И не только об этом.

– Я этим займусь.

– Тогда решено. – Сэм оперся на трость и потянулся, чтобы погладить кобылу по щеке. – Вот, Лолли, вот, девочка. За эти годы подарила нам трех прекрасных жеребят. Сладкая, как леденец, не так ли? Рождена, чтобы быть мамой и еще чтобы принять на спину наездника и подарить ему чудесную, приятную прогулку

Лолли ласково обдала его своим теплым дыханием.

– Мне нужно в седло, Купер. Пока не сяду на лошадь, ощущение, что я не сломал ногу, а что ее попросту нет!

– Хорошо. Я оседлаю парочку.

Сэм вскинул голову; в его глазах блеснули одновременно изумление и надежда.

– Твоя бабушка спустит с нас шкуру.

– Сначала ей придется нас поймать. Прогулка, дедушка. Даже не рысью. Договорились?

– Да. – Голос Сэма дрогнул, затем он добавил более уверенно: – Да, то, что надо.

Куп оседлал двух самых старых и смирных лошадей. Он думал, что понимает, насколько тяжело далось его деду это принудительное бездействие. Но выражение лица Сэма при его словах о прогулке верхом явственно доказывало: он и не догадывался, каково было старику на самом деле.

Пусть порыв опрометчив, намерение-то благое. Ему не впервой.

Он помог Сэму взобраться на лошадь; когда-то простые движения отняли много усилий и причинили старику некоторую боль. Но в глазах деда он увидел удовольствие и облегчение.

Затем Купер сам забрался в седло.

Как и предполагалось, это была та еще работенка. Пара старых лошадей, пробирающихся через снег и идущих в никуда. Но, ей-богу, Сэм Уилкс великолепно выглядел верхом на лошади. Годы отступили – Куп мог наблюдать, как дед молодеет на глазах. В седле его движения были плавными и легкими. Он держался деловито, по-хозяйски.

В седле Сэм был как дома.

Белое поле раскинулось и сверкало под солнцем. Оно подравнивало макушки деревьев, поднимавшиеся из лесов на холмы, укрывало выступы скал под своим ледяным покрывалом.

Но если не считать шепота ветра, звяканья уздечки, мир был неподвижен, как картина в раме.

– Прекрасная у нас тут земля, Купер.

– Да, сэр, это так.

– Я прожил в этой долине всю свою жизнь, обрабатывал землю, работал с лошадьми. Это все, чего я когда-либо желал в этой жизни – не считая, конечно, моей жены и твоей бабушки. Здесь мне каждая пядь земли знакома. Я чувствую, что создал что-то значимое и могу это тебе передать.

Они катались почти час без всякой цели и в основном молчали. Под синим небом представали в холодной белизне холмы, равнины, долина. Куп знал: пройдет немного времени, все растает и хлынет грязь. Весенние дожди и град. Но вместе с ними придет и зелень, и молодые жеребята будут танцевать на пастбищах.

«Вот чего я хочу», – подумал Куп. Увидеть, как снова распустится зелень, и наблюдать за танцем лошадей. Жить своей жизнью.

Когда они вернулись к дому, Сэм присвистнул себе под нос.

– А вот и бабушка: стоит на заднем крыльце, руки в боки. Сейчас нам влетит.

Куп бросил на Сэма кроткий, сострадательный взгляд.

– Не нам, а тебе. Каждый сам за себя.

Сэм направил свою лошадь во двор – разумеется, с умыслом.

– Ну и глупый же у вас обоих вид. Разъезжаете верхом по холоду, как пара самодовольных идиотов. И теперь небось захотите в награду кофе с пирогом.

– Лично я и пирогом обойдусь. Никто не печет пироги так, как моя Люсиль.

Она надулась и фыркнула, затем повернулась к ним спиной:

– Если он сломает себе вторую ногу, слезая с этой лошади, ухаживать за ним будешь ты, Купер Салливан.

– Да, мэм.

Куп подождал, пока она ушла обратно в дом, затем спешился, чтобы помочь Сэму спуститься.

– Я займусь лошадьми, а ты – ею. Ты попался, тебе и расхлебывать эту кашу.

Он помог Сэму дойти до двери, затем разобрался с лошадьми и упряжью. Ехать в город за покупками не было нужды, так что он занялся мелкими ремонтными работами, коих поднакопилось. Куп был не так ловок, как его дед, но тоже не лыком шит: по крайней мере, редко попадал молотком по большому пальцу.

Закончив с этим, он решил осмотреть барак. Тот представлял собой длинную, грубо сколоченную хижину с низким потолком, расположенную на некотором расстоянии от фермы и загонов. Это было как раз то, что надо, чтобы уединиться. А уединения Куперу давно не хватало.

Сейчас барак использовали в основном под склад. Он сезонами мог пустовать – до тех пор, пока не возникала необходимость и материальная возможность поселить близ фермы одного-двух работников.

Материальная возможность была на стороне Купера, а необходимость – на стороне его стариков. После того как он превратит барак в приличное жилье, можно будет подумать о том, как переделать в место для ночлега работников кладовую в большом сарае.

Куп знал: новшества нужно вводить постепенно. Шаг за шагом.

Он переступил порог барака. Внутри царил почти такой же холод, как снаружи, и Купер задался вопросом: когда в последний раз растапливали местную пузатую печь? Здесь стояли несколько коек, старый стол и несколько стульев. На кухне можно было пристроиться с трудом – максимум сварганить ужин, но без всяких посиделок.

Обшарпанные полы, неровные стены… В воздухе витал стойкий запах жира, а может и пота.

«М-да, это не Нью-Йорк», – подумал он. Но с прежним комфортом покончено. Надо будет прикинуть, как сделать эту хибару пригодной для жилья.

Может что-нибудь да выйти, к тому же здесь хватит места для небольшого кабинета. Рабочее пространство нужно ему и здесь. Он не хотел таскаться в дом и делить тамошний кабинет с бабушкой и дедушкой.

Спальня, ванная с хорошим ремонтом, кухня, кабинет. Для него будет в самый раз. Не тусить же он приехал.

К тому времени, когда он закончил обследовать дом, составив план действий, его мысли вернулись к пирогу. Он надеялся, что бабушка уже выпустила пар и перестала злиться.

Вернулся к дому – и, потоптавшись на пороге, зашел внутрь.

А там была Лил – черт подери! – и, сидя за кухонным столом, уплетала пирог. Бросив на него косой взгляд, бабушка все же достала тарелку и для него.

– Проходи и садись. Ужин стынет. Твой дедушка уже прилег вздремнуть: ваши гуляния его вконец измотали. Лил пришлось обойтись моим обществом, а она приехала в такую даль, чтобы его повидать.

– Ну… – только и смог развести руками Куп, снимая куртку и шляпу.

– Составь Лил компанию. Мне нужно подняться и проведать его. – Оставив на столе пирог и кружку с кофе, она вышла прочь.

«Вот черт».

– Она не так сердита, как кажется, – сказала Лил, с аппетитом поедая пирог. – Она сказала, что поездка пошла Сэму на пользу, но ее разозлило, что вы двое ушли, не предупредив ее. Тем не менее пирог удался ей на славу.

Он сел за стол и откусил первый кусочек:

– О да.

– Она выглядит уставшей.

– Она ни за что не остановится, даже не притормозит. Дай ей десять минут отдыха, она тут же найдет себе другое занятие. Они препираются день и ночь, как парочка десятилетних детей. Потом… – Он поймал себя на мысли, что говорит с нею так, как мог бы говорить много лет назад. До того, как все закончилось.

Он дернул плечом и подцепил вилкой еще один кусок:

– Извини.

– Все в порядке. Я тоже о них забочусь. Так значит, ты собираешься отремонтировать спальный барак?

– Быстро же распространяются слухи, ведь я решил это всего пару часов назад.

– Я здесь уже почти полчаса. Достаточно долго, чтобы узнать о текущих событиях. Значит, ты правда решил остаться?

– Именно так. Это проблема?

Она вскинула брови:

– С чего бы?

Он пожал плечами и продолжил жевать.

– Ты не планируешь стать шерифом Дедвуда?

Он поднял взгляд и встретился с ней глазами:

– Нет.

– Мы были удивлены, когда ты ушел из полиции. – Она подождала мгновение, но он ничего не ответил. – Думаю, быть частным детективом интереснее, да и платят лучше.

– Платят и правда лучше. В большинстве случаев.

Отодвинув тарелку с пирогом, Лил взяла кружку с кофе. Он знал: она настраивается на разговор. Ее губы изогнулись в легкой улыбке. Он так же хорошо знал их вкус, как и то, что хочет прижаться к ним своими губами.

И это знание было почти невыносимым.

– Интересная, должно быть, у тебя работа.

– По-разному.

– Все как в телесериалах?

– Нет.

– Знаешь, Купер, раньше ты умел поддерживать разговор.

– Я переехал сюда не для разговоров, – коротко сказал он. – Я помогаю управлять фермой и вести бизнес. Вот и все.

– Считаешь, что это не мое дело, так и скажи.

– Это не твое дело.

– Хорошо. – Она поставила чашку с кофе и встала из-за стола. – Когда-то мы были друзьями. Я думала, мы можем вернуться к этому. Очевидно, нет.

– Я не хочу ни к чему возвращаться.

– Достаточно ясно. Передай Люси спасибо за пирог, а я буду навещать Сэма, когда смогу. Постараюсь не мешать тебе.

Когда она вышла, он взял себе еще пирога, радуясь, что снова остался один.

Лил потребовалось совсем немного времени, чтобы вернуться к повседневной жизни. У нее было все, чего она хотела: ее земля, ее работа, единомышленники, с которыми можно разделить общее дело, животные. Она проверяла почту и телефонные звонки, на которые лучше реагировать лично, составляла заявки на гранты.

Денег вечно не хватало.

Ей нужно было время, чтобы познакомиться с новыми стажерами, которые пришли на работу, пока она была в Андах, и просмотреть отчеты о животных – раненых диких зверях, которых им привозили на лечение. В приюте ухаживали за ними, а затем выпускали на волю.

Она кормила зверей, чистила их шкуры и вольеры, помогала Мэтту лечить их. Дни до отказа были заполнены физической работой. Вечера она отводила на написание статей, докладов, заявок на гранты, зарисовок, полных закулисного колорита. Всего, что могло бы сподвигнуть пользователей сайта кликнуть в браузере на заветную кнопку «Пожертвования».

Каждую ночь, оставаясь в одиночестве, Лил проверяла, не заснял ли объектив камеры братьев и сестер Малыша, а также других хищных кошек и прочих диких животных, помеченных ими за эти годы.

Некоторые из них погибли во время охоты, в драках с другими животными, от старости или несчастного случая. Но зато сейчас у нее живут шесть пум, которые появились в Черных холмах и были помечены ею или кем-то из сотрудников. Один молодой самец, когда его пометили, перебрался в Айову, другой – в Миннесоту. Самка из помета Малыша обитала на юго-западе Черных холмов, иногда забредая в Вайоминг в брачный сезон.

Лил отмечала на карте места, рассчитывала границы территорий и выдвигала гипотезы о закономерностях поведения и выборе территории.

Она подумывала купить новую лошадь и заняться выслеживанием. У нее было время до начала весеннего сезона, чтобы поймать в клетку-ловушку и оценить какую-нибудь новую особь, пометить ее электронным чипом, а затем отпустить.

К тому же ей хотелось проведать любимые места.

– Ты должна взять с собой одного из стажеров, – настаивала Тэнси.

Лил и сама знала, что должна. Обучение и подготовка новых кадров были важнейшей частью жизни заповедника. Но…

– Я быстрей управлюсь в одиночку. – Лил проверила исправность рации, затем упаковала ее в рюкзак. – Я и так ждала до конца сезона. Не хочу терять время. Все под контролем, – для убедительности добавила она. – К тому же кто-то должен проверить камеру наверху. Сейчас самое время отправиться в поход на несколько дней, разобраться с этим и, возможно, поймать в ловушку и отпустить новый объект наблюдения.

– А если погода испортится?

– Я же ненадолго, Тэнси. Мы теряем данные из-за этой камеры, поэтому ее нужно проверить. Если погода испортится, я вернусь или пережду.

Чтобы подстраховаться, она положила в рюкзак вторую рацию и заверила Тэнси:

– Я буду на связи. – Она перекинула через плечо ремешок ружья, взяла пистолет, заряженный транквилизатором, взвалила на спину рюкзак.

– Ты уезжаешь прямо сейчас?

– Да. Хочу иметь в запасе несколько дней. Если повезет, уже сегодня или завтра я смогу поймать животное, пометить его и отправиться в обратный путь.

– Но…

– Перестань волноваться. Я заеду по пути к другу детства, чтобы купить у него хорошую лошадь. Оттуда и стартану, если получится. На связи!

В душе она надеялась, что друг детства сейчас либо в городе, либо на тропе, занимается прокатом, общением с клиентами, да чем угодно. Тогда она сумеет сторговаться с Сэмом или Люси и избежит неприятного общения с Купом.

Тем более он ясно дал понять, что не хочет, чтобы она лезла в его дела.

Подумать только, она искренне пыталась быть дружелюбной, чтобы оставить прошлое в прошлом! К черту! Если ему вожжа под хвост попала, она тоже в долгу не останется.

Но ей действительно нужна хорошая лошадь. Она не собирается рисковать на тропе, лишь бы не мозолить ему глаза. А ее собственная лошадь уже слишком стара для таких приключений.

По дороге к соседям Лил думала о том, что за свою поездку максимум успеет проверить территорию и активность перемещений. Может быть, она и засечет каких-то особей, но что удастся их поймать и пометить – шансов мало. Тем не менее это стоило того, чтобы внести еще одну лепту в свою исследовательскую работу, которая длится уже десять лет.

К тому же она проверит, нет ли на территории признаков вторжения посторонних людей, если такое действительно имело место.

Прибыв на ферму Уилксов, она первым делом услышала звон и жужжание молотка и пилы, доносившиеся из дома для рабочих. Один из грузовиков, припаркованных у дома, явно принадлежал местному плотнику. Любопытство заставило Лил направиться в ту сторону.

Она поняла, что ее надежды не оправдались, когда из дома вышел Куп.

«Это просто бизнес, – сказала она себе. – Занимайся делом».

– Мне нужно купить лошадь.

– С твоей что-то случилось?

– Нет. Я ищу лошадь, достаточно опытную для тропы. Моя пока отдыхает. Нужна лошадь лет пяти-восьми. Спокойная, взрослая, здоровая.

– Мы не продаем нездоровых лошадей. Собираешься куда-то?

Она склонила голову и холодно произнесла:

– Ты хочешь продать мне лошадь или нет?

– Разумеется. Думаю, мы оба хотим, чтобы я продал тебе подходящую лошадь. Есть разница, нужна ли она тебе для прогулок по тропе или для работы.

– Да, я беру ее для работы, так что лошадь должна быть достаточно выносливой. И она нужна мне сейчас.

– Выдвигаешься сегодня?

– Именно так. Я собираюсь поохотиться, расставить ловушку. Так что нужен надежный скакун, способный выстоять на пересеченной местности, и с крепкими нервами.

– Где-то рыскают новые пумы?

– Ты хотел, чтобы я не лезла в твои дела, а сам, как погляжу, по уши занят моими.

– Ну лошадь-то моя, – парировал он.

– Я не видела кошек вблизи заповедника. У нас есть камера, и я хочу проверить ее. Заодно собираюсь установить ловушку и испытать свою удачу. Планирую уложиться в два дня, максимум – в три. Объяснение устраивает?

– Я думал, ты возьмешь с собой кого-то в подмогу.

– Я и сама способна с этим справиться. Надеюсь, ты удовлетворен объяснениями, Купер. Если нет возражений, перейдем к делу, а то пока мы торгуемся, весна наступит.

– У меня есть шестилетний мерин, который может тебе подойти. Я выведу его, чтобы ты могла взглянуть.

Она хотела пойти с ним, но потом передумала. Постоит на месте. Меньше попыток поддержать беседу. Меньше шансов, что поддастся соблазну и попросит посмотреть одним глазком, какая обстановка внутри его барака.

Ей сразу понравился мерин. Он был красивой коричнево-белой масти, с отметиной на носу. Он весь обратился в слух и зрение и настороженно озирался, пока Куп вел его к ограде загона.

Крепкое телосложение говорило в пользу того, что конь без проблем справится с тяжелой ношей.

Он не робел и не уклонялся, когда она ощупывала его ноги и копыта. Слегка дернул головой, когда она стала проверять его зубы, но не попытался укусить.

– Он послушный конь. Но немного резвый, поэтому подходит только опытным наездникам. Обожает двигаться. – Куп потрепал мерина по шее. – Он крепкий парень, просто ему становится скучно без дела. С ним может быть хлопотно. Любит быть главным.

– Что ж, тогда по рукам? Сколько ты за него просишь?

– Раз ты решила купить лошадь, то наверняка прихватила с собой и седло. Оседлай его, покатайся немного. Не торопись. Я пока подумаю.

Она так и сделала. Мерин бросил на нее любопытный взгляд, как бы говоря: «Это что-то новенькое». Затем терпеливо стоял, пока она седлала его и меняла упряжь на свою. Когда Лил села верхом, он немного сдвинулся с места и задрожал.

«Поехали? Поехали?» – словно говорил он всем телом.

Лил прищелкнула языком и пустила его вскачь веселой, быстрой рысью. Голосом, коленями, пятками, руками – она понукала его всем, чем могла, проверяя послушание и знание команд. Хорошо обучен, заключила она, впрочем, этого и следовало ожидать от поголовья Уилкса.

Она мысленно представила верхнюю планку, по которой готова платить, и оптимальную для себя цену. Попутно заставляла мерина делать в разном темпе шаги и повороты.

«Он справится, – подумала она. – Он будет просто великолепен».

Лил замедлила темп, когда вернулся Куп, ведя за собой оседланную гнедую кобылу.

– У него есть имя?

– Мы зовем его Рокки. Чисто рок-н-ролльный парень – отвязный и непрошибаемый: будет переть вперед, да и все тут.

Это вызвало у нее смех.

– Он подходит. Сколько ты просишь за него?

Его цена прямиком проходила по ее верхней планке. Пока Лил обдумывала предложение, Куп успел сходить к крыльцу, взять свой рюкзак и вернуться обратно.

– Немного дороже, чем я думала.

– Можем поторговаться в поездке.

– Я дам тебе за него… Что?

– Я еду с тобой.

Ошеломленная, Лил потеряла дар речи.

– Нет, не едешь.

– Лошадь все еще моя.

– Послушай, Купер. – Осекшись, она перевела дыхание. – Что это тебе вдруг в голову взбрело?

– Мои бабушка и дедушка немного устали от того, что я путаюсь у них под ногами. А я устал от шума. Работы сейчас немного, так что Галл управится с нею за пару дней без меня. А мне хочется прогуляться, разбить лагерь…

– Так разбей лагерь в другом месте.

– Я сопровождаю лошадь. Возьми свою амуницию.

Она спешилась и обмотала поводья вокруг ограды.

– Давай я заплачу тебе сколько ты просишь, и он мой и только мой – без всяких разговоров.

– Заплатишь, когда мы вернемся. Считай, что это тест-драйв. Если после ты раздумаешь его брать, платить за аренду не надо.

– Мне не нужна компания.

– Я не компания. Если я и сопровождающий, то только для лошади.

Она выругалась и нахлобучила шляпу. Чем дольше это продолжалось, тем больше она понимала, что хочет именно этого чертова жеребца.

– Твоя взяла. Не отставай, ждать не буду. Возьми все, что нужно, с собой – палатку, еду, снаряжение, – потому что я не собираюсь делиться. И держи свои руки при себе, это не поездка по тропе воспоминаний.

– И в мыслях не было.

Он не мог дать точный ответ, зачем ему это. Все доводы, которые он приводил, были достаточно правдивы, но причина была не в них. Ведь по правде говоря, он предпочел бы не оставаться наедине с Лил даже на час, не говоря уже о паре дней, куда спокойней было просто держаться подальше.

Но куда меньше ему хотелось отпускать ее одну в горы.

Он успел осознать, что поступил глупо, пока они ехали рядом в гробовой тишине. Она могла направляться куда и когда хотела. Он не воспрепятствует ей в этом, даже если захочет. Он мог бы не выяснять, что она куда-то поехала, а значит, и не думал бы об этом. Не думал и не тревожился бы.

Но раз уж он знал, то не мог не поехать следом.

И все же у этой спонтанной поездки было несколько явных преимуществ. Например, благословенная тишина. Он слышал шепот ветра в кронах деревьев, стук копыт по заснеженной земле, скрип кожаного седла.

На день-два можно было выкинуть из головы все хлопоты. Не думать о деньгах, накладных расходах, уходе, кормлении, здоровье деда, настроении бабушки.

Он мог сделать то, на что у него не было времени, а может быть, и желания, с тех пор как он вернулся в Южную Дакоту.

Он мог просто быть.

Они ехали целый час, не проронив ни слова, прежде чем она остановилась; он тоже натянул поводья и встал рядом с ней.

– Это глупо. Ты ведешь себя просто по-идиотски. Возвращайся на ферму.

– Ты что, не можешь дышать со мной одним воздухом?

– Ты можешь дышать всем воздухом, каким захочешь. – Она обвела рукой пространство. – Здесь километры воздуха. Я просто не вижу в этом смысла.

– При чем тут смысл? Мы просто движемся в одном направлении, и только.

– Ты даже не знаешь, куда мы едем!

– Ты едешь к тому лугу, где когда-то увидела, как пума задрала бизоненка. Примерно там же мы потом нашли тело девушки.

Ее взгляд вспыхнул:

– Откуда ты знаешь?

– Я слышу людские разговоры, хочу я того или нет. И речь идет в том числе о тебе. Ты всегда туда ездишь, когда хочешь побыть одна.

Казалось, следующая реплика далась ей с большим трудом:

– Ты бывал там с тех пор?

– Да.

Она похлопала Рокки по шее, чтобы тот снова пустился вперед легкой рысью.

– Думаю, ты в курсе, что убийцу так и не нашли.

– Возможно, у него была не одна жертва.

– Не одна? Но кто еще?

– Две девушки в Вайоминге, одна в Айдахо. Все походницы, путешествовали в одиночку. Вторую убили через два года после Мелинды Баррет. Третью спустя тринадцать месяцев после второй. Последнюю еще через полгода.

– Откуда ты знаешь?

– Я был полицейским, – пожал он плечами. – Интересовался этим делом. Следил за похожими преступлениями, собирал факты. Все убийства объединяют похожие черты: удар по голове тупым предметом, затем – удар ножом. И все это в отдаленных районах. Убийца забирал их рюкзаки, документы, ценности. Оставлял тела на растерзание животным. Было сразу несколько нераскрытых дел подряд. Но на четвертом убийстве все прекратилось. Одно из двух: он избрал новый метод убийства или его поймали на чем-то еще и теперь он в тюрьме. И есть еще вариант: он попросту мертв.

– Четыре жертвы, – повторила она. – Четыре женщины. Должны быть подозреваемые или зацепки.

– Ничего, что навело бы на след. Я думаю, он умер либо сидит в тюрьме. Прошло слишком много времени, и с тех пор больше не было преступлений с похожим почерком.

– Да, а люди не меняются настолько. В смысле не меняется их суть, – пояснила она, поймав удивленный взгляд Купера. – Способ убийства – отражение внутренней сути убийцы. Он необязательно будет убивать тех, кого знает лично, верно? Это не так важно. Дело в типе жертвы – или добычи. В его случае это одинокая женщина на укромной территории. Территория может меняться, но добыча – нет. И в случае успеха хищник продолжает охотиться.

Она замолчала, решив дать ему время на ответ; но он не сказал ни слова, так что она продолжила:

– Я искренне думала – или же убедила себя, – что с Мелиндой Барретт произошел какой-то несчастный случай. Или же что, по крайней мере, это была ее личная история. Что она стала жертвой кого-то знакомого – или просто кого-то, кто ее знал.

– Ты оставляла метку на том месте.

– Кажется, да. Что-то должно было остаться. Четыре года назад я пометила там самца. Он перебрался в Вайоминг. Пару дней назад мы получили сигнал с нашей инфракрасной подвижной камеры. Записи с нее получают множество просмотров. Видео с животными в заповеднике или в полевых условиях – популярная рубрика у пользователей сайта.

Она вспомнила, что не собиралась с ним разговаривать. Да и не диалог это получался. Скорее уж монолог.

– А ты стал разговорчивым за эти годы, – отпустила она шпильку.

– Ты сказала, что не хочешь компании.

– Не хотела и не хочу. Но ты все равно здесь, так что…

Тогда он поинтересовался:

– Камеры часто выходят из строя?

– Они требуют регулярного техосмотра. Погода, дикие животные, неаккуратные туристы – все что угодно может стать форс-мажором, от которого камера придет в негодность.

Лил остановила лошадь у ручья. Снег здесь лежал высокими сугробами и был испещрен следами животных, которые приходили поохотиться или попить.

– Напоминаю: мы не на ностальгической прогулке, – сказала она. – Здесь всего лишь хорошее место для лагеря. Я собираюсь поставить палатку, прежде чем отправиться вверх.

Это было выше по реке от того места, где они часто устраивали пикники. И от места, где они впервые стали любовниками. Они не обменялись ни словом об этом, но она-то знала. Лилиан Шанс знала каждый метр этой территории так же хорошо, как другие женщины знают содержимое своего шкафа. Возможно, даже лучше. Куп спешился вслед за ней, и они поставили две палатки – на расстоянии примерно пяти ярдов[12] друг от друга.

Завидев, как тщательно он блюдет дистанцию, Лил ухмыльнулась, но он это проигнорировал.

– Ну, как там дела с твоим новым жильем? – спросила она, стоило им снова оседлать своих лошадей. – Или это не мое дело?

– Все путем. Скоро можно будет переезжать.

– Получится что-то вроде кондоминиума.

– Просто у всех будет свой уголок, вот и все.

– Мне это знакомо. Пока я не перебралась в собственный дом, стоило мне приехать и пожить возле родителей какое-то время – меня будто откатывало к шестнадцатилетнему возрасту. И неважно, сколько пространства ты займешь: наступает возрастной рубеж, после которого жить с родителями, бабушками и дедушками – это попросту странно.

– По-настоящему странно слышать скрип кровати и знать, что твои бабушка и дедушка занимаются сексом.

Она подавилась и фыркнула от смеха:

– О боже!.. Вот спасибо, что поделился этим знанием.

– За-ни-ма-ют-ся сек-сом, – повторил он таким тоном, что она закашлялась от смеха.

– Ладно, Купер, хорош. – Она бросила на него быстрый, веселый взгляд, ее смех и улыбка поразили его в самое сердце.

– Зато теперь ты не такая серьезная.

– Что? О чем ты?

– Всю дорогу ехала букой, а теперь улыбаешься.

– Может быть. – Она отвернулась, преодолевая соблазн заглянуть в самую глубину манящих ее глаз. – Мне кажется, мы оба еще не привыкли друг к другу и не знаем, как себя вести. Отсюда столько неловкости. Бывать тут наездами – совсем другое дело, мы ведь обычно приезжали в разное время. А теперь мы живем практически бок о бок, да и окружение у нас одно. Я не привыкла к такому соседству с бывшими.

– И много их было?

Бросив на него быстрый и холодный взгляд из-под полей своей шляпы, она отчеканила:

– Вопрос из разряда «Это не твое дело».

– Может, нам стоит составить список?

– Может, и стоит.

Они пробирались сквозь сосны и березы – совсем как тем далеким летним утром много лет назад. Но сейчас их окружал кристально-ясный морозный воздух. И они не тревожились о будущем, как тогда, скорее их тревожило непрошеное прошлое.

– Здесь проходила пума.

Лил пустила свою лошадь по следу – совсем как раньше. У Купа возникло ощущение дежавю – ему привиделась Лил в красной футболке и джинсах, с распущенными волосами, в бейсболке. Ее рука тянулась к его руке… они ехали рядом.

Эта Лил с длинной косой и в дубленке не пыталась взять его за руку. Вместо этого она наклонилась ближе к земле, изучая следы. Но он уловил запах ее волос. Аромат дикого леса…

– И еще здесь проходил олень. Она на него охотится.

– Хорошая работа. Но разве по следам можно определить пол кошки?

– Я всего лишь анализирую знаки. – Теперь она выпрямилась в седле, ее глаза внимательно смотрели по сторонам. – Много царапин на деревьях – значит, это ее территория. Мы несколько раз снимали ее на камеру, прежде чем она ушла. Она молодая. Думаю, еще не достигла брачного возраста.

– Значит, мы выслеживаем девственную пуму.

– Ей что-то около года, – размеренным тоном продолжала Лил. – Взрослая, только начинает осваиваться без матери. Ей не хватает опыта. Возможно, она – мой счастливый билетик. Она как раз то, что я ищу. И она может оказаться потомком той, которую я встретила много лет назад. Может быть, она даже приходится родней Малышу…

– Малышу?

– Это молодой самец пумы, который живет в заповеднике. Я обнаружила Малыша и его сородичей в этом секторе. Вдруг их матери были однопометницами?

– Должно быть, семейное сходство налицо.

– Не только полицейские пользуются анализом ДНК, Купер. В этом моя цель. Узнавать, как они перемещаются, пересекаются, собираются вместе, чтобы спариться. При каких условиях самки могут вернуться к старому логову, к месту своего рождения. Это интересно.

Она снова остановилась на краю пастбища.

– Олени, лоси, буйволы… Да тут целый шведский стол, – сказала она, указывая жестом на следы на снегу. – Вот почему мне может повезти.

Она соскочила с лошади и подошла к грубому деревянному ящику. Привязывая свою лошадь к дереву, Куп вслушивался в бормотание Лил и разобрал в нем еле слышное ругательство.

– Камера не сломана. – Она подняла с земли разбитый висячий замок. – И дело тут не в погоде или в диких зверях. Это чьи-то шуточки. – Она сунула сломанный замок в карман и наклонилась, чтобы открыть верхнюю часть ящика.

– Фокусы. Разбить замок – открыть – выключить камеру. Вуаля!

Куп изучал ящик и его содержимое.

– Сколько кадров она делает?

– Эта камера? Около шестисот. И да, я тоже не знаю, почему он ее не взял. Просто дурачился.

«Может, и так», – подумал Куп. Но это дурачество смогло заманить ее сюда, и она приехала бы одна, если бы не его порыв последовать за ней.

Он бродил немного поодаль, пока она перезагружала камеру, а затем вызывала базу по рации.

У него не было ее способностей следопыта, он не умел считывать знаки, и не было смысла притворяться, что это не так. Но зато он видел отпечатки ботинок. Кто-то кружил поблизости: следы то появлялись, то исчезали. Они пересекали луг и терялись в противоположной от них стороне, в чаще деревьев.

Судя по размеру ботинок и длине шага, он оценил бы рост предполагаемого вандала примерно в шесть футов[13]; размер ноги – в интервале между 10[14] и 12. Но для того, чтобы убедиться в этих выводах, мало было прикинуть на глаз.

Он осмотрел равнину, деревья, кустарник, скалы. Он знал, здесь было множество мест, где можно было бы разбить лагерь: несколько парковых зон, несколько частных. Много мест, где можно осесть, ни с кем не пересекаясь.

Кошки – не единственный вид, который преследует и ждет добычу в засаде.

– Камера снова работает. – Лил изучала следы вокруг, как и Купер. – Кто-то хозяйничал как у себя дома, – прокомментировала она следы, затем подошла к куску линялого зеленого брезента, прикрепленному к земле. – Надеюсь, он не испортил клетку.

Она отцепила брезент и откинула его назад. Клетка была цела; ей недоставало лишь дверцы, которую она как раз и привезла с собой.

– Мы снимаем дверцу на всякий случай. Чтобы никто не украл. И на случай, если животное из любопытства залезет внутрь, а потом не сможет самостоятельно выбраться. Я оставляю клетку, потому что здесь большая вероятность кого-то поймать. Это проще, чем каждый раз таскать ее туда-сюда. Зимой здесь не так много людей.

Она кивнула головой в сторону движения незнакомца:

– Он двигался в том же направлении, что и мы, пешком, по крайней мере последние полмили.

– Это я и сам понял. И прошел он намеренно так, чтобы не попасть в объектив камеры.

– Стесняется, должно быть. Раз уж ты здесь, помоги мне все установить.

Он тащил клетку, а она тем временем доставала дверцу. Стоя на краю луга, он наблюдал, как она прилаживает ее к клетке быстрыми, отработанными движениями. Она несколько раз проверила ловушку, затем наживила ее окровавленными кусками говядины.

Потом засекла время и кивнула.

– Чуть больше двух часов до наступления сумерек. Если она охотится здесь, приманка должна привести ее сюда.

Протерев окровавленные руки снегом, она надела перчатки.

– Мы можем наблюдать из лагеря.

– Вот как?

– Передовые технологии к нашим услугам, – усмехнулась она.

Они начали возвращаться к лагерю, но Лил свернула в сторону; как и предполагал Куп, она принялась внимательно изучать следы незнакомого пришельца.

– Он пересек территорию парка, – сказала она. – Следуя логике, можно предположить, что он собирается попасть на главную тропу. В одиночку, пешком.

– Мы можем попробовать выследить его, но в конце концов ты просто запутаешься в разных цепочках следов.

– Вс равно нет смысла. Он не вернулся туда, откуда начал, а пошел дальше. Возможно, это кто-то из любителей экстремального туризма. Поисково-спасательная служба нашла этой зимой две заблудившиеся группы – папа рассказывал мне. Люди думают, будто знают, что это такое – зима в дикой природе. Но это не так. Большинство понятия не имеют, что она представляет собой на самом деле. А вот он, я думаю, хорошо осведомлен. Ровная походка, ровный темп… Он местный.

– Ты должна обратиться в полицию насчет камеры.

– И что я скажу? «Офицер, кто-то сломал мой десятидолларовый замок и выключил камеру. Организуйте патруль»?

– Это нелишне задокументировать.

– Ты, видно, забыл, как тут все заведено. Я еще не успею вернуться домой, как мои сотрудники расскажут об этом курьеру и волонтерам, а те, в свою очередь, начальнику, соседу, коллеге и так далее. Сплетня будет у всех на устах. Очень в стиле Южной Дакоты.

Развернувшись в седле, Лил окинула взглядом участок, откуда они приехали.

Вернувшись в лагерь, она распаковала маленький ноутбук, села на раскладной табурет и принялась за работу. Куп остался у своей палатки, включил походную плитку и сварил кофе. Он уже забыл, какое это удовольствие – варить кофе на походной плитке, ощущать его вкус. Он сидел, наслаждаясь кофе, наблюдая за тем, как вода в ручье борется с преградами, прокладывая себе путь через камни и лед.

Судя по звукам, доносившимся от палатки Лил, она активно вела переговоры. Говорила по рации, обмениваясь с кем-то координатами и данными.

– Если ты поделишься кофе, чтобы мне не пришлось готовить его прямо сейчас, я поделюсь своей тушенкой! – крикнула она, кивком приглашая его подойти. – Это не готовые консервы из магазина. Это рагу моей матери.

Он отпил кофе, поймал ее взгляд и ничего не сказал.

– Помню, я придерживалась другого мнения, но это было глупо. К тому же ты меня больше не раздражаешь. Пока что.

Поднявшись, она поставила ноутбук на табурет и полезла в седельную сумку за пакетом с тушенкой.

– Это хорошая сделка.

С этим было трудно поспорить. В любом случае он хотел посмотреть, что она делает на компьютере. Он налил вторую чашку кофе, приправил ее специями – так, как раньше нравилось Лил, – и подошел к ее палатке.

Они пили кофе, стоя на заснеженном берегу ручья.

– Камера удаленно подключена к компьютеру. Когда она активирована, мы получаем с нее сигнал вместе с видео.

– Чудеса.

– Это дело рук Люциуса. Он наш штатный гений-ботаник. Через него можно передать привет твоим бабушке и дедушке, если ты захочешь узнать, как у них дела. Пока что я попросила его либо самому позвонить им, либо передать через Тэнси, что мы в походе. Погода нормальная, так что все должно быть хорошо.

Она повернула голову. Их взгляды встретились, и они какое-то время не отводили глаз. Что-то успело громко ухнуть в его груди, прежде чем она отвернулась.

– Хороший кофе, – сказала она. – Пойду покормлю лошадь, а потом подогрею рагу.

Она ушла к себе, оставив его у ручья.

Лил вовсе не хотела чувствовать то, что ощущала сейчас. Ее раздражало и расстраивало, что она не может просто отгородиться или отказаться от нежеланных ощущений.

Что с ним происходит? Его внешнее поведение было верхушкой айсберга, а под ним – тень того самого, хорошо знакомого ей Купера. Его злость и печаль беспокоили ее по-настоящему.

Но она напомнила себе, что ее чувства – это ее проблемы.

«Не так ли чувствовал себя Жан-Поль? – спросила она себя. – Хотеть взаимности, нуждаться в ней и не получать взамен ничего настоящего?» Ей следовало бы надрать себе задницу, что она внушает кому-то подобное ощущение беспомощности и бессилия.

Может быть, осознание того, что она все еще любит Купера Салливана, и было тем самым способом надрать себе зад. Бог свидетель, это было больно.

Жаль, что она не может просто взять и уехать, как поступил Жан-Поль. Здесь вся ее жизнь: семья, призвание… и сердце. Так что придется смириться.

Накормив и напоив лошадь, она подогрела рагу.

Над землей сгустились сумерки, когда она принесла Куперу его тарелку с ужином.

– Думаю, достаточно горячо. Ну а я еще работаю, так что…

– Хорошо. Спасибо. – Он взял тарелку и вернулся к чтению своей книги при свете тусклой лампы и слабом отблеске горелки на плитке.

В сумерках вниз по течению передвигались муловые олени – они шли на водопой. Лил могла видеть их движения и тени, слышать шорохи и удары копыт. Она взглянула на экран компьютера, но на пастбище пока не было никакого движения.

Когда взошла луна, Лил унесла ноутбук и фонарь в палатку. Оставшись в одиночестве, она слушала звуки ночи, музыку дикой природы. Одной было лучше, ведь вдвоем с Купом она остро ощущала еще большее одиночество. В ночную симфонию вкрались рык хищника и крик преследуемого им животного. Она слышала фырканье своей лошади и похрапывание, доносившееся из палатки Купа.

«Столько звуков вокруг», – думала она. А двое людей на одном пятачке пространства не обменялись ни единым словом.

Она проснулась незадолго до рассвета, уверенная, что компьютер подал сигнал. Но, взглянув, увидела лишь пустой экран. Приподнявшись со спального места, Лил обратилась в слух. За пределами палатки что-то прошмыгнуло; скользнула незаметная тень – это был человек. В темноте Лил разглядела ружье и пистолет с транквилизатором. Поразмыслив, взяла пистолет и крепко сжала его в руке.

Она медленно отодвинула завесу палатки и огляделась. Даже в полной темноте она узнала фигуру Купера – но, выходя наружу, пистолет все-таки прихватила.

– В чем дело?

Он жестом велел ей молчать и так же, без звука, велел ей вернуться в палатку. Проигнорировав это, она двинулась ему навстречу.

– Что случилось?

– Здесь кто-то был. Прошел в том направлении.

– Это могло быть животное.

– Нет. Должно быть, он услышал, как я открываю палатку. Он смылся, и быстро. Что это, черт возьми, такое? – спросил он, указывая на пистолет с транквилизатором.

– Это для иммунизации. Усыпит в том числе и человека, если потребуется. Я слышала твое приближение, но не была до конца уверена, что это ты.

– Действительно, ведь могло быть и животное.

– Да ладно, ты же разбираешься в этом не хуже меня, – процедила она сквозь зубы. – А вот это для чего, скажи-ка? – спросила она, заметив в его руке револьвер.

– Для иммунизации.

– Господи, Купер…

Не удостоив ее новой репликой, он вернулся в палатку, вынес фонарь и протянул ей:

– Читай следы.

Она посветила фонарем на близлежащие сугробы:

– Так… это ты, скорее всего, выходил из палатки, чтобы опорожнить мочевой пузырь.

– Угадала.

– А вот еще один набор следов, идущий с другой стороны ручья, в эту сторону. Идем. Движется на север, скорее всего бегом или, по крайней мере, в хорошем темпе. – Она вздохнула. – Возможно, это браконьер. Кто-то собирался устроить охотничью засидку, заметил лагерь. Но, черт возьми, следы похожи на те, что у клетки. Это может быть браконьер… С весьма странным чувством юмора.

– Может быть.

– Ты, наверное, все еще мыслишь как коп или частный детектив: видишь в каждом подозреваемого. И ты наверняка думаешь, что у меня были бы проблемы, не будь здесь тебя.

– Ого, ты читаешь не только следы, но и мысли!

– Я знаю, что делать. Поверь мне, ты бы не был в восторге, получив удар одним из этих транквилизаторов. И поверь мне, я могу за себя постоять. Я справляюсь с этим уже долгое время. – Лил сделала паузу, чтобы смысл сказанного дошел до него. – Но в конфликтах я ценю количественное преимущество. Я не дура.

– Лучше задайся вопросом, как он двигался так быстро – прямо по тропе и в полной темноте. Луна зашла. Сейчас уже светает, но была темень хоть глаз выколи.

– Его глаза адаптировались к темноте, или у него с собой инфракрасный фонарь. Скорее всего, последнее, если он разведывает место охоты в темноте. Он знает, что делает. Я сообщу об этом, но…

Лил не договорила, услышав звуковой сигнал внутри палатки. Забыв обо всем остальном, она бросилась назад и нырнула внутрь.

– Вот она!.. Чтоб тебя… Ты, должно быть, мой талисман удачи. Я уже не надеялась увидеть кого-то. Вот она, красавица, – пробормотала она, наблюдая за молодой пумой, нюхавшей воздух в дальнем конце луга.

– Поди сюда, Куп. Взгляни скорее. – Она отодвинулась в сторону, чтобы дать ему обзор. – Пума уловила запах приманки. Идет по следу, держится в тени и в кустах. Скрытная. И зоркая: у нее есть ночное зрение. Клетка – это сплошная неизвестность, но что так манит внутри нее? Этот запах. Боже, она прекрасна. Только посмотри на нее.

Казалось, крадущаяся пума плывет над землей – настолько грациозными были ее движения.

Затем она выпрямилась, и у Лил перехватило дыхание от скорости и силы. Пума сделала прыжок, еще один, потом еще и еще… Она торжествующе схватила приманку – и не выпустила ее из зубов даже после того, как приманка сработала.

– Мы поймали ее! Поймали! – С торжествующим смехом Лил схватила Купа за руку. – Видел, как…

Она повернула голову. Ее рот почти столкнулся с его ртом в тесном пространстве палатки. Она почувствовала жар его тела, увидела блеск его глаз… этих прекрасных льдисто-голубых глаз. На мгновение, всего лишь на мгновение, воспоминание о вкусе его губ… о нем… затопило ее целиком.

А затем она отступила на шаг, за пределы опасной зоны.

– Мне нужно забрать свое снаряжение. Уже почти рассвело. Скоро будет достаточно светло, чтобы увидеть тропу.

Она взяла в руки рацию:

– Извини. Мне нужно позвонить.

Пока Лил собирала вещи и связывалась с базой, Куп поджарил бекон и сварил кофе. К тому времени, как она позвонила куда нужно и приготовилась к отъезду, он уже успел приготовить завтрак и разобрать свою палатку. Он седлал свою лошадь, когда она подошла к нему.

– Что ты собираешься делать с пумой?

– Обездвижить. С тем пистолетом я смогу подойти к ней на расстояние двух футов[15] и вколоть дротик, не причинив ей вреда. Я возьму образцы крови и шерсти, измерю ее вес, оценю возраст, размер и так далее. Надену на нее радиоошейник. Спасибо, – добавила она, явно сбившись с мысли, когда он протянул ей кружку с кофе. – Я планирую дать ей небольшую дозу, но это выведет ее из строя на пару часов, так что мне придется быть наготове, пока она не выйдет из этого состояния и не восстановится. Пока пума полностью не оправится от наркоза, она уязвима. Это работа займет все утро, но если все пройдет хорошо, к полудню она отправится дальше по своим делам, а я получу то, что мне нужно.

– И что все это тебе дает?

– Ты имеешь в виду кроме морального удовлетворения? – Когда солнце окрасило в розовые тона восточные холмы, Лил вскочила в седло. – Информацию. Пума внесена в список видов, находящихся под угрозой исчезновения. Большинство людей – я имею в виду тех, кто живет и путешествует по зарегистрированным местам обитания пум, – никогда их не видели.

– Ты не большинство. – Протянув руку, Купер предложил ей один из приготовленных сэндвичей с беконом.

– Да, это так. – Она посмотрела на сэндвич, потом на него. – Ты приготовил завтрак. Теперь я чувствую себя виноватой за то, что ворчала по поводу твоего сопровождения.

– Это приятная побочная выгода, – заметил он, пока они поворачивали к нужной тропе.

– В любом случае, – рассуждала она, надкусывая сэндвич, – большинство зарегистрированных случаев наблюдения на поверку показывают, что это была рысь или сбежавшее домашнее животное. Люди покупают экзотических кошек – и мы каждый месяц получаем звонки от таких новоиспеченных горе-хозяев, которые не знают, что делать, когда питомец перестает вести себя как милый котеночек… – Она откусила еще немного от сэндвича. – Но в основном люди видят рысь и думают: «Вот дерьмо, пума». И даже в тех редких случаях, когда это и есть пума, большинство людей не понимают, что она не стремится поживиться человеческим мясом.

– Около года назад в Дедвуде был нашумевший случай с женщиной, к которой пума чуть не влезла в джакузи.

– Да, это целая история! – кивнула Лил, доедая завтрак. – Суть, которую легко упустить, в том, что кошка не видела в женщине добычу. Она шла по следу оленя и оказалась на ее заднем дворе в то самое время, когда женщина принимала ванну. Кошка взглянула на нее, вероятно подумала: «Это не обед» – и ушла. Мы вторгаемся на их территорию, Куп, и вряд ли ты захочешь слушать мою трехчасовую лекцию по охране природы. Так или иначе, поневоле мы соседи. Поэтому мы должны научиться жить бок о бок с ними, защищать их. Они не хотят этого соседства. Они и друг с другом быть не хотят, пока не наступит время спаривания. Они одиночки, и хотя в некоторых местах обитания они взаимодействуют с другими особями, стоящими выше на вершине, человек – единственный хищник, преследующий их в зрелом возрасте.

– Пожалуй, я дважды подумаю теперь, ставить ли джакузи.

Она засмеялась.

– Вряд ли кто-то из них присоединится к тебе. Они умеют плавать, но не очень-то это практикуют. Красотка там наверху удивляется как, черт возьми, она оказалась в ловушке? У нее есть еще восемь-девять лет, если она достигнет средней продолжительности жизни самки в дикой природе. Она будет спариваться каждые пару лет, иметь приплод, в среднем троих детенышей. Двое из этих троих, скорее всего, умрут в течение первого года жизни. Она будет кормить их, защищать любой ценой, научит их охотиться. Она будет любить их до тех пор, пока не придет время их отпустить. За свою жизнь она может обойти территорию в сто пятьдесят квадратных миль[16].

– И ты будешь отслеживать все это с помощью радиоошейника.

– Да. Всю информацию: куда она идет и когда, как добирается до какого-либо места, сколько времени это занимает. Я буду знать, когда она спаривается. Я провожу исследование поколений. Я уже изучила таким методом два поколения: через однопометника Малыша и несовершеннолетнего самца, которого поймала и пометила в прошлом году в каньоне. Эта пума тоже войдет в исследование.

Когда тропа стала менее крутой, они перешли на легкую рысь.

– Ты и так уже знаешь о пумах все возможное. Разве нет?

– Невозможно знать все. Биология и поведение, экологическая роль, распространение и среда обитания, даже мифология… Все это пополняет копилку знаний, и чем их больше, тем лучше мы знаем, как сохранить вид. Кроме того, это очень помогает финансированию. Меценатам нравится быть в курсе крутой инфы. Я даю новой девочке имя, помещаю ее фотографию на веб-страницу и добавляю в раздел «Проследи за пумой». Люди донатят. Используя сведения о ней, я в некотором смысле пополняю бюджет нашего фонда, который мы позже потратим на защиту, изучение и понимание этой пумы и ей подобных. А уж я всегда жажду новых знаний.

Она посмотрела в его сторону:

– Признай, это отличный способ начать утро.

– Бывало и хуже.

– Свежий воздух, ты верхом на отличной лошади, на километры вокруг – пейзажи, за которые люди платят приличные деньги, скупая книги по искусству, – и интересная работа. Это стоит того. Даже для городского жителя, – нарочно добавила она, склонив голову.

– Город не лучше и не хуже. Он просто другой.

– Ты скучаешь по нему? По своей работе?

– Это мой выбор. Я делаю что хочу, как и ты.

– Это важно. Иметь возможность заниматься тем, чем хочется. У тебя это хорошо получается. Взять тех же лошадей, – пояснила она. – Ты всегда умел с ними обращаться. – Она слегка наклонилась, чтобы погладить шею своего мерина. – Мы еще поговорим о цене на него, но ты был прав. Рокки мне подходит.

Затем она нахмурилась: что-то привлекло ее внимание.

– А вот и наш приятель, снова. – Она указала жестом на цепочку следов. – Он срезал путь, свернул на тропинку… Между шагами приличное расстояние. Он не бежит, но двигается быстро. Что, черт возьми, он задумал? – В ее сердце что-то оборвалось. – Он движется в сторону луга. К пуме.

Стоило ей сказать это, как до них эхом донесся отдаленный крик зверя.

– Он там, у клетки! – Она пустила лошадь галопом.

Второй вскрик пумы был полон ярости… А третий, высокий и резкий, оборвался с треском выстрела.

– Нет!.. – Лил скакала наполовину вслепую, натягивая поводья, когда приходилось огибать деревья; затем вновь пришпоривала и пришпоривала Рокки, понуждая все быстрее мчаться по снежному насту.

Купер догнал ее, схватил жеребца за поводья; она набросилась на него с криком:

– Пусти меня. Отвали! Он стрелял в нее!.. Он выстрелил в нее!

– Если это так, ты уже не можешь ничего изменить. – Укорачивая поводья Рокки, он говорил приглушенным голосом, успокаивая возбужденных лошадей. – Там наверху кто-то вооруженный. Ты не будешь спешить, рискуя сломать ногу лошади и свою шею. Остановись. Подумай.

– У него уже пятнадцать-двадцать минут форы. Она в ловушке. Я должна…

– Стоп. Подумай головой. Позвони своим людям. И вызови подкрепление.

– Если ты думаешь, что я буду просто торчать здесь, пока…

– Ты позвонишь своим. – Его голос был таким же холодным и бесстрастным, как и его взгляд. – И мы пойдем по следам. Мы будем осторожно продвигаться шаг за шагом. Позвони своим людям, узнай, работает ли еще камера. Пусть они заявят в полицию о выстреле. Потом ты будешь держаться позади меня, потому что у меня пистолет. Вот и все. Действуй.

Лил могла бы возмутиться его приказным тоном, могла заспорить. Но он был прав насчет камеры. Она вытащила свой телефон, пока Куп брал инициативу на себя.

– Если уж на то пошло, я тоже вооружена, – сказала она ему.

В трубке раздался сонный голос Тэнси:

– Привет, Лил. Где…

– Проверь камеру. Номер одиннадцать. Ту, которую я починила вчера. Проверь ее прямо сейчас.

– Конечно. Я следила за ней с тех пор, как ты позвонила. Я осматривала вольеры, взяла с собой Эрика, так что… Черт, снова не работает. Ты…

– Послушай меня. Мы с Купером в двадцати минутах от того места. Там кто-то есть… или был. И мы слышали выстрел.

– О боже мой. Ты что, думаешь…

– Мне нужно, чтобы вы подняли по тревоге полицию и охотников. Мы будем там примерно через двадцать минут. Вызови Мэтта. Если она ранена, я привезу ее. Возможно, для этого нам понадобится воздушный транспорт.

– Я все сделаю. Оставайся на связи, Лил, и будь осторожна. – Линия оборвалась, прежде чем Лил успела ответить.

– Мы можем двигаться быстрее, чем сейчас, – настаивала Лил.

– Да, и попасть прямо к нему на прицел. Я не так планировал провести свое утро. Мы не знаем, кто там наверху и что у него на уме. Что мы знаем, так это что у него есть оружие и было время сбежать – или найти укрытие и затаиться в нем.

«Или он все еще где-нибудь поблизости, – думал Куп, – и прямо сейчас планирует заняться стрельбой по живым мишеням». Но ничего нельзя было сказать наверняка, поэтому он не мог последовать желанию обездвижить Лил, привязать ее к чертову дереву и продолжить маршрут без нее.

– Дальше пойдем пешком, – сказал он, глядя ей прямо в глаза. – Будем создавать меньше шума и не попадемся на глаза. Захвати нож, пистолет с транквилизатором, рацию. Если что-то случится – беги. Ты знаешь эту территорию лучше, чем кто-либо другой. Заблудишься – позовешь на помощь и будешь ждать копов. Ясно?

– Здесь тебе не Нью-Йорк, а ты больше не коп.

В ответ он продемонстрировал ей ноль эмоций.

– А это больше не игра «Поймай и пометь пуму». Собираешься спорить с тем, кто физически сильнее тебя?

Тут он был прав. Лил спешилась и нагрузила небольшой рюкзак тем, что посчитала нужным. Пистолет с транквилизатором она держала в руке.

– За мной, – приказал Куп. – Идем шеренгой.

Он быстро двинулся вперед, сокращая оставшееся расстояние. Она не отставала. Затем он остановился, достал свой полевой бинокль и, используя кустарник для прикрытия, осмотрел раскинувшуюся впереди часть луга.

– Ты видишь клетку? – спросила Лил.

– Подожди.

Его взгляду открывался утоптанный снег, линия деревьев, выступы валунов… Бесчисленные возможности для укрытия.

Он осмотрелся. Ракурс был плохой, но он мог видеть часть клетки и шкуру пумы. И кровь на снегу.

– Отсюда плохо видно. Но она лежит на земле.

Лил на мгновение прикрыла глаза рукой. Ему необязательно было смотреть на нее, чтобы знать, что ее лицо искажено гримасой горя.

– Мы срежем путь, зайдем с обратной стороны. Так надежнее.

– Хорошо.

Переход занял больше времени, чем они ожидали: по пути пришлось бороться с уклоном, снегом по колено, грубой и скользкой землей.

Лил продиралась сквозь кустарник; Куп подавал ей руку, когда нужно было обойти сложное место.

В ярком, хрустящем воздухе она явственно ощущала запах крови… Запах чужой смерти.

– Я иду к ней. – Голос Лил не выражал никаких эмоций, кроме спокойствия. – Он бы услышал наше приближение, если бы остался здесь. За это время он запросто мог обойти луг по кругу, затаиться и выстрелить из укрытия – если это было бы его целью. Он стрелял в животное, попавшее в ловушку. Он трус. Он ушел.

– Ты можешь ей помочь?

– Сомневаюсь, но я все равно пойду. Он мог застрелить тебя прошлой ночью, как только ты вышел из палатки.

– Я иду первым. Это не обсуждается.

– Мне все равно. Идем. Мне нужно добраться до нее.

Про себя Куп назвал это глупостью. И неоправданным риском. Но он вспомнил, как помогал Лил устанавливать клетку, как смотрел вместе с ней на сработавшую ловушку.

Нельзя было вот так ее оставлять.

– Может, стоит сделать пару выстрелов, чтобы он знал, что мы тоже вооружены…

– Он может воспринять это как вызов. – Куп оглянулся на нее. – Ты думаешь, что легче убить животное, попавшее в ловушку, что вообще легче убить животное, чем человека. Это ошибка – так думать. Это зависит от того, кто стреляет. Не подходи и не высовывайся, пока я тебе не скажу.

Он шагнул на открытое пространство.

На мгновение он весь обратился в слух, мышцы вошли в тонус и напряглись. Однажды в него уже стреляли, и он не хотел, чтобы этот опыт повторился.

Над головой кружил и кричал ястреб. Куп наблюдал за деревьями. Какое-то движение заставило его поднять оружие. Чернохвостый олень пробирался по снегу и вел за собой стадо, которое держалось поодаль.

Куп повернулся и подошел к клетке.

Он не ждал, что Лил будет благоразумно держаться на расстоянии; разумеется, она следовала за ним. Она обошла его и опустилась на колени на мерзлую землю.

– Включишь камеру? Конечно, если он ее не разбил. Нам нужно это задокументировать.

Кошка внутри клетки лежала на боку. Кровь, уже начинавшая запекаться, испачкала землю. Лил подавила в себе желание открыть клетку, погладить, оплакать, порыдать. Вместо этого она связалась со своей базой.

– Тэнси, мы возвращаем камеру обратно. В самку стреляли. Ранение в голову. Ее больше нет.

– Ох, Лил…

– Звони и сделай копию видео. Организуй приезд полиции. И нам нужен транспорт, чтобы вывезти труп.

– Я позабочусь об этом прямо сейчас. Мне так жаль, Лил.

– Да. Мне тоже.

Она отключилась, посмотрела на Купа.

– Камера?

– Просто выключена, как и раньше.

– Есть короткий, ограниченный сезон охоты на пуму. Сейчас не сезон. И это частная земля. Он не имел права.

Лил по-прежнему владела собой и своим голосом, но сильно побледнела, так что глаза на ее лице были как две черные блестящие бездны.

– Даже если бы она не сидела, совершенно беззащитная, в клетке, он не имел права. Я могу понять, когда охотятся. Ради еды, ради спорта, ради экологического равновесия, когда мы захватываем все больше и больше мест обитания. Но это была не охота. Это было убийство. Он застрелил животное в клетке. А я посадила ее в эту клетку. Собственноручно.

– Ты ведь не выжила из ума, чтобы себя винить.

– Нет. – Ее глаза горели чистой яростью. – Виноват ублюдок, который подошел к клетке и всадил пулю ей в голову. Но я – фактор. Я – причина, по которой он смог это сделать.

Она поднялась на ноги и вздохнула.

– Похоже, он поднялся по тропе, подошел к камере и отключил ее. Затем обошел клетку, оказался в поле зрения пумы; это взбудоражило ее. Она предупреждающе крикнула. Он поддерживал ее в возбужденном состоянии. Может, так было интереснее, кто знает. Потом он выстрелил в нее. Полагаю, с довольно близкого расстояния. Но я не знаю наверняка. Не могу сказать. Мы проведем вскрытие, извлечем пулю. Полиция заберет ее и скажет нам, из какого оружия он стрелял.

– Судя по звуку, пистолет. Судя по ране, малокалиберный.

– Я полагала, ты скажешь больше.

Лил делала то, что считала необходимым, и Куп ничего не сказал о целостности места преступления, когда она открыла клетку. Она положила руку на простреленную голову молодой самки, которая, по ее расчетам, прожила лишь один полный год. Которая жила и охотилась свободно. Держалась своих укрытий и предпочитала уединение.

Она погладила шкуру пумы. И когда ее плечи начали дрожать, она поднялась, чтобы выйти из поля зрения камеры. Поскольку ему больше нечего было предложить, Куп подошел к ней, развернул к себе и держал в объятиях, пока она плакала. Плакала и никак не могла остановиться.

К тому моменту, когда прибыли представители властей, ее слезы успели высохнуть, она вела себя профессионально и была скупа на эмоции. Куп немного знал шерифа округа, а с Лил шериф был знаком большую часть ее жизни, надо полагать.

Навскидку ему было около тридцати. Крепкого телосложения, с жесткими чертами лица, он крепко стоял на земле в своих грубых зимних ботинках. Его звали Уильям Йохансен, но, как и большинство людей, знавших его сто лет, Лил называла его Вилли.

Пока Вилли разговаривал с Лил, Куп наблюдал, как помощник шерифа фотографирует место преступления, клетку, следы вокруг. Вилли ободряюще потрепал Лил по плечу, а затем пошел в его сторону.

– Мистер Салливан. – Вилли сделал паузу, встал рядом с Купом и посмотрел на мертвую кошку. – Мерзкий, трусливый поступок. Вы охотитесь?

– Нет. Никогда не находил охоту привлекательной.

– Я каждый сезон загоняю оленя. Мне нравится быть на природе, противопоставлять их инстинктам свою силу. Моя жена готовит хорошее рагу из оленины. Никогда не охотился на пуму. Мой отец жил своим промыслом и меня научил тому же. Не представляю, какой пума может быть на вкус… Ну, вот и холодает. Подул ветер. Лил говорит, что у вас там внизу стоят лошади.

– Да. Я бы хотел до них добраться.

– Я провожу вас. Лил сказала, что позвонила своему отцу и он едет встретить вас туда, где разбили лагерь прошлой ночью. Поможет вам погрузить вещи.

– Ей нужно перевезти пуму.

– Да, – кивнул Вилли. – Пройдемся немного вместе, а по дороге расскажете мне, что к чему. Мне нужно больше информации, но подробно мы поговорим позже, после того, как вы немного придете в себя. Согреетесь.

– Хорошо. Дайте мне минуту.

Не дожидаясь согласия, Куп вернулся к Лил. В отличие от Вилли, он не стал утешительно похлопывать ее по плечу. Ее глаза были сухими, взгляд – отстраненным.

– Я приведу лошадей, встретимся с Джо в лагере. Принесем тебе твое снаряжение.

– Я благодарна, Куп. Не знаю, что бы я делала, если бы тебя не было рядом.

– Справилась бы. Встретимся позже.

– Тебе не нужно…

– Я вернусь.

С этими словами он пошел прочь, а Вилли зашагал за ним.

– Так вы служили в полиции на востоке.

– Служил.

– Слышал, что вы перешли в частный сыск.

– Да.

– Я помню, как вы приезжали сюда мальчишкой, навещали своих бабушку с дедушкой. Они хорошие люди.

– Так и есть.

Вилли улыбнулся, шагая рядом с ним по тропе.

– Я слышал, как Галл Нодок, который сейчас работает на вас, однажды дал вам жвачку, от которой вас чуть не вывернуло наизнанку.

Его попытка пошутить вызвала у Купа слабую ухмылку.

– Галл никогда не устанет рассказывать эту историю.

– Забавный случай вышел, да. Почему бы вам просто не рассказать мне все, мистер Салливан? Вы и сами понимаете, что мне требуется знать, раз были полицейским.

– Зовите меня просто Купер, или Куп. Мы с Лил выдвинулись в путь вчера утром. Около восьми, может, чуть позже восьми. Мы сгрузили часть снаряжения в лагере, который разбили у ручья, и добрались сюда немногим раньше одиннадцати часов. Да, было почти одиннадцать.

– Быстро.

– Лошади у нас резвые, и Лил знает тропу. У нее там камера. Кто-то сломал замок на крышке ящика и выключил ее. Лил говорит, что камера отключилась пару дней назад. Она перезагрузила ее. Мы видели следы, оставленные тем, кто это сделал. По-моему, примерно одиннадцатый размер обуви.

Вилли кивнул, поправил свою ковбойскую шляпу.

– Проверим.

– Мы установили клетку и наживили приманку, вернулись в лагерь раньше двух часов ночи. Она работала, я читал, мы поели и легли спать. В пять двадцать утра я услышал, что кто-то ходит поблизости. Я достал ружье. Когда я вышел из палатки, он уже сбежал. Я больше слышал его, чем видел, но успел кое-что разглядеть. Я бы предположил, что это человек ростом около шести футов. Скорее всего, мужчина, судя по характеру движений и по фигуре. На нем был рюкзак, и на голове – кепка. Что-то типа кепки. Не могу описать ни возраст, ни расу, ни цвет волос. Я видел только силуэт и направление движения, а потом он скрылся в деревьях. Он двигался быстро.

– В это время суток хоть глаз выколи.

– Да. Может, у него были инфракрасные очки. Я видел его только сзади, но он двигался как чертова газель. Быстро, плавно. Пока я его выслеживал, проснулась Лил. Вскоре после этого она получила сигнал, что сработала ловушка. Нам потребовалось добрых тридцать минут, может даже сорок, чтобы собраться и связаться с базой. И мы провели некоторое время, рассматривая пуму на ее компьютере. Он хорошо нас вычислил. Никто из нас не думал, что он отправится туда и сделает это.

– У вас и не было для этого оснований.

Они наконец пришли к лошадям, и Вилли дружески потрепал кобылу Купа.

– К тому времени уже светало, но мы не спешили. Потом Лил заметила следы. Мы были примерно на полпути между лагерем и клеткой, когда она их заметила.

– У Лил глаз наметанный, – прокомментировал Вилли в своей мягкой манере.

– Он обошел вокруг, вернулся на тропу и направился вверх. Мы услышали крик кошки.

– Крик у них просто адский.

– Когда она закричала в третий раз, мы услышали выстрел. – Куп подробно описал остальное, указав точное время. – Выходного отверстия нет, – прибавил он. – Выстрел был сделан из малокалиберного оружия. Компактный пистолет, возможно тридцать восьмого калибра. Такой, который можно легко носить под курткой. Не отягощает в походе, не будет виден, если столкнешься с кем-нибудь на тропе. Со стороны будешь выглядеть как еще один любитель природы.

– Мы здесь серьезно относимся к подобным происшествиям. Можешь рассчитывать на меня. Пока отпускаю тебя. Если мне понадобится поговорить с тобой снова, я знаю, где тебя найти. Внимательней на дороге, Куп.

– Будем на связи. – Куп сел на своего коня, а Вилли подал ему поводья Рокки.

Обратный путь в одиночестве дал ему время подумать.

Камера была испорчена, незваный гость выбрал их лагерь, а пума, которую Лил поймала в ловушку, была застрелена. Все это не выглядело случайностью.

Общий знаменатель? Лилиан Шанс.

Ей придется понять это и принять все возможные меры предосторожности.

Она полагала, что человеку легче убить животное в клетке, чем человека.

Куп знал, что это не так.

Он плохо знал Уильяма Йохансена и до сих пор не имел с ним никаких профессиональных дел. Но шериф производил впечатление профессионала с ясным рассудком. Скорее всего, этот человек сделает все возможное в рамках своего расследования.

Но еще Куп был склонен думать, что (если только Вилли не повезет по-настоящему!) он ничего не добьется.

Тот, кто убил пуму Лил, точно знал, что и как он делал. Вопрос был в причине.

Кто-то затаил злобу лично на Лил или на убежище? Возможно, и то и другое, поскольку в сознании большинства людей Лил и была убежищем. Возможно, тут замешан экстремист, по какую бы сторону баррикад в природоохранном вопросе он ни находился.

Тот, кто знал местность, знал, как жить в дикой природе, оставаясь незамеченным. Возможно, это местный житель или кто-то с местными связями.

Куп решил поднять базу своих старых рабочих контактов и выяснить, не было ли подобных инцидентов за последние несколько лет. Как вариант, можно спросить и саму Лил. Без сомнения, она может знать больше его, или же до нее такого рода информация дойдет быстрее.

Конечно, это разрушало идею о сохранении дистанции. Впрочем, стоило признать, эта миссия уже и так провалена – решением сопровождать ее в поездке. Так кого он обманывал?

Он не собирался держаться от нее подальше. Сколько ни отрицай, он знал это с той самой минуты, как они столкнулись в заповеднике. Как только он увидел ее снова.

Может быть, это было просто незаконченное дело. Он не из тех, кто оставляет все нерешенным. Лил была… его слабым местом. Если он не мог разрубить этот узел, нужно потуже его завязать. К черту того парня, с которым она не была помолвлена.

Их отношения не были закончены. Он знал: она почувствовала то же самое. Он прочел это в ее глазах. Сколько бы времени ни прошло между их встречами, он не мог забыть ее глаза. Никогда.

Они снились ему.

Куп знал, что видел в них тем утром в ее палатке, когда на мониторе компьютера молодая пума шипела в клетке. Если бы он прикоснулся к ней тогда… все началось бы заново. Вот так просто.

Они не могут пройти через этот новый этап своей жизни, каким бы он ни был, пока не преодолеют старые чувства и не найдут ответы на все неразрешенные вопросы из прошлого. Может быть, когда они это сделают, они снова смогут стать друзьями. А может, и нет. Но стоять на месте было нельзя.

Сейчас главное, что она оказалась в беде. Она могла не верить или не признавать этого, но кто-то хотел причинить ей боль. Кем бы они ни были друг для друга, в каком бы ни находились статусе, он не собирался этого допустить.

Когда в поле зрения появился их палаточный лагерь, Куп замедлил шаг. Откинув полу куртки, он достал из кобуры пистолет.

По длине обеих палаток тянулись аккуратные длинные прорези. В ледяном ручье валялись постельные принадлежности, а также печка, на которой он утром жарил бекон и варил кофе. Рубашка – Лил надевала ее накануне – лежала на снегу. Куп поставил бы что угодно на то, что кровь, измазавшая ее, принадлежала пуме.

Он спешился, привязал лошадей, затем открыл седельную сумку Лил и нашел фотоаппарат, который она положила туда утром.

Он запечатлел место происшествия с разных сторон, снял крупным планом рубашку, палатки, предметы в ручье, отпечатки ботинок, которые принадлежали не ему и не Лил.

«Лучшее, что здесь можно сделать», – подумал он, прежде чем достать пластиковый пакет, которому придется стать мешком для улик. Надев перчатки, он упаковал рубашку Лил и запечатал пакет, пожалев, что у него нет ручки или маркера, чтобы отметить время, поставить дату и свои инициалы.

Послышался цокот копыт, и он понял, что это едет Джо. Куп положил рубашку в свою седельную сумку, а руку вернул на оружие. Он опустил ее только когда лошадь и всадник появились в поле зрения.

– Она в порядке. – Это первое, что сказал ему Куп. – Она с окружным шерифом. Все в порядке, Джо.

– Хорошо. – Джо осмотрел лагерь. – Это ведь не вы двое устроили пьяную вечеринку и сотворили такое, да?..

– Ему пришлось вернуться, дважды плутать кругом, пока мы были наверху. Управился он быстро. Действовал грязно. Наверное, у него ушло минут десять максимум.

– Зачем?

– В этом весь вопрос.

– Я задаю вопрос тебе, Купер. – Джо вылез из седла, взял поводья в руку, сжав их так, что костяшки под ездовой перчаткой наверняка побелели. – Я не идеалист. Я знаю, на что способны люди и что они вытворяют. Но вот этого я не понимаю. Тебе наверняка есть что сказать. Наверняка есть соображения на сей счет.

Ложь часто помогает достигнуть цели, и Купер знал это. Но он не стал бы обманывать Джо.

– У кого-то зуб на Лил, но я понятия не имею, кто это. Думаю, вы здесь можете знать об этом намного больше. Я уже давно не участвую в ее жизни. Я не знаю, что происходит за внешним фасадом.

– Все в твоих руках.

– Полиция занимается этим, Джо. Вилли произвел на меня впечатление человека, который доводит дело до конца. Я все здесь сфотографировал – передам снимки полиции. – Он подумал об испачканной кровью рубашке, но промолчал. Отцу, и без того напуганному, не находящему себе места от беспокойства, не нужно об этом знать.

– Вилли будет делать свою работу, и он сделает все, что в его силах. Но он не сможет думать о Лил каждую минуту. Пожалуйста, Купер. Помоги мне. Защити Лил. Присмотри за ней.

– Я поговорю с ней. Сделаю все, что смогу.

Удовлетворенный, Джо кивнул.

– Думаю, нам лучше навести здесь порядок.

– Нет. Мы позвоним куда следует и оставим все как есть. Скорее всего, здесь нет отпечатков, но пусть копы пороются.

– Тебе лучше знать. – Тяжело дыша, Джо снял шляпу, провел рукой в перчатке по волосам раз, другой. – Господи, Купер. Господи. Я волнуюсь за мою девочку.

«Я тоже, – подумал Куп. – Я тоже».

Лил изо всех сил сдерживала свои чувства, когда помогала Мэтту проводить вскрытие. Наблюдавший за процедурой помощник шерифа покрылся липким потом: было видно, что он борется с подступающей тошнотой. При других обстоятельствах реакция бедняги позабавила бы ее.

Но сейчас она в буквальном смысле слова ощущала кровь на своих руках. Никто и ничто не могли бы разубедить ее.

И все же по сути своей она оставалась ученым. Она собирала образцы крови и шерсти мертвого животного ровно так же, как сделала бы с живым. Она проведет анализ и получит нужные данные для дальнейшей работы.

Когда ветеринар извлек пулю, Лил протянула ему стальной лоток. Пуля почти радостно звякнула, когда Мэтт опустил ее на металлическую поверхность. Помощник шерифа упаковал ее в пакет, опечатал и зарегистрировал в их присутствии.

– Похоже на тридцать второй калибр, – сказал он и сглотнул. – Я прослежу, чтобы это попало к шерифу Йохансену. А вы подтвердите причину смерти, доктор Уэйнрайт?

– Это пуля, попавшая в мозг. Никаких других травм или повреждений. Я собираюсь сделать полное вскрытие и завершить осмотр. Но очевидно, что причину смерти пумы вы уже держите в своих руках.

– Понял вас.

– Мы отправим полный отчет в офис шерифа, – сказала ему Лил. – Всю документацию.

– Тогда я пойду. – И помощник шерифа практически сбежал от неприятного зрелища.

Мэтт сменил щипцы на скальпель.

– Учитывая ее вес, рост, зубы, я бы сказал, что самке двенадцать-пятнадцать месяцев от роду. – Он посмотрел на Лил, ожидая подтверждения своих слов.

– Да. Ваш анализ покажет отсутствие у нее беременностей и недавних родов. Маловероятно, что она спаривалась этой осенью; она была слишком молода. Все видимые признаки указывают на то, что особь была здорова.

– Лил, тебе необязательно здесь оставаться.

– Нет, обязательно. – Она заставила себя успокоиться и наблюдать, как Мэтт быстрым, точным движением намечает линию Y-образного разреза.

Когда процедура подошла к концу, все данные были уже записаны, а выводы сделаны, у нее заслезились глаза и пересохло в горле. Напряжение и горе буквально заставляли ее тело цепенеть. Она много раз тщательно вымыла руки, прежде чем войти в кабинет.

Люциус сверкнул глазами, взглянув на нее.

– Мне так жаль. Никак не могу привести мысли в порядок.

– Это нормально. Сегодня тяжелый день.

– Подумай, хочешь ли ты, чтобы я опубликовал что-то на сайте. Заявление или что-то вроде того…

– Я не знаю. – Лил ненадолго закрыла лицо руками. Мысли просто не укладывались в голове. – Может, нам стоит это сделать. Да, может быть, стоит. Ее убили. Люди должны знать о ней и о том, что с ней случилось.

– Я могу написать кое-что для тебя, чтобы ты посмотрела.

– Да, спасибо, Люциус.

Крепкая телом и духом Мэри Блант встала из-за стола, чтобы налить кипятка в кружку.

– Держи, это чай. Выпей, – приказала она и сунула кружку в руки Лил. – Потом иди домой, здесь нечего делать – скоро закрываемся. Может, зайти к тебе, приготовить что-нибудь поесть?

– Сейчас кусок в горло не полезет, Мэри, но спасибо. Мэтт занимается бумажной работой, собирает досье. Ты можешь занести его Вилли по дороге домой?

– Конечно. – Полные беспокойства карие глаза Мэри смотрели поверх серебристой оправы очков. Она приобняла Лил одной рукой. – Они найдут этого бездушного труса, Лил. Не волнуйся.

– Я рассчитываю на это. – Лил отпила из кружки, потому что Мэри стояла над ней не сводя глаз.

– На следующей неделе у нас будет экскурсия для бойскаутов. Я могу перенести, если тебе нужно больше времени, чтобы прийти в себя.

– Нет, давайте попробуем вести дела как обычно.

– Хорошо. Я провела небольшое исследование по грантам и выбрала несколько вариантов. Ты можешь просмотреть их и сказать, нужно ли мне заниматься каким-то из них дальше.

– Договорились.

– Но это завтра, – твердо сказала Мэри и взяла пустую кружку. – А сейчас иди домой. Мы закроемся.

– Сначала я проверю всех.

– Тэнси, стажеры и парочка волонтеров присмотрят за кормлением. Не волнуйся.

– Я просто… хочу убедиться, что все нормально. Идите домой. – Она посмотрела на Люциуса, чтобы привлечь его к разговору. – Как только Мэтт закончит, закройте тут все и идите домой.

Выйдя на улицу, она увидела Фарли, идущего со стороны конюшен. Он приветственно поднял руку.

– Я привел твою новую лошадь, хорошо почистил ее, дал немного зерна. И принес снаряжение.

– Фарли, ты просто чудо.

– Ты бы сделала то же самое. – Он остановился перед ней, слегка похлопал и погладил ее руку. – Лошадь чертовски хороша, Лил.

– Да, это так.

– Еще что-нибудь нужно? – Он прищурился в сгущавшихся сумерках. – Твой отец сказал, чтобы я оставался здесь столько, сколько тебе понадобится. Он думал, может, мне стоит переночевать здесь.

– Ты не обязан это делать, Фарли.

– Ну, я бы сказал, что он скорее предложил мне остаться здесь на ночь, чем обязал. – Фарли одарил ее своей привлекательной нагловатой ухмылкой. – Я воспользуюсь койкой в конюшне.

– В офисе есть получше. Поспи там. Я еще поговорю с твоим боссом, но сегодня пусть будет так.

– Тогда он будет спать спокойно.

– Значит, так и поступим. Думаю, мне самой будет легче от твоего присутствия. Я приготовлю тебе ужин.

– Не нужно. Твоя мама собрала мне достаточно еды. Не мешало бы тебе им позвонить. – Он переминался с ноги на ногу. – Так, парой слов перекинуться.

– Позвоню.

– А Тэнси внутри?

– Нет. Но она должна быть где-то здесь. – Лил умиленно вздохнула, увидев, как он загорелся от ее слов. Это было невероятно мило. – Может, найдешь ее и скажешь, что мы собираемся закрыться немного раньше? Если с животными все хорошо, она может идти домой.

– Я так и сделаю. А ты не волнуйся, Лил. Если тебе что-нибудь понадобится сегодня вечером, просто позвони мне.

– Обязательно.

Она повернула в сторону вольера для небольших кошек. Останавливалась у каждого загона, чтобы напомнить себе, зачем она это делает, чего надеется достичь. Большинство животных, которых они приютили, изучили, в противном случае погибли бы. Их бы усыпили или выгнали владельцы, или они нашли бы скорую смерть в дикой природе. Многие были слишком старыми или слабыми, чтобы выжить. Здесь у них была жизнь, защита и столько свободы, сколько можно было позволить. Ее люди работали по максимуму, чтобы обучать новых сотрудников и привлекать внимание новых спонсоров к проекту.

Это было важно. Умом она все понимала. Но сердце болело так, что ей всей душой хотелось поддержки.

Малыш ждал ее и громко мурчал. Она присела, прислонив голову к клетке, чтобы он мог прикоснуться к ней в знак приветствия.

Немного поодаль две другие пумы доедали свой вечерний ужин. Только Малыш оставил свое любимое куриное лакомство, чтобы подойти к ней.

И в его блестящих глазах она нашла утешение.

Фарли потребовалось время, чтобы отыскать Тэнси, и, когда он наконец ее увидел, сердце забилось еще сильнее. Тэнси сидела на скамейке – на сей раз одна, – наблюдая, как большой старый тигр (представьте себе тигра, живущего прямо в долине!) моет себе морду.

«Совсем как домашний кот, – подумал Фарли, – вылизывает лапы и вытирает ими морду».

Он хотел выдать что-нибудь умное, что-нибудь толковое и смешное. Но когда дело доходило до разговоров с Тэнси, весь ум куда-то терялся. Язык заплетался, он запинался и с трудом находил слова, когда оказывался на расстоянии вытянутой руки от Тэнси Спердж.

Он никогда не встречал никого красивее Тэнси – и хотел заполучить ее до дрожи в коленях.

Он помнил мягкость и упругость ее вьющихся волос. Однажды ему удалось их потрогать. Он знал, что кожа ее рук гладкая и нежная, и ему было интересно узнать, такое ли на ощупь ее лицо. Это прекрасное лицо с золотисто-карамельным оттенком кожи. У него еще не хватало смелости прикоснуться к нему.

Но он готовился к этому.

Она была умнее его, без сомнения. Он окончил среднюю школу, потому что Джо и Дженна считали это обязательным. Но у Тэнси за плечами было высшее образование, куча престижных корочек. И это ему тоже нравилось в ней – как и ум, которым искрились ее глаза. В сочетании с добротой.

Он видел, как она обращается с животными. С большой нежностью. Фарли и вообразить себе не мог, что она способна причинить кому-то вред.

И при всем этом она была так сногсшибательно сексуальна, что кровь начинала гудеть в его голове – и в других местах – всякий раз, когда он оказывался в десяти футах[17] от нее.

Прямо как сейчас.

Он расправил плечи, желая придать себе подтянутый вид.

– Вот уж кто чистюля, правда? – Он набирался смелости, чтобы сесть рядом с ней, и тем временем наблюдал за ритуалом тигриного умывания.

Однажды он уже прикасался к Борису, пока Тэнси держала его, помогая Мэтту очищать остатки его зубов. Это было завораживающе – своими руками прикасаться к шерсти тигра из джунглей.

– Сегодня он в норме. Аппетит хороший. Я беспокоилась, переживет ли старичок зиму после той инфекции почек. Но он живчик.

Слова звучали легко и непринужденно, но он знал, что надо слушать внимательно. Он услышал в ее голосе слезы прежде, чем они выступили у нее на глазах.

– Ох, не плачь…

– Извини. – Она сделала беспомощный жест рукой. – У нас всех был тяжелый день. Я была так зла, просто ужасно зла почти весь день. Потом я села здесь, и… – Она пожала плечами и махнула рукой снова.

Ее слезы стали веским основанием, чтобы он набрался храбрости и сел рядом.

– Лет пять назад моего пса сбила машина. Он жил у меня недолго. Всего несколько месяцев. Я плакала как ребенок, прямо на обочине дороги.

Он обнял ее за плечи и просто сидел с ней, наблюдая за тигром.

– Я не хотела попадаться на глаза Лил, пока не успокоюсь. Ей сейчас ни к чему, чтобы я плакала на ее плече.

– Мое плечо к твоим услугам.

Он предложил это вполне искренне и по-дружески, но его сердце отнюдь не по-дружески забилось, когда она склонила голову к его плечу.

– Я говорил с Лил. – Он говорил чуть ли не скороговоркой: боялся, что его разум помутится от волнения. – Она просила передать тебе, что мы закроемся немного раньше, так что она отправляет всех по домам.

– Она не должна оставаться одна.

– Я останусь с ней. Переночую во втором доме.

– О, это хорошо. Это очень хорошо. Мне сразу стало легче. Ты такой заботливый, Фарли…

Она слегка подалась вперед, а он наклонился вниз. Он утонул в ее глазах, и его объятия уже были отнюдь не платоническим утешением друга.

– Боже мой, Тэнси, – пробормотал он и в ту же секунду прижался к ее губам.

Мягко. Сладко. На вкус она как теплая вишня, а еще теперь, когда они были так близко друг к другу, он чувствовал запах ее кожи, и внутри разливался жар.

Он подумал, что никогда, ни одного дня в жизни не будет страдать от холода, если сможет прикасаться к этим губам…

Она прильнула к нему, и он ощутил, как они стали одним целым. Это заставило его почувствовать свою силу и уверенность.

Но затем она быстро отстранилась.

– Фарли, это не… Мы не должны.

– Я и не хотел. Точнее, хотел, но не так. – Он не удержался и провел рукой по ее волосам. – Я не хотел воспользоваться ситуацией.

– Все в порядке. Правда.

Слова звучали нервно, а глаза были распахнуты широко-широко. Это заставило его улыбнуться.

– Хорошо. Я решался поцеловать тебя так долго, что уже и не помню, как давно это началось. Думаю, теперь я буду ждать мгновения, когда снова поцелую тебя.

– Не надо. – Она снова вздрогнула, как от удара током. – Ты не можешь. Мы не можем.

Она рывком встала на ноги; он медленно поднялся вслед за ней.

– Думаю, я тебе нравлюсь.

Она раскраснелась – румянец очень шел ей – и стала расстегивать пуговицы куртки, словно ей было жарко.

– Конечно, ты мне нравишься.

– Я хочу сказать, что, по-моему, ты хочешь того же. Меня так к тебе тянет, Тэнси. Может быть, у тебя не так, но я думаю, что у тебя тоже есть что-то ко мне…

Она продолжала возиться с пуговицами пальто.

– Я не… это не…

– Первый раз вижу тебя такой взволнованной. Может, мне стоит поцеловать тебя еще раз?

Она уперлась рукой ему в грудь, отстраняя его от себя.

– Мы не будем этого делать. Прими это как данность. Тебе нужно больше общаться с девушками, которые ближе тебе по возрасту.

Его улыбка стала еще шире.

– Ты так и не сказала, что тебя ко мне не влечет. Думаю, мне нужно пригласить тебя на ужин. Может быть, на танцы. Что скажешь?

– Этого не будет.

Тэнси наморщила брови, предостерегая его от возможных поползновений, и ее отпор стал решительнее. Фарли меж тем продолжал улыбаться.

– Я серьезно. – В отчаянии она сделала предупреждающий жест. – Я проведаю Лил, а потом пойду домой. И сотри эту глупую улыбку со своего лица.

Она развернулась и пошла прочь.

Ее вспыльчивость заставила его улыбаться во весь рот.

В мыслях его вертелось одно: он поцеловал Тэнси Спердж! И, прежде чем его отвергнуть, она тоже его поцеловала.

Лил приняла три сверхсильных таблетки парацетамола от головной боли, затем долго стояла под горячим душем. Оделась во фланелевую пижаму, толстые носки и удобную рваную толстовку Университета Северной Дакоты, подбросила поленьев в пламя своего компактного камина.

«Тепло», – подумала она. Никак не получалось согреться. Не получалось расслабиться. Она не выключала свет, потому что не была готова остаться в темноте. Подумывала перекусить, но аппетита не было.

Пункт «позвони родителям» можно было вычеркнуть. Она успокоила их, пообещала запереть двери и напомнила, что в заповеднике есть сигнализация.

Нужно поработать. Написать пару новых статей, подготовить предложения по грантам. Или заняться стиркой. Не копить же грязное белье.

Может, загрузить на сайт новые фотографии. Или проверить камеры.

Или, или, или, или.

Она металась, как пума в клетке.

Звук мотора заставил ее повернуться к двери. Персонала не было на месте уже почти два часа, и Мэри должна была запереть за собой ворота на подъездной дороге. У них у всех были ключи, но… учитывая обстоятельства, она вряд ли забыла бы об этом.

Возможно, кто-то что-то забыл и захотел вернуться. Но разве не логично сначала сообщить ей? Позвонить, например.

Малыш издал предупреждающий крик, в вольере для больших кошек зарычала старая львица. Лил схватила ружье. В тот же миг вбежал Фарли.

Ее сердце бешено колотилось, но, к счастью, Фарли сохранял спокойствие.

– Почему бы тебе не вернуться в дом, Лил, а я посмотрю, кто… А! – Он опустил ружье дулом вниз. – Это Купер приехал.

Фарли поднял руку в знак приветствия, когда грузовик остановился и Куп вылез наружу.

– Вот это приветливый прием, – удивился Куп, имея в виду и оружие, и голоса животных, дающие знать, что те начеку.

– Они оповещают о гостях, – пояснил Фарли. – Тот еще концерт, не правда ли? Что ж. – Он кивнул Купу. – Увидимся.

– Как ты проник в ворота? – спросила Лил, когда Фарли проскользнул обратно внутрь.

– Твой отец дал мне свой ключ. Насколько я понимаю, ключи есть много у кого в округе. В таком случае от замка мало толку.

– Ключи есть только у сотрудников. – Лил знала, что ее слова звучат как оправдание – она защищается, потому что испугалась. На мгновение ей действительно стало страшно. – Иначе пришлось бы кому-то постоянно стоять на дежурстве и открывать ворота для остальных. Ты должен был сначала позвонить. Я бы сказала, что все в порядке, и избавила бы тебя от долгой поездки.

– Не такой уж и долгой. – Он вернулся на крыльцо, чтобы забрать контейнер с едой. – Бабушка передала угощение. Курица и клецки. – Он поднял винтовку, прислоненную ею к перилам, и без приглашения вошел в дом.

Стиснув зубы, Лил вошла следом.

– Это мило с ее стороны, и я ценю, что ты привез мне поесть, но…

– Господи, Лил, здесь жарко как в бане.

– Мне было холодно. – Дом и вправду излишне прогрелся, но это ей решать, как комфортно. – Слушай, тебе нет необходимости оставаться, – начала она, пока Куп снимал пальто. – Как видишь, я в тепле и безопасности. У нас обоих был долгий день.

– Да. И я голоден. – Он забрал контейнер из ее рук и двинулся на кухню.

Она едва удерживалась от ругательств, но ее с детства приучили к гостеприимству. Гостей, даже незваных, следовало напоить и накормить.

Он уже включил микроволновку и сунул контейнер внутрь, когда она вошла. «Как будто это я у него в гостях, а не наоборот».

– Курица еще теплая. Подогреется быстро. Пиво есть?

«А еще гости, – с обидой подумала Лил, – должны терпеливо ждать, когда их угостят». Она открыла холодильник и достала две бутылки.

Куп открутил крышку и протянул ей пиво.

– Хорошее местечко. – Он откинулся на спинку стула, наслаждаясь первым холодным глотком, пока осматривался. Компактная кухня вмещала много открытых полок и шкафов со стеклянными дверцами, еще здесь была удобная длинная столешница грифельного цвета. Сейчас они устроились за маленьким столиком, примостившимся в углу перед встроенной скамьей.

– Ты готовишь?

– Когда проголодаюсь.

Он кивнул.

– Как и я. Сделаю себе кухню примерно такой же площади, когда разделаюсь с ремонтом.

– Что ты здесь делаешь, Купер?

– Пью пиво. Через двадцать минут буду есть курицу с клецками.

– Давай начистоту.

Он поднес ко рту пиво, не сводя с нее глаз.

– У меня две причины. Может быть, три. После того, что произошло сегодня, я хотел проверить, как ты. Еще и Джо попросил меня присмотреть за тобой, и я пообещал ему, что так и сделаю.

– Ради бога.

– Я ему пообещал, что присмотрю за тобой, – повторил Куп, – так что нам обоим придется с этим смириться. И еще одно – ты можешь подумать, что после наших прежних размолвок ты ничего для меня не значишь. Ты ошибаешься.

– Неважно, что было между нами в прошлом. Мы живем здесь и сейчас. – Она и себе регулярно напоминала об этом. – Если моих родителей успокаивает твоя забота обо мне, это прекрасно, я не хочу, чтобы они переживали. Но мне не нужна твоя опека. У меня есть ружье, и я умею им пользоваться. Не сомневайся.

– Ты когда-нибудь целилась в человека?

– Пока нет. А ты?

– Когда целишься в человека – все иначе, – сказал он в ответ. – Не так-то просто нажать на курок. У тебя проблемы, Лил.

– Сегодняшнее происшествие не означает…

– Он вернулся к нашему лагерю, пока мы возились с пумой. Он разрезал ножом палатки и выкинул часть вещей в ручей.

Она медленно втянула в себя воздух, борясь со страхом.

– Никто мне не сказал об этом.

– Я решил сказать тебе сам. Он нашел твою рубашку и измазал ее кровью. Это личные счеты.

У Лил подкосились ноги, она тяжело опустилась на скамью.

– В этом нет никакого смысла.

– Попробуем его поискать. Сейчас мы с тобой посидим, поужинаем фирменной курицей и клецками Люси. Я буду задавать тебе вопросы, а ты будешь на них отвечать.

– Почему ты, а не Вилли?

– Его очередь завтра. Моя сегодня. Где твой француз?

– Кто? – Пытаясь понять вопрос, она запустила пальцы обеих рук в волосы. – Жан-Поль? Он… в Индии. Кажется. Почему ты спрашиваешь?

– Вы поссорились?

Она уставилась на него. Ей потребовалась пара секунд, чтобы понять, что он спрашивает не из личного, а из профессионального интереса.

– Если ты думаешь, что Жан-Поль имеет к этому какое-то отношение, то зря. Он никогда бы не убил животное и никогда не навредил бы мне. Он хороший человек, и он любит меня. Или любил.

– Любил?

– Мы больше не вместе. – Она прикрыла ладонью глаза, напоминая себе, что это не его праздный интерес. – Мы расстались до того, как я уехала в Южную Америку. Разошлись спокойно и без ссор; сейчас он в Индии по работе.

– Хорошо. Это достаточно легко проверить. Кто-то еще? Отношения, попытки сблизиться?

– Я ни с кем не сплю, – сказала она категорично, – и никто не пытался закрутить со мной роман в последнее время. С чего ты вообще взял, что это личное?

– Камера, пума, рубашка – твои.

– Камера принадлежит заповеднику. Пума не моя. До нашей встречи она была свободной. А рубашку могли и перепутать.

– Но взяли все-таки твою рубашку. Есть кто-то, кого ты могла сильно разозлить?

Она опустила взгляд и хмыкнула.

– Только тебя.

– У меня железное алиби. – Он достал из шкафа посуду на двоих.

Ее раздражало то, как по-свойски он распоряжался у нее дома. Она не шелохнулась, пока он искал подставки для горячего и ложки. Он же был совершенно спокоен. Просто нашел то, что ему было нужно, а затем занялся раскладыванием еды по тарелкам.

– Вам пришлось преодолеть кучу бюрократических преград, чтобы создать это место, – продолжал он. – Лицензии, зонирование…

– Бумажная работа, политиканство, уплата пошлин. У меня уже была земля благодаря папе, и я смогла купить еще немного после того, как мы открылись.

– Не всем хотелось, чтобы вы преуспели. Кто вам мешал?

– Было сопротивление на всех уровнях: местном, окружном, государственном. Но я все просчитала. Я потратила много лет, чтобы заложить основу проекта, подготовила почву. Я выступала на городских собраниях, ездила в Рапид-Сити и в Пирр. Я разговаривала с представителями Национального парка и рейнджерами. Я знаю, как сходиться с людьми, и у меня это хорошо получается.

– Без сомнения. – Он поставил тарелки на стол и присел к ней на скамейку. – Однако…

– Некоторые, с кем приходилось иметь дело, опасались, что кто-то из животных может сбежать или стать разносчиком заразы. Мы сделали посещение открытым, чтобы каждый желающий мог наблюдать за нашей работой, за внутренними процессами. Мы дали им возможность задавать вопросы. Мы сотрудничаем со школами и молодежью, привлекаем образовательные организации, проводим офлайн– и онлайн-курсы. Мы берем инициативу в свои руки. Это работает.

– Бесспорно. Но?

Она вздохнула.

– На всех не угодишь: кто-то вечно будет недоволен. Есть люди, которые считают животных не более чем домашней игрушкой или объектом охоты. А есть те, для кого животные – боги дикой природы. Неприкасаемые. И неправильно вмешиваться в то, что они считают естественным порядком.

– Звучит как Главная директива Звездного флота в «Стартреке».

Впервые за весь этот вечер он заставил ее улыбнуться.

– Да, в каком-то смысле. Некоторые считают зоопарк тюрьмой, а не средой обитания. И ведь так и вправду бывает. Я видела зоопарки, где животные содержатся в ужаснейших условиях. Они живут в грязи, болеют, с ними плохо обращаются. Но в большинстве случаев их содержание регулируется очень строгими протоколами. У нас – заповедник, а тут свои правила. Главное правило – безопасность. А это значит, что люди, которые управляют заповедником, несут ответственность за здоровье и благополучие животных, находящихся в нем, отвечают как за их безопасность, так и за безопасность посетителей.

– Вы получали угрозы?

– Мы о таких случаях обычно сообщаем в полицию и сохраняем наиболее агрессивные письма. Мы регулярно проверяем веб-сайт. И да, за эти годы было несколько случаев, когда люди намеренно пытались создать нам проблемы.

– И эти случаи задокументированы?

– Да.

– Тогда ты можешь дать мне копию досье.

– Так-то ты наслаждаешься отдыхом?

Он встретился с ней глазами:

– Я помог тебе посадить эту пуму в клетку.

Она кивнула и наконец с аппетитом взялась за клецки.

– Ты был прав насчет пистолета. Видимо, это тридцать второй калибр. И еще, я тогда не придала этому значения, но Мэтт – наш ветеринар – сказал, что ему показалось, что кто-то был на территории однажды ночью, пока я была в Перу, а он ночевал здесь. Кто-то всегда остается на ночное дежурство, так что, пока меня не было, они находились тут посменно. Животные взбунтовались посреди ночи. Мэтт вышел проверить обстановку, но ничего не увидел.

– Когда это было?

– За пару дней до моего возвращения. Это могло быть постороннее животное, и, вероятно, так и было. Ограждение не дает нашим подопечным сбежать из вольеров, а также контактировать с дикими собратьями. Они могут быть источником инфекций, поэтому мы предпринимаем все меры предосторожности.

– Да, но в дикой природе они бы жили бок о бок, так что…

– Они не в дикой природе, – отрезала Лил. – Мы максимально воссоздаем естественную среду, но они все равно живут в вольерах. Мы изменяем условия их обитания. Любые другие животные – птицы, грызуны, насекомые – потенциально могут быть носителями паразитов или болезней. Вот почему вся пища так тщательно обрабатывается перед кормлением, вот почему мы чистим и дезинфицируем вольеры, регулярно проводим медосмотры, регулярно берем пробы. Вакцинируем, лечим, добавляем питательные вещества в их рацион. Они не в дикой природе, – повторила она. – И это делает нас ответственными за них во всех отношениях.

– Хорошо. – Куп думал, что разбирается в ее деятельности, но оказалось, что знает о ней только поверхностно. – Вы находили что-нибудь начиная с той ночи?

– Нет. Все было цело: оборудование, клетки. Животные тоже были в порядке. Я осмотрела территорию, но с тех пор выпал снег, и повсюду ходили сотрудники, так что не было никаких шансов найти следы – человека или животного.

– У тебя есть полный список сотрудников и волонтеров?

– Конечно. Но это не один из наших.

– Лил, тебя не было полгода. Ты что, лично знаешь каждого волонтера, который приходит сюда, чтобы бросить сырое мясо кошкам?

– Мы не бросаем… – Она запнулась, покачала головой. – Мы проводим отбор волонтеров. Задействуем местных жителей – это раз, ведем волонтерскую программу – это два. Это разные уровни ответственности, – объяснила она. – Большинство добровольцев выполняют примитивную работу. Помогают с едой, уборкой территории, складируют запасы. Без должного опыта и знаний их не подпустят к животным. Исключение – ассистенты ветеринара, которые проводят время в медкрыле и помогают Мэтту в осмотрах и операциях.

– Я видел совсем зеленых юнцов, чуть ли не подростков, которые преспокойно крутятся рядом с животными.

– Это стажеры. Студенты вузов, получающие образование в сфере зоозащиты. По сути, это вклад в их профессиональное развитие. Становясь нашими практикантами, они получают настоящий опыт работы по специальности.

– У вас свой склад медпрепаратов. Не так ли?

Она устало потерла затылок.

– Да. Лекарства находятся в медицинском крыле, заперты в специальном шкафу. Ключи есть у Мэтта, Мэри, Тэнси и у меня. Даже ассистенты Мэтта не имеют к ним доступа. Мы еженедельно проводим инвентаризацию, проверяем, все ли на месте.

«На сегодня достаточно, – подумал он. – С нее пока хватит».

– Курица что надо, – вслух произнес он и взял себе добавки.

– И правда.

– Хочешь еще пива?

– Нет. – Тогда Куп налил им по стакану воды.

– Ты был хорошим полицейским? – спросила она его.

– Вполне.

– Почему ты уволился? И не говори мне, чтобы я не лезла не в свое дело, раз копаешься в моих делах.

– Мне нужны были перемены. – Он задумался на мгновение, затем решил рассказать ей. – В моем подразделении работала девушка. Дори. Хороший коп, хороший друг. Друг, – повторил он. – Мы очень хорошо дружили – и только. Во-первых, она была замужем, а во-вторых, между нами просто не было ничего большего. Но ее брак распался, муж Дори решил, что было и что наш роман стал причиной их развода.

Он сделал паузу, и, так как она молчала, сделал глоток, затем продолжил:

– Мы работали вместе над одним делом и однажды вечером после смены пошли вместе поужинать, чтобы все обсудить. Думаю, он следил за нами и ждал подходящего момента. Я и подумать не мог, что такое случится, – тихо сказал он. – Я понятия не имел, а она никогда не подавала виду, что между ними все настолько плохо, – никому не рассказывала, даже мне.

– Что случилось?

– Он появился из-за угла и выстрелил. Дори упала и закрыла меня своим телом. Возможно, это спасло мне жизнь. Пуля попала мне в бок, едва зацепила. Прошла навылет.

– Он хотел тебя убить?..

– Ну… Как я уже и сказал, пуля прошла навылет. И мне повезло – отделался легкой царапиной. – Это могло стоить Купу жизни, и он никогда об этом не забывал. Такое не забыть. Несколько сантиметров – и была бы совсем другая история. – Мы вместе с Дори рухнули на землю. Люди кричали, разбегались, искали укрытие. Стекло разбилось. Пуля попала в окно ресторана. Я помню, с каким звуком пули входили в ее тело… помню звук битого стекла. Я схватил пистолет. Я успел достать его, когда мы вместе падали. Она была уже мертва, а он продолжал всаживать в нее пули. Я всадил в него пять.

Его глаза встретились с глазами Лил: они были льдисто-голубыми, от них веяло холодом. Она подумала: «Вот в чем причина. Это сильнее, чем что-либо другое, изменило его».

– Я помню каждую из этих пуль. Две в центр тела, пока я падал, еще три – в правое бедро, в ногу, живот – после того, как я ударился о тротуар. Все это заняло меньше тридцати секунд. Какой-то придурок заснял это на свой мобильник.

Купу казалось, что все длилось намного дольше, на целую вечность дольше. Дерганая картинка дрожащей камеры не могла запечатлеть предсмертных конвульсий Дори или его рук, залитых ее кровью.

– Он разрядил всю обойму. Две пули прошли сквозь стекло, одна попала в меня. Остальные он всадил в нее.

Куп сделал паузу, отпил немного воды.

– Так что да, мне нужно было что-то менять.

Сердце Лил сжалось от боли; она накрыла его руку своей. Она видела всю картину как наяву. Слышала выстрелы, крики, звук бьющегося стекла.

– Твои бабушка и дедушка не знают, верно? Они никогда ничего не говорили об этом: видимо, они не в курсе.

– Нет. Ранение не было опасным. Вылечили и отпустили. Наложили несколько швов. Они не знали Дори, так зачем им говорить? Правда была на моей стороне. Эта история не добавила черных пятен в мою биографию – кроме самого черного дня в жизни, когда Дори замертво рухнула на тротуар, а ее смерть приманила толпу зевак и того засранца, заснявшего все на видеокамеру. Но я больше не мог быть копом, не мог оставаться в своем подразделении и заниматься тем же, что и прежде, как будто бы ничего не случилось. Кроме того, – он пожал плечами, – в частном бизнесе больше денег.

Это же Лил сказала ему в первую встречу, не так ли? Бросила эти слова небрежно и как бы мимоходом. Как бы она хотела вернуть их обратно!

– У тебя кто-то был? Кто-то поддерживал тебя, когда все случилось?

– Какое-то время мне никто не был нужен.

Она поняла и кивнула, ничего не сказав. Он перевернул ее ладонь, сплел их пальцы вместе.

– А когда стало отпускать, я подумал о том, чтобы позвонить тебе.

Она слегка вздрогнула от удивления.

– Так и надо было сделать.

– Может быть.

– Не может быть, а точно, Куп. Я бы выслушала. Я бы приехала в Нью-Йорк, чтобы выслушать, если бы ты нуждался или хотел этого.

– Да. Наверное, поэтому я тебе и не позвонил.

– И какой в этом смысл? – удивленно спросила она.

– Есть много противоречий и внезапных поворотов, когда речь идет о нас с тобой, Лил. – Он провел большим пальцем по внутренней стороне ее запястья. – Я думал остаться здесь на ночь и переспать с тобой.

– У тебя бы не вышло.

– Мы оба знаем, что вышло бы. – Он крепче сжал ее руку, заставляя посмотреть себе в глаза. – Рано или поздно так и будет. Но сегодня неподходящий момент. Момент имеет значение.

Ее сердце, едва размягчившись, снова ожесточилось.

– Я не твоя игрушка, Купер.

– Я не играю с тобой, Лил. – Его свободная рука пробралась вверх и обхватила ее шею. И его губы, горячие, отчаянные, знакомые, поцеловали ее.

За то мгновение, пока он держал ее в своих объятиях, внутри нее в быстрой ожесточенной схватке сошлись самые бурные чувства: паника, возбуждение, желание…

– Мне совсем не до игр, – пробормотал он, отпуская ее.

Он поднялся, отнес пустые тарелки в раковину.

– Запри за мной, – сказал он и вышел.

Март кусался как тигр, убийственными прыжками минуя холмы и долины и подгоняя приход настоящей весны. Снег и лед обрушивались с неба, ломая своей тяжестью древесные сучья, разрушая линии электропередач и превращая дороги в опасный аттракцион.

Сотрудники и волонтеры во главе с Лил неустанно разгребали лопатами снег, из которого неумолимый ветер снова и снова создавал гряды ледяных хребтов.

Животные то прятались в норы, то выходили послушать людские перебранки. Кутаясь с головы до пят, чтобы укрыться от ледяного ветра, Лил пробиралась между вольеров – и столкнулась с Тэнси.

– Как наша девочка? – справилась Лил о здоровье львицы.

– Бодрее, чем я. Я хочу на жаркий тропический пляж. Хочу запах моря и крема для загара. И мате.

– Горячий кофе и печенье в качестве компромисса прямо сейчас, идет?

– Принято. – Они пошли к домику, и Тэнси вздохнула, взглянув на Лил. – И все равно, морем и кремом для загара и близко не пахнет.

– Угадай, чем пахнет, когда часами разгребаешь снег и дерьмо?

– Крайне интеллектуальный диалог, – рассеянно заметила Тэнси. – А мы ведь умные девочки…

– Даже умные девочки разгребают дерьмо. Наклею этот девиз на бампер своего авто. – Лил топала ногами, счищая с подошв снег; войдя в помещение, она почувствовала, как все ее тело благодарно откликнулось на тепло. – Что ж, худшее позади, – подытожила она, когда они с Тэнси снимали перчатки, шапки, пальто и шарфы. – При первой же возможности перетащим весь этот навоз на ферму. Нет ничего лучше дерьма, когда речь идет о фермерстве. И я ставлю на то, что это последний ледяной шторм в этом сезоне. Весна с ее ливневыми паводками и тоннами грязи не за горами.

– Радость-то какая.

Лил пошла на кухню, чтобы сварить кофе.

– Последние несколько дней ты прямо мисс Ученая Ворчунья.

– Я устала от зимы. – Нахмурившись, Тэнси мазала губы бальзамом.

– Это я понимаю. Но есть и кое-что другое. – Лил открыла шкаф, достала пакет с печеньем «Милано» и протянула его Тэнси. – Можешь считать меня чокнутой, но я подозреваю, что у этого другого есть пенис.

Тэнси бросила на нее укоризненный взгляд и взяла печенье.

– Я знаю много тех, у кого есть пенис.

– Я тоже. Они, черт возьми, повсюду. – Согревшаяся и довольная передышкой, Лил откинулась назад, пока варился кофе. – У меня есть теория. Хочешь послушать?

– Я ем твое печенье, так что куда я денусь.

– Тогда внимай. Пенис зачастую – залог успеха, поэтому те из нас, у кого его нет, должны научиться ценить, эксплуатировать, игнорировать или использовать его, в зависимости от наших собственных потребностей и целей.

Тэнси выпятила нижнюю губу, кивая:

– Хорошая теория.

– Ага. – Лил разлила кофе по чашкам. – В нашей сфере деятельности до сих пор доминируют мужчины. Сильный перевес в гендерном соотношении означает, что нам приходится их ценить, эксплуатировать, игнорировать или использовать в своих целях гораздо чаще, чем женщинам других профессий.

– У тебя есть твердые данные или будешь проводить эмпирическое исследование?

– Пока я на стадии наблюдения. Но у меня есть некоторые сведения о личности обладателя пениса, который, как я думаю, причастен к тому, что госпожа ученая превратилась в такую ворчунью.

– О, правда? – Тэнси высыпала три ложки сахара в свой кофе. – Кто бы это мог послужить таким авторитетным источником?

– Изредка, когда моя мама заскучает, она становится очень словоохотливой. Мне сообщили, что пока меня не было, между тобой и неким Фарли Пакетом увеличился коэффициент притяжения.

– Фарли только стукнуло двадцать пять.

– Так это должно разжечь в тебе звериную страсть, – сказала Лил и усмехнулась.

– Хорош. Я никак не поощряю его подкаты и не хожу с ним на свиданки.

– Потому что ему двадцать пять? По правде, вроде бы уже двадцать шесть. И это значит, боже правый, что он на четыре года моложе тебя. – Лил прижала тыльную сторону ладони к губам с наигранным осуждением. – Ужас! Ты растлительница малолетних!

– Это не смешно.

Лил немного одернула себя. Она была не прочь вызвать румянец смущения на щеках Тэнси – друзья ведь для того и нужны, чтобы подкалывать друг друга, – но ее очень беспокоило несчастное выражение этих больших темных глаз.

– Думаю, совсем не смешно. Тэнс, ты всерьез отворачиваешься от него из-за того, что ты на несколько лет старше? Поменяйтесь вы местами, ты бы и глазом не моргнула.

– Но это не так, и мне плевать, что это нелогично. Я старше его. Еще и темнокожая, ради бога, Лил. Такому не бывать в Южной Дакоте.

– Значит, будь Фарли темнокожим парнем тридцати с небольшим лет, проблема была бы решена?

Тэнси ткнула в нее пальцем.

– Я же сказала, что мне плевать на логику.

Лил ткнула пальцем в ответ.

– Я тебя услышала. Тогда забудем об этом на минуту? Опустим, сколько ему лет и какой у него цвет кожи.

– Но в этом вся проблема.

– Просто на минуту отпустим ситуацию. Он тебе нравится? Сначала я думала, что это просто влечение. Долгая зима и тесное помещение сближают. Двое взрослых людей, активное согласие… Я подумала, что ты хочешь с ним немного поразвлечься. За это я и собиралась нещадно тебя отчитать, потому что, ну, это же Фарли. Он вроде как мой названый мл… брат.

– Видишь, ты собиралась сказать «младший брат». – Тэнси потрясла руками в воздухе. – Младший брат!

– Вот и вся разгадка, Тэнси. Очевидно, что это нечто большее, чем банальный перепихон с симпатичным парнем.

– Он и правда симпатичный, конечно. Я же не слепая, я женщина, и у меня есть глаза. Но у меня не было и мысли о перепихоне. Что за глупое слово!

– О, я вижу, ты никогда не думала о – вставь глупое слово – с Фарли. Пожалуй, пойду за огнетушителем, а то твои штаны дымятся.

– Даже если я и думала о чем-то подобном, то не собиралась доводить дело до конца. Потому что у меня есть еще и мозги. – Тэнси возмущенно вскинула руки. – Мы обе пялились на задницу аспиранта Грега, этого Адониса, когда он целый месяц волонтерил здесь прошлым летом. Но мы не покусились на эту прекрасную задницу.

– Она действительно была прекрасна, – подтвердила Лил. – А этот его рельефный пресс… И плечи.

– О да. Плечи.

На мгновение обе погрузились в благоговейное молчание.

– Боже, как мне не хватает секса, – сказала Лил со вздохом.

– Мне расскажи об этом.

– Ага! Так почему ты не занимаешься им с Фарли?

– Вы меня не проведете, доктор Шанс.

– О, разве нет? Ты не переспишь с Фарли, потому что он не просто еще одно горячее тело, как Адонис-Грег. Ты боишься сблизиться с ним, потому что у тебя есть чувства.

– Я… – Тэнси открыла рот, потом зашипела от возмущения. – Проклятье. Ладно. Ладно, у меня и правда есть чувства. Я даже не знаю, как это началось. Он иногда предлагал мне помощь, и я, конечно, думала что-то вроде: «Какой милый и славный парень». Он и правда очень приятный и с чувством юмора. Мы общались, он мне помогал, и в какой-то момент я начала ощущать внутри столько тепла… Я вспыхивала, стоило ему подойти ко мне. Черт… я же не дурочка, я опытная, взрослая женщина.

– Да, да.

– Я заметила, как он посматривает на меня. Так я начала подозревать, что он чувствует то же самое. Сначала я не придала этому значения. Ну подумаешь, запала на симпатичного ковбоя. Но потом все стало серьезнее. А на прошлой неделе, в тот самый злополучный день, – Лил понимающе кивнула, – мне стало тяжело на душе, и он присел рядом со мной. Он поцеловал меня. Я поцеловала его в ответ, прежде чем поняла, что делаю. Я остановилась и сказала ему, что это больше не повторится. Он продолжал ухмыляться. Цитирую: «Меня так сильно тянет к тебе, Тэнси». Вот кто так говорит? Лишил меня покоя совсем.

Она взяла еще одно печенье.

– Я не могу выкинуть эту чертову ухмылку из головы.

– Ладно. Тебе не понравится то, что я скажу, но… – Лил прижала указательный палец к большому и резко щелкнула Тэнси по лбу.

– Ой!

– Глупостями занимаешься. Перестань ребячиться. Разница в пару лет и цвет кожи – не повод отворачиваться от того, кто тебе дорог и кто заботится о тебе.

– Люди, которые говорят, что цвет кожи не имеет значения, обычно белые.

– Поэтому кто тебе скажет, если не я?

– Я серьезно, Лил. Смешанные отношения все еще сложны во многих странах мира.

– На секундочку: любые отношения все еще сложны во всем мире.

– Именно. Так зачем добавлять сложности?

– Потому что любовь – сокровище. Простая истина, но заполучить любовь и сохранить ее всегда сложно. У тебя никогда не было серьезных отношений.

– Неправда. Я была с Томасом больше года.

– У вас была взаимная химия, это бесспорно. Между вами царило влечение и уважение, и вы занимались одним делом. Вы говорили на одном языке, но ваши отношения не были по-настоящему серьезными, Тэнси. Когда серьезно – все иначе… Я знаю, каково это – встречаться с хорошим парнем, с комфортным партнером и при этом никогда не считать его тем самым, единственным. И я знаю, каково это – узнать того единственного. У меня так было с Купом, и он разбил мне сердце. И все же, хоть мое сердце и разбито, это того стоило – ведь я познала эти чувства.

– Можешь рассуждать сколько угодно – теории есть не у тебя одной. Моя заключается в том, что ты так и не смогла забыть его.

– Я никогда его не забывала.

Тэнси всплеснула руками.

– Как ты справляешься с этим?

– Я на пути к пониманию. Плохой был, видимо, день для изменения статуса отношений. Он привез мне курицу и клецки. И поцеловал меня. Поцелуем, который не просто согревает, Тэнси. Это стихия, которая заполняет меня целиком. – Она погладила себя рукой в том месте, где бьется сердце. – Я не знаю, что произойдет. Если я снова пересплю с ним, поможет ли это мне держаться на плаву, пока я наконец не выберусь на твердую землю? Или просто уйду на дно? Я не знаю, но не собираюсь притворяться, что сумею этого избежать.

Осознав, что произнесла это вслух, Лил поставила кружку и улыбнулась.

– Меня к нему влечет.

– Ты познала разочарование на собственном опыте. Ты горюешь из-за мужчины, который ушел от тебя и разбил твое сердце. А я – из-за фермера с широченной ухмылкой.

– А ведь мы умные девочки.

– Да. Мы умные девочки, – согласилась Тэнси. – Даже когда ведем себя как идиотки.

Куп тренировал красивую кобылу, с которой занимался всю зиму. В ней следовало отметить добродушие, крепкую спину и ленивый нрав. Она бы только и делала, что дремала в стойле, загоне или в поле большую часть дня. Только постоянные понукания могли заставить ее работать.

Она не щипалась, не брыкалась, а яблоко из чьих-то рук съела бы с деликатной вежливостью, несомненно женской.

Куп подумал, что она будет хорошо ладить с детьми. Он назвал ее Сестричкой.

Дела в последние недели этой лютой зимы шли медленно. Поэтому у него было время, даже слишком много времени, чтобы доделывать бумажную работу, чистить стойла, обустраивать свой новый дом.

И думать о Лил.

Он знал, что у нее-то дел выше крыши. Слухи доходили до него через бабушку и дедушку – от ее родителей, от Фарли, от Галла.

Он слышал, что Лил заходила однажды, чтобы вернуть его бабушке лоток из-под курицы и немного побыть в гостях. Причем в тот самый день, когда он был в городе, работал в офисе магазина.

Интересно, так просто совпало или она подгадала заранее?

Он дал ей достаточно времени на размышления. Пришло время расставить все точки над «i».

Куп развернулся и повел Сестричку в сторону конюшни.

– Ты сегодня хорошо поработала, – сказал он ей. – Сейчас я тебя почищу и, может быть, даже яблоком угощу.

Он готов был поклясться, что ее уши дернулись при слове «яблоко». Как и в том, что услышал ее вздох, когда повернулся и повел ее к дому, завидев выходящего из задней двери окружного шерифа.

– Славная лошадка.

– А то.

Вилли стоял, широко расставив ноги, щурился и вглядывался в небо.

– Погода налаживается, скоро самое время для туристических прогулок.

Куп не удержался от улыбки.

– Это одно из немногих известных мне мест, где восемнадцать дюймов[18] снега и сугробы выше человеческого роста – признаки того, что погода налаживается.

– С прошлого снегопада не было ни снежинки. Небо расчистилось. Есть минутка для меня, Куп?

– Конечно. – Куп сошел с кобылы, накинул поводья на перила крыльца. «Пустая предосторожность, – подумал он. – Эта лошадь никуда сама не пойдет».

– Я только что был у Лил в заповеднике. Решил, что нужно заехать к вам.

Куп мог ясно разглядеть выражение лица шерифа.

– Полагаю, чтобы сказать – мы зашли в тупик.

– Верно. У нас есть только мертвая пума, тридцать две пули, куча следов на снегу и расплывчатое описание какого-то парня, который шарился здесь по ночной темноте. Мы будем копать дальше, но шансов не очень много.

– А как насчет тех писем с угрозами?

– Проверяем. Я ездил и лично разговаривал с парой мужчин, которые несколько месяцев назад заходили в заповедник и доставили местным кое-какие неприятности. Ни один из них не подходит под описание. Жена первого клянется, что он был дома той ночью, потом отправился в Стерджис на работу к девяти. Мы проверили. Второй весит больше центнера. Не думаю, что его можно с кем-то спутать.

– Да уж.

– Я поговорил с парой знакомых рейнджеров. Они будут следить за окрестностями и распространять информацию дальше. Но я скажу тебе то же, что и Лил: нам потребуется вся возможная удача, чтобы распутать это дело. Кем бы ни был тот тип, он наверняка ушел. Ни один здравомыслящий человек не остался бы в горах во время бури. Мы сделаем все, что в наших силах, но шансов мало. Я так и сказал Лил, а теперь говорю и тебе.

– Есть куча мест, где можно переждать бурю: на холмах и в долине. Если хватает опыта, провизии или удачи.

– Все так. Мы обзвонили соседние мотели и гостиницы, чтобы выяснить, не останавливался ли кто-нибудь, подходящий под описание, но никого не нашли. Камера Лил так и работает до сих пор. У заповедника или в доме Шансов не видели никого подозрительного.

– Выходит, вы проверили все, что могли.

– Да, но дело еще не закрыто. И у меня руки чешутся это исправить. – Вилли постоял немного, глядя на снег и небо. – Что ж. Рад был видеть Сэма в добром здравии. Надеюсь, в его возрасте я буду таким же бодрым. Если вспомнишь что-нибудь, я на связи.

– Спасибо, что заглянули, шериф.

Вилли кивнул, похлопал Сестричку по боку.

– Славная лошадка. Береги ее, Куп.

«Непременно», – подумал Куп. Но та, о ком ему действительно нужно было заботиться, находилась сейчас в заповеднике.

После ухода шерифа Куп занялся лошадью, и Сестричка получила обещанное яблоко. Настал черед других дел, ставших столь же рутинными, что и одевание каждое утро. Закончив с ними, он пошел на кухню к бабушке за горячим и свежим кофе.

Вошел дедушка – без трости. Куп поборол желание сделать замечание, когда старик бросил на него предостерегающий взгляд.

– Я беру трость, если выхожу на улицу или если нога болит. А сейчас просто хожу по дому, вот и все.

– Упрямый старый баран, – прокомментировала Люси, появляясь из прачечной с полной корзиной белья.

– От упрямой козы слышу. – Сэм дохромал до жены, забрал у нее корзину и под пристальным взглядом Купа поставил ее на стул. – Итак. – Его лицо раскраснелось от удовольствия, когда он повернулся и подмигнул Купу. – Почему бы тебе не принести нам кофе, женщина?

Люси поджала губы, стараясь сдержать улыбку.

– Ладно уж, садись.

Сэм тихо вздохнул, садясь за стол и принюхиваясь:

– Пахнет жареной курицей. И я слышал что-то о картофельном пюре. Ты должен помочь мне управиться с этим, Куп, пока эта женщина не закормила меня до смерти.

– Извини, у меня есть дела. Но если заметишь, что кто-то ночью бродит по кухне, это я пришел за остатками.

– Я могу приготовить для тебя что-нибудь и оставить у соседней двери, – предложила Люси.

Так теперь назывался у них барак для рабочих.

– Не беспокойся. Я могу сам себе приготовить.

– Хорошо.

Она поставила перед ними кофе, затем погладила Купа по плечу. – Мне по душе, как ты там устроился, но добавить мебели не помешает. Можешь снова заглянуть на чердак.

– Я не могу сидеть сразу на двух стульях, ба. Кстати, хотел похвастаться, что кобыла – Сестричка – делает успехи.

– Видела, как ты с ней занимался. – Люси, предпочитавшая в это время суток чай, налила воды в чайник. – У нее кроткий нрав.

– Думаю, на ней можно катать детей, особенно если они боятся быстрой езды. Ты не хочешь проехаться на ней сама, бабушка? Скажешь, как она тебе.

– Хорошо, давай завтра. – Она замешкалась на мгновение, прежде чем повернуться к мужу. – Почему бы тебе не поехать со мной, Сэм? Давно мы не катались.

– Ну, если Купер справится здесь без нас…

– Я справлюсь, – ответил Куп. Он допил свой кофе и встал из-за стола. – Пойду переоденусь. Я вам еще нужен?

– Думаю, мы обойдемся, – сказала Люси с улыбкой. – Ты куда-то едешь?

– Да, у меня есть дело.

Люси многозначительно посмотрела на Сэма, когда за Купом закрылась дверь.

– Держу пари, что у этого дела большие карие глаза.

– Люсиль, я не держу пари о всяких глупостях.

На западе неба мерцали алые полосы; они вспыхивали будто мазки на огромном полотне, и свет мягко опускался в сумерки. Мир был огромным и белым, зима сжала зиму в кулак.

Куп слышал, как люди вокруг – его бабушка и дедушка, Галл, другие жители города – говорили о приближении весны, но никакие видимые признаки не указывали на календарный поворот к нарциссам и малиновкам. «Хотя, – подумал он, подъезжая к воротам, – я ведь никогда раньше не жил зимой в Черных холмах».

Несколько дней, проведенные в этих краях раз в год на Рождество, не могут составить полной картины о здешней погоде. Он размышлял об этом, выходя из машины и отпирая ворота дубликатом ключа, позаимствованного у Джо. Ветер свистел и проносился вдоль дороги, отчего сосны начинали шуметь. Запах хвои, снега и лошадей навсегда запомнился ему как запах зимы в холмах.

Он вернулся в грузовик, проехал через ворота. Остановился, вышел, чтобы закрыть и снова запереть их. И подумал, сколько стоят автоматические ворота с кодом и камерой. Плюс пара камер наблюдения на въезде.

Надо будет проверить, какую систему сигнализации установила Лил.

Если он смог сделать дубликат ключа, значит, то же самое может и половина округа. Другая половина могла просто обойти вокруг и забрести на территорию заповедника в любой момент.

Заборы и ворота не остановят тех, кто захочет в них войти.

Он проехал по задней дороге и притормозил у первого поворота, за которым виднелись дома. Из трубы дома Лил валил дым, а в окнах горел свет. Тропинки вели от одного бревенчатого домика к другому, к загонам, к учебному центру и магазину, а также туда, где, как он понял, хранились оборудование, сухой корм и припасы.

Он подумал, что у нее хватило ума запереть двери. Лил должна понимать, что существует бесчисленное множество способов пробраться к этим дверям для тех, у кого есть навыки и терпение, чтобы пройти по холмам и тропам.

Он обогнул небольшую парковку для посетителей и остановился возле ее грузовика.

Его встретило разноголосье взбудораженных животных, но их крики уже воспринимались им как нечто будничное. Еще не полностью стемнело, и, судя по тому, что он мог видеть, большинство обитателей уже обустроились в норах на ночлег.

Лил то ли услышала его приближение, то ли случайно оказалась у двери еще до того, как он поднялся на крыльцо. Она была в черном свитере и потертых джинсах, в старых сапогах; ее волосы струились густым черным водопадом. Ни поза, ни выражение лица не демонстрировали дружелюбия.

– Тебе придется вернуть моему отцу ключ.

– Я вернул. – Он вышел на крыльцо и посмотрел в ее очень раздраженные глаза. – И это должно навести тебя на размышления о том, насколько надежны эти ворота.

– До сих пор они себя оправдывали.

– Теперь все иначе. Вам нужны более надежные, автоматические ворота с кодом и камерой.

– Серьезно? Что ж, я займусь этим, как только у меня накопится несколько лишних тысяч и мне больше нечего будет с ними делать, кроме как укреплять ворота, которые, по сути, стоят здесь чисто символически, в качестве сдерживающего фактора. Если только ты не собираешься предложить мне возвести защитную стену вокруг более чем двух десятков акров[19] земли, пока я этим занимаюсь. Может быть, поставить часовых?

– Даже сдерживающий фактор может служить тебе получше. Если я здесь стою, значит, твоя работа не так уж хороша. Слушай, я был на улице почти весь день, и мне надоело морозить задницу.

Он шагнул вперед, и поскольку Лил не отошла от двери, просто взял ее за локти и поднял вверх, над собой. Оказавшись внутри, он снова поставил ее на пол и закрыл дверь.

– Господи, Купер. – Ей было трудно подобрать слова от удивления. – Что с тобой?

– Я хочу пива.

– Наверняка оно есть у тебя дома. Если нет, то в городе найдется несколько мест, где можно купить пиво. Отправляйся туда и сделай это.

– И несмотря на то, что ты стервозная и недружелюбная, я хочу с тобой поговорить. Ты здесь, и здесь наверняка есть пиво.

Он вернулся на кухню.

– Почему ты сейчас одна?

– Потому что это мой дом, мое место, потому что я хотела побыть одна.

Он бросил взгляд на стол, заметил ноутбук, стопку бумаг и бокал красного вина. Взял бутылку на стойке, с одобрением изучил этикетку и передумал насчет пива.

Он достал винный бокал из одного из шкафов.

– Чувствуй себя как дома, – язвительно прокомментировала Лил.

– Ко мне заходил Вилли. – Куп налил себе вина, попробовал его, а затем отставил бокал, чтобы снять пальто.

– Тогда я полагаю, что мы оба получили одинаковую информацию и нам не о чем говорить. Я работаю, Куп.

– Ты расстроена – и злишься. Я не виню тебя. Дело в том, что им не с чем работать, ни одна из линий расследования никуда не ведет. Это не значит, что они остановятся, просто, возможно, им придется изменить угол зрения.

Он снова взял бокал и, пока пил, разглядывал комнату.

– Ты тут чем-нибудь питаешься?

– Да, случается. Например, когда голодна. Давай так, я благодарна тебе за то, что ты зашел заверить меня, что колеса правосудия вращаются и что Вилли делает и будет делать все возможное. Вот так. Мы поговорили.

– У тебя есть повод злиться на меня или просто накипело?

– Знаешь, тут были очень тяжелые дни. У меня поджимают сроки сдачи статьи, которую я пишу. Написание статей помогает оплачивать то вино, которое ты пьешь, помимо всего прочего. Еще мне сказали, что очень маловероятно, что тот, кто застрелил пуму, которую я держала в клетке, будет опознан или задержан. Ты вваливаешься сюда, когда я пытаюсь работать, и угощаешься вином, которое оплачено еще не написанной статьей. Так что будем считать, что накипело в целом, но для тебя здесь есть особое место.

– Я не вваливался. – Он повернулся и открыл холодильник. – Черт, Лил, – сказал он после беглого осмотра, – даже у меня в холодильнике еды больше.

– Какого черта, по-твоему, ты делаешь?

– Ищу, что приготовить на ужин.

– Убирайся из моего холодильника.

В ответ он просто открыл морозильную камеру. Хрен там. Куча девчачьих замороженных блюд. Ну, по крайней мере, есть замороженная пицца.

Ему показалось, что он слышит скрежет ее зубов через всю комнату. Надо признать, что это было странно приятно.

– Примерно через две минуты я достану ружье и выстрелю тебе в задницу.

– Нет, не выстрелишь. Но примерно через пятнадцать минут, согласно указаниям на этой коробке, ты будешь есть пиццу. Возможно, это поднимет тебе настроение. И… заглянувшие на огонек волонтеры, – продолжал он, включая печь. – Разок-другой.

Раздражение не помогало. Она решила надуться.

– И что?

– Это хороший способ познакомиться с обстановкой здесь, с персоналом, распорядком дня, планировкой. Многие здешние фермы и предприятия так делают. Нанимают кого-то на сезон, на несколько дней или недель, как получится. Я собираюсь сделать то же самое через месяц или около того.

Он снял упаковку с пиццы, установил таймер.

– Какая разница? Вилли думает, что он не вернется.

– Вилли может быть прав. Или он может ошибаться. Если человек знает, что делает, и хочет этого, он способен устроить себе хорошее убежище в холмах. Там полно пещер.

– Ты меня не успокоил.

– Я хочу, чтобы ты была осторожна. Если ты почувствуешь себя слишком хорошо, тебе не станет лучше.

Он принес бутылку, налил ей вина.

– О чем статья?

Она подняла бокал, нахмурилась, потом отпила глоток.

– Я не собираюсь спать с тобой.

– Ты пишешь об этом? Можно мне почитать?

– Я не собираюсь спать с тобой, – повторила она, – до тех пор, пока не решу иначе. Забрасывание замороженной пиццы в духовку не сделает меня теплой и пушистой.

– Если бы мне нужен был кто-то теплый и пушистый, я бы завел щенка. Я собираюсь спать с тобой, Лил. Но тебе нужно время, чтобы привыкнуть к этой мысли.

– Однажды я была твоей, Купер, и ты мог бы сохранить это. Ты бросил меня.

Его выражение лица выровнялось.

– Мы помним это по-разному.

– Если ты думаешь, что мы можем просто вернуться…

– Я не думаю. Я не хочу возвращаться. Но я смотрю на тебя, Лил, и знаю, что мы еще не закончили. Ты тоже это знаешь.

Он сел рядом с ней на скамейку. Потягивал вино и смотрел на фотографии, которые она разложила рядом с папками.

– Это Южная Америка?

– Да.

– Каково ездить в такие места?

– Захватывающе.

Он кивнул.

– А теперь ты напишешь рассказ о том, как отправилась в Анды, чтобы выследить пуму.

– Да.

– И куда теперь?

– В смысле?

– Куда ты поедешь?

– Я не знаю. У меня сейчас нет никаких планов. Эта поездка была для меня важной. Я получила от нее огромную пользу – что в личном, что в профессиональном плане. Сколько статей, докладов, лекций можно теперь сделать… Провести исследования, прийти к новым выводам. – Она пошевелила плечами. – Многое из этого пойдет на пользу заповеднику. Заповедник – это приоритет.

Он отложил фотографии и посмотрел на нее.

– Хорошо, когда есть приоритеты.

Он двинулся к ней навстречу медленно, предоставив ей достаточно времени, чтобы принять решение: дать отпор или сдаться. Она молчала, не пыталась остановить его, только наблюдала за ним, как наблюдают за свернувшейся змеей.

Настороженно.

Он легонько приподнял ее подбородок и поцеловал в губы.

Этот поцелуй нельзя было назвать нежным и ласковым. Нет. Но в нем не было того грубого огня, который чувствовался раньше. На этот раз он поцеловал ее так, как целует мужчина, решивший остаться. Как тот, кто никуда не торопится и уверен в своих силах.

И хотя его пальцы легкими движениями касались ее лица, Лил знала – и разве он не предупредил, что так и будет? – что он может сжать ее железной хваткой по одной своей прихоти. Что в его власти не соблазнять, а просто брать ее. Всю. Целиком.

И это разжигало пламя в ее крови.

Ведь она и сама предпочитала диких зверей прирученным, разве нет?..

Он почувствовал, как она поддается… Еще немного. Совсем чуть-чуть. Ее губы прижались к его губам, согреваясь и смягчаясь, а дыхание гулко отдавалось в горле.

Он отстранился так же медленно, как приблизился к ней.

– Нет, – сказал он, – мы еще не покончили с нашим прошлым. – Таймер духовки пискнул, и Куп улыбнулся. – Но пицца готова.

«Бывали ночи и похуже», – думал Куп, подкладывая поленья в камин гостиной Лил. Но прошло уже много лет с тех пор, как он в последний раз довольствовался тесным и холодным спальным местом. И даже тогда ему не доводилось терзаться из-за того, что женщина, которую он любит и хочет, спит в одиночестве этажом выше.

«Это мой выбор», – напомнил он себе. Лил велела ему убраться прочь, он отказался. Взамен получил одеяло, подушку и диван на шесть дюймов[20] короче собственного роста. И, скорее всего, все это была напрасная затея.

Очень вероятно, что Лил права. Ее дом – ее крепость. Запертые двери и заряженное ружье гарантируют ей безопасность.

Но, сказав вслух о своем намерении остаться, Куп уже не мог отступить.

Ставя на плиту турку с кофе, он подумал о том, как же это чертовски странно – быть разбуженным в темноте ревом дикой кошки.

Чертовски странно.

Для Лил это, видимо, было дело привычное; когда он обулся и вышел из дома проверить обстановку, на втором этаже царила звенящая тишина.

Единственное, что ему удалось обнаружить во время обхода, – нехватку освещения. И еще Куп убедился на собственном опыте: несмотря на прочные заграждения и запертые клетки, рев и рычание посреди темноты пробуждают в человеке древний первобытный страх, от которого мурашки по коже.

Вернувшись в дом, он услышал, как Лил готовится к новому дню. Сначала наверху раздались шаги, потом послышался гул водопроводных труб, в душе зажурчала вода.

Скоро небо прояснится, наступит еще один холодный, белый рассвет. Ее люди займутся своей работой, а он – своей.

Куп раздобыл на кухне яйца, хлеб и сковородку. Лил вряд ли одобрит это, ну и ладно: за свою караульную службу он вполне заслужил завтрак. Он как раз успел приготовить пару сэндвичей и яичницу, и тут вошла Лил. Она собрала волосы в пучок, надела фланелевую пижаму поверх термобелья. И выглядела не более довольной, чем накануне вечером.

– Нам нужны кое-какие базовые правила, – начала она.

– Хорошо. Составь список. Я на работу. Есть еще один сэндвич, если хочешь, – добавил он, заворачивая в салфетку свой завтрак.

– Ты не можешь вваливаться сюда по своей прихоти и хозяйничать, словно у себя дома.

– Поставь это первым пунктом в списке, – предложил он, выходя из гостиной в прихожую. Держа сэндвич одной рукой, он продел другую в рукав куртки и между прочим заметил: – Приятно пахнешь.

– Ты должен уважать мое личное пространство и вбить себе в голову, что мне не нужна сторожевая собака.

– Ага. – Он нахлобучил шляпу на голову. – Тебе нужно принести еще дров. Увидимся позже.

– Купер! Какого черта!..

– Ты важна для меня. Смирись с этим. – С этими словами он повернулся к двери.

Надкусил свой сэндвич и направился к грузовику.

Вообще-то Лил была права – насчет правил. Стоит ориентироваться на них, чтобы выстраивать договоренности и понимать, как все работает. Есть черный цвет, есть белый цвет, а между ними – широчайший спектр серых оттенков. И лучше бы знать, какие из этих оттенков более всего подходят к ситуации.

Она была вправе установить некоторые ограничители движения, зная, что в отношениях с ней он намерен перемещаться по всему спектру.

Пока дорога петляла, приближая Купа к воротам, он успел доесть свой сэндвич с яичницей и, отложив на потом все мысли о запутанных отношениях с Лил, занял свой ум планами на этот день.

Нужно покормить поголовье, вычистить стойла. Главным событием дня должна стать конная прогулка бабушки с дедушкой. После нее Куп планировал съездить в город за припасами, а также просмотреть пару важных документов. Если на сегодня не найдется желающих отправиться в горы с проводником, он поручит Галлу починить упряжь.

Куп хотел вплотную заняться бизнес-планом. Для этого нужно проанализировать затраты и целесообразность добавления в прейскурант прогулок на пони. Взять несколько лошадей, таких как Сестричка, выгуливать их по огороженной дорожке в течение получаса, и тогда можно…

Вдруг в его спокойных мыслях сигнальным огнем забилась тревога.

Над воротами висел труп зверя. Наст под ним окрасился кровью. Пара стервятников уже слетелись на завтрак и клевали падаль; другие кружились сверху, готовясь пикировать вниз.

Куп посигналил, разгоняя птиц, и притормозил, чтобы осмотреть деревья, кустарник и дорогу близ ворот. В тусклых лучах рассвета свет фар падал на шкуру животного – это был мертвый волк. Его застывшие глаза зловеще горели жуткой зеленью.

Куп открыл бардачок, достал свой пистолет 9-го калибра и фонарь. Выбравшись из грузовика, он внимательно осмотрел снег. Конечно же, там были следы, прекрасно различимые в свете фонаря. В том числе и его собственные: он оставил их накануне вечером, когда открывал ворота.

Более свежих следов не было. Уже кое-что. Тем не менее он подошел поближе, двигаясь по своим же вчерашним следам, чтобы осмотреть мертвого зверя.

Насколько он мог судить, волк был убит двумя выстрелами – один в середину туловища, другой в голову. Шкура была холодной на ощупь, а небольшая лужа крови уже замерзла.

Это говорило о том, что «подарок» был доставлен несколько часов назад.

Куп поставил пистолет на предохранитель и сунул его в карман. Но стоило ему убрать оружие и взять телефон, как он услышал гул приближающейся машины. И пусть возвращение шутника было делом сомнительным, Куп все же сжал в кармане рукоять пистолета.

Луна с рассветом стала туманно-серой, а на востоке поднималось и разрасталось красное зарево. Он вернулся в машину, выключил фары и через некоторое время увидел автомобиль. Показавшись из-за поворота, машина замедлила ход. Он подал знак водителю, чтобы тот остановился; машину нельзя было пускать дальше ворот.

С пассажирской стороны вылез мужчина – его лицо было знакомо Купу, этот парень был из заповедника, но имени его он не знал.

– Держитесь подальше от ворот, – приказал Куп.

Тэнси вылезла с другой стороны – да так и осталась стоять, держась за дверную ручку для опоры.

– О боже, – вырвалось у нее.

– Не подходите, – предостерег он.

– Лил?..

– С ней все в порядке, – сказал Куп Тэнси. – Я просто оставил ее в доме. Звони шерифу Вилли. Садись в машину и звони. Скажи ему, что кто-то повесил на ворота заповедника мертвого волка. В трупе два пулевых отверстия, насколько я успел заметить. Оставайся на месте и ничего не трогай. Это касается и вас, – обернулся он к мужчине.

– Я Эрик, стажер. Я просто…

– Оставайся в машине. Если стервятники вернутся, жми на клаксон. Я поеду за Лил.

– Сегодня утром к нам приедут новые волонтеры, – Тэнси произнесла эти слова с шумным выдохом, так что изо рта пошел пар; затем продолжила уже ровнее, спокойнее: – И стажеры… Тоже скоро должны подъехать.

– До моего возвращения пусть ждут здесь – никого не пропускайте дальше ворот.

Он вернулся в свой грузовик, сдал назад, выехал на обочину. Сделав трехточечный поворот, он рванул к дому Лил на полной скорости.

Лил уже вышла из дома и направлялась в офис. Увидев машину Купера, она подбоченилась и нахмурилась:

– Ну что еще? У нас полно работы.

– Ты должна поехать со мной.

Хмурого выражения лица как не бывало. Она не стала расспрашивать. Его тона и взгляда было достаточно, чтобы Лил поняла: случилось что-то серьезное.

– Возьми камеру, – велел он ей. – Только быстро.

И снова она не стала задавать никаких вопросов, а бегом направилась к дому. Вернулась через две минуты с камерой и ружьем.

– Рассказывай, – сказала она, запрыгивая в грузовик.

– Над вашими воротами висит мертвый волк.

Она шумно вдохнула, и краем глаза Куп увидел, как ее пальцы сжались на стволе ружья. Но голос оставался спокойным:

– Застрелили? Как пуму?

– Двумя выстрелами, насколько я могу судить. Крови немного, труп уже остыл. Кто-то убил животное в другом месте, приволок его сюда. Не похоже, чтобы он проник на территорию или пытался это сделать. Но я не рассматривал так детально. Пара ваших людей подъехала сразу после того, как я нашел его. Они звонят шерифу.

– Сукин сын. Какой смысл в… Подожди! – Тревога звенела в ее словах, она выпрямилась на сиденье. – Нужно вернуться. Что, если он использует это, чтобы выманить нас? Если он проник внутрь? Животные беспомощны. Возвращайся, Куп.

– Мы почти у ворот. Я высажу тебя и вернусь.

– Тогда едем быстрее.

Грузовик затормозил у ворот, и Лил обернулась к Куперу:

– Подожди меня! – Выпрыгнув наружу, она позвала стажера: – Эрик!

Она сознательно обошла ворота с тушей волка по большей дуге. Навстречу ей вышел Эрик. Лил сунула ему камеру в руки:

– Держи! Не спускай с нее глаз. Засними подробно все: волка, ворота, снег. Жди шерифа.

– Куда ты…

Вместо ответа она вскарабкалась обратно в грузовик Купа и захлопнула дверь:

– Поехали!

Он нажал на газ, дал задний ход и еле вписался в поворот. Затем посигналил, и Лил чуть не подпрыгнула – уставилась на него, недоумевая.

– Если он действительно здесь, то услышит звук и спрячется. Ему не нужна атака лоб в лоб. – «Пока не нужна», – подумал Куп про себя. – Пока что он скорее издевается над нами.

– С чего ты взял?

– Маловероятно, что он знал о моем присутствии прошлой ночью. И уж тем более – что я уеду до того, как прибудут твои люди. Это они должны были обнаружить волка, а потом примчаться сюда, чтобы сообщить тебе. Все вы были бы здесь, а не у ворот.

– Ладно, ладно, в этом есть смысл. – Лил стало легче, только когда впереди замаячили вольеры и послышался разномастный рев зверей.

– Мне нужно проверить, все ли целы. Если ты пойдешь в том направлении, просто следуй по тропинке, я пойду в ту сторону и сделаю круг, тогда мы…

– Нет. – Купер затормозил. – Нельзя. Я не подвергну тебя риску остаться с ним один на один.

Она указала на лежащее на коленях ружье, но Купер покачал головой.

– Мы идем вместе. – «И как только закончим, – прибавил он про себя, – прочешу здесь все. И большие здания, и пристройки».

– Звери думают, что я пришла навестить их; они будут разочарованы тем, что мы просто пройдем мимо.

И действительно: пока они шли вдоль вольеров, то успели послушать ворчание, шипение и громкий протестующий рык. Чем дальше шла Лил, тем сильнее вид здоровых, невредимых зверей и нетронутых вольеров облегчал ее тревогу. Сердце переставало биться как бешеное – но на мгновение пропустило удар, когда она приблизилась к вольеру Малыша и не нашла его взглядом. Но затем Лил подняла голову – она хорошо знала его игры – и увидела его сидящим на ветке дерева.

Кот грациозно и весело спрыгнул вниз. Стоило ему призывно мурлыкнуть, как Лил сдалась и нырнула под барьер.

– Скоро, – пробормотала она. – Скоро мы с тобой поиграем. – Она погладила его шерсть сквозь забор, а затем рассмеялась, когда он поднялся на задние лапы и прижался ближе, чтобы она могла пощекотать пальцами его живот. – Очень скоро, – обнадеживающе повторила она.

Когда она отошла за ограждение, в горле у Малыша заурчало от разочарования. Она пожала плечами, когда Куп недоуменно уставился на нее:

– Это особый случай.

– Разве я не слышал неодобрение, даже насмешку в твоем голосе, когда ты говорила о людях, которые заводят экзотических питомцев?

– Он не домашний питомец. Ты когда-нибудь видел, как я надеваю на него ошейник с драгоценными камнями и вожу его на поводке?

– Такому альфонсу подошла бы кличка Малыш.

– А ты внимательнее, чем я думала. Он в заповеднике с тех пор, как был котенком, причем по собственной воле. С животными все в порядке, – добавила она. – Если бы здесь был кто-то чужой, они бы подняли шум. Но я все равно должна проверить. Сегодня утром к нам пришла молодежная группа. И у нас две кошки с вросшими когтями, за которыми нужно присмотреть. Кроме того, стажеры должны переработать несколько сотен фунтов[21] мяса. У нас свой распорядок, Куп. Мы не можем позволить тому, что случилось, помешать здоровью животных или работе заповедника. Если у нас не будет экскурсий, наш бюджет сократится. А у тебя есть бизнес, который нужно вести, есть животные, которых нужно кормить.

– Проверь остальное по камерам. Давай пройдемся по офисам. Если все чисто, можно устроиться там и следить за вольерами с компьютера.

– Вилли позволит нам открыть ворота, не так ли? Чтобы впустить моих людей.

– Осмотр не займет много времени.

– Я не очень хорошо разглядела волка. Он был крупный, я бы сказала, что взрослый. Завалить его вот так… Может, он был не из стайных. Одинокий волк – более легкая добыча. Этот тип хочет деморализовать меня, вывести из равновесия, перевернуть здесь все вверх дном. Я проходила курсы психологической подготовки, – ответила Лил на вопросительный взгляд Купера. – Поэтому я знаю, что он делает. Не зачем, а что. Его выходки могут стоить мне нескольких волонтеров и даже нескольких стажеров, а ведь наша стажерская программа – очень важная часть жизни заповедника. Устрою сегодня экстренное собрание персонала и изложу всю ситуацию. Быстро и по фактам.

Она отперла двери офиса. Куп отодвинул ее в сторону и толкнул дверь. Все было чисто. Он шагнул внутрь, осмотрелся, затем проделал все то же самое в следующем помещении.

– Оставайся здесь, садись за компьютер. Я проверю другие здания. Дай мне ключи.

Лил молча отдала ему ключи и стала загружать компьютер.

Она знала, что Куп был полицейским. Но она никогда не видела его таким до сегодняшнего дня.

Он думал, что разбирается во внутренней кухне заповедника. Сегодняшнее утро показало ему, как сложно охватить такой гигантский объем работы и уяснить его, – лично он испытывал с этим трудности даже после того, как Лил провела ему экскурсию. Один только склад продовольствия с его гигантскими холодильниками и морозильниками, огромным количеством мяса и оборудованием, необходимым для его переработки, обработки и транспортировки, был просто чем-то немыслимым.

В конюшне содержались три лошади, включая жеребца Рокки, которого он ей продал. И раз уж Куп оказался здесь, он напоил и накормил всех троих, отметив оба факта в графике дежурств на стене.

Он осмотрел склад с оборудованием, гараж и длинное одноэтажное здание, служившее образовательным центром. Бегло осмотрел стенды, на которых теснились многочисленные фотографии, шкурки, зубы, черепа, кости – где, черт возьми, она все это взяла?

«Очаровательно», – подумал он, проверив уборные и осмотрев каждую кабинку изнутри. Он прошел через пристрой с небольшим сувенирным магазином – плюшевые фигурки животных, футболки, толстовки, кепки, открытки, постеры. Все аккуратно расставлено и разложено по разным полочкам.

Все это создала Лил. Все продумано до мелочей и сделано с огромным вниманием. И – он знал – все это ради животных.

Возвращаясь после обхода, он услышал звук мотора и направился навстречу шерифу.

– Все чисто. Лил в офисе, – сказал он Тэнси, затем повернулся к Вилли.

– Похоже, он все-таки решил затаиться, – сказал Вилли. – Нельзя с точностью сказать, что это не кто-то другой, а вся эта выходка – не случайная мерзкая шутка. Кого-то могли натолкнуть на эту идею слухи об убитой пуме. Но факт в том, что охота на волков здесь незаконна, и люди знают об этом. Знают, что подобное может навлечь на них огромные неприятности. Одно дело, если фермер застрелит волка, который охотится за его скотом. Но я знаю всех фермеров в этом округе и не представляю, чтобы кто-то из них стал вешать труп зверя на ворота. Даже те, кто условно недолюбливает Лил.

– Думаю, что при вскрытии вы найдете пули, идентичные тем, которыми убили пуму.

– Я так и предполагаю, – кивнув, Вилли плотно поджал губы. – Собираюсь поговорить с парковой службой и ребятами из штата. Может, и вы могли бы что-то узнать. Вдруг кто-то из ваших туристов видел что-нибудь подозрительное?

Вилли обернулся навстречу вышедшей Лил:

– Доброе утро. Извини за вторжение. Где можно найти вашего ветеринара?

– Пока его нет, но скоро будет.

– Я опять оставлю здесь своего человека. Мы сделаем все, что в наших силах, Лил.

– Я знаю, но вы мало что можете сделать. – Она спустилась по ступенькам. – Убиты пума и волк. И это ужасно, но мир – жестокое место. Люди могут сколько угодно романтизировать хищников в другом месте, но не здесь – где дикие звери способны спуститься с холмов и напасть на домашний скот или разорить курятник. Я понимаю это, Вилли, я реалистка. Реальность сейчас такова, что в моем заповеднике тридцать шесть обитателей, не считая лошадей; их вольеры разбросаны по тридцати двум акрам[22] площади. И я боюсь, что он решит пробраться к ним, сюда, именно на это он сегодня намекнул. Что следующей его мишенью может стать один из наших питомцев, каждого из которых в это место привезла я. Или кто-то из моих сотрудников, каждого из которых тоже привела сюда я.

– Не знаю, как мне тебя успокоить.

– В данный момент никак. На его стороне преимущество. Моему разуму не найти покоя. Но нам есть над чем работать. Мы будем продолжать делать свое дело. Сейчас у нас шесть стажеров, и им надо до конца пройти практику. Примерно через два часа приедет школьный автобус с детьми от восьми до двенадцати лет. Для них проведут экскурсии и занятие в образовательном центре. Если ты скажешь мне, что сомневаешься в безопасности такого мероприятия, я все отменю.

– Не думаю, что придурок, втихую застреливший пуму и волка, дойдет до такой дерзости – открыть стрельбу по детям.

– Хорошо. Тогда мы все будем делать то, что в наших силах. Тебе пора, – сказала она Купу. – У тебя достаточно своих дел – взять хотя бы лошадей, за ними нужен присмотр.

– Я вернусь. Возможно, ты все-таки захочешь составить список.

Она на мгновение опустила глаза, затем покачала головой.

– Сейчас это не в приоритете.

– Выбор за тобой.

– Да. Так и будет. Спасибо, Вилли.

Вилли поджал губы, когда она вернулась в кабинет.

– У меня такое чувство, что вы двое говорили о чем-то другом, а не о мертвом волке. Я правильно понимаю, вы останетесь здесь на ночь?

– Верно.

– Так будет спокойнее всем, мне в том числе. Пока попрошу нескольких человек разведать местность, проверить другие ворота, поискать лазейки. Он где-то затаился, – пробормотал Вилли, глядя в сторону холмов.

Лил знала, что слухи по округе распространяются с завидной скоростью, поэтому ее не удивил стремительный приезд родителей. Она подошла поздороваться с ними к ограде вольера, в котором только что осматривала тигра.

– У него врос коготь. Обычная проблема. – Она протянула руку, чтобы коснуться пальцев, которые ее мать просунула через ограждение. – Простите, что заставила волноваться.

– Ты говорила, что собираешься во Флориду на пару недель, в питомник с пантерами. Не пора ли сделать это сейчас?..

– На пару дней, – поправила Лил. – И не сейчас, а следующей зимой. Я не могу поехать сейчас. Особенно в нынешних обстоятельствах.

– Ты можешь пожить у нас, пока преступника не найдут.

– И кого я оставлю вместо себя? Мама, я что, скажу кому-то: «Я очень боюсь оставаться здесь, давай ты поживешь в заповеднике за меня»?

– Если кто так и скажет, то точно не моя девочка, – сказала Дженна, легонько сжав пальцы дочери. – Конечно, нет.

– Купер оставался здесь прошлой ночью? – спросил Джо.

– Он спал на диване в гостиной. Он наотрез отказался уйти, и теперь я должна быть благодарна ему за то, что он не позволил мне выдворить его из моего собственного дома. Еще несколько человек настаивают на том, что хотят остаться. Мы будем очень осторожны, я вам обещаю. Я закажу новые камеры, усилю охрану. Я приценивалась к новым системам сигнализации, но мы просто не можем позволить себе такую, что охватила бы всю площадь. Нет, – прервала она Джо, не дав ему сказать и слова. – Ты знаешь, что тоже не можешь себе этого позволить.

– Чего я не могу себе позволить, так это чтобы что-то случилось с моей дочерью.

– Я сделаю все, чтобы этого не случилось. Мне нужно закончить дела, – сказала она, кивнув в сторону Мэтта: тот осматривал тигра.

– Мы вернемся в лагерь, может, потребуются лишние руки.

– Конечно.

Устроившись на возвышенности, он наблюдал за их семейной идиллией через линзы полевого бинокля. Наблюдать за добычей нужно, чтобы изучать привычки, территорию, динамику, сильные стороны. И, конечно, слабые стороны.

Важное условие его игры – терпение. Он признавал, что отсутствие терпения – одна из его слабостей. Еще одной слабостью была вспыльчивость. Несдержанность уже однажды толкнула его в тюрьму на восемнадцать месяцев, когда он избил в баре того парня.

Но он научился контролировать себя, оставаться спокойным и хладнокровным. Использовать убийства для личного удовлетворения.

Никогда не убивать в пылу гнева, не поддаваться ярости. Разум всегда должен оставаться холодным и спокойным.

Он убил пуму под влиянием импульса. Просто она попалась под руку, а он хотел узнать, каково это – убить дикую тварь, глядя ей прямо в глаза. Он был разочарован. Отсутствие вызова, духа подлинной борьбы и охоты в этом убийстве не принесло ему никакого личного удовлетворения.

Он был вынужден признать, что такое убийство было слегка постыдным.

Ему пришлось компенсировать это, дав себе волю – совсем немного – и разрушив палаточный лагерь. Но в этот раз он действовал четко, и это было важно. Его целью было передать ей послание.

Лил. Лилиан. Доктор Шанс. Вот кто вызывал подлинный интерес. Он всегда так считал. Стоило посмотреть на нее в семейном кругу – налицо та самая пресловутая слабость.

Было бы неплохо использовать это против нее. Страх добавлял остроты. Он хотел, чтобы она боялась. Он понял, насколько все чувствуется иначе, когда страх сопутствует охоте. И он верил, что будет еще круче, если он учует ее запах, ведь он видел, что ее испугать нелегко.

Он заставит ее бояться.

Он уважал ее и ее родословную – пусть даже сама Лил ее совершенно не уважала. Она осквернила их родные края созданием этого места, тюрьмы с клетками, в которых были заточены свободные и дикие звери. На земле, священной для его народа – для ее народа.

Да, он заставит ее бояться.

Она увенчает собой коллекцию его побед. Станет самым ценным трофеем.

Он убрал бинокль и спускался с хребта, пока тот не начал возвышаться над тропой. Взвалив на плечи свой легкий рюкзак, он стоял в лучах позднего зимнего солнца, перебирая пальцами ожерелье из медвежьих зубов на шее – единственную вещь, которая осталась ему в наследство от отца.

Отец рассказал ему о его корнях и о том, как следует относиться к предателям. Он же научил его охотиться и жить на священной земле. Показал, как брать то, что ему нужно, без угрызений совести и сожалений.

Ему было интересно, что он заберет на память о Лил после того, как убьет ее.

Удовлетворенный дневной разведкой, он отправился к своему логову, чтобы спланировать следующий шаг игры.

Лил собиралась заняться вечерним кормлением зверей, когда появился Фарли. Он был верхом и выглядел как человек, который может спокойно просидеть в седле весь день, если потребуется.

Раньше она не замечала, насколько Фарли с Купером в этом похожи. Оба – дети города, превратившиеся в заядлых ковбоев. И сидят в седле так, будто рождены для этого.

Но на этом сходство, по мнению Лил, заканчивалось. Фарли был открытым и покладистым, Куп – замкнутым и сложным в общении.

Или, может, это она привыкла видеть их такими.

– Не проверишь, как там дела с продовольствием? – попросила она Люциуса. – Я к вам скоро присоединюсь.

Она подошла поприветствовать Фарли и его коня Хобо – последнего похлопала по щеке:

– Привет, мальчики!

– Привет, Лил! У меня для тебя кое-что есть. – Он вытащил из седельной сумки букет розово-белых маргариток; их сердцевинки выглядели как любопытные миловидные мордашки.

Ее лицо просияло – от удивления и, конечно же, удовольствия.

– Ты принес мне цветы?

– Захотелось сделать тебе приятное.

Она взглянула на маргаритки – нежные, свежие, яркие. Улыбнувшись, она жестом попросила его наклониться.

Его широченная ухмылка стала еще шире, когда она звонко чмокнула его в щеку. А затем Лил приподняла бровь:

– Вижу, у тебя там еще и нарциссы припасены?

– Похоже на то.

Лил ласково похлопала его по лодыжке.

– Она устраивает экскурсию для новоприбывших. Отец семейства – фанат сериала «Дедвуд». Они побывали в Рашморе, потом в Дедвуде, а там и о заповеднике узнали. Он решил, что детям здесь понравится.

– Уверен, что так и будет.

– Они на полпути сюда. Перехватишь?

– Думаю, да. Лил, я могу остаться на ночь, если хочешь.

– Спасибо, Фарли, но меня уже и так охраняют.

– Да, я слышал. – Его щеки слегка порозовели под ее вопросительным взглядом. – Джо говорил, что Куп, скорее всего, заночует здесь. Присмотрит, ну и… Твоему отцу будет спокойнее.

– Только поэтому я и не спорю. Скажи Тэнси, что пора начинать вечернее кормление. Этой семье из Омахи будет на что посмотреть.

– Передам.

– Фарли? – Она снова погладила Хобо и внимательно заглянула молодому человеку в лицо. – Я люблю вас с Тэнси больше всего на свете. Вы моя семья, поэтому я буду честна с тобой.

Фарли слегка побледнел, но постарался не выдать волнения:

– Слушаю тебя, Лил.

– Желаю удачи!

Он улыбнулся – сначала робко, а затем смелее:

– Думаю, удача мне понадобится!

Фарли воодушевленно пустил коня рысью. Он дорожил мнением Лил, поэтому ее одобрение – а ее реакция выглядела именно как одобрение – значило очень много. Негромко насвистывая, он двинулся в сторону вольеров, объезжая местные постройки.

Тропа соответствовала естественному рельефу: то поднималась вверх, то плавно опускалась вниз. Земля была усеяна валунами – одни пребывали здесь с незапамятных времен, а другие появились благодаря Лил. Раскидистые деревья дарили густую тень и отлично годились для лазанья и царапанья. Проезжая мимо клетки с рысью, Фарли заметил, как та вытянула лапы, чтобы поточить когти о сосновую кору.

Он издалека заметил знакомую повозку для экскурсионных групп, но удержался от искушения ускориться и пустить Хобо галопом. Когда он добрался до экскурсантов, они стояли возле вольера тигра и следили за каждым его движением. Большая кошка зевала, ворочалась и потягивалась. «Недавно проснулся», – подумал про тигра Фарли.

Вероятно, тигр почувствовал приближение ужина.

– Всем добрый вечер, – сказал Фарли, постучав пальцем по краю шляпы. – Лил просила передать, что наступило время кормления, – сказал он Тэнси.

– Спасибо, Фарли. За исключением тех особей, что живут в зоопарке, животные в заповеднике ведут ночной образ жизни. Мы кормим их вечером, так как это усиливает их природные охотничьи инстинкты.

Она говорила с экскурсантами тем деловым ученым тоном, который так любил Фарли; он был готов слушать ее рассказы весь день напролет.

– Каждую неделю мы перерабатываем сотни фунтов мяса на нашем продовольственном складе. Персонал и стажеры готовят для кормления мясо, в основном курицу, которую щедро поставляет нам компания «Хансонс Фудс». Вы очень удачно выбрали время для сегодняшнего визита, потому что наблюдение за процессом кормления – это незабываемый опыт. Вы воочию увидите всю мощь хищных обитателей заповедника «Шанс».

– Мистер? Можно мне покататься на вашей лошади?

Вопрос задала девочка лет восьми – маленькое славное солнышко, – одетая в розовое пальто с капюшоном.

– Если твои родители разрешат, я могу прокатить тебя на лошади. У Хобо очень смирный нрав, мэм, – заверил он мать девочки.

– Пожалуйста, мама! Пожалуйста! Я лучше покатаюсь на лошади, чем буду смотреть, как звери едят курицу.

Между родителями и девочкой вспыхнул короткий спор. Фарли не стал вмешиваться и с удовольствием прислушивался к тому, как Тэнси рассказывает двенадцатилетнему брату малышки о том, как тигры устраивают засады и выслеживают добычу.

В конце концов девочка добилась своего, и Фарли посадил ее верхом на Хобо прямо перед собой.

– Так гораздо веселее! А он может скакать быстро-быстро?

– Может. Но если мы с тобой поскачем быстро-быстро, твоя мама с меня шкуру сдерет.

– Какую шкуру?

Он хихикнул.

– Мою кожу. Она спустит с меня шкуру, ведь я обещал, что Хобо будет тише воды и ниже травы.

– Жаль, что у меня нет лошади. – Она наклонилась вперед, чтобы провести рукой по гриве Хобо. – Вы все время ездите верхом? Каждый день?

– В целом да.

Девочка вздохнула.

– Вам так повезло.

Фарли кивнул.

– Да. Мне очень повезло.

Поскольку малышка по имени Касси совсем не хотела смотреть на кормление животных, Фарли разрешили прокатить ее по всему заповеднику. Хобо, следующий своему «руслу» так же неуклонно, как Гибралтарский пролив, невозмутимо цокал вдоль тропы, в то время как вокруг ревели, рычали, скалились и завывали в клетках звери.

Когда сгустились сумерки, Фарли попрощался с маленькой Касси.

– Это так мило с твоей стороны, Фарли, – сказала Тэнси, провожая глазами минивэн. – Ты отложил свои дела, чтобы развлечь девочку.

– Это не составило никакого труда. Прокатиться на лошади куда проще, чем заниматься разделкой мяса. А именно это мне и пришлось бы делать, если бы не Касси.

Он вытащил из сумки нарциссы:

– Это тебе.

Тэнси внимательно рассмотрела желтые бутоны. Фарли было интересно, знает ли она, как явно отражается на ее лице смена эмоций. Удивление, радость, беспокойство…

– О, Фарли. Тебе вовсе не нужно было…

– Сегодня выдалось нелегкое утро. Но мы можем добавить ярких красок в этот вечер. Может, сходим сегодня куда-нибудь, Тэнси?

– Фарли, я же говорила: мы не будем выходить за рамки наших отношений. Мы друзья, и не более того. Никаких свиданий.

Он едва сдержал улыбку: Тэнси все еще говорила с ним своим фирменным деловым тоном.

– Так давай я просто куплю тебе гамбургер по-дружески? Я хочу угостить свою подругу, у которой был тяжелый день.

– Я не уверена, что это…

– Просто гамбургер, Тэнси, чтобы тебе не пришлось готовить еду или заходить в магазин, только и всего.

Слегка нахмурившись, Тэнси посмотрела на него многозначительным долгим взглядом:

– Просто бургер?

– Ну, может, еще картошка фри. Что за бургер без картошки?

– Хорошо, уговорил. Так и быть, Фарли, встретимся в городе. Примерно через час. Как насчет Mustang Sally’s?

– Отлично. – Не желая испытывать ее терпение, он залез в седло. – Увидимся позже.

Уезжая, он широко улыбался, а в душе его сияло ликование.

Лил сидела в их общем с Тэнси кабинете, положив ногу на ногу, и смотрела в потолок. Обернувшись на вошедшую подругу, она улыбнулась, заметив цветы в ее руках:

– Красивые!

– Без комментариев, – отрезала Тэнси. – Это был просто милый дружеский жест. Чтобы подбодрить меня, вот и все.

Помедлив мгновение, Лил решила, что друзья рождены подкалывать друг друга.

– Знаю-знаю. Мне он принес маргаритки.

– Правда? – Тэнси нахмурилась, но тут же взяла себя в руки и улыбнулась: – Ну вот, видишь? Дружеский знак внимания. Ничего больше.

– Абсолютно ничего. Нужно поставить их в воду. В мокрых бумажных полотенцах и пластиковой упаковке они долго не протянут.

– Так и сделаю. Я пойду домой, если нет ничего срочного. Денек выдался тот еще. Стажеры заканчивают работу, так что я подвезу Эрика и всех, кому нужно в город.

– Конечно. Люциус еще работает. Он сказал, что закончит через двадцать минут – в переводе с языка Люциуса это еще где-то час времени. Он и закроет ворота.

– Сегодняшнее утро доказало, что не такие уж эти ворота надежные…

– Я знаю, но других у нас нет.

Тэнси с беспокойством взглянула на подругу:

– Купер же вернется? И останется здесь на ночь?

– Очевидно, мне тут никто не давал права голоса. Никаких комментариев, Тэнси.

Тэнси прижала палец к губам:

– Молчу.

– Знаю я, о чем ты думаешь. Выкинь это из головы. Есть кое-что поважнее. Я только что разговаривала по телефону с одной дамой из Бьютта. У нее живет полуторагодовалый ягуар меланистического окраса, рожденный в неволе. Завела как экзотического питомца.

– Пятнистый или черный?

– Черный. Живет у нее с самого детства. Самка, зовут Клеопатра. Пару дней назад Клео, видимо, проголодалась и съела Пьера, тикап-пуделя[23].

– Упс.

– Да, большой «упс» для маленького Пьера. Хозяйка в истерике, ее муж в ярости. Пьер принадлежал его матери, которая приехала из Феникса. Муж поставил ультиматум, так что Клео больше не может у них оставаться.

– Куда мы ее поместим?

– Хороший вопрос. Я как раз об этом думаю. Можно было бы создать временный вольер, отгородив участок территории Шебы. Она все равно не использует всю площадь. Редко покидает логово, а если и покидает, то находится где-то поблизости.

– Мы можем себе это позволить?

– Над этим я тоже работаю. – Откинувшись назад, Лил постукивала карандашом по краю стола. – Думаю, хозяйку Клео можно раскрутить на большое пожертвование, чтобы обеспечить счастье и благополучие ее питомицы в нашем заповеднике.

– И на какую же сумму ты рассчитываешь?

– Примерно на десять тысяч.

– А мне нравится твой энтузиазм!

– Это вполне достижимая цель, – сказала Лил. – Хозяева весьма богатые люди, если верить Гуглу. И они готовы вложиться в это. Оплатить все расходы и сборы, транспортировку Клео, стоимость отправки команды в Монтану… А еще нам намекнули на солидный бонус, лишь бы мы забрали ее как можно быстрее. Я попросила дать мне день на продумывание логистики.

Лил переполняли эмоции, она отбросила карандаш в сторону, глаза ее горели.

– Черный ягуар, Тэнси. Молодая самка, здоровая. Мы могли бы заняться разведением. И бог свидетель, здесь ей будет лучше, чем на каком-нибудь ранчо в Монтане. У нас есть часть стройматериалов для временного вольера. Весной, когда земля оттает, мы сможем расширить его и обустроить ей постоянное местечко.

– Значит, ты уже все решила.

– Не вижу причин отказываться. Я вполне потяну еще одну кошку, и чек с пятизначной суммой мне в этом поможет. А еще хозяйка Клео будет нам так благодарна, что у заповедника может появиться новый меценат. Я взвешу все еще раз, и ты подумай тоже. Встретимся утром и обсудим детали.

– Хорошо. Держу пари, она прекрасна.

Лил указала пальцем на монитор, и Тэнси обошла ее стол, чтобы посмотреть, что там.

– Хозяйка прислала мне фотографии Клео по электронной почте. Ошейник со стразами мы с нее, конечно, снимем. Она великолепна. Посмотри на эти глаза! Я видела ягуаров в дикой природе. Они драматичны, загадочны и немного жутковаты. Клео прекрасно дополнит собою заповедник. Ей нужно к нам. На волю ее просто так не выпустишь, но мы можем дать ей отличный дом.

Тэнси похлопала Лил по плечу.

– Обдумай все хорошенько. Увидимся утром.

Когда Лил вышла из офиса, уже совсем стемнело. Увидев на парковке грузовик Купа, она сгорбила плечи. Не слышала, как он подъехал, слишком увлеклась – пересекая территорию комплекса, размышляла о том, что необходимо освежить свои знания о ягуарах, проработать логистику транспортировки и обустройство среды обитания. Им понадобится ветеринар, чтобы провести осмотр: не верить же хозяйке на слово. И если даже у кошки выявятся какие-то проблемы со здоровьем, тем более надо дать ей убежище.

Лил вытрясет деньги из хозяев Клео. Она умела выбивать пожертвования. Возможно, это не было любимой частью ее работы, но она с ней отлично справлялась.

С этими мыслями она вошла в дом.

В очаге весело потрескивал огонь. Куп сидел на диване, положив ноги на журнальный столик, с пивом в руке. Другой рукой он набирал что-то в ноутбуке, стоявшем у него на коленях.

Лил закрыла входную дверь, хлопнув ею сильнее, чем нужно. Он даже не потрудился поднять глаза.

– Твоя мама прислала кусок ветчины, немного картофеля и… кажется, это артишоки.

– Я и сама могу приготовить себе еду, знаешь ли. Просто в последние несколько дней у меня не было возможности сходить в магазин за продуктами.

– Ага. Я привез шесть банок пива, если хочешь.

– Куп, это все лишнее… Это неправильно по многим причинам. – Она сняла куртку и отбросила в сторону. – Ты не можешь просто взять и поселиться здесь.

– Я и не собираюсь. У меня есть свой дом. Просто поночую здесь какое-то время.

– И сколько это продлится? Как долго ты собираешься спать на моем диване?

Он лениво посмотрел на нее, потягивая свое пиво.

– Пока ты не расслабишься и не пустишь меня в свою постель.

– О, ну если проблема только в этом, давай! Идем, встряхнем простыни и заодно тряхнем стариной! А потом разбежимся кто куда.

– Давай. Только пиво допью.

Сжав голову руками, Лил заходила кругами по комнате.

– Какого ***!

– Можно было выразиться более деликатно, – заметил Купер.

Остановившись, Лил присела по другую сторону от журнального столика.

– Купер.

– Лилиан, – откликнулся он, прихлебывая пиво.

Она на мгновение закрыла глаза, потому что в хаосе, заполнявшем ее мозг, должен был отыскаться хоть какой-то смысл, хоть чуть-чуть здравомыслия.

– Это… соглашение неловкое, ненужное и просто странное.

– Почему?

– Почему? Почему? Потому что у нас своя история, потому что у нас были… отношения. Ты хоть понимаешь, что все кому не лень снова считают нас любовниками?

– Не думаю, что всем вокруг есть до этого хоть какое-то дело. Если даже и так, что с того?

Она помедлила в поиске подходящего ответа.

– Может быть, я хочу переспать с кем-то другим, а ты мне мешаешь.

На этот раз Купер особенно долго смаковал пиво.

– Тогда где он?

– Ладно, забудь об этом. Просто забудь.

– С удовольствием. Сегодня твоя очередь готовить.

– Видишь? – Она ткнула пальцем в воздух. – Вот. Что это за чушь про очередь? Это мой дом. Мой, мой, мой. Я прихожу и нахожу тебя на моем диване с ногами на моем журнальном столике, пьющим мое пиво…

– Это я купил пиво.

– Ты намеренно упускаешь суть.

– Суть я понял. Тебе не нравится, что я здесь. Ты не понимаешь одну простую вещь: мне все равно. Ты не останешься здесь одна, пока не разрешится эта проблема. Я сказал Джо, что присмотрю за тобой. Вот и все, Лил.

– Если тебя это успокоит, я могу договориться, чтобы в соседнем доме всегда дежурил кто-то из стажеров.

По лицу Купера пробежала тень раздражения.

– Средний возраст ваших стажеров – лет двадцать? Даже не знаю, почему меня не успокаивает мысль, что тебя будет охранять какой-то хиленький студентик. Ты избавишь себя от лишних хлопот, если просто примешь как факт мое присутствие до тех пор, пока все не уладится. Ты составила тот список?

«Пока» и есть тот самый камень преткновения, не так ли? – подумала она. – Он будет рядом, пока… не решит, что с него довольно. Или не найдет кого-то еще».

– Лил?

– Что?

– Ты составила список?

– Какой список?

Он ухмыльнулся, и только тогда до нее дошло, о чем речь.

– Нет, я не составляла никакого чертова списка. Отвлекали другие мелочи, знаешь ли. – Это было своего рода капитуляцией, но делать было нечего, так что она обреченно уселась на пол. – Мы извлекли из волка две пули тридцать второго калибра.

– Я в курсе.

– Для точности нужна баллистическая экспертиза, но все мы знаем, что это было одно и то же ружье и стрелял один и тот же человек

– Это хорошая новость. Больше поводов для беспокойства было бы, если бы стрелков оказалось двое.

– Я не думала об этом в таком ключе. Ну что ж.

– Вам нужна охрана получше.

– Я работаю над этим. Больше камер, света, сигнализации. Здоровье и безопасность моих животных – приоритет, но я не могу просто взять и достать откуда-то деньги, чтобы заплатить за все это.

Он поднялся, сунул руку в карман и достал чек.

– Пожертвование.

Она слегка улыбнулась. Черт возьми, он так внимателен и добр, а она просто стерва.

– Все с благодарностью принимается, но я сегодня приценилась к некоторому оборудованию и системам, так что…

Она взглянула на чек. Ее ум просто отказывался осознавать это. Она моргнула несколько раз подряд, но количество нулей не изменилось.

– Что это, черт возьми, такое?

– Я думал, мы договорились, что это пожертвование. Ты собираешься разогревать еду, которую передала твоя мать?

– Откуда, черт возьми, у тебя такие деньги? И ты не можешь вот так просто отдать их. Это вообще настоящий чек?

– Это семейные деньги. Трастовый фонд. Мой отец держал их под замком сколько мог, но они понемногу просачивались каждые пять лет или около того.

– Понемногу. – Она прошептала это слово. – В моем мире это гораздо больше, чем просто «немного».

– Он должен будет пропустить еще один платеж, когда мне исполнится тридцать пять. Остальное отец имеет право придержать до моих сорока лет, и он так и сделает. Его бесит, что он не может полностью подорвать доверие и надуть меня. Я для него большое разочарование на всех уровнях. Но поскольку это взаимно, мы с этим справляемся.

Восхищенный блеск в ее глазах притупился, сменившись сочувствием.

– Мне жаль. Мне жаль, что между тобой и отцом ничего не наладилось. Я даже не спросила об этом, как и о твоей матери.

– Она снова вышла замуж. В третий раз. Этот кажется надежным. Он приличный парень, и со стороны, во всяком случае, кажется, что она счастлива.

– Я знаю, они приезжали в гости. Я была на полевых работах, поэтому меня здесь не было. Я знаю, что это много значило для Сэма и Люси.

– Она прилетела, когда дед сломал ногу. Это меня удивило, – признался Куп. – Впрочем, думаю, это удивило всех, включая ее саму.

– Я не знала. Столько всего произошло с тех пор, как я вернулась из Перу. Я многое упустила. Значит, вы наладили отношения? Ты и твоя мать.

– Идеал недостижим, но мы вроде видимся и как-то даже ладим.

– Это хорошо. – Она снова посмотрела на чек. – Я хочу эти деньги. Нам они очень пригодятся. Но это много. Больше, чем я собиралась вырвать у дамы с ягуаром, и это подарит мне спокойные и счастливые сны сегодня ночью.

– Дама с ягуаром?

Лил только покачала головой.

– Это крупное вложение. О таких мне обычно приходится просить.

– У меня много денег. Больше, чем мне нужно. Ты спишешь налоги, и это сделает моего бухгалтера счастливым.

– Ну, если это сделает счастливым твоего бухгалтера… Сказать спасибо – самое малое, что я могу сделать. – Она дружески похлопала по его ботинку, все еще лежащему на ее столе. – Ты имеешь право получить наши потрясающие призы. Плюшевую пуму, футболку и кружку с логотипом заповедника «Шанс». Подписку на нашу рассылку и свободный вход в заповедник, образовательный центр и все учреждения на… эту сумму до конца твоей жизни.

– Заверни мне все. А сама можешь использовать некоторые бонусы, которые прилагаются к чеку.

– О-о.

– Все просто. У меня есть связи, благодаря которым можно усилить безопасность заповедника. Я помогу с установкой сигнализации. В этом я разбираюсь. Оставшиеся деньги можешь прокутить. Но основные используй во благо заповедника.

– Еще пять минут назад я не могла похвастаться ничем таким, так что не собираюсь отказываться. Мне как раз сейчас нужен новый вольер. Дом для новой кошки. Меланистического ягуара из Батта.

– Что, черт возьми, значит «меланистический» и когда это в Монтане появились ягуары помимо тех, что с мотором?

– Меланистический – это ягуар с черной или почти черной пигментацией. При этом от черных ягуаров может появляться пятнистое потомство. В Монтане в дикой природе ягуаров не осталось. Может, они вернутся, но в данный момент на территории США их разводят только в неволе. Одна дама, живущая в Бьютте, хочет, чтобы мы забрали у нее самку ягуара – та съела собаку.

Куп посмотрел на Лил долгим внимательным взглядом.

– Пожалуй, без еще одной банки пива тут не разобраться.

– Я разогрею ужин и все объясню, – вздохнула Лил; она уже было пошла к плите, но остановилась на полпути, помахала чеком в воздухе: – Видишь, до чего я дошла? Я уже грею тебе ужин!

– Пока что ты просто стоишь и рассуждаешь об этом.

– Ты жертвуешь на заповедник огромную, чертовски солидную сумму денег, и я уже грею ужин, позабыв о том, что ты фактически оккупировал мое жилье.

– Нет никакой взаимосвязи между чеком и тем, что я ночую в твоем доме.

– Даже если ты не подразумевал взаимосвязь, она есть. Черт побери.

– В таком случае верни мне чек. Я порву его.

– Ни за что на свете. – Она сунула чек в задний карман. – Но мы должны установить границы, Куп. Обозначить правила поведения. Иначе я не смогу. Это слишком тревожно и напряженно.

– Составь список. Мы договоримся.

– Первое правило. Если хочешь столоваться здесь, тогда один из нас будет готовить еду или разогревать уже готовую, а другой должен убрать со стола, помыть посуду – словом, навести чистоту.

– Хорошо.

– Ты жил вместе с кем-то? После учебы.

– Ты хочешь спросить, жил ли я с женщиной. Нет. По крайней мере, ничего серьезного не было.

Это была скользкая тема. Почувствовав, что ступила на тонкий лед, Лил решила промолчать и вернуться к разогреванию маминой еды.

Разговор получался непринужденным, поэтому за ужином Лил рассказала Купу о Клео.

– Хозяйке повезло, что ягуар съел всего лишь собаку. Ему мог попасться ребенок, например.

– И это правда. Скорее всего, Клео просто решила поиграть с этим беднягой пуделем. Но потом инстинкт взял верх. Диких животных можно дрессировать, они обучаемы, но их нельзя – и не нужно – приручать. Ошейники со стразами и атласные подушки не делают из диких животных домашних питомцев, даже если те рождены и выращены в неволе. Мы привезем ее сюда, проведем большую рекламную кампанию на нашем сайте. Новый обитатель заповедника – это всегда новые просмотры и пожертвования.

– Укажешь в досье ее пристрастие к собакам?

– Пожалуй, опущу это. А как твои дела? Над чем ты только что работал?

– Составлял электронные таблицы. Вносил туда расходы-доходы, прогнозы на прибыль.

– Вот как?

– Ты удивлена, что я разбираюсь в электронных таблицах? Я пять лет вел свой собственный бизнес.

– Знаю. А вот я в этом по-прежнему профан. Итак, частный сыск… Он такой, как в телешоу? Помню, я уже об этом спрашивала, но тогда я была довольно рассеянна. Да и ты был мало расположен к разговору, честно сказать…

– Помнится, я тогда сказал то, что думал. Нет, частный сыск мало похож на байки из ящика. Приходится много бегать – или же, наоборот, много сидеть на месте. Разговаривать с людьми, устраивать компьютерные проверки, вести документацию.

– А как же раскрытие преступлений?

Лил спрашивала с таким неподдельным интересом, что в его глазах заплясали смешливые искорки.

– Это уже веселее. Мы проверяли разные страховые случаи, нет ли там мошенничества. Или криминала в разводе. Следили за одним супругом по просьбе другого и проверяли первого на предмет адюльтера. Искали пропавших людей.

– Вы занимались поисками людей?.. Это важно, Куп.

– Не каждый пропавший хочет быть найденным. Так что все относительно. И к тому же… все это в прошлом. Теперь моя жизнь – лошади, корма, счета от ветеринаров и кузнецов, амуниция, страховка, урожай. Ферме нужен постоянный работник. Такой, как Фарли.

Шутливо погрозив ему вилкой как оружием, Лил заявила:

– Ты его не заберешь.

– Он и сам не пойдет, как ни уговаривай. Он любит твоих родителей.

– В том числе. А еще он положил глаз на Тэнси.

– Тэнси? – Куп задумался. – Она горячая штучка. А Фарли… – он долго подбирал слово, – малый что надо.

– А еще он обаятелен, надежен и очень мил. И буквально воспламеняет ее своим присутствием. Я знаю Тэнси с восемнадцати лет – и ни один мужчина еще настолько не поражал ее воображение.

– Болеешь за Фарли, да? – Куп явно был заинтригован ее словами.

– Мысленно трясу помпонами и подпрыгиваю, как девчонка из группы поддержки.

– Интересный образ, – вкрадчиво произнес он, в то время как его пальцы нежно пробежались по ее волосам, заплетенным в косу. – А давно ли ты сама так воспламенялась, Лил?

Лил не готова была отвечать на этот вопрос, поэтому соскользнула со скамейки и понесла тарелки в раковину.

– Мне не до этого. Слишком много работы. Посуда на тебе, а я наверх. Нужно закончить статью.

Он поймал ее за руку, когда она проходила мимо, и потянул на себя достаточно сильно, чтобы вывести из равновесия и усадить к себе на колени. Затем притянул ее к себе так, что их губы встретились. И поцеловал ее.

Она боролась с ним, раздраженная тем, что ее застали врасплох. Он был намного сильнее, его тело окрепло за годы. Его губы и руки тоже стали искуснее…

Постепенно раздражение уступило место желанию, а желание разожгло в ней ответный огонь.

Целуя ее, от грубой атаки он перешел к мягкой ласке – от сладости его прикосновений у нее защемило сердце.

– Спокойной ночи, Лил, – выдохнул он ей в губы, прежде чем отстраниться.

Она рывком поднялась на ноги:

– Между нами не может быть никакой физической близости. Никакого секса. Это правило.

– Я с ним не согласен. Придумай что-нибудь другое.

– Это несправедливо, Куп, и нечестно.

– Я не знаю, правильно ли это, и мне все равно, насколько это справедливо. – В его тоне сквозила небрежность, которую можно было принять за равнодушие. – Я хочу тебя. Я умею обходиться без того, что хочу, и умею этого добиваться. Разница – в выборе.

– И какая роль отведена в этом мне?

– Это уж тебе решать.

– Ты не поступишь так со мной. Ты не разобьешь мне сердце снова.

– Я никогда не разбивал тебе сердце.

– Если ты веришь в это, ты либо очень глуп, либо эмоционально неразвит. А теперь оставь меня в покое. Не беспокой меня сегодня.

Промчавшись вверх по лестничному пролету, она влетела в свою спальню и заперла за собой дверь.

Утром Лил дождалась, пока Купер заведет свой грузовик и уедет, и только потом спустилась вниз. Она нарушала свой график – но сейчас ей было выгоднее не сталкиваться с ним лицом к лицу.

Всю ночь, закрывшись в комнате, она много думала и много работала. Сейчас ей нужен был ясный рассудок.

Она почувствовала запах кофе еще за порогом кухни – и могла с чистой совестью счесть это плюсом того, что Куп остался у нее на ночь. Плюсы были, и она поместила их на другую чашу весов: на первой были минусы.

На кухне – чистота и порядок. Кем-кем, а неряхой он не был. А кофе оказался горячим и крепким, как она и любила. Оставшись одна в тишине, Лил развела овсянку быстрого приготовления и практически насильно влила в себя жидкую пищу. По окончании скромного завтрака забрезжил рассвет; стажеры и персонал начали прибывать на работу.

Вольеры и стойла нужно было вычистить, а сами вольеры – продезинфицировать. Стажеры собирали у каждого животного образцы экскрементов, которые после проверялись на наличие паразитов.

«Как всегда, – размышляла Лил, работая со шлангом, – работенка огонь».

Сегодня нужно было заняться ногой Зены. Волчицу предстояло обездвижить и транспортировать в медицинское отделение. Пока она будет в отключке, ее полностью осмотрят и возьмут анализ крови.

Обитателей маленького зоопарка необходимо покормить и почистить, а еще – выстелить их клетки свежим сеном. То же самое плюс тренировки – для лошадей. Большая физическая нагрузка была для сотрудников заповедника делом привычным. И именно она помогала выплеснуть наружу все накопившееся в теле напряжение.

В разгар утренних работ Лил послала стажеров за ограждениями, столбами и прочими материалами для временного вольера. Затем она отправилась в офис и позвонила хозяйке Клео, а после этого пошла к Тэнси.

– Экскурсия для ребят из начальной школы, – сказала подруга, жестом показывая на детей, которых вели по тропинке. – Я отправила с ними Эрика и Джоли. Они хорошо работают в паре. Знаешь, Лил, Эрик – один из лучших стажеров за все время существования программы.

– Я согласна. Умный, трудолюбивый и не боится задавать вопросы.

– Он хочет остаться еще на семестр. И уже запросил на это согласие своих преподавателей.

– Никто из стажеров еще не оставался на второй срок. Он может быть очень полезен, – задумалась Лил. – Помогал бы нам обучать новичков – и поднял бы собственную квалификацию на уровень или два. Если он договорится с университетом, я дам добро.

– Хорошо. Тем более что скоро новая учебная смена. Эта группа уйдет, придет другая… – Тэнси склонила голову. – Похоже, ты не выспалась.

– Я и не спала. Слишком много работы было. А еще нужно скорее ехать в город и обналичить вот это.

Она вытащила чек из кармана, взяла его за уголки и повертела туда-сюда, как будто он танцевал.

– Что… это… такое… Да ладно?!

Тэнси обхватила Лил руками, и они вдвоем запрыгали от радости.

– Лил, это просто нечто. Куп? Ты что, ублажала его всю ночь? У него есть такие деньги?

– Никого я не ублажала. Хотя за такие бабки я бы не прочь. И да, очевидно, деньги у него водятся. Кто бы мог подумать?

– Так у него еще осталось? Тогда давай удвоим сумму! Я в деле… и тоже могла бы пару ночей не спать.

– Оставим это запасным вариантом, – рассмеялась Лил. Она снова взглянула на чек, пересчитала нули: сумма была ошеломляющей… – Я всю ночь прокручивала в голове варианты трат. Теперь у нас есть деньги на систему безопасности, новое освещение, камеры. И на новые ворота! Посмотрим, сколько останется, когда я как следует потрачусь… А еще мы получим из Монтаны пожертвование в десять тысяч – с условием, что используем хотя бы часть из них, чтобы построить для Клео шикарный новый дом весной.

– С деньгами всегда так. То густо, то пусто.

– Моя мама говорит, что жизнь похожа на весы и во всем стремится к балансу. Хочется думать, что наше нынешнее богатство уравновесит весь этот ужас. Мэтт говорил с ветеринаром из Бьютта, там все в порядке. Так что теперь нас ждет куча волокиты: всевозможные разрешения, документы и логистика.

– Господи, Лил, у нас будет ягуар. Мы в самом деле заберем эту девочку себе!

– Именно. И я хочу, чтобы ты съездила за Клео в Монтану и привезла ее в новый дом.

– Как скажешь, но… ты ведь сама всегда ездила знакомиться с новыми обитателями?

– Пока что я не могу уехать, Тэнс, даже на два-три дня. – Лил окинула взглядом заповедник: вокруг суетились люди, жили своей жизнью звери. – Я не могу рисковать жизнью здешних обитателей в свое отсутствие. Наша подопечная скоро будет здесь, так что все мои мысли сейчас о строительстве вольера. Я уже арендовала грузовик для перевозки животных.

– Но я никогда не водила грузовик…

– Тебе и не надо. Твоя задача – смотреть за кошкой. Отвечать за ее безопасность и здоровье – и за здоровье окружающих. Путь займет семь-восемь часов. А водителем будет Фарли.

– О боже…

– Мысли шире, Тэнси. Он отличный водитель и первоклассный волонтер. Он справится со своей задачей на ура, и ты сможешь во всем положиться на него. Не вижу проблем.

– Все логично. Но как быть с его интересом ко мне, а?

Лил знала, как сыграть на этом. Округлив глаза, она невинно спросила:

– Неужели его интерес настолько отвлечет тебя от работы, что…

– Нет. Конечно нет. – Тэнси поняла, что она в ловушке, и выругалась: – Черт побери!

– При хорошем раскладе вы будете в Монтане через шесть часов, – быстро продолжила Лил, не давая Тэнси возразить. – Осмотришь Клео и мило побеседуешь с хозяевами. Переночуете там, а на следующее утро отправитесь домой. Прибудете к кормлению.

Чтобы окончательно убедить подругу, Лил добавила:

– Я не могу поехать сама, Тэнси, поэтому прошу: окажи мне эту услугу.

– Конечно, я все сделаю. Но это подстава…

– Да? А зачем ты тогда согласилась поужинать с Фарли вчера вечером?

– Как ты узнала? – нахмурилась Тэнси, засунув руки в карманы куртки.

– Видишь ли, стажеры тоже любят поесть… И поболтать.

– Он просто угостил меня бургером!

– А теперь он просто отвезет тебя в Монтану. До вечера я соберу для тебя все необходимое. Если нужно что-то из препаратов, обсуди с Мэттом. Утром выдвигайтесь в путь. Идеально, если вы отправитесь в шесть утра, – тогда и вернетесь пораньше.

– Ты уже договорилась с Фарли, не так ли?

– Ага. Сегодня он приведет грузовик.

– Передай ему, чтобы планировал выезд на пять утра. Это даст нам хороший задел на день.

– Договорились. Боже, Тэнси, ты привезешь нам ягуара! Ну, мне пора в город. Чтобы опустошить казну, надо для начала хорошенько ее пополнить.

В Дедвуде Лил ждало несколько важных дел: банк, магазин, подрядчик, почта… Чтобы сэкономить время в следующей поездке, она закупилась зерном и кормами для животных впрок.

Встречу с Купером она оставила напоследок – заметила его грузовик возле конюшни, которую Уилксы держали на окраине города.

Вооружившись папкой с собранной информацией, Лил шагнула в конюшню, благоухающую лошадьми, кожей и сеном.

Она нашла Купера в третьем стойле – сидя на табурете, он бинтовал переднюю правую ногу каштанового мерина.

– С ним все в порядке?

Куп кивнул. Перевязку он делал уверенно, со знанием дела.

– Небольшое растяжение, вот и все.

– Я приехала по делам в город, увидела твой грузовик и решила заглянуть. Собирала информацию о системах безопасности, нашла две наиболее подходящие. Оставлю папку здесь.

– Давай. Я уже звонил одному приятелю. Он как раз по этой части. Делает хорошие системы и дает приличную скидку. – Купер назвал фирму.

– Как раз одна из моих фирм-фаворитов.

– Они знают свое дело. Если ты их выберешь, мой приятель даст нам контакты ближайшего поставщика. Сотрудники фирмы приедут прямо в заповедник, помогут с проектировкой и установкой.

– Давай к ним и обратимся.

– Я позвоню ему, как только закончу здесь, и дам твои контакты.

– Спасибо, я это очень ценю. А еще я привезла с собой официальное благодарственное письмо от заповедника – за щедрое пожертвование. Оно наверняка украсит личное дело твоего бухгалтера. К слову, в заповеднике сегодня ночует Фарли.

– Хорошо, – кивнул Купер.

– Ну, не буду мешать.

– Лил, мы многое должны обсудить.

– Обсудим. Рано или поздно.

Лил поднялась спозаранку, чтобы проводить Тэнси и Фарли в холодную темноту. Фарли явно пребывал в приподнятом настроении, это подбодрило и Лил – несмотря на то что Тэнси была мрачнее тучи.

– Постарайся избегать штрафов за превышение скорости, особенно на обратном пути.

– Не волнуйся.

– И позвони мне, когда приедешь, или если возникнут проблемы, или…

– Может, заодно напомнишь мне не оставлять ключи в машине и как следует жевать во время еды?

Она пощекотала его:

– Не лихачь на дороге и будь на связи. Я все сказала.

– Тогда поехали. Ты готова, Тэнси?

– Да, – отозвалась подруга преувеличенно деловым тоном.

Фарли ухмыльнулся и подмигнул Лил.

Зная их обоих, Лил ставила на то, что ужимки Фарли покорят эту холодную деловитость уже в первый час пути.

Помахав рукой, она стояла и слушала, как стихает вдали шум грузовика, сворачивающего на главную дорогу.

Ей пришло в голову, что впервые с тех пор, как они с Купом отлавливали пуму, она осталась совершенно одна на территории заповедника.

И еще где-то два часа она сможет быть одна.

– Только вы и я, ребята, – пробормотала Лил.

Она слушала песню своего старого льва, который часто взывал к ночи до наступления рассвета. На просторах заповедника дикая природа бодрствовала и жила полной жизнью.

И принадлежала ей – настолько, насколько это возможно.

Лил подняла голову, и у нее захватило дух от красоты ночного неба, усыпанного звездами. Воздух словно хрустел на коже, звезды сияли как драгоценные камни, а рев Бориса слился воедино с ревом Шебы.

«Разве можно быть более счастливой?» – подумала Лил.

Другая женщина на ее месте вернулась бы в постель на часок – или, по крайней мере, зашла бы в тепло и выпила еще одну чашку кофе, а может быть, неторопливо позавтракала бы. Но Лил не хотелось ни в теплую постель, ни под крышу. Нет, она хотела наслаждаться ночью, звездами, присутствием животных и маленьким кусочком одиночества.

Все же она ненадолго зашла в дом – сделать себе чашку кофе и взять фонарь; по привычке положила в карман мобильник.

Она решила, что хочет прогуляться по заповеднику. По своей земле. Побродит по звериным тропам, пока не взошло солнце, пока все снова не вернулось к привычной рутине.

И вдруг – стоило ей выйти на улицу – раздался внезапный резкий звук «бип-бип-бип!», заставивший ее застыть на месте как вкопанная. «Клетка открыта!» – мелькнуло в голове, и сердце подпрыгнуло в груди. Кофе разлился – она уронила чашку и бегом метнулась по ступенькам к офису.

«Клетка открыта, но какая?!» – В панике она включила компьютер Люциуса, спешно взяла в медкрыле пистолет с транквилизатором и дротики. Боясь того, что может открыться (или не открыться) ее взгляду, она положила в карман запасные транквилизаторы.

Она включила сигнальные огни и аварийное освещение. Затем метнулась к компьютеру, чтобы проверить камеры.

– Может, это ложная тревога и ничего не случилось. Может… О боже!

Дверь в клетку тигра была широко распахнута. В желтых бликах аварийного освещения Лил увидела кровавый след, пересекающий тропинку и уходящий в заросли. И там – тень хищника, блеск его глаз в темноте.

«Иди туда, и быстро», – приказала себе Лил. Если медлить, тигр может сбежать. Даже в своем преклонном возрасте он способен быстро преодолевать огромные расстояния. Он мог пробраться через долину, через холмы, через лес… оказаться там, где живут фермеры или гуляют туристы.

«Иди сейчас же».

Она набрала полную грудь воздуха, как ныряльщик, собирающийся погрузиться в воду, и вышла наружу.

Одиночество, столь привлекательное лишь несколько мгновений назад, превратилось в пульсирующий страх. Казалось, сам воздух вокруг повторяет удары ее сердца, и с каждым вдохом в горло вонзались крошечные злобные иголки. Раздавшийся в клетке сигнал тревоги взбудоражил других животных, и рев, вой, крики разносились теперь по территории заповедника, эхом уносясь в небо. «Это мне на руку, – сказала она себе. – Шум скроет мои шаги».

Тигр хорошо знал Лил, но это не имело значения. Он был диким и опасным существом, и еще более опасным его делало отсутствие преград и кровавая приманка. А последнее вдобавок могло означать, что напасть мог не только он. Кто-то, вполне вероятно, следил за Лил прямо сейчас, пока она следит за тигром.

Ей пришлось заглушить страх и приказать себе игнорировать бурлящую в ушах кровь, стук собственного сердца, змейку пота, скользнувшую по спине. Ее работа – и ее ответственность – заключалась в том, чтобы обездвижить тигра. Проделать все чисто и быстро.

Лил призвала на помощь все свои знания, каждый час тренировок и опыта. Она знала местность лучше, чем преследуемый зверь. Она заставляла себя двигаться медленно, соблюдать осторожность, прислушиваться.

Она сменила направление. Обходной путь займет больше времени, но зато приведет ее с подветренной стороны. Если предположение верно и тигр занят приманкой, которая выманила его из клетки, смена маршрута и окружающие шумы будут ей на руку.

Она старательно избегала света фонарей и двигалась по тени. Мысленно прикидывала, какое между ними расстояние. У нее была только одна цель – обездвижить тигра.

Наконец Лил услышала хорошо знакомые звуки, доносящиеся из укрытия. Клыки и когти, разрывающие плоть, хруст костей и утробное урчание кошки, поглощающей мясо.

Пот струился по вискам и стекал по бокам. Животное затаилось и пировало. Чтобы сделать точный выстрел, всадить дротик в крупную мышцу, придется выйти на открытое место, встать в поле его зрения.

Лил взяла в руки пистолет, двинулась в сторону и вышла из-за деревьев в шести футах[24] от тигра.

Зверь поднял голову и зарычал. Кровь полурастерзанного лосенка перемазала его морду, капала с клыков. Он сверкнул взглядом диких золотых глаз.

Лил выстрелила, попала тигру в плечо и приготовилась выстрелить снова, когда он зарычал от ярости. Он дергался и трясся, пытаясь выбить дротик. Она сделала шаг назад, потом еще один, осторожно перенося вес с ноги на ногу.

А хищник меж тем наблюдал за ней, опустив голову к окровавленному мясу, пока она мысленно отсчитывала секунды, слушая раскаты грома в его горле.

Страх в ней кричал: «Беги!», но она знала, что бегство пробудит в тигре инстинкт преследования и заставит напасть. Поэтому она медленно, дрожа всем телом, продолжала отступать. «Забраться бы в его вольер и запереть дверь…» – думала она, мысленно отмеряя секунды. Оттуда не сделаешь второй выстрел, но зато можно укрыться внутри и дождаться, пока подействует снотворное.

Или выстрелить еще раз, если он пойдет следом.

Доза уже должна подействовать. «Черт возьми, ложись. Не заставляй меня стрелять снова». Лил услышала неровный шум собственного дыхания, когда тигр снова зарычал, отступая, и приготовилась нажать дрожащим пальцем спусковой крючок: зверь явно готовился прыгнуть.

Яркий, отчетливый ужас окатил ее волной холода. Она не доберется до вольера…

Но когда тигр уже был готов к прыжку, его передние ноги подкосились. Лил отступила на шаг, потом еще на один. Она сохраняла дистанцию и прикидывала в уме расстояние до вольера. Наконец тигр зашатался, рухнул наземь, и дикий блеск исчез из его глаз. Лил некоторое время держала его под прицелом, меняя направление и отходя в тень, под прикрытие деревьев.

Она перестала отступать, убедившись, что тигр больше не представляет собой угрозы.

Вокруг царило полное спокойствие. Ночные птицы затихли, а утренние еще не запели. Она чувствовала запах животных, крови и собственного липкого пота.

Если здесь и находился кто-то еще, Лил молилась, чтобы он исчез. Она присела на корточки, стараясь быть незаметной, но знала, что против вооруженного человека в засаде у нее нет шансов: она одна на открытой местности.

Но Лил не могла оставить в одиночестве беззащитного зверя. Свободной рукой она нащупала в кармане мобильный телефон.

Повинуясь первому порыву, она набрала номер Купера.

– Алло?

– Кто-то проник на территорию. Мне нужно, чтобы ты приехал как можно быстрее. Не звони моим родителям.

– Ты ранена?

– Нет. Все под контролем, но мне нужно, чтобы ты приехал.

– Пятнадцать минут, – сказал он и повесил трубку.

Она сделала второй звонок – на сей раз шерифу, затем подошла проверить, как там тигр. Убедившись, что его дыхание в норме, она спустилась по тропинке к его вольеру. Проверила дверь клетки, изучила повреждённый замок и след от приманки.

Резкие звуки привлекли ее внимание; она осмотрела тропинку, кусты, деревья в поисках источника, прежде чем поняла, что звуки исходят от нее самой. То было ее сбивчивое дыхание; короткие резкие вдохи и выдохи; и рука, державшая пистолет с транквилизатором, сильно дрожала.

«Кажется, теперь, когда все прошло, я близка к истерике как никогда…»

Она согнулась пополам и обхватила колени, пытаясь восстановить дыхание. Даже ноги дрожали. Коснувшись запястья, Лил осознала, что с момента сигнала тревоги прошло всего шестнадцать минут.

Не часов, не дней! Лишь несколько минут.

Она заставила себя выпрямиться. Кто бы ни взломал замок, кто бы ни выманил тигра из клетки, его здесь уже нет. Без вариантов. Ведь даже если бы он и остался понаблюдать за происходящим, то видел бы, как она обездвижила тигра и говорит по телефону. Если он хоть чуточку умен – а он точно умен, – то он бы уже знал, что она позвала на помощь, вызвала полицию. И в его интересах оказаться как можно дальше отсюда, пока эта помощь не прибыла.

Вернуться в свою нору, в свое логово.

– Держись подальше от того, что принадлежит мне! – крикнула она, скорее в ярости, чем в надежде, что он услышит. – Я найду тебя! Клянусь богом, я найду тебя!..

Она шагала по тропинке, проверяя ближайшие клетки, и отсчитывала минуты. Когда прошло еще десять, она рискнула оставить спящего тигра. И поспешила обратно в заповедник, к сараю с оборудованием, чтобы погрузить упряжь и стропы в один из электрокаров. Пока она выкатывала электрокар из сарая, на дороге показался грузовик. Лил выскочила вперед и замахала руками, чтобы подать сигнал Купу и чтобы свет его фар упал на нее.

– Едем, быстро. Я все объясню, только поехали.

Он не терял времени, не задавал вопросов; они оба сели в электрокар, примчались на место, и она показала ему пустой вольер.

– Что случилось?

– Кто-то проник внутрь, взломал замок на клетке тигра, оставил приманку, чтобы выманить его. Тигр в порядке. Под наркозом.

– Он не ранен?

– Нет. Первое, что сейчас нужно сделать, – вернуть его в клетку, удержать там и запереть дверь. Я позвонила Вилли, но не будем вдаваться в подробности. Я хочу успеть все сделать до приезда практикантов. Не хотелось бы, чтобы толпа перепуганных студентов набросилась на меня с расспросами.

Остановив электрокар, она спрыгнула на землю.

– Я не смогу перевезти его сама. Он весит почти пятьсот[25] фунтов. Я собираюсь закрепить на нем упряжь, а потом подгоним электрокар как можно ближе. Вдвоем мы сможем его погрузить.

– Как долго он будет в отключке?

– Около четырех часов. Я дала ему сильную дозу. Куп, будет сильно проще, если стажеры увидят его под замком, чем если они приедут и обнаружат вот это.

Он посмотрел на то, что осталось от лосенка, на кровь на морде тигра.

– Сделаем это. А потом, Лил, надо будет поговорить.

Они вместе закрепили упряжь на спящем Борисе.

– Держу пари, ты бы никогда раньше не подумал, что будешь заниматься чем-то в этом роде.

– Такое случалось не раз. Я подгоню электрокар ближе.

Он провел машину задним ходом через насаждения, тянувшиеся вдоль дальнего конца тропинки, через каменистые участки и кустарник.

– Мы могли бы закрепить эти тросы, чтобы перетащить его.

– Я не буду его перетаскивать. – Лил проверила дыхание и зрачки Бориса. – Он стар, а земля здесь неровная. Он не сделал ничего плохого, и я не хочу, чтобы он пострадал. Мы уже использовали этот метод для перевозки животных из вольеров в медицинское отделение, но для этого нужно два человека. «А лучше – три-четыре, – подумала она, – тогда все пройдет гораздо проще и быстрее».

– Тигр – самый крупный из всех кошачьих, – сказала она, подсоединяя кабели к ремням. – Это сибирский тигр, он под охраной. Ему двенадцать лет, работал во второсортном цирке. Он был совсем больным, когда мы взяли его к себе четыре года назад… Ладно, ты уверен, что тормоз заблокирован?

– Я не идиот.

– Извини. Ты должен управлять той лебедкой, пока я управляю вот этой. Старайся, чтобы они были на одном уровне, Куп. Когда мы поднимем его, я смогу маневрировать при перевозке. Готов?

Когда он кивнул, оба начали крутить лебедку. По мере того как упряжь поднималась, Лил смотрела во все глаза, чтобы убедиться – тигр в безопасности, а крепление держится.

– Еще чуть-чуть, и еще. Я собираюсь зафиксировать свою сторону и переместить его внутрь. Возможно, мне понадобится еще время. Вот так, вот так, – бормотала она, проводя ремнем по тележке. – Отпусти свою сторону, Куп, опусти на несколько дюймов[26].

Потребовалось некоторое время и сноровка, но они смогли переместить животное в электрокар и отвезти в вольер. К моменту, когда они вернули тигра в клетку, забрезжили первые лучи рассвета.

– Дыхание в норме, зрачки реагируют, – констатировала Лил после очередного быстрого осмотра. – Я хочу, чтобы Мэтт провел полную диагностику. Приманка могла быть напичкана чем угодно.

– Нужен новый замок, Лил.

– Я взяла один из сарая. Он в кармане. Пока сойдет.

– Пошли.

– Ага. – Она погладила тигра по голове, провела рукой по его боку, затем поднялась на ноги. Защелкнула новый замок на цепочке, фиксирующей дверь клетки. – Скоро приедут стажеры и сотрудники. И полиция тоже. Мне нужен, очень нужен кофе. Кофе и минутка, чтобы отдышаться.

Пока она отгоняла электрокар назад, Купер молчал. Когда он вместе с ней направился к зданиям, далеко внизу на дороге показался свет фар.

– Передышка у тебя вряд ли будет.

– Но кофе я все еще хочу. И лучше уж я выпью его, чем надерусь виски. Ты закрыл ворота?

– Нет, сегодня утром было как-то не до того.

– Похоже, что так. Включим в список правило закрывать их. – Ей почти удалось улыбнуться. – Сделаешь мне еще одно одолжение? Встретишь Вилли, пока я возьму кофе? Я и тебе захвачу.

– Только быстро.

«Забавно», – подумала она, заходя на кухню. Ее руки снова дрожали. Она поплескала на лицо холодной водой из-под крана, прежде чем наполнить две кружки горячим черным напитком.

Когда она вернулась, рядом с Купом стояли шериф и двое его помощников.

– Ты в порядке, Лил? – спросил ее Вилли.

– Уже лучше. Но господи, Вилли, этот сукин сын, наверное, сумасшедший. Если бы тигр ушел отсюда, от меня… бог знает.

– Мне нужно все осмотреть. В котором часу сработала сигнализация?

– Примерно в четверть пятого. Я посмотрела на часы, прежде чем выйти из дома, и успела дойти до крыльца, когда прозвучал сигнал. – Она повела шерифа и остальных за собой. – Тэнси и Фарли выехали почти в пять, может парой минут позже. Тэнси не терпелось поскорее выдвинуться в путь…

– Ты уверена? Было около пяти тридцати, когда ты позвонила мне, и к тому моменту ты уже успела уложить тигра.

– Я абсолютно уверена. Я знала, где его искать. Подключилась через компьютер к камерам, одновременно сходила за препаратом. Я увидела открытую клетку и заметила, куда он пошел, так что я знала, куда идти. Это не заняло много времени, но мне показалось, что прошел год или два.

– Может быть, ты хотя бы мимоходом подумала о том, чтобы сначала позвонить мне? – строго спросил Вилли.

– Мне нужно было действовать быстро. Я не могла ждать, рискуя потерять животное. Если бы он покинул заповедник… Тигры могут двигаться чертовски быстро, когда хотят, и к тому времени, как ты бы добрался сюда… Его нужно было задержать, и как можно быстрее.

– И все-таки, Лил, если возникнут еще какие-то проблемы, сначала звони мне, а потом уже предпринимай что-то еще. А ты, Купер, надеюсь, не забыл, что нельзя топтаться на месте преступления.

– Мы не топтались.

– Было бы приятнее, если бы ты немного поспорил, – фыркнул Вилли. Затем замолчал, осматривая приманку. – Сделай несколько снимков, – велел он одному из помощников. – И сломанный замок сними тоже.

– Я оставила его там, где нашла, – сказала Лил. – И держалась от следов как можно дальше. Приманку мы не трогали. У Бориса было минут десять форы, но, кажется, ему этого хватило с лихвой. Если не ошибаюсь, он закусил лосенком.

– Подожди здесь. – Подав сигнал своим людям, Вилли углубился в кустарник.

– Он злится. – Лил вздохнула. – Думаю, ты тоже.

– Верное предположение.

– Я поступила так, как должна была, и думаю, что это правильно. Я не могла иначе. Но… Стажеры едут, – сказала она, услышав шум приближающихся машин. – Мне нужно встретить их. Я ценю, что ты так быстро приехал, Куп. Ценю все, что ты сделал.

– Оставим это до поры до времени и посмотрим, как ты будешь благодарна потом. Я подожду Вилли здесь.

– Хорошо. – «Я справилась со сбежавшим тигром, – подумала Лил, направляясь обратно. – Справлюсь и с разъяренным мужчиной».

Было только полвосьмого утра, а Лил уже казалось, что день наполнен событиями – причем самыми неприятными. Она провела экстренное собрание сотрудников, а затем, уже с больной головой, поговорила с группой обеспокоенных стажеров. Она не сомневалась, что многие из них уехали бы отсюда прямо сейчас, если бы до конца их смены не оставалось всего несколько дней. И хотя она хотела помочь Мэтту с осмотром и диагностикой Бориса, она подрядила на это часть стажеров. Так они займут руки и голову и сосредоточатся на важном. И это создаст иллюзию контроля. Остальных стажеров отправили строить временный вольер, и Лил не сомневалась, что в течение дня аж несколько встревоженных пар глаз то и дело будут поглядывать на вольер со спящим Борисом.

– Парочка из них собирается завтра взять больничный, – сказал Люциус, когда они с Лил остались наедине.

– Да. И те, кто так сделает, никогда не смогут работать в поле. Вести кабинетные исследования, работать в лабораториях, классах – да, но не взаимодействовать с животными в естественных условиях.

Люциус с робкой улыбкой поднял руку.

– Что, и ты тоже с ними?

– Нет, но ведь я и так бо́льшую часть времени провожу в кабинете. И я уж точно не пошел бы в одиночку на тигра, вооруженный пистолетом с транквилизатором. Должно быть, ты напугалась до смерти. Знаю, на собрании ты рассказывала об этом как о чем-то рядовом, но я-то знаю…

– Да я чуть не обделалась от страха, – призналась Лил. – Но еще сильнее я боялась, что не смогу его успокоить и удержать. Боже мой, Люциус, какой вред он мог бы причинить, если бы сбежал от нас! Я бы никогда не смогла с этим жить.

– Но ведь не ты же его выпустила, Лил.

«Неважно», – подумала она, выходя на улицу. Она получила урок, жизненно важный урок. Чего бы это ни стоило, она установит лучшую охранную систему, и как можно скорее.

По дороге она столкнулась с Вилли и Купом, они как раз возвращались с места преступления.

– Мы упаковали то, что осталось от туши, и проверим ее на содержание каких-нибудь веществ, – сказал Вилли. – Я отправил своих людей прочесывать местность. Вызову подкрепление.

– Хорошо.

– Мне понадобятся полные показания от вас обоих, – добавил он для Купа. – Почему бы нам не поговорить у тебя, Лил?

– Давайте.

Сидя на своей кухне, за столом, с чашкой кофе в руках, она в подробностях изложила случившееся.

– Кто знал, что сегодня утром после отъезда Фарли ты будешь здесь одна?

– Не представляю, Вилли. Наверное, пошли слухи, что он сегодня утром уехал с Тэнси в Монтану. Мне нужно было принять меры, и я не стала принимать их втихую. Но я не знаю, что это изменило бы. Будь Фарли здесь, все могло бы пойти по тому же сценарию. Разве что мне не пришлось бы звать Купа, чтобы он помог водворить Бориса обратно в вольер.

– Дело в том, что дверь клетки открылась через несколько минут после их отъезда и почти за два часа до того, как приезжают первые сотрудники. Может быть, это совпадение, а может, кто-то следит за этим местом.

Лил и сама уже думала об этом.

– В таком случае этот кто-то знает, что на клетках установлена сигнализация, которая включена всегда, если только мы сами не находимся в вольере. А иначе выманить тигра из клетки было бы проще простого. Прошло бы еще два часа, прежде чем кто-нибудь заметил бы открытую дверь, а к тому времени Борис мог уже удрать или – наоборот – вернуться в свое логово. В вольер, который стал ему домом. Даже я не могу быть уверена, как бы он поступил, а ведь это животное, с которым я работала. Что уж говорить про того человека…

– Заповедник работает уже около пяти лет, – сказал Вилли. – И раньше от вас не было никаких сообщений о том, что кто-то пытался выпустить животное.

– Конечно, потому что такого и не случалось. Я не говорю, что это совпадение; просто кому-то понадобилось выпустить зверя из клетки и посеять здесь смуту и хаос.

Вилли кивнул, уверенный, что они понимают друг друга правильно.

– Я собираюсь скоординировать розыск с парковой службой. Я не буду указывать тебе как шериф, что делать, Лил, но я говорю тебе как друг: не вздумай оставаться здесь одна. Даже на час.

– Она не останется одна, – вставил слово Куп.

– Я не спорю. Я не собираюсь рисковать жизнью, ни своей, ни чьей-то еще. Этого не будет, пока того человека не найдут и не посадят. Я сегодня же свяжусь с охранной компанией и установлю себе самую лучшую сигнализацию. Вилли, до дома моих родителей отсюда меньше мили[27]. Поверь мне, когда я говорю, что не буду рисковать, это означает, что такое никогда не повторится.

– Я верю тебе. Но ты сама гораздо ближе к своим вольерам, а я к тебе неравнодушен. Я был болезненно влюблен в нее, когда мне было шестнадцать лет, – сказал он Купу. – Если ты сболтнешь об этом моей жене, я скажу, что ты грязный лжец.

Йохансен встал из-за стола.

– Я обошел все вокруг и внимательно осмотрелся. Все ваши вольеры надежны. Я не собираюсь ходатайствовать о закрытии заповедника. Хотя мог бы, – сказал он, услышав, как возмущенно охнула Лил. – Ты стала бы оспаривать это решение, и мы бы оказались по разные стороны баррикад. Поэтому я хочу, чтобы ты заказала новую охранную систему и держала меня в курсе дела. Я неравнодушен к тебе, Лил, но мне нужно защищать и других людей.

– Я понимаю. Мы не нарушили ни одного постановления, не пренебрегли ни одной мерой безопасности с тех пор, как привезли сюда первую кошку.

– Я знаю, дорогая. Знаю. И я сам привожу сюда своих детей два-три раза в год. Я хочу и дальше приводить их сюда. – Он протянул руку, чтобы погладить ее по голове – жестом одновременно непринужденным и ласковым. – Мне пора. Но я хочу, чтобы с этого момента первым, кого ты наберешь в случае экстренной ситуации, был я.

Какое-то время Лилиан сидела и размышляла молча.

– Полагаю, теперь выскажешься и ты, – сказала она, когда они с Купером наконец оказались наедине.

– Тебе следовало остаться внутри и дождаться помощи. Два человека с транквилизатором лучше, чем один. Но ты, конечно, скажешь, что на это не было времени.

– Не было. Сколько ты знаешь о тиграх в целом и о сибирских в частности?

– Они большие, полосатые и, надо полагать, родом из Сибири.

– Вообще-то правильное название подвида – амурский. Сибирский – скорее народное название, и оно вводит в заблуждение, ведь ареал их обитания – не Сибирь, а Дальний Восток России.

– Теперь прояснилось.

– Послушай меня. Это свирепый территориальный вид. Он преследует и устраивает засады и может развивать скорость до тридцати пяти миль[28] в час, а может и до сорока.

Она сделала вдох, пытаясь успокоиться, так как от подобных мыслей ее бросало в дрожь.

– Даже старик вроде Бориса может при желании проделать этот фокус. Он сильный: способен тащить добычу в сто фунтов[29] весом и при этом перемахнуть через шестифутовый[30] забор. Человек не является основным объектом его охоты, но, согласно общепринятым данным, именно тигры убили наибольшее число людей.

– Пока что мои худшие опасения лишь подтверждаются.

– Погоди! Послушай. – Она явно нервничала. – Большинство людоедов – пожилые, как Борис, и они нападают на людей, если сомневаются в своей способности завалить более крупную добычу. Как и большинство кошек, он держится в одиночку, скрытен, и если бы его интересовало человеческое мясо, он бы охотился в малонаселенных районах. Его размеры и сила означают, что он может мгновенно убить мелкую добычу.

Отчаявшись объяснить так, чтобы Купер понял, она сжала его руку в своей.

– Если бы я выжидала, этот тигр мог бы быть уже за много миль отсюда. Он забрел бы на задний двор моих родителей. На пастбище твоих родных. Или туда, где дети Сильверсонов садятся в школьный автобус. А я тем временем сидела бы в теплом укрытии и ждала помощи.

– Тебе не пришлось бы ждать, если бы ты не осталась одна.

– Ты хочешь, чтобы я признала, что недооценила этого ублюдка? Да. – В ее взгляде читалось страстное раскаяние. – Я ошиблась. Ужасно ошиблась, и эта ошибка могла стоить кому-то жизни. Я никогда не ожидала ничего подобного, да даже не предполагала. Черт возьми, Куп, ты серьезно? Ты прекрасно знаешь, что я принимала меры предосторожности, потому что я рассказывала тебе о системах безопасности, которые собираюсь внедрить.

– Ага. А когда ты убедилась, что Фарли переночует здесь, то дала мне понять, что не нуждаешься в моем присутствии.

Голова Лил начала раскалываться; она потупилась.

– Фарли как раз мог остаться, поскольку они уезжали отсюда сегодня утром. Вот и все.

– Чушь. Ради всего святого, Лил, неужели ты думаешь, что я поставлю желание затащить тебя в постель выше желания обеспечить твою безопасность?

– Нет. Конечно нет. – Она снова посмотрела на него. – Я так не думаю. Куп, я же позвонила тебе первому. До того, как позвонила Вилли.

– Потому что я живу ближе. Это удобнее, а еще ты не хотела пугать родителей. – В голосе Купера зазвучал гнев, и Лил не могла его за это винить.

– В этом есть резон. Но прежде всего я позвонила тебе как другу, на которого могу положиться. Я не сомневалась ни секунды, что могу рассчитывать на твою помощь.

– Можешь. И чтобы ты еще больше была уверена в этом – с этой минуты никакого секса.

– Прости?

– Просишь прощения? – Гнев в его голосе сменился удивлением.

– Да. То есть нет. То есть я не понимаю, что ты имеешь в виду.

– Все просто. Я больше не стану пытаться затащить тебя в постель. Я не буду прикасаться к тебе. И даже не заикнусь об этом. Но я буду здесь от заката до рассвета, каждый день. Если я не смогу, здесь будет дежурить кто-то другой. Ладно, мне пора, – сказал он, поднимаясь. – И лучше расскажи все родителям, пока это не сделал кто-то другой.

Он мог бы расправиться с ней так же легко, как с тем лосенком; стоит разок хорошенько прицелиться – и она уже лежит на земле. Тогда тигр переключился бы на нее. Можно было ее не убивать – достаточно прострелить ногу. Интересно, кого предпочел бы тигр в качестве основного блюда – лосенка или женщину?

Он поставил бы много денег, чтобы такое увидеть. Наверняка то еще зрелище.

Но это спутало бы его планы. К тому же наблюдать за ней было так интересно и увлекательно. Признаться, она удивила его – даже несмотря на то, что он уже знал о ней многое. Он не ожидал, что она будет действовать так быстро и решительно, что так искусно пройдет по следу дикой кошки.

Ее жизнь и смерть, равно как и весь ход игры, он оставил на волю судьбы. И тигра.

Она проявила мужество и хладнокровие, тем самым заслужив его восхищение. У нее были достоинства, которые вызывали его интерес; одним этим она заслужила себе жизнь до конца следующего дня.

Ему и раньше приходилось охотиться на других людей, но они оказывались легкой добычей. Первая жертва вообще стала случайностью. Просто импульс, стечение обстоятельств. Но эта случайность во многом определила его жизнь. Дала цель, которой у него никогда не было, и возможность почтить свой род.

Он обрел свою жизнь в чужой смерти.

Последняя фаза охоты значительно повысила ставки. В этом была своя изюминка. Когда придет время, она сойдется с ним в настоящей битве – вот где подлинное удовольствие. Без сомнения. Уж точно лучше, чем пара окружных помощников шерифа, пытающихся выйти на его след.

Их он тоже мог бы убрать – и легко. Он пошел в обход, вернулся к своему укрытию по окружной дороге и оттуда наблюдал за ними – все равно что за парочкой отбившихся от стада оленей. Он мог бы уничтожить их обоих и молниеносно оказаться в миле от места убийства, прежде чем кто-нибудь заметит, что произошло.

Это было настоящим искушением.

Он навел мушку на одного, потом на другого и издал небольшой звук, имитирующий выстрел. Он и раньше убивал самцов, но предпочитал самок. Самки почти всех видов были более свирепыми охотниками.

Он не тронул этих двоих главным образом потому, что за мертвецами пришли бы другие копы и просто наводнили бы холмы. А это могло испортить ему главную охоту. Он не хотел бежать прочь, не закончив дело.

«Терпение», – напомнил он себе и ускользнул так же бесшумно, как тень от солнца.

Как ни хотела Лил развеять страхи Джо и Дженны, после рассказа о происшествии ей никак не удавалось утихомирить их тревогу. В очередной попытке успокоить родителей она набрала по городскому телефону номер охранной компании. Секретарша тут же соединила ее с руководителем.

Через десять минут Лил положила трубку и повернулась к родителям:

– Вы слышали это, да?

– Кто-то собирается поставить в заповеднике систему безопасности, – ответил Джо.

– Не кто-то, – поправила она отца, – а глава компании. Он ждал моего звонка, потому что Куп связался с ним полчаса назад и сообщил ему все подробности. Он садится в самолет и прибудет сюда сегодня днем.

– И как скоро эта система будет готова? – обеспокоенно спросила Дженна.

– Я не знаю. Поживем, увидим. А пока полицейские и рейнджеры ищут этого парня. Я не собираюсь быть беспечной и обещаю, что больше не останусь одна. Даже на десять минут. Простите. Мне так жаль, ведь я не подумала, что он способен на что-то подобное. Я думала, что он может попытаться навредить кому-то из животных, но я никогда не думала, что он рискнет выпустить одно из них. Мне пора идти. Стажеры и сотрудники должны видеть, что я там, с ними и делаю свою работу, как обычно.

– Джо, поезжай с ней.

– Мама…

Глаза Дженны вспыхнули, и Лил, уже было собиравшаяся протестовать, погасила этот порыв.

– Лилиан, я уже давно не указывала тебе, что делать. Но сейчас это не обсуждается. Твой отец поедет с тобой и будет рядом, пока мы не убедимся, что ты в полной безопасности. Это мое последнее слово.

– Но ведь… я и так украла у тебя Фарли на два дня.

– С фермой я управлюсь и сама. Я же сказала, это мое последнее слово. Посмотри на меня. – Сузив глаза, пылающие негодованием, Дженна отрезала: – Так выглядит человек, сказавший последнее слово. И точка.

– Пойдем, Лил. Последнее слово твоей матери – закон. Ты же знаешь. – Джо наклонился и поцеловал жену. – Не волнуйся.

– Да уж. Волнение как рукой сняло.

Лил терпеливо ждала, пока отец оденется, и не сказала ни слова, когда он взял с собой ружье. Только сев за руль, она удостоила его косым взглядом:

– Не припомню, чтобы ты меня сопровождал в экспедиции. Что же ты со мной в Непал не ездил? Когда я бегала за тиграми по джунглям…

– В этот раз кто-то захотел, чтобы тигр побегал за тобой. Есть разница, не так ли?

– Ладно, твоя взяла. В любом случае ты мне пригодишься при строительстве нового вольера. – Фыркнув, Лил надела солнцезащитные очки и завела мотор. – Не рассчитывай на бесплатный обед.

– Я напомню тебе об этом около полудня. К тому моменту наверняка захочется заморить червячка. Сэндвич сгодится.

Лил хихикнула, немного оттаяла и потрепала отца по руке.

Тем временем Купер помог снарядить группу из восьми человек в плановый трехдневный поход. Парни из Фарго решили отказаться от обычного мальчишника в стрип-клубе и оторваться на природе. Они непрерывно гоготали, подкалывая друг друга, а количества взятого пива хватило бы, чтобы купаться в нем на протяжении всего похода. Поскольку лошади принадлежали Купу, он проверил походное снаряжение, комплекты и припасы – и убедился, что все в полном порядке.

Вместе с Галлом он наблюдал, как лошади рысью движутся к тропе, и думал, как бы парни отреагировали на известие, что по холмам может бродить психопат. Он подозревал, что они все равно пошли бы своей веселой дорогой, и почувствовал некоторое облегчение оттого, что маршрут уведет их далеко от заповедника.

– Они справятся, – сказал ему Галл.

– Этот Джейк? Он приезжает каждый год в течение тех шести лет, что я работаю с твоим дедом. Он знает, что делает.

– Они сегодня надерутся.

– О да, – сказал Галл, подражая их акценту. – Еще бы. В любом случае нам бы не помешало побольше таких групп. – Из-под полей своей потрепанной коричневой шляпы Галл щурился, провожая взглядом бодрую компанию молодчиков. – Весна – самый сезон, скоро их будет много.

– Судя по погоде, эти парни сегодня отморозят себе все хозяйство на пивной вечеринке.

Галл усмехнулся.

– Как знать. До свадьбы заживет. Итак, босс, у нас экскурсия через час. Семейная прогулка по тропам. Папаша весит столько, что из лошадей его потянет только Саскваш.

– Годится. У тебя есть какие-нибудь планы на вечер, Галл?

– Ничего конкретного. – Ухмылка Галла расширилась, когда он подмигнул. – Вы приглашаете меня на свидание, босс?

– Я слишком стесняюсь, – ответил Куп, и Галл загоготал. – У Лил снова проблемы.

– Слышал об этом.

– Ей бы не помешала помощь крепкого парня, который не боится отморозить себе хозяйство.

– Крепкие орешки из Южной Дакоты не так легко замерзают, как пьяницы из Фарго.

– Должно быть, это все из-за дрочки, – задумчиво произнес Куп, вызвав у Галла новый приступ смеха. – Ты можешь подежурить там сегодня вечером? Скажем, с двух до шести?

– Конечно, босс, я могу это сделать. Еще кто-нибудь нужен?

«Без колебаний, – подумал Куп. – Без сожалений».

– Нужна еще пара надежных людей. Таких, которые не пристрелят себя или кого-нибудь еще, если дать им в руки ружье.

– Понял. Подумаю над этим. Пока пойду соберу провизию для новой группы.

– Я зарегистрирую их, как приедут.

Они направились каждый по своим делам. Куп пошел к себе. Старый стол в его кабинете стоял напротив окна, откуда открывался вид на Дедвуд: по мнению Купа, он представал совсем иным, нежели прежний Дедвуд Бедовой Джейн и Дикого Билла. Тем не менее город сохранил свой западный колорит, с его навесами, архитектурой и старинными фонарными столбами. Город разрастался и поднимался вверх по холмам. Ковбои смешивались в толпе с туристами; салуны уютно соседствовали с сувенирными лавками.

А если человек хотел поиграть в покер или блэкджек, нужные злачные места днем и ночью были к его услугам. Но владельцы салунов навряд ли практиковали убийство неугодных на задворках, равно как и скармливание свиньям.

Прогресс.

Он быстро выполнил бумажную работу, подготовив все необходимое к приезду семейной группы. Так он смог выкроить немного времени для себя.

Кофеина на это утро было достаточно, в дело пошел имбирный эль. Случайно заглянувший в окно прохожий увидел бы Купера погруженным в свои дела, за компьютером. Монитор уже барахлил, его не мешало бы заменить.

Он открыл досье Лил. Возможно, он больше не коп, но он вовсе не забыл, как надо вести расследование. Конечно, лучше бы иметь на руках самый полный список тех, кто работал в заповеднике за все годы его существования, включая случайных волонтеров. Но и с теми архивами, что удалось поднять, работы было навалом. Досье сотрудников, бывших и нынешних, не принесли ему никакой пользы. Только тонну информации, благодаря которой он узнал о них даже больше, чем нужно.

Жан-Поль не был сотрудником заповедника, но Куп и о нем навел справки. Их отношения с Лил давно уже дали трещину, но что-то стало последней каплей. Он узнал, что Жан-Поль был женат и развелся лет в двадцать с небольшим. Вероятно, об этом знала и Лил. Но поскольку эта информация не имела прямого отношения к расследованию, глубоко копаться в этом Куп не стал. Проблем с законом у Жан-Поля не было; жил он в Лос-Анджелесе.

«Вот там и оставайся», – подумал Куп.

Он обнаружил несколько криминальных эпизодов, в которые были вовлечены сотрудники, но ничего серьезного: самым крупным инцидентом стала потасовка между ветеринарами во время акции протеста против экспериментов над животными. Несколько лет назад.

Бо́льшую часть списка составляли бывшие стажеры. Список был разношерстный – с точки зрения социального статуса, географии, образования. Он навел справки о том, где они учились и какую сделали карьеру. Быстрый анализ показал Купу, что карьеру по специальности продолжили очень многие.

Проблемы с законом встречались и у них. Наркотики, вождение в нетрезвом виде, пара нападений и/или уничтожение имущества – как правило, в связке с употреблением наркотиков или алкоголя.

Это заслуживало более пристального внимания.

Купер подумал с досадой, что точно так же придется проанализировать биографии волонтеров – а это значило прошерстить весь гигантский список имен из досье.

Он вынес в отдельный список тех, кто жил в Южной Дакоте или переехал сюда. Близость к этим местам играла важную роль – он был уверен, что преследователь Лил знал холмы так же хорошо, как и она.

Он провел кропотливое и утомительное сопоставление. В выборку должны были попасть люди с совпадением по двум пунктам: подходящая география и криминальное прошлое – нападения, задержания за наркотики, вождение в нетрезвом виде. Поиск искомого претендента привел к единственному результату.

Итан Ричард Хау, тридцать один год. В двадцать с небольшим лет – первый уголовный эпизод: вторжение в частную собственность в Стерджисе; обвинения сняты. Незаконное ношение оружия – револьвера 22-го калибра – два года спустя в Вайоминге. И нападение на человека – это была драка в баре, Итан спровоцировал ее первым, и его осудили на полтора года в Монтане. Ему было двадцать пять лет.

Досрочное освобождение, отгулы за хорошее поведение. Как бывший полицейский, он понимал: такие, как этот Итан, лишь временно выходят на волю, чтобы уступить место другим сидельцам.

«Три раза нарушил закон, – размышлял Куп. – Вторгался в чужое жилище, вооружен, склонен к насилию». К Хау следовало присмотреться повнимательнее.

Он был вынужден на время прервать расследование, так как прибыли Добсоны – Том, Шерри и две их дочери-подростка. Купер пошел регистрировать гостей.

Он хорошо знал свою работу. В его обязанности входило нечто большее, чем выдать на подпись бланки и убедиться, что клиенты умеют сидеть верхом. Он поболтал с отцом семейства, рассказал небольшую историю о каждой из лошадей. Демонстрировал, что у них вагон времени и можно позволить себе роскошь не торопиться.

– Тропа хорошая и ровная, – заверил он Шерри, которая была взволнована не столько от предвкушения прогулки, сколько от нервов. – Нет занятия лучше, чем любоваться холмами из седла.

– Мы хотим вернуться задолго до темноты.

– К четырем часам Галл доставит вас сюда.

– А что, если мы заблудимся?

– Шерри, пожалуйста… – начал было Том.

– Галл вырос здесь, – убедительным тоном говорил Купер. – Он знает тропы, с каждой из лошадей на одной волне. Лучшего проводника сложно представить.

– Я в последний раз сидела верхом лет десять назад, – пожаловалась Шерри, встав на подставку, предложенную Купом. – У меня все будет болеть! Даже те места, о которых я и знать не знаю!

– В Дедвуде есть отличный массажный салон.

– Правда? – спросила женщина, с надеждой взглянув на Купа; у нее даже глаза заблестели.

– Я могу записать вас на сеанс, если хотите. Как насчет пяти часов вечера?

– О, вы сделаете это для меня?

– С удовольствием.

– Пять часов. Надеюсь, я буду жива к тому моменту…

– Вне всяких сомнений. Вам сеанс на час или полтора?

– Полтора! Вы только что сделали мой день. Спасибо, мистер Салливан.

– С удовольствием, мэм. Приятной прогулки.

Он заказал для Шерри сеанс массажа и записал все детали. Реферальная прибавка к бизнесу лишней не будет. Проводив семейство Добсонов на прогулку, он вернулся к расследованию.

Теперь Куп проверял кандидатуры женщин. Мужчины были в основном списке подозреваемых, но он знал, что женщин не следует сбрасывать со счетов. Ранним утром он не присмотрелся к женским досье, нужно было изучить их более пристально. Женщина может быть если не соучастницей, то связующим звеном.

Он расправился с имбирным элем и сэндвичем с ветчиной, которые ему заботливо завернула с собой бабушка. Он не мог запретить ей готовить ему обед – да и не очень-то старался, честно говоря.

Ему было приятно, что кто-то уделяет ему время и заботится о нем.

Браки, разводы, дети, ученые степени. Одна из стажеров программы жила теперь в Найроби, другая был ветеринаром, специализирующимся на экзотических животных в Лос-Анджелесе.

А одна девушка из числа стажеров исчезла. Интуиция подсказывала Купу, что здесь что-то нечисто…

Кэролин Ли Родерик, двадцати трех лет, пропала восемь месяцев и несколько дней назад. Последний раз ее видели в Национальном парке Денали, где она проводила полевые работы.

Он пошел по следу и отыскал все, что мог, о Кэролин Родерик.

В это время в заповеднике Лил обменивалась рукопожатием с Брэдом Дромбургом, владельцем компании «Сэйв энд Сэкьюр». Это был высокий мужчина, c явным удовольствием расхаживавший в джинсах марки Levi’s и ботинках от Rockports, с коротко подстриженными темно-русыми волосами и зелеными глазами. Его отличали легкая улыбка, твердое рукопожатие и бруклинский акцент.

– Я ценю, что вы проделали такой путь, да еще так быстро.

– Это все благодаря Куперу. Он здесь?

– Нет. Я…

– Он сказал, что постарается заехать. У вас тут какое-то особенное место, мисс Шанс. – Он внимательным взглядом осматривал вольеры, комплекс. – Действительно особенное. Как давно вы работаете?

– В мае этого года будет шесть лет.

Он жестом указал туда, где несколько стажеров устанавливали столбы для нового вольера.

– Расширяетесь?

– Мы приобрели меланистического ягуара.

– Правда? Куп сказал, что у вас возникли небольшие проблемы. Кто-то повредил один из вольеров?

– Вольер с тиграми, да.

– Понятно. Может, устроите для меня экскурсию? Я осмотрю территорию и прикину объем работ.

Он задавал вопросы, что-то помечал в электронной записной книжке и без опаски подходил к вольерам, чтобы изучить двери и замки.

– Большой мальчик, – сказал он, когда Борис перевернулся, чтобы растянуться перед своим логовом.

– Да. В нем больше двух центнеров веса.

– Нужно было быть либо очень смелым, либо очень глупым, чтобы открыть клетку посреди ночи, не зная при этом, кого выберет тигр: приманку или тебя.

– Так и есть, но приманка, пахнущая свежей кровью, для тигра более привлекательна. Борис был пойман в ловушку браконьерами, когда ему было около года. С тех пор он жил в неволе и привык к человеческому запаху. Его кормят вечером, чтобы стимулировать охотничьи инстинкты, но он привык к кормежке.

– И он не ушел далеко.

– К счастью, нет. Он прошел по кровавому следу к приманке и залег в кустах на предрассветный перекус.

– Нужно иметь изрядную смелость, чтобы одной прийти сюда и выстрелить в тигра из пистолета с транквилизатором.

– Я была в безвыходном положении, а это здорово стимулирует.

– Если честно, я рад, что мы с этим парнем по разные стороны ограды, – улыбнулся Брэд, отступая на шаг. – Итак, на территории комплекса находится четверо ворот, включая те, что предназначены для посетителей. И много неогороженной земли.

– Я не могу обнести забором весь заповедник. Если даже я это сделаю, то устрою всей округе логистический кошмар. Через холмы идут тропы, которые пересекают эту землю, владения моего отца и других людей. Мы выставили частные посты по периметру, и ворота обычно являются для прохожих достаточным препятствием. Моя первоочередная задача – охрана комплекса и вольеров. Я должна защитить животных от людей, а людей от животных, мистер Дромбург.

– Зовите меня Брэд. У меня есть несколько идей на этот счет. Одна из вещей, которую я собираюсь порекомендовать, это датчики движения, установленные за пределами вольеров. Их нужно расположить так, чтобы они срабатывали каждый раз, когда кто-то подходит к клеткам.

Она буквально почувствовала, как ее бюджет затрещал по швам.

– Сколько их нужно?

– Я посчитаю. Нужно как можно больше лампочек. Датчик срабатывает, включается сигнализация, свет заливает это место. Злоумышленник дважды подумает, прежде чем пытаться проникнуть в клетку. Еще надо поменять сами замки – и на воротах, и на клетках. Интересная ситуация, – добавил он. – Сложная.

– И – простите меня за прямоту – совсем не дешевая.

– Я собираюсь разработать две или три системы, которые, по моему мнению, могли бы вам подойти, и дам смету по каждой. Не буду врать, это куча денег, но, получив их по себестоимости, вы хорошо сэкономите.

– По себестоимости? Я в замешательстве.

– Я делаю это для Купа.

– Но заповедник-то мой.

– Куп позвонил мне. Он хочет, чтобы здесь все было подключено, и мы подключим. По себестоимости.

– Брэд, это место работает за счет пожертвований, донатов от частных лиц и благотворительности. Я не собираюсь отказываться от вашего щедрого предложения, но зачем вам все это делать и не получать прибыль?

– У меня не было бы бизнеса, если бы не Куп. Я многим ему обязан. – Брэд просиял: по тропинке к ним как раз начал спускаться Купер.

Они приветствовали друг друга не рукопожатием, а крепким мужским объятием.

– Хотел приехать раньше, но задержался, – сказал Куп. – Как полет?

– Слишком долгий. Бог ты мой, Куп, как же я рад тебя видеть!

– Ты будешь рад еще сильнее, когда я нагружу тебя работой. Успел осмотреться?

– Да, твоя девушка устроила мне экскурсию.

Лил открыла было рот, но осеклась. Не было смысла вторгаться в беседу и перебивать их заявлением, что она не девушка Купа.

– Я должна вас оставить, к сожалению. Сейчас время вечерней кормежки.

– Правда? – спросил Брэд. Вид у него при этом был как у ребенка, которому обещают показать нечто крайне занимательное.

– Давайте так: принесу вам по пиву, а затем – побежим смотреть на этот аттракцион? – предложила Лил. Стоило ей отойти на достаточное расстояние, как Брэд повернулся к Куперу:

– Вживую она еще горячее, чем на той фотке.

– Той фотке сто лет.

– Увидев ее во плоти, я бы сказал, что шансы на то, что ты вернешься в Нью-Йорк, ничтожно малы.

– Начнем с того, что они были ничтожно малы изначально, и не из-за нее я сюда переехал.

– Может, и нет, но я не знаю лучшей причины, чтобы остаться. – Брэд осмотрелся вокруг, окинул взглядом вольеры с животными и холмы. – Ну и занесло же тебя! Мы так чертовски далеко от Нью-Йорка.

– Надолго ты к нам?

– У меня обратный рейс сегодня вечером, так что выпьем по пиву, и я отчалю. Пришлось перетасовать кое-какие планы, чтобы выбраться сюда. Но я набросаю пару вариантов проекта в ближайшие дни и отправлю тебе. Устанавливать систему будут под моим руководством. Все сделают наилучшим образом.

– Очень рассчитываю на это. И на тебя.

Лил занималась своими делами и не мешала Купу. Старым друзьям, по ее мнению, требовалось время, чтобы наверстать упущенное.

Когда-то они с Купом были друзьями. Возможно, они могли бы стать ими снова. Может быть, она тосковала по нему именно как по другу.

Нельзя все время смотреть в прошлое, но можно двигаться вперед. Кажется, Купер старается. Почему бы и ей не сделать шаг навстречу?

Она закончила работу в своем кабинете как раз в тот момент, когда вошел Куп.

– Брэду пора уходить. Он передавал привет, и еще просил сказать, что с проектом системы безопасности он ознакомит тебя в течение ближайшей пары дней.

– Что ж. Начало дня не задалось, но финал в целом хороший. Мне только что звонила Тэнси. Клео именно такая, как мы и думали. Великолепная здоровая кошка, и уже завтра она будет готова отправиться к нам. И еще: Брэд сказал, что установит систему безопасности по себестоимости.

– Да, так и договаривались.

– Всем бы таких щедрых друзей.

– Ему нравится думать, что он мне обязан. А я ничего не имею против.

– Я тоже в огромном долгу перед тобой.

– Не говори глупостей. – Раздражение омрачило его лицо, и он подошел еще на шаг к столу, за которым она сидела. – Ты была моим лучшим другом. На протяжении большей части моей жизни ты была одной из немногих, кому я мог доверять и на кого мог рассчитывать. Для меня это много значит. Не надо, – сказал он, когда ее глаза налились слезами.

– Все в порядке. – Но она встала и смотрела в окно до тех пор, пока не успокоилась. – Мне тоже не хватало твоей дружбы. Я всегда знала, что могу рассчитывать на тебя… И вот ты вернулся. У меня проблемы – я пока не знаю, кто за этим стоит, но это очевидно так. И ты здесь, чтобы помочь мне.

– Насчет организатора твоих проблем: у меня есть версия.

– Что? Какая версия? – мгновенно встрепенулась Лил.

– Ты помнишь практикантку по имени Кэролин Родерик?

– Погоди-ка. – Она закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. – Да, кажется, припоминаю… Приезжала два года назад. Или около того. На летнюю практику… кажется, она уже выпустилась к тому моменту. Думаю, она уже защитила диплом тогда, но точно не скажу. Яркая и целеустремленная девушка. Придется поднять архивы, чтобы вытащить подробную информацию о ней; но я помню, как трудолюбиво и серьезно она подходила к делу. И вдобавок хороша собой…

– Она пропала, – бесстрастный тон Купера категорично прервал поток воспоминаний. – Это случилось около восьми месяцев назад.

– Кэролин пропала? Но как и где? Тебе известны подробности?..

– На Аляске, в Национальном парке Денали. Была на полевых работах с группой аспирантов. Однажды утром она просто исчезла из лагеря. Ее напарники сначала решили, что она отлучилась ненадолго – погулять, сделать снимки местности. Но Кэролин так и не вернулась. Тогда они начали поиски. Вызвали рейнджеров и поисково-спасательную службу. Ни те ни другие не обнаружили никаких следов.

– Я проводила полевые работы в Денали на выпускном курсе. Это огромная территория. Там масса мест, где легко заблудиться, если не соблюдать осторожность.

– Масса мест, удобных для нападения.

– Нападения?

– Когда товарищи по команде начали беспокоиться, то внимательно осмотрели палатку Кэролин. Все ее рабочие принадлежности остались нетронутыми: камера, блокноты, магнитофон, GPS-навигатор. Никто не поверил, что она могла уйти далеко вот так, налегке, не захватив с собой ничего, кроме вещей, которые были на ней.

– Ты считаешь, что ее похитили, так?

– Она встречалась с одним типом, пока была здесь, в Южной Дакоте. Ее друзья, которых удалось опросить, толком его не знали. Он держался особняком. Но у них с Кэролин была общая страсть к дикой природе, походам, палаточным лагерям. Они в чем-то не поладили, и она порвала с ним за пару месяцев до поездки на Аляску. По слухам, расставание прошло ужасно. Так что ей даже пришлось вызвать полицию, а ее приятель сбежал. Его зовут Итан Хау, и он работал в твоем заповеднике волонтером. Успел он и отсидеть небольшой срок за разбой. Я сейчас проверяю его досье.

В голове у Лил зароилось множество новых мыслей; одна догадка теснила другую. Лил потерла висок, словно желая заглушить шумящий рой.

– Почему ты решил, что он с этим связан?

– Он гордился тем, что долгие месяцы прожил здесь. Ему нравилось утверждать, что он прямой потомок вождя сиу, жившего в Черных холмах. Для его народа холмы – священная земля.

– Если бы половина людей, утверждающих, что они прямые потомки королей или вождей сиу, действительно имели к ним отношение… – Лил потерла ладонью лоб. Имя мужчины казалось ей знакомым. – Я думаю, что вспомнила, о ком идет речь… Смутно, но помню. Но я даже не могу сказать, как он выглядел.

– Он хвастался, что работал в заповеднике во время практики Кэролин. Теперь она исчезла, а я никак не могу выйти на его след. Никто не видел его после их расставания.

Рука Лилиан безвольно упала, она вдруг почувствовала невероятную слабость. В миг этой минутной слабости она горячо желала, чтобы слова Купера вели не к тем выводам. Но…

– Значит, ты думаешь, что она мертва. Ты считаешь, что он похитил ее и убил. А затем вернулся сюда – из-за заповедника… Или из-за меня.

Купер не стал разубеждать ее: это бы не помогло.

– Я действительно думаю, что она мертва, и ответственность за ее смерть несет он. Полагаю, он где-то поблизости и живет за счет того, что удастся раздобыть в округе. На твоей земле. Пока что это единственная зацепка, в которой я уверен. Мы пробьем информацию и выйдем на этого парня. Так будет понятно, с кем мы имеем дело.

Сделав глоток вина, Тэнси отметила, что на вкус оно и впрямь скверное. На импровизированной сцене парочка молодчиков вяло изображала игру в стиле кантри; музыкальный аккомпанемент вечера был под стать местным напиткам.

Публика подобралась такая, что, окажись музыка не по душе, могли бы и в сцену бутылкой запульнуть, и швырнуть в неугодного гитариста чипсами, как бы одновременно выражая свое мнение и по поводу местной кухни, и по поводу кантри-бэнда. Но пока что толпа байкеров, ковбоев и их подружек вела себя на удивление мирно.

Несколько человек даже пританцовывали – это был несомненный успех. А значит, в случае фиаско ребята смогут позволить себе отдать одежду в химчистку.

Вот уже пять лет, как она жила здесь, в этом уголке Дикого Запада (как сама любила величать Южную Дакоту) – это не считая нескольких лет учебы в университете. Но иногда она все еще удивлялась причудам местных, словно заезжая туристка.

– Может, взять тебе пива?

Взглянув на Фарли, она подумала: «Уж он-то здесь как рыба в воде». Впрочем, Фарли стоило немного побыть в любом новом месте – и он уже чувствовал там себя по-свойски, как дома.

– Надо было послушать тебя и сразу взять пиво. – Она пригубила еще немного вина. – Но поздно. Да и домой уже пора.

– Еще один танец!

– Ты же сказал: одно пиво!

– Одно пиво и один танец, – повторил он, а затем протянул ей руку так, что Тэнси была вынуждена встать со своего стула и пойти за ним.

– Только один. – Они уже оказались на танцполе, так что какой смысл отказываться? К тому же день выдался на редкость тяжелый, а значит, выпить и потанцевать – самое то.

Но идея казалась хорошей лишь до тех пор, пока Фарли не обнял ее. Она почувствовала прикосновение его тела, поймала на себе его взгляд. Его глаза улыбались.

– Я давно хотел потанцевать с тобой.

«Спокойно, – сказала она себе, хотя внутри у нее все сжалось и затрепетало одновременно. – Веди себя легко и непринужденно».

– Что ж… Ты хорошо танцуешь.

– Меня научила Дженна.

– Правда?

– Мне было лет семнадцать, и она сказала мне, что большинство девушек любит танцы – а еще больше любит смышленых парней, которые умеют двигаться. Вот так она и мотивировала меня научиться.

Тэнси завороженно смотрела, как он буквально скользит по полу. Он и правда умел двигаться. У нее сжалось сердце, когда он закружил ее в быстром вихре танца, потом еще и еще. Быстро повернувшись вокруг своей оси, он провел ее под рукой по кругу – так, что в конце она прижалась к нему спиной.

Она почувствовала, что немного запыхалась – ведь он был намного проворнее ее. Едва не захлебнулась смешком во время очередного резкого разворота, после которого они вновь оказались лицом к лицу, и инстинктивно попятилась назад.

«Черт возьми, а этот парень хорош. Думаю, уроки Дженны и мне не помешают».

– Дженна и вправду хороший учитель. Смотри-ка, мы уже неплохо станцевались, а это ведь только первый раз.

– Может быть.

– Когда окажемся дома, потанцуем снова. Так будет еще лучше.

Но Тэнси лишь покачала головой; когда музыка стихла, она отступила на шаг, чтобы избежать соблазна станцевать с ним еще один танец.

– Мне действительно нужно вернуться и убедиться, что там все в порядке. Завтра нам рано вставать.

– Хорошо. – Взяв ее за руку, он проводил ее обратно к их столику.

– Тебе уходить необязательно. Оставайся, послушай музыку – «А я отправляюсь домой и приму прохладный, отрезвляющий душ».

– Я провожу тебя. Я бы не позволил тебе уйти одной в любом случае – не будь ты даже самой красивой женщиной в этом месте, хотя так оно и есть.

Мотель, где они остановились, находился всего в паре минут пешком от бара, но Тэнси знала, что Фарли будет стоять на своем, и не стала спорить. У него был свой кодекс правил, и он соблюдал его неукоснительно. Кодекс джентльмена – несомненно, еще один вклад Дженны в его воспитание. Так, джентльмен обязательно проводит даму до двери.

Она предусмотрительно сунула руки в карманы куртки, прежде чем Фарли успел бы сжать ее ладонь.

– Лил будет счастлива, увидев новую питомицу, – заговорил Фарли.

– Она будет в восторге. Кошка – настоящая красавица. Надеюсь, она перенесет дорогу без проблем. В любом случае Лил сказала, что по приезде ее будет ждать временный вольер, а постоянный уже начали строить.

– Лил даром времени не теряет.

– Как и всегда. – Она поежилась: куртка ее не грела, на улице было свежо.

Фарли обхватил ее руками за плечи, крепко прижал к себе:

– Ты дрожишь.

«И не только от холода», – подумала она.

– Думаю, было бы хорошо забрать Клео часов в семь.

– Сначала мы заправимся. Остановок в пути делать не будем. Если выдвинемся отсюда около шести, успеем на бензоколонку и позавтракать.

– Отлично, – преувеличенно бодро заговорила Тэнси, пытаясь справиться с обуревавшими ее чувствами. – Можем встретиться в закусочной. Позавтракаем, выпишемся из мотеля и сразу стартуем?

– Можем сделать так. – Он провел рукой по ее спине, пока они пешком пересекали стоянку мотеля. – Или можем вместе позавтракать.

– Постучись ко мне утром, – сказала она, доставая ключ от номера.

– Я не хочу стучаться к тебе. Я хочу, чтобы ты позволила мне войти сейчас. – Когда она подняла глаза, он повернул ее столь же плавно, как в танце, так что она оказалась зажатой между ним и дверью. – Позволь мне войти, Тэнси, и быть сейчас здесь, с тобой.

– Фарли, мы не…

Он поцеловал ее в губы. Он умел целовать ее так, что весь здравый смысл, благие намерения и твердая решимость улетучивались. И, забыв обо всем, она поцеловала его в ответ.

«Вот черт… вот черт, – пронеслось в ее голове в тот миг, когда ее руки сомкнулись вокруг него. – Все-таки он хорош в поцелуях».

– Все и так зашло слишком далеко, – она пыталась дать ему отпор.

– Оставь свои сомнения за порогом. Позволь мне войти. – Он взял у нее ключ, вставил его в замок и не сводил с нее глаз. – Скажи «да».

Здравый смысл подсказывал, что нужно ответить «нет», но она так и не смогла ему отказать.

– Один раз. Как пиво и танец. Всего один раз.

Он улыбнулся ей и повернул ключ в замке.

Позже, лежа и разглядывая потолок, Тэнси размышляла о том, что только что произошло. А произошел секс между нею и Фарли Пакетом – дважды. Что, черт возьми, ей теперь делать?

Наилучшим решением будет считать этот порыв исключением из правил. Что было, то было. В конце концов, она зрелая, искушенная и опытная женщина.

Всего-то нужно было закрыть глаза на тот факт, что секс оба раза был просто невероятным. Благодаря Фарли она почувствовала себя единственной и уникальной женщиной во вселенной. Похоже, эту битву проиграли не только ее гормоны, но и сердце.

Но нет же, нет, это же она старше и мудрее. А значит, сумеет все исправить.

– Фарли, мы должны поговорить. Давай договоримся, что, когда мы вернемся домой, это не повторится.

Легонько сжав пальцы Тэнси, он поднес их к своим губам:

– Думаю, я буду честен и скажу тебе, что сделаю все от меня зависящее, чтобы это повторилось. Я пережил в жизни немало приятных минут, но быть с тобой – лучшее, что приключалось со мной за всю эту жизнь.

Она села на постели, предусмотрительно укрывшись простыней, чтобы не провоцировать его на какие-то еще проявления в свой адрес.

– Мы не то чтобы прямо-таки коллеги, но ты работаешь волонтером в заповеднике Лил, а она – мой самый близкий друг.

– Это все так. – Он сидел рядом и изучал ее лицо спокойным взглядом. – Но какое это имеет отношение к тому, что я влюблен в тебя?

– О нет, только не это. Не говори со мной о любви. – Она ощутила прилив паники.

– Но я люблю тебя. – Протянув руку, он провел ладонью по ее волосам. – И я знаю, что у тебя есть чувства ко мне.

– Конечно, есть. Мы бы не были здесь, если бы это было не так. Но это не значит…

– Думаю, что это не просто влечение, а нечто большее.

– Допустим, ладно. Соглашусь. Но, Фарли, давай будем реалистами. Я на несколько лет старше тебя. Ради бога, мы принадлежим к разным поколениям.

– Пара лет, и мы сравняем счет, – в его глазах вспыхнула игривая веселость. – Но я не хочу ждать так долго, чтобы быть с тобой.

Вздохнув, она потянулась и включила прикроватную лампу.

– Фарли, посмотри на меня. Я тридцатилетняя темнокожая женщина.

Отвечая на просьбу, он посмотрел на нее, склонив голову:

– Твоя кожа цвета карамели. Прямо как эти карамельные яблоки, что готовит осенью Дженна. Они золотисто-коричневые и сладкие снаружи, а внутри чуть терпкие. Мне весьма по вкусу эти яблоки. Мне нравится цвет твоей кожи, Тэнси, но цвет кожи – это не то, за что я тебя люблю.

Ее бросило в дрожь. Все, что он делал, рождало в ней ужасную слабость. Не только слова, но и взгляд, с которым он их произносил.

– Конечно, ты гораздо умнее, чем я…

– Это не так, Фарли.

– Безусловно умнее. Именно из-за этого я какое-то время тушевался рядом с тобой. Слишком волновался от мысли пригласить тебя на свидание. Мне нравится твой ум, нравится, как вы с Лил болтаете о всякой всячине, а я не могу понять и половины. Так что в конце концов я подумал: «Черт возьми, я же не дурак».

– Конечно нет, – пробормотала она, не отрывая от него взгляда. – Ты умный парень. Умный, надежный и добрый. И будь все по-другому…

– Некоторые вещи нельзя изменить. – Он снова взял ее руку в свою, так что ее чудесная кожа заиграла бликами. – А некоторые вещи, Тэнси, не имеют ни малейшего значения. Например, цвет кожи. Зато кое-что другое имеет…

Он прижал Тэнси к себе, прильнул губами к ее губам и показал ей, что имеет значение по-настоящему.

Странно было осознавать, что люди с оружием патрулируют территорию комплекса. Пусть даже это по собственному настоянию Лил, так странно быть одной из них. Ее животные рыскали в темноте, повсюду разносились их голоса. Ночь была их временем. Запах множества людей, слепящие огни дразнили их и будоражили.

Сейчас Лил уделяла гораздо больше времени Малышу – к явному удовольствию последнего. Любовь, с которой он смотрел на нее своими огромными глазами, врачевала ее воспаленные нервы. Меряя шагами территорию заповедника или выпивая очередную кружку кофе, она попутно составляла долгосрочные и краткосрочные планы, чтобы занять свои мысли и не думать о причинах того, почему она прямо сейчас шныряет взад-вперед, нервно хлебает кофе и никак не может успокоиться.

Они справятся – вот все, что она знала. Если человек, создающий им проблемы, это Итан Хау, они найдут его и остановят.

Теперь его образ стал несколько четче. Ей пришлось вернуться в прошлое, просмотреть досье Кэролин, освежить в памяти стародавние отчеты, чтобы собрать о студентке полную информацию. Но как только она это сделала, то смогла восстановить в памяти портрет мужчины, который несколько раз приходил помочь, а заодно пофлиртовать с Кэролин.

Рост выше среднего, стройное и крепкое телосложение. Никаких особых примет она вспомнить не смогла. Он не был ничем примечателен – разве что утверждал, что его род ведет свое происхождение не от рядового воина, а от самого вождя сиу, Неистового Коня.

Тогда это ее слегка позабавило, но она очень скоро отмахнулась от его назойливой болтовни. Кажется, они с этим Итаном едва обменялись десятком слов. Разве большинство местных жителей не были точно так же связаны с этой землей? Святость холмов и необходимость почитать своих предков была неоспорима для всех, кто имел отношение к этому месту.

Лил не придала этому значения, посчитав Итана безобидным чудаком. Но сейчас она вспомнила странное ощущение, будто бы он наблюдал за ней. Или она додумала это из-за нервов? Что, если она проецирует на него свой страх?

Может быть, Тэнси вспомнит его более отчетливо?

Возможно, он не имеет к происходящему никакого отношения. Но чутье Купа подсказывало ему иное. А уж чутью Купа она доверяла. Что бы там ни было между ними в личной жизни, в его таланте детектива она не сомневалась.

Тем более что и ее шестое чувство обычно не обманывало.

Сменив позу, Лил передернула плечами: те закоченели от холода. «Хотя бы из-за облаков чуть теплее», – подумала она. Сама Лил, впрочем, предпочла бы ясное небо с луной и звездами.

Резкий свет аварийного освещения озарил фигуру Галла, направлявшегося в ее сторону. Он махнул ей рукой. Вероятно, из предосторожности, чтобы убедиться, что она его узнала.

– Привет, Галл.

– Лил, вот и ты. Куп сказал, что я должен тебя сменить.

– Спасибо тебе за все, что ты делаешь.

– Ты бы сделала то же самое для меня. Никогда не бывал здесь ночью. – Он осмотрел вольеры. – Круто видеть все по-новому. А эти ребята не выглядят сонными.

– Они ночные животные. И им интересно, что все эти люди делают здесь, в темноте. Почему не спят и глушат кофе литрами. Тем более что этот тип не сунется сюда сегодня ночью.

– Может, как раз потому и не сунется, что здесь есть кому не спать и литрами глушить кофе.

– Логично.

– Возвращайся домой. Я принял пост. Если только ты не хочешь ненадолго заглянуть к Джессу… Прямо как в старые добрые времена.

Она шутливо стукнула насмешника по руке.

– Не думаю, что Рэй это понравится, – сказала она, имея в виду жену своего бывшего бойфренда.

– То, что происходит в заповеднике, – отрезал Галл, – остается в заповеднике.

Смеясь, Лил направилась к дому. Другие дежурные тоже сдавали посты друзьям и соседям, а сами рассаживались по машинам, готовясь уезжать. От голосов разносилось далекое эхо, она слышала сонные шутки и тихий смех, пожелания спокойной ночи.

Затем она ускорила шаг, увидев своих родителей.

– Ты же хотела остаться в домике и немного отдохнуть, – напомнила она матери.

– Я сказала это, чтобы ты перестала меня пилить. Вот, иду домой поспать. И тебе советую. – Рукой в перчатке Дженна дотронулась до щеки Лил. – Знаю, повод так себе, но приятно видеть, с какой готовностью люди приходят на выручку. Отвези меня домой, Джо. Я устала.

– Поди поспи немного. – Джо щелкнул пальцем по носу дочери. – Увидимся завтра.

Было ясно как день, что теперь они будут следить за каждым ее шагом, пока проблема не решится. Они не могут иначе, размышляла Лил, провожая их взглядом. Будь она на их месте, угрожай им опасность, она и сама действовала бы именно так.

Оказавшись в доме, Лил повесила на крючок ружье, затем сняла верхнюю одежду. Посмотрев на лестницу, ведущую наверх в спальню, она подумала о постели. Сейчас слишком тревожно, и вряд ли она заснет. Наверное, количество кофеина в ее крови зашкаливает.

Она разожгла огонь в очаге и раздула его. Куп сможет его затушить, если захочет. Но, по крайней мере, очаг добавит тепла и уюта его временному ночлегу.

Зайдя в кухню, она собиралась приготовить чай, но ей не хватило терпения дождаться, пока вода закипит. Вместо этого она налила себе полстакана вина, надеясь, что оно нейтрализует действие кофеина.

Можно посвятить время работе. Провести час за компьютером, подождать, когда спадет напряжение. Но мысль о том, чтобы сидеть неподвижно, тоже не привлекала.

Потом Лил услышала, как открывается входная дверь, и поняла, что ждала. Ждала, когда он придет.

Она вошла в гостиную и увидела Купа, снимающего сапоги. Ей показалось, что он напряжен и готов к атаке; их глаза встретились, в его взгляде что-то сверкнуло.

– Я думал, ты ушла к себе.

– Я переборщила с кофе.

Промычав что-то в знак понимания, он стянул с себя второй сапог.

– Мне тоже неспокойно, как и животным. Непривычно, что вокруг ночью ошивается столько людей. Не могу успокоиться. – Подойдя к окну, Лил выглянула на улицу.

– Я предложил бы тебе пару партий в джин-рамми, но я не в настроении.

Она оглянулась на него через плечо:

– Не хочу мешать твоему отдыху. Попробовать разложить пасьянс, что ли…

– Еще можно попробовать выключить свет и закрыть глаза.

– Звучит разумно. – Она допила вино и отставила бокал в сторону. – Пойду и попробую заснуть. – Она направилась к лестнице, но потом остановилась и обернулась. Он стоял все там же. – Как насчет секса?

– В смысле?

– Ты сказал, что не будешь прикасаться ко мне. Но что, если я передумала? И не хочу сегодня спать одна. Мы же друзья, так ведь?

– Мы всегда ими были.

– Ну вот. Значит, мы друзья и можем по-дружески помочь друг другу снять напряжение.

– Звучит как план. Но что, если я слишком устал?

– Неужели? – улыбнулась Лилиан.

– Может, и не слишком. – Но он не тронулся с места. Наблюдал за нею. И ждал.

– Ты сказал, что не будешь прикасаться ко мне. Я прошу тебя на время забыть об этом правиле. Побудь сегодня со мной – идем наверх, в постель. Мне нужно отключить свой разум, вот и все. Я хочу забыться на несколько часов. Мне нужен душевный покой. Сделай мне одолжение.

Он шагнул к ней.

– Сделать тебе одолжение – это постоять на холоде до двух часов ночи. Отнести тебя в постель? – Он поднял руку и провел пальцами по ее косе. – Это нечто другое. Не говори про душевный покой, Лил. Скажи, что ты хочешь меня.

– Да. Я хочу тебя. Возможно, завтра я пожалею об этом.

– Возможно, но будет слишком поздно. – Он притянул ее к себе и поцеловал. – Да и сейчас уже слишком поздно.

Он повернулся к ступенькам, затем обхватил ее за бедра, приподняв так, чтобы она смогла обхватить ногами его талию, а руками его шею.

Слишком поздно… «И так уже когда-то было. Давным-давно», – подумала она, пока он нес ее наверх. Она позволила себе расцеловать его лицо, как когда-то давно. Это было похоже на возвращение в прошлое, в знакомое место. Круг замкнулся, только и всего.

Она прижалась щекой к его щеке и вздохнула.

– Мне уже лучше.

Донеся Лил до спальни, он прижал ее спиной к двери. И эти глаза, льдисто-голубые, которые всегда поражали ее в самое сердце, вновь взяли ее в плен.

– Почувствовать себя лучше можно и от горячей ванны. Не путай одно с другим, Лил. Сейчас мы разберемся, в чем разница.

Когда он наконец поцеловал ее, то сделал это не для того, чтобы утешить и успокоить, а чтобы разжечь страсть. Так что медленное кипение, которое они так долго сдерживали внутри, забурлило с новой силой. Искры обернулись полным, яростным пламенем.

Душевный покой? Неужели она думала, что обретет покой здесь, с ним? Не могло быть никакого покоя, когда между ними бушевала битва, порожденная яростными желаниями. Охваченная огнем, она отдалась этой войне – и ему.

Может быть, на этот раз битва будет закончена, и это ненасытное пламя внутри нее, наконец-то исчерпает себя дотла и затухнет.

Желание заклокотало в ней, наполняя жаром грудь и живот. Это все было так знакомо… И похоже, и непохоже на то, что она уже испытывала рядом с ним. Были ли движения его рук такими же уверенными, а рот – таким же жадным?

Он подошел к постели, держа ее в объятиях. Сквозь жалюзи проникал свет фонарей, тонкие полоски света падали на постельное белье и на фигуру Лил. Он усадил ее на край кровати. «Словно клетка», – подумала Лил. Что ж, она вошла в нее добровольно.

Он медленно снял с нее один ботинок, затем другой – и она нервно и радостно рассмеялась, словно от щекотки. Затем Купер склонился над ней, чтобы расстегнуть пуговицы на ее фланелевой рубашке.

– Распусти волосы, – попросил он, стягивая рубашку. – Пожалуйста.

Она подняла руки, помогая ему раздеть ее, по привычке переместила резинку для волос на запястье и распустила косу.

– Позволь мне, – сказал он, когда она начала расчесывать пальцами волосы. – Я все время думал о твоих волосах, вспоминал, какие они на ощупь и на запах, представлял, как запускаю в них пальцы… Волосы цвета самой ночи.

Намотав ее волосы на кулак, он притянул ее к себе так, что они оказались лицом к лицу. В этом жесте, в его полыхающих огнем глазах читалась яростная страсть.

– Я видел тебя, когда тебя не было рядом. Ты была словно гребаный призрак. Мелькала в толпе, дразнила краем глаза, исчезала за углом. Являлась мне повсюду, везде.

Лил покачала головой, но он еще крепче сжал ее в объятиях. На мгновение она увидела вспышку гнева, затем он отпустил ее волосы.

– Теперь ты здесь, со мной, – пробормотал он и стянул термофутболку через голову.

– Я всегда была с тобой.

«Нет, – подумал он. – Не всегда». Но сейчас она была здесь. Возбужденная и немного раздраженная, как и он сам. Доставляя удовольствие им обоим, он провел пальцами по ее ключицам, по нежным выпуклостям грудей. Девушка, которую он знал, была тоньше ивы. Она расцвела без него.

Она задрожала от его прикосновений; этого он и хотел.

Затем он прижал тыльную сторону ладони к ее лбу и легонько толкнул, завалив на лопатки. Это заставило ее рассмеяться.

– Послушай-ка, мистер Гладкий Пресс, – сказала она, и тут он взгромоздился на нее, его тело вдавило ее в матрас. – Ты набрал несколько килограммов.

– Ты тоже.

– Правда?

– Ага. Причем в самых интересных местах.

Она слегка улыбнулась и погладила пальцами его шевелюру, прямо как он до этого гладил ее волосы.

– Как давно мы не были вместе…

– Ничего страшного. Я помню, что нужно делать. И что тебе нравится.

Он прикоснулся губами к ее губам, дразня. Легкий и мягкий поцелуй становился все более настойчивым, а движения его рук все более требовательными. Раз за разом заставлял вспоминать, как было раньше, и поражаться тому, что творилось с нею прямо сейчас.

Он ласкал Лил до тех пор, пока ее дыхание не участилось и не стало прерывистым, а прошлое и настоящее не слились в сверкающий круг, ослепивший ее.

Он был юношей, совсем еще юношей, когда она в последний раз прикасалась к нему вот так. Теперь под ее руками было вылепленное тело мужчины. Тело, которое прижималось к ней со всей страстью.

В темноте, озаряемой наружным светом, они заново открывали друг друга. Изгибы, клеточки тела, новые точки удовольствия… Пальцы Лил провели по шраму, которого раньше не было. И она раз за разом шептала его имя, когда его губы неистово ласкали ее тело.

Она вздрогнула, когда он расстегнул пуговицу на ее джинсах, и приподняла бедра, чтобы помочь ему. Освобождаясь от одежды, они вдвоем перекатывались на кровати туда-сюда.

Снаружи закричала одна из кошек; это был голос дикой твари, рыскающей в темноте. Он повел ее туда, в темноту, и дикая часть, сокрытая в ней, закричала, вырываясь на свободу в грубом и первобытном наслаждении.

Она двигалась за ним и вместе с ним, ее глаза блестели в полумраке. Все, что он нашел и потерял, все, без чего он жил, было здесь… Прямо здесь. Его затопили чувства – вместе с ее запахом и ощущением ее влажной и теплой кожи. Биение ее сердца под его изголодавшимся ртом, скольжение ее кожи под порывистыми движениями его рук.

Входя в нее, Купер почувствовал, как ее настигает волна удовольствия: почти достигнув пика, успевает схлынуть.

Его имя… Она повторяла его имя снова и снова.

Его имя было на ее устах, когда он входил в нее. Он удерживал себя на краю бездны переполняющих, манящих ощущений, пока они оба не почувствовали дрожь, не закружились в неистовом безумии и не пришли к пику наслаждения вместе, одновременно.

Ей хотелось прижаться к нему, лечь так, чтобы их тела превратились в единое целое. Но вместо этого она недвижно лежала под ним, стараясь продлить удовольствие и чувство покоя, которое наконец-то пришло к ней.

Захотелось уснуть. Если она закроет глаза, позволит своему разуму отключиться, то сможет уснуть. Любые слова и решения подождут до утра.

– Ты замерзла.

– Разве?

Прежде чем она успела осознать, так ли это, Купер перевернул ее на бок.

«Когда он успел так подкачаться?» – пронеслось в голове Лил. Он натянул на нее простыню и плед, затем притянул к себе.

Она застыла, пытаясь хоть немного расслабиться. Ей же нужно немного пространства, какая-то дистанция… Но он прижал ее к себе, удерживая именно там, где ей хотелось быть.

– Спи, – сказал он.

И, слишком уставшая, слишком разбитая, чтобы спорить, она так и сделала.

Лил проснулась перед восходом солнца и некоторое время лежала неподвижно. Они провели несколько коротких ночных часов, держа друг друга в объятиях.

Почему такие простые и естественные порывы снова разбили ей сердце?

Ей же просто хотелось расслабиться. В конце концов, он дал ей утешение, в котором она так нуждалась. И, возможно, она дала ему что-то взамен.

Так что не следует ждать чего-то большего.

Она любит его всю свою жизнь, и нет смысла убеждать себя, что это когда-нибудь изменится. Но секс – это примитивный акт, а в их случае – своего рода дружеский подарок.

Секс между здоровыми взрослыми людьми, по обоюдному согласию.

Она была достаточно сильной, умной и самостоятельной, чтобы принять это и продолжать жить. Прежде всего нужно выскользнуть из его объятий и встать с постели.

Она начала отстраняться, осторожно, как если бы ее обхватила спящая кобра. Но не успела отодвинуться и на дюйм, как он открыл глаза и посмотрел прямо на нее.

– Прости. – Она не знала, почему говорит шепотом, – но это казалось уместным. – Не хотела тебя будить. Мне пора вставать.

Он не отпускал ее, только приподнял ее руку, повернув запястье, чтобы посмотреть на светящийся циферблат часов.

– Да, пожалуй, что нам обоим пора. Еще пара минут, и…

Прежде чем она успела что-то сообразить, он перевернулся и оказался внутри нее.

Он не торопился. Как только схлынула первая волна острого ощущения от обладания ею, он начал медленно двигаться. Долгие и томные, почти ленивые движения заставили ее чувствовать слабость и головокружение одновременно. Все слилось: беспомощность, нега, дрожь. И наслаждение…

Когда все закончилось, она уткнулась лицом в его шею и затем медленно отстранилась. Вздохнула, задержавшись в его объятиях немного дольше, чем следовало бы из соображений безопасности.

– Думаю, я должна тебе завтрак.

– Не откажусь.

Лил заставила себя отвернуться и приложила все усилия, чтобы ее голос звучал спокойно.

– Пойду сварю кофе, пока ты принимаешь душ.

– Конечно.

Схватив халат, она торопливо накинула его и вышла из спальни.

Проходя мимо зеркала, она попыталась не смотреть на свое отражение и сосредоточиться на практических вопросах. Сейчас нужно выпить крепкого черного кофе и съесть чего-нибудь такого, что считается полноценным фермерским завтраком. Может, у нее и нет аппетита, но, черт возьми, она должна поесть. Никто не узнает, что она больна любовью. Опять.

Лил напомнила себе, что лучше сфокусироваться на положительных моментах происходящего. За четыре часа она отдохнула больше, чем за несколько дней. И, конечно, гудящее сексуальное напряжение между ней и Купом теперь ослабнет.

Дело было сделано. Они оба выжили. Они оба будут жить дальше.

Бекон шипел на чугунной сковороде, пока она разогревала булочки в духовке. Она вспомнила, что Куперу нравилась яичница-болтунья. По крайней мере, раньше.

Она как раз разбивала яйца, когда вошел Купер, благоухающий ее мылом. Он наполнил их кружки горячим кофе, затем прислонился к стойке и стал наблюдать за ней.

– Что?

– Чудесно выглядишь. Приятно смотреть, как ты готовишь мне завтрак. – Он посмотрел на бекон, с которого она сливала жир, а затем на яичницу. – И, похоже, ты голодна.

– Я подумала, что одного кофе будет мало для компенсации.

– Я ценю твои усилия, но не жду ответной платы.

– Завтрак в любом случае кстати. А я не могу дождаться, когда установлю эту новую систему сигнализации. Нельзя же рассчитывать, что люди будут постоянно охранять это место, как будто это Форт Апачи[31]. У каждого есть свои заботы, включая тебя.

– Посмотри на меня.

Она подняла глаза от сковородки:

– Почему бы тебе не присесть? Уже почти готово.

– Если ты задумала отмотать назад, подумай еще раз.

Она перевернула яичницу одним точным движением.

– Секс не поможет держать меня на цепи, Куп. Только от меня зависит, что я буду делать.

– На этот раз нет.

– На этот раз? Я не… – Она подняла руку, как бы останавливая себя. – Я не собираюсь спорить с тобой. У меня и так слишком много дел на сегодня.

– Мы не будем делать вид, будто ничего не было.

– Тебя не было больше десяти лет. Ты вернулся на несколько месяцев. Неужели ты думаешь, что все будет именно так, как ты захочешь?

– Ты хочешь услышать, что я думаю и чего я хочу? Готова ли ты это услышать?

– Нет, не хочу и не готова. – Она не думала, что ее сердце выдержит это. Не сейчас. – Я не собираюсь копаться в прошлом или спорить о будущем. Либо мы останемся друзьями, либо продолжай давить на меня, пока мы не поссоримся. Все в твоих руках. Если то, что произошло между нами, разрушит нашу дружбу, Купер, мне будет жаль. Очень жаль.

– Я не ищу секса по дружбе, Лил.

– Ну что же… – выдохнула она.

Он сделал шаг к ней, она отступила назад. И тут дверь открылась; вошел Галл и гаркнул:

– Доброе утро! Хотел сказать…

Возникла пауза. Нодок не отличался особой сообразительностью, но даже он почувствовал, что пришел некстати:

– Извините, что прерываю.

– Ерунда, – быстро сказала Лил. – Наоборот, ты вовремя. Куп как раз собирался позавтракать. Ты можешь составить ему компанию и сам немного перекусить.

– Ой, ну я даже не знаю…

– Налей себе кофе, – предложила Лил, торопливо расставляя посуду. – А я наверх, мне надо переодеться.

– Эм ну что ж, хорошо…

– Присаживайся и ешь. Я вернусь через несколько минут. – Она взяла кружку с кофе и вышла, не оглядываясь.

Галл прочистил горло:

– Извините, босс.

– Ты тут ни при чем, – пробормотал Куп.

Лил не вернулась на кухню ни через несколько минут, ни позже. Приняв душ и одевшись, она вышла из дома.

Избегает ли она Купера? Без сомнения. Но она не могла позволить ему затуманить свой разум, сердце и дух. Стажеры находятся под ее полной ответственностью до возвращения Тэнси, а когда она вернется, у них будет новый питомец.

Что ее сейчас по-настоящему волновало, так это постройка временного вольера для новой обитательницы заповедника, Клео. И работа над проектом ее постоянного жилища.

Пришли ясные солнечные дни, с ними – потепление, а это значило, что можно наконец скинуть с себя тяжелую верхнюю одежду. А еще – что растают сугробы и повсюду потечет весенняя грязь. На смену переменчивому марту придет капризный апрель, с которым можно ожидать прибытия новых людей и новых пожертвований.

Лил выкроила время в своем утреннем расписании, чтобы прийти поиграть с Малышом. Ласкаясь, тот оставил на ее коже пару царапин; она же нежно почесывала его за ушком и гладила.

– Да это же настоящий кот. – Мэри покачала головой, когда Лил вышла из вольера, дважды проверив замки. – Даже более добродушный на вид, чем мой домашний.

– Разница в том, что твой котик, как бы ни старался, не сможет вцепиться тебе в глотку.

– С трудом могу представить такое. Малыш был лапочкой с самого первого дня. Прекрасный день, не так ли? – Мэри подняла лицо к синему небу. – У меня на грядках ростки наклевываются, да и крокусы зацвели.

– Я готова к весне. По-настоящему готова.

Лил шла по круговой тропинке, собираясь проведать всех обитателей вольеров. Мэри шагала рядом.

Рыси катались по земле и боролись друг с другом, как мальчишки на каникулах. И только одна отщепенка сидела на дереве и наблюдала за сородичами презрительным взглядом.

– Я знаю, что ягуар и новая система безопасности обойдутся нам в кругленькую сумму. Как там наш бюджет, Мэри?

– Все в порядке. Пожертвований этой зимой было чуть меньше, но благодаря сумме, которую дал нам Куп, удалось перекрыть показатели первого квартала прошлого года.

– О втором квартале тоже побеспокоиться нелишне.

– Мы с Люциусом проводим мозговой штурм насчет некоторых уловок для сбора средств. Начнем, как только потеплеет.

– Беспокоюсь, что наши проблемы отпугнут людей и сильно сократят плату за вход и число пожертвований. Уже поползли слухи. – Лил знала, что реальная популярность заповедника измеряется в долларах и центах. – У нас будут двое новых животных, Зена и Клео, которых нужно кормить, содержать, заботиться о них. Я надеялась, что к лету смогу нанять хотя бы ассистента Мэтту на полставки. А теперь не уверена, что мы сможем выделить на это средства.

– Вилли должен поймать этого сукина сына, и поскорее. Мэтт перегружен работой, впрочем, как и все мы. Так уж сложилось. Мы знали, на что шли, Лил. О нас не беспокойся. Как ты сама?

– Я справляюсь.

– Ну, мне кажется, что ты выглядишь напряженной и утомленной. Мой тебе совет – возьми выходной. Настоящий выходной. И сходи на свидание.

– Свидание?

– Да, свидание. – Мэри закатила глаза, явно рассерженная. – Ты знаешь, что такое свидание. Ужин, кино, танцы. Ты не взяла ни одного выходного с тех пор, как вернулась; да, твоя поездка в Южную Америку была первоклассной, но и там ты работала каждый день.

– Я люблю работать.

– Может быть, и так, но выходной и свидание тебе явно не помешают. Ты должна взять свою маму и поехать в Рапид-Сити на целый день. Пройдись по магазинам, сделай маникюр, потом вернись и попроси этого симпатичного Купера Салливана купить тебе ужин со стейком, сводить тебя на танцы, а потом остаться на ночь.

– Мэри!

– Если бы я была на тридцать лет моложе и не замужем, я бы уж сделала так, чтобы он мне и стейк купил, и все остальное устроил как положено. – Мэри крепко и порывисто обняла Лил. – Я беспокоюсь о тебе, дорогая.

– Не надо. Не волнуйся.

– Возьми выходной. А мой перерыв кончился. – Она посмотрела на часы. – Тэнси и Фарли должны приехать через пару часов. Вот будет развлечение!

«Не нужен мне никакой выходной», – подумала Лил, когда Мэри ушла. Ей вовсе не хотелось устраивать шопинг или делать маникюр… Посмотрев на свои ногти, Лил поморщилась. Ладно, может, маникюр и не помешает, но в ближайших планах нет никаких публичных выступлений, а значит – и новых гонораров, которые можно было бы спустить в салоне красоты. Впрочем, она и без того умела выглядеть на все сто, если был повод.

А если захочется поужинать стейком, ничто не мешает купить его самой. Последнее, что ей нужно, это свидание с Купом. Ситуация между ними и так усложнилась после секса.

И приходилось признать, что это полностью ее вина.

Он был прав в одном. Ей нужно разобраться с этим.

Так почему она бежит от этого?

Лил остановилась перед вольером тигра. Борис лежал у входа в свое логово, глаза были полузакрыты.

«Еще не спит», – догадалась Лил. Его хвост лениво вильнул, и Лил увидела, что прищуренные глаза внимательно наблюдают за ней.

– Уже не злишься на меня, да? – Лил облокотилась на перила, наблюдая, как трепещут уши Бориса. – Я должна была это сделать. Я не хочу, чтобы что-то случилось с тобой – или с кем-то еще из-за тебя. Вроде как не наша вина была бы, но… нам пришлось бы отвечать.

Борис издал звук, так похожий на неохотное согласие, что Лил улыбнулась.

– Ты красивый. Большой, красивый мальчик. – Лил вздохнула. – Кажется, мой перерыв подошел к концу.

Расправив плечи, Лил окинула взглядом пейзаж; вольеры, деревья, холмы. И подумала, что в такой день, как этот, в мире не может случиться ничего плохого.

Он доедал второй шоколадный рулет. При отличном умении жить в глуши и находить себе пропитание он не видел причин отказывать себе в благах цивилизации. Коробку с рулетами он стащил из чужой палатки, а вместе с ней унес пакет картофельных булочек и шесть бутылок «Хайнекена».

Он выпивал по одной бутылке каждые два дня, не чаще. Охотник не должен позволять алкоголю затуманить свой мозг даже на час. Поэтому он пил только перед сном.

Алкоголь был его слабостью, он признавал за собой этот грешок, который имелся и у его отца. Как часто говаривал старик, это бич для всего их народа. Спиртное стало еще одним оружием, которое белый человек использовал против них.

Пьянство влекло за собой неприятности, привлекало внимание закона и белых людей, исполнявших этот закон.

Но он любил вкус холодного пива.

Он не отказывал себе в этом – просто умел владеть собой и вовремя останавливаться.

Отец научил его многому, но не самоконтролю. Этому он научился сам.

В сущности, от самоконтроля зависело очень многое. Недаром же он не убил ни одного из тех туристов, хотя искушение было велико. Троих можно было прирезать во сне, а четвертого оставить в живых. Чтобы позже поохотиться на него. Тренировка никогда не помешает.

Но если бы он убил сразу четверых, полицейские и рейнджеры облепили бы холмы как муравьи. Не то чтобы он не сумел ускользнуть от них: его предки искусно проделывали это на протяжении долгого времени. Однажды его мощь сравняется с мощью военного отряда, он покажет себя как величайший охотник и убьет всех тех, кто оскверняет его землю по собственной прихоти.

Когда-нибудь они будут произносить его имя со страхом и благоговением.

Но пока что у него были дела поважнее – охота на более крупную дичь.

Он достал свой полевой бинокль, чтобы осмотреть окрестности. Его гордость все еще бурлила от вида часовых, расставленных по периметру заповедника, чтобы дежурить ночью.

Ведь вся эта кутерьма из-за него.

Добыча учуяла его и боялась. Ничто из того, что он делал раньше, не приносило ему столько удовлетворения.

Как легко и как захватывающе было бы расправиться с ними. Всеми. Двигаться бесшумно, как призрак, перерезая глотки, одну за другой, чтобы ощущать на своих руках теплую и влажную кровь.

И это всего за одну ночь.

Что бы почувствовала Лилиан Шанс, увидев утром трупы тех, кто охранял ее заповедник?

Может, побежала бы прочь с криками ужаса?

Он любил смотреть, как жертвы убегают и кричат. И еще больше любил моменты, когда у них не оставалось дыхания, чтобы кричать.

Но он контролировал ситуацию. Время еще не пришло.

Пожалуй, можно послать ей какую-нибудь весточку. Да, точно. Что-то очень личное. Чем больше будет поставлено на карту, тем сильнее будет конкуренция, когда придет время.

Ему нужен был не только ее страх – напугать слишком легко.

Он еще мгновение наблюдал за ней, пока она пересекала территорию заповедника по направлению к домику, где были офисы.

Нет, ему нужен от нее не только страх, подумал он, выбрасывая пивную банку и слизывая шоколад с пальцев. Он хотел, чтобы она была вовлечена в дело его жизни сильнее всех прочих. Настолько, насколько она того и заслуживала.

Он отвернулся и, взвалив рюкзак на плечи, пустился кругом по окрестностям к своему логову, насвистывая какую-то мелодию.

Когда одинокий пеший турист, пыхтя, пересек его путь, он улыбнулся.

– Заблудились? – спросил он.

– Не то чтобы заблудился… Но все равно рад встрече. Я был на Вороньем пике, направлялся к вершине. Думаю, я немного сбился с пути. – Турист снял с пояса бутылку воды. – Наверное, надо было выбрать маршрут попроще. Времени уже много…

– Угу. – Мужчина выглядел достаточно здоровым и подтянутым. И заблудился так кстати. – Вы здесь один?

– Да. Жена повернула назад на перекрестке. Я бы сделал то же самое, но она зачем-то сказала, что я не смогу пройти семь миль[32] кряду. Знаете, как это бывает… Нужно доказать, что ты на все способен.

– Я сам направляюсь в ту сторону. Могу вывести вас на тропу.

– Это было бы здорово. Я бы тоже не отказался от компании. Джим Тайлер, – сказал он, протягивая руку. – Я из Сент-Пола.

– Итан Быстрая Пума.

– Приятно познакомиться. Вы местный?

– Да, я здесь родился.

Он повел Джима Тайлера в лес, подальше от тропы, в сторону от указателей и других признаков цивилизации. Шагал он размеренно, потому что не хотел выматывать дичь до начала охоты. Он следил, не появится ли кто-то рядом, и слушал, как мужчина рассказывает о своей жене, детях, бизнесе в Сент-Поле – он занимался недвижимостью.

Он указывал на следы животных, чтобы развлечь туриста, и ждал, пока Джим сделает снимки на маленький цифровой фотоаппарат Canon.

– С вами никакого гида не надо, – сказал Джим с искренним удовольствием. – Уже предвкушаю, как покажу снимки жене, а она будет локти кусать, что столько красивых видов пропустила. Мне так повезло, что я набрел на вас.

– Повезло. – Широко улыбнувшись Джиму, он вытащил револьвер. – Беги, кролик, – сказал он, ухмыляясь. – Беги.

Лил выбежала на крыльцо, заметив подъезжающую машину Фарли. Все разом – сотрудники, волонтеры, стажеры – бросили свои дела и поспешили туда же. Не успела машина затормозить, как Лил вскочила на подножку со стороны Тэнси и улыбнулась подруге.

– Как прошло?

– Все в порядке. Правда, сейчас Клео немного нервничает. Как будто чувствует, что мы почти на месте. Она тебе очень понравится, Лил. Она просто прелесть.

– Ее медкнижка с собой? – спросил Мэтт.

– Да, и я лично разговаривала с ее ветеринаром. Со здоровьем полный порядок. Несколько месяцев назад у нее были проблемы с кишечником. Хозяйка потчевала ее шоколадными трюфелями – провалиться мне на этом месте. Трюфели Godiva, а по праздникам еще и белужья икра. Очевидно, Клео очень любит темный шоколад с начинкой из фундука и щедрую порцию икры на слегка подрумяненных тостах.

– Боже правый, – пробормотал доктор.

– Со светской жизнью придется распрощаться, но она привыкнет. – Лил с трудом удержалась от того, чтобы не залезть внутрь и не посмотреть на Клео. – Помести ее во временный вольер, Фарли. Давай выпустим ее из клетки в новый дом. Держу пари, она не прочь размять лапки.

Она посмотрела в ту сторону, где двое стажеров вели экскурсию для небольшой группы.

– Энни, – обратилась она к молодой женщине, стоявшей за ее плечом. – Предложи вон той группе подойти к тому вольеру. Для них такое зрелище наверняка станет праздником.

Сама Лил поехала вместе с Фарли и Тэнси на подножке их грузовика.

– Мы ждали вас еще час назад, – сказала она.

– Мы выехали немного позже, чем планировали, – откликнулась Тэнси, которая будто бы нервно ерзала на сиденье.

– Никаких проблем?

– Никаких, – заверила Тэнси, глядя куда-то вдаль. – Клео прекрасно перенесла дорогу. Почти все время проспала. У меня есть все документы, просмотрим их, когда она освоится.

При первом взгляде на кошку у Лил перехватило дыхание. Гладкая, мускулистая, кареглазая Клео сидела в своей клетке как королевская особа на троне.

Она смотрела на окружавших ее людей взглядом, в котором Лил увидела чистое превосходство, и подкрепляла его солидным кашляющим ревом: чтобы все сразу поняли, кто здесь хозяйка.

Лил подошла к клетке, чтобы позволить ягуару познакомиться с ее запахом.

– Привет, Клео. Да, ты великолепна. Сильная, могущественная, и ты сама это знаешь. Но здесь я главная. Никакого больше шоколада или пуделей в меню.

Пока Лил обходила клетку, кошка смотрела за ней во все глаза.

– Давайте вытащим ее. Держите руки подальше от прутьев. Ее излюбленным способом убийства может быть пробивание черепа, но она не устоит и перед тем, чтобы оторвать чью-то беспечно протянутую руку. Я не хочу никаких больничных приключений. И не обманывайтесь ее чрезмерной любовью к шоколаду. У сладкоежки мощные челюсти, возможно самые мощные в мире кошачьих.

Они спустили клетку на лифте и, пока группа туристов делала снимки, установили ее у входа в вольер.

Клео ворчала во все горло; по всей видимости, она была возбуждена новой обстановкой, толпой, запахами людей и незнакомых ей животных. В другом конце заповедника зарычал лев.

Лил подняла дверцу клетки, закрыла ее и отступила назад.

Кошка нюхала воздух, осматривая пространство, дерево, валуны, ограду. И других животных за ними.

Она вильнула хвостом, когда львица прошлась вдоль их общей ограды и пометила свою территорию.

– Эта меланистическая, или черная, самка ягуара еще не достигла зрелости, – начала Лил свой рассказ для туристов. – Такую окраску она получила благодаря доминантному аллелю – уникальной паре генов. Помимо этого, у нее есть розетки – пятна, которые можно увидеть, если подойти достаточно близко. Ягуар относится к крупным кошачьим, наряду со львом, тигром и леопардом.

Она говорила, не отрывая глаз от Клео.

– Как видите, пока она молода, у нее компактное, мускулистое тело.

– Она похожа на леопарда, – заявил мужчина из группы.

– Вы правы, – кивнула Лил. – Физически она напоминает леопарда, хотя сама крупнее и коренастее. По поведению она больше похожа на тигра – и, как тигр, любит плавать.

Клео двинулась к отверстию клетки. Лил осталась на месте не шевелясь и продолжала говорить:

– Как и у тигров, у ягуаров принято, что самка после родов выгоняет самца из своей жизни.

В рядах экскурсионной группы раздались смешки, послышались щелчки фотоаппаратов.

– Такие ягуары – прирожденные охотники, и ни один другой вид не сравнится с ними в способности выслеживать и нападать на добычу. В дикой природе они – хищники, вершина пищевой цепи. Только человек охотится на них. Из-за вырубки лесов, захвата и уничтожения мест обитания, а также браконьерства популяция ягуаров сокращается. Этот вид считается находящимся под угрозой исчезновения. Усилия по охране природы помогут сохранить ягуаров, что, в свою очередь, поможет сохранить другие, менее распространенные виды.

Приседая, Клео вышла, обнюхивая землю и воздух. Когда все было готово, Лил опустила дверь в вольер и заперла ее.

Толпа зааплодировала.

– Здесь она будет под защитой, – добавила Лил. – О ней позаботятся сотрудники, стажеры и волонтеры заповедника «Шанс» с поддержкой наших покровителей и посетителей, оставляющих пожертвования. У нее здесь будет хорошая жизнь, и, возможно, она проживет более двадцати лет. – Лилиан знала, что такие напоминания не бывают лишними.

Она наблюдала за тем, как черная кошка рыщет вокруг, задевая траву брюхом, обнюхивает землю и воздух, потом поднимается и снова крадется по следу. Клео приседала, чтобы пометить свою территорию, как лев помечал свою. Она нервно расхаживала по вольеру кругами, и даже когда она остановилась, чтобы попить из своей кормушки, Лил заметила, насколько та напряжена.

Клео продолжала кружить и рыскать, издавая хриплый рев. Когда кошка поднялась на задние лапы, чтобы поточить передние когти о дерево, Лил невольно залюбовалась красотой линий и мощью ее тела.

Она наблюдала за ягуаром почти целый час, когда остальные давно ушли. Наконец Клео запрыгнула на дерево и растянулась на большой ветке, а Лил с облегчением вздохнула.

– Добро пожаловать домой, Клео, – сказала она вслух.

Оставила новую гостью в покое и вернулась в офис, чтобы проверить документы.

Сначала она заглянула к Мэтту, чтобы застать его за чтением медицинской карты новоприбывшей.

– Ну, что насчет нашей новенькой?

– Здоровая самка меланистического ягуара, скоро достигнет полной зрелости. Она регулярно проходила осмотры, ей делали необходимые прививки. Ее диета вызывает некоторые подозрения. Тэнси принесла образцы крови, но я хочу осмотреть ее сам.

– Понятно. Дадим ей день или два на адаптацию к новой среде, прежде чем подвергать еще большему стрессу. Я могу достать немного экскрементов и мочи без особых проблем, если нужно начать раньше.

– Чем раньше, тем лучше.

– Я позабочусь об этом.

Лил прошла в кабинет, который делила с Тэнси, и закрыла дверь.

Тэнси подняла глаза от клавиатуры.

– Все в порядке?

– Об этом потом. Сначала расскажи, что с тобой.

– Да ничего. Не хочу об этом сейчас. Давай позже, – предложила Тэнси. – За бокалом чего-нибудь крепкого.

– Хорошо, давай после сегодняшнего кормления. Выпьем немного вина и от души посплетничаем. Но кое-что я тебе расскажу прямо сейчас.

Лил сидела и рассказывала Тэнси о том, что произошло во время ее поездки.

– Боже мой, Лил. Боже мой. Ты могла серьезно пострадать. Тебя могли убить. – Тэнси закрыла глаза. – Если бы кто-то из детей…

– Это случилось посреди ночи, когда здесь никого нет. Мы делаем все возможное, чтобы это не повторилось. С новой системой сигнализации животные, персонал – все будут под защитой. Мне следовало бы покопаться в казне и обновить систему раньше.

– Она выполняла свою работу, Лил. Она работала, пока не появился какой-то сумасшедший. Нужно быть сумасшедшим, чтобы вот так открыть корпус. Кто бы это ни сделал, его могли прикончить как свежее мясо, и он просто стал бы обедом вместо того лосенка. Полиция не может его найти? Есть какие-нибудь следы?

– Пока нет. Куп думает, что знает, кто это. Тэнси, ты помнишь Кэролин Родерик?

– Конечно. Как она с этим связана?

– Она пропала. Она пропала несколько месяцев назад, когда вместе с группой работала на Аляске.

– Пропала? О нет. Как же ее семья… Я разговаривала с ее матерью пару раз, когда Кэролин была здесь.

– У нее тогда был ухажер. Он приезжал сюда, когда она проходила практику.

– Это тот человек-гора? Как же его… Эд… Нет, не Эд.

– Итан.

– Точно, Итан, ведущий свой род от Неистового Коня.

– Ты вспомнила это быстрее, чем я, – отметила Лил.

– Я несколько раз ужинала с Кэролин и другими стажерами, а он возникал просто из ниоткуда. Он был такой напыщенный, так гордился своим происхождением, что меня это раздражало. Но ей это нравилось. Он приносил ей полевые цветы, занимался волонтерством. Водил ее на танцы. Она была сражена наповал.

– Между ними все пошло не так. Она порвала с ним, а люди, с которыми общался Куп, говорили, что считают его жестоким. – Лил принесла себе и Тэнси по бутылке воды. – Я вспомнила, когда просмотрела ее дело, как он утверждал, что он сиу, и как хвастался, что долго жил в дикой природе, как Неистовый Конь. Он точил зуб на все национальные парки. Утверждал, что эта территория – священная земля.

– Думаешь, это он? Тот, кто убил пуму и волка? Зачем ему возвращаться сюда и преследовать тебя?

– Я не знаю. Но он тоже исчез. Куп не смог его найти. Пока. Если ты можешь вспомнить о нем что-нибудь еще, хоть что-нибудь, ты должна рассказать об этом Купу и Вилли.

– Расскажу. Я подумаю об этом. Боже, ты думаешь, он что-то сделал с Кэролин?

– Я бы не хотела так думать. – От этих мыслей ей стало плохо, грустно, и она почувствовала себя виноватой. – Я не уверена, действительно ли я вспоминаю, или у меня просто от происходящего мурашки по коже, но мне кажется, что он был немного жутким. Я помню, как он наблюдал за мной. Очень пристально. И, возможно, в тот момент я не придала этому значения, так как многие волонтеры и стажеры часто наблюдают за мной. Они хотят видеть, что я делаю и как я это делаю. Ну, ты понимаешь.

– Конечно.

– А теперь мне кажется, что здесь было что-то не так. Может быть, я почувствовала что-то неладное, но заглушила свои предчувствия.

– Я его не очень хорошо помню. Я думала, что он просто придурок, но он много работал и, кажется, был всецело поглощен тем, чтобы очаровать Кэролин.

– Да, так и было.

– Что еще я могу сделать?

– Говори со стажерами, поддерживай их. Я рассказала им все, что могла, и связалась с университетами по поводу поступления. Я рассчитывала на полное раскрытие информации. Я не думаю, что кому-то из них угрожает опасность, и полагаю, что мы должны поддерживать нормальную работу заповедника. Однако ведется расследование. И это заставит некоторых из них нервничать.

– Хорошо. Большинство из них сейчас в хранилище, готовятся к вечернему кормлению. Я пойду туда, прослежу за ними.

– Это было бы хорошо.

– Поговорим позже. – Тэнси поднялась на ноги. – Ты хочешь, чтобы я осталась здесь на ночь?

Уже готовая согласиться, Лил одернула себя и обвинила в трусости. Хотя она готова была попросить Тэнси остаться не из-за какого-то маньяка, рыскающего по холмам. Она просто избегала Купера Салливана.

– Нет. Здесь достаточно людей. Пусть все идет своим чередом, насколько возможно.

Едва Тэнси ушла, как к Лил наведался Люциус.

– Я отправил тебе по электронной почте фотографии Клео и смонтированное видео о ее перевозке. Могу разместить их на сайте после твоего одобрения.

– Я посмотрю. – «Сосредоточься», – приказала она себе и переключилась в рабочий режим. – Напишу что-нибудь к видео. Нам нужна конкретная информация о Клео, краткая сводка о ягуарах и детали из ее жизни в заповеднике. Потом разместим это на странице для спонсоров. Ты не в курсе, Мэри уже заказала черных плюшевых ягуаров для спонсоров и магазина подарков?

– Она должна была отправить тебе письмо с несколькими вариантами игрушек.

– Хорошо. Я посмотрю.

– Мне закрыть дверь?

– Нет, можешь оставить открытой.

Она сделала несколько глотков энергетика, чтобы взбодриться, и погрузилась в работу.

Лил работала над сопроводительным текстом к видео вплоть до вечернего кормления, но до идеала было еще далеко. Она скопировала текст и фотографии на флешку и сунула ее в карман. Дома, после длительного перерыва, она сделает еще одну попытку. Попробует снова на свежую голову.

Спонсорам была нужна не просто информация, а история. Новые животные всегда привлекали к себе повышенное внимание, и она намеревалась воспользоваться этим. Она убрала со стола бумаги под звуки кормления, наполняющие сумерки.

Лил вышла и заперла дверь, когда последние стажеры ушли домой на ночь. В конце концов, рано или поздно бюджет позволит построить здесь общежитие. Жилье для стажеров с собственной кухней. И, по ее расчетам, через два года, когда бюджет несколько оправится от потрясения в виде новой системы безопасности, придется потратиться на строительство нового корпуса.

Тэнси сидела в ее гостиной с бутылкой вина и пакетом кукурузных чипсов.

– Алкоголь и закуски. – Тэнси подняла бокал. – То, что мне нужно.

– Пища богов?

Лил отбросила в сторону куртку и шляпу, налила себе стакан.

– Выглядишь уставшей.

– Это потому, что я не выспалась прошлой ночью. – Тэнси сделала долгий глоток. – Занималась сексом с Фарли.

– Ого! – Лил решила, что будет правильнее сесть. – Пожалуй, за такие новости стоит выпить.

– И секс был очень, очень хорош. – Нахмурив брови, Тэнси взяла пару чипсов. – И что мне теперь делать?

– Может, стоит повторить?

– О боже, Лил, что я наделала? Я знала, что не надо этого делать, но все произошло само собой. – Она сделала еще глоток вина. – Четыре раза.

– Четыре? Четыре за ночь… Боже. Вот это Фарли.

– Это не шутка.

– Нет, это серьезное достижение.

– Лил.

– Тэнси… Вы оба взрослые люди.

– Он думает, что влюблен в меня, – хрустела чипсами Тэнси. – Ты знаешь, что он сказал мне прошлой ночью?

– До или после секса?

– После, черт возьми. И до тоже. А я… я изо всех сил стараюсь быть разумной, справедливой и ответственной.

– И голой.

– Заткнись. Он так смотрит на меня… Только он умеет так смотреть.

Тэнси пересказала ей все, что сказал Фарли, почти слово в слово.

– О. Сложно сдержаться, когда тебе говорят такое. – Лил прижала руку к сердцу. – Это прекрасно. И это так похоже на Фарли – в лучшем смысле этого слова, конечно же.

– Я знаю это. Я знаю, но, Лил, сегодня утром, за завтраком в этой закусочной, я боролась с собой, пытаясь… Я не знаю, остановиться, успокоиться. Быть благоразумной. А он просто улыбался мне, и его улыбка… она была такой, что…

– Ну послушай, четыре раза за ночь. Любой бы на его месте улыбался.

– Прекрати! Он сказал: «Я собираюсь жениться на тебе, Тэнси, но сначала ты можешь взять паузу, чтобы привыкнуть к этому».

– Вау!.. – Лил ошарашенно посмотрела на подругу и налила еще бокал. – Это неожиданно.

– Кажется, его даже не волновало то, что я ответила. Он просто улыбался и кивал, а когда мы вышли на улицу, он снова обнял меня и поцеловал так, что… я совсем потеряла голову в этой Монтане.

– Вы назначили дату?

– Да прекрати ты! Ты не помогаешь.

– Прости, Тэнс, но ты сидишь здесь, ешь чипсы и с несчастным видом говоришь мне, что действительно хороший парень любит и хочет тебя. Парень, с которым у тебя, похоже, была крайне приятная ночь.

– Да, по-настоящему восхитительная. Он очень… внимательный и энергичный.

– Ну вот, а теперь ты попросту хвастаешься.

– Немного. Боже, Лил, он такой искренний, милый, и… меня это немного пугает. Он приводит меня в полное замешательство.

– Такое точно впервые. Я так рада, что ваши чувства взаимны, и я вижу только плюсы. Сплошные плюсы. Мне остается лишь радоваться и немного завидовать.

– Мне не следовало спать с ним, – сокрушалась Тэнси. – Теперь я еще больше все усложнила. Ведь раньше я могла думать, что просто запала на него, а теперь я знаю, что влюблена и совершенно без ума от него. Зачем мы это делаем? Почему мы в конце концов все же спим с ними?

– Я не знаю. Я переспала с Купом.

Тэнси чуть не поперхнулась чипсами и запила их вином.

– Я думала, ты продержишься дольше.

– Я тоже так думала. А теперь мы злимся друг на друга. Точнее, я разозлилась на него, и мы повздорили. Я знаю, мои претензии – на девяносто процентов защитная реакция и только на десять – правда.

– Он разбил твое сердце.

– На бесчисленные кусочки. Что до Фарли, он не способен поступить так с тобой.

Глубокий взгляд темных глаз Тэнси потеплел.

– А вот я рискую разбить ему сердце…

– Это так. Но станешь ли?

– Не знаю, в этом вся проблема. Я не хочу причинять ему боль, это точно. Но он не тот, кого я искала. Когда я думала о своей будущей паре, это уж точно не был худой белый ковбой.

– Не думаю, что выбор так прост, особенно когда речь идет о самых подходящих партнерах. – Лил потянулась за чипсами. – Будь это так, я бы выбрала Жан-Поля. Он лучший кандидат. Но он не был тем самым, и я не могла его таковым назвать. В итоге я причинила ему боль, хотя и не хотела этого.

– Ну вот, теперь я расстроилась.

– Прости. Больше никаких разговоров о разбитых сердцах. – Лил демонстративно встряхнулась, изображая, будто сбрасывает невидимый груз. – Лучше давай поговорим о сексе с Фарли. Не жалей подробностей.

– Ну нет! – расхохоталась Тэнси. – По крайней мере, не после первого бокала вина. А раз уж я за рулем, мне больше не стоит пить. Я поеду домой и займу свои мысли чем-нибудь другим… Совсем другим! Ты уверена, что с тобой все будет в порядке?

– На улице полдюжины вооруженных людей.

– Отлично. Но я говорила скорее о Купере.

Лил тяжело вздохнула.

– Он будет дежурить первым, так что я собираюсь выйти в ночную смену, чтобы не обострять наш конфликт. Это не решит проблему, но хоть что-то для начала. Тэнси, всего один вопрос. Не думай, просто ответь. Ты влюблена в Фарли? Не без ума от него, а влюблена ли ты?

– Думаю, да. И теперь я еще больше расстроена. – Тэнси встала. – Поеду домой и поразмыслю над всем этим.

– Удачи тебе. Увидимся завтра.

Оставшись одна, Лил приготовила себе сэндвич и заполнила водой небольшой кофейник. Она сидела за кухонным столом, доедала ужин и редактировала материалы для сайта, когда открылась дверь. Лил почувствовала, как напряглась каждая мышца в ее теле. Но тут же выдохнула и расслабилась, увидев на пороге мать.

– Я же просила тебя не приезжать сегодня.

– Твой отец здесь, я тоже здесь. Смирись. – Дженна открыла холодильник и вздохнула, глядя на его содержимое; затем достала бутылку воды. – Похоже, ты работаешь, а я мешаю.

– Все в порядке. Я просто доделываю кое-какие статьи для сайта о нашей новой принцессе.

– Я видела ее, Лил, она прекрасна. Такая элегантная и загадочная. Наверняка будет пользоваться популярностью.

– Думаю, что да. А еще она будет счастлива здесь. Когда мы закончим строить постоянный вольер, у нее будет много места. Плюс правильная диета и правильный уход. Я собираюсь заняться разведением ягуаров в следующем году.

Кивнув, Дженна села рядом с дочерью.

– Наверное, я тревожусь из-за ерунды, но…

– Что такое?

– Ты же знаешь Алана Тобиаса, рейнджера?

– Конечно. Он часто привозит сюда своих детей.

– Он присоединится к сегодняшнему дежурству.

– Мило с его стороны. Я должна пойти и поблагодарить его.

– Да, хорошо бы. Он сказал нам, что пропал один турист.

– Давно?

– Он должен был вернуться около четырех. Его жена забеспокоилась о нем часов в пять.

– А сейчас почти восемь.

– И уже стемнело. Он не отвечает на звонки.

Не желая выдавать свое волнение, Лил возразила недрогнувшим голосом:

– Тут связь плохая. Ты же знаешь.

– Знаю, и, скорее всего, с ним ничего не случилось. Возможно, он немного заблудился и ему светит не самая приятная ночь, если он не вернется в ближайшее время на тропу. Но, Лил, он шел на Вороний пик, а это не так уж далеко от того места, где вы с Купом поймали пуму.

– Такой поход на вершину и обратно занимает целый день, это не самый простой путь. Если он не слишком опытен, то может задержаться еще дольше. Почему он пошел один?

– Я не знаю. Мне не сказали всех подробностей. – Дженна повернулась к окну, туда, где чернела непроглядная темнота. – Его ищут.

– Я уверена, что его найдут.

– Эта же группа искала человека, который застрелил вашу пуму, человека, который приходил сюда. И они не нашли его.

– Он не хочет, чтобы его нашли, – заметила Лил. – А этот турист хочет, вот в чем разница.

– Говорят, до самого утра будет дождь. Даже ливень. – Дженна оглянулась на окно. – Его приближение ощущается в воздухе. У меня нехорошее предчувствие, Лил. Словно внутренний голос настойчиво твердит, что ливень – не единственное, чего следует ожидать.

Ночью и впрямь прошел сильный ливень. Уставшая Лил вернулась домой на рассвете, повесила сушиться верхнюю одежду, сняла насквозь промокшие и заляпанные грязью сапоги.

Она хотела урвать часок сна. Два, если удастся. А будь ее воля – несколько дней подряд отмокала бы под горячим душем и ела за четверых.

Того туриста – Джеймса Тайлера из Сент-Пола, – согласно ее источникам, на рассвете так и не нашли. Лил надеялась, что худшее, что приключилось с ним, – ночка наподобие той, что провела она сама.

Она тихо вышла из кухни и направилась к лестнице. Но когда заглянула в гостиную, диван был пуст. «Ушел домой», – предположила она. Она не заметила грузовик Купера, но весь обзор закрывала пелена дождя. Расслабившись, она поднялась по ступенькам.

«Поставь будильник, – сказала она себе. – Девяносто минут – отличный компромисс. И ныряй в постель. В теплую, мягкую, сухую постель…»

Когда она вошла в свою комнату, то увидела, что теплая, мягкая, сухая постель уже занята.

Она стиснула зубы, чтобы не выругаться, хотя очень хотелось. Как только она сделала шаг назад, глаза Купа открылись.

– Я не буду больше спать на этом чертовом диване.

– Ладно. Уже утро, так что можешь вставать и идти. Свари кофе, если хочешь, но веди себя тихо. Мне нужно немного поспать. – Она прошла через спальню в ванную и решительно закрыла дверь.

«Итак, сначала душ», – подумала она. Так сон будет крепче. Хорошая порция горячего душа, потом постель. Стандартный рецепт. Ничто не помешает ей поспать в собственной кровати после нескольких часов, проведенных в уличном мраке и холоде.

Она разделась, кинув одежду в лужу на полу, затем включила душ, добавив напора и максимально выкрутив вентиль с горячей водой. Она даже застонала, когда встала под воду и почувствовала тепло, проникающее сквозь ее остывшую кожу до самых костей.

Занавеска откинулась, и Лилиан прошипела:

– Черт побери!

– Я хочу в душ, – раздался голос Купера.

– Я уже принимаю душ!

– Здесь достаточно места и воды, – парировал Купер, залезая в ванну и становясь за ее спиной.

Лил откинула мокрые волосы с лица.

– Ты заходишь слишком далеко, Купер.

– Слишком далеко – это если бы я стал лапать тебя, а я этого не делаю.

– Я слишком устала, чтобы спорить с тобой.

– Вот и хорошо, я не в настроении спорить. – Выдавив немного геля для душа, Купер стал намыливать тело. – Похоже, ливень обернется небольшим наводнением.

Лил молча подставила лицо струям воды: разговаривать с ним она тоже не собиралась.

Она вышла из душа первой, обернув волосы одним полотенцем, а сама завернувшись в другое. В спальне она натянула фланелевые брюки и футболку, затем села на край кровати, чтобы поставить будильник.

Он вышел из душа с влажными волосами, в джинсах и рубашке, которую не удосужился застегнуть.

– Туриста нашли?

– За время моего дежурства – нет.

Он кивнул, затем сел, чтобы натянуть носки, попутно наблюдая, как она юркнула в нагретую им постель.

– У тебя мокрые волосы.

– Наплевать. Я устала.

– Вижу. – Он встал и подошел к кровати. Наклонился к ней и прижался губами к ее губам, целуя так нежно, как мог бы поцеловать спящего ребенка. – Я вернусь позже.

Он погладил ее пальцем, прежде чем направиться к двери.

– Это был не просто секс, Лил. Впрочем, как и всегда.

Она закрыла глаза и слушала его шаги, удаляющиеся вниз по ступенькам. Дождалась, пока закроется входная дверь.

И только потом поддалась буре эмоций, которую вызвали его слова. Она засыпала под звуки ливня и плакала.

Дождь шел до самого утра, так что запланированные конные прогулки пришлось отменить. Куп занялся лошадьми и на второй час перестал проклинать дождь и ветер: это было совершенно бессмысленно.

Пока его родные работали под крышей, в тепле – дед чистил и ремонтировал снаряжение, а бабушка занималась бумагами, – Купер завел в трейлер еще двух лошадей.

– В холмах много кто живет, – сказала Люси, собирая Куперу в дорогу обед. – Я молюсь, чтобы этот бедолага наткнулся на чей-нибудь дом. Бог знает, как они его отыщут в такую погоду.

– У нас есть шесть добровольцев-наездников. Я привезу в город еще двух, на всякий случай. Сейчас основная проблема – не ливень, а наводнение.

– Проблем так много. Им нет конца. Льются и льются на нас, все равно что этот треклятый дождь.

– Дождь закончится. Если потребуются еще люди в помощь, я дам вам знать. Если увижу, что они справляются, вернусь через пару часов.

– Ночевать снова будешь у Лил?

Купер остановился в дверях:

– Да. Буду рядом, пока все не уладится.

– А что насчет вас с Лил? – Своим острым, проницательным взглядом Люси словно видела внука насквозь. – Как насчет того, чтобы уладить и это?

– Я в процессе.

– Не знаю, что там произошло между вами, и не буду лезть. Но если ты любишь эту девушку, перестань терять время. Я бы хотела, чтобы ты обзавелся семьей и был счастлив. И, черт возьми, я надеюсь дождаться внуков!

– Возможно, ты слегка торопишься… – озадаченно произнес Купер, потирая затылок.

– Для моего возраста в самый раз. Если поедешь с поисковой группой в горы, возьми с собой ружье.

Бабушка протянула ему пакет с обедом, затем потискала ему щеки:

– Позаботься о моем мальчике, потому что он дорог мне.

– Конечно, ба. Не беспокойся.

«Не о чем беспокоиться», – думал он, направляясь по размытой дороге в Дедвуд. Это не его преследовали, и не он заблудился где-то в холмах. Он мог планировать только на шаг вперед. Если понадобится, у него есть лошади и пара зорких глаз. Что до Лил… А что Лил? Все, что он мог сделать, это быть рядом.

Любил ли он ее? Всегда любил. Он сделал то, что должен был сделать, и жил без нее. И посмотрите, где она теперь. Именно там, где она хотела быть, – стала той, кем хотела стать. Делает то, о чем мечтала. Она добилась своего, и он тоже.

Что ж, он все еще делает то, что должно. Но кто он для нее теперь – он совершенно не знал.

Друг? Случайный любовник? Спокойная гавань в шторм?

К черту все это. На сей раз всего этого будет недостаточно. Придется немного поднажать, чтобы не пошло по накатанной. И если он проявит инициативу, они смогут понять, кто они теперь друг для друга.

А пока что он сделает все, что в его силах, чтобы защитить ее. И пусть мирится с этим.

Заметив Купа, из конюшни вышел Галл. Вода стекала с полей его шляпы и капала на блестящие шлепанцы, пока он помогал Куперу разгружать лошадей.

– Его не нашли! – крикнул Галл сквозь стену дождя. – В таком месиве нельзя отыскать следов. Вс затопило из-за тающего снега и осадков. Плохи дела, босс.

– Им понадобятся еще лошади. – Куп посмотрел на затянутое тучами небо. Даже если вертолеты поднимутся в воздух, что можно разглядеть с такой высоты? Наземный поиск, каким бы он ни был, остается лучшим вариантом.

– Они пытаются выследить его по геолокации через мобильный. Ловят сигнал. – Галл завел свою лошадь в сухое стойло. – Не знаю, как у них там дела. Но если я тебе не нужен, то я могу сменить кого-то, кто дежурит там уже долго.

– Поезжай. Возьми любую лошадь. И будь на связи, Галл.

– Хорошо. Если у этого парня есть хоть капля мозгов, то он сидит в пещере на возвышенности. Но я сомневаюсь в этом. Говорят, все остальные уже вернулись с троп и прогулок. Остался только этот парень из Сент-Пола.

– Слишком долго он там торчит – в такую-то погоду.

– Именно что. Он будто испарился, никаких следов, – сказал Галл, оседлав крупного гнедого мерина. – Несколько туристов видели его, даже перекинулись с ним парой фраз на перекрестке у Вороньего пика. Они свернули с тропы на юг, а он направился на север, к вершине – по крайней мере, так он сказал. Это было вчера, еще до полудня.

– Те туристы видели кого-нибудь еще?

– Да, они встретили одну группу на перекрестке и на отроге. Но те ребята шли в другую сторону. Наш парень отправился на вершину один.

– Тогда будем надеяться, что у него все-таки есть мозги. Если группе понадобится подкрепление, звони мне, приеду. И будь на связи.

Куп пришел в кабинет и сварил себе кофе. Пока его не отвлекли рабочими делами, он был намерен узнать как можно больше об Итане Хау.

Он включил свой ноутбук и поднял трубку телефона.

Следующий час он провел в разговорах с полицейскими и следователями из разных уголков Америки: с Аляски, из Северной Дакоты и Нью-Йорка. Он медленно и терпеливо заполнял нужные пробелы. Он поговорил с офицером, занимавшимся условно-досрочным освобождением Хау, и с его бывшими домовладельцами, благодаря которым в списке контактов по делу появилось еще несколько имен.

Друзей у Итана не было, разве что случайные приятели. Этот человек был одиночкой, бродягой, предпочитал малонаселенные районы и, насколько мог судить Куп, редко задерживался на одном месте дольше шести месяцев. Ночевал обычно в палатках. Иногда снимал комнату или номер в мотеле. Расплачивался только наличными.

Сведения с мест работы были обрывочными. Поденщик, работник на ранчо, проводник.

Держался особняком. Тихий. Очень работоспособный, но ненадежный. Уходил так же внезапно, как появлялся.

Расследование привело Купера к бару «Вайз-Ривер» в штате Монтана.

«Бесполезная работа, – подумал он, набирая номер. – Гоняюсь за собственным хвостом. С таким же успехом можно кидать дротики в карту».

– Бар Бендера.

– Мне нужен владелец или управляющий.

– Я Чарли Бендер. Это мое заведение.

– Вы уже были владельцем в июле-августе 2005 года?

– Я уже шестнадцать лет как владелец этого бара. Что-то случилось?

– Мистер Бендер, я Купер Салливан. Я частный детектив с лицензией из Нью-Йорка.

– Тогда почему вы звоните из Южной Дакоты? У меня есть определитель номера.

– Я в Южной Дакоте. Я дам вам номер своей лицензии, можете проверить. – Может, он и продал свой бизнес, но лицензия все еще действовала. – Я пытаюсь найти человека, который работал на вас летом 2005-го.

– Кого конкретно?

– Итана Хау.

– И зачем он вам сейчас? Четыре года – большой срок, у меня текучка кадров. На что он вам сдался?

– Я работаю над делом о пропавшем человеке, делом, к которому Хо может быть причастен. Когда он работал у вас, ему было около тридцати, – сказал Куп и дал описание внешности Хо.

– Знаю десятки людей с похожей внешностью.

– Он тогда только вышел из тюрьмы, где отсидел за драку.

– И такого народа тоже пруд пруди.

– Он любит говорить, что в его жилах течет кровь сиу, и хвастается своими навыками житья в горах. Держится особняком, но с женщинами может быть любезен и даже обаятелен. По крайней мере, поначалу.

– А, так вы о Вожде! Мы прозвали его Вождем – стоило ему выдуть пару кружек пива, как он направо и налево болтал о своем родстве с Неистовым Конем. А так он просто еще один засранец. Помню, носил на шее какое-то украшение и уверял, что это ожерелье из медвежьих зубов. Рассказывал, как они с отцом охотились на медведей, и прочую ерунду. Хорошо работал, пока жил здесь, – недолго, правда. А после удрал с моей лучшей официанткой.

– Помните ее имя?

– Еще бы мне не помнить. Ее звали Молли Пикенс. Она проработала у меня четыре года – до тех пор, пока не появился Вождь. А потом смылась с ним, и я лишился двух работников разом. Жене пришлось заменять официантку, и ее брюзжание я выслушивал потом еще несколько недель. Так что я как следует ее запомнил.

– Вы не знаете, как можно связаться с Молли?

– Ничего не слышал о ней с того самого августа.

В затылке у Купера загудело.

– У нее есть семья или друзья? Кто-то, с кем я могу поговорить о ней?

– Послушай, парень, я не слежу за людьми. – Бендер потерял терпение и даже перешел на «ты». – Она пришла ко мне за работой – я дал ей работу. Она прекрасно ладила с клиентами. Это все, что от нее требовалось. Я не лез в ее дела – у меня были свои.

– Откуда она родом?

– Какой же ты любопытный проныра. Откуда-то с востока. Как-то раз она обмолвилась, что ей надоел ее старик – я точно не понял, муж или отец, – вот она и сбежала от него куда подальше. С ней не было никаких проблем, пока она не спуталась с этим Вождем.

– Выходит, она уехала без предупреждения. Она забрала свои вещи?

– Не так уж много их и было. Упаковала одежду и кое-какую мелочевку, сняла деньги с банковского счета и уехала на своем старом «Форде Бронко».

– Она любила природу? Походы, палатки?

– Какого хрена эти вопросы? Ты ищешь его или ее?

– Их обоих.

Бендер шумно выдохнул.

– Раз уж ты об этом упомянул, я вспомнил, что ей нравилось бывать на природе. Она была ладной, сильной девушкой. В выходные любила гулять и делать снимки в парке. Говорила, что хочет стать фотографом. Она подзаработала немного, продавая фотографии туристам. Думаю, где-то могла и осесть. Открыть свое дело.

Куп не был в этом уверен. Он выпытывал у Бендера подробности и делал заметки.

Когда разговор подошел к концу, он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и позволил своему разуму упорядочить полученную информацию. «Закономерности… Они всегда находятся, если их искать», – подумал он.

Затем Купер выключил монитор и пошел к Вилли.

Лицо шерифа было бледным от усталости, глаза налились кровью, а голос звучал глухо, словно из гравийной ямы.

– Подцепил какой-то вирус. – Он героически чихнул в красную бандану. – Проклятая весна. Вернулся с поисков примерно полчаса назад. – Вилли припал к большой белой чашке. – Куриный бульон. Вообще не чувствую вкуса, но мама всегда говорила, что при простуде надо пить куриный бульон. Вот я и пью…

– Ты не нашел его.

Вилли покачал головой.

– Этак и самому можно заблудиться, в таком-то месиве. Завтра должно стихнуть. Если этот парень еще жив, ему не позавидуешь. – Морщась, Вилли сделал глоток горячего варева. – В горле такое ощущение, будто миндалины наждачной бумагой обработали. Он пропал всего день назад. Высока вероятность, что он жив, цел и спрятался от дождя. У него с собой была еда. Энергетические батончики, вода, паек из сухофруктов и тому подобное. С голоду не помрет. Больше опасности, что он попадет в ливень и утонет.

– Вам нужна еще помощь?

– Справимся. Я вот только боюсь, что кто-нибудь еще утонет или свалится с чертовой скалы. Двоих из поисковой команды уже пришлось вытаскивать. У одного сломана лодыжка, у другого разыгралось нечто похожее на сердечный приступ. Оказалось, просто несварение желудка. А вот лошади в горах понадобятся.

– Они у вас будут. Вилли…

Он осекся: в кабинет вошла женщина.

– Шериф.

– Миссис Тайлер. Проходите сюда и садитесь. – Покашливая, Вилли поднялся на ноги, чтобы подвести ее к стулу. – Вам не следовало идти по улице в такую бурю.

– Я не могу больше сидеть в гостинице и ждать. Я просто схожу с ума. Мне нужно знать, как продвигаются поиски. Нужно знать хоть что-то.

– Мы делаем все возможное. Вашего мужа ищет целый отряд, миссис Тайлер. Эти люди знают тропы, они много раз занимались поисками и спасением попавших в беду. Вы сказали мне, что ваш муж – разумный человек.

– В целом да.

Она провела ладонью по глазам, покрасневшим от слез. Судя по тому, как они распухли, женщина не спала этой ночью ни минуты.

– Видимо, благоразумие оставило его, когда он начал настаивать на этом походе. – Она покачивалась в кресле взад-вперед, как будто движение успокаивало ее. – Да он дальше своей беговой дорожки в жизни не ходил.

– Вы говорили, ему было важно держать себя в форме.

– Да. Но все равно я должна была пойти с ним. – Прикусив губу, она принялась раскачиваться чуть быстрее и чуть сильнее. – Я не должна была отпускать его одного. Но я просто не хотела провести весь день в разъездах. Я хотела арендовать лошадей, но Джим… он нервничает рядом с лошадьми. Я надеялась уговорить его вернуться со мной, когда мы доедем до перекрестка. И пришла в дикое раздражение, когда поняла, что он уперся рогом. Мы поругались. Последнее, что я сделала перед расставанием, это поссорилась с ним… О боже мой!

Вилли дал ей выплакаться, подал знак Купу остаться и пододвинул стул, ободряюще дотрагиваясь до ее руки.

– Я знаю, как вам страшно, и я очень хотел бы найти нужные слова, чтобы успокоить вас.

– Телефон… Вы сказали, что его пытаются отследить по мобильному телефону.

– Да. Вернее, пытались. Мы не можем поймать сигнал. Возможно, батарея села.

– Иначе он бы позвонил. Приложил бы все усилия, чтобы дозвониться. – Ее голос дрожал, пока она вытирала лицо салфеткой. – Он точно не хотел заставить меня волноваться. Мы полностью зарядили наши телефоны, прежде чем отправиться в путь тем утром… Я слышала, там наводнение… В новостях передали.

– Ваш муж разумный человек, а разумный человек в наводнение будет держаться возвышенности. Мы не нашли его, миссис Тайлер, но мы не нашли и никаких признаков того, что с ним что-то случилось. Давайте надеяться на лучшее.

– Я пытаюсь.

– Я попрошу кого-нибудь отвезти вас обратно в отель. Если пожелаете, я могу попросить кого-нибудь побыть с вами, если вы не хотите оставаться в одиночестве.

– Нет, спасибо. Со мной все будет в порядке. Я еще не звонила мальчикам – нашим сыновьям… Я так верила в то, что он вернется сегодня утром, а теперь… а прошли уже целые сутки. Думаю, я должна позвонить им.

– Как считаете нужным.

– Джим просто вбил себе в голову, что ему нужна эта дурацкая поездка. Дикий Билл, Бедовая Джейн, Неистовый Конь, Черные холмы… У нас есть трехлетний внук, еще один скоро появится на свет. Джим сказал, мы должны быть в форме для долгих прогулок с ними. Даже снаряжение купил новое.

– И вы также говорили, что у него с собой было все необходимое, – добавил Вилли. – Карта, фонарь… – Продолжая успокаивать миссис Тайлер, он проводил ее за дверь.

Куп подошел к окну и посмотрел, как по земле лупит ливень. Он подождал, пока Вилли вернется, а затем закрыл за ним дверь кабинета.

– Еще одна ночь там, наверху, – и Джиму Тайлеру не поздоровится.

– Если он столкнется с Итаном Хау, то второй ночи у него может не быть, – отозвался Купер.

– Кто такой Итан Хау?

Куп дал ему краткий и емкий отчет – точно как его научили в полиции.

– Связь с заповедником Лил есть, пусть и не самая явная, – согласился Вилли. – Но ведь у этого Хау и Лил не было конфликтов, верно?

– Она едва вспомнила его, и то только потому, что он закрутил роман с девушкой из числа стажеров. От него одни неприятности, Вилли. Бродяга, одиночка, держится в стороне – за исключением одного серьезного случая. Его подвела крепкая выпивка. В остальном он тише воды и ниже травы. Очень любит говорить о своей родословной и предках-индейцах. Его слабые стороны – тяжелый характер и самонадеянность.

– Я знаю многих людей, у которых есть и то и другое.

– Он напугал Кэролин Родерик своей вспыльчивостью, как заявляют ее родные и друзья, – добавил Куп. – Тот же типаж у девушки из Монтаны. Спортивная, красивая, сильная, одинокая. Молли Пикенс сняла все со своего банковского счета и уехала с Хо в неизвестном направлении.

– Но ведь она уехала с ним добровольно, – заметил Вилли, попивая свой куриный бульон.

– Да, только после этого добровольного отъезда никто не видел ее живой. Молли регулярно пользовалась картой MasterCard, а после августа в 2005-м ни одной операции по карте совершено не было. Она не продлевала с тех пор водительские права. Не платила налоги. Она уехала из Колумбуса, штат Огайо, в 1996 году. Ей было восемнадцать. Ходили слухи о жестоком отце, который не стал подавать в полицию заявление о пропаже. Я нашел ее по месту последней работы. Но оттуда она уехала с Итаном Хау и словно испарилась. Никаких следов.

Вилли задумчиво кашлянул:

– Ты полагаешь, что он убил обеих девушек?

– Именно так.

– И ты считаешь его причастным к проблемам Лил.

– Он точно связан с холмами. И у Лил тот же типаж, что и у тех девушек.

– И если он столкнется с Тайлером…

– Он вряд ли захочет, чтобы его нашли. И чтобы какой-то парень вернулся и разболтал всем в округе, что видел странного индейца. А может, Тайлер застукал его за браконьерством. А может, он просто любит убивать. Но и это не все…

– Ну и ну… – потер переносицу Вилли. – Выкладывай.

– Мелинда Баррет. Возраст двадцать лет.

Вилли наморщил лоб.

– Это та девушка, которую нашли вы с Лил.

– Сильная, красивая, спортивная. Одна на тропе. Держу пари, она стала его первой жертвой. Они были примерно ровесниками. Были и другие. – Куп бросил папку на стол Вилли. – Я принес тебе копии найденных материалов.

Вилли вытаращился на него:

– Господи, Куп… Если все так, как ты говоришь, мы имеем дело с серийным убийцей. Который убивал на протяжении двенадцати лет.

– На полтора года цепь убийств прервалась: Хау был в тюрьме. Сложно связать первое преступление с остальными, когда между ними такой большой временной промежуток. Но если добавить к уравнению пропавших без вести и ненайденные тела… как все встает на свои места.

Вилли опустил взгляд на папку с материалами и начал было говорить, как вдруг разразился надсадным кашлем. Он махал руками, переводя дыхание.

– Проклятая весна, – пожаловался он. – Я просмотрю все, что ты собрал. И после прочтения мы это обсудим, обязательно.

Бульон уже подостыл; удовлетворенный Вилли сделал последний глоток.

– Хочешь, возьму тебя на работу?

– У меня и своя есть, но спасибо.

– Быть копом – это у тебя в крови, – улыбнулся Вилли.

– Просто на время сел на любимого конька. Но в этом деле у меня свой интерес. Я не дам ему добраться до Лил… Ни единого шанса, – заключил Куп, вставая. – Как захочешь все обсудить, найдешь меня в заповеднике. Скорее всего, я буду там.

Купер пошел домой, чтобы закинуть в вещмешок немного чистой одежды. Он оглядел переоборудованный барак и подумал, что провел там меньше времени, чем на диване Лил. Или в ее постели.

«Так и должно быть», – подумал он и, пробравшись сквозь сильный ливень, закинул вещмешок в машину, а затем направился к дому бабушки с дедушкой.

Он усадил их за стол и все рассказал.

Когда он закончил, Люси встала, подошла к буфету и достала бутылку виски. Наполнила три стакана.

Сев за стол, она залпом выпила свой и глазом не моргнула.

– Ты сказал Дженне и Джо?

– Заверну к ним по дороге к Лил. У меня пока нет доказательств…

– Тебе и не нужно ничего доказывать, – перебил его Сэм. – Главное, что ты в это веришь. Этого достаточно. Мы будем молиться, чтобы твои догадки насчет того человека не подтвердились. Будем молить бога, чтобы ты ошибся, а он сейчас блуждал живехонький по лесу, хорошенько вымокший и здорово напуганный.

– Только возносите свои молитвы, сидя дома. Лошади накормлены и спят. Я вернусь с первыми лучами солнца. Оставайтесь дома, заприте двери и окна и держите ружье под рукой. Дед, пообещай. – Сэм выпятил нижнюю челюсть – явный признак упрямства; Куперу пришлось надавить, использовав веский аргумент: – Я не покину дом, пока ты не дашь слово. А значит, Лил останется без моего присмотра.

– Шантаж! – пробормотал возмущенный Сэм.

– Именно так, сэр.

– Ну если так надо… мы даем слово.

– Хорошо. Если услышите что-то не то или почувствуете неладное – звоните мне и вызывайте полицию. Звоните не раздумывая, не бойтесь ложных вызовов. Обещаете? Иначе мне придется нанять для вас охрану.

– Ты думаешь, он заявится сюда? – удивилась Люси.

– Не думаю. Сдается мне, он бегает по своим делам. Приходить сюда не входит в его планы. Но я не уйду без вашего обещания. Вдруг ему понадобятся припасы или сухое место для ночлега. Он психопат. Его действия непредсказуемы. И я не собираюсь рисковать ничьей жизнью.

– Поезжай к Лил, – сказал ему Сэм. – Мы даем тебе свое слово. – Сэм бросил взгляд на жену; та кивнула. – Джо и Дженна, вероятно, уже на пути туда или скоро выдвинутся. Ты сможешь поговорить с ними там. Но я сейчас позвоню на случай, если они еще дома. И перескажу им все, что услышал от тебя.

Купер кивнул, осушил стакан виски и уставился на дно стакана.

– Все, что имеет значение для меня, находится здесь. В вашем доме. В доме Джо и Дженны. В заповеднике Лил. Все, кто мне дорог, – здесь.

Люси подошла к нему и положила свою руку поверх его.

– Скажи ей об этом.

Подняв голову, он посмотрел на нее и подумал об утреннем разговоре. Слегка улыбнувшись, он сжал ее руку:

– Я работаю над этим.

Когда Купер приехал в заповедник, кормление было в самом разгаре. Ему и раньше приходилось наблюдать за этим процессом, но никогда еще – под проливным дождем. Сотрудники в черных форменных куртках суетились, перетаскивая и перевозя огромные корзины с едой: цыплячьи тушки, куски говядины, баночки с дичью – все, что обрабатывалось на производственном складе. Сотни фунтов продуктов, по его подсчетам, чистились, готовились, перевозились каждый вечер.

Тонны комбикорма, зерна, тюки сена, которые таскали, насыпали и раскладывали ночь за ночью, независимо от погоды.

Купер было думал предложить им помощь, но не знал, к чему подступиться. Кроме того, он уже достаточно вымок на сегодня. А скоро ему предстоит это вновь.

Он взял бадью с тушеной говядиной, которую ему всучила бабушка, и понес в дом. Сейчас от него будет больше пользы, если он накормит Лил.

Он открыл бутылку красного и дал вину подышать, пока в духовке разогревалось тушеное мясо и дрожжевые булочки на пахте.

Это так расслабляло – работать на уютной кухне под шум дождя, бьющий по крыше и окнам, под звуки дикой природы, становящиеся все громче с наступлением темноты. Он принес две свечи из гостиной, поставил их на стол и зажег.

К тому времени, как промокшая Лил с мрачным видом вошла в дом, Купер уже накрыл на стол, разогрел тушеное мясо и булочки и разливал по бокалам вино.

– Я сама в состоянии приготовить себе гребаный ужин.

– Вперед. Мне больше достанется.

– Установку новой системы безопасности начнут завтра, если погода позволит. Там и закончим ломать эту комедию.

– Отлично. Хочешь вина?

– Ты предлагаешь мне мое вино?

– Вообще-то эту бутылку я привез с собой.

– Обойдусь своим.

– Как хочешь. – Он пристально посмотрел на нее, делая первый глоток. – А мое на вкус что надо.

Она опустилась на скамейку, исподлобья зыркнула на свечи:

– Это что, романтический ужин?

– Всего лишь запасной вариант на случай, если электричество вырубится.

– В доме есть генератор.

– Он включается не сразу. Задуй свечи, если они тебя так бесят.

Лил фыркнула, но раздражали ее отнюдь не свечи.

– Меня бесит, что ты можешь вести себя вот так. Непринужденно… разумно… И все, что остается мне – чувствовать себя полной стервой.

Он налил ей бокал вина:

– Пей свое гребаное вино, стерва. Так лучше?

– Может быть, немного. – Она вздохнула, и на ее лице проступило подобие улыбки.

– Та еще работенка – кормить весь этот зоопарк в такой дождь.

– Ну им же надо есть. И да, вот что: ты прав. – Лил закрыла руками лицо. – Я устала. Я на нервах. И хочу есть, так что рагу от Люси будет очень кстати. Я не составила список, но он у меня в голове, и нам нужно все обсудить. Я поступила против правил вчера. Это был мой выбор, я сама так захотела, сама сделала первый шаг. Мне жаль, если это было ошибкой и отразится на нашей дружбе. Я этого не хочу.

– Ты и в первый раз сама приняла решение и настояла на нем.

– Пожалуй, да.

– Не всегда может быть по-твоему, Лил.

– И так не все было по-моему. Но я хотела поговорить не об этом. Я просто хочу снова почувствовать твердую почву под ногами, Куп. Так что…

– Возможно, придется немного отложить этот разговор. Я должен рассказать тебе кое-что новенькое об Итане Хау.

– О том типе, которого ты считаешь похитителем Кэролин Родерик?

– Да. И я считаю, что этот тип также похищал и убивал других женщин. Я думаю, что именно он стоит за убийством Мелинды Баррет.

Лил постаралась, чтобы ее голос прозвучал спокойно:

– Почему ты думаешь, что ее убил он? Это ведь было почти двенадцать лет назад…

– Когда поужинаем, я расскажу. И еще. Если в твоем мысленном списке есть что-то, что мешает мне находиться здесь и следить за твоей безопасностью, лучше вычеркни этот пункт прямо сейчас.

– Я не собираюсь отказываться от любой помощи и защиты для себя, своих сотрудников, родных и обитателей заповедника. Только не забывай, что ты не вправе принимать за меня решения, Купер.

– И в мыслях не имел.

Купер поставил на стол миски с рагу и тарелки с булочками. Между ними мерцали огоньки свечей. Они ужинали, и он подробно рассказывал ей обо всем, что касалось Итана Хау.

Лил слушала его не перебивая, пока он приводил факты и вплетал их в свою теорию. Она снова попыталась восстановить в уме четкий облик человека, о котором рассказывал Куп. Но все, что ей удалось воссоздать в своей памяти, – смутные очертания, размытые детали, похожие на выцветший карандашный набросок.

Он никак не запомнился и не произвел никакого впечатления. Они перекинулись всего парой фраз, когда он волонтерил или заходил навестить Кэролин во время ее практики.

– Я помню, как он спрашивал меня о моем происхождении, о родословной лакота-сиу. Я с завидным постоянством слышу подобные расспросы от незнакомых людей. Эта часть моей биографии популярна, вызывает интерес, а еще она доказывает, что моя семья жила здесь, в холмах, на протяжении многих поколений. Но он хотел больше конкретики и сказал, что он сиу, потомок Неистового Коня.

Она предупреждающе вскинула руки:

– Ты же знаешь, как это бывает! Люди хотят быть причастными великому наследию, так почему бы не замахнуться на знаменитого вождя сиу? Я не обратила на это внимания, потому что все эти разглагольствования о Неистовом Коне или Сидящем Быке обычно вызывают у меня глубокое раздражение.

– Значит, ты отмахнулась и от него, и от его разглагольствований.

– Думаю, я была с ним вполне вежлива. У меня нет привычки оскорблять людей, особенно волонтеров или потенциальных спонсоров. Но я не предложила ему распить по пивку и поболтать о наших общих предках.

– Ты отшила его, – повторил Куп. – Вежливо.

– Возможно, – раздраженно выдохнула Лил. – Я просто не очень хорошо помню. Он был самый обычный малый, слегка бесил меня, но только потому, что, казалось, ему было интереснее расспрашивать меня о подобных вещах, чем о заповеднике. Куп, я каждую неделю веду беседы с десятками людей, которых потом даже не смогу узнать в лицо.

– Большинство из них не убивают других людей. Постарайся вспомнить.

Она закрыла лицо ладонями, пытаясь вернуть себя в то лето, в тот короткий период. «Было жарко», – подумала она. Тем летом было жарко, и они постоянно боролись с насекомыми – паразитами и болезнями, которые они могли переносить.

Чистка, дезинфекция. У них был раненый сурок. Или это было годом раньше?

Запахи… Пот, навоз, солнцезащитный крем.

Много туристов… Лето – самый сезон.

Перед ней возникла смутная картинка: она стоит в вольере, промывает его после чистки и дезинфекции. Она что-то объясняла Хо? Да, говорила о необходимости подобных процедур, о соблюдении протоколов по обеспечению безопасной, чистой, здоровой среды для животных.

– Мы были в вольере пум, – пробормотала она. – Я чистила их игрушки. Голубой мяч, который особенно нравился Малышу, оранжевый конус и красный мяч. Все было вычищено и сложено в кучку, а я продолжала отмывать все вокруг и объясняла ему, какие этапы входят в ежедневную уборку. И…

Она рылась в недрах памяти, но так и не смогла восстановить его облик. Просто еще один парень в сапогах, ковбойской шляпе, джинсах. Но…

– В какой-то момент он спросил, не думаю ли я, что отвоевываю священную для своего народа землю у его духовных наставников – животных. Я была в своих мыслях. Не помню, что именно я ответила. Возможно, что меня больше интересует защита реальных животных и обучение людей, чем покровительство духовных наставников.

Куп кивнул.

– Этим ты еще раз оттолкнула его.

– Да к дьяволу! – отрезала Лил, пригладив волосы рукой. – Звучит так, будто я стерва. Но я не вела себя стервозно. Я ценю помощь. Я была вежлива. И то, что я сказала, даже не совсем правда. Моя пума… Дух-проводник, талисман, или как ты там его называешь. Но это личное, только мое. Я не играю этим на публике, не выпячиваю направо и налево.

– Что-то еще вспомнишь? Что он говорил, делал? Как реагировал на твои слова?

– Не знаю… было слишком много дел. У нас болела Чичи, самка леопарда; мы потеряли ее той осенью. Ее старость и болезнь заставили меня сосредоточиться на уходе за ней, я не могла думать ни о чем другом. Не знаю, проецирую ли я на Хау только что услышанное, но он мне не особенно нравился. Он появлялся как бы из ниоткуда. Разом возникал поблизости – и все. Он мог часами торчать у вольеров, наблюдая за животными и за мной…

– Именно за тобой?

– Сейчас мне так кажется. Просто люди ассоциируют это место со мной. Я здесь главная, и приют носит мое имя. Ах да, есть еще кое-что… Он не нравился Малышу. Я и забыла об этом. Малыш любит внимание, но он не подходил к забору, когда этот парень был рядом. И не мурлыкал. А еще пару раз он нападал на ограду вольера, когда рядом был Итан. Такое поведение несвойственно Малышу. Он не агрессивный, и ему нравятся люди.

– Но не Итан.

– Похоже на то. В целом Итан провел здесь не так уж много времени, и мы мало общались. И он не таскал на себе ожерелье из медвежьих зубов или что-то в этом роде. Я бы заметила и запомнила.

– Он бы выделялся таким украшением в заповеднике, где полно животных. Это бы заметили люди вокруг. Ты сама не оставила бы такое без внимания, – медленно произнес Купер, внимательно глядя на нее. – Тебе бы это не понравилось.

– Все так. Куп, ты серьезно думаешь, что Хау убил всех этих людей? Что это он убил Мелинду Баррет?

– Нет доказательств. Есть лишь косвенные улики. И домыслы.

– Я спрашиваю тебя не об этом. Ты сам веришь в это?

– Да. Тебе страшно?

– Страшно. – Словно в подтверждение ее слов, по телу Лил внезапно пробежала дрожь. – Но страхом делу не поможешь. Мне нужно поговорить с родителями. Они должны знать.

– Об этом позаботится мой дедушка. Я думал, они приедут.

– Я попросила их остаться сегодня дома. Надавила на чувство вины, – добавила она с натянутой улыбкой. – «Ты беспокоишься обо мне? А как насчет того, что я беспокоюсь о тебе? Я буду переживать, если ты не выспишься»… ну и так далее. Мой отец сегодня шесть часов провел в поисках. Мама сопровождала его верхом, они оседлали для этого Джерри Тобиаса, а он не ходил под седлом уже пять лет. Теперь я жалею, что ничего им не сказала. Если бы они были здесь, они бы устали, но я бы знала, что с ними все в порядке.

– Позвони им. Тебе станет легче.

Она кивнула.

– Если твои предположения верны, значит, Итан начал убивать еще совсем мальчишкой. Я не могу понять, что мотивирует человека сделать смерть делом своей жизни.

Куп снова посмотрел на нее пристальным взглядом:

– Именно так оно и есть. Дело всей его жизни. Ты можешь не понимать его мотивы, но ты понимаешь суть. Есть кое-какая предыстория. В детстве он провел некоторое время в приютах. Переходил от родителей к приемным семьям и обратно. Его отец отсидел небольшой срок. Избивал их с матерью то и дело. Она никогда не обращалась в полицию или в суд. Они часто переезжали. Потом он на какое-то время пропал из поля зрения. Похоже, они занимались кочевой работой, где-то здесь, в Вайоминге, Монтане. Его старика поймали за браконьерство прямо здесь, в национальном парке.

– Здесь?

– Итану тогда было около пятнадцати. Что стало с его матерью на тот момент, неизвестно.

– Мы могли где-то пересечься, – пробормотала она. – Я не помню его, но это возможно. Я могла случайно пройти мимо него в городе или на тропе, когда мы ходили в поход.

– Или он мог увидеть тебя на прогулке с семьей. Может быть, они с отцом приходили в поисках работы.

– Я не помню. – Она вздохнула, недовольная собой, и встала, чтобы достать крекеры. Между делом вытащила из холодильника и кусок чеддера. – Мои родители, как правило, не нанимали бродяг. Я думаю, что в основном из-за меня. Они щедры к незнакомцам, но на первом месте была забота обо мне. Они бы не наняли невесть кого, особенно мужчину и парня-подростка, когда в доме тринадцатилетняя девочка.

Сделав паузу, она тонко улыбнулась, ставя на стол легкую закуску.

– И я бы вспомнила пятнадцатилетнего мальчика, который работал на ферме, когда мне было столько же лет. У меня как раз появлялся интерес к противоположному полу.

– В любом случае из того, что мне удалось узнать, получается вот что: Итан уезжает примерно в то время, и след его теряется на пару лет. Он снова засветился, когда устроился работать проводником в Вайоминге. Ему было восемнадцать. Он продержался шесть месяцев. Ушел с одной из лошадей, кое-каким снаряжением и провизией.

– Да уж. Лошадь не крадут, чтобы просто прогуляться по тропе. Скорее – чтобы отправиться в долгий путь. Или по чьему-то следу…

Кивнув, возможно в знак одобрения, Куп намазал крекер сыром и протянул ей.

– Из тебя бы вышел неплохой коп.

– Обычная логика, вот и все. А что насчет его родителей? Может быть, если бы мы смогли поговорить с ними, то получили бы более ясную картину происходящего.

– Его отец умер восемь лет назад в Ошото. Он злоупотреблял алкоголем. Сведений о матери нет. Ничего за последние семнадцать лет. По последним моим данным, она обналичила свою зарплату в Коди, штат Вайоминг, где работала помощницей на кухне в закусочной. Никто ее не помнит. Семнадцать лет, – сказал он, пожав плечами. – Но до этого она работала. То пару недель, то месяцы, бывали и перерывы. Но она бралась за любую работу. А потом просто исчезла.

– Ты думаешь, что она мертва?

– Страх делает людей изобретательными: они придумывают, как спрятаться. Она могла сменить имя. Или вообще переехать в Мексику, снова выйти замуж и теперь баюкать толстого счастливого внука на коленях. Но да, я склоняюсь к тому, что она мертва. Попала в аварию, или, может быть, муж избил ее до смерти.

– Итан был еще мальчиком. Если это случилось тогда и если он видел, как отец измывается над матерью…

Черты лица Купера заострились, взгляд похолодел.

– Вот что скажет его адвокат. Бедный, подвергшийся насилию мальчик, травмированный, сломленный отцом-алкоголиком и пассивной матерью. Конечно, он убил всех этих людей, но он не виноват. К черту.

– Заученное поведение свойственно не только животным. Я не спорю, Куп. В моей голове убийство – это однозначно выбор. Но все, что ты мне рассказал, доказывает, что у него была изначальная склонность, а уже потом он сделал выбор, который стал делом всей его жизни. Если это правда, то множество людей мертвы, а те, кто их любил, скорбят из-за этого выбора. Мне его не жаль.

– Хорошо, – коротко ответил он. – Он не стоит твоей жалости.

– Я его и не жалею, – повторила она, – но сейчас я думаю, что понимаю его лучше. Как ты думаешь, он преследовал остальных, издевался над ними так же, как надо мной?

– Убийство Баррет выглядело случайностью, все указывает на то, что он убил ее импульсивно, спонтанно. Молли Пикенс, по словам ее босса, уехала с ним по собственной воле. Но что насчет Кэролин Родерик?.. Вот там, возможно, было преследование и запугивание жертвы. Пожалуй, это зависит от того, насколько хорошо он знаком с жертвой. И какие средства ему доступны.

– Если Джим Тайлер погиб от его руки, это еще одно импульсивное убийство на его счету.

– Или выплеск эмоций. Ни одна из женщин, чьи тела были обнаружены, не была изнасилована. Никаких следов сексуального насилия, никаких пыток или увечий. Это убийство, насыщающее саму его жажду убивать.

– Я не могу считать, что стакан наполовину полон. В любом случае то, что он делает, заставило меня да и всех вокруг насторожиться. Это сделало почти невозможным для него добраться до меня или до моих близких. Так что… – Она прекрасно считала выражение лица Купа. – Я для него нелегкая добыча, верно?

– Может быть. Если я прав, то он уже как минимум четвертый раз в этих местах. Возможно, он бывал здесь и чаще. Просто временно не выходил на связь с тобой. Плюс ты часто бывала в отъезде. Он мог найти работу поблизости, на одной из ферм, в одном из хозяйств. Он хорошо знает эту территорию.

– Как и я.

– И это ему тоже хорошо известно. Если бы он просто хотел тебя убить, ты бы уже была мертва.

Холодный и бесстрастный тон, которым Куп сказал это, заставил Лил вновь задрожать.

– Спасибо, вот уж успокоил.

– Он мог забрать тебя в ту ночь, когда выпустил тигра. Или в любое другое время, когда ты была здесь одна, он мог выбить дверь и забрать тебя. Ты едешь к родителям, а он устраивает засаду. Множество сценариев, но он ничего из этого не делает. Пока.

Она медленно отпила из бокала.

– Ты пытаешься меня напугать.

– Именно так.

– Это излишне. Мне и так страшно, и я буду осторожной.

– Ты можешь отправиться в путешествие. Должно же быть место, где ты могла бы задержаться на пару месяцев или недель, заняться научной работой.

– Конечно. Я довольно популярна. Только вот он может узнать, где я, проследить за мной, поехать за мной туда, где я буду на чужой, неосвоенной территории. Или он может просто выждать момент, убедиться, пока я окончательно расслаблюсь и утрачу бдительность. Ты и сам уже об этом думал, верно?

– Ты и правда размышляешь не хуже копа, – признал он. – Да, я думал об этом. Но я также оценил вероятность выследить его, пока ты в другом месте. И эта вероятность мне по душе.

– Я не уеду, Куп.

– Почему бы и твоих родителей не отправить куда-нибудь ненадолго?

Она поставила бокал, забарабанила пальцами по столу.

– Задействовать их в игре было бы подло.

– Мы должны обеспечить вашу безопасность любыми способами.

Лил принялась заваривать кофе.

– Я не уеду, – повторила она. – Меня не прогонят из моего собственного дома, который я построила. Я не оставлю беззащитными своих сотрудников и своих животных, пока сама прячусь в укрытии. Ты понимаешь это, а если нет – значит, ты плохо знаешь меня.

– Попробовать стоило.

– Ты уже достаточно пытался.

– Выставишь мне счет за потраченное время?

Она оглянулась на него:

– Я не хочу ссориться. Раньше я надеялась, что ты разозлишься, уйдешь и я наконец вздохну спокойно, останусь наедине с собой. Я не знаю, что мне с тобой делать, Куп, это факт. Просто не знаю. Я знаю, что нам нужно во всем разобраться, но сейчас не время. Не то время, – поправилась она. – Мне нужно позвонить родителям и выйти на дежурство.

– Там достаточно людей. Тебе не нужно брать смену. Ты устала, Лил. Это видно.

– Да ты просто психолог. – Она достала термос. – Наверное, для этого и нужны друзья.

– Возьми выходной.

– А ты бы взял? Смог бы отдохнуть, будь ты на моем месте? Я все равно не высплюсь.

– Я могу выстрелить в тебя транквилизатором. Несколько часов отдыха обеспечены. – Когда она рассмеялась, он повторил ее слова: – Для этого и нужны друзья.

Она протянула ему наполненный термос:

– Держи. Я позвоню своим и присоединюсь.

Осторожно поставив термос на стол, он взял ее за руки.

– Посмотри на меня. Я никогда не позволю, чтобы с тобой что-то случилось.

– Тогда мне не о чем беспокоиться.

Он прильнул губами к ее губам, прикоснулся, прижался кожа к коже. И ее сердце заколотилось в груди.

– Особенно если брать в расчет, что у нас есть другие вещи, о которых стоит беспокоиться… Возьми с собой кофе.

Он натянул дождевик, потом взял в руки термос.

– Я больше не буду спать на диване, – бросил он через плечо напоследок, уходя на крыльцо.

– Не будешь.

Выйдя на порог, она вздохнула. Подумала о том, что каждый делает свой выбор. И, похоже, она сделала свой.

Лил побрела вдоль ограды маленького зоопарка. Несмотря на дождь, Малыш и его товарищи играли на свежем воздухе с большим красным мячом, гоняя его там и сям по кустам и стеблям. Пумы носились друг за другом по дереву, издавая множество потешных звуков. Возможно, они укрылись бы от дождя, но снаружи было слишком много интересного: свет прожекторов, запахи, звуки, люди.

Новое пополнение обитателей изредка издавало лающий рев, разносящийся по всей территории. Они как бы говорили, что понятия не имеют, где находятся, но им было бы ужасно интересно в этом разобраться.

– Да тут целая вечеринка!

Лил тепло улыбнулась Фарли, который присоединился к ее наблюдениям.

– Думаю, так и есть. Они ценят публику. Я чувствую себя глупо, – призналась она. – Никто не материализуется в этом хаосе, не угрожает мне. Все спокойно.

– По-моему, как раз в это время и нужно быть наиболее осторожной. Когда думаешь, что ты в безопасности.

– Как скажешь. Хочешь кофе? – Она предложила свой термос.

– Я уже выпил чашечку, но не могу тебе отказать. – Он налил себе кофе из ее термоса. – Полагаю, Тэнси рассказала тебе обо всем.

– Рассказала. – Лил поймала его взгляд. – Я думаю, ей очень повезло.

По его лицу медленно расплылась улыбка:

– Приятно, что ты так говоришь.

– Два моих любимых человека полюбили друг друга! Для меня в ситуации нет никаких минусов. Сплошные плюсы.

– Она думает, что у меня временное увлечение. Ну, пусть думает. Может быть, она заподозрит, что все серьезнее, когда у нас появятся дети.

Она чуть не поперхнулась кофе.

– Фарли, ты медленно разгоняешься, но как начнешь – любому дашь фору.

– Я понимаю, что нашел свою женщину; это придает мне решимость. Я люблю ее, Лил. Она вся на взводе из-за нашего объяснения и из-за своих чувств. Я не против этого. Мне это даже льстит.

Дождь капал с полей его шляпы, а он меж тем невозмутимо пил кофе.

– На самом деле я хочу попросить тебя об услуге.

– Я поговорила с ней, Фарли. Озвучила свое мнение, а именно что ты идеально ей подходишь.

– Это тоже приятно слышать. Но я не об этом. Я надеялся, что ты пойдешь со мной и поможешь мне выбрать кольцо. Я в этом совсем не разбираюсь. Не хочу прогадать.

Лил так и уставилась на него.

– Фарли, я… Да ладно? Серьезно? Ты собираешься купить кольцо и сделать ей предложение? Вот так сразу?

– Я уже сказал ей, что люблю ее и собираюсь на ней жениться. Я затащил ее в постель. – Было довольно темно, но Лил все равно разглядела на щеках Фарли румянец. – Неловко говорить на эту тему, но я думаю, вы все равно это обсуждали… Я хочу подарить кольцо, которое ей понравится, а ты очень хорошо знаешь ее. Не так ли?

– Думаю, да. Я никогда не покупала обручальных колец, но думаю, что достаточно разбираюсь в ее вкусах. Ничего себе, Фарли.

– Как думаешь, мы сможем найти подходящее в Дедвуде? Если нет, можем скататься в Рапид-Сити.

– Давай попробуем для начала поискать в Дедвуде. Мы должны… Все, теперь это у меня из головы не выйдет. – Она внимательно смотрела на него сквозь завесу дождя. – Фарли… – Засмеявшись, она приподнялась на носочки и поцеловала его в губы. – Ты рассказал маме с папой?

– Дженна даже заплакала. От счастья. Это она посоветовала попросить тебя о помощи. Они обещали держать мой план в секрете. А ты, Лил?

– Могила.

– Я хотел сначала поговорить с ними. Может, прозвучит глупо, но…

– Что?

– Получить их благословение, я думаю, – нерешительно закончил он фразу, переминаясь с ноги на ногу.

– Это совсем не глупо. Фарли, ей-богу, ты просто подарок судьбы. Почему ты не влюбился в меня?

Он усмехнулся, слегка пригнув голову.

– Потому что ты практически моя сестра?..

– Могу я спросить тебя кое о чем, Фарли?

– Конечно.

Они шли под дождем, и можно было подумать, что они неспешно прогуливаются по заповеднику, если бы не наличие оружия.

– Тебе ведь несладко пришлось в детстве, верно?

– Как и многим. А что?

– Понимаю. Думаю, со стороны это особенно видно: у меня-то все было совсем иначе. Мое детство было безоблачным. А тебе слишком рано пришлось повзрослеть.

– Не помню, чтобы вообще чувствовал себя ребенком.

– Как ты решился уехать? Это ведь шаг в неизвестность. Даже когда живешь на дне, это все-таки привычное дно. Зона комфорта.

– С моей матерью было трудно. Я устал находиться бок о бок с ее сожителями, оттого что снова и снова делю жилье не пойми с кем. Я не помню ни одной ночи, когда бы не было криков или ссор. Иногда потасовку начинала она, иногда – ее любовники. А крайним оказывался я, тумаки отхватывал – я. Однажды один такой приятель матери избил нас обоих, ее и меня. Я вооружился битой и хотел как следует врезать ему. Но он был сильнее и крупнее, я боялся, что он даст мне сдачи.

Он остановился.

– Боже, Лил, ты же не думаешь, что я причинил бы боль Тэнси? Что я мог бы так поступить с ней?..

– И в мыслях не было, Фарли. Я пытаюсь понять другое. Ты был совсем на мели, когда оказался здесь. Ты был голодным подростком. Но в тебе не было подлости. Мои родители увидели бы, если бы что-то было не так. Они мягкие по натуре, но их еще ни разу не подводило чутье. Ты не воровал, не дрался и не обманывал, перед тем как попасть сюда. А ведь мог бы.

– Тогда я был бы не лучше тех, от кого ушел.

– Ты выбрал стать лучше.

– Правда в том, Лил, что Дженна и Джо – мои спасители. Я не знаю, где бы я оказался и какую жизнь теперь бы вел, если бы они не дали мне кров.

– Думаю, нам всем повезло в тот день, когда ты голосовал на обочине, а мой отец проезжал мимо. Знаешь… тот парень, которого мы ищем, он… у него было несчастливое детство.

– И что с того? Он уже не ребенок. Он давно вырос.

Она покачала головой. Фарли рассуждал прямолинейно и просто. Но Лил знала, что в жизни все обычно гораздо сложнее.

Она вернулась домой около двух часов ночи. Повесив ружье на место, она по ступенькам поднялась в спальню, наверх. Там, в комоде, хранилось красивое нижнее белье, которое осталось со времен отношений с Жан-Полем. Но ей казалось неправильным надевать для Купа то же, что и для другого мужчины.

Вместо этого она переоделась в свою обычную одежду для сна – фланелевые штаны и футболку, затем села на край кровати, чтобы расчесать волосы.

«Устала ли я?» – подумала Лил. Да, она устала, но в то же время хотела, чтобы Куп пришел к ней, хотела быть с ним после долгого и трудного дня. Заниматься с ним любовью, пока дождь барабанит по крыше, а ночь подкрадывается к утру.

Она хотела, чтобы в ее жизни было что-то яркое. И пусть эти краски добавят в ее жизнь сложностей – это лучше, чем тусклая серость.

Лил услышала приближающиеся шаги и встала, чтобы положить расческу на комод. Позволив своим мыслям улетучиться, она легла в кровать. И встретила взглядом вошедшего Купа.

– Нам нужно поговорить, – сказала она. – Многое нужно сказать. Но сейчас два часа ночи. Разговоры – это для дневного света. Я просто хочу быть с тобой здесь и сейчас в постели. Достаточно тяжелых раздумий на сегодня. Пусть будет хорошо и легко. Я хочу чувствовать тепло и опору… Сейчас.

– Тогда мы поговорим при свете дня.

Он подошел к ней, запустил пальцы в ее волосы и бережно откинул ее голову назад. Его губы встретились с ее губами; она уже и забыла, каким он умеет быть нежным и терпеливым…

В этой близости была сладость, которую они разделили без остатка.

Опустившись вместе с ним на прохладные гладкие простыни, Лил открыла ему тело, разум и сердце. Он двигался медленно и мягко, зная, что ей нужна… забота. Напряжение ушло, уступив место удовольствию. Его руки скользили по ней, твердые ладони касались ее тела с безграничной нежностью. С довольным вздохом она повернула голову, когда его губы исследовали ее шею, лицо.

Сейчас главное – не торопиться, не действовать нахрапом. Между ними струятся шелк и бархат… обволакивает нежность, захлестывает жар… Сейчас это больше, чем влечение, чем зов плоти… это чувства. Она стянула с него рубашку, провела пальцами по шраму на его теле.

– Не знаю, смогла бы я выдержать это, если бы…

– Шшш. – Он поднес ее руку к губам, поцеловал ее пальцы, затем рот. – Не думай. Не волнуйся.

Этой ночью его душевного покоя хватит для них двоих. Их накроет этим покоем. Он готов дать ей столько любви и страсти, сколько нужно. Он даст ей всего себя. Сегодня они будут наслаждаться друг другом. Прикосновениями, вздохами, запахом кожи…

От нее пахло дождем, свежестью и прохладой ночи. Интересно, какая она на вкус. Он стянул с нее одежду и прикоснулся к обнаженной плоти, затем замер, почувствовав ее дрожь.

Ее тело тоже покрывали шрамы. Этих шрамов не было, когда они только стали любовниками: тогда ее прекрасная кожа была совершенно чистой. Теперь работа оставила на ней свой отпечаток. Эти метки того же свойства, что и шрамы на его теле.

Они оба были уже не те, что прежде. И все-таки она – та самая единственная женщина, которую он когда-либо любил.

Сколько раз он мечтал о том, чтобы любить Лил всю ночь? Чувствовать ее руки на своем теле, двигаться в унисон.

Она оказалась сверху, провела губами по его груди, а затем медленно, медленно, очень медленно слилась с ним в поцелуе, окружив его волнами своих темных волос. Пойманный в плен ее рук и губ, он чувствовал, как его сердце замирает. Он приподнялся, стиснул ее в объятиях и крепко прижал к себе; его рот меж тем чувственно и умело ласкал ее груди.

Наслаждение было всепоглощающим, движения медленными, каждый нерв трепетал.

Она вбирала его в себя по капле, ее дыхание было сбивчивым… снова и снова. Ее губы прильнули к его губам, дрожащим в поцелуе. Затем ее тело выгнулось, глаза закрылись.

Она изгибалась в такт ему, смакуя удовольствие. Томный шелк покрывал ее всю; хотелось плакать от наслаждения. В тот миг, когда финальное освобождение коснулось тела, ее сердце переполнилось чувствами.

Она опустила голову на его плечо, снова погружаясь в дремоту. Он уткнулся лицом в ее шею.

– Лил, – сказал он. – Боже правый, Лил.

– Не говори ничего. Пожалуйста, не надо. – Если они заговорят, то она скажет много лишнего. Ведь теперь она беззащитна. Она отстранилась и мягко коснулась губами его щеки. – Поговорим при дневном свете, – повторила она.

– Хорошо. Скоро рассвет.

Он лег рядом и крепко прижал ее к себе.

– Я уеду до рассвета, – сказал он ей. – Но я вернусь. Нам нужно побыть наедине, Лил. И чтобы нас не прерывали.

– Голова идет кругом от всего. Я не могу нормально думать.

– Неправда. Ты мыслишь так здраво, как никто другой из тех, кого я знаю.

«Только если дело не касается тебя, – подумала Лил. – Ты всегда был исключением».

– Дождь все тише. Завтра должно быть ясно. Завтра мы все уладим. При дневном свете.

Но дневной свет принес смерть.

Джима Тайлера нашел Галл Нодок. Скорее удача, чем талант следопыта, привела его вместе с братом Джессом и молодым помощником шерифа к излучине вздыбленных вод Спирфиш-Крик. Их лошади брели, увязая в грязи; утро было затянуто туманом, словно распаренное после ливня окно. Вода, взбаламученная дождем и таянием снега, била потоком, будто в упругий барабан, а над ее стремительным течением извивались длинными серыми лентами густые полосы тумана.

Они отклонились от наиболее логичного маршрута, по которому Тайлер мог бы добраться до вершины Вороньего пика и вернуться к тропе. Поиски велись на поросших деревьями склонах каньона; небольшие группы прочесывали скалистые возвышенности и коричневый, заросший валежником сланец в низинах.

Галл не надеялся никого и ничего найти; он даже чувствовал вину за то, что воспринимал патрулирование леса как приятную прогулку. Весна расцветала всеми красками, вокруг вспыхивала мокрая зелень, за которую он так любил холмы. Сквозь туман голубой пулей пронеслась сойка, а синицы в ветвях щебетали, как играющие дети.

Дождь взбаламутил воды, оживил их, но в некоторых местах река оставалась прозрачной, как джин в стаканчике.

Галл надеялся, что скоро у него появится экскурсионная группа, желающая порыбачить, и он сможет провести некоторое время за ловлей форели. Вот лучшая работа на свете.

– Этот парень проделал весь путь сюда по обозначенной тропе, и он ориентируется не лучше, чем слепой дятел, – проворчал Джесс. – Из-за него мы тратим время впустую.

– Денек погожий, почему бы и не провести его на свежем воздухе? – возразил Галл. – К тому же кто угодно может сбиться с пути под ливнем, в темноте. Шаг, другой – и вот уже ты черт-те где, забрался в самую глушь.

– Если заблудился, так найди себе камень и сиди на нем – может, тогда хоть кто-то наткнется на твою жалкую задницу! – забрюзжал Джесс, ерзая в седле. Его собственная задница сейчас болела с непривычки: всю свою жизнь он не столько ездил на лошадях, сколько подковывал их. – А теперь по милости этого недоумка мы тащимся туда, не знаю куда!

Помощник шерифа Сай Флетчер – младший брат первой подружки Галла – почесал живот.

– Предлагаю проехать вдоль ручья еще немного, а потом вернуться обратно.

– Я не против, – согласился Галл.

– В этом тумане ни хрена не видно за версту, – пожаловался Джесс.

– Парень рискует схлопотать солнечный удар, – пожал плечами Галл. – Вон лучи уже пробиваются то тут то там. Понять не могу, куда тебе так не терпится метнуться, Джесс?

– Мне вообще-то нужно зарабатывать на жизнь, усек? Я-то не бью баклуши и не катаюсь целыми днями с олухами-туристами.

То, какой работой стоит заниматься – это был любимый предмет разногласий между братьями, и они при всяком удобном случае подкалывали друг друга по этому поводу. Меж тем солнечного света становилось все больше, а туман рассеивался. Когда они поравнялись с одним из небольших речных порогов, шум и грохот воды перекрыл звуки их перебранки.

Галл устроился в седле поудобнее, чтобы снова наслаждаться поездкой, и подумал о том, что скоро долины рек наводнятся туристами. Он думал, что погода вновь может измениться: вероятность выпадения снега не меньше, чем вероятность появления нарциссов, но на всю округу сыщется предостаточно любителей сплавляться в резиновых плотах вниз по течению.

Ему такие развлечения были не по душе.

Вот верховая езда или рыбалка – другое дело. Найди он женщину, которой по душе и то и другое, да еще если все будет при ней… ну, что женщине полагается, – женился бы в ту же минуту.

Он полной грудью вдохнул свежий и теплый весенний воздух и радостно ухмыльнулся, заметив прыжок форели. Ее тельце сверкнуло в кульбите, блеснуло, как начищенное серебро для рождественского стола, а затем плюхнулось обратно в бурлящую воду.

Он смотрел на рябь, идущую по воде, на пенящиеся белые пороги. И вдруг что-то привлекло его внимание, он прищурился и замер, вглядываясь.

– По-моему, там что-то есть. Внизу, у порогов.

– Я не вижу ни хрена.

– Если ты слепой, не значит, что все такие же. – Не обращая внимания на брата, Галл направил свою лошадь ближе к берегу.

– Я за тобой в ледяную воду не полезу.

«Может, там и правда обычный камень», – подумал Галл. Если он ошибся, то окажется в дураках и вынужден будет терпеть издевки Джесса до конца поездки. Но это не было похоже на камень. Скорее на торчащий носок ботинка.

– Кажется, там ботинок. Ты видишь это, Сай?

– Не могу разглядеть. – Сай прищуривался, не проявляя особого интереса. – Может, камень.

– Думаю, ботинок.

– Вызываем бригаду журналистов! – съязвил Джесс, слегка приподнявшись, чтобы потереть свой измученный зад. – Какой-то засранец потерял ботинок в Спирфиш-Крик.

– Если какой-то засранец потерял ботинок в реке, почему он все еще там? Почему не уплыл, подталкиваемый порогами? Идиот, – пробормотал вполголоса Галл, доставая бинокль.

– Потому что это не ботинок, а чертов камень. Или ботинок какого-то мудака застрял на чертовом камне. Хрен с ним. Мне нужно отлить.

Галл тем временем посмотрел в бинокль – и от увиденного побелел как воск.

– О, Иисусе. Матерь Божья. Кажется, там кто-то есть. Черт возьми, Джесс. Я вижу что-то под водой.

– Не неси чушь, Галл.

Спустив с носа очки, Галл уставился на него.

– Я похож на человека, который несет чушь?

Внимательно посмотрев на брата, Джесс осклабился.

– Что ж, подойдем поближе.

Они спешились и привязали лошадей.

Галл оценил взглядом субтильное телосложение помощника шерифа и втайне раскаялся в своей инициативности.

– Я здесь лучший пловец. Я пойду.

Сай вздохнул – в этом вздохе слышались облегчение и раздражение одновременно – и возразил:

– Это моя работа.

– Работа, может, и твоя, – сказал Джесс, доставая веревку, – но из нас всех только Галл плавает как гребаная выдра. Вода довольно бурная, так что мы тебя подстрахуем. Ты засранец, Галл, но ты мой брат, и я не собираюсь смотреть, как ты тонешь.

Борясь с волнением, Галл разделся до трусов и позволил брату закрепить на себе веревку.

– Держу пари, что вода ледяная.

– Это была твоя идея.

Возразить было нечего, так что Галл побрел по камням и сланцу, спускаясь к берегу. Оказавшись у воды, он уставился на бурный поток. Оглянувшись, убедился, что брат закрепил веревку.

Как только Галл вошел в воду, то тут же закричал:

– Пробирает до костей! Ослабь веревку.

Он плыл против течения, представляя, как его пальцы на ногах становятся синими и просто отваливаются. Даже со страховкой он ударялся о камни, но снова отталкивался от них.

Затем он нырнул, борясь с течением снова и снова… Вода была прозрачной, как стакан джина, и сквозь толщу он увидел, что был прав. Хозяин ботинок – при своей обуви.

Галл всплыл на поверхность, задыхаясь и барахтаясь.

– Т-тащите меня… О господи Иисусе, тащите обратно!..

Паника гудела в его голове, тошнота бурлила в животе. Он нелепо шлепался о воду и захлебывался, царапался о камни – и молился, чтобы брат вытащил его обратно на берег.

Он заполз на камень и лежал лицом вниз, задыхаясь и выблевывая содержимое своего желудка.

– Я видел его. Я видел его. Боже, его облепили рыбы… Его лицо.

– Сай, звони своим, – сказал Джесс, затем подошел к брату и укрыл его седельным одеялом.

Новость разнеслась мгновенно. Куп узнал о находке Галла из трех источников с разными подробностями, прежде чем Вилли разыскал его в конюшне.

– Думаю, ты уже в курсе.

– Да. Надо проведать Галла.

Вилли кивнул. Бедолага Галл все еще похрипывал, но чувствовал себя лучше.

– Знатно ему досталось. Я собираюсь зайти к нему и записать показания. Если хочешь, пойдем со мной. Более того, я буду благодарен. Не только потому, что Галл работает на тебя. Я и раньше расследовал убийства, но этот случай – из ряда вон. Сейчас пригодится любая помощь. И я хочу, чтобы ты помогал нам в расследовании.

– Я к твоим услугам. Ты сообщил жене Тайлера?

– Да, – поджал губы Вилли. – Ненавижу эту часть работы. Думаю, ты понимаешь, ты ведь тоже…

– Тоже ненавидел это делать, – согласился Куп. – Пока что я слышал разные версии произошедшего. Вы установили причину смерти?

– Ждем заключения патологоанатома. Тайлер пробыл в воде некоторое время – ты знаешь, какие изменения происходят за это время с телом. Но он точно не упал туда сам, и не проклятая рыба перерезала ему горло. И не рыбы привязали ему к ногам камень. Если бы от наводнения тело не всплыло на поверхность и если бы не орлиное зрение Галла, бог знает, когда бы мы его нашли.

– Что использовал убийца?

– Нейлоновую веревку, камни. Судя по расположению тела, думаю, ублюдок залез в воду, чтобы проделать все это. Больной сукин сын. Забрал его бумажник, часы, рюкзак, куртку, рубашку. Оставил на нем штаны и ботинки.

– Должно быть, не тот размер. Иначе он бы их забрал. Не оставил бы бесхозными.

У Галла была маленькая квартирка на другом конце города, над гриль-баром. В тесном помещении пахло лошадьми и кожей, обстановка – как в студенческом общежитии. Здесь был целый склад вещей: что-то Галлу отдали родители, что-то брат, а чем-то поделились знакомые, обновившие мебельный гарнитур и раздающие старье.

Дверь открыл Джесс. Несмотря на свои стенания о необходимости зарабатывать на жизнь, он не отходил ни на шаг от брата с тех пор, как тот выбрался из Спирфиш-Крик.

– Он все еще малость не в себе. Думаю отвезти его к матери, у нее лучше получится его успокоить.

– Хороший план, – одобрил Вилли. – Сначала я возьму у него показания. С тобой мы уже поговорили, но, может, вспомнишь еще что-нибудь?

– Я сварил кофе. Галл глушит свой шотландский виски. Бог знает, как он пьет эту чертову дрянь, но это все, что есть.

– Не откажусь от кофе. – Вилли подошел к Галлу; тот сидел на провисшей кушетке, покрытой клетчатым пледом, опустив голову на руки.

– У меня перед глазами все стоит как наяву… Не могу забыть.

– Несладко тебе пришлось сегодня, Галл. Но ты все сделал правильно.

– Не могу отделаться от желания, чтобы кто-нибудь еще увидел этот чертов ботинок. – Он поднял голову, посмотрел на Купа. – Привет, босс. Я собирался зайти, но…

– Не беспокойся об этом. Лучше расскажи все Вилли. Все, что было, как на духу. После этого тебе полегчает, будь уверен.

– Я ж уже говорил тебе, Вилли. И рейнджерам тоже. – Галл выдохнул, потер лицо. – Ну хорошо. Мы ехали вдоль реки…

Куп молчал, позволяя Вилли задавать необходимые вопросы. Он пил кофе, а Галл тем временем припоминал все новые и новые подробности.

– Ты знаешь, какая там вода, – прозрачная, чистая. Даже после ливня – как стекло. Я нырнул, чтоб увидеть, что там: у порогов ведь всегда полно пены и не разглядеть ни черта… Тогда-то я и рассмотрел его. Одна нога была практически на поверхности – нога в том самом ботинке. Видать, всплыл из-за ливня. На нем не было рубашки, только штаны и ботинки. И рыба облепила его. Его лицо…

Галл посмотрел на Купа, и в его глазах блеснули слезы.

– Я никогда не видел ничего подобного. Это не как в кино. Ни на что не похоже. Я даже не знаю, тот ли это парень, которого мы искали. Невозможно узнать по фото. Из-за рыб… Я быстро вынырнул, но успел нахлебаться воды. Небось я заорал там от ужаса, как девчонка, и наглотался. Даже ногами пошевелить не мог. Джесс и Сай вытащили меня веревкой.

Он слабо улыбнулся брату.

– Вывернуло меня наизнанку знатно. Не как тебя из-за табака в свое время, босс, но порядком. Думаю, вид у меня был такой жалкий, что даже Джесс не стал потешаться надо мной.

– Я вообще хотел повернуть назад, – сказал Джесс. – Матерился на чем свет стоит. Я называл этого парня засранцем… а потом Галл нашел его. Стыдно за это.

Куп с шерифом вышли от Нодоков, и Вилли озадаченно нахмурился.

– Между тропой и тем местом, где оказался Тайлер, есть некоторое расстояние. Много вариантов, где он мог пересечься с убийцей.

– Ты думаешь, он так далеко отошел от тропы?

– Нет, не думаю. Ну а если и так, то уж точно не по своей воле. У него все-таки были с собой карта и мобильник. Думаю, убийца специально завел его так далеко.

– Соглашусь. Убийца не хотел, чтобы тело нашли слишком быстро, и не хотел, чтобы его нашли рядом с его собственной территорией. Отогнать жертву подальше от своего… места обитания, – сказал он, думая о Лил. – Убить, избавиться, а потом вернуться на свою территорию.

– Это должно было занять пару часов. Ублюдку повезло, что прошел ливень.

– Вечно везучим он не будет.

– Мы ищем неизвестного. Мы не можем напрямую связать убийство Тайлера с происшествиями в заповеднике Лил или с другими убийствами, которые ты раскопал. Но я намерен разослать ориентировку с фотографией Итана Хау, потому что он точно входит в число подозреваемых. Сай сделал снимки места происшествия, все зафиксировано в лучшем виде. Хоть и юный совсем, малый он не промах. Думаю, ты не станешь возражать, если копии фото невзначай окажутся у тебя.

– Не стану.

– Отдел уголовного розыска сейчас прочесывает это место. Они тоже не дураки. Если этот ублюдок уронил хотя бы зубочистку, они ее найдут. Когда мы определим время смерти, это поможет. Мы можем провести пару сценариев реконструкции. Я выслушаю любые твои соображения по этому поводу. Будь я проклят, если кому-то сойдет с рук терроризировать одного из моих друзей и убивать туристов.

– Тогда вот тебе пара соображений прямо сейчас. Он в укрытии. В горах. Возможно, убежищ несколько, но точно есть одно основное, где он хранит бо́льшую часть своих запасов. С собой он берет немного. Ему нужно путешествовать налегке и часто. Когда ему что-то нужно, он крадет это. В округе полно туристических палаточных лагерей, домов отдыха, к тому же кто-то из местных может отправиться в поездку, дома остаются пустовать на время – всегда есть где и чем разжиться. Мы знаем, что у него есть как минимум один пистолет, поэтому ему нужны патроны. Он охотится за едой или обворовывает палатки. И я думаю, он держит ухо востро. Он узнает, что вы нашли тело. Разумнее всего для него было бы смотать удочки, отправиться в Вайоминг, затеряться на некоторое время. Но я не думаю, что он так поступит. У него есть план действий, и он еще не закончил.

– Мы задействуем наземные и воздушные силы, чтобы найти его. Пусть хоть кончик носа высунет – мы его задержим.

– Были в последнее время заявления о крупных кражах? Пропадало ли что-нибудь у туристов, в домах, в магазинах?

– Такое постоянно случается. Я просмотрю все за последние шесть месяцев. Может быть, мне стоит официально назначить тебя заместителем? На время.

– Нет. Я не собираюсь снова надевать полицейский значок.

– Надеюсь, Куп, однажды мы с тобой посидим за кружкой пива и ты мне объяснишь, почему оно так.

– Может быть. Мне пора к Лил.

– Заскочи в участок, заберешь фотографии. Со значком или без, но ты мне пригодишься.

В этот свой визит к Лил Купер привез под курткой пистолет. Еще у него были с собой рабочий ноутбук, снимки от Вилли и три обоймы. Немного поразмыслив, он засунул одну из обойм в карман, а две другие положил в один из ящиков ее комода. И, приподняв бровь, достал короткий шелковистый черный пеньюар. Он был оторочен кружевами, просвечивающими в интересных местах.

Разглядывая пеньюар как диковинку, Купер удивился, почему Лилиан всегда носит фланель. Тут же он обнаружил еще один комплект – красного цвета, почти прозрачный. Покосившись на белье, мужчина покачал головой и, убрав неглиже на место, задвинул ящик.

Он оставил ноутбук на кухонном столе, достал пару бутылок воды из запасов Лил, а затем вышел посмотреть, как продвигается работа по проведению сигнализации. Немного пообщался с главным установщиком из Рапид-Сити и, убедившись, что все в порядке и идет по плану, благополучно ретировался. И вовремя – а то установщик уже просек, что Куп разбирается в охранных системах, и едва не привлек его к починке проводки.

Хорошая погода – самое время для экскурсий. Купер насчитал три группы, курсирующие по территории заповедника. И это еще не все посетители, судя по припаркованному у ворот желтому школьному автобусу. Видимо, ребят привезли на мероприятие в образовательный центр.

У Лил хватало дел. Хорошо, что ей было на что отвлечься. Но нельзя вечно заниматься работой. Тем более день шел к концу, а они так и не поговорили.

Куп прицепил к машине фургон для перевозки лошадей и завел внутрь проданного Лил жеребца. Вслед за ним он отправил молодого крупного коня, которого выбрал для себя.

Его забавляло, что никто не задавал ему вопросов. То ли все знали его в лицо, то ли предпочитали не лезть не в свое дело, но стажеры трудились как ни в чем не бывало. Все было тихо, как вдруг с другого конца комплекса выкрикнула приветствие и помахала рукой Тэнси.

Она и сказала ему, что Лил в офисе, в своем кабинете. Он подогнал фургон к домику, а затем вошел.

– Куп, привет, – рассеянно поприветствовала его Мэри со своего рабочего места. – Она говорит по телефону, но, думаю, скоро закончит. – Покосившись на кабинет Лил, она понизила голос: – Ты слышал об убитом туристе? Это правда?

– Да, правда.

– Бедный. И бедная его жена. Приехала развеяться на небольшой уик-энд, а домой вернется вдовой. Вот так веришь в людей, в их доброту и порядочность, а потом происходит что-то подобное… и понимаешь, что ни с кем лучше не связываться.

– Штука в том, что и то и другое правда.

– В этом-то и проблема, не так ли? Кстати, нам звонил твой друг – тот спец по сигнализациям.

– Я говорил с ним. Он сказал, что все будет готово через пару дней.

– Хорошая новость… и в то же время чертовски грустная. Ужасно идти на все эти расходы из-за того, что где-то среди нас бродит подонок, убивающий людей…

– Безопасность стоит вложений.

– Ты прав. О, Лил освободила линию. Иди скорее, пока она опять не повисла на трубке.

– Мэри, ты не против, если я отлучусь с Лил на пару часов?

– Ты спасешь ее, если выдернешь из офиса ненадолго. Она чуть ли не ночует здесь, а ей нужен отдых.

– Я знаю, что делать.

– И не слушай ее отговорки, – назидательным тоном добавила вдогонку Мэри.

Он вошел в кабинет Лил. Не отрывая взгляда от монитора, она быстро что-то печатала.

Бледная, синяки под глазами… Купер отметил, что она выглядит измученной.

– Прямо сейчас я охочусь на одну тигрицу.

– Ого… Так волнующе.

– У нашего Бориса все еще нет пары. А я нарыла кое-что в Су-Сити: в одном из тамошних стрип-клубов в развлекательной программе был номер с бенгальской тигрицей.

– Она танцевала приват?

– Ха-ха, смешно. Нет, они выставляли ее напоказ прямо в клетке, ну или на цепи… В итоге лавочку прикрыли за жестокое обращение с животными. У нее вырезаны все когти, она накачана наркотиками и еще бог знает чем. Я перевезу ее к нам.

– Что ж, отлично.

– Вернее, я работаю над тем, чтобы ее разрешили перевезти к нам. Здесь много бюрократических проволочек. Нужны пожертвования. Но ее история просочилась в СМИ, и я могу пустить это в ход для пользы дела. Мне просто нужно…

– Ты обязательно продолжишь работу. Чуть позже. Сейчас пойдем со мной.

– Что такое? Что-то еще случилось? – Лилиан заметно напряглась.

– Ничего не случилось. И ничего страшного не случится, если на пару часов ты оставишь офис. Тигрица может подождать. Как и все остальное. Мы хотели поговорить.

– Купер, сейчас полно работы. В учебном центре занимаются школьники средних классов. По заповеднику бегает куча людей, подключают сигнализацию. Мэтт только что закончил зашивать олененка, которого сбила машина, а я занимаюсь пристройством Делайлы к нам…

– Ох какое имя! Но, видимо, речь не о стриптизерше, а о тигрице. У меня тоже есть работа, Лил. И она никуда не денется, пока нас не будет. Пойдем.

– Куда? Боже, Куп, какого-то беднягу убили и бросили в Спирфиш. Какая, к дьяволу, прогулка и разговоры…

– Это не прогулка. И, кажется, придется найти другое решение проблемы… – Он обошел стол, поднял ее со стула и перекинул через плечо.

– Что ты, черт возьми, делаешь? – Она стукнула его кулаком по спине. – Прекрати. Это смешно. Не надо! Сейчас же перестань…

Он подхватил ее шляпу и вынес из кабинета.

– Мы будем через несколько часов, Мэри, – бросил он через плечо.

– Хорошо, – ответила Мэри с самым серьезным видом, сдерживая смех.

– Справитесь без нас, если что?

– Без проблем.

– Прекрати хозяйничать в моем заповеднике. Хватит разговаривать с моими сотрудниками, и, бога ради, сейчас же поставь меня на землю! Ты позоришь нас обоих.

– Я нисколько не чувствую себя опозоренным. – Он вышел со своей ношей на улицу и направился к машине. – Но ты рискуешь выглядеть глупо, если попытаешься сбежать: я поймаю тебя и водружу обратно.

– Ты испытываешь мое терпение, Купер.

– Ну, я это как-нибудь переживу. – Он открыл пассажирскую дверь и усадил ее на сиденье. – Я серьезно, Лил, захочешь сбежать – догоню. – Он застегнул на ней ремень безопасности, затем бросил шляпу ей на колени. Льдисто-голубые глаза встретились с карими, пылающими огнем. – Так что сиди спокойно.

– О, я так и сделаю. Не хватало еще скандалить с тобой при всех. Я не собираюсь устраивать здесь сцену.

– Вот и хорошо.

Он захлопнул дверь, облокотился на капот, затем сел за руль.

– Мы прокатимся по округе. И вернемся, как только твои щеки обретут нормальный цвет. – Он посмотрел на нее и уточнил: – Я про здоровый румянец, а не про то, что ты багровеешь от гнева.

– Рядом с тобой я разве что побагровею еще сильнее.

– Посмотрим. – Он направился вниз по дороге. – Мы доедем до Римрока. Можем считать его нейтральной территорией. – «Ну да, и уж это точно на приличном расстоянии от места, где было найдено тело Тайлера», – добавил он про себя.

– Какой в этом смысл?

– Смысл в том, что тебе нужен перерыв и мне тоже. И к тому же мы достаточно долго откладывали наши объяснения.

– Я сама решаю, когда мне нужен перерыв. Черт возьми, Куп, я не знаю, почему ты так хочешь меня разозлить. У меня и без того хватает забот, чтобы еще и ссориться с тобой, а еще накануне у нас все было хорошо. Еще прошлой ночью…

– Ты была слишком измотана, чтобы ввязываться в это прошлой ночью. Лучше ты будешь злиться, чем сидеть в слезах и накручивать себя из-за неоконченного разговора.

– Мы и так постоянно что-то обсуждаем с тобой. – Она откинула голову назад и закрыла глаза. – Господи, Купер, здесь убили человека. Он мертв. А ты пытаешься вернуть то, что уже давно ушло. О чем ты хочешь поговорить?

– Верно, убили человека. И тот, кто это сделал, держит тебя на прицеле. Тебе нужна помощь, но ты мне не доверяешь.

Лил в сердцах схватила свою шляпу и нахлобучила покрепче, надвинув на лоб:

– Это неправда.

– Допустим, ты доверяешь мне в вопросах защиты заповедника. И в тебе достаточно доверия, чтобы делить со мной постель. Но не больше. В глубине души ты не доверяешь мне, и мы оба это знаем.

Куп припарковался у палаточного лагеря. Вместе, в тишине, они разгрузили лошадей.

– Можем двинуться отсюда по нижней петле. Она короче.

– Мне не нравится, когда со мной так обращаются.

– Увы. Придется потерпеть немного.

Лил повернула в сторону тропы.

– Может быть, женщины, к которым ты привык, терпят такие вещи. А я нет. И не буду. Ты получишь свои два часа, потому что ты больше и сильнее – и потому что я не буду устраивать сцен на глазах у моих сотрудников, стажеров и гостей. Но можешь считать, что это начало конца, Купер. Между нами все кончено.

– Давай ты выдохнешь, придешь в себя, перестанешь быть такой бледной и мы поговорим еще раз. После этого как ты решишь, так и будет. Конец так конец. – Он пропустил Лил вперед, открывая ворота для скота; дальше они поехали верхом.

– Расскажи мне, что случилось с Джимом Тайлером. Я сейчас вообще не могу ни о чем другом думать. Не знаю, как можно обсуждать что-то, кроме этого.

– Хорошо, давай с этого начнем.

Он изложил ей произошедшее подробно, во всех деталях, пока они ехали к краю каньона. Тропа под копытами лошадей выровнялась и стала петлять между соснами и дрожащими осинами. Меж деревьев проносились мерцающие огоньки. А он все рассказывал об убийстве, о смерти…

– Как Галл?

– Стоит ему прикрыть глаза – он видит Тайлера. Таким, каким он его нашел. Наверняка его мучают бессонница и кошмары. Так бывает. Потом проходит.

– С тобой такое бывало?

– Я долго видел Мелинду Баррет в кошмарах. Потом, уже будучи полицейским, я пережил тот же кошмар, когда впервые выехал на место убийства. А потом… – Он пожал плечами.

– Потом привыкаешь?

– Нет. Просто делаешь свою работу, и все. Но к такому невозможно привыкнуть.

– Мелинда снилась и мне… иногда. Еще до нынешних событий. Вот уже кажется, что все давно прошло и этого нет… а потом я снова просыпаюсь в холодном поту оттого, что в кошмаре все было… как наяву. Будто мы наткнулись на нее вчера. – Совладав с собой, она взглянула ему прямо в глаза. – Нам пришлось пережить много чего в юности. Мы разделили это бремя навеки. Ты ошибаешься, если думаешь, что я тебе не доверяю. Но ты также ошибаешься, если всерьез считаешь, что можно издеваться надо мной ради достижения каких-то своих целей.

– Быть с тобой, Лил, вот моя цель. Это единственное, чего я хочу.

Она вздрогнула, и Куп увидел, как в лицо ей бросилась та самая краска гнева.

– Иди к черту.

И она пустила жеребца рысью.

«Проклятье», – подумал Купер, наблюдая, как Лил что есть сил гонит жеребца вперед. Может быть, после первого всплеска эмоций она успокоится – но уж лучше пусть злится, чем сидит на работе, умирая от усталости. Ей надо развеяться и немного подышать свежим воздухом. Пространство вокруг наполняли ароматы шалфея и можжевельника, над головой кружил орел. Купер услышал голос птицы – это был токующий тетерев; звук доносился из зарослей кустарника, который, казалось, вот-вот распустит свои тугие почки и расцветет.

Даже если она злится, окружающая красота определенно способна смягчить ее сердце. Может быть, Лил не заметит парящего орла, но от ее взгляда точно не укроется, как прекрасны эти просторы, ее просторы.

Конь Лил наконец замедлил шаг. Поравнявшись с нею, Купер увидел, что она отнюдь не выдохнула; она все еще была в гневе, и гнев подгонял ее вперед, заставляя пришпоривать жеребца.

– Как ты можешь говорить такое? – запальчиво восклицала она. – Я – все, чего ты когда-либо хотел?.. Ты бросил меня. Ты разбил мне сердце.

– У нас разные воспоминания об этом. Я не помню, чтобы кто-то кого-то бросал. И ты была более чем спокойна, когда мы решили, что отношения на расстоянии – не вариант.

– Мы решили? Нет, это ты решил. Я мчалась к тебе, потому что хотела увидеть тебя, побыть вместе, пусть даже на полдороге от Нью-Йорка. Да я готова была в сам Нью-Йорк примчать, лишь бы по-настоящему побыть с тобой там, где ты живешь. В твоем месте. Но ты не позволил мне приехать. – Ее темный взгляд был ранящим и острым, точно нож. – Полагаю, ты решил, что если я окажусь в твоей нью-йоркской квартире, будет сложно выгнать меня из нее – как и из твоей жизни.

– Господи, Лил, я тебя не бросал. – Ее взгляд пронзал насквозь, даже если она этого не осознавала. – Все было не так.

– И как же это, по-твоему было, черт возьми? Ты сказал мне, что больше так не можешь. Что тебе нужно думать о собственной жизни, о карьере.

– Мы не могли так больше. Нам было нужно.

– Да чтоб тебя!.. – Она выругалась так яростно, что даже Рокки вздрогнул под ней. Но она по-прежнему владела ситуацией, крепко держа поводья. – Ты не имел права решать за меня, чего я хочу и что чувствую. Ни тогда, ни теперь.

– Раньше ты так не говорила. – Его конь тоже занервничал вслед за Рокки. Куп успокоил его и развернулся, чтобы посмотреть в лицо Лил. Но она снова ускакала вперед. Стиснув зубы, Куп пришпорил коня и помчался вдогонку. – Ты была согласна со мной, – добавил он, наконец догнав ее; раздражало, что его слова звучат как оправдание.

– Что мне, черт возьми, было делать? Броситься в твои объятия и умолять о твоей любви, просить остаться со мной?

– Ну, вообще-то…

– Я так волновалась всю дорогу, пока добиралась до этого проклятого мотеля в Иллинойсе. Казалось, мы не виделись сто лет, и я боялась, что тебе не понравится, как я выгляжу, какая у меня прическа, что на мне надето… Глупость какая. А я так хотела тебя увидеть. Просто до боли. У меня болело все до кончиков пальцев.

– Лил…

– И стоило мне только увидеть тебя, я поняла: что-то не так. Ты приехал раньше меня, помнишь? И я увидела, как ты вышел из той маленькой закусочной, как пересек на машине парковку…

Ее тон изменился: теперь вместо гнева в нем звучала искренняя боль. Ее гнев ранил его, но осознание, что она страдала, просто не оставляло на нем живого места.

Он молчал, позволяя ей договорить. Хотя он мог бы сказать «да, конечно, я помню». Он вспомнил, как переезжал ту выбоину на парковке… вспомнил первую секунду, когда только увидел ее. Как чувствовал разом возбуждение, тоску по ней – и отчаяние.

Он помнил все.

– Ты не сразу меня заметил. А я все уже поняла. Я пыталась убедить себя, что это просто нервы, волнение от долгожданной встречи. Но… ты был другим. Ты стал жестче. Отчужденнее.

– Я изменился. Мы оба изменились со временем.

– Мои чувства не изменились, не то что твои.

– Послушай, Лил, – он попытался взять ее коня за поводья. – Постой…

– Как только двери номера в том мотеле закрылись, мы рухнули на кровать и занялись любовью. А я уже знала, что ты собираешься закончить наши отношения. Думаешь, я не поняла, что ты нарочно отдалился от меня? Ты просто решил отступиться.

– Я отдалился? А что насчет тебя?.. Нам все время что-то мешало увидеться. Твои бесконечные дела, разъезды…

– Ты обвиняешь меня?..

– Я никого не обвиняю, – начал было он, но она уже выскочила из седла и понеслась прочь.

Стараясь сохранять самообладание, Купер спешился, чтобы привязать их лошадей.

– Ты должна меня выслушать.

– Я любила тебя! Любила! Ты был единственным мужчиной для меня!.. Я была готова на все ради тебя… ради нас…

– И это тоже было проблемой.

– Моя любовь к тебе – проблема?..

– Твоя готовность на все. Лил, постой, черт возьми, – он схватил ее за плечи и удержал, когда она снова попыталась уйти. – Ты знала, чего хочешь от жизни. Знала, чего хотела, и делала это. Ты была лучшей студенткой, и тебе были открыты все дороги. Все блестящие перспективы были твоими. Ты жила, Лил. Ты была на своем месте, в своей колее и делала свое дело. Я не был частью этого, и я попросту не мог встать у тебя на пути.

– То есть ты бросил меня и растоптал мне сердце ради моего же блага? Так получается?..

– Так все и было.

– Я так и не смогла забыть тебя, ублюдок. – Гнев и горечь обиды буквально клокотали в ее теле, и Лил толкнула его. – Ты разорвал меня на части. Ты забрал у меня нечто столь значимое, что я теперь не в силах вернуть или подарить кому-то еще. Я обидела очень, очень хорошего человека: я не смогла полюбить его и дать ему то, чего он заслуживал и что ты выбросил на помойку. Я пыталась. Жан-Поль был просто идеальным мужчиной, и я должна была сделать все для нашего с ним счастья. Но я не смогла, ведь он не был тобой. А он всегда это знал. И ты смеешь стоять здесь и говорить мне, что ушел ради моего же блага?..

– Мы были юными, Лил. Совсем юными.

– Я не любила и не страдала меньше оттого, что мне было девятнадцать!

– Ты искала свою дорогу в жизни. У тебя был свой путь. А я был на мели. Жил от зарплаты до зарплаты – и то если повезет. Жил в съемной хибаре, потому что это был потолок моих возможностей, и хватался за любые подработки, до которых мог дотянуться. Я приезжал нечасто просто потому, что иногда не было денег на билет.

– Ты говорил…

– Я врал. Я говорил, что по уши занят. В общем-то, это даже было правдой, потому что я вкалывал на двух работах одновременно и всегда просил сверхурочные. Но это не было основной причиной моих редких поездок сюда. Я продал мотоцикл, потому что он стал непозволительной для меня роскошью. Иногда я шел на донорство, чтобы оплатить аренду квартиры.

– Ради бога, Куп, если все было так плохо, почему ты не…

– Попросил о помощи бабушку и дедушку? Они и так уже дали мне приличный старт. Я не собирался больше просить у них денег.

– Ты мог бы вернуться домой. Мог бы…

– И кем бы я вернулся? Неудачником, у которого дыра в кармане и который едва наскрб на автобусный билет? Я должен был что-то из себя представлять. Должен был стать личностью… Я думал, ты поймешь меня. Я рассчитывал получить долю из моего траста, когда достигну двадцати одного года. Мне нужны были эти деньги, чтобы найти приличное жилье, снять с себя груз, иметь возможность размеренно и спокойно работать и добиваться успеха… Но мой отец связал меня по рукам и ногам. Он был так зол на то, что я не захотел воплощать его план касательно моего будущего. У меня оставалось немного денег – тех, что дали дедушка с бабушкой, да собственные сбережения… Но отец заморозил мои счета.

– Как?

– Он умеет проворачивать сделки. Он вращается в этой системе и знает нужных людей. Добавь к этому тот факт, что в университете я вел себя как конченый придурок, разбрасываясь деньгами направо и налево. Это моя вина и только моя: я был молод и глуп, влез в долги. Он нашел мое слабое место и думал, что я буду плясать под его дудку.

– Отец лишил тебя денежного содержания и заморозил счета, потому что хотел сделать из тебя адвоката?

– Нет. – Возможно, она никогда не поймет его… – Он провернул все это, потому что обожает контроль и терпеть не может тех, кто бросает ему вызов. – Она слушала его очень внимательно. Куп отступил на шаг. – Деньги – это оружие, и он знает, как им пользоваться. Он дал бы мне доступ к деньгам, если бы я выполнил условия… у него был целый список, сейчас уже неважно. Мне пришлось нанять адвоката; это отняло много времени и денег. Так что даже получив то, что мне причиталось, я задолжал бо́льшую часть за судебные издержки. Я не мог позволить тебе приехать в Нью-Йорк и увидеть, как я жил тогда. Все, что у меня было, я вложил в работу. Я решил доказать, что я в чем-то хорош, и стал детективом. А ты, Лил, в это время летала по миру. Ты публиковала статьи, путешествовала, стала деканом университета… Ты была потрясающей.

– Ты должен был рассказать обо всем мне. Я имела право знать, что происходит.

– И что было бы, если бы я тебе сказал? Ты умоляла бы меня вернуться сюда, и вполне возможно, что я бы так и сделал. И вернулся бы ни с чем. Рано или поздно я бы обвинил тебя в том, что ты успешна, а я – нет… Либо же ты все бросила бы и приехала в Нью-Йорк. И опять же, мы бы возненавидели друг друга. Если бы я попросил тебя быть со мной в то время – не было бы заповедника «Шанс». Ты бы не стала той, кто ты есть сейчас. А я бы не стал собой.

– Ты все решил за меня.

– Разве? Ты согласилась с этим тогда.

– Я притворилась, что соглашаюсь. Потому что все, что у меня осталось тогда, – это гордость.

– Представь: гордость – это все, что было у меня тогда.

– У тебя была я.

Он так хотел прикоснуться к ней. Провести кончиками пальцев по ее лицу, сгладить боль в ее глазах. Но это был не выход.

– Мне нужен был мой собственный успех. Я хотел сделать что-то, что упрочит мою гордость за себя. Первые двадцать лет жизни я потратил на гонку за любовью и уважением собственного отца. Думаю, я повторил путь своей матери: она билась за его внимание много лет… Отец умеет все обставить так, чтобы ты самым страстным образом желал его одобрения, – а затем ни под каким предлогом не давать желаемого. И чем больше твое желание, тем меньше тебе дадут. Я чувствовал, что никогда не получу от него настоящего признания… Думаю, тебе сложно понять.

– Да, со мной такого не было… – Перед Лил снова предстал тот Купер, которого она увидела в их первую встречу. Его взгляд… полный злости и печали.

– Я не знал, каково это: когда кто-то заботится о тебе. Когда кто-то целиком и полностью на твоей стороне; гордится тобой. Не знал, пока не приехал сюда тем летом погостить у бабушки с дедушкой. Они дали мне все это – и с тех пор почему-то мне стало еще важнее добиться того же от родителей. Особенно от отца. Но у меня так и не получилось.

Он пожал плечами, словно отгоняя от себя призраков прошлого, которые больше не имели над ним власти.

– И когда я принял свои отношения с ним такими, какие они есть, все изменилось. Я изменился. Может быть, у меня испортился характер, но зато я начал делать то, что хочу, перестал жить по его прихоти и указке. Я стал хорошим копом – потому что это было важно мне самому. Настал момент, когда мне пришлось оставить полицию, – тогда я создал свое сыскное агентство и состоялся как частный детектив. Ничего из этого я не делал ради денег. Хотя честно скажу: чертовски, чертовски трудно не иметь лишнего гроша в кармане, трястись над долгом за квартплату, который не можешь погасить второй месяц.

Лил смотрела на каньон, где мощные скалы безмолвно вздымались к синеющему небу.

– И ты думал, что я тебя не пойму…

– Я сам себя не понимал. И не знал, что тебе сказать. Я всегда знал только одно – что люблю тебя, Лил. Каждый день моей жизни с той первой встречи в одиннадцать лет, был полон любовью к тебе. – Он сунул руку в карман и достал монету, которую она подарила ему на прощание в их первые совместные каникулы. – И каждый день все эти годы частичка тебя была со мной. Но было время, когда я считал, что не заслуживаю быть с тобой. Можешь осуждать меня сколько угодно, но правда в том, что каждый из нас должен был пройти свой собственный путь. Мы бы не сделали этого, если бы не отпустили друг друга.

– Откуда тебе знать? И ты не имел права решать за меня.

– Я решил за себя.

– И теперь, когда ты готов вернуться, я должна безропотно принять это?

– Я думал, ты счастлива, и просто разрывался на части от мысли, что ты вольна жить своей жизнью и делать все что хочешь – без меня. До меня доносились слухи о тебе. И каждый раз речь шла о твоей научной карьере, о заповеднике, об очередной экспедиции в Африку или на Аляску. Стоило нам пересечься, как ты оказывалась занята. Ты всегда жила на ходу…

– Проклятье!.. Да мне было просто невыносимо находиться там же, где и ты. Мне было так больно…

– Ты была помолвлена с Жан-Полем.

– Никогда. Так думали люди. Мы жили вместе, иногда путешествовали вдвоем, если наши рабочие графики совпадали. Я хотела устроить свою жизнь. Хотела семью. Но не могла построить нормальные отношения. Ни с ним…

– Если тебя это утешит, знай, что каждая новость о твоих отношениях с Жан-Полем или с кем-то еще убивала меня. Я был несчастен без тебя долгие годы и жалел о том выборе, что счел нужным сделать, – я считал его правильным тогда, считаю и сейчас. Я был уверен – ты уехала отсюда и больше не вернешься; в глубине души я ненавидел тебя за это…

– Не знаю, что на это сказать.

– Я тоже не знаю. Но клянусь тебе: теперь я знаю, кто я и чего я стою, я нашел себя, и меня это устраивает. Я исполнил свой долг, а значит… я могу жить так, как захочу. Я устрою для бабушки с дедом такую жизнь, о которой только можно мечтать, потому что они дали мне все лучшее, что у них было. И я отдам тебе все лучшее, чем обладаю сам, потому что больше не отпущу тебя.

– Я не твоя, Куп.

– Тогда я сделаю все, чтобы исправить это. Если пока все, на что я могу претендовать, это помощь, забота о тебе, секс да твоя уверенность в том, что я никуда не денусь, – так тому и быть, это нормально. Рано или поздно ты снова станешь моей.

– Мы не те, кем мы были.

– Мы больше, чем были. И кем бы мы ни стали, Лил, мы все еще можем быть вместе.

– На этот раз не тебе решать за двоих.

– Ты все еще любишь меня.

– Да, люблю. – Она встретилась с ним взглядом, смотрела на него внимательно, ясно и пристально. – И я прожила достаточно, чтобы понять: мало одной любви. Ты причинил мне такую боль, какую больше не причинял мне никто и никогда – да и не смог бы. Ты ведь и сам знаешь, правда? Я не уверена, будут ли перемены к лучшему. Есть вещи, которые сложно исправить.

– Я не ищу легких путей. Я приехал, потому что мои родные нуждались во мне. Я уже был готов отпустить тебя. Я был уверен, что встречу тебя вновь уже замужней женщиной. И сказал себе, что мне придется смириться с этим. Но у меня появился шанс. Снова. Как и у тебя. Лил, у тебя есть время все обдумать. Я никуда не тороплюсь.

– Ты повторяешься. – Лил отступила на шаг и пошла к своему коню, но Куп взял ее за руку и развернул к себе.

– И буду повторять до тех пор, пока ты мне не поверишь. Послушай, Лил. Знаешь ли ты, какой разной может быть любовь? Кого-то она делает самым счастливым человеком на земле, а кого-то – несчастнейшим из людей. От нее страдаешь дурнотой, от нее болит сердце. Все краски ярче, острые ощущения – или размытые грани. То ты король на троне, то наивный дурак. Любовь поразила меня всеми возможными способами, когда я встретился с тобой.

Он притянул ее к себе, чтобы поцеловать долгим поцелуем – и отдаться бесконечной боли, пока ветер разносил по воздуху аромат шалфея.

– Любовь к тебе сделала меня мужчиной, – сказал он, отпуская ее. – И теперь этот мужчина вернулся за тобой.

– Я все еще не могу противиться влечению и хочу твоих прикосновений. Но я уверена лишь в этом – и только.

– Начало уже хорошее.

– Мне пора в заповедник.

– У тебя появился румянец, ты больше не выглядишь такой уставшей.

– Потрясающе. Но это не значит, что я не злюсь на то, каким манером ты затащил меня сюда. – Она села в седло. – Я злюсь, и злюсь по многим причинам.

Куп вслед за ней сел на своего жеребца и внимательно взглянул ей в лицо:

– А тогда мы не поссорились… Мы были слишком молоды… и слишком влюблены.

– Нет, ты просто не был таким засранцем, как сейчас.

– Не думаю, что дело в этом.

– А может, ты и прав. Ты, наверное, и тогда был таким же засранцем.

– Помню, как ты любила цветы. Ты так радовалась полевым цветам во время наших прогулок. Я принесу тебе букет.

– О да, и все сразу станет замечательно! – Ее голос стал колючим, как можжевельник в засуху. – Я не чета твоим городским подружкам, меня нельзя подкупить букетом красных роз.

– Ты думаешь, что у меня был гарем подружек. Наверное, тебя это напрягает…

– Почему? Вокруг меня было много мужчин… которые приносили мне цветы в твое отсутствие.

– Убедила, очко в твою пользу.

– Это не соревнование. Не шутка и не игра.

– Конечно нет. – Но этот разговор с ней он уже внес в список своих побед. – Пока что я склонен называть все происходящее судьбой. Я так долго учился жить без тебя. И вот я снова там, откуда начал.

Какое-то время они ехали молча; лошади пробирались сквозь высокую траву к тропе.

Когда они завели лошадей в фургон, Купер закрепил заднюю дверь. Сев за руль, он завел двигатель и взглянул на лицо Лил, обращенное к нему в профиль.

– Я перевез к тебе часть своих вещей. Поживу у тебя – по крайней мере, до того момента, пока Хо не возьмут под стражу. Завтра привезу еще кое-что. Мне нужен свободный ящик в комоде и немного места в шкафу.

– Пожалуйста, пользуйся. Только не забывай, что эта сделка просто в знак того, что я благодарна за помощь.

– И любишь секс.

– И люблю секс, – согласилась она подчеркнуто холодно.

– Мне нужно работать за ноутбуком. Если тебя не устраивает, что я сижу за кухонным столом, выдели мне другое место.

– Можешь сидеть в гостиной.

– Хорошо.

– Ты нарочно умалчиваешь о смерти Джима Тайлера, потому что щадишь меня?

– Я просто хотел поговорить о другом.

– Я не слабая.

– Нет, но тема не из приятных. Придется подождать вскрытия, но, судя по словам Вилли, ему перерезали горло. Из одежды на нем были только брюки и ботинки – видимо, убийце приглянулись его рубашка, куртка, кепка. Еще его часы и бумажник. Мобильник он либо уничтожил, либо сам Тайлер потерял его по дороге. При себе у убийцы был шнур, с помощью которого он привязал тело к камням. Пришлось потратить время и силы, чтобы опустить его в реку и закрепить. Но дождь поднял воду на достаточный уровень, чтобы тело всплыло и его заметил Галл.

– Может, с другими убитыми ему повезло больше.

– Думаю, что да.

– Если это тот же человек, что убил Молли Пикенс, значит, он не мертв и не в тюрьме. А если он и сидел, то вышел значительно раньше срока. Он запутывает следы. Одни тела оставляет на съедение животным, другие прячет.

– Именно так это и выглядит.

Лил медленно кивнула – Куп знал, она делает так, когда что-то обдумывает.

– Обычно так поступают серийные убийцы. Им нравится играть в игры и перемещаться с места на место. В некоторой степени они контролируют ситуацию. Их не всегда удается поймать.

– Ты хорошо осведомлена, как я погляжу.

– Я умею собирать информацию, когда она мне нужна. Убийцам дают звучные прозвища, снимают о них фильмы… Так было с Зодиаком, с Маньяком с Зеленой реки… Но такие типы обычно выходят на контакт с полицией или СМИ. Хо не таков.

– Хо не гонится за славой или признанием. Его главное желание – достичь цели. Это очень личное, и он получает от каждого эпизода глубочайшее удовлетворение. Каждое убийство – это доказательство того, что он лучше жертвы. Или лучше собственного отца. Он что-то кому-то доказывает. Я знаю, каково это.

– Ты стал копом, чтобы сделаться крутым, Куп?

– В самом начале? – усмехнулся он. – Да, наверное. В первые годы учебы я был совершенно не в своей тарелке. Не просто не пытался найти свое место, а именно что не мог войти в свою колею. Единственное, что я вынес из этого, что юристом быть не хочу, но юриспруденцию изучать интересно. Так я выбрал правоохранительную деятельность.

– Борьба с преступностью в каменных джунглях…

– Я любил Нью-Йорк. И до сих пор люблю, – с легкой улыбкой сказал он. – Конечно, в мечтах я ставил себя на место крутых парней и защищал мирное население. Но быстро убедился, что в основном придется протирать штаны, обивать чужие пороги и заниматься бумажной волокитой. Так много утомительных нудных обязанностей, и вместе с тем – моменты, когда я испытывал абсолютный ужас. Я научился терпению. Выучился ожиданию, защите и служению. А потом все изменилось… После 11 сентября.

Она протянула руку и легонько сжала его ладонь. Но в этом прикосновении было все. Утешение, сочувствие, понимание.

– Мы все умирали от ужаса, пока не узнали, что ты цел и невредим.

– Я не дежурил возле башен в тот день. К тому времени, как я очутился там, вторая башня уже лежала в руинах… Дальше все было по инерции: ходишь и делаешь что должен. Механически.

– Я была на парах, когда мы услышали, что в одну из башен врезался самолет. Никто не понимал, что происходит. Сплошная сумятица. А потом время словно остановилось. Не было ничего, кроме этого.

Он покачал головой, отгоняя непрошеные видения того ужаса, что он видел, но никак не мог предотвратить.

– Я знал кое-кого из полицейских и пожарных, оставшихся в тот день внутри. Это были парни, с которыми я работал, тусовался, играл в бейсбол… Они погибли. Тогда я был уверен: я не уйду из полиции никогда. Воспринимал это как миссию. Я хотел защищать свой город и своих людей. Но когда убили Дори… внутри как будто лампочку вырубили. Словно кто-то перерезал провод. Я больше не мог заниматься тем же, чем прежде. Я потерял любимое дело – и это было практически так же больно, как потерять тебя.

– Ты мог бы перевестись в другое место.

– В каком-то смысле я так и сделал. Мне хотелось найти баланс… Создать что-то новое на месте смерти и горя. Я не знаю, Лил. Я делал то, что помогло мне пойти дальше. И это сработало.

– Если бы не несчастный случай с Сэмом, ты бы так и остался в Нью-Йорке.

– Не думаю. Город постепенно вернулся на круги своя… И я тоже вернулся к истокам. Я закончил свои дела и готовился к переезду сюда еще до того, как дед сломал ногу.

– Правда?

– Да. Мне хотелось покоя и тишины.

– Что ж, на фоне последних событий ты вряд ли обрел то, что хотел.

– Пока нет, – ответил он, многозначительно глядя на нее.

Когда Купер подвез Лил к заповеднику, уже стемнело. День клонился к концу, и на дорогу ложились длинные тени.

– Я собираюсь помочь с вечерним кормлением, – сказала она. – Потом вернусь в офис и буду работать.

– И у меня тоже есть дела.

Лил уже открыла дверь машины, как вдруг он удержал ее.

– Я мог бы сказать, что сожалею о прошлом, но это не так, ведь сейчас я с тобой. Мог бы сказать, что не обижу тебя больше, но я не могу гарантировать это. Скажу одно: я буду любить тебя до конца своих дней. Может, этого недостаточно, но это то, что я точно могу тебе дать.

– А мне нужно время подумать, прежде чем отвечать. Надо привести мысли в порядок, выдохнуть и понять, чего я хочу на этот раз.

– Я буду ждать, сколько нужно. Заеду в город. Тебе что-то купить?

– Не надо, все есть.

– Вернусь через час. – Он наклонился и крепко прижался губами к ее губам.

«Кажется, работа – это что-то вроде костыля, – пришло в голову Лил. – Опора после удара, помогающая ходить».

Ходить все равно было нужно. Поэтому она разносила еду под рычащее многоголосие тех, кому эта еда предназначалась. Смотрела, как жадно уминает свою порцию Борис, и думала: если все пройдет гладко, через неделю у него появится компания.

Конечно, это будет очередным ударом по бюджету. Но для Лил было важнее выручить из беды еще одно животное, подвергшееся жестокому обращению. Дать ему приют, свободу – насколько это возможно в данных условиях – и максимум заботы.

– Ну, как твое приключение?

Материализовавшаяся рядом Тэнси улыбалась так, что Лил поняла: подруга наверняка заметила, в каком унизительном дефиле она участвовала накануне. Или была наслышана – те, кто видел эффектный отъезд воочию, наверняка посвятили в подробности остальных.

И этим она обязана Куперу.

– Мужчины – идиоты.

– В целом да. Пожалуй, любим мы их в том числе за это.

– В нем взыграла неандертальская кровь – а заодно возникло непреодолимое желание поделиться причинами, почему же десять лет назад он меня бросил. Из мужской гордости, для моего же блага и бла-бла-бла. А я, естественно, была слишком молода и витала в облаках – мне было не понять. Лучше было вырвать мне сердце из груди живьем, чем поговорить по душам, верно? Тупой сволочной подонок.

– Ого-го!

– Он вообще думал о том, каково мне? И какую я испытала боль? Думала, что я недостаточно хороша для него и что он нашел себе кого-то получше. И полжизни провела, пытаясь забыть его. А теперь, видите ли, он вернулся со словами, что это все было ради меня. Я должна прыгать до потолка, быть на седьмом небе от счастья и умирать от благодарности, да?

– Не думаю. Даже если это и было бы в твоих силах, а это не так.

– Он всегда любил меня и всегда будет любить. Ага, как же. Заявляется сюда, хватает меня и тащит за собой, словно я какой-то мешок, который он может бросить на дороге или забрать по своей прихоти – и для моего блага. А затем вываливает на меня все то, что на душе накипело. Будь я менее цивилизованной женщиной, от души поколотила бы его.

– Ну, сейчас ты не выглядишь такой уж цивилизованной.

– И тем не менее в обычном своем состоянии я такая, – выдохнула Лил. – Я не хочу опускаться до уровня неандертальца. Я ученый. С докторской степенью. И знаешь что?

– Что, доктор Шанс?

– Перестань. Я без конца копалась в себе и в наших отношениях, пытаясь разобраться. А теперь, черт возьми, я вообще не знаю, что думать.

– Он сказал, что любит тебя.

– Дело не в этом.

– А в чем? Ты ведь тоже любишь его. Когда вы расстались с Жан-Полем, ты сказала мне, что это потому, что ты все еще любишь Купа.

– Он сделал мне больно, Тэнси. Он рассказал мне, почему бросил меня тогда, – и мое сердце снова будто бы разлетелось на тысячу осколков, как и в тот раз. А он даже не заметил этого… И ничего не понял.

– Я понимаю, милая. Правда понимаю. – Тэнси обняла Лил и крепко прижала ее к себе.

– Умом я понимаю его. Если оценить со стороны то, что он сказал, – объективно, беспристрастно, – можно согласиться с его доводами. Да, конечно, с его точки зрения это было разумно. Но я необъективна. И не могу быть объективной. Мне плевать, насколько это разумно. Я была так безумно влюблена в него…

– Тебе не нужно сейчас мыслить логически. Важны только твои чувства. И если ты все еще любишь его, то простишь. Но сначала он как следует помучается…

– Да, пусть помучается! – с жаром воскликнула Лил. – Я не хочу быть справедливой и прощающей.

– И не надо! Может, пойдем к тебе? Я сделаю коктейль и назову его «Мужики – отстой». Могу остаться у тебя на ночь – и тем самым избежать общения с другим идиотом… Мы напьемся и будем обсуждать женское мировое господство.

– Звучит чудесно. Так хотела бы устроить вечеринку с тобой… Но он вернется. Пока есть необходимость меня охранять, он будет жить здесь. Придется смириться. И хотя твои шикарные коктейли очень искушают, я не могу взять и прямо сейчас напиться, потому что должна работать. Тем более что этот мудак на целых два часа вырвал меня из рабочего процесса.

Она снова обняла Тэнси.

– Боже, Тэнси. Убит человек, и его жена раздавлена горем… А я стою здесь и жалею себя.

– Ты не можешь изменить то, что уже случилось. И ты не виновата.

– Опять же: головой я это понимаю. Я не виновата, это не моя ответственность… Но внутренне все ощущается иначе. Джеймс Тайлер оказался не в том месте и не в то время. И он погиб по вине маньяка, который помешался на мне. Это не моя вина. Но…

– Думая так, ты позволяешь ему набирать очки. – Тэнси слегка отстранилась, взглянула подруге прямо в глаза и продолжала твердым уверенным голосом: – Это терроризм в отношении тебя. Психологическая война. Он хочет морально раздавить тебя. Для него Тайлер – еще одна добыча, вроде той же пумы или волка. Еще одна жертва, которую можно использовать в погоне за тобой. Не позволяй ему этого, не дай добраться до тебя.

– Знаю, ты права… – У Лил с языка чуть не сорвалось очередное «но», но вместо этого она просто еще раз обняла Тэнси. – Ты всегда умеешь меня успокоить, даже без алкоголя.

– Мы с тобой умницы.

– Это точно. Поезжай домой, а то тебя небось заждался твой мужчина-идиот.

– Да уж, пожалуй.

Лил проверила, как там поживает раненая самочка оленя. Ее рану продезинфицировали, олениху накормили и поместили в отдельный вольер маленького зоопарка. Если она достаточно окрепнет, ее выпустят на волю. Если нет… что ж, здесь она сможет найти новый дом.

Время покажет.

Еще час Лил провела, работая в кабинете. Она слышала шум моторов: машины приезжали и уезжали. Сотрудники разъезжались по домам, их сменяли ночные волонтеры. Лил подумала о том, что новая система безопасности совсем скоро будет готова и тогда она перестанет мешать жить соседям и друзьям. Теперь же все, что ей остается, это быть благодарной за их помощь.

Выйдя на улицу, она столкнулась с Галлом.

– Галл! Мы не ждали тебя сегодня.

– Все равно не могу заснуть. Лучше займусь чем-то полезным. – У Галла все еще был немного поникший вид. Но его глаза – зоркие, ясные – были наготове и излучали смертельную угрозу для врага. – Отчасти надеюсь, что этот сукин сын заявится сюда сегодня.

– Знаю, что ты пережил ужасное. Но если бы не ты, жена Тайлера до сих пор мучилась бы неизвестностью. Ты нашел его. Было бы еще хуже, если бы она до сих пор не знала правды…

Сжав губы, Галл посмотрел куда-то вдаль.

– Вилли сказал, что к ней приехали ее мальчики. Сыновья. Она теперь не одна.

– Это хорошо. Ей нельзя быть одной. – Лил легонько погладила Галла по руке и пошла дальше.

Когда она вошла в дом, то увидела Купера. Он сидел на диване, а на журнальном столике стоял его ноутбук. Увидев Лил, он поспешно – чересчур поспешно – закрыл какую-то папку.

Мельком взглянув на него, Лил догадалась: «Фотографии».

– Могу сделать сэндвичи, – сказала она. – Больше ни на что времени нет. Мне пора на дежурство.

– Я купил пиццу, она греется в духовке.

– Хорошо, тоже пойдет.

– Сейчас я закончу, перекусим и вместе пойдем на дежурство.

– Чем ты занят?

– Да так, проверяю кое-какие мелочи.

Раздосадованная уклончивым ответом, Лил прошла на кухню.

Там, на столе, в вазе красовался букет желтых тюльпанов. При виде цветов сердце сразу сжалось, глаза заслезились. Поэтому Лил отвернулась и достала тарелки. Доставая из духовки пиццу, она услышала за спиной шаги вошедшего Купера.

– Цветы чудесные, спасибо. Но ими ты делу не поможешь.

– Главное, что они тебе нравятся. – Цветочный магазин уже закрывался, и ему пришлось долго уговаривать владелицу продать ему букет. Сейчас ему было достаточно реакции Лил. – Хочешь пива?

– Нет, выпью воды. – Взяв тарелки, она развернулась и чуть не врезалась прямо в Купера: – Что такое?..

– Как насчет выходного завтра? Приглашаю тебя на ужин. Можем сходить в кино.

– Свиданиями тоже ничего не исправишь. И я не готова сейчас уезжать из заповедника надолго.

– Хорошо. Как только система безопасности будет готова, ты приготовишь ужин, а я привезу нам фильм из проката.

Забрав у Лил тарелки, Купер отнес их на стол.

– Тебе не важно, что я злюсь? – спросила она.

– Нет. Или скорее так: важнее то, что я люблю тебя. Я так долго ждал. Стоит еще немного подождать, чтобы ты перестала злиться.

– Может быть, ждать придется очень долго.

– Ну… – Он сел и взял ломтик пиццы. – Я уже говорил, что никуда не тороплюсь.

Лил тоже взяла кусочек пиццы.

– Все еще злюсь, но я слишком голодна, чтобы думать об этом.

– Пицца того стоит, – улыбнулся Купер.

«Так и есть», – подумала Лил.

И, черт возьми, такие красивые тюльпаны…

В своей пещере, запрятанной среди холмов, он изучал добычу. Часы, весьма достойная и приличная вещица, возможно были преподнесены в день рождения или к Рождеству. Ему нравилось представлять, как добряк Джим берет часы в руки, удивляется, радуется, дарит своей жене благодарственный поцелуй. Жена у него славная, если судить по фото из бумажника, – муженьку под стать.

Через полгода-год часы можно будет заложить и выручить кое-какую сумму. Сейчас же, благодаря добряку Джиму, он и так разжился неплохо: выудил из его карманов почти 123 доллара.

Еще он забрал швейцарский армейский нож – ножей много не бывает, – ключ-карту от отеля, полпачки жвачки Big Red и цифровой фотоаппарат Canon PowerShot.

Он немного провозился с фотоаппаратом, разбираясь, как тот работает. Затем пролистал фотографии, сделанные Джимом в тот день. В основном это были пейзажи, несколько снимков Дедвуда и пара фото жены. Ничего такая.

Он выключил фотоаппарат, экономя батарею, хотя Джим предусмотрительно взял с собой запасную в рюкзаке.

Рюкзак был удобный, совершенно новый. В дороге пригодится. В нем – закуски, запас воды, аптечка. Он представил, как Джим читает походный справочник, составляя для себя контрольный список того, что нужно взять в однодневный поход. Спички, бинты и марля, парацетамол, маленький блокнот, свисток, карта тропы и, конечно же, путеводитель.

Все это не принесло Джиму никакой пользы, потому что он был дилетантом, вторгшимся в чужие владения.

По сути своей он был просто мясом. Добычей для охотника.

«Весьма живучей добычей, надо сказать», – размышлял он, перекусывая добытым пайком. Этот ублюдок умел бегать. Тем не менее легко получилось увести его за собой – свернув с тропы, прямиком к реке.

Ему везет.

Теперь он обзавелся рубашкой и курткой. Жаль, ботинки не подошли. У ублюдка были хорошие «тимберленды». Но уж очень маленькие ступни.

В целом охота вышла что надо. Он бы дал Джиму шесть из десяти. И трофеи отменные.

Дождь прошел очень кстати. Бестолковые копы и придурковатые рейнджеры – просто жалкое сборище деревенских дураков; они ни за что не найдут следов добряка Джима после того, как их смоет дождь.

Искусством нахождения следов владел только он и его предки. Те, кому принадлежит эта священная земля.

Теперь нет необходимости идти назад, зачищать следы, прокладывать ложные тропы. Не то чтобы он был против такой работенки. В конце концов, это часть охоты, которая тоже приносит удовольствие.

Но когда природа предлагает тебе подарок, можно принять его с благодарностью.

Проблема в том, что иногда это был не простой подарок, а тот еще сюрприз.

Не будь дождя, не случилось бы и наводнения, а значит, старина Джим долго оставался бы там, где он его оставил, – на дне. Но он не допустил ошибки, о нет. Ошибки в дикой природе могут стоить жизни. Вот почему старик бил его до крови всякий раз, когда он ошибался. На сей раз он все сделал правильно. Утяжелив тело Джима камнями, он прочно привязал его ниже речных порогов. Без спешки и суеты. (На краешке сознания промелькнула мысль: «А может, все-таки поторопился…» Может быть, за время охоты он проголодался и слишком поспешил закончить дело. Может быть…)

Он отогнал эти мысли. Он не совершал ошибок.

Однако же копы нашли тело.

Он нахмурился и посмотрел на рацию, которую украл несколько недель назад. Он слышал их, переговаривающихся друг с другом черт-те где. И здорово смеялся над этим.

Но позже одному засранцу все-таки повезло.

Галл Нодок. Может, когда-нибудь он доберется до этого ублюдка. Тогда он уже не похвастается везением.

Но придется подождать, пока представится такая возможность. Сейчас было время подумать.

Сейчас важнее всего собрать вещи и двигаться дальше. Переправиться в Вайоминг и оставаться там несколько недель. Пусть все успокоится. Копы-мудаки воспримут мертвого туриста более серьезно, чем мертвого волка или пуму.

Хотя спроси его, он сказал бы, что пума и волк стоят гораздо больше, чем какой-то ублюдок из Сент-Пола. Волка он убил на честной охоте. А вот убийство пумы обошлось дороже. Ему снились дурные сны о том, как дух пумы возвращается и охотится на него.

Он просто хотел узнать, каково это: убить столь дикое и вольное создание, пока оно сидит в клетке. Вот и все. Он и не думал, что это может ему аукнуться, что дух кошки будет преследовать его.

Пума раз за разом возникала из ниоткуда. Во сне, под полной луной, она выпрыгивала из засады и с рыком впивалась ему в горло.

Во сне дух убитой им пумы смотрел на него холодным уничтожающим взглядом, отчего он покрывался испариной, а после просыпался в холодном поту и с бешено бьющимся сердцем.

Отец назвал бы его малодушным ребенком. Трусливой девчонкой. Он хнычет, дрожит и боится темноты, как девчонка.

Он напоминал себе, что сейчас это не имеет значения: все прошло и закончилось. И он хорошенько напугал Лил, не так ли? Значит, плюсов у содеянного явно больше.

Но из-за добряка Джима его теперь будут искать. Как сказал бы его старик, разумнее держаться подальше от места охоты.

Он мог вернуться за Лил и продолжить свою игру через месяц, через полгода, если жара не спадет. И оставить этих копов и рейнджеров гоняться за собственной тенью.

Жалко, что он сам не сможет этого увидеть. Ни забавы, ни удовольствия от запланированной игры.

Бессмысленно.

Если он останется, то будет чувствовать их дыхание у себя за спиной. Они открыли охоту на него, но он и сам поохотится, убьет парочку ищеек. Игра стоит свеч. Риск – то, что делает ее интереснее.

Именно умение рисковать доказывает, что ты не ребенок, не девчонка. Как и умение ни черта не бояться. Риск, охота, убийство – вот доказательства того, что ты мужчина.

Он не хотел ждать встречи с Лил шесть месяцев. Он и так уже ждал слишком долго.

Он останется. Это его земля, земля его предков. Никто не сможет его прогнать. Он останется здесь. Если он не может победить кучку идиотов в униформе, значит, он недостоин этого состязания.

Здесь была его судьба. А сам он был судьбой Лил, знала она о том или нет.

Работа по установке системы безопасности продвигалась успешно. Лил отметила, что с приездом Брэда Дромбурга дело пошло еще бодрее. Казалось, этот человек без особых усилий приводит в движение все вокруг себя.

Оставалось научиться пользоваться системой.

– Могут быть ложные срабатывания тревоги, – объяснял Брэд, прохаживаясь с нею по дорожкам заповедника. – Мой совет – доверить доступ к системе управления только основному персоналу. По крайней мере, на первое время. Чем меньше людей знают ваши коды, распорядок дня, тем меньше вероятность ошибки.

– Будет ли система готова к концу дня?

– Думаю, да.

– Быстро. Обычно все идет куда медленнее, а тут как по маслу, особенно с тех пор, как ты приехал. Ты очень много сделал для меня, Брэд. Спасибо.

– Это моя работа. К тому же у меня было несколько дней в запасе, чтобы отдохнуть. Встреча с давним другом да обалденная курица с клецками – что еще надо для счастья.

– Да, Люси у нас мастерица! – Лил задержалась возле ослика с добрыми глазами, погладила ласковое животное по спине. – Честно говоря, я удивилась, что ты остановился у Купа, а не в гостинице.

– Я могу остановиться в отеле в любое время. Командировок у меня для этого хоть отбавляй. Но вот пожить в домике на лошадиной ферме – это для нас, городских, такая экзотика…

Она посмотрела на него и рассмеялась: он был похож на восторженного ребенка, наслаждающегося каникулами.

– Видимо, тебе не хватало такого отдыха.

– И я стал немного лучше понимать, почему мой друг, отпетый горожанин, променял каменные джунгли на Черные холмы. Все именно так, как он всегда описывал, – добавил Брэд, обводя взглядом холмы, зеленеющие в предвкушении весны.

– Он рассказывал, как приезжал сюда в детстве?

– В деталях: картинки, запахи, звуки. Рассказывал, как ухаживал за лошадьми и рыбачил с твоим отцом. Знаешь, он вырос в Нью-Йорке, но именно холмы считает домом, судя по его рассказам.

– Странно. Я всегда думала, что его дом – Нью-Йорк.

– Скорее Нью-Йорк – нечто, что Куп должен был завоевать. Зато в холмах он буквально… обретал покой. Звучит немного пафосно, но это так. Я раньше думал, что он романтизирует или идеализирует это место: многие так делают, когда ностальгируют о детских годах. Признаюсь честно, думал, что он идеализирует и тебя. Я рад, что ошибся.

– Спасибо за комплимент, но мне, в свою очередь, кажется, что мы все идеализируем или демонизируем свои детские годы – кому как повезет. Я не могу представить, что Куп так много говорил обо мне. Ну а рыбалка была самой обычной, – быстро добавила она. – Удочки, катушки…

– У него много воспоминаний, связанных с тобой из детства и юности. Он показывал мне твои статьи.

– Вот как… – Лил потрясенно уставилась на него. – Должно быть, это было увлекательно для неспециалиста.

– Так и есть. Твои статьи переносят читателя в пустыню Аляски, в низины Эверглейдс, на африканские равнины, на запад Америки, к великим тайнам Непала. Так можно побывать почти во всем мире. А твои статьи о холмах помогли мне с разработкой системы безопасности.

С минуту они шли молча.

– Наверное, выдавать Купа с потрохами – это не очень по-дружески, но он носит твою фотографию в своем бумажнике.

– Много лет назад он расстался со мной. Это был его выбор.

– С этим не поспоришь. Ты ведь никогда не встречалась с его отцом, не так ли?

– Нет.

– Он очень жесткий, бесчувственный человек. У меня вот тоже были проблемы с отцом, но разве это мешало нашим с ним взаимоотношениям? Я всегда знал, что я важен для него. А вот Куп всегда знал, что имя – единственная значимая часть его личности для отца. Если человек, который должен любить тебя безусловно и принимать таким, какой ты есть, постоянно обесценивает все, что с тобой связано, сложно сохранить чувство собственного достоинства.

Она вспомнила Купа ребенком: грустного и злого. Рассказ Брэда прояснил, почему он был таким.

– Я знаю, это было тяжелым испытанием для него. Мне достались лучшие родители в мире, так что мне очень трудно понять, каково пройти через это.

Но про себя она думала: «Какого черта?»

– Скажи, это мужская логика или что? Оттолкнуть людей, которые любят и ценят тебя, и бороться в одиночку, собирая вокруг себя тех, кто тебя не любит и не ценит?

– Как ты узнаешь, что заслуживаешь любви и уважения, если не докажешь свою состоятельность?

– Чисто мужская логика. Все ясно.

– Возможно. При этом я сейчас разговариваю с женщиной, которая не так давно провела шесть месяцев в Андах, вдалеке от родных мест. Понимаю, это твоя работа, – сказал он, прежде чем она успела ответить. – Дело твоей жизни. Полагаю, это были не туристические поездки? Думаю, ты много путешествовала по миру, много времени провела в одиночестве, чтобы доказать себе и другим, чего ты стоишь.

– Не хочется признавать, но ты прав.

– После той истории с Дори Куп решил примириться с матерью.

«О, – подумала она. – Ну конечно. Очень в духе Купера».

– И у него получилось, – продолжал Брэд. – Он пытался наладить отношения и с отцом.

– Правда? – спросила она. – Да, конечно, как иначе.

– Здесь он потерпел фиаско. Тогда он занялся собственным бизнесом, и дела шли довольно успешно. Мне кажется, это был способ доказать, что ему не нужны деньги из траста для достижения успеха.

– Думаю, именно эту тему педалировал его отец. Никогда его не видела, но отлично представляю, как во время попытки сына примириться он говорит, что Куп ничто без семейных денег. Без его денег. Я прямо-таки слышу эти слова. И представляю себе напряженного и решительного Купера, готового снова доказать, что тот не прав.

– Он доказал, что отец не прав. И не раз. Но я бы сказал, что именно в тот момент Куп перестал нуждаться в одобрении отца в любом виде. Он никогда не говорил и, вероятно, не признался бы в этом, но я знаю его. Твое одобрение всегда было для него крайне важно.

– Он никогда не интересовался моим мнением.

– Неужели? – спросил Брэд.

– Я не… – Она обернулась на крик, наблюдая за фургоном перед первой хижиной. – Это наша тигрица.

– Ничего себе, та самая тигрица из стрип-клуба? Можно мне посмотреть?

– Конечно, но танцевать она не будет. Мы заведем ее в вольер, – сказала Лил, пока они шли к фургону. – По другую сторону ограждения, которое мы поставили у Бориса. Он старый, но вздорный. Она молодая, но ее лишили когтей. И большую часть своей жизни она провела на цепи или в клетке, накачанная транквилизаторами. Она не была рядом с себе подобными. Мы посмотрим, как они отреагируют друг на друга. Я не хочу, чтобы кто-то из них пострадал.

Лил остановилась, чтобы представиться и пожать руки водителю и сопровождающему.

– Наш офис-менеджер, Мэри Блант. Мэри займется оформлением документов. Я бы хотела увидеть тигрицу.

Лил забралась в грузовой отсек и присела так, чтобы встретиться взглядом с тусклыми глазами зверя. «Она совершенно сломлена», – с тоской подумала Лил. Все звериное величие и свирепость вытравлены годами жестокого обращения.

– Привет, красотка, – пробормотала она. – Здравствуй, Делайла. Добро пожаловать в совершенно новый мир. Давай отвезем ее домой, – позвала она. – Я поеду с ней обратно.

Она села, скрестив ноги, на пол фургона и осторожно прижала ладонь к решетке. Делайла еле шелохнулась.

– Никто больше никогда не причинит тебе вреда и не унизит тебя. Теперь у тебя есть семья.

Как и в случае с изнеженной Клео, они поставили клетку, заперли дверь на замок и открыли вольер. В отличие от своей предшественницы, тигрица даже не попыталась покинуть клетку.

Борис, напротив, пробрался прямиком к ограде и теперь принюхивался к воздуху. Лил отметила, что он заявил о своем присутствии и начал прихорашиваться, чего не делал уже очень давно. Расправив грудную клетку, тигр зарычал.

Делайлу пробрала легкая дрожь.

– Давайте отойдем. Она нервничает. В вольере есть еда и вода. И с ней разговаривает Борис. Как только ей станет комфортно, она выйдет.

– Она выглядит эмоционально подавленной, – заметил Люциус, убирая камеру.

– Тэнси займется ею. Если понадобится, вызовем штатного психиатра.

– У вас есть психиатр для тигров? – удивленно спросил Брэд.

– Поведенческий психолог, если точнее. Мы работали с ним раньше, в крайних случаях. Думаю, его можно назвать… шаманом для экзотических животных. – Она улыбнулась. – Он ведет свою программу на Animal Planet. Я думаю, мы в состоянии позаботиться о Делайле. Она устала… и… ее уверенность в себе очень хрупка. Но мы дадим ей понять, что здесь ее любят, ценят, здесь она в безопасности.

– Мне кажется, этот здоровяк сражен наповал, – заметил Брэд, глядя, как Борис трется о забор.

– Он долго жил в одиночестве. Самцы тигров хорошо уживаются с самками. Они более рыцарственные, чем львы. – Лил отошла от вольера и села на скамейку. – Понаблюдаю немного.

– Я пойду проверю, как продвигается работа над вашими воротами. Мы сможем протестировать систему через пару часов.

Примерно через полчаса к Лил присоединилась Тэнси; она принесла с собой две бутылки диетической пепси, одну из которых предложила Лил.

– Они натравливали на нее других зверей. И пугали электрошокером.

– Знаю. – Все еще наблюдая за неподвижно лежащей кошкой, Лил потягивала через трубочку пепси. – Она боится, что ее накажут, если она покинет клетку. Но рано или поздно она проголодается и выйдет. Если же нет – завтра придется выгнать ее оттуда. Я надеюсь, что не придется. Она должна покидать клетку сама, а не по принуждению.

– Борис с нее просто глаз не сводит.

– Да, он душка. Если не голод, так, может, альфа-самец ее мотивирует на решительные действия. Или желание справить нужду… Возможно, ей не привыкать делать это в клетке, но зачем, когда есть выбор?

– Тамошний ветеринар лечил ее от воспаления мочевого пузыря и удалил два зуба. Мэтт досконально изучает все его отчеты и хочет сам провести осмотр. Но он, как и ты, считает, что сначала ее нужно оставить в покое на некоторое время. Как дела у вас с Купом?

– Думаю, у нас что-то вроде перемирия. Сейчас важнее всего наладить систему безопасности. И он помогает полиции с расследованием. У него есть какие-то наработки, которые он пока что держит от меня в тайне. Так что я оставила его в покое на время.

– Как и Делайлу.

– О, тигрица – неплохая метафора наших отношений. Эмоционально нестабильный хищник, который может в любой момент наброситься на тебя… Кстати, я нашла две обоймы его пистолета в ящике с моим нижним бельем. Какого черта он сунул их туда?

– Полагаю, о таком трудно забыть. А что за белье, обычное или секси?

– Второе. Просто жуть… Я давно собиралась избавиться от него. Там есть подарки от Жан-Поля. Столько ушедших воспоминаний…

– Выкинь их. И купи себе новые.

– Да, хотя я не думаю, что надо тратиться на белье прямо сейчас. Будто этим я подам ему знак.

– Да уж, понимаю. Я сама на днях купила две невероятно соблазнительные ночные сорочки. Шопоголизм – болезнь. Никак не могу остановиться.

– Фарли точно будет без ума.

– Я все время говорю себе, что порву с ним, но это становится только серьезнее. И внезапно я обнаруживаю себя за просмотром весенней коллекции Victoria’s Secret. Со мной что-то не так, Лил.

– Ты влюблена, дорогая.

– Может, это просто похоть. Физическое влечение. Что тут такого? Это классно, но это проходит.

– Ага. Просто похоть. Как же.

– Ладно, хорош издеваться. Я и сама знаю, это больше, чем обычное влечение. Я просто ума не приложу, как с этим справиться. Так что не подливай масла в огонь.

– Ладно, раз уж ты так умоляешь… О, только посмотри на это! – Лил положила руку на колено Тэнси. – Она сдвинулась с места.

Под их пристальными взглядами Делайла подалась вперед на дюйм, затем еще на дюйм. Борис рычал, подбадривая ее. Миновав половину пути, она снова замерла как статуя, и Лил испугалась, что она отступит. Но тигрица вздрогнула, сгорбилась… и прыгнула на ту часть бетонной площадки, где была оставлена куриная тушка.

Она схватила ее, осторожно посмотрела вправо, влево и вперед. Встретилась глазами с Лил.

«Иди и ешь, – подумала Лил. – Давай, сейчас же».

Делайла склонила голову и, продолжая наблюдать за Лил, вонзила зубы в мясо.

Ела тигрица жадно. Лил сжала руку Тэнси.

– Ждет, когда накажут ее за это. Боже, я бы убила этих чертовых ублюдков из Су-Сити.

– И я бы тебе помогла! Бедная девочка. Как бы не подавилась.

А Делайла меж тем действовала проворно. Не успев вылизать лапы, она столь же жадно припала к воде.

По другую сторону забора Борис поднялся на задние лапы и позвал ее. Тигрица с опаской подошла к забору, чтобы обнюхать его. Когда он опустился на землю, она попятилась назад ко входу в свою клетку.

Лил понимала, что клетка для тигрицы – зона комфорта, безопасное пространство. Самец позвал ее снова – и звал настойчиво, пока она не прильнула к забору, дрожа и трепеща. Он тут же принялся обнюхивать ее нос и передние лапы.

Он лизнул ее, и Лил улыбнулась.

– Надо было назвать его Ромео. Давай уберем клетку, она только мешает им. Остальное предоставим Борису.

Поднявшись, она взглянула на часы.

– О, мне пора в город.

– У нас кончились припасы?

– Нет, но нужно доделать кое-какие дела. И заскочить к родителям. Я вернусь до заката.

Лил не собиралась заезжать к Уилксам, но время позволяло, да и ранчо было рядом. Она тут же увидела Купа, катающего маленькую девочку на крепком гнедом пони.

Девочка выглядела так, словно ей только что вручили ключи от самого большого во вселенной магазина игрушек. Она подпрыгивала в седле, будучи явно не в силах усидеть на месте, а ее лицо под розовой ковбойской шляпой сияло, как летнее солнце.

Выйдя из грузовика, Лил услышала, как ребенок болтает с Купом; ее мать смеялась, а отец быстро щелкал фотоаппаратом. Очарованная, Лил подошла к забору и прислонилась к нему, чтобы посмотреть.

Куп выглядел таким довольным: он полностью уделял внимание девочке, отвечал на бесконечные вопросы, пока маленькая лошадка терпеливо вышагивала рядом.

«Интересно, сколько ей лет? Года четыре?» Длинные золотые косички вились из-под шапочки, а на джинсах были вышиты разноцветные цветы.

Лил умилялась, любуясь ребенком. Что-то новое шевельнулось в ее душе, когда Куп помогал девочке вылезти из седла.

Она никогда не представляла его отцом. Раньше она мечтала, что они поженятся и создадут семью, но это были просто туманные грезы. Воздушные замки.

Минувшие годы вихрем пролетели перед ней. А что, если у них была бы дочь…

Он дал девочке погладить лошадь, а потом достал из мешка морковку. Он показал ей, как держать морковку, и разрешил покормить пони. Это стало вишенкой на торте – счастью малышки не было предела.

Лил терпеливо ждала, пока Купер общался с родителями. Он усмехнулся, когда девочка обняла его за ноги.

– Она запомнит тебя на всю жизнь, – сказала Лил, когда Куп подошел к ней.

– Пони точно запомнит. Первая конная прогулка незабываема.

– Не знала, что в вашем прейскуранте есть и прогулки на пони.

– Это случайно вышло. Девочка ужасно захотела прокатиться. В любом случае я подумывал об открытии такой ниши. Низкие накладные расходы, хорошая прибыль. Ее отец настоял на том, чтобы я взял десять долларов чаевых. – Он снова усмехнулся, доставая из кармана монету. – Хочешь помочь мне их потратить?

– Заманчиво, но у меня встреча. Ты хорошо поладил с девочкой.

– С ней это оказалось проще простого. И да, я тоже думал об этом. – Поймав вопросительный взгляд Лил, он накрыл ее ладони своими. – Я думал, какие дети могли бы быть у нас с тобой. – Она хотела отстраниться, но он не отпускал. – У них наверняка были бы твои глаза. Я всегда был неравнодушен к твоим глазам. Мне было интересно, каким бы я был отцом. Думаю, я бы справился. Во всяком случае, теперь.

– Я не собираюсь обсуждать то, чего нет, Куп.

– Холмы – самое подходящее место, чтобы вместе растить детей. Наших детей. Мы оба это знаем.

– Ты слишком торопишься. Я занимаюсь с тобой сексом, потому что хочу этого. Но мне нужно многое решить и многое обдумать, прежде чем наши нынешние отношения перерастут в нечто большее. Пока что мы пытаемся сохранить нашу дружбу.

– Я же сказал, что готов ждать. Но это не значит, что я не собираюсь использовать каждую доступную мне возможность, чтобы вернуть тебя. Я тут подумал, что мне никогда раньше не приходилось на тебя работать. А это может стать интересным опытом.

– Я пришла не для этого. – Лил решительно выдернула руки. – Я заехала сообщить, что Брэд думает, что к концу дня система безопасности будет готова.

– Это хорошо.

– Я собираюсь сообщить всем сотрудникам, включая тебя, что ночные дежурства и патрули больше не понадобятся.

– Я останусь у вас, пока полиция не задержит Итана Хау.

– Это твое право. Не буду притворяться, мне не хотелось бы оставаться там одной ночью. Можешь пользоваться тем ящиком, что ты уже занял, и частью шкафа. Я буду спать с тобой. Что касается остального – я не знаю. – Она было направилась прочь, но остановилась. – Я хочу знать обо всем, чем Вилли делился с тобой, ведь он держал тебя в курсе расследования. Я хочу посмотреть документы, которые ты так тщательно скрываешь от меня. Ты хочешь получить новый шанс, Куп? Тогда тебе лучше понять, что мне нужно доверие и уважение. На всех уровнях. Хорошего секса и желтых тюльпанов недостаточно.

Когда Лил наконец прибыла на место, Фарли нервно расхаживал по тротуару перед ювелирным магазином.

– Я не хотел заходить без тебя.

– Извини, я опоздала. Меня задержали.

– Да ничего. – В его карманах зазвенела мелочь. – Ты вовремя. Я приехал раньше.

– Нервничаешь?

– Немного. Я просто хочу убедиться, что это именно то, что нужно.

– Пойдем и посмотрим.

В магазине была толпа покупателей. Блеск витрин слепил глаза.

Лил помахала знакомой продавщице, а затем взяла Фарли за руку.

– Какое кольцо ты хотел купить?

– Я хотел посоветоваться с тобой…

– Расскажи, каким ты себе его представляешь.

– Я… думаю, что кольцо для Тэнси должно быть особенным. Не таким, как другие. Не броским, не эффектным, а…

– Уникальным.

– Да, уникальным. Как она.

– Как ее лучшая подруга, подтверждаю, что ты прав. – Она подвела его к витрине с обручальными кольцами. – Белое или желтое золото?

– Вот блин… – Вопрос вызвал у него ступор, будто бы она спросила, что он предпочитает к кофе – цианид или мышьяк.

– Ладно, это был вопрос с подвохом. Учитывая ее цвет кожи и характер, а также то, что она ценит все уникальное, я думаю, тебе стоит выбрать розовое золото.

– Розовое золото – это вообще как?

– Вот кольцо из него. – Она жестом показала на кольцо. – У него приятный теплый оттенок. Такое не блестит, а будто мягко светится изнутри.

– Но это же золото, да? Я имею в виду, оно не хуже, чем обычное?

– Да, это золото. Если тебе не нравится, можем присмотреться к желтому.

– Мне нравится. Оно выглядит иначе… и да, от него тепло. Словно по коже разливается румянец. Недаром оно розовое.

– Расслабься, Фарли. Все в порядке.

– Ох… Да, точно.

– Просто осмотрись и выбери то, что первым бросится тебе в глаза.

– А… Вот это? В нем такой красивый круглый бриллиант.

– Красивый, но проблема в том, что этот бриллиант выступает над кольцом. – Лил жестом показала ему, что имеет в виду. – Тэнси много работает руками, возится с животными. Кольцо будет ей мешать.

– Звучит разумно. Значит, ей нужно что-то более удобное. – Он нахлобучил шляпу, почесал лоб. – Колец из розового золота не так много, но все равно есть из чего выбрать. Вот неплохое с узором, но бриллиант какой-то мелкий. Не хочу продешевить.

Когда Лил наклонилась вперед, чтобы рассмотреть получше, к ним подошла продавщица.

– А вы двое не хотите мне ничего рассказать?

– Мы не можем больше держать в секрете нашу огромную любовь друг к другу, – сказала Лил и заставила Фарли покраснеть. – Как дела, Элла?

– Просто отлично. Так ты притащила сюда Фарли для прикрытия? Если тебе что-то понравилось, я с удовольствием подскажу Куперу, когда он заглянет.

– Что? Нет, это совсем не то, что ты подумала.

– А мы ждем, когда вы двое уже объявите о помолвке.

– Этого не будет. Все просто… все не так поняли. – Она почувствовала, как смущенно краснеет. – Я всего лишь помогаю Фарли выбрать кольцо.

– Правда? – Элла почти завизжала. – Подумать только, в тихом омуте… Кто же счастливица?

– Я еще не сделал ей предложение, так что…

– Не та ли это экзотическая красотка, с которой я видела тебя танцующим пару раз? Она живет в паре кварталов отсюда. Там в последние недели регулярно паркуется твой грузовик.

– Ну… – На этот раз покраснел Фарли.

– О боже, так и есть! Потрясающие новости. Подожди, я пойду расскажу…

– Нет, Элла. Пока что это секрет и от нее самой. Я еще не сделал предложение.

Элла положила руку на сердце:

– Клянусь, никому ни слова. Мы здесь умеем хранить секреты. Но ты поторопись, а то я не выдержу. А теперь к делу. Расскажи мне, чего бы тебе хотелось.

– Лил думает, что нужно кольцо из розового золота.

– Прекрасный выбор, оно очень пойдет Тэнси! – Элла открыла футляр и начала выкладывать подходящие кольца на бархатную подушечку.

Они обсуждали варианты, а Лил с удовольствием примеряла одно кольцо за другим. Спустя какое-то время Фарли бросил на Лил страдальческий взгляд.

– Поправь меня, если я ошибаюсь. Но мне нравится вот это. Мне нравится его широкий ободок, выглядит основательно. А еще то, как маленькие бриллиантики прижимаются к большому круглому камню в центре. Это кольцо для нее. Кольцо, которое я надену ей на палец…

Лил поднялась на цыпочки и поцеловала Фарли в щеку, а Элла вздохнула за прилавком.

– Я надеялась, что ты выберешь именно его. Она будет в восторге, Фарли. Оно просто идеально.

– Слава богу, а то я уже начал нервничать.

– Замечательное кольцо, Фарли. Необычное, современное и при этом романтичное, – говорила Лил, пока Элла убирала остальные кольца.

– Какой у нее размер?

– Черт возьми, я…

– Где-то шестнадцать с половиной, – подсказала Лил. – У меня шестнадцатый. Мы как-то уже обменивались кольцами, у нее размер немного побольше. Я ношу ее кольцо на среднем пальце. Думаю… – она взяла кольцо и надела его на средний палец, – это как раз тот размер, который нужен.

– Пожалуй, это судьба. Если кольцо нужно будет подогнать по размеру, приноси к нам, мы подправим. Еще она сможет обменять его, если найдет то, что ей больше понравится. Пойду оформлять покупку.

Элла сделала жест, чтобы он наклонился к ней.

– Однажды я позволила тебе поцеловать меня, поэтому даю тебе скидку пятнадцать процентов. И не забудь вернуться к нам за обручальными кольцами!

– Конечно, а как иначе. – Он ошарашенно смотрел на Лил, словно не веря самому себе. – Я покупаю кольцо для Тэнси. Ну-ну, не надо, – сказал он, когда глаза Лил увлажнились. – Боюсь, как бы я сам не прослезился.

Она обняла его и положила голову ему на грудь, а он похлопал ее по спине. «Что ж, – подумала Лил. – Некоторые люди умеют делать правильный выбор и использовать данные им возможности наилучшим способом».

Лил и Фарли приехали на ферму к родителям вместе. Наблюдать реакцию Джо и Дженны, когда Фарли продемонстрировал им кольцо, было сплошным удовольствием. Сколько раз Фарли дружески похлопали по спине, сколько слез счастья было пролито; наконец, с него взяли обещание привезти Тэнси на семейный ужин, как только она даст согласие выйти за него замуж.

Потом Фарли попросил Джо о небольшой прогулке – видимо, для мужского разговора. А Лил осталась с матерью.

– Подумать только, еще вчера он был мальчиком… – сказала Дженна.

– Вы воспитали мужчину, – ответила Лил, отчего глаза Дженны вновь увлажнились.

– Мы просто показали ему нужный курс, а мужчиной он стал сам. Если твоя Тэнси разобьет ему сердце, я надеру ей задницу!

– Я первая в очереди, – рассмеялась Лил. – Но не думаю, что она разобьет ему сердце. И вряд ли он позволит проделать с собой такое. Он продумывает план – и, как я понимаю, теперь он взял в помощь отца. Он готовится.

– Как будет здорово, когда у них родится малыш! Знаю, знаю! – Дженна предупреждающе вскинула руки со смешком. – Рано о таком говорить. Но я бы хотела услышать здесь топот детских ножек. В доме есть колыбель, которую сделал для меня твой дедушка, а я качала в ней тебя; и она все еще на чердаке, ждет своего часа… Но какие дети, сначала бы свадьбу устроить. Надеюсь, они разрешат нам заняться организацией. Я была бы счастлива сделать все в лучшем виде. Цветы, платье, торт и… – Она запнулась.

– Со мной тебе не выдалось такой возможности.

– Я не это хотела сказать. Стоит ли говорить, как мы гордимся тобой?

– Я знаю. Я строила планы на жизнь, но они не сработали. Тогда я придумала то, что сработало. И что же? Все опять странно и непонятно, и мне нужен кто-то, кто поможет распутать этот клубок.

– Купер.

– В моей жизни всегда был Купер. И между нами все сложно давным-давно.

– Он причинил тебе столько боли. – Дженна склонилась к дочери и взяла ее за руку. – Детка, я знаю.

– Он вырвал мне половину сердца. А теперь хочет, чтобы я вернула все как было, а я не знаю, сможет ли вырванный кусок сердца встать на то же самое место и зажить.

– Нет. Так не получится, – убежденно сказала Дженна, легонько сжав ее пальцы. – Но это не значит, что у вас двоих больше ничего не получится. Вы можете найти новый компромисс, чтобы быть вместе. Ты ведь любишь его, Лил. Я знаю это.

– Оказывается, любви было недостаточно. И недавно он рассказал мне – подробно и в деталях, – почему же ее не хватило.

Пересказывая матери слова Купа, Лил встала со стула, подошла к окну, открыла входную дверь, чтобы подышать свежим воздухом. Она расхаживала туда-сюда, а Дженна молча сидела и слушала.

– Это было для моего же блага, потому что ему нужно было что-то доказать, потому что он был на мели, потому что чувствовал себя неудачником. Но что это все меняло? И я заслуживала объяснений в любом случае. Я полноправная участница отношений. А если только один принимает решения и делает выбор – это не отношения. Разве нет?

– По крайней мере, не равноправные и не равноценные. Понимаю, что ты чувствуешь. И почему ты злишься.

– Я не просто злюсь. Одно из самых важных решений в моей жизни было принято за меня. А причины, по которым оно было принято, от меня скрывали. Как я могу верить, что это не повторится? И я не буду строить свою жизнь с тем, кто так поступает. Я не смогу.

– Не сможешь. Ты точно не сможешь безропотно принять такое. Знаешь, сейчас я скажу тебе то, что может тебя разочаровать. Мне ужасно жаль, что тебе было так больно. Я страдала вместе с тобой, девочка моя. Я чувствовала, будто сердце разбили мне. Я чувствовала твою боль в своем сердце. И все-таки… я так благодарна ему за то, что он поступил так, как поступил.

– Как ты можешь говорить такое? – воскликнула потрясенная Лил.

– Не сделай он этого, ты бы отказалась от всех своих стремлений, от всех остальных интересов и замкнулась бы на нем. Если бы пришлось выбирать – он или карьера, – ты могла бы выбрать его, потому что была слишком влюблена.

– Кто сказал, что я не могла совместить чувства и карьеру? Какого черта! Где же компромисс, где совместная работа?

– Возможно, у тебя бы получилось, но это далеко не факт. О, Лил, – сказала Дженна с таким состраданием, что к глазам ее дочери подступили слезы. – Тебе еще двадцати лет не было, перед тобой был открыт весь мир. Купер старше почти на два года, жизнь не баловала его, он был заключен в слишком тесные рамки. Ему нужно было бороться, а тебе нужно было расти.

– Вы с папой тоже были молоды, когда поженились.

– Да, и были счастливы. Но уже тогда мы хотели одного и того же. Мы обрели все, чего хотели, прямо здесь, в холмах. У нас было больше шансов на успех.

– Так ты думаешь, что я должна просто вычеркнуть последние десять лет жизни? «Я все простила, Куп, я твоя»?

– Я думаю, что ты должна взять столько времени, сколько тебе нужно, и подумать, сможешь ли ты его простить.

Лил тяжело вздохнула, тугой узел в ее груди немного ослаб.

– И если раньше ему нужно было что-то доказать себе, думаю, теперь он должен доказать что-то тебе. Используй время раздумий, чтобы спросить тебя, хочешь ли ты прожить следующие десять лет без него.

– Он изменился и стал кем-то, кто… Что было бы, если бы у нас не было никакой предыстории, если бы мы начали общаться с чистого листа? Я бы просто влюбилась, и все. Эта мысль очень пугает. Если я позволю себе снова поддаться чувствам, он снова сможет оторвать кусок от моего сердца.

– Дорогая, а тебе не надоело видеть рядом с собой мужчин, с которыми ты застрахована от любой боли?

– Честно говоря, не уверена, что между разными отношениями есть какая-то закономерность – или что Купер в принципе единственный, в чьей власти причинить мне боль. – Лил потерла ладони, будто согревая их. – В любом случае выбор не из легких. Придется о многом поразмыслить. Мне нужно вернуться в заповедник. Нельзя отлучаться надолго.

– Да, у тебя много дел. – Поднявшись, Дженна положила руки на плечи дочери. – Ты найдешь свой путь, Лил. Я это точно знаю. Ты уверена, что мы сегодня не понадобимся?

– Охранная система была почти готова, когда я уезжала. Если у них возникнут какие-нибудь неполадки, я позвоню. Обещаю. Я могу запутаться в наших отношениях с Купером, но в заповеднике я уверена. Без вариантов.

– Уже хорошо. Почти все думают, что преступник ушел. Что он не останется в этом районе, раз на него ведется охота.

– Надеюсь, они правы. – Лил прижалась щекой к щеке Дженны. – Но пока его не поймали, расслабляться нельзя. Береги себя.

Выйдя на крыльцо, она увидела Фарли и отца. Они оживленно обсуждали что-то, стоя рядом с одной из хозяйственных построек, а вокруг них шныряли собаки.

– Передай Фарли, что я держу кулачки за него. – Она направилась к своему грузовику, но на полпути остановилась и, обернувшись, посмотрела на мать, стоящую на крыльце старого фермерского дома. Лил с удовлетворением отметила, что Дженна все еще очень красива.

– Он подарил мне желтые тюльпаны, – сказала она, а про себя подумала: «Она еще красивее, когда улыбается!»

– Тебе они понравились?

– О да. Я гораздо сдержаннее в демонстрации восторгов, чем ты, но… – улыбнулась Лил.

Лил вернулась в заповедник до закрытия и обнаружила, что новые ворота открыты. Она еще раз осмотрела камеру слежения, клавиатуру и кодовую панель. Лил полагала, что через такую систему не прорвешься после закрытия. Но нельзя запереть на замок все холмы.

Медленно проезжая по дороге, она осматривала окружающий пейзаж.

И размышляла о том, что уж она бы придумала, как проникнуть внутрь. Она знала каждый дюйм этого участка и могла найти способ ускользнуть от охраны, если бы захотела потратить на это время и силы.

Но осознание этого только усилило ее бдительность.

Она бросила взгляд наверх. Еще больше камер, расположенных по всей территории комплекса и дороги. Трудно будет ускользнуть от всех. Новая система освещения тоже охватит весь заповедник. На территории не останется затемненных участков.

Она остановила машину перед своим офисом, удовлетворенно отметив, что вокруг вольеров проводят экскурсии сразу для трех групп. В отдалении она заметила Брэда, который разговаривал с одним из своих монтажников. Как вдруг ее внимание переключилось на нового члена семьи «Шанс».

Лил ощутила душевное ликование. По разные стороны ограды, напротив друг друга, лежали и отдыхали Делайла и Борис. Лил невольно задержалась возле их вольера.

Делайла осталась в той же позе, что и была, когда Лил подошла к ней. Она сгорбилась, но глаза ее были открыты. «Все еще настороже», – подумала Лил. Не исключено, что она будет остерегаться людей до конца жизни. Но в себе подобном она нашла опору.

– Думаю, мы скоро уберем этот барьер, – негромко произнесла она, плавно двигаясь вдоль вольера. – Хорошая работа, Борис. Ей нужен друг, так что я рассчитываю на твою поддержку.

– Простите, мэм.

Она оглянулась на группу из четырех экскурсантов, стоявших за ограждением.

– Да?

– Посетителям запрещено заходить за ограду.

Она выпрямилась и подошла к мужчине, который сделал ей замечание.

– Я доктор Лилиан Шанс. – Она протянула руку. – Думаю, мне можно.

– О, простите.

– Нет нужды. Я просто проверяла, как дела у нашей новой обитательницы. Здесь еще нет таблички. Это Делайла, и она едва успела провести здесь сутки. Самка бенгальского тигра… – Она начала экскурсию – позволила себе удовольствие, которое в последнее время позволяла так редко.

К тому времени, когда она закончила рассказ и передала новую группу на попечение пары стажеров, Брэд объявил, что их работа завершена.

– Мы все подключили, Лил. Сеть полностью готова к работе. Я хочу протестировать всю систему с тобой и твоим старшим персоналом.

– Я предупредила их, что сегодня, возможно, придется задержаться допоздна. Я бы предпочла подождать до закрытия, если вы не против.

– Не проблема, тем более Люциус сказал, что я могу помочь с сегодняшним кормлением – если вы разрешите.

– Это довольно утомительно.

– Когда вернусь в Нью-Йорк, хочу похвастаться, что кормил льва. Впечатлений мне хватит надолго.

– Так и быть. Я покажу вам кормление, а вы нам покажете, как пользоваться системой. – Лил повернулась к вольеру. – Я уже видела дизайн – но несколько опасалась, что техника будет слишком навязчиво выглядеть на фоне природных насаждений и бросаться в глаза. Но это не так. Система хорошо замаскирована и не отвлекает внимания от окружающей среды.

– Вы убедитесь, что система не только эстетична, но и эффективна.

– Верю. Пойдемте на склад.

После кормления заповедник закрылся, и Лил под руководством Брэда начала тестировать систему безопасности. Внеурочное собрание проходило за накрытым столом: пиво, курица гриль и несколько гарниров. Да, они все заняты серьезным делом, но люди должны хоть немного расслабляться и получать удовольствие: стресса ведь и без того достаточно.

Лил потренировалась на больших секторах, затем на отдельных помещениях. Она включала свет, сигнализацию, замки, затем снова отключала их; картинка на мониторе при этом менялась.

– Вы справились, – сказал ей Брэд. – Хотя и не так быстро, как Люциус: он все еще держит рекорд.

– Он гик, – сделала шуточный выпад Тэнси.

– И горжусь этим. А ну-ка, Лил, раздели экран на четыре сектора. – Люциус надкусил снек и водрузил очки на нос. – Посмотрим, справишься ли ты с этим.

– Ты думаешь, мне слабо?

– Ставлю бакс на то, что ты не сможешь с первого раза.

– Ставлю два, что сможет, – встряла Тэнси.

Лил потерла ладони и быстро прокрутила в голове коды и последовательность действий. Когда на экране появились четыре изображения, она отвесила поклон.

– Повезло. Ставлю пять баксов, что Мэри не сможет выполнить последовательность.

– Я и сама поставила бы против себя, – вздохнула Мэри. – Ключ-карты, коды безопасности. Дальше сканирование сетчатки глаза… – Мэри решительно шагнула вперед. Через тридцать секунд сигнализация взревела. – Чрт побери!

– Слава богу, – сказал Мэтт, потирая лоб, – я не один такой.

Пока Брэд снова показывал расстроенной Мэри весь порядок действий, Лил подошла к Тэнси.

– Ты отлично справилась. Можешь поехать домой, когда захочешь.

– Я хочу еще одну попытку. К тому же я не тороплюсь, – заявила она, уминая картофельный салат. – Что такое? – спросила она, увидев озадаченное лицо Лил.

– Ничего. Извини. Я думала о своем. – «О том, что кольцо прожжет дыру в кармане Фарли». – О том, что сегодня здесь наконец будет тихо. Никакой охраны.

– Ну… – Тэнси сдвинула брови, увидев входящего Купера. – В некотором роде. Может быть, тебе стоит достать сексуальное белье и надеть его еще разок.

– Молчи, – пихнула ее в бок Лил.

Она приглушенно рассмеялась, когда Мэри умудрилась вырубить монитор:

– Придется повозиться немного.

– Если бы Брэд заносил угрозы безопасности в электронную таблицу, она бы побила рекорд.

– Что ж, подождем… – Присев за стол Люциуса, Лил потягивала пиво.

Когда она проводила последнего сотрудника, уже совсем стемнело и взошла луна. Она надеялась, что утром все они справятся с ключ-картой на воротах, но пока что ей хотелось побыстрее закончить дела, которыми пришлось пренебречь днем.

– Я приеду завтра, – сказал ей Брэд. Он задержался на крыльце, возле сидящего на перилах Купера. – Поупражняйтесь с Мэри еще немного и убедитесь, что система работает без сбоев.

– Я ценю все, что вы сделали. – Она посмотрела в сторону вольеров: свет лился потоками, а в темноте красными фонарями мигали датчики движения. – Такое счастье знать, что животные в безопасности.

– На всякий случай у вас есть номер местного представителя. И мой тоже.

– Я надеюсь, что вы к нам вернетесь, даже если не будет никаких проблем.

– Вне всяких сомнений.

– Увидимся завтра.

Лил пошла домой. Время было позднее, и она решила заварить чаю, чтобы относительно бодро продержаться за работой еще час.

На кухонном столе стояла ваза с разноцветными маргаритками. Они переливались, как радуга.

– Проклятье!

Ее что, так легко подкупить? Или заставить дать слабину? Но разве есть более простой и универсальный жест внимания, чем цветы на столе женщины, поставленные туда мужчиной?

«Просто любуйся на них, вот и все, – велела она себе, ставя чайник. – Считай их тем, чем они и являются: знаком внимания».

Она заварила чай, достала пару печений из своей заначки, затем села за стол, на котором стоял ее ноутбук и пестрели цветы.

Первым делом она просмотрела электронную почту заповедника, как всегда умиляясь письмам от детей и радуясь сообщениям от потенциальных меценатов; они просили ее подробнее рассказать о мероприятиях и в целом о программе заповедника.

Она ответила каждому по очереди и с одинаковым вниманием.

Потом открыла очередное письмо… и впала в ступор. На мгновение у нее перехватило дыхание. Она медленно перечитала каждую строчку.

«Привет, лил. давно не виделись, может, ты меня забыла. ты так хлопочешь вокруг своего зоопарка, это забавно. может нам заново познакомитца. я хотел устроить сюрприз, но местные похоже догадались што я здесь. смешно смотреть, как они трясут задом и бегают за мной, скоро им будет подарок. честно скажу, мне жаль ту пуму, но ты не должна была держать ее в клетке, так что это твоя вина што она мертва. Ты знаешь, что животные свободные духи, и наши предки знали это и уважали их. Ты нарушила священное доверие, я подумывал убить тебя за это но мне понравилась кэролин. она была славная, она доставила мне большое удовольствие и умерла хорошо. это была хорошая охота. умереть на хорошей охоте – вот что важно. думаю с тобой так и будет. когда мы закончим я освобожу всех животных которых ты посадила в тюрьму. если ты устроишь мне настоящую охоту я сделаю это в твою честь. оставайся такой же здоровой и крепкой и тогда мы встретимся как равные. старый добрый джим был хорошей практекой, но ты будеш самым ярким событием моей жызни. надеюсь послание нормально дойдет. я не очень силен в компьютерах и одолжил его чтобы послать тебе это сообщение. искренне твой итан быстрая пума».

Лил осторожно сохранила и скопировала письмо. Она сделала паузу, чтобы убедиться, что дыхание восстановилось, – и взяла себя в руки, прежде чем идти к Куперу.

Выйдя на крыльцо, она увидела резкий свет задних фар машины Брэда – тот уезжал – и Купера, который шел ей навстречу.

– Брэд хотел пораньше завернуть к нам на ранчо – ухватить кусок бабушкиного пирога. Он… – Купер осекся, внимательно посмотрев на Лил. – Что случилось?

– Он прислал мне письмо. Ты должен его увидеть.

Купер быстрым шагом прошел на кухню, поставил ноутбук на стол и прочел все от начала до конца.

– Ты скопировала его?

– Да. Оно сохранено на жестком диске и на флешке.

– Нам понадобятся и бумажные копии. Адрес электронной почты тебе знаком?

– Нет.

– Его легко отследить. – Он пересек комнату, взял трубку. Через мгновение Лил услышала, как он сообщает Вилли подробности ровным, бесстрастным голосом, который соответствовал выражению его лица. – Я перешлю его вам. Дайте вашу электронную почту. – Он нацарапал адрес в блокноте, который лежал у телефона. – Понял. – Куп направился к ноутбуку, а трубку передал Лил.

– Вилли? Да, я в порядке. Ты не мог бы направить кого-то из своих к моим родителям? – Она посмотрела на Купа, пока он стучал по клавишам. – И еще к Люси и Сэму. Мне было бы спокойнее, если бы… Спасибо. Да, так и сделаем. Хорошо.

Она повесила трубку, с трудом борясь с нервной дрожью.

– Вилли сказал, что отследит электронную почту и проверит, откуда пришло письмо. Когда что-то узнает, даст нам знать.

– Итан знает, что прокололся с Тайлером. – Куп будто бы пробормотал это под нос самому себе. – Он знает, что мы его опознали. Откуда? У него есть какой-то источник информации. Возможно, радио. Или он идет на риск и приезжает в город, чтобы послушать местные сплетни.

Купер вновь очень внимательно перечитал сообщение.

– В городе есть несколько мест, где можно воспользоваться техникой, но… Рисковать подобным образом глупо. Мы найдем источник, а потом найдем того, кто видел Итана или, возможно, говорил с ним. У нас на руках появятся козыри. Скорее всего, он проник со взломом в чье-то жилище. Письмо отправлено в 19:38. Дождался темноты. Обследовал дом. Возможно, там есть ребенок или подросток. Они обычно оставляют свои компьютеры включенными.

– Он мог убить кого-то еще. Он мог убить не единожды, и не одного человека, только чтобы послать мне это. О боже, Куп.

– Пока у нас нет оснований так думать. Гони эти мысли, – холодно велел он. – Сосредоточься на том, что мы знаем, а знаем мы то, что он совершил очередную ошибку. Он вышел из тени, потому что был вынужден связаться с тобой. Понял, что мы знаем, кто он такой, поэтому почувствовал себя достаточно свободным, чтобы установить эту связь и пообщаться.

– Но это не я. Это его искаженное представление обо мне. Он разговаривает сам с собой.

– Именно так. Продолжай.

– Он, ах… – Лил прижала руку ко лбу, потом запустила ее обратно в волосы. – Он необразованный и незнаком с компьютерами. У него должно было уйти какое-то время, чтобы написать столько слов. Он хотел, чтобы я – его версия меня – знала, что он наблюдает. Он хотел немного похвастаться. Сказал, что смеется над тем, что мы здесь сделали. Новая сигнализация. Розыск. Он уверен, что ни то ни другое не остановит его на пути к цели. Не удержит от игры. Он сказал, что Кэролин доставила ему удовольствие хорошей игрой. Охотой…

– А Тайлер был тренировкой. Все указывает на то, что он сбил Тайлера с тропы, далеко завел, подтолкнул его к реке. Тайлер был здоровым мужчиной, в хорошей форме. И крупнее, тяжелее Хо. Вывод – у Хо было оружие. Он не смог бы использовать нож, если Тайлеру удалось бы отойти на какое-то расстояние. Что за игра, если ты силой протащишь парня несколько миль?

Теперь она снова видела логическую связь между событиями. И это помогало ей сохранять спокойствие.

– Мы знаем, что у него есть оружие и он знает холмы. Он может выследить. Он… он охотится.

– Да, ты права. В этом вся суть игры – охота. Выбрать добычу, выследить ее, убить.

– И он выбрал меня, потому что считает, что я осквернила священную землю, нарушила священное доверие предков, построив здесь убежище. Потому что в его воспаленном воображении пума – наш общий духовный проводник. Это безумие.

– Он также выбрал тебя, потому что вы на равных. Ты тоже знаешь землю. И тоже можешь выслеживать, охотиться и ускользать. Так что ты – главный приз.

– Он мог прийти сюда раньше, за мной, но Кэролин отвлекла его. Она была молодая и красивая, и он ее чем-то привлек. Она слушала его россказни и, конечно, спала с ним. А когда она прозрела настолько, что испугалась или забеспокоилась – и захотела разорвать отношения, – он устроил охоту на нее. Она стала его добычей.

Потрясенная, Лил опустилась на скамейку.

– Ты не виновата, Лил. Это точно.

– Я знаю это, но она уже мертва. Почти наверняка мертва. И, возможно, сегодня ночью умер еще кто-то, только чтобы он смог добраться до компьютера и отправить мне это сообщение. Если он продолжит преследовать кого-то – например, из моих людей, – я просто не знаю, что я сделаю. Не знаю…

– Меня такая вероятность беспокоит меньше. Он уже сделался видимым для тебя, – сказал Купер, встречая ее взгляд. – Ему не нужно больше показываться на глаза. Нет нужды приманивать тебя или дразнить.

Она вздохнула.

– Скажи мне. Брэд живет у твоих бабушки и дедушки только потому, что ему нравится стряпня Люси или ты попросил его присмотреть за ними?

– Стряпня – это бонус. – Он достал бутылку воды, открутил крышку и протянул ей.

Она сделала глоток.

– Он хороший друг.

– Это так.

– Я думаю… – Она сделала еще один глубокий вдох, чтобы вернуть себе душевное равновесие. – Я думаю, можно многое сказать о человеке по тому, какие у него друзья.

– В моем случае тебе это вряд ли понадобится, Лил.

– Понадобится – мы были порознь десять лет. – Она посмотрела на телефон, желая, чтобы он зазвонил прямо сейчас, чтобы позвонил Вилли и сказал, что никто не пострадал. Больше никаких смертей. – Как ты можешь оставаться таким спокойным?

– Только это мне и остается. Если он попытается прийти сюда, сработает сигнализация. Ты в безопасности. Ты со мной. Так что я могу быть спокоен.

Пытаясь сохранить спокойствие, Лил протянула руку, провела пальцем по лепесткам маргаритки.

– Ты снова принес мне цветы. К чему это?

– Думаю, я задолжал тебе около десяти лет цветов. Это за все ссоры, за все дни рождения и другие дни, когда мы не были вместе.

Она смотрела на него долгим пристальным взглядом, а затем внезапно попросила:

– Дай мне свой бумажник.

– Зачем?

Она протянула руку.

– Хочешь снова вернуть мое доверие? Давай-давай, показывай.

Озадаченный и позабавленный ее интересом одновременно, Купер полез в карман. И она увидела на его поясе кобуру.

– Ты носишь оружие.

– У меня есть лицензия. – Куп протянул ей бумажник.

– Ты хранил обоймы в моем комоде. Их там больше нет.

– Потому что теперь я храню их в другом месте. Красивое нижнее белье, Лил. Почему ты его никогда не носишь?

– Потому что его подарил мне другой мужчина. – На его лице мелькнуло столь явное раздражение, что она не удержалась от улыбки. – По крайней мере, кое-что оттуда… Мне показалось не совсем уместным надевать его, когда я с тобой.

– Я здесь. А он – нет.

– О, значит, ты не будешь раздевать меня и думать, что в этом красном белье меня видел кто-то другой?

– Выбрось его.

Его резкий выпад потешил ее самолюбие.

– Если я так поступлю, это будет означать, что я окончательно готова впустить тебя в свою жизнь. А что ты готов выбросить, если я попрошу?

– Скажи что.

Она покачала головой и открыла бумажник. Некоторое время, из чистого любопытства, она рассматривала его водительские права, удостоверение частного детектива.

– Ты всегда хорошо выходил на фотографиях. Горящие очи викинга, и в них – искорки гнева. Ты скучаешь по Нью-Йорку?

– По стадиону «Янкис» – да. Я как-нибудь свожу тебя на игру. Тогда ты увидишь настоящий бейсбол.

Пожав плечами, она продолжила изучать содержимое бумажника и нашла фотографию. Свою фотографию. Она вспомнила, когда был сделан снимок: в то лето, когда они стали любовниками. Она подумала о том, какими они были юными. Беззаботными, открытыми миру и дико счастливыми. Она сидела у ручья, вокруг нее росли полевые цветы, за спиной зеленели холмы. Она обхватила колени руками, а ее волосы были свободно распущены и рассыпались по плечам.

– Это мое любимое фото. Воспоминание об идеальном дне, идеальном месте, идеальной девушке. Я любил тебя, Лил. Любил всем сердцем. Мне просто не хватало…

– Мне всегда всего хватало, – тихо сказала она.

И тут зазвонил телефон.

После телефонного звонка Вилли приехал лично. Лил открыла ему ворота с помощью пульта дистанционного управления и на мгновение подумала, что так действительно безопаснее и проще. Заменив чай крепким кофе, она заварила порцию для Вилли, пока Купер впускал его в дом.

Войдя в гостиную, она протянула чашку гостю.

– Спасибо, Лил. Я подумал, что ты захочешь услышать подробности лично. Он воспользовался компьютером Мака Гудвина. Ты знаешь Гудвинов, Лил, у них ферма на 34-й улице.

– Да, мы вместе с Лизой ходили в школу. – Она хорошо помнила жену Мака, Лизу Гринвальд, чирлидершу, – сильно недолюбливала ее за постоянную дерзость. От одной мысли о том, как часто она насмехалась над Лизой за ее спиной, у Лил скрутило живот.

– Мне позвонил Мак через пять минут после твоего звонка. Сообщил о взломе.

– Они…

– С ними все в порядке, – сказал он, предвосхищая ее слова. – Ужинали в кафе, потом пошли на концерт: их старший сынишка выступает с оркестром. Вернувшись, они обнаружили, что задняя дверь взломана. Они поступили разумно, вышли на улицу и сразу же набрали мой номер. Совпадение было слишком очевидным, поэтому я запросил у него учетную запись его электронной почты. Данные совпали с теми, что я получил от вас.

– Их не было дома… Значит, они не пострадали. – Колени Лил подогнулись, и она села на стул.

– Они в порядке. Они взяли щенка – их прежняя собака умерла от старости несколько месяцев назад. Перед уходом его заперли в прачечной, так что он тоже цел. Я заехал поговорить с ними и осмотрел дом. Оставил там помощника шерифа, чтобы он помог Маку починить дверь. Похоже, что Итан проник внутрь и ему повезло наткнуться на компьютер. Мак забыл его выключить перед уходом. Сначала дети играли на компьютере, потом он просто забыл. Человеческий фактор.

– Да. Человеческий фактор… Мак со своей женой со средней школы вместе. Мак и Лиза, Лиза и Мак. И поженились весной после окончания школы. У них трое детей: два мальчика и девочка. Девочка еще совсем маленькая.

«Разве не смешно», – подумала Лил, ошеломленная тем, как много она знает о некогда презираемой Лизе.

– Верно, и все они в порядке. Главное, что я узнал, – Итан прихватил с собой еды. Хлеб, консервы, тарталетки, немного пива и сока. Перевернул все на кухне вверх дном. Взял две сотни наличными, которые Мак хранил в столе, те деньги, которые дети держали в копилках, и еще сотню заначки, которую Лиза прятала в кухонном шкафчике. – Он смотрел то на Лил, то на Купера и продолжал говорить в своей непринужденной манере: – Похоже, люди не понимают, что это первые места, которые проверит любой опытный вор. Они немного придут в себя после шока и проверят, не пропало ли что-то еще.

– Например, оружие? – спросил Куп.

– Мак хранит оружие в специальном сейфе. Сейф крепко заперт. Так что нам повезло: у нас есть отпечатки. Мы отсеем отпечатки Гудвинов, а остальные сопоставим с отпечатками Хо. Утром позвоню в ФБР. – Заметив, как помрачнел Купер, он поспешил добавить: – Мне тоже не очень нравится идея работать с федералами или поручать им это расследование. Но улики указывают на серийника, а Лил получила угрозу по электронной почте. Это киберпреступление. Добавим сюда, что этот мудак – прости, Лил, – устраивает свои игрища на территории национального парка. Я не собираюсь отказываться от расследования, но для меня не так принципиально, возглавлю его я или кто-то другой.

– Как только сопоставите отпечатки, разошлите фото Хо по всем СМИ, – сказал Куп. – Любой из туристов или местных должен знать его в лицо.

– Так и сделаю.

– Если он использует этот свой псевдоним, Быстрая Пума, мы можем нарыть что-нибудь на него.

– Тридцать пять миль[33] в час, – пробормотала Лил, затем покачала головой, когда Куп повернулся к ней. – Это максимальная скорость для пумы, да еще в спринте. Они не могут бежать с такой скоростью в действительности. Есть более быстрые кошки. Гораздо быстрее, чем пума. Я имею в виду… – Она сделала паузу и прикрыла глаза, чтобы выстроить свои мысли в нужном порядке. – На самом деле он понятия не имеет о животном, которое якобы является его духовным проводником. И я думаю, что выбор имени тоже продиктован его убежденностью в том, что у нас общий проводник. Сомневаюсь, что он им раньше пользовался.

– Мы в любом случае это проверим, – веско сказал Вилли, отставляя в сторону чашку. – Лил, я знаю, что к твоим услугам новая сигнализация и бывший нью-йоркский детектив, но я, помимо всего прочего, могу организовать для тебя охрану.

– Где? Как? Вилли, этот парень быстро прочесывает местность, и он может просто залечь на дно и ждать новой возможности, если я ускользну. Он следит за этим местом, и он знает, что происходит. Единственный шанс выследить его – дать ему понять, что я доступна.

– У Лил полно волонтеров и стажеров, – сказал Куп. – Ничто не мешает нарядить парочку офицеров в здешнюю форму, чтобы они хорошенько поработали в заповеднике.

– Я могу это устроить, – кивнул Вилли. – Поработаем с ребятами из штата, с парковой службой. Думаю, не проблема направить к тебе пару человек.

– Разумеется, – тут же согласилась Лил. – Я не храбрюсь, Вилли. Я просто не хочу прятаться, чтобы потом снова столкнуться с этим через полгода, год. Больше никогда. Я хочу, чтобы все закончилось.

– Утром сюда приедут двое моих людей. Я начну подготовку сегодня вечером. И загляну к тебе завтра.

Лил поймала взгляд, которым обменялись мужчины.

– Я провожу тебя, – сказал Куп.

– Нет, не проводишь. – Лил схватила его за руку. – Если вам двоим есть что сказать друг другу, я тоже имею право это знать. Скрывая от меня информацию, вы не защищаете меня. А только с ума сводите.

– Хо был на Аляске в то время, когда пропала Кэролин Родерик. – Куп взглянул на Лил. – Я разыскал магазин спортивных товаров, владелец которого запомнил его. Он опознал Хо по фотографии, которую я прислал по факсу. Хо запомнился ему тем, что купил арбалет «Страйкер», полный комплект с прицелом, карбоновыми болтами, пращой и патронами для тридцать второго. Он потратил почти две тысячи и заплатил наличными. Он сказал, что хочет сводить свою девушку на охоту.

Лил подумала о Кэролин и вздохнула.

– После Тайлера я расширил круг поиска пропавших, – продолжил Куп. – Спустя четыре месяца в Монтане нашли тело двадцатилетнего парня: останки наполовину уничтожены животным, сохранились плохо. Но вскрытие показало ранение в ногу – в кость, – по заключению медэксперта, от удара болтом. Если у него остался лук…

– Мы можем связать его с исчезновением Родерик и убийством в Монтане, – заключил Вилли. – Скорее всего, так и есть. Ему нужно много наличных.

– Он получил больше трех сотен после сегодняшнего взлома плюс то, что забрал у Тайлера. При его методах не нужно много времени, чтобы запастись наличкой.

– Я добавлю лук и болты в ориентировку. Отличная работа, Куп.

– Если сделать достаточно звонков, может повезти.

Когда они остались одни, Лил подошла к очагу, чтобы пошевелить дрова и заставить пламя разгореться. Она заметила, что Куп принес свою бейсбольную биту, ту самую, которую Сэм сделал ему целую вечность назад. Она стояла, прислоненная к стене.

«Потому что теперь это дом, – подумала она. – По крайней мере, пока мы не покончим с этим, здесь он дома».

Но она не могла думать об этом, пока не могла.

– Арбалет спрятать труднее, чем пистолет. – Она стояла и смотрела, как разгорается пламя. – Скорее всего, лук он возьмет с собой, когда целенаправленно пойдет на охоту. Может быть, ближе к вечеру или перед рассветом.

– Может быть.

– Он не использовал лук, охотясь на пуму. Если бы он у него был, если бы он им воспользовался, это дало бы ему больше времени, чтобы уйти, замести следы. Но он не использовал лук.

– Потому что тогда ты не услышала бы выстрела, – заключил Куп. – Возможно, поэтому он выбрал ружье.

– Чтобы я услышала его и запаниковала из-за кошки. – Она повернулась, прижалась спиной к свету и теплу. – Как много еще ты знаешь, но не сказал мне?

– Это все домыслы.

– Я хочу увидеть документы, те, которые ты убираешь, когда я прихожу.

– В этом нет смысла.

– Смысл есть.

– Черт возьми, Лил, что тебе даст просмотр фотографий Тайлера до и после того, как его вытащили из реки, после того, как на него набросились рыбы? Или чтение акта вскрытия? Какой смысл держать это в голове?

– Тайлер был для тренировки. Я – главное событие, – сказала она, цитируя электронное письмо. – Если ты беспокоишься о моей чувствительности, не стоит. Нет, я никогда не видела фотографий трупов. Но видел ли ты льва, выскочившего из кустов и завалившего антилопу? Не человека, но, поверь мне на слово, это тоже не для слабонервных. Перестань защищать меня, Куп.

– На последнее можешь не рассчитывать, но документы я тебе покажу.

Он открыл кейс и достал бумаги.

– Фотографии тебе не помогут. Судмедэксперты определили время смерти где-то между пятнадцатью и восемнадцатью часами.

Лил села, открыла папку и уставилась на черно-белый снимок с телом Джеймса Тайлера.

– Надеюсь, его жена не видела его таким.

– Они сделали все возможное заранее.

– Перерезано горло. Это личное, не так ли? По крайней мере, так говорят мои обширные знания, полученные из CSI[34] и других источников.

– Убийца хотел подойти ближе, установить контакт, ощутить кровь на руках. Нож, как правило, действует на гораздо более близком расстоянии, чем пуля. Он напал на Тайлера сзади и нанес удар слева направо. На теле были порезы и синяки, полученные посмертно, скорее всего оттого, что он споткнулся и поскользнулся. Колени, руки, локти.

– Ты сказал, что он умер между тремя и шестью. В светлое время суток или чуть позже, в сумерках. Чтобы добраться от тропы, на которой видели Тайлера, до того места на реке, должно пройти несколько часов. Возможно, больше, если мы согласимся, что он вел Тайлера по самой неровной местности, где меньше всего шансов найти помощь или наткнуться на другого туриста. У Тайлера был с собой рюкзак с припасами на день. Если бежишь, спасая свою жизнь, скорее сбросишь вес, не так ли?

– Они не нашли его рюкзак.

– Держу пари, что Итан нашел.

– Согласен.

– И когда он заставляет Тайлера занять нужную позицию, он не стреляет в него. Это неспортивно. Он подходит вплотную, чтобы лично убить его.

Она пролистала список того, что, по словам жены жертвы, было при Тайлере, когда он отправился на вершину.

– Это хорошая добыча, – добавила она. – Победные трофеи. Часы ему не понадобятся. Он знает, как определить время по небу, по ощущению воздуха. Может, он оставит их себе в качестве трофея или заложит позже, в другом штате, когда ему понадобится больше денег.

Она огляделась по сторонам.

– Он брал какие-то вещи у каждой жертвы, не так ли? И эти вещи могут доказать его причастность?

– Похоже на то. Ювелирные украшения, наличные, материалы, предметы одежды. Он падальщик. Но не настолько глуп, чтобы использовать кредитные карты или удостоверения личности жертвы. На кредитных картах жертв не зафиксировано ни одной операции с момента их исчезновения.

– Не хочет оставлять следов. Плюс, возможно, он считает кредитки изобретением белого человека, слабостью. Интересно, были ли у его родителей кредитные карты? Готова поспорить, что нет.

– Это точно. Ты умница, Лил.

– Мы умники, да… – рассеянно сказала она. – Но он покупает арбалет, а не традиционное оружие коренных американцев. Он выбирает то, что ему удобнее. В общем, у него те еще двойные стандарты. Священная земля, но он оскверняет ее, охотясь на безоружного человека. Для спорта. Для тренировки. Если у него действительно есть кровь сиу, он осквернил ее. У него нет чести.

– Сиу считали Черные холмы священным центром мира.

– Осью мира, – подтвердила Лил. – Они считали и до сих пор считают Черные холмы сердцем всего сущего. Паха Сапа[35] – земная ось. Священные церемонии начинались весной. Люди шли за бизонами через холмы, образуя тропу в форме головы бизона. В договоре было обещано шестьдесят миллионов акров холмов. Но потом они нашли золото. Договор ничего не значил, потому что белый человек хотел получить землю и золото этой земли. Золото стоило дороже, чем честь, чем договор, чем обещание уважать то, что было свято.

– Но это до сих пор оспаривается.

– Я смотрю, ты подтянул историю? Да, США забрали землю в 1877 году, нарушив договор Форт-Ларами, а племена тетон-сиу и лакота так и не смирились с этим. Прошло еще сто лет, и Верховный суд постановил, что Черные холмы были захвачены незаконно, и обязал правительство выплатить первоначально обещанную цену плюс проценты. Более ста миллионов, но они отказались от урегулирования. Они хотели вернуть землю.

– С тех пор на нее начислялись проценты, и сейчас сумма составляет более семисот миллионов. Я провел исследование.

– Они не хотят брать деньги. Это вопрос чести. Мой прадед был сиу. Моя прабабушка была белой. Я – результат этого смешения, хотя последующие поколения, конечно, разбавили во мне кровь сиу.

– Но ты понимаешь, что такое честь, понимаешь, что отказываешься от сотен миллионов долларов.

– Деньги – это не земля, а земля была отнята. – Она сузила глаза. – Если ты думаешь, что для Итана это своего рода месть за нарушенный договор, за кражу священной земли, то это не так. Все не так глубоко. Это оправдание, которое может заставить его думать о себе как о воине или бунтаре. Я сомневаюсь, что он знает всю историю. Может быть, отдельные фрагменты, кусочки, которые к тому же искажены и перевраны.

– Нет, он убивает, потому что ему это нравится. Но он выбрал тебя и это место, потому что оно соответствует его представлениям о расплате. Это делает ее более захватывающей, доставляет ему больше удовольствия. Его определение чести искажено, но у него – своя версия того, как все должно быть. Он не подкараулит тебя, когда ты будешь пересекать территорию. Это не игра, это не приносит удовлетворения и не дает ему достичь цели.

– Спасибо, умеешь ты успокоить.

– Если бы я в это не верил, ты бы давно была за тысячу миль отсюда в надежном месте. Пытаюсь быть честным, – добавил он, когда она нахмурилась. – Судя по всему, Итан хочет, чтобы ты поняла его, столкнулась с ним лицом к лицу, а затем вступила с ним в настоящее состязание. Он ждет удобного случая, но уже теряет терпение. Это письмо – своеобразный шаг вперед.

– Вызов.

– В некотором роде, а еще – декларация. Дай мне слово, Лил, что не поддашься ему и не ответишь на вызов.

– Обещаю.

– Без споров? Без «но»?

– Да. Я не люблю охоту, и я знаю, что мне бы не понравилось, если бы на меня охотились. Мне не нужно ничего доказывать ему, и уж тем более себе, выходя один на один с маньяком-убийцей.

Лил вернулась к документам.

– Карты. Здесь есть с чем поработать.

Она убрала все лишнее с журнального столика, чтобы разложить карты.

– Ты проделал большую работу, – сказала она, заметив, что он пометил на карте места преступлений, в которых подозревался Итан Хау. – Пытался вычислить место, где у него может быть логово.

– Самые вероятные секторы уже осмотрены.

– Невозможно охватить каждый квадратный фут, особенно когда ты ищешь человека, который умеет передвигаться и заметать следы. Вот здесь мы нашли Мелинду Барретт. Почти двенадцать лет назад. Тогда не было обнаружено никаких признаков охоты или погони. Были указания на то, что он шел за нею по тропе. Возможно, преследовал. Или, что более вероятно, просто столкнулся с ней. Что подтолкнуло его к убийству?

– Если убийство не было главной целью, он мог хотеть денег или секса. На руках Мелинды осталось несколько синяков, такие бывают, если кто-то сильно схватил человека, а тот пытался вырваться. Он ударил ее спиной о дерево с силой, достаточной для того, чтобы разбить ей голову. У нее открылось сильное кровоточение.

– Кровь. Может быть, много крови. Когда хищник чувствует запах крови, это его подстегивает. – Лил кивнула, мысленно представляя, как все могло происходить. – Она дралась, могла кричать, могла каким-то образом оскорбить его или его мужское достоинство. Он убивает ее ножом – очень личное для него действо, огромная близость с жертвой; это не стрелять на дальнем расстоянии из лука. Видимо, это было его первое убийство; он был очень молод и торопился закончить дело. Он спешил и паниковал. Утащить ее, бросить животным… Возможно, он надеялся, что причиной гибели посчитают нападение диких зверей.

– Следующее его появление – здесь, в твоем заповеднике. – Куп провел пальцем по карте. – Он установил с тобой контакт, пытался играть на общем наследии.

– И встретил Кэролин.

– Она находит Итана привлекательным, интересным, подпитывает его эго. И, вероятно, она подробно рассказывала ему о тебе, о приюте. От нее можно получить сразу так много всего: информацию, секс, внимание к больному самолюбию; поэтому он сближается с ней. Но вскоре очарование проходит и девушка начинает видеть его таким, какой он есть. Он едет за ней на Аляску, чтобы разобраться с ней. Чтобы удовлетворить потребность более сильную, чем секс. А затем он прокладывает путь обратно – к тебе.

– А я в Перу. Он ждет.

– И в это время он наведывается в заповедник. По крайней мере один раз.

– Когда Мэтт был здесь один. Да. Итан отключил камеру в заповеднике. Всего за несколько дней до моего возвращения.

– Потому что он знал, что ты вернешься. Если бы кто-то другой пошел проверить камеру, он бы снова отключил ее. Пока не поймал бы тебя.

– Он предполагал, что я приду одна, – продолжала Лил. – Я люблю ходить в горы и разбивать лагерь одна. Я так и планировала. Он смог бы начать игру, если бы я это сделала, и, возможно, выиграл бы ее. Так что я в долгу перед тобой.

– Он, наверное, думал, что сможет убрать меня с дороги. Устранить меня, забрать тебя. Так что я бы сказал, что мы оба обязаны друг другу за бесчисленные ночи в засадах и возможность спать спокойно. Он проходит в лагерь тут, – продолжал Куп, вернувшись к карте. – Возвращается к камере здесь и как можно быстрее возвращается в лагерь. Затем спешит к главным воротам убежища, чтобы оставить там волка. Плюс еще одно проникновение в убежище, чтобы выпустить тигра.

– И до какой-то точки на тропе Вороньего пика, где он перехватил Тайлера, сюда, в это место у реки, где он его оставил. До фермы Гудвина, которая находится примерно здесь. Это значительная по площади территория. Бо́льшая часть ее находится в Спирфише, так что он здесь как дома. Ну, и я тоже.

Она посмотрела на свою пустую кружку, желая, чтобы она как по волшебству снова наполнилась кофе.

– Много пещер, – добавила Лил. – Ему нужно укрытие, и я ни за что не поверю, что он ставит где-то палатку. Ему нужно логово. Много рыбы и дичи. Лучшая территория для укрытия – здесь. – Лил очертила пальцем круг на карте. – Потребуются недели, чтобы обыскать столько акров, столько пещер и расщелин.

– Если ты рассматриваешь идею пойти наверх в качестве приманки, чтобы выманить его, можешь забыть об этом.

– Я уже отбросила эту идею. Думаю, я смогу его выследить, и, конечно, у меня не меньше шансов, чем у тех, кто его ищет. – Она потерла затылок, где гнездилась боль. – Но я рискую жизнями тех, кто пойдет со мной. Так что нет, я не собираюсь быть приманкой.

– Должен быть способ спрогнозировать, куда он пойдет дальше, по крайней мере – куда планирует выдвинуться, когда закончит. Должна быть какая-то схема, но я ее не вижу.

Она закрыла глаза.

– Должен быть способ подтолкнуть его к выходу, заманить его в ловушку, а не наоборот. Но я этого тоже не вижу.

– Может быть, хватит работы на сегодня?

– И ты готов меня от нее отвлечь.

– Вполне.

– По правде, и мне это пришло в голову. – Она повернулась к нему. – Но в голове слишком много мыслей, Куп. Придется постараться, чтобы отвлечь меня.

– Думаю, я справлюсь. – Она протянула руку, он поднялся, приглашая ее встать следом.

– Что, сразу наверх? Я думала, ты меня сначала немного разогреешь.

– Наверх мы пойдем чуть позже. – Он выключил свет, и комнату теперь озарял только огонь в камине. Затем подошел к ее маленькой стереосистеме и нажал кнопку проигрывателя компакт-дисков. Полилась музыка – низкие ноты, проникновенная мелодия…

– Я не знала, что у меня есть Перси Следж[36].

– У тебя его не было. – Куп взял Лил за руку и поднял на ноги. – Я подумал, что это будет кстати. – Прижав ее к себе, он начал покачиваться в такт музыке. – Мы так давно не танцевали.

– Да уж. – Она закрыла глаза, вслушиваясь в волшебный голос Перси; он рассказывал ей, что делает мужчина, когда любит женщину. – Давно.

– Придется наверстывать. – Он повернул голову, чтобы прикоснуться губами по ее виску. – Как с цветами. Я задолжал тебе несколько лет танцев.

Она прижалась щекой к его щеке.

– Мы не можем их вернуть, Куп.

– Нет, но можем восполнить их. – Он нежно гладил напряженные, тугие мышцы ее спины. – Иногда я просыпался и представлял, что ты рядом со мной, в постели. Иногда это было так реально, что я слышал твое дыхание, чувствовал запах твоих волос. Теперь иногда я просыпаюсь, а ты в постели рядом со мной, и наступает момент паники, когда я слышу твое дыхание, когда чувствую запах твоих волос… и кажется, что мне это привиделось.

Она крепко зажмурила глаза. Чью боль она чувствует: свою или его?

– Я хочу, чтобы ты снова поверила в нас. В меня. В то, что между нами. – Он наклонился, и они сблизились в поцелуе. И он долго-долго не отпускал ее губы, и оба они качались в золотом мерцании огней камина.

– Скажи мне, что ты любишь меня. Только это.

Ее сердце затрепетало.

– Люблю, но…

– Только это, – повторил он и снова взял ее под руку. – Только это. Скажи мне.

– Я люблю тебя.

– Я люблю тебя, Лил. Ты пока не можешь мне поверить, поэтому я раз за разом буду доказывать это, чтобы ты поверила наконец.

Его руки скользили по ее телу. Его рот медленно смаковал ее губы. И сердце, которое трепетало из-за его слов, в эти мгновения билось для него. Только для него.

Соблазн. Этот мягкий поцелуй, эти сильные, уверенные руки. Легчайшие касания в золотом свете и бархатных тенях. Тихие слова, прошептанные на ее коже.

Капитуляция. Ее тело податливо прижалось к его телу. Ее губы поддались нежному, терпеливому натиску. Долгий, томный вздох наслаждения.

Они опустились на пол, стоя на коленях, тесно прижавшись друг к другу.

В такт музыке.

Он стянул с нее рубашку, поднес ее руки к своим губам, поцеловал ее ладони. Вся его суть, он весь, целиком – принадлежит ей. Как убедить ее в этом?

Затем он положил ее ладонь на свое сердце и заглянул ей в глаза:

– Оно твое. Как только будешь готова принять мое сердце – я буду весь твой.

Он стиснул ее в объятиях, и на этот раз его ласки уже не были нежными и терпеливыми. Это была жажда обладания любимой женщиной.

В ней забурлило жгучее желание, подстегиваемое стуком сердца, которое в диком ритме пульсировало в ее ладонях. Он расстегнул ее джинсы и быстро и резко понес к самым вершинам наслаждения – так быстро, что она вскрикнула.

Когда она обмякла и без сил распласталась на полу, он накрыл ее своим телом. И овладел ею снова.

Его руки и рот обнажили ее целиком. Такой она предстала перед ним: слабая, застигнутая врасплох, влажная и раскрытая навстречу желанию… Когда он вошел в нее, ее стон был похож на крик. Их пальцы сплелись в тугой замок; он схватил ее руки и крепко сжал.

– Посмотри на меня. Посмотри на меня. Лил.

Она открыла глаза, увидела его лицо в красных и золотых лучах камина. Его выражение было таким же яростным и неистовым, как биение его сердца. Он погружался в нее, пока ее зрение не затуманилось, пока удары плоти о плоть не превратились в музыку.

Пока она не отдала ему все.

Она не возражала, когда он нес ее наверх. Она не протестовала, когда он лег рядом с ней и притянул ее к себе, крепко обхватив руками.

Когда он снова поцеловал ее, это было похоже на первый поцелуй в танце. Мягкий, сладкий, соблазнительный.

Она закрыла глаза и позволила себе погрузиться в сон.

Утром Лил застала Купера выходящим из ванной, с его волос еще капала вода.

– Я думал, ты поспишь подольше, – сказал он.

– Не могу. Слишком много дел.

– Да, и у меня тоже. Через полчаса здесь уже будет кто-то из твоих, верно?

– Примерно. Это при условии, что они помнят, как обходиться с новыми воротами.

Он подошел к ней и провел большим пальцем по ее щеке.

– Дождусь их приезда.

– Думаю, за полчаса ничего не случится.

– Я подожду.

– Потому что ты беспокоишься обо мне или потому что надеешься, что я использую это время, чтобы приготовить тебе завтрак?

– И то и другое. – Он очертил пальцем линию ее подбородка. – Я купил вчера бекон и яйца.

– Холестерин тебя не смущает?

– Нет, когда речь идет о славной порции яичницы с беконом.

– Хорошо. Я сделаю пару тостов.

– А я вечером поджарю пару стейков на гриле. Компромисс.

– О да, даешь яйца, бекон, красное мясо! К черту артерии!

Он поймал ее за бедра и приподнял для крепкого утреннего поцелуя:

– И это говорит дочь фермера, выращивающего говядину!

Она спустилась вниз, думая, что это… так естественно: все эти мелочи. Эти разговоры о завтраке, ужине, о планах на день… Это казалось нормальным… почти. Но сейчас в ее жизни ничто не было нормальным. Нигде нельзя было укрыться настолько, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Даже эта разбросанная одежда на полу гостиной не возвращала чувства защищенности.

Она рывком подобрала одежду с пола, а затем отнесла ее в стирку.

Зашипел кофе в турке. Лил разогрела сковороду. Пока бекон поджаривался, она открыла заднюю дверь и вышла на крыльцо, чтобы подышать утренним воздухом.

Рассвет разгорался на востоке, и холмы вырисовывались мягкими силуэтами на фоне первых лучей. Высоко в небесах последние звезды гасли как свечи.

Она почувствовала запах дождя. Да, она мыслила совсем как дочь фермера; даже сейчас. После дождя расцветет больше полевых цветов, распустится больше листьев; можно будет подумать о закупке растений для заповедника.

Несмотря ни на что, счастье есть, и оно в мелочах. Ради этого стоит жить.

Она смотрела на восход солнца и думала: как долго Итан Хау будет ждать? Как долго он будет смотреть откуда-то сверху, выслеживать ее и мечтать о ее смерти?

Она вернулась в дом и закрыла дверь. Добавить к бекону яйца – и завтрак готов.

Счастье – в мелочах.

Тэнси была без кольца. Лил почувствовала, как у нее упало настроение; она-то рассчитывала на радостную новость. Но когда Тэнси подошла к вольеру, где Лил общалась с Малышом, на ее безымянном пальце не красовалось подарка от Фарли.

Глаза Тэнси были на мокром месте, она бросилась к Лил и крепко обняла ее.

– Эм-м… – только и сказала Лил.

– Я собиралась позвонить тебе вчера вечером. Я была так расстроена. Но потом я подумала, что у тебя и так много дел и не нужно тебя беспокоить.

– Расстроилась? О, Тэнс. – Подруга горестно навалилась на Лил всем своим весом, поэтому Лил сжала ее в объятиях покрепче, чтобы не упасть. – Я знаю, что не могу повлиять на твои эмоции, и твои чувства совершенно закономерны. Но мне так жаль, что ты расстроилась.

– Конечно, я расстроилась. – Тэнси отстранилась и слегка встряхнула Лил за плечи. – Это очень мягко сказано – расстроилась! Когда моей лучшей подруге угрожают!.. Мы начнем проверять твою электронную почту с сегодняшнего дня. Все-все письма.

– Электронную почту?

– Дорогая, ты что, не в себе?

– Что? Да! Электронная почта… Конечно! Я была уверена, что ты только приехала, поэтому не думала, что ты уже в курсе…

– Тогда о чем, черт возьми, ты подумала?

– Ах… – Смутившись, Лил сумела слабо рассмеяться. – Ладно, подловила. Я из-за всего этого сама не своя. Так как ты узнала?

– Фарли и я столкнулись с шерифом вчера вечером, после того как ты позвонила ему. Вилли сказал, что ты беспокоишься о маме с папой, и попросил Фарли передать им весточку. Конечно, он сразу поехал к твоим родителям.

– Фарли?

– Да, Фарли. Лил, может, тебе прилечь ненадолго?..

«Он не сделал предложение. Не успел», – поняла Лил. Тэнси тем временем подозрительно щупала ее лоб, проверяя, нет ли жара.

– Нет, я в порядке. Просто у меня много забот и я стараюсь придерживаться распорядка дня. Думаю, это поможет.

– Что там было написано? Нет. – Тэнси покачала головой. – Я прочитаю сама. Я должна была сразу сказать тебе, что у твоих родителей все в порядке – Фарли звонил перед моим отъездом сегодня утром.

– Я уже говорила с ними, но спасибо. Это так мило – ты и Фарли.

– Это странно – я и Фарли. Мило и странно одновременно. – Тэнси смотрела, как Лил подхватила ярко-синий мяч и перебросила его через ограду в вольер. Малыш и его товарищи с радостным рыком бросились в погоню. – Они найдут его, Лил. Они скоро найдут его, и все закончится.

– Я рассчитываю на это. Тэнси, он писал о Кэролин…

– О боже. – Темные глаза Тэнси сверкнули.

– У меня в груди холодеет, когда я думаю об этом. – Как бы в подтверждение своих слов, Лил положила руку на грудь. – Но… мы будем делать то же, что и всегда. – Она смотрела, как Малыш и его друзья борются за мяч. – Привычные дела, в спокойном темпе.

– Уж дел-то нам всегда хватает.

– Знаешь, чего бы мне хотелось, Тэнси? Знаешь, что принесло бы мне огромное удовлетворение прямо сейчас?

– Горячее мороженое?

– Отличная идея, но нет. Я бы хотела очутиться там, наверху, охотиться на него. Я бы утешилась, будь я в холмах, выслеживай я его прямо сейчас.

– Ты этого не сделаешь.

– Я и не могу. – Лил пожала плечами, но продолжала смотреть на холмы. – Это подвергло бы риску других. Но именно это заставляет все внутри холодеть. Что я должна ждать, просто ждать, пока другие будут преследовать человека, ответственного за все это. – Она вздохнула. – Пойду проведаю Делайлу и Бориса.

– Лил, – окликнула ее Тэнси. – Ты ведь не наделаешь глупостей?

– Глупостей? Чтобы потерять статус умницы? Нет. Я просто буду заниматься своими делами, – повторила она. – Обычными делами.

У него был план, прекрасный план. Он верил, что этот план явился к нему в видении, в трансе, – он даже убедил себя, что это его великий предок в образе пумы направляет его. Он так долго считал Неистового Коня своим подлинным предком, что связь между ними стала для него истинной. Чем дольше он оставался в холмах, тем реальнее становилась эта связь.

План требовал осторожности и точности, но он не был беспечным охотником.

Он знал эту землю, у него была отличная позиция. Он проложит след. Подготовит приманку.

И когда наступит подходящий момент, сработает ловушка.

Сначала он провел разведку, рассмотрел и отверг несколько мест, прежде чем остановиться на неглубокой пещере. Она подходила для его целей на ближайшее время. Ее расположение было удачным – своего рода перекресток для двух основных точек.

Она будет служить клеткой.

Удовлетворенный, он пошел по змеящемуся маршруту обратно к территории парка, пока не вышел на популярную тропу. На нем была одна из курток, которые он украл по дороге, а также солнцезащитные очки-авиаторы и кепка с надписью «Chance Wildlife Refuge». Хороший штрих, подумал он. Эти очки и отросшая борода не смогут надолго обмануть остроглазых полицейских, но ему было приятно оставаться на виду и делать снимки на старый «Кэнон» добряка Джима.

Он терялся в толпе людей, которые его не знали. Он даже не стеснялся разговаривать с другими туристами. Просто еще один засранец, подумал он, расхаживающий по священной земле, как будто у него есть на это право.

Прежде чем он закончит, все узнают, кто он, за что он выступает. На что он способен. Он станет легендой.

Он понял, что именно для этого и был рожден. Прежде он никогда не понимал этого, не видел ясно. Никто не знал его лица, никто не знал его имени – за все прошедшие годы. Это, как он понял, должно было измениться, чтобы он смог по-настоящему повернуться лицом к своей судьбе.

Он больше не сбежит, как делал это раньше. Когда чувствовал горячее дыхание преследователей на своей шее или боялся быть схваченным. Теперь он мог признать этот страх. Он должен быть здесь, на этих холмах, на этой земле.

Жить или умереть.

Он был силен и мудр, и правота была на его стороне. Он верил, что выживет. Он победит, и эта победа добавит его имя к именам тех, кто пришел до него.

Неистовый Конь, Сидящий Бык, Красное Облако.

Много лет назад, еще до того, как он все понял, он принес жертву этой земле. Когда кровь женщины пролилась от его руки, все началось. Это не было случайностью, как он считал тогда. Теперь он понимал, что его рука была направлена. И пума, его дух-поводырь, благословила это подношение. Приняла его.

Она осквернила эту жертву. Лилиан Шанс. Она пришла на место его жертвоприношения, на его святую землю, где он стал мужчиной, воином, пролив кровь женщины. Она привела туда правительство в лице полиции.

Она предала его.

Теперь все имело смысл, все стало ясно.

Теперь это должна быть ее кровь.

Он ехал с небольшой группой и слился с ними, когда над головой прожужжал вертолет. Ищут его, подумал он и почувствовал, как гордость наполняет его грудь. Когда группа выбрала один из многочисленных переходов через узкий ручей, он махнул им рукой.

Пришло время снова ускользнуть.

Если он выполнит свое предназначение, то правительству, несомненно, придется рассказать общественности о том, что они украли. И, возможно, однажды истинный народ воздвигнет ему статую на этой самой земле, как это было с Неистовым Конем.

Пока же охота и кровь будут им наградой.

Он быстро передвигался по земле – преодолевал подъемы, равнины, высокую траву, мелкие ручьи. Даже с его скоростью и мастерством потребовалась бо́льшая часть дня, чтобы проложить ложный след на запад к границе Вайоминга, оставляя за собой знаки, по которым, как он насмешливо думал, мог бы пройти слепой. Он подсластил след бумажником Джима Тайлера, прежде чем двинуться в обратный путь.

Он снова направился на восток, вдыхая сосновый аромат.

Скоро будет полная луна, и под этой полной луной начнется охота.

Лил высадила анютины глазки на клумбу напротив вольера Клео. Им предстояло пережить заморозки, которые были не просто вероятны, а неизбежны, и весенние снегопады, которых следовало ожидать в ближайшие несколько недель.

Было приятно повозиться руками в земле, глаз ласкало радостное разноцветье. Ягуар внимательно наблюдал за ней, и Лил подошла к нему по тропинке.

– Как тебе?

Кажется, Клео ничего не имела против анютиных глазок.

– Если ты все еще ждешь «Годиву»[37], то вынуждена тебя разочаровать.

Кошка прижалась боком к забору, потерлась о него. Догадываясь, чего хочет Клео, Лил сделала шаг вперед. По мере приближения она следила за глазами самки и увидела наконец, как те расширились от удовольствия, стоило Лил провести рукой по ограде.

– Скучаешь по этому, да? Никакого шоколада или пуделей, но немного внимания тебе точно перепадет.

– Сколько раз я видел, как ты это делаешь, – но соблазна попробовать самому так и не возникло.

Лил оглянулась, чтобы улыбнуться Фарли.

– Ты гладишь лошадей.

– Лошадь может дух копытом выбить, но она, по крайней мере, не перегрызет мне горло.

– Клео привыкла к прикосновениям, к тому, что с ней разговаривают, к запахам и голосам людей. Не только люди нуждаются в физическом контакте.

– Расскажи это Рою. Или Зигфриду. Уж у них-то был реальный контакт с тигром.

– Ошибки стоят того. – Она повернулась к Фарли. – Даже котенок будет царапаться и кусаться, когда он раздражен или ему скучно. Если имеешь дело с кошками, будь готов к шрамам. Ты искал Тэнси?

– Я и тебя хотел увидеть. Просто хотел сказать, что я буду поблизости от дома, чтобы ты не волновалась.

– Это испортило твои планы на вчерашний вечер.

– Я надеялся устроить пикник. Это ведь романтично, правда?

– Соответствует десяти пунктам идеального свидания.

– Но весной не до пикников, что на ферме, что здесь…

– Загляни-ка в кладовку в моем доме. А место для пикника можешь выбрать вон там, поодаль.

– В заповеднике? – Он вытаращился на нее. – Сейчас?

– Ставлю свой бюджет на следующие пять лет на то, что кольцо у тебя в кармане.

– Откажусь от пари: мне нужно экономить. – Фарли беспокойно озирался. – Думаешь, я могу просить ее руки прямо здесь?

– Лучше места не сыскать, Фарли. Она любит это место так же сильно, как и я, так что да, думаю, ты можешь делать предложение прямо здесь. Прослежу, чтобы вам не мешали.

– Только ни слова никому.

– Можешь на меня положиться.

Он всегда знал, что может положиться на Лил. И сейчас ее предложение было как нельзя кстати. В конце концов, они с Тэнси узнали друг друга именно здесь, в заповеднике. Здесь он влюбился в нее, а она – в него. И кажется, она почти готова признать последнее.

Еды в кладовке было не так уж много, но на пару сэндвичей хватило. Еще Фарли взял яблоки, пакет чипсов и две диетические колы – все небогатые припасы.

Затем он увлек Тэнси к столу для пикника.

– У меня нет времени на долгий перерыв, – вяло отбивалась та.

– У меня тоже, но, сколько бы ни было, давай проведем это время вместе.

Он явственно видел смущение на ее лице.

– Фарли, иногда ты меня просто поражаешь.

– Я скучал по тебе прошлой ночью. – Он привлек ее к себе для поцелуя, а затем жестом пригласил сесть рядом на скамейку.

– Я тоже скучала по тебе. Правда, – вздохнула Тэнси. – Но я рада, что ты ночевал здесь. Это было правильно. Все стараются не поддаваться панике, и это заставляет меня паниковать еще больше. Я провожу много времени в зоне, которую большинство людей считают опасной. И риск, конечно, есть. Но это просчитанный риск, люди с уважением и пониманием относятся к тому, что может произойти. И все же у меня в голове кое-что не укладывается. Люди – самые непредсказуемые звери на свете…

– Откуда у тебя шрам? – Он протянул руку, чтобы провести пальцем по отметине на ее предплечье.

– От гепарда, который увидел во мне угрозу. Скорее я сама подставилась в тот раз. А Лил ни в чем не виновата. Ни в чем.

– Мы не позволим, чтобы с ней что-то случилось. Или с тобой.

– Я ему неинтересна. – Тэнси положила руку поверх его руки. – Ну а сейчас я намерена разнести в пух и прах эту маленькую пирушку. Что тут у нас? – Она взяла сэндвич и засмеялась. – Арахисовое масло и желе?

– У Лил не особо богатое меню, не разгуляешься.

– У нее в меню всегда есть мясо. – Тэнси надкусила сэндвич. – Как дела на ферме?

– Напряженно. Скоро начнется весенняя вспашка. Несколько телят пойдет на мясо…

– …Ох, ну и ну. – Она подняла руку, сделала пальцами движение, как ножницами. – Чик-чик?

– Да. Мне всегда немного больно от этого.

– Не так, как теленку.

Он улыбнулся.

– Это необходимость. Жизнь на ферме очень похожа на работу здесь, в заповеднике. Ты видишь все как есть. Участвуешь в полевых работах и чувствуешь себя частью процесса. Тебе бы понравилось жить на ферме.

– Может быть. Когда я переехала сюда, чтобы помогать Лил, я думала, что это временно. Что я помогу ей наладить работу, обучу персонал, а потом пойду работать в одну из крупных компаний. Сделаю себе большое имя. Но это место меня не отпускает.

– И теперь ты дома.

– Похоже на то.

Он достал кольцо из кармана.

– Давай создадим свой собственный дом, Тэнси.

– Фарли. О… – Тэнси взмахнула рукой, другую прижала к сердцу. – Тяжело… Не могу дышать.

Фарли помог Тэнси размять плечи, сменить позу.

– Успокойся.

– Это безумие. – Ее дыхание сбилось и участилось.

– Вдохни и выдохни.

– Фарли, да что же ты делаешь? Что ты творишь…

– Я купил кольцо для женщины, на которой собираюсь жениться. Еще вдохни и выдохни.

– Брак – это ответственность! Огромная! Мы только начали встречаться…

– Мы давно знаем друг друга, а с недавнего времени еще и спим вместе. Я влюблен в тебя. – Он помассировал ей спину, чтобы помочь успокоиться. – И если бы ты не была влюблена в меня, твое дыхание не замирало бы прямо сейчас.

– Это и есть, по-твоему, показатель любви? Головокружение и одышка?

– Это хороший знак. Теперь ты готова сесть так, чтобы можно было рассмотреть это кольцо? Лил помогла мне выбрать его.

– Лил? – Она выпрямилась. – Она в курсе? А кто еще?

– Ну, я не мог не рассказать Джо и Дженне. Они мои родители во всех смыслах. И Элле в ювелирном магазине. Трудно купить кольцо, чтобы Элла не узнала об этом. Вот и все. Я хотел сделать тебе сюрприз.

– Тебе удалось. Более чем. Но…

– Тебе нравится?

Возможно, некоторые женщины могли бы устоять перед тем, чтобы хорошенько рассмотреть украшение, но Тэнси была не из их числа:

– Оно прекрасно. Нет, оно великолепно. Правда. Но…

– Оно прекрасно, как ты. Я не мог купить тебе кольцо, которое не ассоциировалось бы с тобой. Оно из розового золота. Это делает его особенным. Ты не похожа ни на кого на свете, поэтому я хотел подарить тебе что-то особенное.

– Фарли, я могу честно сказать, что ты тоже ни на кого не похож…

– Вот почему мы подходим друг другу. Ты просто послушай минутку, прежде чем давать ответ. Я умею работать, зарабатывать на жизнь. Как и ты. Мы оба делаем то, что у нас хорошо получается, и то, что нам нравится. Я думаю, это важно. Здесь мы оба на своем месте. Это тоже важно. Но самое главное – я люблю тебя.

Он взял ее за руку и не сводил с нее взгляда серьезных ясных глаз.

– Никто и никогда не будет любить тебя так, как я. Джо и Дженна воспитали во мне мужчину. Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я понимаю, почему моей женой должна стать именно ты. Больше всего на свете я хочу, Тэнси, устроить для нас такую жизнь, чтобы ты была счастлива каждый день. Или почти каждый день, потому что иногда ты будешь на меня сердиться. Я хочу создать с тобой дом и семью. Думаю, у нас получится. Я могу подождать, если ты не готова носить это кольцо. Лишь бы ты знала.

– Я знаю об этом. Знаю все рациональные, разумные аргументы. Но стоит нам посмотреть друг на друга, все они словно отпадают. Становятся несостоятельными, как будто оправдания. Ты не должен быть предназначен мне, Фарли. Я не знаю, почему мы вместе. Но ты – мой.

– Ты любишь меня, Тэнси?

– Фарли… Я люблю тебя.

– Ты выйдешь за меня?

– Да. – Издав короткий удивленный смешок, Тэнси повторила: – Да, выйду.

Она протянула руку. Он надел кольцо.

– Как раз, – сбивчивым, дрожащим голосом пробормотала она.

Ошеломленный, он посмотрел на кольцо, потом на нее.

– Мы помолвлены.

– Да. – Теперь она рассмеялась во весь голос и обняла его. – Да, мы помолвлены.

Лил предусмотрительно не пустила сотрудников в ту часть заповедника, где сидели Тэнси и Фарли, отправив всех работать в другую часть территории. Ей пришлось сменить позицию, чтобы удерживать в поле зрения стол для пикника, пока стажеры вели для очередной группы экскурсию.

Она убеждала себя, что не шпионит за ними. Просто… присматривает за тем, как все идет. Наконец, увидев Тэнси в объятиях Фарли, она не смогла подавить ликование.

– Что такое? – спросил Эрик.

– Ничего, все в порядке. Слушай, ты можешь проверить, все ли готово для школьной экскурсии завтра утром? В образовательном центре. Возьми с собой еще пару стажеров.

– Конечно. Мэтт собирается провести осмотр новой самки тигра сегодня днем. Я надеялся, что смогу понаблюдать. Может быть, даже ассистировать.

– Если Мэтт разрешит.

– Говорят, что вы собираетесь убрать заграждение между вольерами.

– Да. Когда Мэтт закончит осмотр. Она все еще в клетке, Эрик. Эта клетка просторнее, в ней чисто и безопасно. Когда мы уберем барьер, она сможет свободно общаться с себе подобными; как только будет готова, окажется в своей среде обитания, начнет бродить по траве, гулять, бегать. И – надеюсь – играть.

– Я хотел убедиться, что это не просто слухи. Мне отвратительно то, что с ней сделали. Клео – та совсем не такая. Такая лоснящаяся и гордая… А Делайла – грустная и уставшая. Пожалуй, я ей сочувствую.

– Вот почему ты стал работать еще усерднее. Ты сочувствуешь им.

Его глаза прояснились:

– Спасибо.

Лил задалась вопросом, был ли в ней в свое время такой же задор. Чтобы комплимент от инструктора или тренера заставил ее так просиять, дал стимул? Пожалуй, так и было.

Но сейчас она была максимально сосредоточена и решительно настроена проложить свой маршрут. Не только для того, чтобы достичь цели, но и для того, чтобы наверстать упущенное. Восполнить утрату от времени, прожитого без Купа.

Лил вздохнула, обводя взглядом территорию. В целом все складывалось удачно. Теперь ей предстояло решить, хочет ли она открыться чувствам. Вернуть то, что потеряла.

Она услышала, как зашуршал гравий под чьими-то ногами, и повернулась, готовая отразить атаку. Это был Мэтт; он так быстро увернулся от нее, что поскользнулся и чуть не упал.

– Господи, Лил!

– Ох, прости. – Неужели она постоянно на взводе? – Ты напугал меня.

– А ты сократила продолжительность моей жизни лет на пять, так что мы квиты. Я готовлюсь к осмотру самки тигра.

– Хорошо. Эрик хочет ассистировать.

– Отлично. – Мэтт легонько похлопал ее по плечу.

Она знала, что для Мэтта этот жест равносилен объятию.

– Ты могла бы работать в офисе – работы и там хватает.

– Он должен видеть меня. Если он наблюдает, если он сейчас там, он должен видеть меня. Увидеть, что я делаю то же, что и всегда. Пусть увидит, кто здесь хозяйка. – Она вспомнила, что сказал Куп. – Чем больше я прячусь, тем больше власти я ему даю. О, черт возьми, Мэтт! – воскликнула она, увидев, как Фарли и Тэнси обмениваются поцелуями возле грузовика. – Сегодня действительно чудесный день.

– Правда?

– Подожди – и увидишь.

Фарли уехал, а Лил сунула руки в задние карманы брюк и двинулась к Тэнси.

Тэнси пошла навстречу Лил, и ее плечи поднимались и опускались в такт учащенному дыханию.

– Ты знала.

– Ну-ка, дай взглянуть, как оно на тебе смотрится. – Она схватила Тэнси за руку. – Потрясающе. Прекрасно. Я хороша. Хотя на самом деле он выбрал его сам, если только мой мысленный пинок не сработал.

– Вот о чем ты болтала сегодня утром. Ты думала, я о предложении Фарли, а не об электронном письме.

– Возможно, я на минутку растерялась, – признала Лил, – но быстро взяла себя в руки.

– Он только что рассказал мне, как планировал провести вчерашний вечер – со мной. Запасся бутылкой шампанского и свечами, мечтал заявиться в мою квартиру и устроить свидание!

– А вместо этого поехал заботиться о семье.

– Да. – Тэнси чуть не заплакала. – Он такой, какой есть, и это одна из причин, почему это кольцо на моем пальце. Я много об этом думала. Что с того, если он моложе меня и кожа его светлее моей. Он такой хороший человек. Он мой мужчина, Лил! Я собираюсь выйти замуж за Фарли.

Смеясь, Лил схватила Тэнси за руки, и они закружились в танце.

– Что, черт возьми, случилось? – недоумевал Мэтт.

– Я же сказала тебе, что сегодня будет отличный день!

– Потому что вы двое кричите и прыгаете?

– Да! – Тэнси подбежала к нему, подпрыгнула и чуть не сбила его с ног объятиями. – Я помолвлена. Смотри, смотри, смотри на мое кольцо!

– Очень здорово. – Отодвинув Тэнси подальше из своей зоны комфорта, Мэтт улыбнулся: – Поздравляю.

– О! Я должна пойти показать его Мэри. И Люциусу. Но Мэри в первую очередь.

Провожая ее глазами, Лил усмехнулась:

– Видишь? Сегодня просто замечательный день.

«Семья на первом месте», – напомнила себе Лил, сидя за обеденным столом родителей и стараясь унять свое волнение. Дженна настояла на праздничном семейном ужине, так что Лил просто обязана была присутствовать. Приглашены были Фарли и Тэнси, Люси и Сэм, которые стали неофициальными бабушкой и дедушкой Фарли. И, конечно же, Купер.

Но мыслями она все время возвращалась к заповеднику. Пыталась успокоить себя тем, что система безопасности работает. Мэтт, Люциус и два стажера на месте.

Все было в норме. С людьми и с животными тоже. Но если что-то случится, когда ее там не будет…

Когда зашел общий разговор, Куп наклонился и прошептал ей на ухо:

– Перестань волноваться.

– Я стараюсь.

– Старайся лучше.

Она подняла бокал с вином и попыталась улыбнуться.

Свадьба в конце лета, услышала она. А сейчас уже апрель, столько приготовлений. Обсуждалось место проведения церемонии (ферма или заповедник); время церемонии: день или вечер…

Знает ли он, что меня сейчас там нет? – задавалась вопросом Лил. Станет ли пытаться причинить кому-то боль, чтобы доказать, что способен на это?

Под столом Куп взял ее руку и сжал. Не поддерживающим или любящим, скорее предупреждающим жестом.

Она пнула его под столом, но тут же взяла себя в руки:

– Если у меня есть право голоса, то предлагаю устроить свадьбу здесь, на ферме, после обеда. Тогда мы сможем веселиться до самого вечера. Мы закроем заповедник на день. Здесь больше места, и если нам вдруг не повезет с погодой…

– Плюнь три раза, – возмутилась Дженна.

– Ну, в доме больше места, чем в хижинах.

– Закроемся на день? – Тэнси надавила на единственный интересовавший ее пункт. – Правда?

– Да ладно, Тэнс. Не каждый день моя лучшая подруга выходит замуж.

– О боже, мы должны пройтись по магазинам! – Дженна подмигнула Люси. – Платья, цветы, еда, торт…

– Мы думали, что все будет просто, – вставил Фарли свои пять копеек, на что Джо пробормотал: «Удачи, сынок».

– Просто, конечно. Но простота должна быть красивой и совершенной. – В подтверждение своих слов Дженна легонько ткнула Джо пальцем. – Надеюсь, Тэнси, твоя мама скоро приедет и мы сможем вместе накидать идей.

– Ее не остановить. Она звонила уже трижды с тех пор, как я сообщила ей новость, и у нее уже целая стопка журналов для невест.

– Мы устроим девичник, когда она приедет. Вот будет весело! Люси, мы должны устроить марафон покупок.

– Уже мечтаю об этом. Дженна, помнишь цветы на свадьбе дочери Венди Рирдер? Мы можем сделать круче.

– Просто, ага. Как же. – Сэм многозначительно скосил глаза на Фарли.

– Пока вы, женщины, не зашли слишком далеко и не начали говорить о том, чтобы выпустить сотню голубей и шестерку белых лошадей… – начал Джо.

– Лошади! – Дженна прервала своего мужа, восторженно хлопая в ладоши. – О, мы могли бы заказать карету с лошадьми. Мы могли бы…

– Держи себя в руках, Дженна. На Фарли лица нет.

– Все, что от него требуется, – появиться на собственной свадьбе. Остальное предоставь нам, – заявила Дженна Фарли.

– Тем временем, – сказал Джо, кивая жене, – мы с Дженной обсудили некоторые практические вопросы. Возможно, у вас двоих есть что-то на примете, а может, вы еще не думали об этом. Но мы с Дженной хотим отдать вам три акра[38] земли. Этого достаточно, чтобы вы могли построить дом, обустроить свое собственное гнездо. И это достаточно близко, чтобы вам обоим было легко добираться до работы. Конечно, если ты планируешь остаться здесь, на ферме, Фарли, а Тэнси – работать с Лил.

Фарли вытаращился на него:

– Но… земля должна перейти к Лил, по праву.

– Не будь ослом, Фарли, – сказала Лил.

– Я… Я не знаю, что сказать.

– Обсудишь с невестой, – ответил Джо. – Земля твоя, если решите, что она вам нужна. И никаких обид, если не захотите.

– Невесте есть что сказать. – Тэнси встала, подошла сначала к Джо, потом к Дженне, чтобы поцеловать их обоих. – Спасибо. Вы относились ко мне как к члену семьи с тех пор, как мы с Лил стали соседками по комнате в колледже. Теперь вы и есть моя семья. Я не могу придумать, чего бы мне хотелось больше, чем поселиться здесь, рядом с вами, рядом с Лил. – Она посмотрела на Фарли. – Я самая счастливая женщина в мире.

– Тогда дело решенное. – Джо положил руку на плечо Тэнси. – При первой же возможности пойдем смотреть участок.

Фарли коротко кивнул и прочистил горло.

– Я только… – Он поднялся со своего места и проскользнул на кухню.

– Нам есть что обсудить. – Сэм потер руки. – Строительство дома.

Дженна обменялась взглядами с Тэнси, встала и пошла за Фарли.

Он насквозь прошел через дом и стоял на крыльце, опершись руками на перила. Дождь, запах которого Лил почувствовала утром, хлестал по земле, смачивая поля, ожидавшие вспашки. Он выпрямился, когда Дженна положила руку ему на спину, затем повернулся и обнял ее. Крепко-крепко.

– Ма.

Она издала тоненький писк, плаксивый от удовольствия, прижимаясь к нему. Он редко называл ее так, и обычно в шутливом тоне. Но сейчас одно-единственное словечко было красноречивей прочих.

– Мой милый мальчик.

– Я не знаю, что делать со всем этим счастьем. Ты говорила: «Найди свое счастье, Фарли, и держись за него». Теперь у меня его так много, что я боюсь его не удержать. Не знаю, как тебя отблагодарить.

– Ты только что сделал это. Это лучшая благодарность.

– Когда я был мальчиком, мне говорили, что у меня никогда ничего не будет, я ничего не добьюсь, никогда никем не стану. Было легко поверить им. Труднее было поверить в то, что вы с Джо говорили мне. Твердили и продолжали твердить. Я могу быть кем угодно. Я могу получить все, на что смогу заработать. Вы заставили меня поверить в это.

– Тэнси сказала, что она самая счастливая женщина в мире и что ей чертовски повезло. Но я дышу ей в затылок. Двое моих детей рядышком со мной. Я могу наблюдать, как они строят свою жизнь. И устрою для них свадьбу. – Она отстранилась, похлопала его по щекам. – Я еще успею набить вам оскомину. Буду таким бельмом на глазу…

К Фарли вернулась его фирменная ухмылка:

– С нетерпением жду этого.

– Это ты сейчас так говоришь. Посмотрим, как ты запоешь, когда я буду пилить тебя, безмозглого. Вернешься в дом? Если ты проторчишь здесь слишком долго, Сэм и Джо спроектируют за тебя твое жилище, а ты и глазом моргнуть не успеешь

– Прямо сейчас? – Он обнял ее за плечи. – Я готов ко всему.

Всю ночь грохотал гром; утром, вместе со злым ветром, разразилась гроза, а вслед за нею пришло ненастье.

Первый град просыпался, словно гравий, подпрыгивая на дорожках и стуча по крышам. Лил хорошо знала причуды весенней погоды, а потому велела всем владельцам компактных авто поставить свой транспорт в укрытие. Пока она маневрировала на своем грузовике, вязнущем колесами в грязи, градины сравнялись размером с мячами для гольфа.

Животным хватило ума укрыться, но вот некоторые стажеры с хохотом носились вокруг, бросаясь друг в друга пригоршнями градин. Будто это вечеринка, а молнии, раскалывающие черное небо, – всего лишь искусное световое шоу.

Она покачала головой, увидев, как Эрик, словно уличный артист, жонглирует сразу тремя градинами на фоне раскатов грома.

«Кто-то сейчас получит», – подумала она.

Она выругалась, когда глыба размером со здоровый персик врезалась в капот ее грузовика. Втискиваясь под навес сарая, Лил едва не рычала, глядя на новую вмятину.

Шутки кончились, отметила она, когда стажеры бросились к ближайшему укрытию. Лил знала, что будут еще вмятины и выбоины. Побитые насаждения и чертово месиво льда, которое придется счищать и разгребать. Но сейчас ей было тепло и сухо, и она решила переждать бурю в грузовике.

Пока не увидела, как ледяной шар впечатался в спину одной из бегущих стажерок, отчего та потеряла равновесие и рухнула прямо в грязь.

– Черт!

Лил выскочила из машины и бегом кинулась туда, несмотря на то что на помощь упавшей уже подоспели несколько других стажеров.

– Тащите ее внутрь. Быстро! – Выглядело все так, будто девочка подверглась нападению разъяренной бейсбольной команды.

Она схватила пострадавшую и не то потащила, не то понесла ее к крыльцу собственной хижины. На месте они очутились, будучи насквозь мокрыми и грязными, а кожа девушки была бледной, как лед, которым засыпало лагерь.

– Ты ранена?

Та покачала головой и, хрипя, уперлась руками в колени.

– Из меня дух выбило.

– Не сомневаюсь. – Роясь в недрах памяти, Лил вспоминала имена двух новеньких стажерок, пока гром ревел над холмами как лев на охоте. – Просто расслабься. Рид, пойди и принеси Лене воды. И вытри ноги, – добавила она. – Хуже от этого точно не будет.

– Все произошло так быстро. – Лена задрожала, а Лил не сводила глаз с ее измазанного грязью лица. – Это было как маленькие ледяные крошки, потом шарики для пинг-понга. А потом…

– Добро пожаловать в Южную Дакоту. Мэтт тебя осмотрит. Ты уверена, что не ранена?

– Нет. Просто… немного в шоке. Спасибо, Рид. – Она взяла бутылку с водой и сделала глубокий глоток. – Напугалась. До сих пор колотит. – Минуя взглядом Лил, она посмотрела в ту сторону, где ледяные шары колотили по земле, а из облаков вылетали злобные трезубцы молний. – Дико круто.

– Будет что вспомнить во время уборки. Град долго не идет. – Успокаиваясь, Лил оценила обстановку. – Шторм сейчас движется на запад.

– Правда? – Лена подмигнула ей. – Ты предсказываешь погоду?

– Его уносит ветер. Ты можешь воспользоваться моим душем. Я одолжу тебе одежду. Когда все закончится, под крышу вернутся остальные. Тогда будет чем заняться. Пойдем, Лена.

Она повела девушку наверх, жестом указала в сторону ванной комнаты:

– Можешь снять одежду. Брошу ее в стирку.

– Прости, что доставила столько хлопот. Это не было акцией привлечения внимания.

– Прости? – Лил, уже доставшая из комода свежие джинсы и толстовку, повернулась к ней.

– Я имела в виду, что с тех пор, как я приехала сюда, мы работали в основном с Тэнси и Мэттом. У нас не было возможности поработать с тобой напрямую.

– Все впереди.

– Просто ты – причина, по которой я здесь. Причина, по которой я изучаю биологию и охрану дикой природы.

– Правда?

– Боже, звучит как занудство какое-то. – Лена села на стул, чтобы снять ботинки. – Я видела документальный фильм о твоей работе здесь. Ту трехсерийную документалку. Я была дома, болела, не ходила в школу, и мне было очень скучно. Смотрела телик, все такое. И как раз попала на ту часть, где рассказывалось о тебе и убежище для животных. Две следующих части я уже не смотрела, потому что… ну, в общем, вернулась в школу. Но я купила DVD, тот самый, который мы продаем в сувенирном магазине. Я очень прониклась тем, что ты делаешь, что ты говоришь и что здесь строишь. Я подумала: «Вот кем я хочу стать, когда вырасту». Моя мама считала, что это здорово, но я еще сто раз передумаю до колледжа. Но я не передумала.

Заинтригованная Лил положила джинсы, толстовку и пару теплых носков на стойку в ванной.

– Крутой эффект от одной документалки.

– Ты обо всем рассказывала с такой страстью, – продолжала Лена, поднимаясь, чтобы расстегнуть молнию на своей испачканной грязью толстовке, – так убедительно и увлекательно. Я никогда раньше не интересовалась наукой. Но из твоих уст все звучало… даже не знаю… сексуально, умно и важно. Ну вот, теперь звучит так, будто я подлизываюсь.

– Сколько тебе было лет?

– Шестнадцать. До этого момента я думала, что стану рок-звездой. – Она улыбнулась и вылезла из своих мокрых джинсов. – То, что я не умею петь или играть на музыкальном инструменте, меня не смущало. Потом я увидела тебя по телевизору и подумала: вот это рок-звезда. И теперь я здесь, раздеваюсь в твоей ванной.

– Твои преподаватели поставили тебе очень высокую оценку, когда ты подавала заявку на стажировку.

Ни капельки не смущаясь, Лена стояла в нижнем белье и смотрела на Лил расширенными, полными надежды глазами:

– Ты читала мое досье?

– Это моя работа. Я заметила, что ты много работаешь и умеешь слушать. Каждое утро ты приходишь вовремя и задерживаешься, если нужно. Ты не жалуешься на грязную работу и пишешь тщательные отчеты – хотя и в слегка причудливой манере. Я также заметила, что ты находишь время пообщаться с животными. Задаешь вопросы. Думаю, у тебя большая нагрузка, и это повод сократить количество часов индивидуальной работы… Но суть в том, что я заметила тебя еще до того, как ты свалилась в грязь.

– Думаешь, у меня есть то, что нужно?

– Я скажу тебе в конце программы.

– Страшно, но справедливо.

– Иди и приведи себя в порядок. – Она начала уходить, но замешкалась. – Лена, что ребята говорят о происходящем? Как вы с этим справляетесь? И ты лично? – спросила она. – Я когда-то была стажером. Я помню.

– Все немного напуганы. Но в то же время это не кажется слишком реальным.

– Вам всем лучше держаться вместе. Постоянно. Проходи в соседнюю комнату, как закончишь.

Лил спустилась вниз, чтобы бросить одежду в стирку, велев себе не забыть переложить ее потом в сушилку. Пока отдаленный гром отдавался эхом, она думала о девушке наверху и поняла, что Лена напоминает ей Кэролин.

Эта мысль заставила ее вздрогнуть, но потом она вышла на улицу, чтобы начать уборку после грозы.

На ферме Куп и Сэм выпустили лошадей на пастбище. Сэм прихрамывал; честно сказать, он хромал постоянно, но держался достаточно устойчиво. Достаточно для того, чтобы Куп не чувствовал необходимости следить за каждым шагом деда.

Вместе они наблюдали за игрой молодых жеребят, пока паслись взрослые лошади.

– По крайней мере, мы не потеряли весенний урожай. Могло быть и хуже. – Нагнувшись, Сэм поднял кусок льда размером с бейсбольный мяч. – Как твоя рука?

– Все еще при мне.

– Посмотрим.

Забавляясь, Куп взял кусок льда, занял сет-позицию, а затем забросил его высоко и далеко.

– Ну а ты?

– Возможно, в нынешнюю пору я больше подхожу для садовых работ, но я оставлю его там, куда доброшу. – Сэм вырвал еще один «мяч», указал на сосну, а затем разбил лед по центру ствола. – У меня все еще есть глаза.

– Бегун на второй линии ведет длинную атаку. Бэттер симулирует удар, принимает страйк. Бегун уходит. – Куп взял следующий шарик льда, бросил его воображаемому третьему бейсмену. – И он в ауте.

Стоило Сэму захихикать и снова потянуться за льдом, как до них донесся голос Люси:

– Вы, два дурака, так и собираетесь стоять и кидаться льдом или займетесь делом? – Она опиралась на мотыгу, которой убирала лед из огорода.

– Попались, – сказал Куп.

– Она злится, потому что град побил ее капусту. Я не против. Терпеть не могу капусту. Я иду, Люси! – Сэм вытер руки о штаны, когда они отправились в обратный путь. – Я думал о том, что ты сказал насчет помощи по дому. Я буду иметь в виду.

– Хорошо.

– Дело не в том, что я не справлюсь сам.

– Нет, сэр.

– Я просто считаю, что ты должен уделять больше времени бизнесу. Если мы найдем кого-нибудь, кто будет здесь помогать, это даст тебе время для аренды и руководства. В этом есть практический смысл.

– Я согласен.

– И еще я думаю, что ты не задержишься в бараке. Если тебе дорог твой рассудок и позвоночник. Если ты в здравом уме и при ясном рассудке, ты рано или поздно пристроишься к домику Лил. Тебе понадобится больше места, когда ты остепенишься и заведешь семью.

– Ты выгоняешь меня?

– Птица должна покинуть гнездо. – Сэм усмехнулся. – Мы дадим тебе немного времени. Посмотрим, не потратишь ли ты его впустую.

– Сейчас все сложно, дедушка.

– Парень, все всегда сложно. Вы вдвоем можете попробовать распутать то, что запуталось.

– Я думаю, мы уже в процессе. Сейчас моя главная задача – сделать так, чтобы она была в безопасности.

– Ты думаешь, потом что-то поменяется? – Сэм остановился на мгновение, укоризненно покачал головой. – С божьей помощью нынешние проблемы вас минуют, но ты будешь думать о ее безопасности до конца своей жизни. А если бог даст, то еще и будешь оберегать детей, которых вы заведете. С постелью-то у вас проблем нет?

Куп едва заметно смутился.

– Никаких.

– Ну и вот… – Сэм пошел дальше, как будто этим проблема была исчерпана.

– Вернемся к делу, – сказал Куп. – Я собирался обсудить это с тобой и бабушкой. Я хочу стать инвестором.

– Что будешь вкладывать?

– Деньги, дедушка, которые у меня есть.

Сэм остановился.

– Бизнес идет достаточно хорошо. Он не нуждается в… как это? Во вливаниях.

– Это было бы так, если бы мы расширились. Пристроили конюшню, добавили катание на пони, небольшую торговую площадь.

– Розничная торговля? Сувениры?

– Не совсем. Думаю в сторону снаряжения и туристических принадлежностей. У нас много клиентов, которые приобретают все в других местах. Почему бы им не покупать у нас сухофрукты, воду, путеводители – или одноразовую камеру, когда у их собственной сядет батарейка? Если обновить компьютер и принтер, мы могли бы делать снимки, выпускать открытки. Мать захочет получить открытку с изображением своего маленького ковбоя верхом на пони. Да что там – она захочет дюжину таких открыток.

– Это потребует слишком много новшеств.

– Думайте об этом как о естественном расширении.

– Естественном расширении. – Сэм фыркнул. – Ты переплюнул всех, Куп. Можем покумекать над этим. Открытки, – пробормотал он и покачал головой.

Нахмурившись, он заслонил глаза от луча солнца, пробившегося после грозы:

– Вилли идет.

Люси тоже увидела его и остановилась, чтобы снять садовые перчатки и откинуть назад развевающиеся на ветру волосы.

– Миссис Люси! – Вилли постучал по краю своей шляпы. – Град здорово потрепал ваш сад.

– Могло быть и хуже. Похоже, крыша не пострадала, уже повезло.

– Все так. Сэм, Куп, привет.

– Вилли, ты попал под град? – спросил его Сэм.

– Я пропустил худшее. Синоптик ни слова не сказал о граде сегодня. Ума не приложу, почему я всегда слушаю лишь половину его прогноза.

– Примерно столько у него и сбывается. Половина.

– Если бы. Похоже, чуток потеплело. Может, это ненадолго. Куп, можно с тобой поговорить?

– Уильям Йохансен, если тебе есть что сказать об этом убийце, так говори прямо, – выпалила, подбоченившись, Люси. – Мы имеем право знать.

– Думаю, вы правы. Я собираюсь поговорить с Лил, так что вы тоже должны знать. – Костяшкой пальца он приподнял ободок своей шляпы. – Мы нашли бумажник Тайлера. Или – бумажник, который мы считаем принадлежащим Тайлеру. В нем его водительские права и некоторые другие документы. Ни наличных, ни фотографий, о которых нам говорила его жена. Но все перечисленные ею кредитки на месте.

– Где вы нашли его? – нетерпеливо спросил Куп.

– А вот это самое интересное. К западу отсюда, всего в пяти милях[39] от границы со штатом Вайоминг. Похоже, он направлялся в сторону Карсон Дро. Дождь смыл часть его следов, но когда люди взяли след, то шли по нему достаточно хорошо.

– Это далеко отсюда, – сказала Люси. – Очень далеко.

За пределами его нынешней территории, подумал Куп. За пределами охотничьих угодий.

– Он забрал фотографии, но оставил документы.

– Верно. По одной версии, он решил, что находится достаточно далеко от зоны поиска, чтобы выбросить бумажник. По другой – просто обронил его по ошибке.

– Если бы он хотел выбросить бумажник, то мог бы кинуть его в реку или закопать где-нибудь.

Вилли кивнул.

– Тоже верно.

– Но это хорошая новость, не так ли? Если он так далеко на западе и продолжает движение, значит, он уходит. – Люси потянулась к руке Купа. – Я знаю, что его нужно поймать, остановить, но я не буду разочарована, если это произойдет за много миль отсюда. Так что новости хорошие.

– Может быть.

– Это точно не плохая новость, – отмахнулась она от Вилли.

– Знаете, миссис Люси, в нынешних обстоятельствах я весьма осторожен в прогнозах.

– Дело ваше. Ну а я сегодня буду спать спокойнее. Проходите и присядьте на пару минут. У меня есть холодный чай и горячий кофе.

– Я бы с удовольствием, но мне пора. Буду рад, если вы спокойно проведете сегодняшнюю ночь, но только не забудьте закрыть двери. И не переутомляйтесь. Миссис Люси, Сэм.

– Я сейчас вернусь, – сказал Куп старикам, а сам пошел провожать Вилли. – Сколько времени нужно, чтобы проверить, что это бумажник Тайлера, и сопоставить отпечатки?

– Надеюсь, завтра все станет известно. Но я готов биться об заклад, что это бумажник Тайлера и что на нем будут отпечатки Хо.

– Вы так же уверены в том, что он бросил его или уронил?

– Здесь не рискну.

– Я бы поставил на то, что он его подбросил специально.

Вилли поджал губы и кивнул.

– Думаю, мы одного мнения. Все слишком очевидно. Мы с трудом находим следы этого ублюдка на протяжении нескольких дней. Потом он оставляет след, который не размыл даже дождь, и след такого масштаба, что по нему могла бы пройти моя близорукая бабушка. Может, я и полицейский служака, но я не так глуп, как он думает.

– Ему нужно немного времени, немного пространства, чтобы подготовиться к тому, что он задумал. Убеди в этом Лил. Я буду делать то же самое, когда увижу ее, но я хочу, чтобы сначала она услышала это от тебя.

– Я так и сделаю. – Шериф открыл дверь своего внедорожника. – Куп, федералы сосредоточились на Вайоминге. Возможно, они правы.

– Нет, не правы.

– Улики указывают туда, поэтому они следуют за уликами. Все, что у меня есть, это чутье, которое говорит мне, что он нас надувает. Это я и скажу Лил.

Он сел в машину, жестом отдал Купу честь и поехал обратно по фермерской дороге.

К моменту, когда Куп приехал в заповедник, спустились сумерки. Зажглись огни, и, судя по звукам, доносившимся из вольеров, сейчас было время кормления. Стажеры закончили работу и всем скопом забрались в фургон, где кто-то уже включил группу Weezer[40].

Взглянув на офисное помещение, Купер понял, что дверь заперта на ночь. Тем не менее он не колеблясь обошел по месиву из гравия, бетона и грязи вокруг всех зданий – офисов, сараев, конюшен, учебного центра, складских помещений, – чтобы убедиться, что повсюду пусто и безопасно.

В окнах домика Лил горел свет. Через окно Куп увидел ее – ее волосы, собранные в хвост, синюю хлопчатобумажную кофту, даже блеск серебряных сережек-подвесок в ее ушах. Он наблюдал через стекло за тем, как она двигается, наливает вино и потягивает его из бокала, как проверяет готовность блюда на плите.

Сквозь поднимающийся пар проступала четкая линия ее профиля.

Любовь охватила все существо Купа, захлестнула его сильной, почти неистовой волной.

Пора бы уже привыкнуть, подумал он. Снова привыкнуть к ней после стольких лет, не вести подсчет времени без нее. Но привыкнуть он не мог. Как не мог ни пережить, ни преодолеть то, что было между ними.

Может быть, дед был прав. Время уходило.

Он поднялся на крыльцо, толкнул дверь.

Лил отпрянула от плиты, на ходу доставая из ящика длинный зазубренный нож. В этот миг в ней были и страх, и смелость.

Куп поднял обе руки.

– Мы пришли с миром.

Ее рука слегка дрожала, когда она засовывала нож обратно в ящик.

– Я не слышала, как ты подъехал, и не ожидала, что ты подкрадешься сзади.

– Тебе стоило убедиться, что дверь заперта.

– Ты прав.

Время, может быть, и упущено, подумал Куп, но сейчас он не имел права накалять обстановку.

– Вилли приходил? – спросил Куп и поставил на стол второй бокал.

– Да.

Он посмотрел на плиту, на бутылку хорошего белого вина.

– Лил, если ты думаешь о каком-то праздничном ужине…

– С каких это пор я так резко поглупела? – Она буквально выпалила эту фразу, а потом, возмущенно выдохнув, сняла крышку со сковороды и вылила хорошее вино на жареную курицу: Куп даже изогнул одну бровь от удивления. – Он сейчас находится в Вайоминге так же, как и я. Заботливо оставил достаточно улик, чтобы все поспешили за ним. С таким же успехом он мог бы повесить табличку «Здесь подсказка!» над этим бумажником.

– Хорошо, я понял тебя.

– Ничего хорошего здесь нет. Он нас за идиотов держит.

– Что может быть хуже, чем попытка убить нас?

– Попытка убить нас плюс оскорбление. Я оскорблена. – Она отпила из бокала.

– Ты правда расходуешь на курицу вино из бутылки за двадцать пять долларов?

– Если бы ты хоть что-то понимал в кулинарии, то знал бы, что вино, которое не годится для питья, не подходит и для приготовления пищи. А мне в кои-то веки захотелось приготовить ужин. Я уже говорила, что умею готовить. Никто не заставляет тебя это есть.

Когда Лил закрыла сковороду крышкой, он подошел к ней. Он ничего не сказал, просто схватил ее, крепче прижав к себе, когда она попыталась вырваться. Притянул, прижал к себе и ничего не сказал.

– Он засел где-то там, наверху, и смеется над нами. От этого только хуже. Мне все равно, насколько это ничтожный пустяк, от этого еще хуже. Так что я буду злиться.

– Вот и прекрасно, злись. Или посмотри на это с другой стороны: он думает, что мы идиоты, он считает тебя глупой. Думает, что мы купились на его маленькую игру, а мы не купились. Он недооценил тебя, и это его ошибка. Ему потребовалось много времени и усилий, чтобы сделать эту тропу, подбросить кошелек. Он потратил время и силы на тебя!

Лил немного расслабилась.

– Тебе виднее.

Он поднял ее лицо к своему, поцеловал ее.

– Привет.

– Привет.

Он провел рукой по ее волосам, желая просить, требовать, даже умолять… И отпустить ее.

– Есть повреждения от града?

– Ничего серьезного. А как у твоих?

– К тайному удовольствию дедушки, они потеряли большую часть капусты.

– Я люблю капусту.

– Почему?

Она засмеялась.

– Без веской причины. Сегодня вечером будет матч. Торонто против Хьюстона. Хочешь посмотреть?

– Конечно.

– Хорошо. Накрывай на стол.

Он достал тарелки, расставил их, пока воздух наполнялся ароматом готовящейся пищи. Куп решил, что не стоит торопиться, что можно просто спросить.

– То сексуальное белье все еще в твоем комоде?

– Да.

– Хорошо. – Он смотрел на нее, пока открывал кухонный ящик. – Тебе нужно выбрать дату этим летом. Я дам тебе расписание «Янки», и ты сможешь выбрать любую игру. Я могу попросить Брэда прислать самолет. Мы возьмем пару дней, остановимся в «Паласе» или «Уолдорфе».

Она проверила картофель, который запекала с розмарином в духовке.

– Частные самолеты, шикарные отели…

– У меня все еще есть абонементы в ложу.

– И места в ложе тоже. Насколько ты богат, Купер?

– О, я очень богат.

– Может, мне стоит попросить у тебя еще одно пожертвование?

– Я дам тебе пять тысяч, чтобы ты вытащила красный лот из ящика в комнате наверху.

– Взятка. Я подумаю об этом.

– Нью-Йорк и «Янки» были первой взяткой. Ты упустила это.

И правда упустила. Пока они мило обменивались подколками.

– Сколько стоит бросить все здесь?

– Назови свою цену.

– Хм. Это может дорого тебе обойтись. Я хочу построить общежитие для интернов.

Он откинулся на спинку стула, кивая.

– Это хорошая идея. Пусть остаются на территории. Здесь у них будет больше времени и, скорее всего, больше общения друг с другом и с персоналом. А к твоим услугам в любое время будет команда из нескольких человек.

– До недавнего времени о таком и речи не шло. Я просто не хочу сейчас об этом. Обеспечить им жилье и трансфер – не катастрофа, но это всегда требует затрат. Я хочу построить общежитие на шесть комнат, с кухней и большим общим залом. У нас будет место для дюжины стажеров. Заплатишь достаточно, назову его в твою честь.

– Подкуп. Я подумаю об этом.

Она усмехнулась.

– Ну и каково это – быть богачом?

– Лучше, чем нищим. Я вырос при деньгах, поэтому никогда не думал о них. Первую ошибку я допустил, когда поступил в колледж. Я никогда не задумывался о том, откуда возьмутся деньги на еду, как заплатить за обувь и тому подобное. Я спустил все свои сбережения, потом тратил еще и еще.

– Ты просто был молод.

– Ты была девчонкой, но составила бюджет и жила по нему. Я помню.

– Я-то не была богатой. Ты и на меня много тратил. Потому что я позволяла.

– В общем, это было то еще испытание веры: я угодил в яму, которую сам себе вырыл, усугубив все тем, что пошел против отца и бросил колледж, пожелав стать копом. Тем не менее я решил, что смогу это сделать.

Он пожал плечами и сделал глоток, как будто все сказанное не имело значения. Но она знала, что это не так.

– Получи я первую долю от траста – мог бы жить безбедно какое-то время. Я не знал, что это такое – когда приходится затянуть пояс потуже. Теперь узнал.

– Наверное, тебе было страшно.

– Иногда. Я чувствовал себя побежденным и злился. Но я делал то, что должен был делать, и получалось неплохо. Все лучше и лучше. Когда отец заблокировал трастовый платеж и заморозил мои счета со всеми накоплениями, я впал в отчаяние. У меня была работа, не то чтобы я оказался на улице, но все шло ни шатко ни валко. Мне нужен был адвокат, хороший адвокат. А хорошему адвокату нужно хорошо платить. Мне пришлось занять денег на это. Брэд одолжил мне их.

– Не зря он мне нравится.

– Прошло много месяцев, почти год, прежде чем я смог расплатиться с ним. Дело было не только в деньгах, Лил, но и в том, что мой отец не смог удержать трастовый платеж. Наконец его власть надо мной кончилась.

– Для него это стало утратой. И я не имею в виду контроль. Он потерял тебя.

– И я потерял тебя.

Она покачала головой и отвернулась к плите.

– Я должен был доказать, что достоин быть с тобой, но, доказав, этого-то я и не смог.

– И все же мы здесь.

– И теперь я должен доказать тебе, чего я стою.

– Дело не в этом. – В ее голосе снова промелькнуло раздражение. – Это неправильно.

– Нет, это правильно. И справедливо. Неприятно, но справедливо. Когда работаешь с лошадьми, появляется много времени, чтобы думать. Я очень много думал. Я на испытательном сроке у тебя, и это бесит. Ты хочешь убедиться, что я больше не уйду, и удостовериться, что сама хочешь, чтобы я остался. А тем временем я сплю с тобой и время от времени получаю горячий ужин, который мне не пришлось готовить самому. И еще могу наблюдать за тобой сквозь кухонное окно. Это справедливая плата.

– Секс, еда и немного вуайеризма?

– И еще я могу заглянуть в твои глаза и увидеть в них, что ты любишь меня. Я знаю, что ты не можешь ждать вечно.

– Я не жду. Я…

– Ищешь надежности, – закончил он. – Я тоже. – Он приблизился, быстро и плавно, и окутал ее поцелуем, в котором слились тепло и его потребность в ней. Мягко и нежно прикусив ее губы, он медленно отпустил ее. – Курица вкусно пахнет.

Она еще немного отстранилась от него.

– Садись. Наверное, все уже готово.

Они поели и по обоюдному молчаливому согласию перевели разговор на бытовые вещи. Погода, лошади, самочувствие новой тигрицы. Вместе помыли посуду. После того как Куп проверил замки – единственный внешний признак наличия проблем, – они уселись смотреть матч. Они занимались любовью, пока растущая луна лила в окна свой свет.

Той ночью ей снилась гонка. Паническая гонка по залитому луной лесу, ужас в груди, резкое эхо дыхания. Она чувствовала, как пот от усилий и страха покрывает ее кожу. Она боролась со зверем и чуяла запах собственной крови.

И он тоже.

На нее велась охота.

Высокая трава резала ноги, когда она добралась до равнины. Она слышала звуки погони, как та мчит и неустанно приближается, независимо от того, как быстро и в каком направлении движется Лил. Луна висела над нею безжалостно ярким прожектором, не оставляя места, где можно было бы спрятаться. Бегство, только бегство могло спасти ее.

Но тень упала на нее, почти придавив ее к земле своим весом. И когда она повернулась, чтобы встретиться лицом к лицу в схватке с врагом, из высокой травы выскочила пума, оскалив клыки.

Прошел день, затем другой. Поступали сообщения об обнаружении Итана в Вайоминге, южнее Медисин-Боу, северней Шошони. Но ни одно из них не подтвердилось.

Поисковая группа в Спирфише поредела, и разговоры в городе и на соседних фермах перешли на другие темы. Весенняя вспашка и посадка, ягнение, пума, которая залезла на яблоню во дворе в четверти мили от центра Дедвуда.

За пирогом в закусочной, за прилавком почтового отделения, между глотками пива в баре люди сходились во мнении, что человек, убивший того беднягу из Сент-Пола, сбежал.

След затерялся.

Но Лил помнила сон и знала, что они ошиблись.

Пока окружающие ослабляли бдительность, она только укрепляла свою. По утрам она стала класть нож в сапог. Его весомая тяжесть успокаивала, хотя ее и возмущал сам факт, что она вынуждена таскать с собой оружие.

В хорошую погоду к ним потянулись туристы, а это означало увеличение пожертвований. Мэри сообщила, что семипроцентный рост в первом квартале сохранился также в первые недели второго. Лил понимала, что новости хорошие, но не могла разделить оптимизм.

Чем спокойнее и обыденнее становились дни, тем сильнее расшатывались ее нервы. Чего он ждал?

Она задавала себе этот вопрос каждый раз, когда несла корзины с едой или мыла из шланга вольеры, когда разгружала запасы провизии. Всякий раз, когда она обходила вольеры, ее тело само напрягалось в ожидании нападения.

Она хотела, чтобы все произошло как можно скорее. Она бы предпочла увидеть Итана, выскочившего из леса вооруженным до зубов, чем ждать до бесконечности, пока где-нибудь сработает его невидимая ловушка.

Она могла часами наблюдать за Борисом и Делайлой, свернувшимися калачиком, за тем, как самец ведет самку за собой, а она неуверенно ступает по траве, – и наслаждаться зрелищем с чувством выполненного долга. Но за внешней удовлетворенностью скрывались подавленность и тревога.

Она должна была помогать Мэри и Люциусу планировать летний День открытых дверей и приложить все усилия, чтобы помочь Тэнси со свадьбой. Но все, о чем она могла думать, было: «Когда? Когда он явится сюда? Когда все будет кончено?»

– Ожидание сводит меня с ума. – Следуя еще одной новой привычке, Лил вместе с Купом обходила вольеры в конце рабочего дня.

– Остается только ждать.

– Мне это не нравится.

Она надела под свою старую куртку одну из новых толстовок убежища с надписью Chance Wildlife Refuge и без конца поигрывала шнурками капюшона.

– Это тебе не сидеть полночи в джипе и ждать, пока стадо львов придет на водопой, и даже не сидеть за компьютером, отслеживая для отчета пуму в ошейнике. Там я могу повлиять хоть на что-то.

– Может, мы ошиблись. Может, он действительно направился на запад.

– Ты же знаешь, что нет.

Куп пожал плечами.

– Вилли делает все, что может, но у него ограниченные ресурсы. Там большая площадь, много пеших туристов, велосипедистов и отдыхающих, которые оставляют следы.

– Вилли его не найдет. Думаю, мы оба это знаем.

– Удача переменчива, Лил, и куда больше шансов на удачу появится, если упорствовать. Вилли чертовски настойчив.

– А еще шансы на удачу растут, если рисковать. У меня такое чувство, что я заперта здесь, Куп, и, хуже того, занимаюсь бегом на месте. Мне нужно двигаться, нужно действовать. Мне нужно пойти туда.

– Нет.

– Я не спрашиваю твоего разрешения. Если я решу сделать это, ты не сможешь меня остановить.

– Нет, могу. И я это сделаю. – Он выразительно посмотрел на нее.

– Я не хочу спорить или бороться с тобой. Ты поднимался туда. Я знаю, что последние пару дней ты водил экскурсии по тропе. И мы оба знаем, что он будет рад причинить тебе боль, лишь бы добраться до меня.

– Риск должен быть оправданным. Слушай, – перебил он, прежде чем она успела возразить. – Во-первых, если он попытается убрать меня, сюда вернутся все поисковые отряды. Он потратил время и усилия, чтобы пустить ищеек по ложному следу на запад, и ФБР повелось. Зачем возвращать их обратно? Во-вторых, если он будет достаточно глуп или импульсивен, чтобы попытаться это сделать, у меня с собой рация, которой я учу пользоваться каждого участника тура на случай аварии. Так что ему пришлось бы избавиться и от меня, и от всей тургруппы. Нужно просчитывать свои действия, – повторил он.

– Ага, а сам ты между тем садишься верхом и едешь подышать свежим воздухом.

Он провел рукой по ее волосам, проявляя сочувствие.

– По большому счету, это правда.

– Я знаю, ты надеешься найти там какие-нибудь знаки, взять след. Ты не сможешь. Твои навыки притупились. И по части слежки тебе со мной не тягаться.

– Это вопрос удачи и упорства.

– Я могла бы поехать с тобой, взять подмогу.

– Если он случайно засечет нас, он может убрать меня. Он может принудить тебя уйти с ним под дулом пистолета, а к тому времени, как оставшиеся в живых по рации позовут на помощь, тебя уже не найдут. Хорошо бы он был верхом. Это могло бы облегчить задачу. Он выжидает, а это значит – готовится напасть первым. Он сам даст о себе знать.

Она зашагала по тропинке – туда и обратно. В своем загоне Малыш повторял ее движения. Эти подражания заставили Купа усмехнуться.

– Этот зверь – раб своей любви к тебе.

Взглянув на пуму, Лил почти улыбнулась:

– Нет, Малыш, сейчас мы не будем играть в мяч. Поиграем утром.

Он издал клич, который Куп назвал бы воем, если бы пумы умели выть.

Лил нырнула под ограду, успокаивая Малыша поглаживаниями по клетке, подставляя ему голову и давая лизнуть руку.

– Он разозлится, если я подойду?

– Нет. Он много раз видел тебя со мной. Он чувствовал твой запах на мне, а мой на тебе. Обоняние – не самое сильное преимущество пумы, но Малыш знает мой запах. Иди сюда.

Когда Купер подошел, Лил накрыла его руку своей и опустила обе их ладони на шерсть Малыша.

– Теперь ты ассоциируешься у него со мной. Он знает, что я не боюсь тебя и не чувствую угрозы. И ему очень нравится, когда его гладят. Потрись лбом о мой лоб. Наклонись и прикоснись своим лбом к моему.

– Он чувствует запах твоих волос, – пробормотал Куп, прижимаясь лбом к ее лбу. – Так же, как и я. Они пахнут холмами. Чистотой и немного диким лесом.

– Теперь прислонись лбом к прутьям. Это предложение ласки. Доверие.

– Доверие. – Куп старался не думать о том, на что способны эти острые зубы. – Ты уверена, что этот малый не приревнует?

– Он не причинит вреда тем, кто мне дорог.

Куп прислонился лбом к ограде. Малыш пару секунд обнюхивал его. Затем он поднялся на задние лапы и стукнулся головой о голову Купа.

– Мы только что пожали друг другу руки или обменялись небрежным поцелуем? – поинтересовался Куп.

– Что-то среднее. Три раза я пыталась отпустить его на волю. В первый раз, когда я забрала его и его сородичей в горы, он выслеживал меня до дома моих родителей. Я ездила к ним в гости. Представь себе наше удивление, когда мы услышали шум, потом открыли заднюю дверь и увидели его сидящим на крыльце.

– Он выследил тебя по запаху.

– Он преодолел много миль в пути, вопрос – как и зачем.

– Думаю, все объясняет любовь.

– Ненаучное объяснение, но… Во второй раз он проследовал за мной обратно до убежища, а в последний я попросила Тэнси и стажера забрать его. Я чувствовала вину. Не хотела отпускать его, но чувствовала, что должна попытаться. Он оторвался от них. Вернулся домой. Это его выбор. Спокойной ночи, Малыш.

Она вернулась на тропинку.

– Прошлой ночью мне приснилось, что за мной охотятся. Бегу, бегу, а зверь все ближе и ближе. И когда я поняла, что мне конец, когда я должна была повернуться и бороться, пума выпрыгнула из травы и вцепилась мне в горло.

Лил прильнула к Куперу, и тот обнял ее за плечи.

– Мне никогда не снилось, что на меня нападает кошка. Никогда. Даже если меня кусали или я выпутывалась из неприятной переделки. Но теперь вот приснилось. Я не могу продолжать бояться. И не могу больше сидеть взаперти.

– Есть разные способы выбраться отсюда.

– Например, поехать в город за покупками?

– Как вариант.

– Ты говоришь как моя мама. Мне, мол, будет полезно отвлечься от дурных мыслей. А то я игнорирую пожелания Тэнси: она хочет, чтобы на примерке свадебного платья ее лучшая подруга и подружка невесты была рядом с ней.

– Значит, ты все-таки поедешь с нею по магазинам.

– Конечно, поеду, – откликнулась Лил со вздохом. – Сегодня прилетела мама Тэнси, а завтра мы отправляемся на сафари. И я чувствую себя виноватой за то, что раздражаюсь по этому поводу.

– Ты могла бы купить новое сексуальное белье.

Она покосилась в ответ:

– Думаешь только об одном.

– Не распыляться – залог успеха…

– Мне нужны холмы, Куп. – Ее пальцы вернулись назад, перебирая и подкручивая шнурки толстовки. – Сколько еще я буду позволять ему забирать их у меня?

Наклонившись, Купер прижался губами к ее волосам:

– Давай доедем до Кастера и весь день будем кататься по тамошним холмам верхом.

Лил хотела сказать, что в Кастере не ее земля, но это прозвучало бы мелочно и жалко.

Она смотрела на очертания своих холмов, гладкие и черные на фоне ночного неба. «Скоро, – подумала она. – Скоро все это закончится».

Лил напомнила себе, что любит ходить по магазинам. Из-за постоянных разъездов она обычно делала покупки онлайн, поэтому, когда у нее появлялась возможность по-настоящему окунуться в цвета, формы, текстуры, запахи настоящих магазинов, она делала это с энтузиазмом.

И она наслаждалась женским обществом, а точнее – обществом особенных женщин. Сьюэнн Спердж, с ее обаянием и чувством юмора, была настоящей «зажигалкой» и прекрасно ладила с Дженной и Люси.

Лил нравился и город. По крайней мере, раньше. Здесь было столько всего привлекательного: смена ритма жизни, достопримечательности, магазины, толпы людей. С детства поездка в Рапид-Сити была для нее особым праздником, днем веселья и насыщенных дел.

Но теперь шум раздражал, люди просто мешали и больше всего хотелось вернуться в убежище, которое еще накануне вечером казалось ей тюрьмой.

Она сидела в красивой примерочной свадебного бутика, потягивая газированную воду с тонким ломтиком лимона, и думала о том, какой путь изберет, если ей представится возможность поохотиться на Итана.

Она бы начала с того места, где он отключил камеру. Поиски охватили тот район, но это не имело значения. Они могли что-то упустить. Он убил там по крайней мере дважды. Человека и пуму. Это была часть его охотничьих угодий.

Оттуда она проследовала бы до тропы на Вороний пик, где он, скорее всего, перехватил Джеймса Тайлера. Оттуда – к реке, где было найдено тело. Оттуда…

– Лил!

Лил отшатнулась назад так быстро, что чуть не опрокинула воду себе на колени.

– Что?

– Платье. – Тэнси раскинула руки, чтобы продемонстрировать платье цвета слоновой кости из шелка и кружев.

– Ты выглядишь великолепно.

– Все невесты выглядят великолепно, – парировала Тэнси с ноткой нетерпения в голосе. – Мне нужно узнать, что ты думаешь о самом наряде. Что вы все о нем думаете!

– Эм-м…

– Я просто влюблена в это платье! – Сьюэнн прижала руки к сердцу, ее глаза наполнились счастьем. – Детка, ты выглядишь как принцесса.

– Тебе очень идет этот цвет, Тэнси, – добавила Дженна. – Такой теплый белый оттенок. – И силуэт. – Люси подбадривающе погладила Сьюэнн по спине. – Очень романтичный силуэт.

– Очень эффектно, – выкрутилась Лил.

– Но церемония будет на природе. Кто-нибудь думает о том, что это да, эффектно, но для простой деревенской свадьбы – явный перебор?

– Ты все равно будешь главным украшением, – настаивала Сьюэнн.

– Мама, я знаю, что ты грезишь о принцессе Тэнси, и я люблю тебя за это. Мне тоже нравится платье. Но это не то, что я себе представляла.

– Ох. Ну ладно. – Сьюэнн заметно пала духом, но сумела слабо улыбнуться. – Это должно быть твое платье.

– Давайте продолжим примерку? – предложила Люси. – Лил может помочь ей вылезти из этого и влезть в одно из других, которые мы припасли. Может быть, идеальное платье ждет нас впереди.

– Отличная идея. Пойдем, Сьюэнн. – Дженна взяла мать невесты за руку и вывела из примерочной.

– Мне оно нравится, правда нравится. – Тэнси повертелась перед трехстворчатым зеркалом. – Как оно вообще может не нравиться? Если бы у нас была более официальная церемония, я бы отхватила его в мгновение ока, но… Лил!

– Хм. Вот черт. Прости. Правда, прости! – Отставив стакан с водой, Лил поднялась, чтобы расстегнуть молнию на платье. – Я ужасная подруга. Я худшая подружка невесты в истории свадебных церемоний. Я заслуживаю того, чтобы надеть пурпурный наряд из органди с двумя дюжинами воланов и пышными рукавами. Пожалуйста, не заставляй меня надевать пурпурные воланы.

– Я держу их про запас, – мрачно сказала Тэнси, – так что следи за собой. Я знаю, что ты не хотела приходить сегодня.

– Это не так. Я просто не могла собраться с мыслями. Но сейчас все получится. Я здесь, с тобой. Торжественно клянусь.

– Тогда помоги мне залезть в то, что я спрятала вон там, в куче юбок. Я знаю, что мама хочет видеть меня в длинном белом платье и ей бы больше понравилось, если бы у него был двадцатифутовый[41] шлейф и шесть миллионов блесток. Но я увидела это платье, и оно меня сразило. Я думаю, это то, что нужно.

Оно было цвета теплого, насыщенного меда, его вырез в форме сердца был украшен крошечными нежными жемчужинами. Юбка ниспадала тонкой волной, а спину наискосок пересекали ленты, сплетаясь в причудливый бант, который кокетливо спускался с талии.

– О, Тэнси, да ты в нем просто тортик. Если бы не Фарли, я бы сама женилась на тебе.

– Настоящий блеск. – Тэнси повернулась к ней, ее лицо сияло. – Это то, чего я хочу. Я хочу светиться снаружи так же, как и внутри.

– Ты права. В нем нет никакой вычурности. Оно потрясающее и на все сто процентов твое.

– Вот свадебное платье для меня. И ты должна помочь мне убедить маму. Я не хочу ее разочаровывать, но это мое платье.

– Я думаю…

Лил осеклась, когда обратно в примерочную, возглавляя парад, ворвалась Сьюэнн. Она уставилась на Тэнси, затем прижала руки ко рту. Слезы полились из ее глаз:

– О доченька. Радость моя!

– Не думаю, что ее нужно убеждать, – заключила Лил.

Шопинг отвлекал от мрачных мыслей, стоило лишь позволить себе отвлечься. Особенно шопинг для девичника. Красивые платья, красивые туфли, красивые сумки – благодаря свадьбе Тэнси они закупились всем этим без малейших угрызений совести.

В перерыве был шикарный обед, к которому, по настоянию Сьюэнн, добавили бутылку шампанского. Подняв настроение вместе с градусом, они продолжили «трудиться», обшаривая цветочные магазины и пекарни в поисках идей и вдохновения.

Торжествуя, компания втиснулась обратно во внедорожник Дженны с горой покупок. Когда они высадили Тэнси и ее мать в Дедвуде, на улицах уже горели фонари.

– Держу пари, мы прошли миль двадцать[42]. – С легким стоном Люси вытянула ноги. – Я собираюсь завершить этот день долгим купанием в ванне.

– Я умираю с голоду. От шопинга я проголодалась. И у меня болят ноги, – призналась Дженна. – Интересно, что я могу съесть в ванне?

– Это потому, что ты вышла из магазина в новых туфлях.

– Я не смогла удержаться. – Дженна сгибала и разгибала пальцы на ногах. – Не могу поверить, что купила три пары обуви за один раз. Ты плохо на меня влияешь.

– Они были со скидкой.

– Всего одна пара из трех.

– Ты сэкономила на одной, так что это не то же самое, что купить их.

– Неужели?

– Именно так, – сказала Люси рассудительным тоном. – Это все равно что экономить на обуви. Так что посмотри на это с другой стороны: ты купила только две пары. И одна из них – для свадьбы. Это необходимый минимум. По сути, ты купила только одну пару.

– Ты рассуждаешь мудро. Но уж очень запутанно.

На заднем сиденье Лил слушала, как старые подруги наслаждаются обществом друг друга, и улыбалась.

Признаться, до сих пор она уделяла им слишком мало времени. Ей не хватало времени, чтобы посидеть и послушать маму, побыть с ней, с Люси. Она позволила этому ублюдку украсть у нее время, проведенное с близкими, – долгие часы удовольствия.

Пора положить этому конец.

– Давай устроим спа-день.

Дженна бросила взгляд в зеркало заднего вида:

– Что?

– Спа-день. Я не ходила на маникюр и к косметологу с тех пор, как ездила в Южную Америку. Давайте подумаем, когда мы все сможем взять выходной и устроить развращающий расслабон в спа-салоне.

– Люси, там кто-то на заднем сиденье притворяется Лил.

Лил подалась вперед и ткнула мать в плечо.

– Я попрошу Мэри записать нас в салон, как только проверю наши с Тэнси графики, так что дай ей знать, если у тебя есть какой-нибудь свободный день на следующей неделе. В противном случае пеняй на себя.

– Что-то мне подсказывает, что я смогу высвободить денек. А ты, Люси?

– Возможно, мне придется немного поколдовать над графиком, но я думаю, что смогу перетасовать парочку планов. Правда, будет весело? – Она улыбнулась Лил.

– Конечно, будет. И нам давно пора устроить что-нибудь такое.

Когда они подъехали к дому Люси, Лил вышла из машины, чтобы размять ноги и пересесть на переднее сиденье.

– Давай помогу с сумками.

– Я это купила, и я в состоянии все отнести, – ответила Люси.

Они втроем рылись в багажнике.

– Это мое, – говорила Люси, – а это – твоей матери. Вон там тоже мое. Да, вон там. Ох, кажется, я переборщила чуток.

Рассмеявшись, Люси поцеловала Дженну в щеку.

– Не знаю, когда в последний раз мне было так весело. Спокойной ночи, милая, – сказала она, поцеловав Лил. – Предвкушаю расспросы Сэма, зачем мне еще одна пара обуви, если у меня всего две ноги. А после от души попарю бренное тело в ванне.

– До завтра! – крикнула вслед Дженна и подождала, пока Люси зайдет в дом, прежде выехать на дорогу к ферме.

– Ну а ты? Отмокнешь в ванне или поешь для начала?

– Думаю снять обувь, закинуть ноги повыше и съесть большой жирный сэндвич.

– Ты отлично провела день, и ты будешь прекрасной подружкой невесты.

– Платье замечательное. – Вздохнув, Лил откинула голову назад. – У меня не было такого марафона по магазинам уже много лет. Буквально.

– Я знаю, как нелегко тебе было выделить целый день на такой отдых. А теперь ты планируешь пойти вместе в спа. Ты хорошая подруга.

– Она бы сделала то же самое для меня. Плюс мы купили мне отличное платье, потрясающие туфли и другие вещи, в которых нет особой нужды.

– Незапланированные покупки всегда приятнее.

– И правда. – Лил возилась с серьгами, которые она купила сегодня и теперь хотела надеть обновку, следуя примеру матери. – Почему так?

– Покупка нужных вещей – это результат тяжелой работы. Покупка вещей, без которых можно обойтись, – это награда за тяжелый труд. Ты много работаешь, дорогая. Я рада, что ты взяла отпуск. Было приятно, правда, видеть, как счастлива и взволнована Сьюэнн? Она говорит о Фарли столько всего хорошего и никак наговориться не может.

– Повод для твоей гордости.

– Это так. Ужасно приятно, когда другие люди говорят хорошее о твоем ребенке. Мне тепло от этого, и я знаю, с какой радостью Фарли примут в семью. Ты тоже будешь счастлива, когда он поселится поблизости.

– Ставишь на то, что папа и Фарли забросили игру в шахматы и провели весь вечер за проектом нового дома?

– Конечно. Наверняка расстроятся, что я уже вернулась домой.

Когда они подъехали к воротам, Дженна притормозила, чтобы Лил могла провести карточкой и ввести код.

– Не передать, насколько мне спокойней от того, что ты установила систему безопасности. Больше меня радует только то, что ты не возвращаешься теперь в пустой дом.

– Мне странно, что Куп здесь. Я хочу этого, но в то же время стараюсь не привыкать к его присутствию.

– Ты боишься.

– Да. Одна часть меня словно заставляет наказывать его за что-то, что он сделал или чего не сделал, сказал или не сказал, когда мне было двадцать лет. Я не хочу этого делать. Другая часть меня задается вопросом: может, мы вместе здесь и сейчас, потому что я попала в беду и его долг помочь мне?

– Ты сомневаешься в его чувствах?

– Нет. Нет, не сомневаюсь.

– Но?

– Но если мы не сможем все вернуть и он снова уйдет, я не знаю, как переживу это.

– Я не могу сказать тебе, что делать. Точнее, могу, но не буду. Просто помни, что никто не дает гарантий. С людьми и с любовью – обещания должно быть достаточно. Когда тебе этого будет достаточно, сможешь отпустить ситуацию.

– Трудно быть рациональной, когда над головой сгущаются тучи. Я не готова принимать решения, делать серьезные шаги, когда вокруг все вверх дном.

– Звучит очень разумно.

Она сузила глаза на мать, когда Дженна затормозила перед хижиной.

– И неправильно?

– Я этого не говорила.

– Нет, говорила. Просто не вслух.

– Лил, ты моя дочь. Мой свет в окошке. – Протянув руку, она взяла прядь волос дочери, пропустила ее сквозь пальцы. – Я хочу, чтобы ты была невредимой и счастливой. Я буду довольна, узнав наконец, что вы вместе, настолько вместе, насколько это возможно. Я люблю Купера, поэтому я буду рада, если ты решишь, что он – часть твоей безопасности и счастья. Безопасность и счастье – это то, чего я хочу для тебя больше всего на свете, что бы ты ни решила. А пока… Мне нравится видеть его грузовик припаркованным здесь и свет в твоем домике. И… Мне нравится видеть, как он выходит на крыльцо, чтобы встретить тебя.

Дженна выскользнула из машины.

– Привет, Куп.

– Дамы! – Он спустился вниз. – Как все прошло?

– Сумки в багажнике раскажут больше, чем мы. Уже думали, что придется арендовать грузовик, но нам удалось впихнуть в машину наш улов и всех пассажиров. Мы очень постарались. – Дженна открыла заднюю дверь и начала передавать ему сумки.

– Вы хоть что-нибудь оставили другим жителям штата?

– Это было выше наших сил. Держи. Остальное – мои вещи. – Она повернулась, обняла Лил. – Мы не так уж часто выбираемся за покупками.

– Для постоянного шопинга таких масштабов мне пришлось бы повысить себе зарплату.

– Позвони мне завтра.

– Позвоню.

– Позаботься о моей девочке, Купер.

– Я здесь для этого.

Помахав матери рукой, Лил смотрела, как ее машина исчезает за поворотом.

– У нас все в порядке?

– В полном.

– Мне надо проверить почту.

– Мэтт и Люциус все еще были здесь, когда я вернулся… Они просили передать, что отлично справляются в твое отсутствие… Знаю, тебе грустно это слышать, но…

– И вовсе нет, я очень рада.

– Тогда почему ты хмуришься? Идем, отнесем все это богатство в дом.

– Я просто не привыкла отсутствовать весь день. – Она недоумевала, как ей взбрело в голову провести еще один день вдали от дома.

– Ты полгода была в Перу.

– Это не одно и то же. Когда я дома, совсем другое дело. Я должна обходить свои владения.

– Я уже все обошел. – Он бросил сумки у подножия лестницы. – Малыш прекрасно поиграл со мной, а о тебе даже не спрашивал.

– Ну и славно. И… полагаю, никаких вестей об Итане тоже нет.

– Я бы сказал тебе, если бы они были. – Он наклонился и поцеловал ее. – Может, расслабишься? Разве опустошение прилавков не работает как женская медитация?

– Звучит как сексизм, но факт. И еще я умираю с голоду.

– Я доел все, что было.

– Хочу сэндвич. Огромный сэндвич.

– Какое совпадение, я как раз завернул в магазин, – подхватил он, проходя с ней на кухню. – Потому что дома не было ничего, кроме арахисового масла.

– Ох. Ну что ж, спасибо. – Она открыла холодильник и вытаращилась на его содержимое. – Ого, да тут куча еды.

– Всего ничего. Конечно, если питаться нормальными порциями пару раз в день.

Пожав плечами, она достала пачку деликатесного мяса.

– Мы хотели закатить пирушку… и в итоге заказали салаты. Пировали салатами. Я думала, не заказать ли «Рубен»[43], но удержалась от соблазна. Там же было шампанское. Вряд ли можно одновременно уплетать «Рубен» и пить шампанское.

– Ты хорошо провела время, по тебе видно, – вынес он вердикт, наблюдая за ней со скамейки.

– О да. Мне не сразу удалось перестроиться… Но я справилась молодцом, и теперь меня не заставят надеть пурпурные воланы на свадьбу Тэнси.

– Пурпурные воланы? – многозначительно переспросил Куп.

– Это худший кошмар для подружек невесты. Но у Тэнси просто сказочное платье! Оно сногсшибательно, и мое будет с ним отлично сочетаться. Еще мы выбирали туфли. Уровень мастерства, с которым моя мама и твоя бабушка выбирают обувь, – это просто что-то с чем-то. По сравнению с ними я дилетант. Потом настал черед сумочек…

Она заново погружалась в лучшие моменты дня, болтая то о сумочках, то о цветочных магазинах, изредка прерываясь, чтобы отпить свежего молока из стакана.

– Мы пронеслись по магазинам как стадо голодных оленей. Я слышала тихий стон своей кредитки. – Она села за стол и придвинула к себе сэндвич. – Боже, мои ноги!

Она разулась и откусила от сэндвича.

– Забег по магазинам – та еще работенка. Выматывает не хуже сафари. Все равно что отмывать прилавки.

– Ага. – Он положил ее ноги к себе на колени и начал растирать, проводя костяшками пальцев по ее ступне.

Лил благодарно закатила глаза.

– О… Наверное, так выглядит рай. Огромный сэндвич, стакан холодного молока и массаж ног.

– Легко же тебя завоевать.

Она улыбнулась и откусила еще кусочек.

– И как ты много запомнил из моих похождений? Только честно.

– Где-то на обувном отделе мой мозг отключился.

– Так я и думала. Твое счастье, что ты отличный массажист.

Позже, вешая новое платье в шкаф, Лил решила, что этот день был исключительным. Стоило только отбросить стресс и самозабвенно предаться искренней радости и милым глупостям.

Она услышала, как Куп делает бейсбольную разминку, и подумала, как же мама была права. Классно, когда в твоей жизни есть кто-то, кто встречает тебя вечером на пороге дома.

Лил почувствовала легчайшее прикосновение – он дотронулся до нее, погладил по плечу, нежно пробежался пальцами по всей руке. Словно убеждал себя, что она рядом, прежде чем встать с постели в предрассветной темноте.

Уже проснувшись, она лежала в нагретой им кровати и слушала шум душа. Вода шипела, ударяясь о кафель и ванну.

Пора было вставать, поставить на огонь кофейную турку, начать день. Но было что-то столь умиротворяющее, простое и приятное в том, чтобы нежиться в постели и слушать, как течет вода.

Звякнула труба, и Лил улыбнулась, услышав через дверь ванной его приглушенное ругательство. Он имел обыкновение принимать душ подолгу, и маленький водонагреватель начинал протестовать.

Наверное, он сейчас бреется – или нет, в зависимости от настроения. С полотенцем, обмотанным вокруг бедер, он стоит и чистит зубы, а с волос его капает вода. Он нетерпеливо протрет волосы полотенцем, пропустит пальцы сквозь пряди.

Волосы, уход за которыми не требует суеты и времени, – вот счастье! Но он вряд ли стал бы этим гордиться, это не в его стиле. Он уже думает о делах на сегодня, о том, какое дело из ежедневного списка сейчас в приоритете.

Лил размышляла о том, как много он взял на себя. Ферму, бизнес, а еще и ответственность за бабушку и дедушку, за то, чтобы вовлечь их в повседневную жизнь без ущерба для них. Учитывая прежний род занятий Купа, он круто изменил свою жизнь.

А затем впустил в эту жизнь ее. Не просто пытаясь завоевать ее снова, но и помогая справиться с реальной угрозой. Прекрасно понимая, что это добавит ему хлопот: работы – больше, а свободных часов в сутках меньше.

А еще он дарит ей цветы.

Он бесшумно вошел в спальню. Умение перемещаться бесшумно было и врожденной способностью, и частью его заботы о ней. Он постарался не разбудить ее, одеваясь в полутьме и не снимая обуви.

Ноздрей коснулся запах его мыла и туалетной воды – его ароматы действовали на нее успокоительно. Слышала, как он двигает ящиками комода.

Она представила, как чуть позже спустится на кухню, и едва ли не наяву ощутила запах кофе – запах единения. Готовя для нее кофе, Купер заботится и думает о ней…

Перед тем как уйти, он, вероятно, разожжет огонь в камине. Чтобы ей было тепло.

Она может позвонить ему в любое время дня и ночи. Он найдет способ помочь.

Он подошел к кровати, наклонился и прижался губами к ее щеке. Она хотела что-то сказать ему, но осеклась – почувствовала, что слова испортят момент, отвлекут от того, что происходит внутри нее самой. Она молча смотрела, как он выскользнул из комнаты.

Накануне вечером он вышел на крыльцо, чтобы встретить ее. До этого ездил на рынок, чтобы пополнить запасы еды. А после ходил с ней на вечерний осмотр заповедника.

Он ждал ее. Но чего ждала она?

Обещаний, гарантий, уверенности? Он разбил ей сердце и оставил ее невыразимо одинокой. Неважно, что он руководствовался благими намерениями, боль все равно осталась. Гнездилась внутри. Она боялась этой боли почти так же, как боялась Итана.

Куп был единственным мужчиной, который мог разбить ей сердце или внушить страх остаться без него. Хотела ли она жить без этого риска? Рядом с Купом это невозможно. Так же, как невозможно чувствовать себя столь защищенной, счастливой и возбужденной с кем-то другим. Только с ним, ни с кем больше.

Когда рассвет влился в окна, она услышала, как Куп уходит. Дверь закрылась за ним, а несколько мгновений спустя послышался звук мотора его грузовика.

Она встала, подошла к комоду и открыла нижний ящик. Порывшись в куче свитеров, достала фигурку пумы, которую он вырезал для нее, когда они были детьми.

Сев на пол и скрестив ноги, Лил провела пальцами по резным краям, как делала это бесчисленное количество раз на протяжении многих лет. В какой-то момент она спрятала ее от собственных глаз куда подальше. Но она брала пуму с собой в путешествия, хранила в ящике комода. Пума стала ее талисманом, символом, приносящим удачу. И осязаемой частичкой того мужчины, который этот талисман подарил и которого она никак не могла исключить из своей жизни.

Благодаря этой грубо вырезанной фигурке Куп побывал с ней в Перу, на Аляске, в Африке, Флориде и Индии. Он был ее спутником во всех полевых исследованиях.

Двадцать лет, подумала она, почти двадцать лет прошло с тех пор, как он взял деревянный брусок и вырезал изображение того, что ценно для нее. И он знал об этом уже тогда.

Как можно жить без этого? Как можно даже думать об этом?

Поднявшись на ноги, она поставила пуму на комод, а затем открыла другой ящик.

Лил почувствовала, что скучает по Жан-Полю. Она надеялась, что у него все хорошо и он счастлив. Она мысленно пожелала ему любви, которой он заслуживает. Затем вытряхнула из ящика все его содержимое.

Она отнесла белье вниз. В очаге потрескивал огонь, в воздухе витал аромат кофе. Она положила белье в пакет и с едва заметной улыбкой отнесла его в прачечную.

Это подождет, пока он вернется домой – к ним домой. Да, теперь у них общий дом. Ведь дом – там, где тебе посчастливится любить и быть любимым. Где кто-то зажигает огонь и остается с тобой, когда ты возвращаешься.

Дома хранится все самое ценное. Бейсбольная бита, вырезанная пума.

Она налила кружку кофе и, взяв ее с собой, поднялась наверх, чтобы одеться. Хороший день, подумала она, когда ты открываешься и радостям, и рискам любви.

Утром Куп до седьмого пота трудился над уборкой конюшен. На этот день у них были заказаны три конные группы, две из них – с гидом, так что нужно было снарядить в дорогу еще пару скакунов и подготовить все необходимое. Ему нужно было запланировать посещение ветеринара и кузнеца: их услуги требовались и на конюшне, и на ферме. Еще – зайти на почту, проверить сайт на предмет будущих заказов.

И еще нужно было выкроить час времени, когда он будет предоставлен сам себе – свободный час, чтобы изучить файлы досье, собственные записи, карту и попытаться найти новый подход к поискам Итана Хау.

Он знал, что этот подход есть. Но почему-то не мог уловить суть. Горстка людей не была способна охватить сотни акров холмов, лесов, пещер и равнин. Собаки не могли уловить запах, если подозреваемый неуловим.

Нужна была приманка. То, что могло бы заманить Итана достаточно далеко, чтобы он попал в ловушку. Но поскольку единственной приманкой, которая казалась достаточно действенной для этого, была Лил, ему пришлось искать другой способ.

Другой ракурс.

Он бросил в тачку еще одну охапку грязного сена, затем оперся на вилы, увидев вошедшего деда. Куп заметил, что Сэм уже почти не хромает, хотя обычно хромота усиливалась, если дед оставался на ногах в течение нескольких часов.

Куп понимал, что старику нужно делать паузы между периодами нагрузки, и его задача в том, чтобы организовывать Сэму такие перерывы незаметно для него самого.

– А вот и ты. – Куп переместился, чтобы встать между Сэмом и тачкой, пока дедушке не взбрело в голову самому таскать навоз. – Сделай мне одолжение, ладно? Нужно, чтобы сюда и в конюшню наведались ветеринар и кузнец. Если организуешь их приход, это сэкономит мне немного времени.

– Конечно. Я сказал тебе, что сам займусь навозом.

– Точно. Наверное, я забыл. И все уже почти готово.

– Ни черта ты не забыл, парень. Ну-ка, подай вилы.

– Да, сэр.

– На тот случай, если ты ворочаешь мозгами, пытаясь найти другие способы уберечь меня от неприятностей и удержать в кресле-качалке, я тебя успокою. – С ловкостью, свойственной долгому опыту, Сэм принялся за работу над последним стойлом. – Джо и Фарли собираются сегодня помочь мне с проверкой ограждений. Я хочу нанять юного Хоссенгера: до и после школы пусть выполняет кое-какую работу у меня. Если он справится, найму его на лето. Он вбил себе в голову, что хочет работать с лошадьми. Мы дадим ему такую возможность.

– Хорошо.

– Парень он крепкий и не дурак. Я вчера разговаривал с Бобом Брауном. Он сказал мне, что его внучка ищет работу. Девушка умеет ездить верхом, и она думает спросить у тебя, не нужен ли тебе еще один проводник.

– Пригодился бы, тем более что сезон приближается. Она знает тропы?

– Боб говорит, что знает, и у девчонки есть голова на плечах. Ты можешь сам с ней поговорить и решить.

– Я так и сделаю.

Сэм фыркнул.

– Ее зовут Джесси Климп, она преподает в начальной школе и ищет работу на лето. Поговори с ней, если хочешь. Она всю жизнь занималась лошадьми и хорошо ладит с детьми. Может, будет сопровождать детей в прогулках на пони.

Куп улыбнулся. Итак, бабушка с дедушкой обсудили предлагаемые им новшества.

– Я поговорю с ней.

– Новые компьютеры и всякое такое прочее – на тебе и Люси. Не хочу иметь с этим дело лишний раз.

– Хорошо, как только, так сразу.

– Что касается нововведений, возможно, я поговорю с Квинтом, чтобы он покумекал на этот счет. У меня был разговор с Мэри Блант о розничном бизнесе, и она сказала, что у Лил в заповеднике нарасхват идут открытки и тому подобные штуки.

– Смотрю, ты по уши в делах.

– Я вчера был у врача. Он сказал, что я в форме и здоров. Нога зажила. – В доказательство своих слов Сэм шлепнул себя по бедру. – Придется щадить ногу в силу возраста, но я могу ходить и стоять, могу садиться на лошадь и управлять плугом. Так что часть хозяйственных работ остается на мне. Ты здесь не для того, чтобы работать до изнеможения, – не этого мы хотим от тебя с бабушкой.

– До изнеможения мне еще далеко.

Сэм оперся на вилы, повторяя позу Купа.

– Я в курсе насчет наемных работников. Не люблю перемены. Но все меняется, нравится нам это или нет, а наш бизнес хорошо идет благодаря аренде. Лучше, чем мы ожидали. Нужно нанять больше помощников. Нужно больше рабочих рук по всей ферме, чтобы ты мог заниматься тем, ради чего приехал сюда, и если для этого нужно что-то изменить, значит, так тому и быть.

– Помощь лишней не будет, но я продолжу делать то, ради чего сюда приехал. Независимо от новшеств.

– Ты приехал, чтобы помочь своему дедушке-калеке. – Сэм подскочил и притопнул ногой, вызвав смех Купера. – Я выгляжу калекой?

– Нет, но и на Фреда Астера[44] ты не похож.

Сэм помахал вилами.

– Ты вернулся пожинать то, что посеял еще мальчишкой. Вести конный бизнес и помогать с фермой.

– Я уже пообещал сделать все возможное.

– Все ли? – Сэм ткнул в него пальцем. – Как насчет женитьбы на своей любимой? Ты просто забыл пригласить меня на свадьбу?

– Я вернулся не для того, чтобы жениться на Лил. Я вообще думал, что она выйдет замуж за другого.

– Пусть даже и так, стоило тебе снова положить на нее глаз – ты уже через десять минут придумал способ отбить ее у того француза.

– Возможно.

Довольный, Сэм кивнул.

– Так и есть. В общем, в дело идут найм и дополнения к бизнесу. Мы с твоей бабушкой так решили.

– Хорошо. Я сделаю так, чтобы у тебя все получилось, дедушка.

– Заставь эту схему работать на тебя, тогда она принесет пользу и мне. И освободишь себе время на все свои основные дела. Давай-ка я закончу тут, а ты поди уговори бабушку от души накормить тебя завтраком – подзаправишься перед работой. У нас сегодня начало весенней уборки, помоги мне бог. На кухне найдешь список с номерами телефонов тех, о ком мы только что толковали.

– Сначала я здесь закончу.

– Думаешь, я не в состоянии тележку вывезти?

– Дедушка, я верю, что ты можешь вывезти и свою долю дерьма, и все, что угодно, но конкретно это дерьмо уже в пути.

Сэм захохотал, а Куп выкатил тачку из стойла и с ухмылкой направился к навозной куче.

Тем временем на кухне Шансов проходил семейный завтрак. Фарли, не веря своему счастью, набросился на оладьи. К ним Дженна подала сосиски и хашбрауны[45]. Для середины недели, по мнению Фарли, завтрак был просто королевский.

– Наши желудки полны благодаря Дженне, которая вчера опустошила мой кошелек, – иронично заметил Джо.

Дженна шутливо толкнула Джо локтем в плечо, затем долила ему кофе. Это несколько умерило ее чувство вины за нанесенный по их кредитке удар.

– Это наш общий бумажник, мистер.

– И он по-прежнему пуст.

Она рассмеялась и села, чтобы просмотреть списки необходимых покупок.

– Сегодня базарный день, так что я собираюсь сделать еще одну вмятину в той консервной банке с деньгами, которые ты зарыл в саду.

– Раньше я думал, что у тебя действительно есть такая банка, – сказал Фарли, не переставая жевать.

– Кто тебе сказал, что нет? Послушай моего совета, Фарли, купи себе консервную банку и закопай ее поглубже. Женатому мужчине нужен запасной вариант.

Дженна сощурилась, но в ее глазах продолжали плясать озорные искорки.

– Я знаю, где здесь все зарыто. И где похоронить тебя так, чтобы никто не нашел тело, если ты не будешь осторожен.

– Женщина, которая начинает угрожать твоей жизни еще до завтрака, – единственная женщина, с которой стоит быть вместе, – сказал Джо Фарли.

– У меня есть такая. Я счастливчик.

– Вам двоим, счастливчики, лучше доесть поскорее и выметаться отсюда, если вы рассчитываете выполнить свою работу, а потом помочь Сэму.

– К середине дня как раз будем у него. Если что понадобится, звони.

– У меня своих дел невпроворот. Люси приготовит вам обед, чтобы вы не умерли с голоду и могли пообедать прямо на месте. Я позже поеду в город, потом заверну к Люси. У нее весенняя уборка, так что я прихвачу для нее кое-что на рынке.

– Заедешь в магазин? Мне тоже кое-что нужно.

– Составь список.

Допивая кофе, Джо сделал несколько заметок на листе бумаги.

– Можем оставить с тобой собак, если хочешь.

– Я все равно уеду через пару часов. Возьмите их с собой, пусть побегают вволю. Ты к ужину домой, Фарли?

– Ну… сегодня мама Тэнси уезжает, так что я подумал…

– Знаю я, о чем ты подумал. Значит, увидимся утром. – Дженна дополнила список, начатый Джо, пока Фарли убирал со стола.

– Пойду за инструментами, – сказал он. – Спасибо за завтрак, Дженна.

Оставшись наедине с женой, Джо подмигнул ей.

– Сегодня мы остаемся вдвоем, и я подумал…

– Знаю я, о чем ты подумал, – рассмеялась она. И склонилась к нему для поцелуя. – Поезжай и возвращайся скорее. И не паши до одури, чтобы остались силы на то, о чем ты думаешь.

– На это силы всегда найдутся.

Оставшись одна на кухне, Дженна улыбалась, заканчивая список покупок: это была чистая правда.

Лил помогла вычистить и помыть из шланга вольеры, прежде чем отправилась в кабинет. В приюте был день стоматологической гигиены, поэтому Мэтт и несколько стажеров были заняты тем, что давали животным лекарства и чистили им зубы. Кроме того, этим утром прибыла новая партия куриного мяса. Другие стажеры были заняты разгрузкой и складированием. Когда Лил заблокировала дверь в львиный вольер, чтобы Шеба не мешала уборке, лебедка подозрительно скрипнула. «Плановый техосмотр – и молиться, чтобы не развалилась к чертям», – подумала она.

Может быть, когда-нибудь она сможет позволить себе и гидравлику, но не сегодня.

– Ты просто сияешь, – заметила между тем Мэри.

– Правда?

– Ага. – Мэри внимательно посмотрела на нее поверх очков. – Хорошие новости?

– Новостей нет – и это хорошо, я думаю. Сегодня ожидаем волну тепла – градусов семьдесят[46]. Прогноз погоды говорит, что такая температура продержится до завтра, а потом упадет. Нужны новые запасы кормов для зоопарка.

– Я заказала вчера.

– У меня есть новости. – Люциус помахал в воздухе пакетиком с лакричными леденцами. – Я только что проверил сайт. У нас уже пять тысяч долларов пожертвований на Делайлу. Люди в восторге от их истории с Борисом. Лавстори имеет успех.

– Что ж, можем придумать романтическую историю для каждого обитателя.

– На этой неделе они получили больше просмотров, чем все остальные звери с веб-камер, и больше всего комментариев. Я подумал, что мы могли бы обновить биографии всех животных – оживить их деталями, что ли. Заменить фото, записать парочку видео…

– Звучит отлично. Люциус, может, снимешь пару роликов о том, как Мэтт со стажерами чистят животным зубы? Не очень романтично, зато наглядно показывает, как мы заботимся о наших питомцах. Это познавательно плюс может привлечь пожертвования от людей, которые не понимают, что включает в себя уход за животными.

– Конечно, сделаю. А еще наглядней будет, если ты добавишь к этому небольшую статью. Что-нибудь веселое и задорное – о том, как люди боятся ходить к стоматологу, или что-то подобное.

– Что-нибудь придумаю.

Она пошла в свой кабинет, чтобы поработать над статьей, благодаря которой рассчитывала выручить деньги за спасение Делайлы. Лил решила в красках рассказать читателям о романтической истории с Борисом. Она размышляла над тем, что хорошее питание, правильный уход и жилье – это, конечно, важно. Но лишь союз с другим живым существом по-настоящему преображает жизнь.

«Да уж, романтика витает в воздухе», – улыбнулась она и села за работу.

Наконец-то Хау был готов, абсолютно готов. Потребовались долгие часы, чтобы он почувствовал: все, что нужно для воплощения его плана, сошлось воедино. Неясно, сколько понадобится времени: в этом был риск. Но оно того стоило. Неопределенность, неизвестность добавляли азарта и важности.

Он был готов пойти на риск. Был готов совершить убийство прямо здесь и сейчас. Но пока что он просто наблюдал из своего тайного уголка, опустив арбалет. Возможно, он раздобудет приманку и без убийства. Было бы лучше сработать чисто. Сэкономить и время, и силы.

Чтобы главная охота всей его жизни стала еще приятнее.

«Только посмотрите на них, – думал он. – Занимаются своими делами, всякой дрянью, не подозревая, что я здесь. И что слежу за ними».

Он с такой легкостью мог перебить их всех. Это проще, чем подстрелить оленя на водопое.

Но разве она не будет стараться сильнее, бежать быстрее, драться злее, если он сохранит их никчемные жизни? Если переборщить с кровью – она не выдержит и сломается.

Этого он допустить не мог. Он слишком долго ждал и шел к своей цели.

Поэтому он смотрел, как они грузят изгородь. Чертовы фермеры, устроили свой проходной двор на земле. Его земле. Загоняют сюда свой безмозглый скот, животных, на которых даже охотиться не стоит.

«Давайте, давайте, – призывал он их, стиснув зубы, когда до него доносились смех и голоса. – Идите. Когда вы вернетесь, все изменится». Да, лучше было оставить их в живых, позволить им страдать, когда они поймут, что он сделал прямо у них под носом.

Их слезы будут слаще их крови.

Он улыбался, глядя на бегущих вслед за хозяевами и прыгающих в озорном предвкушении собак. Он смирился с тем, что придется их убить, хотя и испытывал к животным нечто вроде жалости. Теперь, казалось, даже этой крови можно было не жалеть.

Всадники поскакали прочь, собаки радостно бежали за ними. И маленькая ферма в долине холмов затихла. Он выждал еще немного. Он хотел, чтобы они уехали достаточно далеко, оказались вне пределов видимости и слышимости, чтобы он мог спокойно проскользнуть мимо.

Он уже много раз наблюдал за обитательницами фермы, изучал их распорядок дня. Изучал так же пристально, как любую добычу. Хозяйка была сильной, в доме имелось оружие. Ее нужно было взять силой, и быстро.

Стремительно и бесшумно перемещаясь, он оказался позади хлева. В своем воображении он был одет в черную кожу и мокасины; на лице – боевой раскрас воина.

Пели птицы, мычал скот. Он услышал кудахтанье кур, затем – приблизившись к дому – поющий женский голос.

Его мать не пела. Она не высовывалась, держала рот на замке. Она делала то, что ей приказывали, или получала взбучку. В конце концов у его отца не осталось другого выбора, кроме как убить ее. Он объяснил Итану: мать была воровкой. Утаивала свои чаевые. Припрятывала деньги. Лгала.

«Ничтожная белая сука, – так назвал ее отец, когда они закопали ее труп глубоко в землю. – Ошибка природы. Женщины – худшие существа на земле, а белые женщины – худшие из худших».

Это был важный урок.

Он подошел к боковому окну, восстанавливая в уме кухонную обстановку. Слышались стук и грохот. «Посуду моет», – подумал он и, отважившись заглянуть в окно, увидел, что она стоит к нему спиной, загружая посудомоечную машину. Кастрюли стояли стопкой на стойке, бедра Дженны двигались в такт ее пению.

У него мелькнула мысль – каково было бы изнасиловать ее? – но он тут же отказался от подобного намерения. Изнасилование было ниже его достоинства. Так же, как и она была ниже его. Он не хотел пачкать себя ею.

Она была приманкой. И ничем больше.

В раковине текла вода, звенели кастрюли. Воспользовавшись кухонным шумом, он легким шагом подошел к задней двери и покрутил ручку.

Итан покачал головой, слегка раздосадованный тем, что дверь не заперта. Он представлял себе, как выбивает дверь с ноги, воображал ужас, написанный на лице Дженны. Вместо этого он просто толкнул дверь и шагнул внутрь.

Дженна крутанулась на месте, держа сковороду в руке. Когда она подняла ее для удара или броска, он просто поднял арбалет.

– Я бы не стал этого делать, но ты давай, если хочешь, чтобы этот болт вонзился тебе в живот.

Она побледнела, ее черные глаза вспыхнули. Он вспомнил, что в ней тоже есть немного индейской крови. Но она позволила этой крови выродиться. Она игнорировала свое наследие. Медленно она опустила сковороду.

– Привет, Дженна, – сказал он.

Он наблюдал, как она собирается с духом, борется с комом в горле, чтобы заговорить, – и наслаждался ее страхом.

– Здравствуй, Итан.

– На улицу, живо. – Он вытащил ее мобильный телефон из зарядного устройства на стойке и сунул его в задний карман. – Я могу всадить болт тебе в ногу и тащить тебя волоком, – сказал он, когда она не шелохнулась, – или можешь идти своими ногами. Выбор за тобой.

Обходя его по дуге, она подошла к двери и вышла на крыльцо. Он захлопнул за ними дверь.

– Шевелись. Будешь делать что скажу и когда скажу. Попытаешься бежать – узнаешь, насколько болт быстрее тебя.

– Куда мы идем?

– Узнаешь, когда придем. – Он подтолкнул ее в спину, решив, что она двигается недостаточно резво.

– Итан, они ищут тебя. Рано или поздно тебя найдут.

– Они идиоты. Никто не найдет меня, если я сам этого не захочу. – Он повел ее через двор к деревьям.

– Зачем ты это делаешь?

Он видел, как она крутит головой в разные стороны: ищет, куда убежать, ищет укрытие. Ему почти хотелось, чтобы она рискнула. Прямо как Кэролин. Это было интересно.

– Это моя суть. Дело моей жизни.

– Убийство?

– Охота. Убийство – это конец игры. К дереву, лицом вперед. – Он толкнул ее. Она вскинула руки, чтобы сохранить равновесие, и оцарапала ладони о кору. – Только дернись, и будет больно.

– Что мы тебе сделали? – Она лихорадочно пыталась думать, найти выход, но не могла побороть страх. Ужас заползал внутрь нее, полз по коже, заполняя всю целиком и не оставляя места ничему другому. – Чем навредили тебе?

– Это священная земля. – Он обвил веревку вокруг ее талии и затянул так туго, что у нее перехватило дыхание. – Она моя. А ты, ты поганишь ее хуже всех прочих. В тебе есть кровь сиу.

– Я люблю эту землю. – «Думай, думай, думай!» – Мы с семьей всегда чтили и уважали ее.

– Лгунья! – Он прижал ее лицо к коре так, что выступила кровь. Когда она вскрикнула, он оттащил ее назад за волосы. – Надень это, застегни. – Он сунул ей в руки темно-синюю ветровку. – И натяни капюшон. Мы идем гулять, Дженна. Слушай внимательно. Если мы столкнемся с кем-нибудь, держи рот на замке, опусти голову и просто делай то, что я скажу. Если ты сделаешь хоть шаг, попытаешься позвать на помощь, я убью того, с кем ты заговоришь. И эта смерть будет на твоей совести. Поняла?

– Я поняла тебя. Почему ты не убьешь меня прямо сейчас?

– Нам еще нужно кое с кем встретиться, – хищно оскалился он.

– Ты хочешь использовать меня, чтобы добраться до Лил. Я не позволю тебе.

Он снова схватил ее за волосы и дергал до тех пор, пока перед ее глазами не заплясали искры.

– Я могу использовать тебя мертвой так же легко, как и живой. Живой – веселее, но и мертвая сгодится. – Он похлопал по рукояти ножа, висевшего у него на поясе. – Как думаешь, она узнает твою руку, если отрезать и послать ей? Можем попробовать. Что скажешь?

– Нет. – Слезы, вызванные беспомощностью и болью, потекли по ее щекам. – Пожалуйста.

– Тогда делай то, что я тебе говорю. Возьми это. – Он протянул ей потрепанный рюкзак. – Мы просто пара туристов. – Он дернул за веревку. – И один из нас на коротком поводке. Теперь иди. Не отставай, или ты за это заплатишь.

Он избегал тропы, насколько это было возможно, и шел твердым шагом по неровной земле. Если Дженна спотыкалась, он дергал за веревку или тащил ее. А поскольку ему, похоже, это нравилось, Дженна пресекала любые попытки замедлить его движение.

Она знала, что они пересекли границу земель ее дочери, и сердце ее гулко забилось.

– Почему ты хочешь навредить Лил? Посмотри, сколько хорошего она делает. Она сохраняет землю, дает кров и заботу животным. Ты – сиу. Ты уважаешь животных.

– Она сажает их в клетки, чтобы люди могли на них смотреть. За деньги.

– Нет, она посвятила свою жизнь их спасению и просвещению людей.

– Кормит их как домашних питомцев. – Он подтолкнул Дженну еще раз, когда она споткнулась. – Берет вольных созданий и сажает в клетку. Вот что они хотят сделать со мной. Посадить в клетку за то, что я исполняю свое предназначение от рождения.

– Все, что она делает, направлено на сохранение дикой природы и земли.

– Это не ее земля! Это не ее животные! Когда я покончу с ней, я освобожу их всех, и они будут охотиться, как охочусь я. Я сожгу ее дом дотла. Потом твой, потом все остальные.

Его лицо сияло безумием и осознанием своей священной цели.

– Я очищу эту землю от скверны.

– А чем провинились остальные? Зачем ты убил Джеймса Тайлера? Зачем?

– Ради охоты. Иногда я охочусь, чтобы поесть; тогда я уважаю свою добычу. Остальное – ради спорта. В случае Лил это и то и другое. Она заслужила мое уважение. Мы связаны. Кровью, судьбой. Она нашла мою первую добычу. Я знал, что мы когда-нибудь сразимся.

– Итан, ты тогда был мальчиком. Мы можем…

– Я был мужчиной. Сначала я счел то убийство случайностью. Та девушка мне понравилась. Я просто хотел поговорить с ней, прикоснуться. Но она оттолкнула меня. Оскорбила и ударила. Она не имела права так со мной обращаться. – Итан дернул за веревку с такой силой, что Дженна едва не упала. – Не имела права!

– Нет. – Сердце Дженны защемило, и она кивнула. – Конечно, нет.

– Когда я впервые обагрил руки кровью, признаю – я испугался. Страх был силен. Но я был мужчиной и знал, что нужно делать. Я оставил ее как знак дикой природе, и за ней пришла пума. Мой духовный проводник. И это было прекрасно. Я вернул земле то, что у нее отняли. Тогда я освободился.

– Итан, мне нужна передышка. Позволь мне передохнуть.

– Ты отдохнешь, когда я скажу.

– Я не так сильна, как ты. Боже, я же гожусь тебе в матери… я не могу идти так же быстро.

Он сделал паузу и поколебался. Она сглотнула; в горле пересохло.

– Что случилось с твоей матерью, Итан?

– Она получила по заслугам.

– Ты скучаешь по ней? Ты…

– Заткнись! Ни слова о ней. Я не нуждаюсь в ней. Я мужчина.

– Всякий мужчина сначала был мальчиком, и…

Внезапно Итан зажал ей рот рукой. Он сканировал взглядом местность.

– Кто-то идет. Не привлекай внимания. Закрой рот.

Дженна почувствовала, как Итан обхватил ее за талию, чтобы крепко удерживать возле себя, а заодно прикрыть веревку, торчащую из-под куртки. Она молилась за жизнь тех, кто перейдет ему дорогу, – и одновременно молила о том, чтобы эти люди почуяли беду. Она не осмелится подать им знак, но они наверняка почувствуют ее страх, ощутят безумие мужчины, крепко прижимающего ее к себе.

Вся его сущность отражена в глазах. Разве можно не разглядеть в них жажду смерти и безумие?

Прохожие могли бы позвать на помощь… Это был шанс на спасение. И тогда Итан никогда не доберется до Лил.

– Доброе утро!

Услышав радостное приветствие, она рискнула приподнять глаза. Ее пульс участился, когда она увидела форменные ботинки и брюки. Это был не рядовой турист, а рейнджер. И он наверняка вооружен.

– Доброе утро, – отозвался Итан. – Прекрасная сегодня погода!

– Хороший день для похода. Вы слегка отклонились от тропы.

– О, мы решили немного поисследовать местность. Мы увидели оленей и решили проследить за ними.

– Не стоит забредать слишком далеко. Легко заблудиться, если сойти с размеченных троп. Вы всего на день, да?

– Да, сэр.

«Разве вы не слышите безумие? – мысленно взывала Дженна к рейнджеру. – Безумие в этом чрезмерно приветливом смешке? Оно сквозит в каждом его слове».

– Что ж, вы довольно далеко ушли от тропы. Если двинетесь дальше этим маршрутом, учтите, что потом дорога будет сильно петлять; но виды того стоят.

– Мы здесь именно ради этого.

– Лучше возвращайтесь по той же тропе, по которой пришли…

– Так и поступим, спасибо.

– Наслаждайтесь днем и прекрасной погодой. Вам туда… – Внезапно рейнджер всмотрелся в лицо женщины. – Дженна? Дженна Шанс?

Она задержала дыхание, покачала головой.

– Что вы делаете здесь…

Осознание пронзило ее стрелой. Она рефлекторно подняла голову и прижалась всем телом к Итану. Но стоило ей слегка пошевелиться, как он выхватил из-за спины арбалет.

Она закричала, попыталась рвануться вперед. Но Итан был прав. Болт был быстрее, гораздо быстрее. Она увидела, как он попал в цель и сила удара отбросила рейнджера назад, сбив его с ног.

– Нет, нет, нет!

– Это все из-за тебя! – Кулак Итана сбил Дженну с ног. – Посмотри, что ты наделала, глупая сука! Посмотри, какой беспорядок мне придется разгребать. Разве я не говорил тебе держать рот на замке?

Он пнул ее, и его сапог врезался ей в поясницу, так что она перекатилась и свернулась калачиком, защищаясь.

– Я ничего не говорила, ничего!.. Боже, боже мой, у него есть жена и дети…

– Значит, не хрен ему было лезть не в свое дело. Козлы! Они все козлы. – Когда он подошел и выдернул колючий болт из груди рейнджера, Дженну затошнило.

– Ого-го, смотри-ка, что тут у нас. – Он вытащил из кобуры рейнджера пистолет и помахал им. – Военные трофеи! – Перевернув тело, он вытащил бумажник. Потом засунул пистолет обратно в кобуру, отстегнул ее и закрепил на своем поясе, а бумажник затолкал в рюкзак. – Встань и помоги мне тащить его.

– Нет.

Он подошел к ней и прижал пистолет к ее виску.

– Вставай, или присоединишься к нему. И вы оба накормите собою волков. Жить или умереть, Дженна. Решай.

«Жить, – подумала Дженна. – Я хочу жить». Борясь с дурнотой, задыхаясь от боли, она поднялась на ноги. Может быть, он еще жив… Может, его найдут и окажут помощь. Его звали Деррик Морганстон. Его жену зовут Кэти. У него двое детей, Брент и Лорна.

Подчиняясь приказу, она назвала его имена и имена его семьи. Затем, выполняя приказ, взяла тело за ноги и потащила по тропе.

Она молчала, когда он привязал ее веревкой к дереву, чтобы обыскать Деррика и забрать его рацию, обшарить его карманы в поисках еще чего-нибудь полезного.

Молчала она и когда они продолжили путь. Дженна подумала, что ей больше нечего сказать. Она пыталась – и не смогла найти потаенного уголка внутри него, до которого могла бы дотянуться. Он был непроницаем и недосягаем. Не достучаться.

Он не заметал следов, и ей стало интересно, что это значит. Она задавалась вопросом, доживет ли она до конца этого дня, прекрасного весеннего дня. Увидит ли снова мужа и дом… обнимет ли детей… Поговорит ли с друзьями, наденет ли новые туфли?

Она вспомнила, что мыла сковороду, когда ее жизнь круто изменилась… Будет ли она снова когда-нибудь жарить бекон?

Горло саднило и горело, ноги болели. Оцарапанные корой дерева ладони пульсировали. Но болезненные ощущения означали, что она жива. Все еще жива.

Если бы у нее был шанс убить его и сбежать, она бы сделала это? Да. Да, она бы убила его, чтобы жить. Она бы искупалась в его крови, если бы это помогло защитить Лил.

Если бы она смогла достать его нож или пистолет… или взять камень. Или нашла бы способ атаковать его голыми руками.

Она сосредоточилась на этих мыслях, на направлении движения, угле солнца, ориентирах. Вот, подумала она, распускаются смелые цветочки паслена. Нежные и обнадеживающие. И живые.

Она будет пасленовым цветком. Нежной снаружи, сильной внутри.

Она переставляла ноги одну за другой, опустив голову. Но на деле она следила за ним; ее тело было готово к любой возможности побега.

– Вот мы и дома, – сказал наконец Итан.

Дженна в растерянности утерла пот со лба. Она едва могла разглядеть устье пещеры. Оно было таким низким, таким узким, словно прорезанный глаз. Кажется, это смерть…

Она повернулась и бросилась на него, чтобы сразиться. Врезав ему кулаком в лицо, она почувствовала боль и удовлетворение. Она кричала, пустила в ход ногти, зубы, царапалась и кусалась как животное. Почувствовав вкус его крови, она пришла в неописуемый восторг.

Но уже в следующий миг задохнулась: его кулак вонзился ей в живот. Он ударил ее в лицо, и солнце померкло в багровом мареве.

– Ах ты сука! Сучье отродье, шлюха!

Она услышала, как он захрипел: это было уже кое-что. Она ранила его и причинила ему боль.

Связав Дженну, он протащил ее в темноту пещеры по неровной земле.

Она боролась, пока он связывал ей руки и ноги; кричала, плевалась и осыпала его ругательствами, пока он не заткнул ей рот кляпом. Он зажег маленький фонарь и свободной рукой потащил ее дальше в пещеру.

– Я мог бы убить тебя сейчас. Разрезать тебя на куски и отправить ей. Что скажешь?

«Я оставила отметины» – вот все, что могла подумать Дженна. Кровь сочилась и капала из борозд, которые она прочертила на его лице и руках.

Он улыбнулся, – это был хищный и страшный оскал, и Дженне снова стало очень страшно.

– В холмах много пещер. Некоторые из них – отличное укрытие, в них я бываю регулярно. Эта – твоя.

Итан положил на землю фонарь, достал нож и наклонился к ней. И повернул лезвие так, чтобы мягкий свет освещал острие.

– Мне кое-что от тебя нужно…

«Джо, – пронеслось в голове Дженны. – Джо. Лил… Девочка моя».

И она закрыла глаза.

Итан потратил больше времени, чем рассчитывал, но все равно уложился в отведенный срок. Спешка, случайное убийство, неожиданная драка с матерью этой суки – все это взбодрило и освежило, он был в предвкушении. Самое приятное – войти в заповедник словно самый обычный посетитель, по платному билету. Это добавляло риска и волнения.

Но он не сомневался, что Лил даст ему еще больше того и другого.

Итан улыбнулся симпатичной практикантке сквозь бороду, которую отрастил за зиму. Борода скрывала большинство царапин, которые нанесла ему эта сука. Он надел старые перчатки для верховой езды, чтобы прикрыть шрамы на руках.

– С той львицей какие-то проблемы?

– Нет, она в порядке. Ей чистят зубы. Кошки особенно нуждаются в регулярной стоматологической гигиене, так как часто теряют зубы.

– Потому что сидят в клетке.

– На самом деле в заповеднике они сохраняют зубы дольше, чем в дикой природе. Мы даем им кости раз в неделю, что является важным элементом гигиены зубов. Во рту у кошек обычно полно бактерий, но благодаря регулярной чистке, правильному питанию и еженедельной порции костей мы помогаем им сохранить улыбку. – И девушка добавила от себя пару слов к заученному тексту: – Наш ветеринар и его помощник следят за тем, чтобы зубы Шебы были здоровыми.

Итана трясло до дурноты, он был в бешенстве. Чистить зубы дикому животному, как будто это ребенок, съевший слишком много конфет! Ему хотелось схватить улыбающуюся девушку, оттащить от вольера и вонзить нож ей в живот.

– С вами все в порядке? – спросила практикантка.

– Более чем. Я думал, заповедник – это природное образование. Почему вы не позволяете ему быть естественным?

– Часть нашей ответственности перед здешними животными заключается в том, чтобы обеспечить им качественный регулярный медицинский уход, и это включает в себя проверку зубов. Почти все животные в «Шансе» содержались в неподходящих условиях, они были спасены, попали к нам после жестокого обращения, будучи больными или ранеными.

– Они сидят в клетках. Как преступники.

– Это правда, что они в клетках. Но было сделано все возможное, чтобы обеспечить им среду обитания, естественную для их потребностей и привычек. Вряд ли кто-то из здешних животных выжил бы в дикой природе.

Он увидел беспокойство, даже подозрение в ее глазах и понял, что зашел слишком далеко. Он был здесь не за этим.

– Конечно. Вы знаете об этом больше меня.

– Я буду рада ответить на любые ваши вопросы о заповеднике или о наших животных. Вы также можете посетить наш образовательный центр. Там есть видео об истории заповедника и о работе, проделанной доктором Шанс.

– Может быть, я так и поступлю. – Он спешно пошел дальше, пока не наговорил лишнего: а то девица, чего доброго, забеспокоится и позовет на помощь. Или он поддастся искушению, набросится на нее и изобьет до крови…

Он знал, что нужно делать. Он тщательно вымылся, но все еще чувствовал запах крови рейнджера. И сукиной матери. Кровь пахла так сладко – она возбуждала его.

Ему нужно было сделать то, ради чего он пришел, и убраться отсюда подальше, пока он не допустил ошибку.

Он бродил, останавливаясь у каждого вольера, хотя в сердце его полыхала обида. Дойдя до пумы, он надеялся, что снова обретет средоточие своего мира, посмотрит в глаза своему духовному наставнику и увидит одобрение. Благословение.

Вместо этого кошка зарычала, показав клыки.

– Ты слишком долго сидел в клетке, брат. Однажды я вернусь за тобой. Обещаю.

В ответ на его слова пума издала предупреждающий крик и бросилась на ограду. Вокруг переполошились гости и персонал. Итан быстро пошел вперед, а хищник за его спиной издал громкий клич.

«Она испортила его», – подумал он, чувствуя, как его охватывает ярость. Превратила в домашнее животное. Не лучше сторожевой собаки. Пума – его тотем, но она напала на него как на врага.

За этот грех Лил тоже поплатится, и очень скоро.

Эрик через весь заповедник примчался к вольеру Малыша, чтобы узнать, что с ним. Обычно игривый и веселый зверь метался туда-сюда. Он взбирался на дерево, на крышу своего логова, снова спрыгивал вниз и вставал на задние лапы у ворот в задней части вольера.

– Эй, Малыш, успокойся! Чего ты так разволновался? Я не могу выпустить тебя на пробежку. Сначала тебе нужно проверить зубы.

– Это все из-за того парня! – воскликнула Лена, подбежав к Эрику. – Клянусь, это из-за него!

– Из-за какого парня?

– Вон того, что идет к образовательному центру. Видишь его? Шапочка, длинные волосы, борода. Лицо у него все в царапинах. Отсюда не видно, но под этой уродливой бородой у него несколько гигантских шрамов. Я разговаривала с ним несколько минут назад, и… не знаю, он какой-то жуткий. У него пугающий взгляд.

– Пойду прослежу за ним.

– Может, расскажем Лил?

– О чем? Что здесь разгуливает какой-то парень с жуткими глазами? Я просто присмотрю за ним.

– Будь осторожен.

– Всегда, – бросил через плечо Эрик, двигаясь к цели. – В центре сейчас несколько групп и кое-кто из наших. Не думаю, что Жуткий Глаз доставит какие-то проблемы.

Итан, впрочем, пошел вовсе не к образовательному центру, как они подумали, а срезал путь и вернулся обратно, чтобы оставить принесенный с собой подарок на заднем крыльце у Лил.

К тому времени, как Эрик пересек территорию комплекса, он уже скрылся среди деревьев. Дальше все происходило стремительно. Начиналась следующая фаза игры. Добравшись до наблюдательного поста, Итан уселся и достал свой полевой бинокль. Он запил водой фруктовое ассорти из пакетика и немного позабавлялся с мобильным телефоном Дженны.

У него никогда не было такой игрушки, да она была ему и без надобности. Но он умел с ней обращаться – тренировался на других устройствах, украденных или взятых у тех, кого убил. Он водил пальцем по экрану и прокручивал сенсорную панель, пока не нашел список контактов – и улыбнулся, обнаружив там номер Лил.

«Скоро, – подумал он, – она получит самый незабываемый звонок в своей жизни».

Лил была в своем рабочем кабинете, отвечала на последнее письмо в списке входящих. Она хотела зайти на склад и убедиться, что мясо подготовлено к хранению должным образом, прежде чем идти проверять, как там дела у Мэтта. Посмотрев на часы, Лил удивилась, как быстро пролетело время: было уже почти три.

Она попросила Мэтта подождать с чисткой зубов у пум, потому что хотела сама ему ассистировать. Малыш ненавидел день зубной гигиены. Решено: сначала к нему.

Не успела Лил встать из-за стола, как в кабинет постучалась Лена.

– Прости, что беспокою тебя, Лил. Просто… Малыш ведет себя неадекватно.

– Наверное, чувствует, что сейчас его положат под наркоз и будут чистить зубы.

– Может быть, но… Там был один парень, он вел себя очень странно, и тогда Малыш завелся. Эрик пошел проследить за ним. Но у меня плохое предчувствие, и я решила рассказать тебе.

– Что в нем странного? – спросила Лил, уже собираясь выйти из кабинета.

– Он выглядел пугающе… угрожающе. Говорил что-то вроде того, что мы держим животных в клетках, как заключенных.

– Такое иногда случается. Как он выглядел?

– Длинные волосы, борода. Бейсболка, джинсовая куртка. У него были свежие царапины на лице. Он постоянно улыбался, но, в общем, от его вида у меня по коже ползли мурашки.

– Все в порядке. Я туда наведаюсь на всякий случай. Сделаешь мне одолжение? Скажи Мэтту, что я разберусь с этим и сразу приду помогать с Малышом и остальными, как закончу.

– Конечно. Может, ничего страшного. Просто мой внутренний индикатор жути сработал на максимум.

Расставшись с Леной, Лил направилась к образовательному центру. Зазвонил мобильный, она на ходу вытащила его из кармана.

– Привет, мам, давай перезвоню? Мне сейчас неудобно…

– Ей сейчас тоже неудобно говорить.

По позвоночнику пробежал холод. Пальцы задрожали, и Лил крепче схватила мобильник.

– Привет, Итан.

– Она тоже так сказала – забавно! Дочь похожа на мать.

Панический страх бросил Лил в такую дрожь, как будто она окунулась в ледяную реку. Но она старалась сохранить спокойный, ровный тон. Спокойно, подумала она, веди себя с ним хладнокровно, как с диким животным.

– Я хочу поговорить с ней.

– Стой на месте и не двигайся. Еще один шаг назад в сторону офиса, и я отрежу ей один из пальцев.

Она замерла.

– Хорошая девочка. Помни, я тебя вижу. На тебе красная рубашка, и ты смотришь на восток. Одно неверное движение, и она лишится пальца. Понятно?

– Да.

– Разворачивайся и иди к своему домику. Если кто-то будет подходить, окликнет – отмахнись от него. Ты занята.

– Хорошо. Но откуда мне знать, что ты не украл телефон моей матери? Мне нужно больше, Итан. Дай мне поговорить с ней.

– Я сказал, что она не может подойти. Иди вперед. Я оставил для тебя кое-что на заднем крыльце. Прямо на столе. Да, прямо там. Беги.

Лил бросилась бежать, обогнула домик, взбежала по ступенькам. На одно короткое ужасное мгновение все внутри помертвело: сердце, легкие, мозг. Затем она заставила себя поднять маленький пластиковый пакет.

Внутри был моток волос ее матери и обручальное кольцо. Испачканное кровью.

– Думаю, этого достаточно, чтобы понять, что я тебя не обманываю.

Не в силах бороться с дрожью в ногах, Лил опустилась на крыльцо.

– Дай мне поговорить с ней. Дай ей трубку, черт бы тебя побрал.

– Нет.

– Откуда мне знать, что она еще жива?

– Никаких гарантий нет, но я могу гарантировать, что через два часа ее не будет в живых, если ты ее не найдешь. Направляйся на запад. Я оставил тебе подсказки. Если ты пойдешь по ним, то найдешь ее. Если нет… Расскажешь кому-то или попытаешься позвать на помощь, она умрет. Брось телефон во дворе. Начинай сейчас.

Лил пришло в голову, что перила крыльца и штакетники частично скрывают ее от взгляда Итана. Она свернулась в клубок, развернувшись телом в сторону дома.

– Пожалуйста, не делай ей больно. Не делай больно моей маме. Пожалуйста, пожалуйста, я сделаю все, что ты скажешь, все, что ты попросишь. Только не…

Она нажала кнопку «завершить», прерывая звонок.

– Пожалуйста, господи, – прошептала она и набрала номер Купа. Она раскачивалась из стороны в сторону, заставляя свои плечи трястись, давая волю слезам.

– Ответь, ответь, ответь. – Она зажмурила глаза, когда звонок переключился на голосовую почту. – У него моя мать. Я иду на запад, стартую со своего заднего крыльца. Он видит меня, а у меня всего несколько секунд. Он дал мне два часа, чтобы найти ее. Я оставлю тебе след. Иди за мной. Боже! Иди за мной.

Завершив вызов, Лил поднялась на ноги. Она повернулась лицом к западу, надеясь, что Итан сможет увидеть ее напуганное и залитое слезами лицо. Она отбросила телефон в сторону, а затем пустилась бегом.

Лил сразу же нашла оставленный им след. Вытоптанный кустарник, сломанные ветки, отпечатки на мягкой земле. Он не хотел, чтобы она сбилась с пути. Возможно, он ведет ее за много миль от того места, где держит маму, но выбора не было.

Ее обручальное кольцо было измазано кровью. Он отрезал прядь ее прекрасных волос…

Она заставила себя замедлить бег и отдышаться. Если она будет спешить, то может пропустить знак или пойти по ложному следу. Возможно, он все еще следит за ней, так что ей придется позаботиться о том, чтобы оставить следы для Купа.

Он дал ей два часа. Неужели он забрал ее мать из дома? Это казалось наиболее логичным. Подождать, пока она останется одна, а потом забрать ее. Пешком или верхом?

Скорее всего, пешком. Пешком заложника легче контролировать. Если только он не заставил ее сесть в машину и… Нет, нет, не думай так, приказала она себе, когда паника подступила к горлу. Думай проще. Он примитивен.

Это в двух часах от ее дома – он хочет, чтобы она добралась как можно скорее, поэтому так близко. Лил набросала в уме карту местности. Где-то в доступном и уединенном месте от хижины и от фермы. Если она жива… Она жива, она должна быть жива. Он где-нибудь прячет ее. Лучше всего подойдет пещера. Если он…

Она остановилась, изучая следы, небрежно вытоптанные полевые цветы. Здесь он вернулся назад… Она сделала вдох, затем другой, успокаивая нервы, и продолжила поиск, пока не нашла место, где он начал оставлять ложный след.

Она убрала обманку и перочинным ножом пометила кору дерева, чтобы Куп не повторил ее ошибку. Снова взяв правильный след, она ускорила шаг. Она представляла, куда он ведет ее, и знала, что ей понадобится почти все отведенное им время.

Сгруппировавшись, Дженна двинулась по голой земле ползком. Она потеряла всякое чувство направления и могла только надеяться, что продвигается к устью пещеры. Перед уходом он завязал ей глаза, так что она перемещалась в абсолютной темноте. Всякий раз, когда нужно было отдохнуть, она лежала неподвижно и пыталась понять, стал ли воздух свежее. Но она чувствовала только запах грязи, собственного пота и крови.

Но в это время вернулся Итан. Она кричала и боролась из последних сил, не давая связать себя, заткнуть кляпом рот.

– Только посмотри на себя, Дженна. Ну и видок у тебя. Такая растрепанная. А у нас ведь гости на подходе.

Когда он снял с ее глаз повязку, свет фонаря обжег ей глаза.

– Она скоро придет, не волнуйся. Я немного подготовлюсь. – Он сел, скрестив ноги, на пол пещеры и, взяв дорожную бритву и разбитый кусок зеркала, стал бриться.

В заповеднике Лена и Эрик говорили о странном посетителе.

– Привет! Ну как там наш Жуткий Глаз?

– Я его больше не видел. Наверное, он прошел прямиком через центр – или передумал и свалил.

– Вот как! А Лил что сказала?

– О чем?

– О том парне. Она сказала что-нибудь, когда пришла?

– Ее я тоже не видел.

– Но… Она шла прямо к вам. Я не понимаю, как ты мог ее пропустить.

– Может быть, задержалась, – пожал плечами Эрик. – Она хотела помочь Мэтту с пумой. Слушай, мне нужно вернуться…

– Я только что от Мэтта! – воскликнула Лена, схватив его за рукав футболки. – Лил там нет, он ждет ее.

– Думаю, она где-то поблизости. Давай осмотримся. Я проверю склад, а ты узнай, нет ли ее дома.

– Она знает, что Мэтт ждет, – настаивала Лена, но поспешила к дому. Постучалась, затем толкнула дверь и позвала: – Лил? Лил? – Обескураженная, она прошла насквозь и, никого не застав, вышла через заднюю дверь. «Может, она в офисе?»

Спускаясь трусцой по ступенькам, она услышала, как зазвонил телефон. Облегченно вздохнув, она оглянулась, ожидая увидеть Лил, прижимающую телефон к уху. Но никого не было. Лена пошла на звук звонка.

Телефон валялся на земле; она подняла его и приняла вызов.

– Привет, Лил, я только что проводила маму, так что…

– Тэнси, Тэнси, это Лена. Думаю, у нас проблемы. – Лена побежала в сторону офиса. – Надо вызвать полицию.

На участке дороги между фермой и конюшней Куп затягивал гайки на запасном колесе минивэна. Двое маленьких детей наблюдали за ним из салона, как совы, прикладываясь к молочным бутылочкам.

– Огромное спасибо вам за помощь. Я и сама могла бы поменять его, но…

– Похоже, у вас и так дел по горло, – он кивнул в сторону окон. – Не проблема.

– Вы сэкономили мне кучу нервов, – улыбнулась молодая мать. – Мне бы понадобилось на это в два раза больше времени – не считая времени, чтобы разнять этих двоих. Весь день мотаемся по делам, так что они пропустили свой тихий час, – ее глаза заискрились смехом. – И я с ними заодно.

Подмигнув детям, он убрал спущенную шину в заднюю часть фургона. Лишь покачал головой, когда она предложила ему десятидолларовую купюру.

– Не надо, спасибо.

Молодая женщина наклонилась, роясь в пакетах с продуктами.

– Как насчет банана?

– Не откажусь, – рассмеялся Купер. Он заменил инструменты, быстро отсалютовал детям бананом, вызвав их дружный смех, после чего закрыл дверь салона с водительской стороны.

– Можете ехать.

– Еще раз спасибо вам! – улыбнулась она.

Вернувшись к своему грузовику, Куп подождал, пока машина отъедет, затем развернулся, чтобы поехать обратно той же дорогой, на обочине которой до этого заметил фургон молодой матери. Примерно через полмили его телефон пискнул, сигнализируя о голосовом сообщении.

– Не волнуйся, бабушка, – пробормотал он, – я везу тебе гигантские мусорные мешки и бутылку лизола… – Тем не менее он нажал на кнопку, чтобы воспроизвести сообщение.

«У него моя мать».

Куп ударил по тормозам, свернул на обочину.

Первая вспышка жара сменилась леденящим холодом. Он нажал на газ, быстро набрал номер шерифа.

– Соедините меня с ним. Сейчас же.

– Шерифа Йохансена нет в офисе.

– Соедините меня с ним, где бы он ни был. Это Купер Салливан.

– Привет, Куп, это Сай. Я не могу этого сделать. Я не уполномочен…

– Послушай меня. Итан Хау взял в заложники Дженну Шанс.

– Что?..

– Возможно, Лил уже у него. Бери Вилли и приезжайте в заповедник. Прямо сейчас. Мать твою, прямо сейчас!

– Мы приедем, Куп. Господи, мы приедем. Что мне…

– Я еду в заповедник. Я хочу, чтобы туда приехал Вилли – и как можно больше полицейских. И никаких поисков с воздуха, – быстро добавил он, стараясь сосредоточиться. – Он просто убьет их, если увидит вертолеты. Скажи ему, что она обещала оставить мне след. Я буду идти по нему. Действуй.

Включив двигатель, он проехал несколько миль до дома Лил.

Лил увидела Итана, сидящего со скрещенными ногами в устье пещеры, с арбалетом на коленях. У него было ободранное лицо, испещренное ужасными царапинами под полосами нанесенной им боевой раскраски. Да, он и был тем самым жутким бородачом, привлекшим внимание Лены.

На голову он надел кожаный ремешок, в который было вплетено перо ястреба. На ногах были мягкие кожаные сапоги, на шее – ожерелье из медвежьих зубов.

Лил подумала, что полушутливая игра в индейца могла бы показаться ей забавной. Если не знать, насколько он убийственно серьезен.

Он поднял руку в знак приветствия и проскользнул обратно в пещеру. Лил пролезла остаток пути, карабкаясь по камням; затем задержала дыхание и последовала за ним.

После первых нескольких футов пещера открылась ее взгляду, но свод все еще был настолько низким, что пришлось приседать. «Низкая и глубокая», – подумала Лил о пещере и увидела бледный свет фонаря.

В этом свете сидел Итан, приставив к горлу ее матери нож.

– Я пришла, Итан, так что ты не должен причинять ей боль. Если ты ранишь ее, ты ничего от меня не получишь.

– Присаживайся, Лил. Я объясню, как все будет.

Лил присела, и ее бросило в дрожь. Порезы и синяки изуродовали лицо матери, ее руки. Кровь окрасила веревки вокруг ее запястий и лодыжек.

– Мне нужно, чтобы ты убрал нож от горла моей матери. Я сделала то, о чем ты меня просил, и буду делать это дальше. Но не в том случае, если ты причинишь ей больше боли, чем уже причинил.

– В основном она причиняла себе боль сама. Не так ли, Дженна?

Глаза Дженны говорили красноречивее, чем мог бы сказать ее голос. «Беги. Беги! Я люблю тебя».

– Пожалуйста, убери нож. Он тебе не нужен. Я здесь. Одна. Это то, чего ты хотел.

– Это только начало. – Но он опустил нож на дюйм. – Все, что было до этого, только разминка. А теперь будет финал. Ты и я.

– Ты и я, – кивнула Лил. – Так отпусти ее.

– Не будь дурой. Я не стану тратить время на глупости. Я дам тебе десять минут. Это хорошая фора для того, кто знает холмы. Потом начнется охота.

– Десять минут. Я получу оружие?

– Ты – добыча.

– У пумы и волка есть клыки и когти.

– Ты можешь пустить в ход свои зубы, если, конечно, осмелишься подойти достаточно близко, – ухмыльнулся он.

Она жестом указала на арбалет:

– Ты сильно перевесил игру в свою пользу.

– Моя игра, мои правила, – пожал он плечами.

Она попробовала зайти с другого края:

– Так воин сиу показывает свою честь и храбрость? Охотой на женщин?

– Ты больше чем женщина. А она… – Взяв Дженну за волосы, он откинул ее голову назад, чем едва не спровоцировал Лил наброситься на него. – Скво-полукровка? Теперь она моя по праву. Я взял ее в плен, как наши предки брали в плен белых. Делали из них рабов. Я могу оставить ее у себя на некоторое время. Или…

Она поняла, что он очень мало знал о тех, кого считал своими предками.

– Сиу были охотниками. Они охотились на бизонов и оленей, на медведей. И делали это, чтобы добыть себе пропитание и одежду. Это не сделает честь твоей крови – убить беспомощную, связанную женщину.

– Хочешь, чтобы она жила? Тогда мы сыграем в охоту.

– И если я выиграю?..

– Не выиграешь. – Он наклонился вперед. – Ты опозорила свою кровь, свой дух. Ты заслуживаешь смерти. Но я дарю тебе честь поучаствовать в охоте. Ты умрешь на священной земле. Если ты будешь хорошо играть, возможно, я оставлю твою мать в живых.

Лил покачала головой.

– Я вообще не буду играть, если ты не отпустишь ее. Ты уже убивал прежде, убьешь и снова. Это твоя натура. Я не верю, что ты оставишь ее в живых, даже если я сыграю в твою игру. Поэтому тебе придется отпустить ее.

Он поднес нож к горлу Дженны.

– Я просто убью ее прямо сейчас, и все.

– Тогда придется убить и меня, прямо на этом месте. Пока она не выйдет отсюда, я не буду играть по твоим правилам. И все твое время и усилия пропадут зря.

Ей захотелось взглянуть на мать и протянуть к ней руки, но она продолжала смотреть Итану в лицо.

– И тогда окажется, что ты просто мясник, а не воин. Дух Неистового Коня отвернется от тебя.

– Женщины – ничто. Меньше чем собаки.

– Настоящий воин почитает мать, ибо вся жизнь исходит от нее. Так отпусти мою. Ты не закончишь это, Итан. Это никогда не закончится, если мы не будем соревноваться. Разве не так? Она тебе не нужна. Но она нужна мне, чтобы быть достойной игры. Я дам тебе охоту всей твоей жизни. Клянусь.

Его глаза заблестели от ее обещания.

– Она все равно бесполезна.

– Тогда отпусти ее, и останемся только ты и я. Как ты и хотел. Это сделка, достойная воина, достойная крови великого вождя.

Он разрезал веревки на запястьях Дженны. Она застонала, пытаясь поднять больные руки, чтобы вытащить кляп.

– Лил… Нет, Лил. Я не оставлю тебя.

– Как трогательно, – сказал он и сплюнул, разрезая веревки на ее лодыжках. – Эта сучка, наверное, даже идти не сможет.

– Она уйдет отсюда.

– Я не уйду. Я не оставлю тебя ему. Детка…

– Все в порядке. – Лил нежно прижала Дженну к себе. – Теперь все в порядке. Отойди от нее, – сказала она Итану. – Она боится тебя. Отойди, чтобы я могла утешить ее и попрощаться. Мы всего лишь женщины. Безоружные. Нас нечего бояться.

– Тридцать секунд. – Итан отступил на три шага.

– Лил, нет. Я не могу оставить тебя.

– Помощь придет, – прошептала она на ухо Дженне. – Мне нужно, чтобы ты ушла, мне нужно знать, что ты в безопасности, иначе я не смогу думать, чтобы победить. Я знаю, что делать. Ты должна идти, или он убьет нас обеих. Дай ей воды, – с отвращением потребовала у Итана Лил. – Что за честь – бить женщину, отказывать ей в воде?

– Она может пить собственную слюну.

– Воды для моей матери, и можешь вычесть из моей форы пять минут.

– Мне не нужны подачки, чтобы победить тебя, – он подопнул бутылку к ее ногам. Лил откупорила бутылку и поднесла ее к губам матери.

– Медленно, аккуратно, вот так. Ты сможешь найти дом?

– Я… Лил…

– Сможешь?

– Да. Думаю, да.

– Это тебе не поможет. К тому времени, как она доберется туда – если доберется – и они начнут тебя искать, ты будешь мертва. А я испарюсь как дымка, – встрял Итан.

– Возьми воду и уходи. Сейчас же.

– Лил…

– Если ты не сделаешь этого, он убьет нас обеих. Единственный шанс выжить для меня – если ты уйдешь. Ты должна верить в меня. Ты должна дать мне этот шанс. Я помогу ей выбраться из пещеры, Итан. Можешь держать меня на прицеле. Я не убегу.

Она помогла Дженне подняться на ноги, мысленно проклиная Итана за слезы матери; та плакала от боли и горя. Передвигаясь на корточках, она помогла Дженне миновать самое узкое место.

– Помощь придет, – снова прошептала она. – Я могу не подпускать его к себе до тех пор, пока они не придут. Возвращайся домой как можно быстрее. Обещай мне.

– Лил. О боже, Лил… – Солнце опустилось к холмам, и Дженна крепко обняла свою дочь.

– Я приведу его на луг над рекой, – прошептала Лил матери на ухо, зарывшись ей в лицо, изображая плач. – Туда, где я видела пуму. Запомни. Пошлите туда помощь.

– Заткнись! Замолчи и пусть уходит, или же она умрет, а ты вслед за ней.

– Продолжай, мама. – Лил отвела в сторону поцарапанные и покрытые синяками руки Дженны. – Иди, или он убьет меня.

– Девочка моя… Я люблю тебя, Лил.

– И я тебя люблю. – Она смотрела, как ее мать хромает и спотыкается; Дженна оглянулась, и Лил увидела мучительную гримасу на ее покрытом синяками лице. «По крайней мере за это он заплатит, – подумала Лил. – Чего бы это ни стоило».

– А теперь беги сама, – приказал Итан.

– Нет. Охота не начнется, пока я не буду уверена, что она далеко. И что ты не пойдешь следом за ней. Куда ты спешишь, Итан? – Лил нарочно села на камень. – Ты так долго ждал этого. Можешь подождать еще немного.

В заповеднике царил хаос. Стоило Куперу выйти из машины, как его окружила дюжина разных людей, и все они кричали наперебой.

– Всем тихо! Ты! – Он ткнул пальцем в Мэтта. – Доложи основное, и быстро.

– Лил пропала. Лена нашла ее телефон во дворе за домом. А я нашел вот это. – Он протянул Куперу пластиковый пакет с прядью волос и обручальным кольцом. – Здесь был какой-то подозрительный посетитель, у Лены осталось плохое предчувствие после разговора с ним. Малышу он тоже не понравился. Потом тот парень как сквозь землю провалился. Мы боимся, что он похитил Лил. Мэри пошла в кабинет звонить полицейским.

– Я уже вызвал наряд.

– Кажется, это кольцо Дженны, – сказала Тэнси сквозь слезы.

– Да, это кольцо Дженны. Она у него, и Лил отправилась на ее поиски. Замолчите и слушайте! – приказал он, когда все снова заговорили наперебой. – Мне нужны все, кто может обращаться с оружием и при этом не застрелиться. У Лил есть час форы, она оставляет метки. Мы пойдем по ее следам.

– Я умею, – шагнула вперед Лена. – У меня есть опыт. Я чемпионка по стрельбе в мишень, три года тренировок.

– Ступай в кабинет Лил. Ружье в переднем шкафу, патроны на верхней полке. Иди.

– В жизни не стрелял из ружья, но… – начал было Мэтт.

– Оставайся здесь, – прервал его Куп. – Дождись полиции, потом запри ворота. Тэнси, поезжай к Шансам. Если Джо не в курсе, он должен узнать все. Слушай внимательно. Скажи ему, что, скорее всего, Дженну похитили прямо из их дома. Он, Фарли и люди из подкрепления должны начать поиски оттуда. Джо учил Лил быть следопытом – пусть применит все свои навыки поиска. И еще – нам нужна связь.

Стажеры побежали за рациями, а к взволнованной толпе вышла Мэри.

– Полиция уже в пути. Пятнадцать минут.

– Отправь их следом за нами. Нет времени ждать. Наверху в спальне, в верхнем левом ящике комода лежат три обоймы с патронами. Возьмите их… Стоп, погоди. – Пораженный собственной идеей, он поднял руку, огляделся. – Есть что-то из одежды Лил?

– В офисе остался ее свитер, – вспомнила Мэри. – Жди здесь, – она побежала за свитером Лил.

– Самец пумы – Малыш – очень сильно привязан к Лил. Как думаете, он сможет найти ее по запаху? – спросил Купер.

– Думаю, что да… Боже, да! – вскрикнула Тэнси, прижав руку ко рту. – Он возвращался за ней каждый раз, когда она пыталась выпустить его на волю!

– Тогда давайте выпустим его из клетки, и…

– Он не покидал нынешнее место обитания с шестимесячного возраста. – Мэтт покачал головой. – Неизвестно, что он станет делать, покинув территорию.

– Он может пойти за Лил, а это наш шанс. – Купер взял свитер, принесенный Мэри.

– Нужно изолировать остальных, – сказала Тэнси.

– Действуй, и как можно быстрее, – попросил Купер. Он прижал свитер к прутьям клетки. Малыш подошел, привлеченный запахом, потом взревел во все горло. Потерся мордой о свитер, мурлыкнул.

– Верно, приятель. Ты знаешь ее запах. Ты найдешь ее.

Стажеры разложили куриное мясо по территории, Эрик задраил дверь, отделявшую Малыша от других пум. Малыш поднял голову, огляделся – пока его спутники торопливо разбирали еду, он снова повернул голову и уткнулся мордой в свитер.

– Это безумие, – неодобрительно покачал головой Мэтт. Но, держа пистолет, заряженный транквилизатором, подошел к клетке. – Назад! Все назад! Тэнси…

Тэнси отперла дверь вольера.

– Искать, Малыш. Ищи Лил. – Используя дверь как барьер, Тэнси распахнула ее.

Малыш медленно выскользнул навстречу неизвестности, привлеченный запахом Лил. Когда зверь приблизился к Куперу, тот подал предупреждающий знак Мэтту.

– Он знает меня. Знает, что я – член ее стаи.

Хищный кот еще раз потерся о свитер, затем начал искать.

– Проблема в том, что Лил была здесь повсюду…

Малыш запрыгнул на крыльцо дома Лил, позвал ее – еще и еще. Затем он спрыгнул с крыльца и обошел дом кругом.

– Собрала тебе аптечку, – Мэри дала Куперу в руки коробку. – Тут самое необходимое. Положи свитер в этот пластиковый пакет. Чтобы сохранить запах. Верни Лил, Купер.

– Верну.

Малыш прокрался по двору, после чего напряг все свои мышцы и поспешил в древесные заросли.

– Пошли!

Лил засекала время, мысленно просчитывала маршруты, пока сидела на скале в предрассветный час с человеком, который хотел ее убить.

С каждой минутой ее нервы успокаивались. С каждой минутой мама была все дальше, а Купер – все ближе. Чем дольше она удержит его здесь, тем выше ее шансы.

– Это твой отец научил тебя убивать? – Она говорила нарочито непринужденным тоном, ее взгляд был устремлен на запад, к заходящему солнцу.

– Не убивать, а охотиться.

– Называй это как хочешь, Итан. Ты выпотрошил Мелинду Баррет и бросил ее на съедение животным.

– Мне явилась пума; она послала мне знак.

– Пумы не охотятся ради забавы.

– Я мужчина, – пожал он плечами.

– Что ты сделал с Кэролин?

Он улыбнулся.

– Она стала пиршеством для гризли. А до этого хорошенько развлекла меня. Думаю, у тебя получится еще лучше. Ты сможешь продержаться почти всю ночь.

– И куда ты отправишься потом?

– Пойду за ветром. Потом вернусь. Я убью твоих родителей и сожгу их ферму дотла. То же самое я сделаю с твоим зоопарком. Я буду охотиться в этих холмах и жить свободно, так, как должен был жить мой народ.

– Интересно, сколько в твоих представлениях о сиу соответствует реальности, а сколько их традиций было осквернено фантазиями твоего отца?

Его лицо залила краска гнева, давая понять, что не стоит испытывать его терпение слишком сильно.

– Мой отец ничего не осквернил. Он был чистой крови.

– Я не это имела в виду. Думаешь, лакота одобрили бы то, что ты делаешь? То, как ты выслеживаешь и убиваешь невинных людей?

– Они не невинны.

– Чем Джеймс Тайлер заслужил смерть?

– Тем, что пришел сюда. Его люди убивали мой народ. Грабили его.

– Он был обычным агентом по недвижимости из Сент-Пола. Здесь только ты и я, Итан, так что нет причин притворяться, что все иначе, чем есть на самом деле. Тебе нравится убивать. Нравится терроризировать и преследовать. Ты любишь чувствовать теплую кровь на своих руках. Вот почему ты пользуешься ножом. И считать, что ты убил Тайлера из-за нарушенных договоров, лжи, бесчестия, жадности людей, которые мертвы уже более сотни лет, было бы просто безумием. Ты ведь не сумасшедший, Итан?

Что-то похожее на лукавство мелькнуло и исчезло в его глазах. Затем он оскалил зубы.

– Они пришли на нашу землю. Убивали нас и резали. Теперь их кровь питает землю, как и наша. Она под твоими ногами.

Страх снова пронесся в ее душе словно ледяной вихрь. Она напомнила себе, что у нее будет десять минут форы, если он будет придерживаться собственных правил. За десять минут она успеет многое. Она поднялась на ноги.

– Беги.

Ее ноги дрожали.

– Итак, ты сможешь проследить мой путь? Пойдешь по моим следам? Я думала, у тебя это хорошо получается.

Он улыбнулся.

– Десять минут, – сказал он и отступил в пещеру.

Лил не теряла времени. Она использовала данные ей преимущества – скорость и расстояние. Хитрость оставила про запас. Ближе всего была ферма родителей, но ей нужно было увести его подальше от матери. Купер должен подойти с востока. Она карабкалась вниз по склону, думала, что не стоит жертвовать безопасностью ради скорости, рискуя сломать лодыжку. Страх побуждал ее выбрать самый короткий и прямой путь к заповеднику, но она помнила об арбалете. На открытом расстоянии он сможет выследить ее и подстрелить.

А любой знак, который она оставит Куперу, будет замечен Итаном.

Свернув на север, она помчалась вперед в полной темноте.

Тем временем Джо Шанс рассовывал по карманам запасные патроны.

– День на исходе. Будем освещать дорогу фонарями, пока не взойдет луна.

– Я пошел бы с тобой, Джо, – сказал Сэм, кладя руку на плечо друга. – Но я только стану помехой.

– Мы будем дежурить возле рации, – вмешалась Люси, передавая Джо небольшой рюкзак. – И ждать вестей. Верни их домой.

Кивнув, Джо вышел из дома. Тэнси никак не могла выпустить из объятий Фарли.

– Будь осторожен, – говорила она, порывисто и крепко прижимая молодого человека к себе. – Береги себя…

– Не волнуйся.

Фарли и Джо возглавили небольшой отряд: помимо них, на поиски отправлялись трое вооруженных мужчин. Собаки взяли след и залаяли.

– Если он причинил ей вред… – сказал Джо на ухо Фарли. – Если он хоть одной из них навредил… я убью его.

– Мы оба убьем.

Куп преодолел несколько миль – он непрерывно шел по следам, оставленным Лил. Он не видел Малыша с тех пор, как тот убежал в лес; из сопровождения с ним были только двое стажеров. Сумерки быстро сгущались.

«Надо было идти одному», – подумал он. Не стоило даже несколько минут тратить на то, чтобы снаряжать подмогу и освобождать кошку.

Остальные отставали от него не меньше чем на десять минут. Причем одна поисковая группа двигалась на юг, другая – на север. Связавшись с Джо по рации, Куп узнал, что тот возглавляет еще один маленький отряд, идущий с запада.

Несмотря на то что Купер опережал остальных, ему все еще предстояло преодолеть огромное расстояние.

– Вы двое ждите здесь, пока остальные догонят нас.

– Ты боишься, что мы облажаемся или свернем себе шею. Ничего подобного, – решительно возразила Лена, взглядом ища поддержки у своего напарника. – Правда, Чак?

– Верно, – боязливо тараща глаза, кивнул тот.

– Если отстанете, возвращайтесь. Сообщите по рации, куда направляемся, – велел он Чаку и взял курс на юго-запад.

Купер напоминал себе, что Лил оставила для него метки, а значит, нужно перемещаться медленнее – на бегу рискуешь их пропустить. Лил надеется на него. Если бы он не отвлекся на игру в доброго самаритянина, он ответил бы на ее звонок; он бы уговорил ее немного подождать, он бы подоспел вовремя, чтобы отправиться на поиски вместе с ней. Он бы…

Нет смысла сейчас об этом думать. Он ее найдет.

Он вспомнил Дори. Хороший коп, надежная подруга и напарница. И долгие, мучительные мгновения, пока он вытаскивал оружие…

В этот раз на кону жизнь Лил. И он не опоздает.

Поравнявшись с ручьем, Лил вернулась назад по тропе. С закатом воздух остыл. От напряжения и страха она вспотела, и все же ей было холодно. Снимая сапоги и носки, она мечтала о теплом свитере, который оставила в офисе минувшим днем.

Зачищая следы на ходу, она вернулась к ручью и, стиснув зубы, перешла ледяную воду вброд. Ложный след мог сбить его с толку – или нет. Но попробовать стоило. Держа в руках обувь, она прошла вниз по течению десять ярдов[47], затем еще десять, отыскивая взглядом безопасное место на берегу, на которое можно перебраться. Ее ноги уже онемели, как вдруг она заметила нагромождение камней. Подойдет.

Лил вылезла из воды, обулась и принялась карабкаться по камням; она карабкалась до тех пор, пока не выбралась на мягкую землю. Пустилась бежать, все дальше удаляясь от воды; она старалась огибать кустарники, но в конце концов заросли стали такими густыми, что пришлось продираться сквозь них. Поднимаясь по склону, она слышала стук собственных подошв.

Укрывшись в тени деревьев, она остановилась, чтобы отдохнуть и прислушаться.

Над холмами взошла яркая, как прожектор, луна. Ее свет поможет не спотыкаться о камни и корни деревьев.

По ее расчетам, мать уже должна быть на полпути к ферме. Помощь может прийти и с той стороны. Оставалось только верить, что Дженна справится и направит подмогу к возвышенности, которую она выбрала в качестве финальной точки своего маршрута.

Ей нужно было продолжать движение на восток. Лил потерла озябшие руки, стараясь не замечать, как жгут кожу царапины и ссадины, полученные за последние десять минут. Если маневр у ручья поможет ей выиграть время, она успеет пройти это расстояние. Только бы хватило выносливости.

Стиснув зубы, она поднялась на ноги… Тут раздался тихий плеск, и она задрала голову, озираясь.

Лил побежала на восток, думая о том, что выиграла не так много времени, как надеялась.

Итан шел по ее следам. И был все ближе.

Купер снова сделал остановку. Он увидел свежие порезы на сосновой коре. Это метка от Лил. А еще здесь оставила следы пума. Первая цепочка следов вела на запад, вторая – на север.

«Не факт, что это та самая пума», – подумал он. Лил шла на запад, следуя за Итаном и пытаясь отыскать мать. А тому мало было просто заманить Лил в свое логово. Ему требовалась охота. Острые ощущения.

Разумом Купер понимал: нужно двигаться на запад. Но сердцем…

– Отправляйтесь на запад. Идите по следам, медленно и осторожно. Свяжитесь по рации с нашими и передайте, что я иду на север.

– Почему? И куда конкретно? – спросила Лена.

– По следам пумы.

«Она ведь увела бы Итана как можно дальше от матери, верно?» – думал Купер. Несколько раз ему казалось, что он потерял след, – и тогда сердце его колотилось в груди как бешеное. С чего он вообще взял, что сможет выследить пуму? Гребаный мистер Нью-Йорк. Лил больше негде было оставлять следы. Никаких укромных уголков или нагромождений камней. Ей нельзя было обнаруживать свое присутствие, потому что Итан охотился на нее.

«Иди за мной», – просила она его. Он мог только молиться, чтобы его расчеты оказались верны.

Дважды он терял след, и от отчаяния и ужаса его кожа покрывалась мурашками. И внутри все сжималось, когда удавалось выйти на след снова.

А потом он увидел отпечатки подошв. Это были подошвы Лил. Как только он присел и коснулся пальцем отпечатка, оставленного ею на земле, то содрогнулся всем телом. Жива. Она все еще жива и продолжает свой путь. Он увидел место, где другая цепочка следов, принадлежавшая Итану, пересеклась с ее следами. Итан настигал ее, но она все еще была впереди. И за обоими по пятам следовала пума.

Купер прошел немного вперед. Услышав журчание воды, бьющейся о камень, он вновь ускорил шаг. Здесь Лил зашла в воду. Ее след обрывался.

Он замер в недоумении. Следы заканчивались у кромки воды, а возле ручья земля была истоптана ногами Итана: видимо, он кругами ходил туда-сюда. Купер закрыл глаза и призвал на помощь всю ясность рассудка, чтобы подумать.

Что все это могло значить?

Она пустила Итана по ложному следу, а сама пошла дальше. Куда – нельзя сказать точно. Если она переходила ручей вброд, то могла выйти на берег где угодно… Очевидно, пума полезла в воду вслед за ней. Скорее всего, Малыш перебрался через ручей и продолжал идти за ней по пятам… Но в какую сторону?

Купер сжал кулаки, пытаясь увидеть незримое, посмотреть на землю взглядом Лил. Если двигаться вверх по течению и перейти на тот берег, можно обогнуть ферму Уилксов и владения соседей. Это если Лил захотела бы сделать длинный крюк. Если же двигаться вниз и поперек… можно оказаться рядом с землей ее родителей. Это ближе.

Она наверняка рассчитывала, что помощь придет оттуда.

Ведомый чутьем, Купер продолжил путь и вдруг снова замер. Вниз по течению и на восток – там же тот самый луг! Там, где Лил установила камеру. Ее место…

Купер двинулся в обход. Он бежал что есть сил. Теперь его вели не следы, а мысли женщины, которую он знал и любил с детства.

Джо смотрел на землю под своими ногами. Все было залито кровью, которая в лунном свете казалась черной. В голове помутилось, колени ослабли. Мужчина опустился на колени, прикоснулся к влажной земле. В голове раз за разом звучало имя жены: «Дженна…»

– Сюда! – раздался голос помощника шерифа. – Черт возьми, здесь Деррик… Деррик Морганстон. И он мертв.

Это не Дженна… Не его Дженна. Позже он пожалеет о том, что эгоистично думал лишь о своих близких, а не о гибели другого человека, о страданиях его семьи. А сейчас ярость и страх придали ему сил. Он рывком поднялся на ноги и продолжил поиски.

Дальнейшее было подобно чуду. Сквозь тени и лунный свет он увидел ее… Она с трудом стояла на ногах, едва не падала. Джо стремглав помчался к ней и подхватил на руки.

Опустившись на колени рядом с женой, он прижал ее к себе, качая на руках и заливаясь слезами. Гладил ее лицо, покрытое синяками.

– Дженна…

– Луга, – прохрипела она.

– Ма, это вода. Пей. – Фарли поднес бутылку к губам Дженны, а Джо все плакал. Он качал ее на руках, а Фарли гладил волосы матери, пока она жадно пила, утоляя жажду.

– Пастбища… – продолжала Дженна.

– Что? – не понял Джо. – Попей еще… Тебе больно, да? Он сделал тебе больно?..

– Нет. Лил… Луга. Она ведет его к лугам. На свое место. Найди ее, Джо. Найди нашу девочку.

Итан наверняка знает, куда она сейчас идет, но ничего не поделаешь. Нужно было подобраться к камере, чтобы ее увидели. А потом она сможет укрыться среди высокой травы.

Итан не знает, что в ее сапоге припрятан нож.

Она не была беззащитна. Подняв с земли камень, Лил крепко сжала его в кулаке. Черт возьми, она может за себя постоять.

Ей так хотелось отдохнуть. Перевести дух. Она все бы отдала за один глоток воды. И так отчаянно молила, чтобы луна скрылась за облаками хотя бы на несколько минут. В этом месте она ориентировалась даже в темноте. И темнота послужила бы ей отличным укрытием.

Преодолевая очередной склон, Лил почувствовала ноющую боль в ногах. Цеплявшиеся за камни пальцы немели от холода. Из груди с каждым вдохом вырывалась легкая дымка: Лил задыхалась, действуя на пределе сил.

Она чуть не споткнулась, на чем свет стоит проклиная собственную неуклюжесть, и уперлась рукой в дерево, чтобы восстановить равновесие.

…В нескольких сантиметрах от нее пролетел болт и вонзился в ствол. Упав на землю, Лил перекатилась за дерево и укрылась там.

– Я мог бы прихлопнуть тебя как мотылька!

Его голос пронесся сквозь прозрачный воздух. Где он? Насколько близко? Невозможно сказать. Рванув с места, Лил пустилась в спринтерский забег между деревьями. Стоило земле немного выровняться, как она побежала еще быстрее. В голове крутился ужас от мысли, что один из этих жутких болтов вонзится в ее спину и тело пронзит чудовищная боль… Она проклинала эту мысль. Она уже так много прошла! Она почти у цели! Воздух со свистом выходил из горящих легких, пока она продиралась сквозь кустарник и замерзшую кожу хлестало жаром свежих порезов.

Теперь хищник почует запах ее крови…

Лил пробежала мимо того места, где, по ее расчетам, стояла камера, уповая на то, что попала в зону видимости и кто-то из своих ее заметит. Затем она нырнула в траву. Стиснув зубы, вытащила нож из сапога. Она слышала, как в прижатой к земле груди колотится и ухает сердце. Затаив дыхание, она ждала.

Вокруг все замерло и стихло. Только трава еле-еле колыхалась на ветру. Лил чувствовала, как пульсирует кровь в ее голове, слышала звуки ночи: едва различимые шорохи, ленивый крик совы. А затем шаги человека, пробирающегося сквозь кустарник.

«Он здесь, – подумала она. – Совсем близко».

Болт арбалета прорезал траву в футе[48] слева от нее. Лил сдержала крик, рвущийся из горла, и замерла.

– Ты цела. Я знал. Это лучшее, что случалось со мной. Мне жаль, что все кончено. Думаю, я мог бы дать тебе еще один шанс. Хочешь еще один шанс, Лил? Всего один? Давай, беги.

Следующий болт вонзился в землю справа от нее.

– У тебя есть время, пока я не перезаряжу. Скажем, тридцать секунд.

Он близко. Но не настолько, чтобы использовать нож…

– Что скажешь? Я начинаю. Тридцать, двадцать девять…

Лил вскочила на ноги, резко обернулась и метнула в него камень с запалом девушки, которая верила, что сможет играть в высшей лиге. Камень ударился о висок Итана так, что кость затрещала.

Стоило ему зашататься и выпустить из рук арбалет, как она с криком бросилась вперед.

Итан выхватил пистолет, снятый с убитого рейнджера, и всадил пулю в землю у ее ног.

– На колени, сука. – Он пошатывался, из раны текла кровь, но при этом он продолжал держать пистолет твердой рукой.

– Хочешь стрелять – стреляй уже. Черт бы тебя побрал.

– Могу прострелить тебе руку или ногу. Но я не буду стрелять на поражение. – Он достал нож. – Ты знаешь, как все будет. Но ты хорошо справилась. Даже пустила первую кровь.

Итан провел по окровавленному виску рукояткой ножа, а затем посмотрел на образовавшееся пятно.

– Я спою песню в твою честь. Ты привела нас сюда, где все должно закончиться. Это судьба. Твоя и моя. Круг замкнулся, Лил. Ты все понимала с самого начала. Ты заслуживаешь чистой смерти.

Он начал приближаться к ней…

– Стой, где стоишь. Опусти пистолет. Отойди от него, Лил. – Это был Купер, появившийся на краю луга.

От неожиданности рука Итана дернулась. Но ствол был направлен на Лил.

– Пусть только дернется – я выстрелю. Пустишь в меня пулю – прикончу ее. – Вдруг он узнал Купера. – Ты тот самый, кто был здесь с ней… – Помедлив, он кивнул: – Это правильно, что ты тоже здесь.

– Опусти эту чертову пушку, или я убью тебя на месте.

– Я целюсь ей в живот. Мне достаточно выстрелить один раз, может два. Хочешь посмотреть, как она истекает кровью? Отвали от меня. Отойди в сторону, мудак. Заключим сделку. Если ты не опустишь пистолет, я проделаю ей дырку в животе. Опусти пистолет, и я отступлю. Оставлю ее в живых.

– Он лжет. – Лил видела его насквозь. Обман мелькнул в его глазах и просочился наружу. – Просто пристрели этого ублюдка. Я лучше умру, чем увижу, как он уйдет.

– И ты сможешь с этим жить? – спросил Итан Купера. – Смиришься с ее смертью?

– Лил, – тихо позвал Купер, веря, что она поймет его тайный замысел. Он опустил пистолет на дюйм… его палец дрогнул на курке.

И в это мгновение во тьме промелькнула золотая полоса, в потоках лунного света засверкали клыки и когти – из кустарника выпрыгнула пума. Крик животного пронзил ночь, словно острый серебряный меч. Итан уставился на зверя ошалевшими глазами, разинув рот.

А после издал истошный крик. Пума впилась зубами ему в горло и повалила на землю.

Лил попятилась назад.

– Не беги, не беги! – крикнула она Купу. – Она может напасть на тебя. Стой!

Но Купер приближался. «Он идет ко мне», – мелькнула слабая мысль, прежде чем ее зрение помутилось и она стала терять сознание. Ноги Лил подкосились, и она бы упала, если бы не вовремя подоспевший Купер.

– Мы нашли тебя, – твердил он, покрывая поцелуями ее губы, щеки, шею. – Мы нашли тебя.

– Надо уходить… Мы в зоне охоты.

– Эта пума – Малыш.

– Что… Не может быть! – Хищный кот сидел неподалеку в траве, и она увидела, как сверкнули его глаза, заметила кровь на морде. Он подошел к ней, стукнулся головой о ее руку и замурлыкал.

– Он убил кого-то ради меня… Не ради пищи. Это неправильно… он не должен…

– Вот и новая тема для твоего исследования, – одобрительно кивнул Купер. Затем кратко отрапортовал по рации: – Она со мной. Ты со мной, – повторил он, привыкая к этой сладкой мысли и целуя ее руки.

– Где мама? Она…

– В безопасности. Вы обе теперь в безопасности. Сейчас поедем домой. Посиди здесь, я проверю, что с Итаном.

– Малыш вцепился ему в горло… – Она уткнулась лицом в колени. – Это был инстинкт. Он следовал за инстинктом…

– Лил… Он следовал за тобой.

Много позже, оставив худшее далеко позади, Лил сидела на диване перед горящим камином в своей гостиной. Она приняла горячую ванну, потягивала бренди из бокала – и все равно никак не могла согреться.

– Я должна поехать к маме, должна…

– Лил, Дженна спит. Она знает, что ты в порядке, и слышала твой голос по рации. Она обезвожена, истощена и вся в синяках. Дай ей поспать. Вы увидитесь завтра.

– Я не могла не пойти, Куп. Не могла ждать… Я должна была пойти за ней.

– Я знаю. Тебе нет нужды повторять это.

– Я знала, что ты придешь за мной… – Она прижала его руку к своей щеке и, закрыв глаза, грелась его теплом. – Но Мэтт и Тэнси, должно быть, обезумели, если позволили тебе выпустить Малыша.

– Признаюсь тебе честно, мы все тогда немного обезумели. Но ведь это сработало, правда? Теперь Малыш пирует курицей и купается в лучах славы.

– У меня в голове не укладывается. Почему он пошел по моему следу? Как он нашел меня?

– Он нашел тебя, потому что любит тебя. Так же, как и я.

– Я знаю. Знаю. – Лил держала его лицо в ладонях. Она улыбнулась, когда он наклонился, чтобы прижаться губами к ее губам.

– Я никуда не уйду. Пора тебе поверить в это.

Положив голову ему на плечо, она смотрела на огонь.

– Если бы Итан победил, он бы в конце концов вернулся за моими родителями. Убил бы их – или попытался бы, по крайней мере… Он бы заявился прямо сюда. Он любил убивать. Охота на людей возбуждала его. Это внушало ему чувство важности и превосходства. Остальное – священная земля, месть, родословная – дымка, иллюзия. Я думаю, он так долго выдумывал эту легенду, что в конце концов сам в нее поверил – целиком или отчасти.

– Он не победил бы. – У Купера мелькнула мысль о том, сколько пропавших людей никогда не вернутся. Они никогда не узнают, скольких еще он выследил и убил… Но об этом он подумает завтра.

Сейчас главное – что он держит в своих объятиях Лил и что она в безопасности.

– Ты ведь хотел застрелить его, верно?

– Да.

– Ты нарочно опустил пистолет ровно настолько, чтобы он поверил, что ты всерьез сдаешься, и повернулся бы к тебе. Тогда бы ты убил его. Ты надеялся, что я догадаюсь и вовремя отбегу в сторону.

– Все так.

– Ты не прогадал. Я уже собиралась лечь на землю, как вдруг из ниоткуда появился Малыш… Мы доверяем друг другу – это доверие до последнего вздоха. И это чертовски важно, как бы там ни было. – Лил тяжко вздохнула. – Боже, как же я устала.

– Кто бы мог подумать.

– Сложный выдался денек, не правда ли? Сделай мне одолжение, ладно? Я забыла в прачечной мусор. Вынесешь его за меня?

– Прямо сейчас?

– Я буду очень благодарна. Мелочь в сравнении с тем, что ты спас мне жизнь, но ты меня этим очень порадуешь.

– Ладно.

Купер вышел за дверь с явно недовольным видом, а Лил улыбнулась, отпила еще бренди и стала ждать.

Вернувшийся Купер, опустив глаза, смущенно спросил:

– Ты выбросила то кружевное белье?

– Верно.

– И сделала это до того, как я отправился тебя спасать?

– В точку.

– Но почему?

Откинув волосы от лица, Лил взглянула ему прямо в глаза:

– Потому что я решила, что ты никуда не денешься. Я люблю тебя бо́льшую часть своей жизни и не хочу, чтобы ты снова ушел от меня. Ты лучший друг, который у меня когда-либо был, и единственный мужчина, которого я когда-либо любила. Почему я должна жить без тебя только потому, что в двадцать лет ты вел себя как полный придурок?

– Ну, насчет придурка это спорный вопрос… – Купер погладил ее по волосам. – Ты моя, Лил.

– Да, твоя. – Слегка поморщившись, она поднялась на ноги – и бросилась в его объятия. – А ты мой. Это именно то, чего я хочу, – сказала она. – Хочу всем сердцем. Пойдем прогуляемся? Знаю, это глупо, но я хочу идти в лучах лунного света, защищенная, любимая и счастливая. Вместе с тобой.

– Возьми куртку, – сказал он. – На улице прохладно.

Чистый и белый лунный свет лился на землю, освещая двоих людей. Любящих, счастливых, пребывающих в безопасности.

Посреди этой ночной тишины, в прохладном воздухе ранней весны, над широкой долиной эхом разнесся крик пумы. И долетел до холмов, чернеющих в ночи.