1941—1945. Великая и неизвестная война

© Рунов В.А., 2023

© ООО «Издательство «Вече», 2023

Готовя агрессию против СССР, А. Гитлер и его ближайшее окружение хорошо понимали значение экономической составляющей плана «Барбаросса», которую, по их мнению, можно было решить только в результате быстрого овладения Украиной.

Предвоенная Украина фактически была оазисом на карте Советского Союза. Крупнейшая житница страны. Мощнейший Донецкий промышленный район. Контроль над северной акваторией Черного моря. Относительно хорошо развитая сеть железных и шоссейных дорог. Могучая транспортная артерия Днепра с Днепрогэсом – крупнейшей гидроэлектростанцией страны. Харьковский тракторный завод. И конечно же крупнейший политико-административный и культурно-промышленный центр Советского Союза – город Киев. По своей стратегической значимости Украина не уступала, а по ряду показателей и превосходила многие страны Западной Европы, оккупированные Германией в 1939 и 1940 годах.

Советское руководство также высоко ценило Украину как одну из самых развитых в экономическом отношении и стратегически важных союзных республик СССР. В предвоенные годы на территории было развернуто три военных округа: Киевский особый, Одесский и Харьковский. По составу сил и средств Киевский особый военный округ был самым сильным из всех западных военных округов.

Территория Украины заранее готовилась к обороне в инженерном отношении. Она была оборудована двумя линиями укрепленных районов, а Киев прикрывался особым Киевским укрепленным районом. По старой границе СССР на территории Украины были сооружены Новоград-Волынский, Шепетовский, Остропольский, Летичевский, Изяславский, Староконстантиновский, Каменец-Подольский, Могилев-Подольский, Рыбницкий и Тираспольский укрепленные районы, которые по фронту перекрывали пространство более чем в 1000 километров. На этой линии было построено более 1600 дотов и в стадии строительства находилось еще 346 дотов. По новой границе СССР велось строительство Владимир-Волынского, Струмиловского, Рава-Русского, Перемышльского, Верхнепрутского, Нижнепрутского, Дунайского и Одесского укрепленных районов. По фронту они перекрывали пространство, превышавшее 450 километров, имели 375 построенных дотов, а еще более 800 дотов находились в стадии завершения строительства.

К 22 июня 1941 года были разработаны окружные и армейские планы прикрытия государственной границы, имелись планы мобилизации местных людских и материальных ресурсов на случай войны. На аэродромы западных военных округов заблаговременно было перебазировано более 70 % всей военной авиации РККА. Южный фланг Одесского военного округа прикрывался силами Черноморского флота.

Несмотря на столь основательную подготовку, немецким войскам удалось, достигнув внезапности, в короткие сроки нанести поражение советским войскам на территории Украины и Молдавии, преодолеть Днепр и выйти к Брянску и Ростову-на-Дону, практически захватить весь Крым. При этом были проведены крупные операции на окружение в начале августа в районе Умани, в первой половине сентября в районе Киева. Столь успешной стратегической наступательной операции того времени не знала военная история.

После победного завершения Великой Отечественной войны советское руководство сделало все возможное, чтобы общими рассуждениями, а то и откровенными вымыслами «затушевать» многие события 1941 года, в том числе и те, которые произошли на Украине. Нарком обороны, главком Юго-Западного стратегического направления и командующий Юго-Западным фронтом Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко воспоминаний не оставил. Командующий Юго-Западным фронтом генерал М.П. Кирпонос и начальник штаба фронта генерал В.И. Тупиков погибли в сентябре 1941 года. Первый начальник штаба фронта (до 28 июля 1941 года) генерал М.А. Пуркаев воспоминаний не оставил. Вполне понятно, что ничего не написал переживший войну в плену и расстрелянный по приговору Верховного суда СССР в 1950 году генерал бывший командующий 12-й армией генерал П.Г. Понеделин. Отмолчался и бывший командующий 6-й армией генерал И.Н. Музыченко, который после освобождения из плена и специальной проверки органами НКВД в 1946 году был восстановлен в кадрах РККА, а после отставки в 1947 году благополучно прожил еще 24 года.

Но нельзя говорить о том, что нет воспоминаний о событиях на Украине 1941 года. К счастью, остались мемуары бывшего начальника Генерального штаба Г.К. Жукова, бывшего начальника оперативного отдела штаба Юго-Западного фронта И.Х. Баграмяна, бывшего командира 8-го механизированного корпуса генерала Д.И. Рябышева, бывшего командира 9-го механизированного корпуса генерала К.К. Рокоссовского и других. О боевых действиях 5-й армии в 1941 году написал бывший заместитель начальника оперативного отдела этой армии А.В. Владимирский. В 1965 году под грифом «Для служебного пользования» вышел в свет капитальный труд М.Д. Грецова «На Юго-Западном направлении». События, происходившие в Молдавии и на Юге Украины, освещает бывший начальник штаба 9-й армии М.В. Захаров.

Отражены эти события и с немецкой стороны. Большую информацию о том, что происходило на Украине в 1941 году, мы находим в военном дневнике начальника Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал-полковника Ф. Гальдера. Частично события, связанные с боями на Украине, описывает в своих мемуарах генерал Г. Гудериан, о них пишет генерал Э. фон Манштейн. После войны была издана книга бывшего начальника оперативного штаба командующего группой армий «Юг» «Фельдмаршал фон Рундштедт».

В постсоветский период многие российские авторы начали писать и издавать книги, посвященные событиям начала Великой Отечественной войны. Особенно «смаковались» бои и сражения, завершившиеся разгромом соединений и объединений Красной армии. Но цельной картины о том, что происходило на южном крыле советско-германского фронта, в частности на территории Украины, эти книги не дают.

За тему, связанную с событиями 1941 года, которые произошли на территории Украины, я взялся не случайно и разработал ее не сразу. Я родился в УССР, в небольшом городе Умани, в местах ожесточенных боев лета 1941 года. В годы детства мы с мальчишками играли в поросших травой окопах, нередко используя в своих играх немного поржавевшие, но настоящие немецкие и советские винтовки и автоматы. В годы пионерской и комсомольской юности мне доводилось ухаживать за могилами павших советских бойцов, многие из которых были безвестными.

Мой отец с 1939 года служил в Киевском особом военном округе и встретил войну под Тернополем. Затем он вместе со своим взводом связи отступал на Киев, оборонял этот город, чудом вырвался из окружения. Затем он участвовал в боях на харьковском направлении, был контужен и ранен, а в 1943 и 1944 годах освобождал Украину. В 1961 году к другим его наградам прибавилась и медаль «За оборону Киева».

После окончания средней школы я поступил в Киевское общевойсковое командное училище. На тактические занятия мы выезжали за Святошино, в места, где накануне войны был построен Киевский укрепленный район. Мы видели многие сохранившиеся долговременные оборонительные сооружения, поражались их мощностью и не понимали, как такие «крепости» советские войска могли уступить противнику практически без боя.

Став офицером, в 70-е годы я служил в Прикарпатском военном округе, многократно бывал в районе Львова, Тернополя, Новоград-Волынского, Ровно, Хмельницкого, Винницы, Могилев-Подольского, Одессы… Я видел сооружения укрепленных районов, находившиеся как на новой, так и на старой границе СССР, ходил по местам боев 1941 года, разговаривал со многими их участниками и свидетелями.

После окончания Военной академии имени М.В. Фрунзе в 1985 году я стал профессиональным военным историком. К знаниям оперативно-тактического характера прибавились навыки работы с архивами и другими источниками, практический опыт организации и проведения военно-исторического исследования, формулирования обобщенных выводов.

Как преподаватель академии, я был обязан разрабатывать учебные материалы по конкретным операциям и боям Великой Отечественной войны. В поисках нужной информации я месяцами просиживал в Центральном архиве Министерства обороны, расположенном в подмосковном городе Подольске, изучал другие источники, встречался с участниками событий.

В конце 80-х годов среди советских военных историков начали более активно обсуждаться вопросы, связанные с неудачами советских войск в начале Великой Отечественной войны. Тогда руководством академии перед кафедрой была поставлена задача описать операции 5-й и 6-й армий Юго-Западного фронта, которые ими велись летом 1941 года. Руководя стажировками слушателей в Киевском общевойсковом командном училище в 1990 и 1991 годах, я непосредственно на территории Украины занимался этими вопросами.

К этому времени на волне «гласности» на прилавках многих книжных магазинов появились первые книги перебежавшего на Запад бывшего советского офицера Виктора Резуна, который от «скромности» взял себе псевдоним «Суворов». Появление этих книг антисоветской направленности сильно взволновало общественность и вызвало негодование высшего военного руководства страны. Было написано много опровергающих статей, проведено ряд конференций, в которых мне также довелось принимать участие. Именно на этих конференциях впервые произошли научные дискуссии по вопросам правдивого освещения событий, имевших место на Украине во второй половине 1941 года. Ряд военных историков тогда говорили о том, что в данной истории существует очень много «белых пятен», наличие которых позволяет западным идеологам в свою пользу трактовать исторические события, подводя общество к нужным им выводам.

Но все это было несравнимо с теми острыми дискуссиями, которые возникали в преподавательских и в курилках между рядовыми преподавателями академии. В этих спорах уже не действовали патриотические лозунги, а в расчет брались только научные аргументы. И надо признать, что в результате таких споров многие вопросы получили совершенно новое развитие.

В начале 90-х годов перед Историко-архивным управлением Генерального штаба была поставлена задача еще раз изучить и проанализировать причины неудач первых оборонительных операций советских войск в начале Великой Отечественной войны. К выполнению этой работы также были активно подключены кафедры истории военного искусства ряда военных академий, в том числе и Военной академии имени М.В. Фрунзе. Мы впервые получили широкий доступ к архивам, по некоторым вопросам были проведены конференции.

К 60-летию Победы фондом «Память народная» мне было поручено создать творческий коллектив историков и разработать книгу «Кавалеры ордена Победы». В состав этого коллектива вошли такие видные военные историки, как Р.М. Португальский, П.Д. Алексеев, Ю.Н. Гордеев, В.В. Карпов, А.В. Кириллов. В процессе работы над этой книгой я, как автор и руководитель авторского коллектива, впервые был вынужден изучить и проанализировать военную деятельность И.В. Сталина, С.К. Тимошенко, Г.К. Жукова, А.М. Василевского, И.С. Конева, К.К. Рокоссовского в начале Великой Отечественной войны. Эта книга вышла в конце весны 1995 года и вызвала немало дискуссий в кругах отечественных военных историков.

Возникшие таким образом вопросы мы с Р.М. Португальским постарались урегулировать в следующей книге «Творцы великой Победы», которая была издана в 1996 году. Затем в соавторстве с М.В. Винниченко на ряд вопросов начала Великой Отечественной войны я постарался ответить в книге «Линия Сталина» в бою», также в своих книгах «Первая кровь», «1941. Победный парад Гитлера: правда об уманском побоище», «Июнь 1941 года», «Битва танковых генералов», «Операции на окружение» и других, в дискуссионных сборниках очерков «1941. Первый удар Сталина», «Знаменитые укрепрайоны», «1941. Альтернативная реальность» и других.

Сегодня, спустя более 80 лет, события лета и осени 1941 года по-прежнему продолжают волновать читателей. Как известно, спрос порождает предложения: в свет выходят все новые и новые книги по данной тематике. Далеко не все они разработаны профессиональными историками и опираются на архивный материал. На телевизионных и киноэкранах постоянно появляются новые фильмы, в которых в коммерческих целях откровенно искажаются исторические факты и переставляются нравственные акценты…

Я не буду тратить время на научный критический анализ некоторых книг и фильмов. Хочется верить, что пройдет совсем немного лет и наши мудрые потомки сами отделят правду от вымыслов и откровенной лжи. В этой книге я только хочу осветить те факты, которые имели место в юго-западной части Советского Союза в 1941 году.

В отношении первой половины 1941 года в исторической литературе написано очень много. Советские писатели изображали этот период как продолжение мирного созидательного труда советского народа под чутким руководством Коммунистической партии в условиях начала фашистской Германией Второй мировой войны. Постсоветские писатели практически начали забывать о действиях фашистской Германии в этот период и начали всячески раздувать информацию об агрессивной сущности СССР, который, оккупировав ряд территорий стран Восточной Европы, сам готовился напасть на Германию и Румынию.

Определение вероятного противника – одна из важнейших задач дипломатии и разведки, которыми они постоянно занимаются с самого момента их основания. Советский Союз в 30-е годы также изучал вероятного противника и готовился к большой войне как на Востоке, так и на Западе. Это нормальное явление для любого государства, которое заботится о своей безопасности и желает сохранить целостность территории и существующий в нем общественный строй.

На Востоке традиционным противником Советского Союза рассматривалась Япония, с войсками которой уже произошли вооруженные конфликты на озере Хасан в 1938 году и на реке Халхин-Гол в 1939 году. Но японское правительство считало, что страна еще в экономическом отношении не готова к мировой войне. 13 апреля 1941 года в Москве был подписан советско-японский пакт о нейтралитете. Этим пактом Советский Союз стремился обезопасить свои восточные границы при нарастании угрозы агрессии с запада, а Япония желала застраховать себя от конфликта с СССР, когда она вступит в войну против Англии и США.

Вторым традиционным очагом напряженности был Запад. Здесь Советский Союз конфликтовал сразу с несколькими странами. На юго-западе это была Румыния, отношения с которой были испорчены в результате оккупации этой страной Бессарабии в 1918 году. Далее следовала Венгрия, которая после захвата Чехословакии Германией в результате Мюнхенского сговора получила Закарпатье и Северную Буковину. На севере в 1939—1940 годах Советский Союз вступил в войну с Финляндией, к которой имел территориальные претензии. Но главное – в 1939 и 1940 годах в результате «освободительных» походов советских войск в Западную Белоруссию, Западную Украину и присоединения к СССР прибалтийских стран Советский Союз получил новую совместную границу с Германией, Венгрией и Румынией и оказался лицом к лицу со странами, являвшимися его потенциальными противниками. К тому же за спиной Германии к тому времени стоял еще один ее союзник – Италия.

Поэтому советские военные специалисты считали, что «с учетом указанных выше вероятных противников против Советского Союза на Западе может быть развернуто: Германией – 173 пехотные дивизии, 10 000 танков, 13 000 самолетов; Финляндией – 15 пехотных дивизий, 400 самолетов: Румынией – 30 пехотных дивизий, 250 танков, 1100 самолетов; Венгрией – 15 пехотных дивизий, 300 танков, 500 самолетов. Всего – 253 пехотные дивизии, 10 550 танков, 15 100 самолетов».

Для противодействия этим силам советское руководство приняло решение о развертывании мощной группировки войск в европейской части страны и обязало Генеральный штаб РККА заблаговременно разработать план их применения. В результате этого 18 сентября 1940 года и появился на свет документ под названием «Соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных сил СССР на Западе и Востоке на 1940 и 1941 гг.». По своему характеру данный документ носил ярко выраженный наступательный характер. Им предлагалось главные силы Красной армии на Западе развернуть «или к югу от Брест-Литовска, с тем, чтобы мощным ударом в направлении Люблин и Краков и далее на Бреславу (Братислав) в первый же этап войны отрезать Германию от Балканских стран, лишить ее важнейших экономических баз и решительно воздействовать на Балканские страны в вопросах участия их в войне; или к северу от Брест-Литовского с задачей нанести поражение главным силам германской армии в пределах Восточной Пруссии и овладеть последней». Этот документ был составлен под руководством начальника Генерального штаба РККА генерала армии К.А. Мерецкова.

Но это были только «Соображения» которые еще не обрели форму конкретных директивных указаний, подлежащих немедленному исполнению. В завершающей части этого документа указывалось, что окончательное решение о развертывании группировки сил и средств на театре военных действий будет зависеть от той политической обстановки, которая сложится там непосредственно к началу войны.

После того как в начале 1941 года начальником Генерального штаба был назначен генерал армии Г.К. Жуков и туда стали массово поступать сведения о подготовке Германией нападения на СССР, «Соображения» уточняются прежде всего в отношении повышения значимости Украины. В новом варианте документа уже говорится о том, что «Германия, вероятнее всего, развернет свои главные силы на юго-востоке – от Седлеца до Венгрии, с тем, чтобы ударом на Бердичев, Киев захватить Украину». Далее говорится, что этот главный (выделено мной. – Авт.) «удар, по-видимому, будет сопровождаться вспомогательным ударом на севере – из Восточной Пруссии на Двинск и Ригу или концентрическими ударами со стороны Сувалки и Бреста на Волковыск, Барановичи». Данный документ подписывают нарком обороны С.К. Тимошенко, начальник Генерального штаба Г.К. Жуков и его разработчик генерал-майор А.М. Василевский, и он становится основой для всего оперативно-стратегического планирования использования сил и средств РККА, находящихся в Европейской части СССР. (1)

В соответствии с «Соображениями» территорию Украины и Молдавии в случае начала войны с Германией и ее западными союзниками должны были прикрывать войска Киевского особого военного округа и часть сил Одесского военного округа.

Киевский особый военный округ в конце 30-х и начале 40-х годов у советского руководства был на особом счету. Именно поэтому в 1940 году туда был назначен С.К. Тимошенко. Вскоре после этого на базе войск Киевского особого военного округа и части сил Одесского военного округа создается Южный фронт для освобождения районов Северной Буковины и Бессарабии, находившихся в пределах Румынии. Г.К. Жуков назначается командующим этим фронтом. Нарком обороны Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко лично контролировал действия войск Южного фронта и о результатах постоянно докладывал И.В. Сталину. Затем была знаменитая военно-стратегическая игра (декабрь 1940 года), в которой Г.К. Жуков еще раз подтвердил свои незаурядные бойцовские качества, после чего 13 января 1941 года был назначен на должность начальника Генерального штаба.

Безусловно, это назначение было неслучайным. И.В. Сталину для осуществления его грандиозных планов во главе Генерального штаба нужен был решительный, предельно жесткий и в то же время очень исполнительный, даже послушный человек. В то же время наркома обороны С.К. Тимошенко на посту начальника Генерального штаба не устраивал грамотный и вдумчивый К.А. Мерецков, который по ряду принципиальных вопросов имел собственное мнение, не всегда совпадавшее с мнением руководства. Поэтому кадровый вопрос на столь высоком уровне был решен быстро и кардинально. Сам Г.К. Жуков об этом вспоминает следующее:

«На следующий день после разбора оперативно-стратегической игры я снова был вызван к И.В. Сталину.

Поздоровавшись, И.В. Сталин сказал:

– Политбюро решило освободить Мерецкова от должности начальника Генерального штаба и на его место назначить вас.

Я ждал всего, но только не такого решения и, не зная что ответить, молчал. Потом сказал:

– Я никогда не работал в штабах. Всегда был в строю. Начальником Генерального штаба быть не могу.

– Политбюро решило назначить вас, – сказал Сталин, делая ударение на слове «решило».

Понимая, что всякие возражения бесполезны, я поблагодарил за доверие и сказал:

– Ну, а если не получится из меня хороший начальник Генерального штаба, буду проситься обратно в строй.

– Ну, вот и договорились! Завтра будет постановление ЦК, – сказал И.В. Сталин».

14 января вышло в свет два важных документа под грифом «Строго секретно». Первым было постановление № 92 Совета Народных Комиссаров СССР «О назначении начальником Генерального штаба и заместителем наркома обороны генерала армии Жукова Георгия Константиновича». Вторым – постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «О начальнике Генштаба и командующих военными округами». В нем, в частности, говорилось, что для улучшения подготовки войск округов и армий утвердить начальником Генерального штаба и заместителем наркома обороны генерала армии Жукова Георгия Константиновича, а заместителем наркома обороны по боевой подготовке – генерала армии Мерецкова Кирилла Афанасьевича.

Сразу хочу напомнить читателю, что именно Генеральный штаб РККА всегда был высшим органом стратегического управления войсками как в мирное, так и в военное время. В его стенах разрабатывались основные программы строительства вооруженных сил страны, их отмобилизования в случае войны, составлялись планы стратегических операций. Это было ядро, вокруг которого вращались все практические проблемы обеспечения обороноспособности страны, и поэтому понятно, что Генеральный штаб всегда комплектовался лучшими кадрами офицеров и генералов, имеющих необходимое образование, опыт работы в крупных штабах объединений и имеющих необходимый военный кругозор, склонность к штабной работе на самом высоком уровне.

Особая ответственность на Генеральный штаб и его руководителя возлагалась в случае возникновения угрозы войны. В предвоенные годы Генеральный штаб РККА должен был осуществлять стратегическое и оперативное планирование применения Вооруженных сил СССР в войне и крупных операциях, заблаговременно готовил театры вероятных военных действий, совершенствовал организационную структуру войск, занимался мобилизационными вопросами, вопросами материально-технического обеспечения РККА. Он должен был руководить оперативной подготовкой высшего командного состава, оперативной подготовкой высших войсковых штабов и разработкой теории военного искусства. Кроме того, он должен был обосновывать и направлять промышленности заказы на производство техники и вооружения для РККА и решать еще много других вопросов. Безусловно, выполнением каждого конкретного блока задач занимались конкретные управления, но задачей начальника Генерального штаба было оперативное управление их работой. Для этого требовались большие знания и опыт управленческой работы на самом высшем уровне руководства вооруженными силами всей страны. Г.К. Жуков, по его собственному признанию, навыками такой работы не обладал, а склонности к штабной работе не имел вообще.

После перевода С.К. Тимошенко и Г.К. Жукова в Москву пристальное внимание руководства страны к Киевскому особому военному округу не снизилось, а даже наоборот – еще больше возросло. Этому всячески способствовали и нарком обороны, и начальник Генерального штаба, которые по-прежнему считали этот округ «своим» и делали все возможное для его развития.

Новым командующим войсками Киевского особого военного округа после перевода Г.К. Жукова стал генерал-полковник Михаил Петрович Кирпонос, которому в начале 1941 года только исполнилось 39 лет. Он был рядовым во время Первой мировой войны, а в 1918 году добровольно вступил в Красную армию. Участвовал в Гражданской войне в должности командира батальона, помощника и командира стрелкового полка. В 1927 году окончил Военную академию имени М.В. Фрунзе. В начале 30-х годов он получил определенный опыт в командовании стрелковой дивизией. Но затем в течение пяти лет, с 1934 по 1939 год, занимал административную должность начальника Казанского пехотного училища. Только в конце 1939 года, с началом советско-финляндской войны, Михаил Петрович назначается командиром 70-й стрелковой дивизии. И хотя он в этой должности особого военного искусства не проявил, тем не менее после победы над Финляндией дивизия была награждена орденом Ленина, а ее командир был удостоен звания Героя Советского Союза. После этого карьера М.П. Кирпоноса развивается с головокружительной быстротой. В апреле 1940 года он назначается командиром стрелкового корпуса в Белорусском военном округе, через два месяца становится командующим войсками Ленинградского военного округа с присвоением звания «генерал-лейтенант». А в феврале 1941 года переводится на должность командующего войсками Киевского особого военного округа с присвоением звания «генерал-полковник».

Расширенных воспоминаний современников о деловых качествах и полководческой деятельности М.П. Кирпоноса не сохранилось. Точнее сказать, они и не были написаны. В личности этого человека видится обычный, очень исполнительный советский военачальник того смутного времени, который добросовестно выполнял указания высшего руководства и не проявлял собственной инициативы. Да и темпы прохождения по карьерной лестнице не способствовали формированию руководителя высокого ранга. Практически за год подняться от командира дивизии до командующего войсками самого крупного военного округа, всего два месяца прокомандовав корпусом, не командуя ни дня армией… Это ли не показатель кадровой политики, проводившейся в Красной армии в начале 40-х годов?

Столь же стремительным было и прохождение службы начальником штаба Киевского особого военного округа генерал-лейтенантом Максимом Алексеевичем Пуркаевым. На военную службу он был призван в 1915 году, окончил школу прапорщиков, но повоевать во время Первой мировой войны не успел. Зато в 1918 году добровольно вступил в Красную армию. Во время Гражданской войны командовал ротой, батальоном, был помощником командира полка.

В 1923 году М.А. Пуркаев прошел обучение на курсах «Выстрел», в 1936 году окончил Военную академию имени М.В. Фрунзе. За последующие два года, в период массовых репрессий в Красной армии, он прошел должности командира полка, помощника начальника и начальника штаба дивизии, начальника отдела и заместителя начальника штаба военного округа. В 1938 году Пуркаев был назначен на должность командира стрелковой дивизии, но сказалась тяга к штабной работе, и спустя год он переводится начальником штаба Белорусского военного округа. Но и в этой должности поработать довелось очень недолго. В том же 1939 году Пуркаев направляется военным атташе в Германию.

Не будет лишним напомнить, что именно в это время подписывается известный «пакт Риббентропа» – договор о взаимодействии между Германией и Советским Союзом по оккупации территории Польши. Затем происходят «освободительные» походы Красной армии в западные районы Белоруссии и Украины, развертывается война между СССР и Финляндией, события которой внимательно отслеживаются немецкой стороной. Советская сторона проводит откровенно агрессивную политику в отношении прибалтийских государств, Бессарабии и Северной Буковины. Нужно понимать, что все акции советского руководства отдаются громким эхом в Берлине, где уже начата работа над планом нападения на СССР. Какими были роль и место М.А. Пуркаева в этих событиях – судить трудно. Но факт заключается в том, что в июле 1940 года он отзывается из Берлина и назначается начальником штаба Киевского особого военного округа.

О работе М.А. Пуркаева в должности начальника штаба Киевского военного округа в 1940 и 1941 годах воспоминаний современников также очень немного. Из этого можно сделать несколько выводов. Во-первых, человеку, который с уровня начальника штаба дивизии сразу поднялся до уровня начальника штаба самого крупного военного округа, нужно было достаточно много времени для того, чтобы сориентироваться в сложившейся обстановке. Во-вторых, дипломатическая работа в Берлине в условиях начавшейся Второй мировой войны научила его величайшей осторожности, приучила постоянно быть в тени для того, чтобы выжить в столь трудное время. В то же время сохранились сведения о том, что в должности начальника штаба Киевского особого военного округа М.А. Пуркаев старался к выработке решений подходить очень взвешенно и даже нередко по отдельным вопросам возражал командующему и даже начальнику Генерального штаба.

Начальником оперативного управления Киевского особого военного округа с конца декабря 1940 года был полковник Иван Христофорович Баграмян (будущий Маршал Советского Союза). Участник Первой мировой войны, прапорщик, он некоторое время служил в дашнакской Армянской республике. В декабре 1920 года поступил на службу в Красную армию. В 1934 году окончил Военную академию имени М.В. Фрунзе, в 1938 году – Военную академию Генерального штаба. Службу проходил в должностях начальника штаба кавалерийской дивизии, затем – старшим преподавателем Военной академии Генерального штаба. В начале осени 1940 года он был назначен начальником оперативного отдела штаба 12-й армии, а вскоре после этого – начальником оперативного отдела Киевского особого военного округа.

Можно сказать, что по уровню теоретической подготовки И.Х. Баграмян был одним из самых подготовленных работников штаба Киевского особого военного округа. В то же время не следует забывать, что начальник оперативного отдела не участвует в выработке решения за округ, а только может высказать свои рекомендации по этому вопросу и оформить боевые документы по приказу командующего округом или начальника штаба.

Члена Военного совета Киевского особого военного округа Николая Николаевича Вашугина же вообще военачальником можно было назвать с большой натяжкой. Чистый политработник. В 1937 году он окончил Высшие стрелково-тактические курсы «Выстрел», назначен командиром стрелкового полка, но в связи с репрессиями был переведен на должность члена Военного совета Ленинградского военного округа. Затем во время советско-финляндской войны он – член Военного совета 7-й армии, с 1940 года – член Военного совета Ленинградского военного округа, с осени 1940 года – член Военного совета Киевского особого военного округа. Он совершенно не разбирался в вопросах военной стратегии и оперативного искусства, но пристально следил за тем, чтобы линия партии выдерживалась на всех уровнях руководства войсками, и, безусловно, информировал Москву о настроении в войсках.

Таким образом, в профессиональном отношении практически все высшее руководство Киевского особого военного округа было слишком «сырым» для управления столь крупным объединением в боевой обстановке. Ему не хватало ни профессиональных знаний, ни практического опыта. К тому же события тревожных 1937 и 1938 годов также сделали свое «черное» дело – многие высшие военачальники, оказавшиеся на должностях в связи с репрессиями их предшественников, панически боялись проявлять любую инициативу и действовать не так, как предписывал Генеральный штаб.

Территорию Молдавии и приморские районы Украины должны были прикрывать войска Одесского военного округа. Этот округ был развернут в юго-западной части СССР 11 октября 1939 года. Его командующим был назначен генерал-лейтенант И.В. Болдин.

В июле 1940 года к Советскому Союзу была присоединена территория Бессарабии и Северной Буковины, куда были введены войска 12-й армии Киевского особого военного округа (командующий генерал Я.Т. Черевиченко). Штаб армии разместился в Черновцах.

Яков Тимофеевич Черевиченко родился в крестьянской семье в 1894 году, в 1914 году был призван на военную службу. Участвовал в сражениях Первой мировой войны, которую закончил старшим унтер-офицером, кавалером Георгиевского креста трех степеней. В ноябре 1917 года вступил в Красную гвардию, с весны следующего года – в РККА. В годы Гражданской войны командовал взводом, эскадроном, был помощником командира и командиром кавалерийского полка. Окончил кавалерийские курсы, Высшую кавалерийскую школу, Военно-политические курсы, Военную академию имени М.В. Фрунзе. С 1927 года Я.Т. Черевиченко – помощник командира, спустя год – командир 31-й кавалерийской дивизии. С марта 1938 года – командир 3-го кавалерийского корпуса, с июня 1940 года – командующий армейской кавалерийской группой в Киевском военном округе. Спустя месяц назначен командующим войсками Одесского военного округа, генерал-полковник.

По воспоминаниям современников, Яков Черевиченко был строгим и пунктуальным командиром, но по логике мышления очень недалеким человеком. Он очень любил лошадей и считал, что в случае войны с Румынией кавалерия сыграет выдающуюся роль. Штабную работу Черевиченко не знал и не любил, практически перепоручив всю бумажную «волокиту» начальнику штаба. В последние предвоенные месяцы он часто бывал в войсках, но не интересовался оперативными вопросами, оценивая состояние войск по качеству строевых смотров.

Начальником штаба Одесского военного округа с лета 1940 года был генерал-майор Матвей Васильевич Захаров (будущий Маршал Советского Союза). Свою военную карьеру он начал с того, что, работая слесарем на одном из Петроградских заводов, в октябре 1917 года принял участие в штурме Зимнего дворца. После этого за годы Гражданской войны дошел до должности начальника штаба бригады.

После Гражданской войны М.В. Захаров окончил Харьковские курсы командного состава, факультет снабжения, а затем оперативный факультет Военной академии имени М.В. Фрунзе, в 1938 году Военную академию Генерального штаба. После этого Матвей Васильевич был назначен помощником начальника Генерального штаба. Участник боев у реки Халхин-Гол. По поручению Г.К. Жукова возглавил сводный отряд, получивший задачу выйти на пути отхода одной из группировок противника. По мнению советских историков, проявил решительность, инициативу, высокие организаторские способности. На практике это не соответствует действительности уже по той причине, что по итогам боев полковник Захаров был награжден только орденом Красной Звезды – младшим в иерархии советских военных орденов, которым, как правило, награждали солдат и младших офицеров. Затем был назначен в штаб Киевского особого военного округа и во время «освободительного» похода советских войск в Бессарабию и Северную Буковину возглавлял штаб 12-й армии, а с осени 1940 года – штаб Одесского военного округа, генерал-майор.

Войска Одесского военного округа практически были разбиты на две группировки. Одна из них в составе 51-й армии и ряда отдельных частей дислоцировалась в Крыму. Другая располагалась на территории Молдавии и в районе Одессы. К началу 1941 года непосредственно у границы с Румынией Одесский военный округ имел 35-й стрелковый корпус (штаб – Кишинев) в составе 176-й, 95-й стрелковых дивизий, 14-й стрелковый корпус (штаб – Болград) в составе 25-й, 51-й стрелковых дивизий, 48-й стрелковый корпус (30-я, 74-я стрелковые дивизии), 2-й кавалерийский корпус (9-я, 5-я кавалерийские дивизии), 2-й механизированный корпус (15-я мотострелковая, 16-я, 11-я танковые дивизии). В составе этих соединений насчитывалось немногим более 100 тысяч личного состава, 573 танка, 602 орудия, 1021 миномет, 759 орудий противотанковой артиллерии, 83 зенитных орудия. Кроме того, вдоль Днестра находилось два укрепленных района – Рыбницкий и Тираспольский, созданные еще в 30-е годы на старой государственной границе с Румынией. За несколько дней по указанию штаба округа в соответствии с директивой Генерального штаба там были начаты работы по оборудованию предполья в глубину до 35 километров от Днестра.

В Одесском военном округе до войны армейских управлений создано не было. По плану развертывание их должно было осуществляться только в угрожаемый период. Для решения этой задачи непосредственно у границы должна была развертываться 9-я армия, командование которой должен был принять генерал-полковник Я.Т. Черевиченко. На должность начальника штаба планировался генерал-майор М.В. Захаров, а члена Военного совета – корпусной комиссар А.Ф. Колобяков.

В последующем предполагалось в случае начала войны на базе войск Одесского военного округа и после развертывания второй 18-й армии из состава войск Харьковского военного округа образовать Южный фронт. А до того времени 9-я армия считалась Отдельной и должна была подчиняться непосредственно Ставке главнокомандования.

Для усиления войск 9-й армии весной 1941 года в районе Аккерман (Белгород-Днестровский) началось формирование 18-го механизированного корпуса, а в Крым незадолго до начала войны из Северо-Кавказского военного округа были передислоцированы управления 9-го стрелкового корпуса, 106-я стрелковая и 32-я кавалерийская дивизии. Непосредственно накануне войны в состав 48-го стрелкового корпуса перебрасывалась 150-я стрелковая дивизия из Одессы. В район Котовск – Балта из Днепропетровска, Кривого Рога, Запорожья и Николаева перебрасывались соединения 7-го стрелкового корпуса в составе 196, 147, 116 и 206-й стрелковых дивизий.

Генерал-полковник Я.Т. Черевиченко был военачальником советской формации. Военную службу он начал солдатом, участвовал в Первой мировой войне, которую закончил в звании старшего унтер-офицера, кавалера Георгиевского креста трех степеней. В ноябре 1917 года вступил в Красную гвардию, с весны 1918 года – в Красной армии. В годы Гражданской войны командовал взводом, эскадроном, был помощником командира и командиром кавалерийского полка. Окончил кавалерийские курсы, Высшую кавалерийскую школу, Военно-политические курсы, Военную академию имени М.В. Фрунзе.

С 1927 года Я.Т. Черевиченко – помощник командира, спустя год – командир 31-й кавалерийской дивизии. С марта 1938 года – командир 3-го кавалерийского корпуса, с июня 1940 года – командующий армейской кавалерийской группой в Киевском военном округе. Спустя месяц был назначен командующим войсками Одесского военного округа.

По ряду причин Я.Т. Черевиченко своих воспоминаний о начале Великой Отечественной войны не оставил. Поэтому придется ориентироваться на воспоминания бывшего начальника штаба Одесского военного округа М.В. Захарова. В своем труде «Генеральный штаб в предвоенные годы» он пишет, что в конце февраля 1941 года был вызван в Москву для доклада вопросов мобилизационного характера. Когда же он попытался уточнить, получит ли Одесский военный округ оперативные указания по плану войны, Г.К. Жуков дал понять, что разработкой этих вопросов будет заниматься штаб Киевского особого военного округа.

Тогда же штаб Одесского военного округа получил указание Генерального штаба в период с 1 марта по 1 июля 1941 года сформировать управление 48-го стрелкового корпуса и 18-й механизированный корпус. Командиром 48-го стрелкового корпуса назначался генерал-майор Р.Я. Малиновский, который до этого был старшим преподавателем кафедры службы штабов Военной академии имени М.В. Фрунзе, а командиром вновь сформированного 18-го механизированного корпуса был назначен генерал-майор П.В. Волох.

В соответствии с планом «Барбаросса» гитлеровское руководство планировало, «используя стремительный прорыв мощных танковых соединений из района Люблин, отрезать советские войска, находящиеся в Галиции и на Западной Украине, от их коммуникаций на Днепре и захватить переправы в районе Киева и южнее его». Для решения этой задачи главный удар должен был наноситься между Рава-Русской и Ковелем в направлении на Бердичев, Житомир и Киев, то есть на правом крыле Юго-Западного фронта.

При этом на других участках этого фронта германским командованием планировались только пассивные действия. Так, германский генерал А. Филиппи в своей книге «Припятская проблема» пишет, что по состоянию на 22 июня 1941 года «в немецком фронте зияла почти 400-километровая брешь вдоль Восточных Карпат (между 11-й армией, расположенной в Румынии, и 17-й, 6-й армиями и 1-й танковой группой, сосредоточенными в Польше). Это произошло потому, что политические причины исключали как использование венгерской государственной территории для развертывания немецких сил, так и своевременные действия венгерских соединений с целью сковывания противника. В силу этого пришлось отказаться от намерения осуществить из этой области хотя бы неглубокий прорыв на окружение южным крылом 17-й армии. Таким образом, во-первых, южный фланг 17-й армии остался открытым, во-вторых, удаленная от главных сил 17-й армии 11-я армия оказалась на продолжительное время изолированной в оперативном отношении, и вести наступательные действия ее силами на первом этапе вообще не пришлось. Семь немецких дивизий 11-й армии были использованы для усиления обороны румынских сухопутных сил вдоль р. Прут. Таким образом, обстановка не позволяла решиться на планировавшееся сосредоточение немецких сил для осуществления наступления из Северной Молдовы. Из 20 румынских соединений лишь небольшая часть оказалась боеспособной, да и то годилась только для решения сравнительно легких задач.

В результате простого сопоставления можно сделать вывод, что общее соотношение сил и средств в полосе Киевского особого военного округа, по данным архива, было в пользу советского командования по количеству расчетных дивизий – в 1,6 раза, по личному составу – в 1,2 раза, по орудиям и минометам в 1,4 раза, по танкам – в 4 раза, по самолетам – в 2,5 раза (2).

Основным оперативным документом для войск Киевского особого военного округа к началу войны была «Записка по плану обороны на период отмобилизования, сосредоточения и развертывания войск КОВО на 1941 год». Долгое время этот документ под грифом «Совершенно секретно» и «Особой важности» хранился в особом отделе Центрального архива Министерства обороны СССР. Впервые он увидел свет только в 1996 году после того, как его опубликовали в Военно-историческом журнале Ю.А. Горьков и Ю.Н. Семин. В этом документе определялись: задачи обороны; соседи и границы с ними; задачи армий (районов прикрытия) и планы их выполнения; состав и задачи резервов округа; вопросы использования ВВС, средств противовоздушной и противодесантной обороны округа; порядок построения системы полос, позиций, районов и их инженерное оборудование; вопросы организации тыла и управления. Все эти вопросы были изложены достаточно подробно, что, безусловно, доказывает рациональность этого плана и грамотность его составителей.

О том, как готовился Киевский особый военный округ к войне, имеется немало информации. Обратимся только к воспоминаниям самых крупных военачальников того времени, которые непосредственно получали директивы и имели право отдавать директивы (приказы) подчиненным войскам. При этом следует учитывать, что командующий фронтом М.П. Кирпонос погиб в сентябре 1941 года, а бывший начальник штаба Киевского особого военного округа (Юго-Западного фронта) генерал М.А. Пуркаев своих воспоминаний не опубликовал, а на вопросы Генерального штаба относительно начала Великой Отечественной войны постарался отделаться общими фразами.

Поэтому приходится обращаться к третьему по значимости лицу в вопросах разработки оперативных документов – бывшему начальнику оперативного отдела штаба Киевского особого военного округа (Юго-Западного фронта) полковнику (в последующем Маршалу Советского Союза) И.Х. Баграмяну.

В своих воспоминаниях Иван Христофорович пишет, что впервые с планом прикрытия государственной границы войсками этого округа познакомился в конце января 1941 года. Он же пишет и о том, как разрабатывался этот план. В книге И.Х. Баграмяна «Так начиналась война» он пишет, что где-то в феврале 1941 года «адъютант командующего майор А.Н. Гненный сообщил мне, что меня вызывает генерал Кирпонос. Я захватил карту и справку по плану прикрытия границы. Бегло просмотрев документы, командующий сказал:

– Оставьте это мне. Я разберусь, а потом выскажу свое мнение.

Два дня спустя командующий снова вызвал меня. В его кабинете были Вашугин и Пуркаев. Молча показав на стул, Кирпонос открыл папку с материалами по плану прикрытия границы.

– Я думаю, – начал он, подчеркивая каждое слово, – что с момента объявления мобилизации до начала активных действий крупных сил на границе пройдет некоторое время. В первую мировую войну это время измерялось неделями, в современных условиях оно, безусловно, резко сократится. Но все же несколькими днями мы будем, очевидно, располагать. Следовательно, для прикрытия государственной границы можно выделить минимум имеющихся у нас сил, чтобы остальными маневрировать, исходя из конкретно складывающейся обстановки. Вероятнее всего, от нас потребуют создать мощную ударную группировку, которая поведет решительное наступление на агрессора.

Кирпонос взял из папки листок с нашими расчетами:

– И вот я спрашиваю вас: а не многовато ли войск мы сосредотачиваем на границе?

Никто не ответил. Командующий бросил листок на место.

– По-моему, слишком много. Считаю, что из состава каждого армейского района прикрытия границы надо высвободить минимум по одной стрелковой дивизии. Тогда нам будет легче быстро создать достаточно мощную ударную группировку и бросить ее на врага. Поймите: если на нас нападут, мы должны немедленно организовать ответный удар.

– Да, – задумчиво проговорил Пуркаев. – Так-то оно так: мы, конечно, должны думать об ответном ударе. Но ведь к нему надо готовиться. А если враг нападет неожиданно, сомнет жидкую цепочку наших войск прикрытия и всеми силами двинется дальше? Тогда и оборону будет трудно создать, а не то что организовать контрнаступление.

– А мы не должны допустить, чтобы враг упредил нас, – холодно парировал Кирпонос. – А для чего у нас разведка существует?

– Правильно, товарищи, – вмешался в разговор Вашугин. – Не пристало нам думать об обороне. Если враг навяжет нам войну, наша армия будет самой нападающей из всех армий. Она сумеет нанести противнику сокрушительный ответный удар, а затем добить там, откуда он пришел» (3).

Теперь вполне понятно, что оперативный план Киевского особого округа, который был разработан к лету 1941 года на основании существовавших в то время взглядов об ответном сокрушающем ударе Красной армии, носил в целом шаблонный характер. Армии прикрытия должны были занять отведенные им полосы вблизи государственной границы с опорой на укрепленные районы и не допустить прорыва противника на советскую территорию. Основной упор был сделан на стойкость войск первого эшелона армий и успешные действия армейских резервов. При этом первая фронтовая оборонительная операция уже заранее не планировалась и не готовилась, а фронтовые резервы только нацеливались на окончательный разгром вклинившихся группировок противника и перенос боевых действий на его территорию.

Таким образом, командующему Киевским особым военным округом удавалось проводить свою идею, направленную на быстрое поражение противника в приграничных сражениях и перенос военных действий на территорию врага. На основании этой идеи и велась разработка окружного плана, который должен был лечь в основу армейских планов прикрытия государственной границы.

В то же время обстановка на советско-германской границе в это время была очень сложной. Так, генерал К.К. Рокоссовский в своей книге «Солдатский долг» писал: «В приграничном районе КОВО в то время происходили невероятные вещи. Через границу проходили граждане туда и обратно. К нам шли желающие перейти на жительство в СССР. От нас уходили не желающие оставаться в пределах Советского Союза… В этой же полосе свободно разъезжали на автомашинах переодетые в штатскую одежду немецкие офицеры, получившие разрешение нашего правительства на розыск и эксгумацию захороненных якобы здесь немецких военнослужащих.

Нередкими были случаи пролетов немецких самолетов. Характерным был случай, произошедший во время полевой поездки. В районе Ровно произвел вынужденную посадку немецкий самолет, который был задержан располагавшимися вблизи нашими солдатами. В самолете оказалось четыре немецких офицера в кожаных пальто (без воинских знаков). Самолет был оборудован новейшей фотоаппаратурой, уничтожить которую немцам не удалось (не успели). На пленках были засняты мосты и железнодорожные узлы на киевском направлении.

Обо всем было сообщено в Москву. Каким же было наше удивление, когда мы узнали, что распоряжением, последовавшим из Наркомата обороны, самолет с этим экипажем приказано было немедленно отпустить в сопровождении (до границы) двух наших истребителей» (4).

14 июня 1941 года в штаб Киевского особого военного округа пришла директива начальника Генерального штаба, которой предписывалось командный пункт округа к 25 июня вывести в Винницу. Правда, 18 июня этот срок был перенесен на 22 июня (5).

Утром 19 июня из Москвы в штаб Киевского особого военного округа пришла телеграмма, в которой было предписано начать формирование управления Юго-Западного фронта, которое к 22 июня перебросить в район Тернополя. Вечером 20 июня началась отправка первых эшелонов из Киева, а в середине следующего дня в путь тронулась и первая автомобильная колонна. При этом штаб выезжал без оперативного управления, которое, после отправки необходимой документации в Москву, должно было прибыть автотранспортом в Тернополь утром 22 июня. Таким образом, в ночь на 22 июня часть штаба Киевского особого военного округа, покинув Киев, находилась в движении на Тернополь, где для нее уже готовились помещения и линии связи на базе одной из воинских частей.

Оценивая качество подготовки войск Киевского особого военного округа к отражению агрессии противника, прежде всего следует отметить, что в основе замысла его командования лежала заранее нереальная идея. Командующий округом М.П. Кирпонос накануне Великой Отечественной войны упорно придерживался идеи, навязанной ему Генеральным штабом, и заключающуюся в быстром поражении противника в приграничных сражениях силами армий первого эшелона и переносе военных действий на территорию врага. Поэтому уже фронтовая оборонительная операция не предусматривалась и заранее не готовилась.

Причина этого заключалась также и в слабости оперативной подготовки высшего руководства Киевского особого военного округа. Ни один из военачальников (командующий округом, начальник штаба округа, начальник оперативного отдела штаба военного округа) практического опыта разработки плана оборонительной операции на случай войны не имели. Более того, на то время в советской военной науке наработок по данной теме не было и этой проблемой серьезно не занимались. Существовало мнение, что агрессия противника будет отражена силами армий прикрытия государственной границы, а фронтовые резервы будут использоваться исключительно для последующего перехода в наступление на территорию противника.

Всего, по архивным данным, к началу войны в Киевском особом военном округе имелось в наличии 287 тяжелых танков, 627 средних танков, 5628 танков БТ и Т-26, 214 химических танков, 399 танков Т-37 – 38, 354 прочих танка. Всего 7691 танк. Кроме того, в войсках было 1154 бронемашины. Артиллерией войска округа также были укомплектованы предостаточно. В ее составе имелось: 203-мм гаубиц – 24 единицы, 152-мм гаубиц – 1019 единиц, 122-мм гаубиц – 1207 единиц, 122-мм пушек – 240 единиц, 107-мм пушек – 44 единицы, 76-мм пушек – 1292 единицы, 76-мм горных пушек – 192 единицы, 76-мм зенитных пушек – 1016 единиц, противотанковых 45-мм пушек – 2051 единица, 37-мм зенитных пушек – 266 единиц. А также войска имели 257 штук 120-мм минометов, 60 штук 107-мм минометов, 1959 штук 82-мм минометов и 3697 штук 50-мм минометов. Итого же на вооружении войск Киевского особого военного округа было 10 824 орудия и миномета (6).

Кроме того, с началом войны оперативным планом Генерального штаба планировалось включить в состав образуемого Юго-Западного фронта еще две общевойсковые армии (19-ю и 16-ю), войска которых с 15 июня 1941 года начали прибывать в районы Фастова и Винницы. Однако к 22 июня сосредоточение этих войск и формирований армейских и корпусных управлений не было закончено.

Информацию о последних мирных днях в полосе Одесского военного округа можно найти в книге М.В. Захарова «Генеральный штаб в предвоенные годы». В ней он пишет:

«В конце июня в округе намечалась армейская полевая поездка со средствами связи, на которую привлекались все корпуса, авиация и армейский аппарат, выделяемый по мобилизации из окружного управления. 18 июня командующему войсками округа, возвратившемуся в Одессу, были доложены соображения о том, что полевую поездку со средствами связи отменить, так как обстановка требует постоянной боевой готовности войск. Проведение же этого учения вызовет необходимость сосредоточить штабы корпусов и штабы авиационных дивизий с их средствами связи в районе Тирасполя и приведет к тому, что войска всего округа в случае военных действий могут остаться без управления. В такое тревожное время целесообразно провести рекогносцировку с решением задач-летучек на местности без средств связи… Армейское управление, выделяемое из окружного, нужно поднять по боевой тревоге согласно мобилизационному плану и отправить в Тирасполь, где предусматривалось размещение штаба армии как по игре, так и по плану прикрытия (тем более что в Тирасполе на военное время заранее был подготовлен узел связи).

С этим предложением командующий войсками (округа. – Авт.) вначале не согласился, ссылаясь на то, что Генеральный штаб обвинит в срыве запланированной армейской полевой поездки. В результате моих настойчивых предложений генерал Я.Т. Черевиченко позвонил в Москву и попросил разрешение на проведение учений. Народный комиссар обороны ответил, что надо согласиться в предложением начальника штаба округа…

Утром 20 июня управление 9-й армии тронулось в путь. На следующий день с разрешения командующего войсками округа я также выехал из Одессы поездом в Тирасполь и вечером прибыл в штаб армии, занимавший здание педагогического института (7).

Для срыва замыслов фашистского командования в составе Киевского особого военного округа по штатам мирного времени были развернуты управления четырех (5, 6, 12 и 26-й) армий, а также соединения и части окружного подчинения (всего 11 стрелковых, 8 механизированных и 1 кавалерийский корпус, суммарно состоявшие из 58 дивизий, в том числе 22 стрелковых, 16 танковых, 8 механизированных, 2 кавалерийских, 10 авиационных и 8 укрепленных районов).

В соответствии с планом прикрытия государственной границы войсками Киевского особого военного округа («КОВО – 41») для прикрытия участка советско-германской, советско-венгерской и советско-румынской границы протяженностью 940 километров все силы Киевского особого военного округа к началу войны были разделены на первый эшелон и резерв. В первом эшелоне (эшелоне прикрытия государственной границы) находились 5, 6, 26 и 12-я армии. Резерв составляли прибывающие 19-я и 16-я армии, а также 10 корпусов окружного подчинения.

О настроениях, царивших в штабе Киевского особого военного округа накануне войны, И.Х. Баграмян вспоминает следующее:

«В разведотдел округа стали поступать сведения одно тревожнее другого. Наш разведчик полковник Г.И. Бондарев стал чуть ли не самым частым посетителем командующего. Мы заметили, что после каждого разговора с ним М.П. Кирпонос становился все более мрачным. Оснований для тревог хватало. Бондарев ежедневно информировал оперативный отдел о сведениях, поступавших от различных источников.

В конце первой декады июня командующий созвал Военный совет, на котором начальник разведотдела доложил все, что ему было известно…

– Мы имеем проверенные сведения, – докладывал Бондарев, – что из приграничной зоны на территории оккупированной Польши немцы выселили всех мирных жителей… Немцы заняли на территории Польши все гражданские лечебные учреждения под военные госпитали, прислали туда свой медицинский персонал. Всех поляков, занимавших на железных дорогах ответственные должности, гитлеровцы заменили своими чиновниками… На территории «генерал-губернаторства», как гитлеровцы именуют оккупированную Польшу, введено военное положение.

– Наверное, поляки им здорово стали досаждать! – заметил Вашугин.

– Возможно, товарищ корпусной комиссар. Но, по-моему, дело не только в этом. Мы только что получили новые данные: немцы повсюду начали заменять свои пограничные войска полевыми, а у самой границы в районе западнее Перемышля и Радымно они сосредотачивают огромное количество мобилизованных крестьянских подвод…

– К сожалению, мы еще не имеем разрешения хватать их за горло, – спокойно и сухо сказал Кирпонос. – Найдите способ без стрельбы помешать им вести разведку над нашей территорией. – Командующий округом оглядел присутствующих. – Ясно одно: обстановка очень тревожная… Я отдал командующим армиями приказ занять небольшими подразделениями предполье (передовая полоса укрепленного района. – В.Р.). Это позволит им в случае внезапного нападения гитлеровских войск поддержать боевыми действиями гарнизоны укрепленных районов и этим обеспечить подготовку и развертывание полевых войск прикрытия к отражению возможного наступления. Нам, как известно, приказано подготовить все корпуса, находящиеся в глубоком тылу округа и составляющие его второй эшелон, к выдвижению непосредственно к границе. Все, что необходимо для этого, мы сделали: корпуса ждут лишь команды, чтобы двинуться в путь. Но о переброске их пока распоряжений нет…

Кирпонос повернулся к начальнику штаба:

– Максим Алексеевич, немедленно подготовьте представление на имя наркома по всем этим вопросам. Как только он благословит нас, мы сразу же приступим к делу. А до получения разрешения Москвы штаб должен провести всю подготовительную работу.

– Не опоздать бы, – задумчиво проговорил начальник штаба.

– Думаю, что нарком сам поторопит нас, как только обстановка станет критической, – возразил командующий…» (8)

Войска Одесского военного округа в первом эшелоне имели 9-ю армию, а в резерве в районе Одессы и восточнее нее – несколько стрелковых дивизий.

Для непосредственного прикрытия государственной границы на базе четырех армий первого эшелона Киевского особого военного округа, подчиненных им частей пограничных войск, укрепленных районов, соединений авиации создавалось четыре района прикрытия государственной границы. В составе объединений прикрытия было 17 стрелковых, 8 танковых, 4 моторизованных и 1 кавалерийская дивизия. В этих соединениях насчитывалось 273,7 тысячи личного состава, 3620 танков, 1197 орудий, 2998 минометов, 773 противотанковых орудия, 172 зенитных орудия. Прикрытие этих сил с воздуха должно было осуществляться 2263 боевыми самолетами.

К 22 июня 1941 года непосредственно перед армиями прикрытия противник развернул группировку в составе 25 пехотных, 5 танковых, 4 моторизованных дивизий и 9 отдельных бригад. В составе этих войск насчитывалось 584,7 тысячи личного состава, 675 танков, 2861 орудие, 4300 минометов, 2418 орудий противотанковой артиллерии, 546 зенитных орудий. Прикрытие наземных войск с воздуха должно было осуществляться 785 боевыми самолетами.

Таким образом, войска прикрытия государственной границы в полосе Киевского особого и Одесского военных округов превосходили противника по количеству танков в 5,3 раза, по самолетам – в 2,9 раза, но уступали по личному составу более, чем в 2 раза, по артиллерии – в 1,9 раза, по минометам – в 1,4 раза, по противотанковым орудиям и орудиям зенитной артиллерии – в 3,1 раза.

Следует отметить, что до начала военных действий разведка Киевского особого военного округа в целом достаточно правильно вскрыла состав противостоящей группировки противника. Так, из 28 пехотных дивизий противника было определено наличие и место расположения 21 дивизии, из пяти танковых дивизий – трех, а также были вскрыты все четыре моторизованные дивизии. Однако штаб округа пользовался несколько устаревшими данными, не знал замысла германского командования и не смог определить местонахождение и состав главной ударной группировки противника.

Как видно, генерал М.П. Кирпонос не стремился проявлять собственную инициативу, послушно следуя указаниям сверху. В соответствии с этими указаниями 16 июня, ввиду угрожаемой обстановки, на границе вообще и Юго-Западном направлении в частности ему было приказано подтянуть стрелковые корпуса резерва ближе к войскам эшелона прикрытия. Поэтому в глубине Киевского особого военного округа с 18 июня началось движение пяти стрелковых корпусов из мест их постоянной дислокации на рубеж Луцк, Тернополь. Большинство соединений и частей стрелковых корпусов округа начало войны застали на походе. Так, дивизии 31-го и 37-го стрелковых корпусов подходили к линии 60 километров восточнее Сарны – Тернополь – Галич, дивизии 36-го стрелкового корпуса находились в 50—70 километрах восточнее этой линии на рубеже Новоград-Волынский – Староконстантинов, дивизии 55-го стрелкового корпуса выходили в район Могилев-Подольского. В том же районе, через который совершали марш стрелковые корпуса, находились в стадии формирования 9, 19 и 24-й механизированные корпуса, а также 14-я кавалерийская дивизия. Только подчиненные непосредственно округу механизированные корпуса второго эшелона оставались на месте.

Войска Киевского особого военного округа, за исключением армий прикрытия и 15-го механизированного корпуса, в составе пятнадцати стрелковых, одной кавалерийской, шести танковых и трех мотострелковых дивизий к началу войны находились в районе Тернополь, Галич, Чертков, Могилев-Подольский, Винница на удалении 200—250 километров от государственной границы.

В полосе прикрытия войск Киевского особого военного округа занимали позиции и сооружения войска восьми укрепленных районов и пограничные войска НКВД. Силы их суммарно составляли около четырех стрелковых дивизий. Следовательно, на одну стрелковую дивизию эшелона прикрытия государственной границы, с учетом этих сил и средств, в среднем приходилась полоса около 40 километров по фронту, что было в 3—5 раз больше, чем это предусматривалось по предвоенным взглядам.

Перед фронтом Киевского особого и 9-й армии Одесского военных округов противник развернул группу армий «Юг», перед которой в соответствии с планом «Барбаросса» стояла задача, «усилив свое левое крыло и выдвинув вперед подвижные соединения, двигаться в направлении на Киев, уничтожить русские войска в Галиции и Западной Украине еще до выхода к Днепру и как можно раньше овладеть переправами через Днепр у Киева и ниже его для последующего проведения операций по ту сторону Днепра. Операцию следовало вести так, чтобы действующие из района Люблина подвижные войска были сосредоточены для прорыва в направлении на Киев» (1).

Эта группа армий немецким командованием была сформирована в августе 1939 года для наступления против Польши. Перед началом войны против СССР с целью маскировки получила кодовое название «штаб участка Силезии». На 22 июня 1941 года группа армий «Юг» состояла из 6, 17 и 11-й германских армий, 1-й танковой группы. Также было предусмотрено, что с началом войны в ее состав вольются войска Румынии – 3-я и 4-я армии. Всего в составе группы армий насчитывалось 26 пехотных, 5 танковых, 3 моторизованных, 6 горно-гренадерских дивизий, 3 дивизии сил безопасности и 14 румынских дивизий Командующим группы армий был назначен генерал-фельдмаршал К. Рундштедт, начальником штаба – генерал Зоденштерн.

Генерал-фельдмаршал Карл Рудольф Герд фон Рундштедт родился в Ашерслебене. На военную службу он поступил в 1892 году, сдав экзамены на звание лейтенанта. В 1903 году он успешно сдал экзамены за три курса военной академии в Берлине и был назначен командиром пехотного полка с определением по линии Генерального штаба. Во время Первой мировой войны – офицер Генерального штаба, начальник штаба армейского корпуса.

В 1920 году был зачислен в рейхсвер. Занимался изучением причин поражения Германии в Первой мировой войне. Службу проходил на ответственных должностях: начальник штаба второго военного округа (1923—1925), начальник штаба 2-й группы армий (1926—1928), командир кавалерийской дивизии (1928—1932), командующий третьим военным округом (1932). В момент прихода к власти А. Гитлера в 1933 году командовал 1-й группой армий, штаб которой находился в Берлине. С 1932 года – генерал от инфантерии, с 1938 года – генерал-полковник.

В ноябре 1938 года в связи с расхождением политических взглядов с нацистами Г. фон Рундштедт был отправлен в отставку, однако летом 1939 года снова восстановлен на военной службе. При вторжении в Польшу – главнокомандующий группой армий «Юг». При вторжении во Францию – главнокомандующий группой армий «А». После падения Франции произведен в генерал-фельдмаршалы. В апреле 1941 года был назначен командующим группой армий «Юг», которая готовилась для действий на южном крыле советско-германского фронта.

В рамках общей задачи группы армий «Юг» определились задачи для каждой армии и танковой группы. Так, 11-я армия не должна была допустить вклинение советских войск на румынскую территорию, «имеющую жизненно важное значение для немецкого руководства». В рамках общего наступления группы армий «Юг» ей предписывалось «сковать противостоящие войска противника, создав у них видимость начала наступления крупных сил, и в случае успешного развития обстановки во взаимодействии с авиацией решительными действиями помешать упорядоченному отходу русских за Днепр».

Ближайшей задачей 1-й танковой группы являлся прорыв пограничных рубежей советской армии на участке между Рава-Русская и Ковель и «возможно быстрый выход через Бердичев, Житомир к Днепру у Киева и ниже его». Затем она должна была без оперативной паузы развернуть наступление вдоль Днепра в юго-восточном направлении с целью помешать советским войскам осуществить планомерный отход с Западной Украины и «решительным ударом с тыла» уничтожить противника.

17-я армия должна была прорвать оборону советских войск к северо-западу от Львова. Затем она «должна попытаться решительным продвижением вперед своего сильного левого крыла отбросить противника в юго-восточном направлении и разгромить его. В дальнейшем армия, используя быстрое продвижение танковой группы, должна как можно раньше достичь рубежа Винница, Бердичев, чтобы оттуда в зависимости от обстановки продолжать наступление на юго-восток или восток».

16-я армия во взаимодействии с соединениями 1-й танковой группы должна была прорвать оборону советских войск «в районе по обе стороны Луцка и, прикрывая северный фланг группы армий от воздействия противника со стороны Припятских болот, как можно быстрее и как можно более крупными силами следовать за танковой группой в направлении на Житомир». При этом армия должна была быть готовой к тому, чтобы по приказу старшего командования «повернуть достаточно крупными силами на юго-восток еще до выхода к Днепру, чтобы во взаимодействии с 1-й танковой группой не допустить отхода действующего в Западной Украине противника и разгромить его» (2).

Таким образом, перед группой армий «Юг» была поставлена достаточно объемная и сложная оперативная задача. Создавая видимость наступления на широком фронте, она должна была, сосредоточив главные силы на своем левом фланге, прорвать оборону советских войск на сравнительно узком участке фронта и стремительно развивать наступление в направлении на Киев. Выйдя к Киеву, мобильные войска и часть пехотных соединений должны были резко повернуть к югу с тем, чтобы выйти в тыл, отрезать и разгромить главные силы Юго-Западного фронта, находящиеся на Правобережной Украине. Во главу угла наступления группы армий «Юг», как и других групп армий, на первых порах ставился не разгром противника лобовыми ударами, а преодоление его обороны через промежутки и бреши и стремительное продвижение подвижных войск на максимальную глубину с целью выхода на фланги и в тыл оборонительной группировки советских войск с целью ее окружения и последующего разгрома.

Штаб 6-й армии был сформирован в октябре 1939 года на базе штаба 10-й армии. К 22 июня 1941 года армия состояла из 17-го и 44-го армейских корпусов, в состав которых входили 12 пехотных, одна легкая пехотная и одна охранная дивизии (9, 44, 56, 57, 62, 75, 111, 168, 262, 297, 298, 299-я пехотные, 99-я легкая пехотная и 213-я охранная дивизии). Должность командующего армией с июня по декабрь 1941 года занимал генерал Вальтер фон Рейхенау, затем с декабря 1941 года по 12 января 1942 года он был командующим группой армий «Юг».

К началу наступления на Советский Союз В. фон Рейхенау еще не исполнилось 57 лет (родился 16 августа 1884 года). Происходил он из семьи генерала. На военную службу поступил в 1903 году, в 1904 году был произведен в лейтенанты. Незадолго до начала Первой мировой войны поступил в военную академию в Берлине, а когда началась война, вернулся в свой полк. Служил адъютантом командира полка, затем – офицером Генерального штаба. Войну закончил в чине капитана, был награжден Железным крестом I степени и орденом Дома Гогенцоллернов.

После окончания войны служил офицером Генерального штаба шестого военного округа, в штабе третьего военного округа в Берлине, командовал ротой и батальоном. С 1929 года – начальник штаба при инспекторе связи, с 1931 года – начальник штаба первого военного округа (Восточная Пруссия).

Затем был личным советником министра рейхсвера, сотрудничал с нацистами, содействовал военному обучению войск СС. С приходом к власти Гитлера – начальник управления в министерстве рейхсвера. Участвовал в заговоре против Рема.

С 1935 года Рейхенау командовал седьмым военным округом, штаб которого был расположен в Мюнхене. С февраля 1938 года – командующий 4-й армейской группой, командирами корпусов которой были такие известные военачальники, как Г. Гудериан и Г. Гот. Участвовал в операциях против Австрии и Чехословакии. Был сторонником блицкрига и решительного использования в операциях танковых войск.

Командовал 10-й армией во время вторжения немецких войск в Польшу. На его счету окружение и разгром поляков в районе Радома. Тогда войсками 10-й армии было захвачено около 60 тысяч пленных, много вооружения и боевой техники. Затем армия Рейхенау участвовала в окружении польских войск в районе Лодзи и Познани и вышла на реку Западный Буг, где встретилась с советскими войсками. За польскую кампанию Рейхенау был награжден Рыцарским крестом и получил чин генерал-лейтенанта.

Как ни странно, но Рейхенау высказался против начала наступления немецких войск на Бельгию и Францию. Это создало определенную напряженность в его отношениях с фюрером. Несмотря на это, генерал повел свои войска в Бельгию, а затем и против французов. 19 июня 1940 года после капитуляции Франции Рейхенау вместе с одиннадцатью другими генералами был произведен в чин генерал-фельдмаршала.

В декабре 1941 года Рейхенау сменил на посту командующего группой армий «Юг» впавшего в немилость Гитлеру генерал-фельдмаршала Г. фон Рундштедта. Но в новой должности ему довелось работать не долго. 17 января 1942 года он, несмотря на мороз, отправился на обычную утреннюю пробежку по пересеченной местности длиной в несколько километров. Немного погодя в офицерской столовой с ним случился сердечный приступ, и он потерял сознание. Больного отправили самолетом в Лейпциг. Но по дороге самолет потерпел аварию. При приземлении Рейхенау получил черепно-мозговую травму и умер.

Современники вспоминают, что это был типично прусский тип офицера-интеллигента: суровые черты лица, монокль и холодное неприязненное выражение лица. Но по делам службы он был доступен в общении и популярен в войсках, занимался наукой и с удовольствием общался с людьми, не принадлежавшими к военной касте. Далекий от умственных шаблонов, автоматизма, он обладал независимостью мышления и ненавидел все, от чего происходил дух традиционализма. Но главным в его характере было безграничное честолюбие. Историк Вальтер Герлиц называл его самым прогрессивным мыслителем среди командующих, а также «человеком, лишенным всяких чувств, временами даже холодноватым и жестоким» (3).

Штаб 11-й армии был сформирован в октябре 1940 года. С мая 1941 года армия находилась на территории Румынии. С июня 1941 года – в составе группы армий «Юг». К 22 июня 1941 года состояла из 30-го и 54-го армейских корпусов (22, 50, 72, 76, 170, 198-я пехотные дивизии). Командующим армией был назначен генерал Штейнер Еуген фон Шоберт.

Штаб 17-й армии был сформирован в декабре 1940 года. В период с июля именовался штабом армейской группы «Роуф». К 22 июня 1941 года армия состояла из 4-го и 52-го армейских корпусов (9-я танковая, механизированная «Викинг», 24, 25, 257, 295-я пехотные, 97, 100, 101-я легкие пехотные, 1-я, 4-я горнострелковые, 444-я, 454-я охранные дивизии). Командующим армией был назначен генерал пехоты Карл-Генрих фон Штюльпнагель.

Кроме того, в составе группы армий «Юг» должны были действовать 3-я и 4-я армии Румынии. Это были достаточно многочисленные объединения, имевшие в своем составе главным образом пехотные соединения. Так, в составе 3-й румынской армии находилось пять пехотных дивизий, три горнострелковые бригады, три кавалерийские бригады и одна танковая бригада без номера. В составе 4-й армии – семь пехотных дивизий, пограничная пехотная дивизия, две крепостные бригады и одна кавалерийская бригада.

В отношении боевой характеристики румынских войск можно сослаться на мнение генерала Э. фон Манштейна. В своих воспоминаниях, в частности, он пишет:

«Что касается румынской армии, то она, несомненно, имела существенные слабости. Правда, румынский солдат, в большинстве происходящий из крестьян, сам по себе непритязателен, вынослив и смел. Однако низкий уровень общего образования только в очень ограниченном объеме не позволял подготовить из него инициативного одиночного бойца, не говоря уже о младшем командире. В тех случаях, когда предпосылки к этому имелись, как, например, у представителей немецкого меньшинства, национальные предрассудки румын являлись препятствием к продвижению по службе солдат-немцев. Устарелые порядки, как, например, наличие телесных наказаний, тоже не могли способствовать повышению боеспособности войск. Они вели к тому, что солдаты немецкой национальности всяческими путями пытались попасть в германские вооруженные силы, а так как прием их туда был запрещен, то в войска СС.

Решающим недостатком, определявшим непрочность внутреннего строения румынских войск, было отсутствие унтер-офицерского корпуса в нашем понимании этого слова. Теперь у нас, к сожалению, слишком часто забывают, скольким мы были обязаны нашему прекрасному унтер-офицерскому корпусу.

Немаловажное значение имело далее то, что значительная часть офицеров, в особенности высшего и среднего звена, не соответствовала требованиям. Прежде всего не было тесной связи между офицером и солдатом, которая у нас была само собой разумеющимся делом. Что касается заботы офицеров о солдатах, то здесь явно недоставало «прусской школы».

Боевая подготовка из-за отсутствия опыта ведения войн не соответствовала требованиям современной войны. Это вело к неоправданно высоким потерям, которые в свою очередь отрицательно сказывались на моральном состоянии войск. Управление войсками, находившееся с 1918 г. под французским влиянием, оставалось на уровне идей Первой мировой войны.

Вооружение было частично устаревшим, а частично недостаточным. Это относилось в первую очередь к противотанковым орудиям, так что нельзя было рассчитывать, что румынские части выдержат атаки советских танков. Оставим в стороне вопрос о том, не была ли здесь необходима более действенная помощь со стороны империи» (4).

Главной ударной силой группы армий «Юг» была 1-я танковая группа. Она была сформирована 16 ноября 1940 года на основе 22-го моторизованного армейского корпуса, которым командовал генерал-полковник Э. фон Клейст, а первое боевой крещение приняла в балканской кампании в апреле 1941 года. На 22 июня 1941 года в составе 1-й танковой группы находились 3-й и 48-й танковые, 14-й моторизованный корпуса.

Генерал-полковник Эвальд фон Клейст родился в 1881 году. В 1900 году он кадетом поступил на службу в прусский артиллерийский полк, в 1902 году получил звание лейтенанта, в 1912 году окончил Берлинскую военную академию. Участвовал в Первой мировой войне в должностях начальника оперативного отдела штаба дивизии и корпуса. После окончания войны преподавал тактику в кавалерийском училище в Ганновере. Затем вернулся в строй. С 1929 года – начальник штаба кавалерийской дивизии, с 1931 года – командир пехотного полка, с 1932 года – командир кавалерийской дивизии, генерал-лейтенант.

В сентябре 1939 года был назначен командиром 22-го моторизованного армейского корпуса, который участвовал в польской кампании. Корпус отличился при захвате нефтедобывающего района подо Львовом. 17 сентября его войска соединились с войсками генерала Г. Гудериана близ реки Буг, разрезав территорию Польши на две части.

Во французской кампании Клейсту было поставлено исключительно важное задание – 29 февраля 1940 года он был назначен командующим всеми танковыми силами вермахта на западе. Непосредственно ему подчинялись пять из десяти немецких танковых дивизий, еще две должны были поддерживать действия его соединений с севера. Таким образом, он стал, по сути дела, первым командующим танковым объединением, которое позже получило название танковой группы и танковой армии. Штаб 22-го корпуса получил временное название «Танковая группа Клейста». В мае 1940 года танковая группа Клейста прорвалась к Ла-Маншу и изолировала британские экспедиционные силы, бельгийскую и 1-ю французскую армии в Дюнкерском котле. За свои победы во Франции Клейст был произведен в чин генерал-полковника, награжден Рыцарским крестом, а в начале 1941 года штаб 22-го танкового корпуса стал официально именоваться штабом 1-й танковой группы.

3-й танковый корпус 1-й танковой группы был сформирован на основе 3-го армейского корпуса 21 марта 1941 года. Командиром корпуса был назначен генерал кавалерии Эберхард фон Макенсен – сын известного немецкого генерал-фельдмаршала. Он родился в 1889 году, а на военную службу поступил кадетом в 1908 году. В 1910 году был произведен в лейтенанты. Участник Первой мировой войны, капитан. После окончания войны служил в кавалерии. С 1922 года командир кавалерийского эскадрона. С 1934 года – начальник штаба кавалерийского корпуса. С 1937 года – командир кавалерийской бригады, генерал-майор. В последующем – начальник штаба армии, генерал-лейтенант. С января 1941 года генерал Э. Макенсен – командир 3-го армейского корпуса, переформированного в марте 1941 года в 3-й танковый корпус.

48-й моторизованный армейский корпус был сформирован 15 декабря 1940 года. Первоначально корпус входил в состав 6-й армии (июнь 1941 года), затем (июль – сентябрь 1941 года) – в состав 1-й танковой группы. Командиром корпуса был назначен генерал-лейтенант Вернер Кемпф. Он родился в 1886 году в Кенигсберге. На военную службу поступил в 1906 году. Первую мировую войну закончил штабным офицером в звании капитана. С 1934 года – начальник штаба инспекции моторизованных частей. С 1936 года – инспектор моторизованных частей. С 1937 года – командир танковой бригады, генерал-майор. С января 1939 года – командир танковой дивизии, генерал-лейтенант. За польскую и французскую кампании награжден Рыцарским крестом. С января 1941 года – командир 48-го моторизованного армейского корпуса, генерал танковых войск.

Основу 1-й танковой группы составляли танковые и моторизованные дивизии. К началу Второй мировой войны (сентябрь 1939 года) танковые дивизии вермахта состояли из танковой бригады (два танковых полка по два батальона каждый), стрелковой бригады (стрелковый полк двухбатальонного состава и мотоциклетный батальон), артиллерийского полка (два дивизиона), разведывательного батальона, противотанкового дивизиона, саперного батальона, батальона связи, части дивизионной поддержки.

Польская кампания показала, что танковая бригада слишком громоздкая. После кампании во Франции количество танковых полков в дивизиях было сокращено с двух до одного. Общее количество танков в дивизии было доведено до 150 единиц. Из числа этих танков почти половина приходилась на машины типа PZ-III с пушками калибра 37 мм и 50 мм. До 30 % составляли танки PZ-II, оснащенные пушками 20-мм. Кроме того, на вооружении каждого танкового полка было по 20 танков PZ-IV и по 8—10 танков PZ. Bef.

9-я танковая дивизия 1-й танковой группы была сформирована 3 января 1940 года на базе 4-й легкой дивизии. В ее состав вошли 9-я мотопехотная бригада (12-й и 131-й моторизованные полки, 59-й мотоциклетный батальон), 33-й танковый батальон, 102-й моторизованный артиллерийский полк, 9-й батальон самоходной артиллерии, 9-й моторизованный разведывательный батальон, а также подразделения боевого и тылового обеспечения. Дивизия участвовала в кампании в Польше, в 1940 году воевала на Западе и отличилась под Антверпеном, Брюсселем, закончила кампанию под Парижем. Весной 1941 года 9-я танковая дивизия была переправлена в Румынию, где воевала на Балканах. Командовал дивизией с 1 августа 1940 года по 14 апреля 1942 года генерал-лейтенант доктор Альфред фон Хубики. Он родился в 1887 году, поступил на военную службу в 1905 году. Служил в австро-венгерской армии. Участник Первой мировой войны. С 1935 года – генерал-майор австрийской армии. Затем с 1938 года в армии Германии. Командовал легкой дивизией, которая была преобразована в 9-ю танковую дивизию.

11-я танковая дивизия была сформирована 1 августа 1940 года на полигоне Нойхаммер. В ее состав вошли 11-я моторизованная бригада (110-й и 111-й мотопехотные полки, 61-й мотоциклетный батальон), 15-й танковый полк, 119-й танковый артиллерийский полк, 61-й батальон самоходной артиллерии, 231-й танковый разведывательный батальон, подразделения боевого обеспечения. Боевое крещение дивизия получила на Балканах в апреле 1941 года, где участвовала в боях и взятии Белграда. На 22 июня в составе ее 15-го танкового полка насчитывалось 143 танка, в том числе 71 PZ-III и 44 PZ-II. Командовал дивизией с августа 1940 по август 1941 года генерал-майор Людвиг Крувелл. Он родился в 1892 году, а военную карьеру начал юнкером в 1911 году. Участник Первой мировой войны. С 1937 года командовал 6-м танковым полком, в 1939-м и в начале 1940 года – начальник отдела ОКХ и начальник отдела штаба 16-й армии. С 1940 года – командир 11-й танковой дивизии, которая в составе 1-й танковой группы.

13-я танковая дивизия была сформирована 11 октября 1940 года на основе 13-й мотопехотной дивизии. В ее состав вошли 13-я мотопехотная бригада (66-й и 93-й мотопехотные полки, 43-й мотоциклетный батальон), 4-й танковый полк, 3-й танковый артиллерийский полк, 13-й батальон самоходной артиллерии, 13-й танковый разведывательный батальон, 13-й танковый батальон связи, 4-й инженерно-саперный батальон, подразделения боевого и тылового обеспечения. В отличие от других эта дивизия боевого опыта не имела, так как с началом Второй мировой войны находилась в Румынии. На 22 июня 1941 года в составе 4-го танкового полка дивизии насчитывалось 149 танков, в том числе 74 PZ-III и 44 PZ-II. Командиром дивизии с 14 июня по 13 сентября 1941 года был генерал-майор Вальтер Дюверт. Он родился в 1893 году, а на военную службу поступил в 1911 году. Участник Первой мировой войны, лейтенант. В 1937 году командир артиллерийского полка, полковник. С 1 сентября 1939 года начальник штаба армейского корпуса, генерал-майор. 14 июня 1941 года был назначен командиром 13-й танковой дивизии.

14-я танковая дивизия была сформирована 15 августа 1940 года на базе 4-й пехотной дивизии. В ее состав вошли 14-я мотопехотная бригада (103-й и 108-й мотопехотные полки, 64-й мотоциклетный батальон), 36-й танковый полк, 4-й танковый артиллерийский полк, 40-й танковый разведывательный батальон, 4-й батальон самоходной артиллерии, танковый батальон связи, инженерно-саперный батальон, подразделения боевого и тылового обеспечения. Дивизия участвовала в боевых действиях на Балканах. В июне 1941 года была введена в состав 3-го моторизованного армейского корпуса 1-й танковой группы. В составе ее 36-го танкового полка насчитывалось 147 танков, в том числе 71 PZ-III и 45 PZ-II. Командовал дивизией с 15 марта 1941 по 30 июня 1942 года генерал-майор Фридрих Кюн. Он родился в 1889 году, а военную службу начал в 1909 году. Участник Первой мировой войны. С 1936 года – полковник. В начале Второй мировой войны командовал танковой бригадой, генерал-майор, был награжден Рыцарским крестом.

16-я танковая дивизия была сформирована 1 ноября 1940 года на базе 16‑й мотопехотной дивизии. В ее состав вошли 16‑я мотопехотная бригада (64‑й и 79‑мотопехотные полки, 16‑й мотоциклетный батальон), 2‑й танковый полк, 16‑й танковый артиллерийский полк, 15‑й танковый разведывательный батальон, 16‑й батальон самоходной артиллерии, танковый батальон связи, инженерно-саперный батальон, подразделения боевого и тылового обеспечения. С началом Второй мировой войны дивизия находилась в Румынии, а в июне 1941 года была введена в состав 48‑го моторизованного армейского корпуса 1‑й танковой группы. В составе ее 2‑го танкового полка насчитывалось 146 танков, в том числе 71 PZ‑III и 44 PZ‑II. Командовал дивизией с июня 1940 по 14 сентября 1942 года генерал-майор Ганс-Валентин Хубе. Он родился в 1890 году, на военной службе с 1909 года. Во время Первой мировой войны служил офицером в пехоте, был тяжело ранен, потерял левую руку, но продолжал служить. С 1936 года – полковник. Командовал полком, а с июля 1940 года – 16‑й танковой дивизией, генерал-майор.

В состав 1‑й танковой группы также входили моторизованные дивизии СС «Адольф Гитлер» и «Викинг».

Моторизованная дивизия «Адольф Гитлер» была сформирована 17 марта 1933 года Й. Дитрихом как штабная стража СС «Берлин» в качестве части личной охраны А. Гитлера. Вскоре переименована в зондеркоманду СС «Берлин». В сентябре 1933 года несколько зондеркоманд были объединены в «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер». В 1940 году эта часть была развернута в бригаду, в 1941 году – в моторизованную дивизию. Командиром дивизии был назначен бригадефюрер СС Й. Дитрих. Он родился в Баварии в 1892 году. В 1911 году был призван в армию. Участник Первой мировой войны. В конце войны служил в танковых войсках, вице-вахмистр, награжден Железным крестом I и II класса. В 1919 году был демобилизован и поступил в Баварскую земельную полицию. Участник «Пивного путча» 1923 года, за что был уволен из полиции. Работал продавцом, официантом. С 1928 года – член НСДАП, начальник личной охраны А. Гитлера. С 1929 года – командир 1‑го штандарта СС (Мюнхен). С марта 1933 года – командир специальной команды «Берлин» для охраны имперской канцелярии, обергруппенфюрер СС. Затем – командир моторизованной бригады СС «Адольф Гитлер». За бои на территории Франции был награжден Рыцарским крестом. С середины 1941 года – командир моторизованной дивизии СС «Адольф Гитлер», генерал войск СС.

Моторизованная дивизия «Викинг» была сформирована на базе мотопехотной дивизии СС «Германия» в январе 1941 года. Ее командиром был назначен бригадефюрер СС Феликс Штейнер. Он родился в 1896 году в Восточной Пруссии. На военную службу был призван в марте 1914 года. Участник Первой мировой войны, обер-лейтенант. Награжден Железным крестом I и II класса. С 1920 года в рейхсвере: командир роты, адъютант пехотного полка. В декабре 1933 года вышел в отставку и поступил в Прусскую земельную полицию. В январе 1934 года вступил в НСДАП. С 1935 года – оберштурмбаннфюрер военизированного отряда СС. Затем занимался подготовкой штурмовых частей. С 1936 года – командир штандарта «Дойчланд». Участвовал в оккупации Судетской области, в польской и французской кампаниях. В декабре 1940 года назначен командиром формирующейся дивизии СС «Германия», которая в марте 1941 года была переименована в дивизию СС «Викинг», бригадефюрер СС и генерал-майор войск СС. В 1940 году был награжден Рыцарским крестом (5).

Таким образом, против Украины и Молдавии к 22 июня 1941 года была сосредоточена мощная группировка сухопутных войск Германии, сведенная в группу армий «Юг», состоящую из нескольких общевойсковых армий и одной танковой группы. Во главе объединений и соединений стояли грамотные военачальники, имевшие хорошее военное образование и опыт командования крупными формированиями войск в 1939 и 1940 годах.

В соответствии с взглядами и планами советского военно-политического руководства на оборону страны в случае нападения на ее территорию агрессора основные задачи обороны должны были решать армии прикрытия государственной границы, которые в количестве 10 к началу 1941 года были развернуты на западной границе СССР. При этом две армии были развернуты в полосе Прибалтийского особого военного округа, три армии – в полосе Западного особого военного округа, четыре армии в полосе Киевского особого военного округа и одна – в полосе Одесского военного округа.

Планы прикрытия государственной границы до армий Киевского особого военного округа были доведены в середине апреля 1941 года и частично некоторые оборонительные мероприятия к тому времени были проведены. Но эти мероприятия проводились под видом учений, и конкретного настроя на скорую войну командующие и командиры со стороны штаба Киевского особого военного округа не имели. Поэтому даже в ночь на 22 июня все чувствовали себя в условиях мирного времени: после проведения субботних мероприятий во многих гарнизонах и казармах личный состав отошел ко сну. Немецкие наблюдатели в своих докладах отмечали: «Русские ничего не подозревают, у них горит свет».

В то же время нужно помнить, что еще 11 июня в адрес военных советов 5, 6, 12 и 26‑й армий Военным советом Киевского особого военного округа была направлена директива № А1/00211. В ней, в частности, предусматривались:

1. В целях сокращения сроков боеготовности частей прикрытия и отрядов, выделяемых для поддержки погранвойск, провести следующие мероприятия:

а) Носимый запас винтовочных патронов иметь в опечатанных ящиках. На каждый станковый иметь две набитые и уложенные в коробки 50 % боекомплекта и на ручной пулемет 50 % снаряженных магазинов…

б) Ручные и ружейные гранаты хранить комплектами в складах части в специальных ящиках для каждого подразделения.

в) ½ боекомплекта артснарядов и мин неприкосновенного запаса для всех частей прикрытия иметь в окончательно снаряженном виде…

е) Запас горючего для всех типов машин иметь по две заправки – одна залитая в баки машин (тракторов) и одна в цистернах (бочках).

В моторизованных и танковых частях:

а) На каждую боевую машину в складах иметь ½ артснарядов неприкосновенного запаса в окончательно снаряженном виде и 50 % боекомплекта патронов, набитых в ленты и диски. В частях, где до получения настоящей директивы было окончательно снаряжено свыше 50 % боекомплекта артснарядов, дальнейшее хранение их продолжать в снаряженном виде.

Переснаряжение магазинов производить через каждые два месяца.

б) Укладку снарядов и снаряженных магазинов в машины производить по объявлении боевой тревоги.

в) Запас горючего для всех типов машин иметь по две заправки – одна залитая в баки машин (тракторов) и одна в цистернах (бочках).

Сроки готовности по тревоге устанавливались: для стрелковых и артиллерийских частей на конной тяге – 2 часа; для кавалерийских, мотомеханизированных частей и артиллерии на мехтяге – 3 часа. Зимой готовность частей, соответственно, – 3 и 4 часа. Для отрядов поддержки готовность – 45 минут.

При объявлении боевой тревоги командованием части должны были проводиться следующие мероприятия:

а) Выделяется командный и красноармейский состав в количестве, обеспечивающем охрану и возможность выполнения всех работ по переходу части на военное положение. Зенитные пулеметы и артиллерия занимают заранее подготовленные огневые позиции и подготавливаются для немедленного открытия огня по самолетам и парашютистам противника.

б) Усиливается охрана складов, парков и гаражей.

в) Возимый запас огнеприпасов, горючего и продовольствия для первого эшелона укладывается в обоз (боевые машины); носимый запас огнеприпасов выдается на руки на сборном пункте. В танковых частях магазины с патронами и снаряды вкладываются в машины.

г) Проверяется наличие полной заправки всех боевых и транспортных машин горючим и маслом.

д) Заранее заготовленные карты неприкосновенного запаса выдаются на руки командному и начальствующему составу по особому приказанию, а командирам отрядов поддержки погранвойск – немедленно.

е) Боевые противогазы выдаются всему личному составу на руки.

ж) Телефонные элементы заливаются водой по особому приказанию.

Подъем частей по тревоге и выход их на сборные пункты должен был быть доведен до автоматизма. Для этого требовалось особенно четко поставить внутренний распорядок дня части, отработать и проверить службу оповещения командного состава, а хранение имущества должно было обеспечить быструю его выдачу в подразделения.

В исполнение настоящей директивы военным советам армий было приказано немедленно отдать подчиненным соединениям и частям соответствующие распоряжения и организовать проверку их точного выполнения (1).

Казалось бы, командование Киевского особого военного округа предусмотрело действенные меры по отражению готовящейся агрессии противника. Но страх «как бы чего не вышло» все же имел место. Поэтому когда 19 июня командующий 12‑й армией обратился в штаб Киевского особого военного округа с вопросом о том, когда можно открывать огонь по германским самолетам, вторгающимся в воздушное пространство СССР, командующий округом приказал ответить, что огонь можно открывать только в случаях:

а) если будет дано особое распоряжение Военного совета округа;

б) при объявлении всеобщей мобилизации;

в) при введении в действие плана прикрытия, если при этом не будет особого запрещения.

В завершение телеграммы командующий округом напомнил командованию 12‑й армии, что «мы огонь зенитной артиллерии по немецким самолетам в мирное время не ведем». Это позволило авиации противника непосредственно накануне начала войны безнаказанно вести разведку обороны советских войск на всю ее тактическую, а в ряде случаев и на оперативную глубину.

Предварительный замысел прикрытия государственной границы штабом Киевского особого военного округа («КОВО – 41») был разработан в середине апреля 1941 года. В соответствии с этим планом для прикрытия участка советско-германской и советско-венгерской границы протяженностью 940 километров все силы Киевского особого военного округа к началу войны были разделены на первый эшелон и резерв. В первом эшелоне (эшелоне прикрытия государственной границы) находились 5, 6, 26 и 12‑я армии. Резерв составляли прибывающие 19‑я и 16‑я армии, а также 10 корпусов окружного подчинения. Более детального плана обороны в случае внезапного начала войны в рамках фронтовой оборонительной операции разработано не было.

Также необходимо отметить, что личной инициативы штаб Киевского особого военного округа в последние недели перед началом Великой Отечественной войны практически не проявлял. Командующий и штаб до последних мирных дней всячески стремились предельно четко выполнять указания Москвы с тем, чтобы не обострить военно-политической обстановки на советско-германской границе. Все проводимые ими мероприятия имели двойственное значение: с одной стороны, они пытались держать подчиненные войска в повышенной боевой готовности, с другой – не принимали решительных мер обороны на случай войны. При такой политике вся тяжесть первого удара врага должна была лечь на плечи 5, 6, 26 и 12‑й армий прикрытия государственной границы.

По плану «Барбаросса» главный удар на южном крыле советско-германского фронта должен был наноситься в направлении на Львов и Киев. На этом направлении немецко-фашистское командование сосредоточило группировку в составе 1‑й танковой группы и 6‑й полевой армии (5 танковых, 4 моторизованных и 12 пехотных дивизий). В первом эшелоне германской группировки к исходу 21 июня было развернуто одиннадцать пехотных и две танковых дивизии. В танковых дивизиях противника по штату числилось по 135 танков. Ударную группировку поддерживали основные силы 4‑го воздушного флота. Всего в составе данной группировки, по подсчетам советских военных историков, насчитывалось 260 тысяч личного состава, 560 танков, почти 2 тысячи орудий и минометов, 1112 противотанковых орудий.

С советской стороны этим силам противостояли войска 5‑й армии Юго-Западного фронта, которые дислоцировались в районе Ковель, Червоноград, Ровно. В командование армией в январе 1941 года вступил генерал-майор танковых войск М.И. Потапов. Членом Военного совета был дивизионный комиссар М.С. Никишев, начальником штаба армии – генерал-майор Д.С. Писаревский.

Генерал-лейтенант Михаил Иванович Потапов был молодым военачальником. В Красную армию вступил в 1920 году, в 1922 году окончил командные кавалерийские курсы, а в 1936 году – Военную академию механизации и моторизации РККА (в последующем – Военная академия бронетанковых войск имени Р.Я. Малиновского). После академии он сразу же был назначен командиром механизированного полка, затем в 1939 году – командиром танковой бригады. Тогда бронетанковые войска были в особом фаворе. Во время событий на реке Халхин-Гол Потапов становится заместителем командующего 1‑й армейской группой комкора Г.К. Жукова, который проникся к молодому танкисту особым чувством симпатии. С июня 1940 года Михаил Иванович уже командир 4‑го механизированного корпуса Киевского особого военного округа, а с 17 января 1941 года – командующий 5‑й армией этого военного округа.

Безусловно, опыта планирования первой армейской оборонительной операции у командующего 5‑й армией не было. Несмотря на это, план прикрытия государственной границы был отработан штабом Киевского особого военного округа и доведен до штаба армии в конце февраля 1941 года, то есть почти за четыре месяца до начала агрессии. В соответствии с этим документом весь район прикрытия был разбит на два участка, а оперативное построение войск создавалось в два эшелона.

Участок прикрытия № 1, протяженностью по фронту 84 километра, создавался на основе 15‑го стрелкового корпуса (командир полковник И.И. Федюнинский) с задачей не допустить прорыва противника в направлении Холм, Ковель. Участок прикрытия № 2, протяженностью по фронту 92 километра, создавался на основе 27‑го стрелкового корпуса (командир генерал-майор П.Д. Артеменко). Задачей этого участка было, опираясь на заранее подготовленные оборонительные рубежи Владимир-Волынского укрепленного района, 1‑й и 2‑й узлы обороны Струмиловского укрепленного района, прочно прикрыть госграницу и не допустить прорыва противника на территорию СССР в двух направлениях: Красностав, Луцк и Замостье, Тышовцы, Сокаль, Горохув.

Во втором эшелоне командующего армией находился 22‑й механизированный корпус, который был сформирован из танковых бригад, которые были развернуты в танковые дивизии всего за месяц до начала войны. Тем не менее это было достаточно мощное соединение, в составе которого насчитывалось 707 танков. Правда, в корпусе было только 31 танк КВ и совсем не было танков Т‑34 (2).

В 1989 году Воениздат выпустил в свет книгу А.В. Владимирского «На Киевском направлении», составленную по опыту ведения боевых действий 5‑й армией Юго-Западного фронта в июне – сентябре 1941 года. В ней автор довольно детально, на основании новых открывшихся документов, рассмотрел этот вопрос, сделал ряд грамотных, обоснованных выводов. По вопросу реализации плана прикрытия и подготовки войск армии автор пишет: «Мобилизационные планы во всех стрелковых соединениях и частях были отработаны. Они систематически проверялись вышестоящими штабами, уточнялись и исправлялись. Приписка к соединениям и частям личного состава, мехтранспорта, лошадей, обозно-вещевого имущества за счет ресурсов народного хозяйства была в основном закончена (кроме 135 стрелковой дивизии)». Но следует отметить, что А.В. Владимирский пишет о мобилизационном плане, а не об оперативном плане прикрытия государственной границы, которые по задачам и содержанию представляют собой совершенно разные документы. Первый говорит о том, как собрать войска, второй – как их использовать для решения стоящей боевой задачи (3).

Для ответа на второй вопрос берем воспоминания бывшего начальника штаба 15‑го стрелкового корпуса генерал-майора З.З. Рогозного. Корпус должен был составить основу участка обороны № 1 района прикрытия 5‑й армии. Он пишет, что с планом обороны накануне войны в штабе армии были ознакомлены командир, начальник штаба корпуса, а также все командиры дивизий, которые уяснили стоящие перед ними боевые задачи. Однако документов, касающихся планов обороны, штабы корпуса и дивизий не имели, следовательно, свои планы не разрабатывали (4).

Определенный интерес в деле освещения последних дней мира и начала Великой Отечественной войны представляет собой сохранившийся в архиве отчет командира 45‑й стрелковой дивизии 15‑го стрелкового корпуса генерал-майора Г.И. Шерстюка, который в командование этим соединением вступил в апреле 1941 года. Дивизия должна была занимать оборону на фронте до 58 километров, создавая подучасток обороны № 1 участка прикрытия № 1. Штаб 45‑й стрелковой дивизии дислоцировался в городе Ковель. Г.И. Шерстюк пишет о том, что при изучении планов боевой готовности частей 45‑й стрелковой дивизии он был удивлен тем, что руководящие офицеры штаба дивизии (начальник штаба полковник Чумаков) и командиры стрелковых и артиллерийских полков с их штабами «не знали рубежа обороны госграницы», а, следовательно, не отрабатывали вопросов «выдвижения, занятия оборонительных рубежей и ведение боя за удержание госграницы, как это проигрывалось в бытность моего командования 97‑й стрелковой дивизии 6‑й армии» (5).

Также о последних мирных днях 15‑го стрелкового корпуса в архиве сохранились воспоминания бывшего начальника штаба 62‑й стрелковой дивизии П.А. Новичкова, основные силы которой должны были находиться в резерве участка прикрытия № 1. Письменного документа об организации обороны государственной границы, по утверждению П.А. Новичкова, дивизия не имела. Однако он подтверждает тот факт, что в первых числах апреля командиры и начальники штабов 87‑й и 45‑й стрелковых дивизий были вызваны в штаб 5‑й армии, где получили карты масштаба 1: 100 000 и собственноручно произвели выкопировки батальонных районов с армейского плана инженерного оборудования полос обороны соединений (6).

Из отчета командира 135‑й стрелковой дивизии генерал-майора Ф.Н. Смехотворова (резерв 5‑й армии) также следует, что план обороны государственной границы до него и командиров частей дивизии заблаговременно доведен не был. Ему также не было известно о состоянии подготовки оборонительного рубежа, так как всеми работами по подготовке рубежа руководили штабы 5‑й армии и 27‑го стрелкового корпуса. На него как на командира дивизии возлагалась задача только своевременно отправлять рабочую силу в составе трех стрелковых батальонов, сменяя их через каждый месяц. Кроме того, было известно, на государственной границе бессменно работал саперный батальон дивизии и дивизионный инженер. Но все эти подразделения подчинялись непосредственно корпусному инженеру и командованию дивизии никаких отчетов не представляли (7).

Таким образом, план прикрытия государственной границы штабом 5‑й армии накануне войны разработан был, но, на основании всех многих свидетельств военачальников различных рангов можно сделать вывод, что командиры и штабы подчиненных армии соединений с содержанием этого плана заблаговременно ознакомлены не были.

Южнее 5‑й армии по плану штаба Киевского особого военного округа должна была обороняться 6‑я армия. Она была развернута в 1938 году из Винницкой группы войск, в сентябре того же года участвовала в освободительном походе советских войск на Западную Украину. В результате этого похода войска 6‑й армии подошли к городу Львову, который к тому времени уже был занят германскими войсками. Тогда советские дипломаты вынуждены были напомнить германскому правительству о секретном договоре раздела Польши и потребовали отвода немецких войск от Львова на 50 километров восточнее. Гитлеровское руководство было вынуждено выполнить эти требования и покинуть этот город. Тогда этой армией командовал генерал Ф.И. Голиков.

После назначения С.К. Тимошенко наркомом обороны СССР летом 1940 года генерал Ф.И. Голиков был переведен в Москву и назначен на должность начальника Разведывательного управления и заместителя начальника Генерального штаба РККА. Новым командующим 6‑й армией был назначен генерал-лейтенант И.Н. Музыченко, хорошо знакомый Г.К. Жукову по освободительному походу советских войск на Западную Украину, а С.К. Тимошенко по советско-финляндской войне. (Начальник штаба комбриг Н.П. Иванов, член Военного совета дивизионный комиссар Н.К. Попов.)

В то время генерал-лейтенанту Ивану Николаевичу Музыченко еще не было и сорока. В тревожном 1917 году был призван в русскую армию, но принять участие в Первой мировой войне не успел. В 1918 году он поступил на службу в Красную армию. В годы Гражданской войны воевал против повстанческих отрядов С.Н. Булак-Булаховича, А.С. Антонова, в Чечне и Дагестане в должности военкома снабжения бригады, комиссар кавалерийского полка. В 1927 году Музыченко прошел обучение на Курсах усовершенствования командного состава и больше нигде не учился. Несмотря на это, в 1932 году он был назначен командиром кавалерийского полка, в 1937 году – командиром кавалерийской дивизии. В 1940 году в должности командира 4‑й стрелковой дивизии он принял участие в советско-финляндской войне. После этого в июне 1940 года Музыченко был назначен командиром 6‑го стрелкового корпуса, а всего через месяц – командующим войсками самой сильной 6‑й армией Киевского особого военного округа.

Самой сильной по составу 6‑я армия была не просто. По мнению Генерального штаба РККА и штаба Киевского особого военного округа, наиболее вероятным направлением главного удара противника могло быть направление на Львов и Тернополь, расположенное в междуречье Западного Буга и Сана. Нанесение главного удара в этом направлении объяснялось удобной конфигурацией фронта, что обеспечивало кратчайший путь выхода в наиболее экономически развитые районы и во фланг всей южной группировке советских войск. Также немаловажным было и то, что на этом направлении имелась развитая сеть железных и шоссейных дорог, а население бывшей Польши к советской власти относилось враждебно.

Поэтому для прикрытия данного направления в составе 6‑й армии находились 6‑й стрелковый корпус (41, 97, 159‑я стрелковые дивизии), 4‑й механизированный корпус (10‑я, 37‑я танковые и 212‑я моторизованная дивизии), 3‑я кавалерийская дивизия, 324‑й гаубичный и 135‑й пушечный артиллерийские полки РГК, 4‑я дивизион ПВО и 19‑й батальон ВНОС, а также управление вновь формируемого Тернопольского бригадного района ПВО (срок окончания формирования 1 июля 1941 года), Струмиловский (44‑й и 149‑й отдельные пулеметные батальоны, 345‑й артиллерийский полк) и Рава-Русский (21‑й, 36‑й и 141‑й отдельные пулеметные батальоны) укрепленные районы, 91‑й погранотряд, 1‑я и 2‑я комендатуры 92‑го погранотряда, а также 15‑я авиационная дивизия (23‑й, 28‑й истребительные авиационные полки, 66‑й штурмовой авиационный полк) и 20‑й истребительный авиационный полк, который должен был передаваться командующему 6‑й армией из состава 17‑й авиационной дивизии. Достаточно сказать, что кроме другого вооружения в составе этих сил насчитывалось 1259 единиц бронетанковой техники (101 тяжелый танк КВ, 359 средних танков Т‑34, 475 легких танков Т‑26 и БТ, 98 единиц специальных танков и бронемашин).

В соответствии с планом прикрытия Киевского особого военного округа войска 6‑й армии должны были, «прочно опираясь на предполье и оборонительные сооружения 3, 1 и 5 узлов обороны Струмиловского и Рава-Русского укрепленных районов», не допустить прорыва противника на территорию СССР на участке от местечка Крыстынополь до Грабовец на фронте шириной 165 километров.

К началу войны командующим и штабом 6‑й армии также был разработан план прикрытия государственной границы, который читателю предлагается в приложении этой книги. Как и в 5‑й армии, район прикрытия армии разбивался на два участка, а оперативное построение объединения было в один эшелон с выделением сильного общевойскового резерва.

Участок прикрытия № 1 (иск. Крыстынополь, Урнув) должен был обороняться силами 3‑й кавалерийской дивизии, 44‑го и 140‑го отдельных пулеметных батальонов, 345‑м артиллерийским полком Струмиловского укрепленного района, а также двумя комендатурами (без 8‑й заставы) 91‑го пограничного отряда. Эти силы, по расчету штаба армии, должны были занять свои районы обороны на государственной границе через 6—9 часов 30 минут летом и через 7—10 часов 30 минут зимой после объявления тревоги.

Участок прикрытия № 2 (иск. Угнув, Грабовец) должен был обороняться силами 6‑го стрелкового корпуса (41‑я и 97‑я стрелковые дивизии), 135‑го гаубичного и пушечного полков РГК, 21, 36 и 141‑м отдельными пулеметными батальонами Рава-Русского укрепленного района, заставами двух комендатур 91‑го и двух комендатур 92‑го пограничных отрядов. Войска участка прикрытия № 2 должны были занять свои районы обороны государственной границы после объявления боевой тревоги через 6—9 часов летом и через 7—10 часов зимой.

В резерве района прикрытия командующий армией планировал иметь 4‑й механизированный корпус и 159‑ю стрелковую дивизию.

Без преувеличений можно сказать, что план прикрытия государственной границы 6‑й армией Киевского особого военного округа представлял собой с большой тщательностью и грамотностью отработанный руководящий боевой документ с расшифровкой боевых задач до каждого полка (артиллерийского дивизиона) включительно.

И снова уместно поставить вопрос о том, как был реализован этот план на практике.

В Центральном архиве Министерства обороны хранятся воспоминания начальника штаба 6‑й армии комбрига (в последующем генерал-майора) Н.П. Иванова, который был назначен начальником штаба этого объединения 26 мая 1941 года. Вполне понятно, что все время, оставшееся до начала войны, он посвятил изучению обстановки и знакомству с войсками.

Н.П. Иванов пишет, что к 22 июня 1941 года на государственной границе в полосе 6‑й армии располагались только пограничные отряды и находились многочисленные строительные подразделения. Несмотря на безусловные признаки готовящейся агрессии со стороны германских войск, командующий Киевским особым военным округом запретил приводить войска 6‑й армии в боевую готовность и выдвигать части прикрытия к государственной границе. Этот запрет продолжал действовать даже после начала противником боевых действий вплоть до середины 22 июня 1941 года.

Вечером 21 июня штаб округа предупредил командующего армией о возможности провокаций со стороны немцев и приказал ему, а также подчиненным командирам корпусов и дивизий находиться на своих командных пунктах рядом с телефонными аппаратами. Но так как командный пункт 6‑й армии к тому времени еще не был оборудован, то в ночь с 21 на 22 июня все члены Военного совета армии находились в своем помещении в центре Львова. Никаких сигналов войскам армии о приведении их в боевую готовность не поступало.

Это же подтверждают и другие оставшиеся в живых командиры соединений и частей 6‑й армии, которые также утверждают, что план прикрытия государственной границы в части, касающейся соединений и частей, до них заблаговременно доведен не был.

Таким образом, план прикрытия государственной границы штабом 6‑й армии накануне войны разработан был, но до командиров и штабов подчиненных армии соединений до начала войны доведен не был.

Еще южнее от 6‑й армии по замыслу штаба Киевского особого военного округа должны были обороняться войска 26‑й армии. Эта армия была сформирована в начале 1941 года из кавалерийской группы для прикрытия 130‑километрового участка государственной границы, расположенного между 6‑й и 12‑й армиями. При формировании был назначен временный командный состав армии (командующий полковник И.С. Варенников, член Военного совета бригадный комиссар Д.Е. Колесников, начальник штаба полковник Н.П. Ступников). Несколько позже в командование армией вступил генерал-лейтенант Ф.Я. Костенко, полковник И.С. Варенников был перемещен на должность начальника штаба армии, полковник Н.П. Ступников – на должность начальника оперативного отдела, командующим артиллерией армии был назначен полковник Н.Н. Семенов.

Генерал-лейтенант Федор Яковлевич Костенко был профессиональным военным. Призванный в русскую армию в 1915 году, он солдатом участвовал в Первой мировой войне. В 1918 году вступил в Красную армию. В Гражданскую войну был старшиной роты, помощником командира кавалерийского эскадрона в Первой конной армии. После войны в 1924 году окончил Ленинградские курсы среднего комсостава. Этого оказалось достаточно для того, чтобы в 1939 году Костенко был назначен командиром кавалерийского корпуса и командиром армейской кавалерийской группы. А в октябре 1940 года он стал командующим 26‑й армией Киевского особого военного округа. Это был исключительно преданный советской власти военачальник, хороший знакомый С.К. Тимошенко и Г.К. Жукова, но это не могло существенно повлиять на формирование его оперативного мышления.

План прикрытия государственной границы войсками 26‑й армии Киевского особого военного округа был доведен 2 мая 1941 года. По этому плану войска армии и округа в отведенной полосе должны были создать район прикрытия по линии Перемышльского укрепленного района и реки Сан. Для выполнения этой задачи в распоряжении командующего 26‑й армией были 8‑й стрелковый корпус (99‑я, 72‑я горнострелковые и 173‑я стрелковая дивизии), 8‑й механизированный корпус (12‑я, 34‑я танковая, 7‑я моторизованная дивизии), 376‑й гаубичный полк РГК, 259‑й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион, Перемышльский укрепленный район (два пульбата и три пульроты), две пограничные комендатуры 92‑го и четыре пограничные комендатуры 93‑го пограничных отрядов. Кроме того, с воздуха войска должны были прикрывать два авиационных полка. Штаб армии должен был располагаться в Самборе. Бронетанковый парк 8‑го механизированного корпуса был хорошо укомплектован новыми танками: КВ – 119 штук, Т‑34 – 100 штук, легких танков и бронемашин – 983 штуки. Всего же в корпусе насчитывалось 1202 бронеединицы.

При этом необходимо отметить, что расположение 26‑й армии было наименее благоприятным для ведения оборонительных действий по сравнению с остальными объединениями Киевского особого военного округа. Ее войска располагались в своеобразном выступе, обращенном в западную сторону, у которого имелись сильно уязвимые фланги.

План прикрытия государственной границы частями 26‑й армии был разработан штабом в мае 1941 года. Войска армии должны были встретить противника, опираясь на полевые оборонительные сооружения Перемышльского укрепленного района и реку Сан.

Боевой порядок армии строился в один эшелон с выделением сильного резерва (ударной группы). В первом эшелоне было решено иметь 8‑й стрелковый корпус, в резерве – 8‑й механизированный корпус и 173‑ю стрелковую дивизию.

В отличие от двух первых армий выдержки из этого плана в части, их касающейся, были в специальных опечатанных пакетах доведены до штабов соединений и отдельных частей. Но вскрывать их можно было только после получения шифрограммы за подписью командующего, члена Военного совета и начальника штаба 26‑й армии «Самбор. Вскрыть пакет «0025».

В отношении устного доведения содержания армейского плана до подчиненных соединений существует несколько сведений. Одни военачальники утверждают, что об этом плане ничего не знали, другие признаются, что кое-что им было известно.

Так, командир 72‑й стрелковой дивизии 8‑го стрелкового корпуса 26‑й армии полковник П.И. Абрамидзе уже после войны в своих воспоминаниях писал, что мобилизационного плана (МП‑41) до начала войны он не знал, но после вскрытия пакета убедился, что все командно-штабные учения и другие подготовительные работы накануне войны велись в строгом соответствии с этим планом. Он также подтверждает тот факт, что 15 июня штаб дивизии получил шифровку о приведении соединения в боевую готовность. 19 июня в его распоряжение перешли пограничные подразделения, осуществлявшие охрану границы в полосе дивизии. Правда, затем, 20 июня 1941 года, пришла шифровка от Генерального штаба, которая требовала все подразделения и части дивизии, расположенные на границе, отвести на несколько километров на восток, то есть на рубеж подготовленных позиций. Также требовалось ни на какие провокации со стороны немецких частей не отвечать, пока те не нарушат государственную границу. Но при этом все дивизии должны быть приведены в боевую готовность.

В отличие от командира 72‑й стрелковой дивизии бывший начальник штаба 99‑й стрелковой дивизии 8‑го стрелкового корпуса С.Ф. Горохов подтверждает, что план обороны государственной границы в части, касающейся этой дивизии, был им получен в феврале – марте 1941 года в опечатанном конверте. Правда, с исполнителями этот документ заранее никак не согласовывался, а поступил в виде директивных указаний. Однако еще до получения этого конверта, во время приезда в дивизию, командующий армией довел до командира дивизии и начальника штаба главное содержание плана прикрытия государственной границы, сообщив полосу обороны, разграничительные линии, места командных и наблюдательных пунктов, огневых позиций артиллерии.

Южнее 26‑й армии должны были занять полосу обороны войска 12‑й армии. Эта армия в 1940 году формировалась на территории Западной Украины и предназначалась для действий против венгерских войск, развертывавшихся в Закарпатье. До конца весны 1941 года обязанности командующего армией исполнял генерал-лейтенант Пшенников, и только в конце мая на эту должность был назначен генерал-майор П.Г. Понеделин. Членом Военного совета армии являлся бригадный комиссар И.П. Куликов, а должность начальника штаба занимал генерал-майор Б.И. Арушунян.

К началу войны Павлу Григорьевичу Понеделину было 48 лет. В русскую армию он был призван в 1914 году, в 1916 году окончил Московскую школу прапорщиков, участвовал в Первой мировой войне в должности командира роты. В Красную армию Понеделин был мобилизован в 1918 году. В годы Гражданской войны командовал полком и бригадой, был награжден двумя орденами Красного Знамени. В 1926 году он окончил Военную академию РККА (Военную академию имени М.В. Фрунзе). В советско-финляндскую войну командовал стрелковой дивизией. С июня 1940 года – начальник штаба Ленинградского военного округа. С марта 1941 года – командующий 12‑й армией Киевского особого военного округа. Таким образом, это был один из самых грамотных и опытных военачальников из числа командармов Киевского особого военного округа.

Начальник штаба 12‑й армии Баграт Исаакович Арушанян также имел некоторый боевой стаж в годы Гражданской войны. В 1936 году он окончил Военную академию имени М.В. Фрунзе. После академии командовал полком, дивизией, отличился в боях на Карельском перешейке во время советско-финляндской войны.

Планом прикрытия государственной границы 12‑й армии предусматривалось на ее базе создание района прикрытия № 4 с границей справа от Проскурова до Самбора и Творильне, слева – Ямполь, Могилев-Подольский, Липканы со штабом в Станиславе. Общая ширина фронта обороны армии достигала 500 километров. В составе войск этого района прикрытия должны были находиться 13‑й (командир генерал-майор Н.К. Кириллов) и 17‑й стрелковые корпуса (командир генерал-майор И.В. Галанин), а также 16‑й механизированный корпус (командир комдив А.Д. Соколов), на вооружении которого было 846 танков и бронемашин, в том числе Т‑34 – 75, БТ – 369 и Т‑26 – 214.

Этот корпус начал формироваться за восемь месяцев до начала войны. Тогда 14‑я танковая бригада была развернута в 15‑ю танковую дивизию, командиром которой был назначен Н.В. Фекленко. Затем на базе этой дивизии и был развернут 16‑й механизированный корпус, командиром которого стал комдив А.Д. Соколов. Командирами дивизий были назначены бывшие командиры полков 15‑й танковой дивизии. К началу войны удалось кое-как добиться того, чтобы боевая техника была освоена экипажами. Но эти экипажи были совершенно безграмотными в вопросе совместных действий в составе подразделений и частей, а командиры соединений и частей очень слабо разбирались в вопросах организации боевых действий танковых формирований в условиях взаимодействия разнородных сил и средств в бою.

Для выполнения поставленной задачи по решению командующего в полосе обороны 12‑й армии было создано три участка прикрытия.

Участок прикрытия № 1 (полоса от Творилне до Делятина шириной 40 километров) должен был обороняться 13‑м стрелковым корпусом (192‑я горнострелковая и 44‑я стрелковая дивизии) совместно с двумя пограничными комендатурами. Участок прикрытия № 2 (полоса от Делятина до Сарта) должен был обороняться 58‑й стрелковой дивизией, четырьмя пограничными комендатурами и маневренной группой 58‑го пограничного отряда. Оборона участка прикрытия № 3 (полоса от Сарта до Липкан) возлагалась на 17‑й стрелковый корпус (60‑я и 164‑я стрелковые дивизии) и два пограничных отряда. В резерве района прикрытия оставались 16‑й механизированный корпус и одна 96‑я горнострелковая дивизия.

В архиве сохранились воспоминания бывшего начальника штаба 17‑го стрелкового корпуса генерал-майора А.И. Баранова. Он утверждает, что выход дивизий в свои полосы обороны под видом проведения лагерных сборов начался в первой половине июня 1941 года. Тогда в указанные районы от каждого полка первого эшелона было выведено по два стрелковых батальона с полковой и дивизионной артиллерией, а также все специальные подразделения. До 80 % артиллерии корпуса также вышли в свои районы. 5 июня части 16‑го механизированного корпуса также были выведены в район сбора по тревоге. Однако эти районы находились на удалении от 50 до 100 километров от государственной границы.

Непосредственно по линии государственной границы к началу войны находились только подразделения, выделенные туда для производства строительных работ. Войска в запасных районах располагались в палаточных лагерях, занимаясь боевой подготовкой. Подразделения, оставшиеся на зимних квартирах, также были готовы к быстрому выходу в свои запасные районы. Со всеми соединениями, частями и подразделениями корпуса поддерживалась устойчивая связь по радио и проводными средствами. В начале июня командир корпуса запретил более 30 % офицеров покидать свои части. Но в связи с наступлением выходного дня многие офицеры получили возможность выехать к своим семьям, другие направились на отдых в близлежащие населенные пункты.

Таким образом, в июне 1941 года непосредственно в армиях прикрытия государственной границы Киевского особого военного округа было 18 стрелковых, одна кавалерийская, 8 танковых и 4 моторизованные дивизии. Численность личного состава этих войск достигала 274 тысяч человек. На их вооружении находилось 3260 танков, около 1500 орудий калибра выше 76 мм, почти 3 тысячи минометов, 770 орудий противотанковой артиллерии, 170 зенитных орудий, более 2 тысяч самолетов. Эти силы в 2 раза уступали противнику по численности личного состава, в 1,9 раза по количеству полевой артиллерии, в 1,4 раза по количеству минометов, в 3,1 раза по численности противотанковой артиллерии и зенитных орудий. Зато они превосходили вражеские войска в 5,3 раза по количеству танков и в 2,9 раза по количеству самолетов.

Также известно, что планы прикрытия государственной границы были разработаны всеми армиями Киевского особого военного округа. По линии государственной границы были построены или находились в стадии строительства укрепленные районы. До начала войны основные силы этих армий находились на значительном удалении от предназначенных для их войск районов обороны. В составе их резервов имелось более 3300 танков. Это была большая сила для ведения обороны.

В то же время план прикрытия государственной границы до большинства соединений и частей до начала войны доведен не был. Значительная часть оборонительных сооружений укрепленных районов находилась в стадии строительства, а взаимодействие их гарнизонов с войсками полевого прикрытия организовано не было. Отсутствовала практика использования крупных формирований танковых войск в обороне, часть танков были устаревших конструкций, а новые боевые машины экипажами освоены не были.

Огромным недостатком обороны советских войск, построенной к началу войны, была слабость системы управления, которая основывалась в основном на стационарных линиях проводной связи. Радиосвязь была развита очень плохо, а командиры соединений и частей практически не имели опыта работы с документами по скрытному управлению войсками. В результате этого вся оборонительная громадина, сосредоточенная у западной границы СССР в июне 1941 года, при умелых действиях противника по нарушению управления легко и быстро могла превратиться в неуправляемую дряблую массу, что и случилось с началом Великой Отечественной войны.

В полосе ответственности Одесского военного округа (9‑я армия) положение также было не из лучших. В ночь на 8 июня штаб, корпусные части и 74‑я стрелковая дивизия 48‑го стрелкового корпуса начали перемещение с района Кировограда в район Бельцы. К утру 15 июня управление 48‑го корпуса и его 74‑я и 30‑я дивизии сосредоточились в лесах восточнее Бельцы. На занятие и оборону конкретных рубежей эти соединения заранее сориентированы не были.

14 июня 1941 года начальник Генерального штаба Г.К. Жуков разрешил Одесскому военному округу выделить армейское управление и 21 июня 1941 года вывести его в Тирасполь, то есть перенести управление 9‑й армии на полевой командный пункт. Одновременно приказывалось окружное управление во главе с заместителем командующего округом генералом Н.Е. Чибисовым оставить в Одессе для руководства войсками, расположенными в Крыму.

Затем в войска округа поступил приказ народного комиссара обороны от 19 июня, которым войскам предписывалось замаскировать аэродромы, боевые и транспортные машины, парки и базы, а также рассредоточить самолеты на аэродромах.

Директиву наркома обороны о разработке плана прикрытия государственной границы штаб Одесского военного округа получил 6 мая 1941 года. В этой директиве в общих чертах были сформулированы задачи войск округа в случае начала войны с Румынией. Но конкретных задач войскам 9‑й армии и входящим в ее состав соединений поставлено не было. План прикрытия государственной границы был представлен в Генеральный штаб штабом Одесского военного округа 20 июня 1941 года. Для его утверждения в Москву выехал заместитель начальника штаба округа по оперативным вопросам полковник Л.В. Ветошников. Он приехал в Москву, когда война уже началась, а это значит, что план фактически уже потерял свою силу.

Не дожидаясь указаний свыше, утром 20 июня управление 9‑й армии было поднято по тревоге и под видом командно-штабного учения к исходу дня развернуло командный пункт в заранее оборудованном на случай войны районе, установив связь с соединениями, включенными в состав армии.

Таким образом, Генеральным штабом РККА в первой половине 1941 года проводилась большая работа по укреплению Красной армии, инженерному оборудованию театра военных действий, разведке вероятного противника и планированию военных действий в случае начала войны. В то же время эта работа в основном велась на уровне Генеральный штаб, штабы военных округов и штабы армий прикрытия государственной границы. До уровня корпусов, дивизий и полков эта работа в полном объеме не опускалась. Поэтому вполне уместно говорить о том, что Великая Отечественная война была внезапной только на тактическом уровне.

В работе советского Генерального штаба не было должной четкости. Многие мероприятия планировались и проводились спонтанно, без конкретной оценки возможной страны и условий сложившейся обстановки. Огромные усилия тратились на инженерное оборудование новой границы СССР, притом что мировой опыт говорил о низкой эффективности таких оборонительных линий в новых условиях ведения военных действий.

Очень много встает вопросов, связанных с разработкой Генеральным штабом, штабами военных округов и армий прикрытия государственной границы основных руководящих документов на случай войны. Качество этих документов можно признать хорошим, но сроки исполнения оказались слишком затянутыми, что сводило на нет всю огромную проделанную работу. В результате этого войска на уровне корпус – дивизия – полк вынуждены были вступать в войну, не имея нужных боевых документов.

Результатом всех этих факторов стало то, что многие мероприятия оборонительного характера не были спланированы или выполнены до 21 июня 1941 года, ко времени, когда до начала агрессии Германии против СССР уже оставались считанные часы.

Последний день мира. Немецкие войска уже готовы к нанесению решительного удара по Советскому Союзу. Осталось только сделать последние штрихи в гигантской картине приготовлений прежде, чем дать войскам сигнал «Вперед!», с которого, по мнению А. Гитлера и его ближайшего окружения, должен был начаться новый отсчет в мировой истории. Позже в отношении этого дня личный адъютант А. Гитлера по ВВС полковника Н. фон Белова вспоминал:

«21 июня Гитлер продиктовал Обращение к немецкому народу. В нем он изложил всю свою политику с начала войны. Он заявлял:

– Новый подъем нашего народа из нужды, нищеты и позорного унижения происходил под знаком чисто внутреннего возрождения. Это никак не затрагивало Англию особенным образом, а тем более не угрожало ей. Тем не менее, в данный момент вновь началась преисполненная ненависти политика окружения Германии. И внутри страны, и вне ее возник заговор евреев и демократов, большевиков и реакционеров с одной-единственной целью: не допустить образования нового германского народного государства, вновь ввергнуть рейх в состояние бессилия и нищеты.

– Москва, – утверждал Гитлер, – несмотря на все дружественные разговоры, систематично готовится к началу войны. Сосредоточение наших войск на Восточном фронте завершено. Задача этого фронта – уже не защита отдельных стран, а обеспечение самого существования Европы, что означает спасение всех… Да поможет нам Господь в этой борьбе!» (1).

В этот день начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал-полковник Ф. Гальдер отмечает, что условный сигнал «Дортмунд!» (приказ о начале наступления немецких войск на территорию СССР) передан. Осуществлено развертывание немецкой артиллерии для проведения артиллерийской подготовки при пересечении войсками границы СССР. Четко спланирована организация работы Генерального штаба с началом операции по плану «Барбаросса».

При этом Генеральный штаб сухопутных войск Германии считал, что на начало операции советские войска будут иметь небольшое превосходство над немецкими по артиллерии, полуторакратное по количеству пехотных дивизий, почти двукратное по количеству танковых и моторизованных дивизий (2).

Вспоминая 21 июня 1941 года, генерал Г. Гудериан в своей книге «Воспоминания солдата» пишет:

«Я находился в передовых частях моих корпусов, проверяя их готовность к наступлению. Тщательное наблюдение за русскими убеждало меня в том, что они ничего не подозревают о наших намерениях. Во дворе крепости Бреста, который просматривался с наших наблюдательных пунктов, под звуки оркестра они проводили развод караулов. Береговые укрепления вдоль Западного Буга не были заняты русскими войсками. Работы по укреплению берега едва ли хоть сколько-нибудь продвинулись вперед за последние недели. Перспективы сохранения момента внезапности были настолько велики, что возник вопрос, стоит ли при таких обстоятельствах проводить артиллерийскую подготовку в течение часа, как это предусматривалось приказом. Только из осторожности, чтобы избежать излишних потерь в результате неожиданных действий русских в момент форсирования реки, я приказал провести артиллерийскую подготовку в течение установленного времени» (3).

Всю вторую половину дня 21 июня советский посол в Германии Владимир Деканозов звонил в министерство иностранных дел, добиваясь приема у Риббентропа с тем, чтобы вручить ему протест по поводу продолжавшихся нарушений советской границы немецкими самолетами. Ему отвечали, что министра иностранных дел нет в городе.

В 21 час 30 минут 21 июня 1941 года, за девять часов до начала немецкой агрессии против СССР, В.М. Молотов принял в своем кабинете в Кремле германского посла Шуленбурга для очередного объяснения. Позже, узнав об этой встрече, У. Черчилль назовет ее «последней глупостью».

– Имеется ряд признаков, – сказал Молотов, – что германское правительство недовольно советским правительством. Даже ходят слухи, что нависает угроза войны между Германией и Советским Союзом.

Советское руководство оказалось не в состоянии понять причины недовольства Германии. Я был бы признателен, если бы господин посол разъяснил мне, что привело к нынешнему состоянию германо-советских отношений?

– Я не могу ответить на ваши вопросы, господин министр, поскольку не располагаю соответствующей информацией, – ответил Шуленбург. – Но обещаю, что немедленно свяжусь с Берлином и доложу о вашей озабоченности…

Министр иностранных дел СССР и посол Германии в СССР в тот поздний вечер расстались, не договорившись ни до чего. Но нет сомнений в том, что об этом разговоре было доложено И.В. Сталину. В совокупности с другой информацией, поступившей к тому времени из различных других источников, вечером И.В. Сталин собрал у себя ряд членов Политбюро и пригласил в Кремль наркома обороны СССР Маршала Советского Союза С.К. Тимошенко и начальника Генерального штаба РККА генерала армии Г.К. Жукова. Правда, позже Г.К. Жуков в своих «Воспоминаниях и размышлениях» дело представил так, что едва ли не сам он стал инициатором этой встречи и последовавших за ней мероприятий. В частности, он пишет:

«Вечером 21 июня мне позвонил начальник штаба Киевского военного округа генерал-лейтенант М.А. Пуркаев и доложил, что к пограничникам явился перебежчик – немецкий фельдфебель, утверждающий, что немецкие войска выходят в исходные районы для наступления, которое начнется утром 22 июня. Я тотчас же доложил наркому и И.В. Сталину то, что передал М.А. Пуркаев. И.В. Сталин сказал:

– Приезжайте с наркомом в Кремль.

Захватив с собой проект директивы войскам, вместе с наркомом и генерал-лейтенантом Н.Ф. Ватутиным мы поехали в Кремль. По дороге договорились во что бы то ни стало добиться решения о приведении войск в боевую готовность.

И.В. Сталин встретил нас один. Он был явно озабочен.

– А не подбросили ли немецкие генералы этого перебежчика, чтобы спровоцировать конфликт? – спросил он.

– Нет, – ответил С.К. Тимошенко. – Считаем, что перебежчик говорит правду.

Тем временем в кабинет И.В. Сталина вошли члены Политбюро.

– Что будем делать? – спросил И.В. Сталин.

Ответа не последовало.

– Надо немедленно дать директиву войскам о приведении всех войск пограничных в полную боевую готовность, – сказал нарком.

– Читайте! – ответил И.В. Сталин.

Я прочитал проект директивы. И.В. Сталин заметил:

– Такую директиву сейчас давать преждевременно, может быть, вопрос еще уладится мирным путем. Надо дать короткую директиву, в которой указать, что нападение может начаться с провокационных действий немецких частей. Войска пограничных округов не должны поддаваться ни на какие провокации, чтобы не вызвать осложнений.

Не теряя времени, мы с Н.Ф. Ватутиным вышли в другую комнату и быстро составили проект директивы наркома.

Вернувшись в кабинет, попросили разрешения доложить.

И.В. Сталин, прослушав проект директивы и сам еще раз ее прочитав, внес некоторые поправки и передал наркому для подписи» (4).

Личный адъютант А. Гитлера полковник Н. фон Бюлов вспоминал, что в последние дни перед нападением на Советский Союз «фюрер становился все более нервозным и беспокойным. Очень много говорил, ходил взад-вперед и казался чего-то срочно ожидающим. Только в ночь с 21 на 22 июня, уже после полуночи, я услышал первую его реплику насчет начинающейся кампании. Он сказал: «Это будет самая тяжелая битва для нашего солдата в этой войне» (1).

Ночью этого дня посол Германии в Москве Фридрих фон Шуленбург, вернувшись в посольство, получил поступившую из Берлина радиограмму от Риббентропа с пометкой «совершенно секретно, государственная тайна, послу лично». В ней указывалось: «С получением этой телеграммы все материалы по шифрованию должны быть уничтожены. Рацию необходимо вывести из строя. Немедленно информируйте господина Молотова, что вам необходимо сделать ему срочное сообщение. Затем сделайте ему следующее заявление…»

Далее следовал пространный текст, объясняющий причины нападения Германии на СССР. Говорилось о том, что в то время, когда Германия неукоснительно соблюдает условия советско-германского договора, Советский Союз неоднократно нарушал их, осуществляя «подрывную деятельность, терроризм и шпионаж». Он «боролся против усилий Германии установить стабильный порядок в Европе», вступил в сговор с Англией с тем, чтобы осуществить «нападение на германские войска в Румынии и Болгарии, сосредотачивая все наличные русские силы на протяженном фронте от Балтики до Черного моря и угрожая рейху». Далее в заявлении было указано:

«Донесения, полученные за последние несколько дней, исключают любые сомнения относительно агрессивного характера такого сосредоточения русских войск… Кроме того, имеются донесения из Англии о переговорах посла Криппса по более тесному политическому и военному сотрудничеству между Англией и Советским Союзом.

Резюмируя вышесказанное, правительство рейха в связи с этим заявляет, что советское правительство вопреки принятым им обязательствам:

1) не только продолжало, но и усилило свои попытки подорвать Германию и Европу;

2) проводило все более и более антигерманскую внешнюю политику;

3) сосредоточило все свои силы в готовности на границе с Германией.

Тем самым советское правительство разорвало свои договоры с Германией и старается напасть на нее с тыла.

В связи с этим фюрер приказал германским вооруженным силам противодействовать этой угрозе всеми имеющимися в их распоряжении средствами».

В конце радиограммы Риббентроп предупреждал посла, чтобы тот не вступал ни в какие разъяснения по поводу этого заявления.

Безусловно, это был удар для Шуленбурга, который достаточно долго проработал в Москве, много сделал для налаживания советско-германских отношений и знал, что Советский Союз в данный момент не готовился к нападению на Германию. Но с чисто немецкой пунктуальностью он выполнил указания своего шефа. Приехав в Кремль перед самым рассветом, он встретился с В.М. Молотовым и ограничился прочтением текста заявления. В.М. Молотов молча выслушал посла до конца и затем сказал:

– Это война. Считаете ли вы, что мы это заслужили?

Шуленбург молча развел руками… Его дипломатическая деятельность как посла практически заканчивалась крахом. Государства, посредником между которыми он выступал, не договорились между собой, а война означала полный разрыв дипломатических отношений. Вернувшись в Германию, Шуленбург подал в отставку и примкнул к оппозиции. После июльского заговора 1944 года против Гитлера он был арестован гестапо и вскоре казнен.

В это время в Берлине в 2 часа ночи советскому послу в Германии В.Г. Деканозову сообщили, что И. фон Риббентроп примет его в 4 часа утра в министерстве иностранных дел. Сам Деканозов, который в декабре по приговору Верховного суда СССР был расстрелян, естественно, ничего не написал об этом времени. Зато об этой исторической встрече остались воспоминания доктора Шмидта – помощника Риббентропа. В частности, он пишет:

«Я никогда не видел Риббентропа столь возбужденным, как за пять минут до прибытия Деканозова. Он нервно ходил туда и обратно по своему кабинету, подобно загнанному в клетку зверю…

Деканозова ввели в кабинет, и он, вероятно, ни о чем не догадываясь, некстати протянул Риббентропу руку. Мы сели…

Деканозов по поручению своего правительства начал излагать конкретные вопросы, требующие разъяснения. Однако едва он заговорил, как Риббентроп с окаменевшим лицом прервал его: «Теперь это неважно…»

После этого И. фон Риббентроп вручил послу копию меморандума, который Шуленбург примерно в это же самое время зачитал В.М. Молотову в Москве.

На смену утонченной дипломатии приходила грубая сила, и наступало время, когда должны были заговорить пушки.

Для того чтобы посмотреть на события начала Великой Отечественной войны со стороны советско-германского фронта, открываем военный дневник начальника Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал-полковника Ф. Гальдера от 22 июня 1941 года. В частности, он пишет:

«Утренние сводки сообщают, что все армии, кроме 11‑й (на правом фланге группы армий «Юг» в Румынии), перешли в наступление по плану. Наступление наших войск, по-видимому, явилось для противника на всем фронте полной тактической внезапностью.

Приграничные мосты через Буг и другие реки всюду захвачены нашими войсками без боя и в полной сохранности. О полной неожиданности нашего наступления для противника свидетельствует тот факт, что части были захвачены врасплох в казарменном расположении, самолеты стояли на аэродромах, покрытые брезентом, а передовые части, внезапно атакованные нашими войсками, запрашивали командование о том, что им делать…

Кинцель, Мицки:

а. Русская моторизованная псковская группа (оперативный резерв) обнаружена в 300 км южнее предполагавшегося ранее района ее сосредоточения. Она находится южнее Западной Двины! Это только выгодно для нас.

О подтверждении дислокации различных русских соединений.

Перехвачена русская радиограмма: «Штаб 3‑й армии разбит. Пришлите истребители»…

Командование ВВС сообщило, что наши военно-воздушные силы уничтожили 800 самолетов противника (1‑й воздушный флот – 100 самолетов, 2‑й воздушный флот – 300 самолетов, 4‑й воздушный флот – 400 самолетов). Нашей авиации удалось без потерь заминировать подходы к Ленинграду с моря. Немецкие потери составляют до сих пор 10 самолетов.

Командование группы армий «Юг» доложило, что наши патрули, не встретив сопротивления, переправились через Прут между Галацем и Хуши и между Хуши и Яссами. Мосты в наших руках.

Во второй половине дня поступило донесение об успешном продвижении наших войск, в особенности севернее Бреста (группа Гота) и на фронте 4‑й танковой группы (Гёпнер).

Общая картина первого дня наступления представляется следующая:

Наступление германских войск застало противника врасплох. Боевые порядки противника в тактическом отношении не были приспособлены к обороне. Его войска в приграничной полосе были разбросаны на обширной территории и привязаны к районам своего расквартирования. Охрана самой границы была в общем слабой.

Тактическая внезапность привела к тому, что сопротивление противника в пограничной зоне оказалось слабым и неорганизованным, в результате чего нам всюду легко удалось захватить мосты через водные преграды и прорвать приграничную полосу укреплений на всю глубину (укрепления полевого типа).

После первоначального «столбняка», вызванного внезапностью нападения, противник перешел к активным действиям. Без сомнения, на стороне противника имели место случаи тактического отхода, хотя и беспорядочного. Признаков же оперативного отхода нет и следа. Вполне вероятно, что возможность организации такого отхода была просто исключена. Ряд командных инстанций противника, как, например, в Белостоке (штаб 10‑й армии) полностью не знал обстановки, и поэтому на ряде участков фронта почти отсутствовало руководство действиями войск со стороны высших штабов.

Но даже независимо от этого, учитывая влияние «столбняка», едва ли можно ожидать, что русское командование уже в течение первого дня боев смогло составить себе настолько ясную картину обстановки, чтобы оказаться в состоянии принять радикальное решение.

Представляется, что русское командование благодаря своей неповоротливости в ближайшее время вообще не в состоянии организовать оперативное противодействие нашему наступлению.

Наши наступающие дивизии всюду, где противник пытался оказать сопротивление, отбросили его и продвинулись с боем в среднем на 10—12 км! Таким образом, путь продвижения соединения открыт.

На фронте группы армий «Юг» уже в середине дня группа Клейста (1‑я танковая группа. – Авт.) смогла начать наступление своими северным и центральным корпусами. Если она уже сегодня, что представляется вполне вероятным, успеет выйти к реке Стырь, то завтра и послезавтра ее задача будет состоять в том, чтобы расчленить и разгромить по частям моторизованную группу противника, находящуюся восточнее реки Стырь. Это обеспечит ей (группе Клейста) в дальнейшем выход на оперативный простор.

На фронте группы армий «Центр» правый фланг танковой группы Гудериана (2‑я танковая группа. – Авт.) (3‑я и 4‑я танковые дивизии) задержался при продвижении через труднопроходимый лесной массив… и в лучшем случае вечером выйдет на автостраду Брест – Минск. Северный фланг танковой группы (47‑й моторизованный корпус) прорвал оборону противника и вышел на оперативный простор. Два ближайших дня покажут, удастся ли Гудериану покончить с моторизованной группой противника, находящейся в районе Минска. Если эта моторизованная группа будет разбита, то оперативный успех танковой группы Гудериана будет обеспечен.

Севернее Белостока танковая группа Гота (3‑я танковая группа. – Авт.) добилась наиболее крупных успехов. Стремительным броском она преодолела лесисто-озерный район, вышла к реке Неман у Алитуса и Мерене. Танковая группа рассеяла части восьми дивизий противника, брошенных ей навстречу. Теперь перед фронтом танковой группы Гота действуют только разрозненные части противника. Организованное сопротивление отсутствует. На этом участке наши войска, видимо, обеспечили себе свободу действий.

На фронте группы армий «Север» танковая группа Гёпнера (4‑я танковая группа. – Авт.), ведя успешные бои, продвинулась до реки Дубисса и овладела неразрушенными переправами. На этом направлении в ближайшие дни следует ожидать появления свежих сил противника из глубины, которые будут пытаться приостановить наше наступление.

Задачи групп армий остаются прежними. Нет никаких оснований для внесения каких-либо изменений в план операции. Главному командованию сухопутных войск не приходится даже отдавать каких-либо дополнительных распоряжений (выделено мной. – Авт.). Решение об использовании 11‑й армии еще не созрело.

Хотя наши штурмовые группы уже пересекли в нескольких местах реку Прут и захватили мосты, однако признаков того, что русские намереваются очистить всю территорию между Прутом и Днестром, пока не имеется.

Словакия предлагает немедленно предоставить в наше распоряжение одну подвижную группу в составе усиленного полка, которая к вечеру 23.6 сосредоточится в Прешове. Германское командование выразило свое согласие на участие этой группы в наступлении. Группа будет передана в 17‑ю армию. Далее к 25.6 будут готовы две спешно отмобилизованные дивизии, которые также будут переданы в 17‑ю армию.

Венгрия выставила на своей границе прикрытие: две пехотные и три подвижные бригады (последние – во втором эшелоне), объединенные под командованием 8‑го (венгерского) армейского корпуса. Никаких политических требований к Венгрии предъявлено не будет. Если военное руководство этих стран хочет участвовать в войне на нашей стороне, то оно должно заставить своих политических деятелей пойти вместе с нами по этому пути.

Командование ВВС сообщило, что на сегодняшний день уничтожено 850 самолетов противника, в том числе целые эскадрильи бомбардировщиков, которые, поднявшись в воздух без прикрытия истребителей, были атакованы нашими истребителями и уничтожены» (2).

Генерал Г. Гудериан в отношении первого дня войны оставил следующие записи:

«В роковой день 22 июня 1941 года в 2 часа 10 минут утра я поехал на командный пункт группы и поднялся на наблюдательную вышку южнее Богукалы (15 км северо-западнее Бреста). Я прибыл туда в 3 часа 10 мин., когда было темно. В 3 часа 15 минут началась наша артиллерийская подготовка. В 3 часа 40 мин. – первый налет наших пикирующих бомбардировщиков. В 4 часа 15 минут началась переправа через Буг передовых частей 17‑й и 18‑й танковых дивизий. В 4 часа 45 минут первые танки18‑й танковой дивизии форсировали реку. Во время форсирования были использованы машины, уже испытанные при подготовке плана «Морской лев». Тактико-технические данные этих машин позволяли им преодолевать водные рубежи глубиной до 4 метров.

В 6 часов 50 минут у Колодно я переправился на штурмовой лодке через Буг. Моя оперативная группа с двумя радиостанциями на бронемашинах, несколькими машинами повышенной проходимости и мотоциклами переправлялась до 8 часов 30 минут. Двигаясь по следам танков 18‑й танковой дивизии, я доехал до моста через р. Лесна, овладение которым имело важное значение для дальнейшего продвижения 47‑го танкового корпуса, но там, кроме русского поста, я никого не встретил. При моем приближении русские стали разбегаться в разные стороны. Два моих офицера для поручений вопреки моему указанию бросились преследовать их, но, к сожалению, были при этом убиты.

В 10 часов 25 минут передовая танковая рота достигла р. Лесна и перешла мост. За ней следовал командир дивизии генерал Неринг. В течение всей первой половины дня я сопровождал 18‑ю танковую дивизию; в 16 часов 30 минут я направился к мосту, дорога через который вела в Колодно, и оттуда в 18 часа 30 минут поехал на свой командный пункт.

Внезапность нападения на противника была достигнута на всем фронте танковой группы. Западнее Брест-Литовска (Бреста) 24‑м танковым корпусом были захвачены все мосты через Буг, оказавшиеся в полной исправности. Северо-западнее крепости в различных местах полным ходом шла наводка мостов. Однако вскоре противник оправился от первоначальной растерянности и начал оказывать упорное сопротивление. Особенно ожесточенно оборонялся гарнизон имеющей важное значение крепости Брест, который держался несколько дней, преградив железнодорожный путь и шоссейные дороги, ведущие через Западный Буг в Мухавец.

Вечером танковая группа вела бои за Малорита, Кобрин, Брест-Литовск и Пружаны. У Пружаны 18‑я танковая дивизия вступила в первые бои с танками противника» (3).

Другой известный немецкий танковый военачальник генерал Г. Гот в своих воспоминаниях записал следующее:

«22 июня в три часа с минутами четыре корпуса танковой группы при поддержке артиллерии и авиации, входившей в состав 8‑го авиационного корпуса, пересекли государственную границу. Бомбардировочная авиация наносила удары по аэродромам противника, имея задачу парализовать действия его авиации.

В первый день наступление проходило полностью по плану. Стратегическое нападение, несмотря на сосредоточение больших масс войск вдоль всей советско-германской границы в ночь перед наступлением, увенчалось успехом. Для 3‑й танковой группы явилось большой неожиданностью то, что все три моста через Неман, овладение которыми входило в задачу группы, были захвачены неповрежденными. Пленный русский офицер-сапер рассказал, что он имел приказ взорвать мосты в Алитусе в 13.00. 57‑й танковый корпус натолкнулся в этой лесистой и богатой озерами местности на многочисленные обороняемые препятствия и заграждения, которые сначала сильно задерживали продвижение 12‑й танковой дивизии. Однако во второй половине дня нам удалось овладеть Меркине и предотвратить разрушение моста через реку Неман. Вечером один из танковых полков уже подходил к Варене.

Обе дивизии 5‑го армейского корпуса сразу же после перехода границы натолкнулись восточное города Сейны на окопавшееся охранение противника, которое, несмотря на отсутствие артиллерийской поддержки, удерживало свои позиции до последнего. На пути дальнейшего продвижения к Неману наши войска все время встречали упорное сопротивление русских. И все же передовому отряду корпуса к вечеру удалось выйти к Неману и форсировать его на участке между Меркине и Алитусом.

Командование 39‑го танкового корпуса направило оба танковых полка и часть 20‑й моторизованной дивизии вдоль шоссейной дороги Сувалки—Калвария с задачей овладеть высотами южнее Калварии, имевшими важное тактическое значение. Этих сил оказалось слишком много, и такой расход не оправдывался.

Оставив эти высоты и оборонительные сооружения, которые в течение трех месяцев строил целый батальон, противник отошел на север. Уже к полудню танки ворвались в Алитус и захватили мосты неповрежденными. Подтягивание пехоты и артиллерии шло медленно, так как бои в городе продолжались еще вечером. 20‑я танковая дивизия, сражавшаяся севернее Калварии, преодолела сопротивление противника и овладела Алитусом.

6‑й армейский корпус встретил сильное сопротивление противника и вышел к Неману только 23 июня. Мост в Приенае был разрушен.

Южнее танковой группы действовала 161‑я дивизия правого соседа, она вышла к Неману в районе Друскининкая. Северный сосед – 2‑й армейский корпус – наступал на Каунас. Севернее Немана на упорно обороняемом противником участке притока Немана – Дубисы наступала 4‑я танковая группа. О том, что 56‑му танковому корпусу этой группы удалось еще 22 июня овладеть виадуком в Арегале, стало известно позже. О положении 2‑й танковой группы пока никаких сведений не поступало.

В штабе 3‑й танковой группы, располагавшемся восточнее Сувалок, на основе поступивших донесений и личной оценки положения были сделаны следующие выводы по обстановке.

Захват трех мостов через Неман стал возможен благодаря тому, что нападение явилось полной неожиданностью для противника и что последний потерял централизованное управление своими войсками. Предполагавшееся наличие частей трех дивизий противника на сувалкинском выступе подтвердилось.

Против танкового корпуса, наступавшего на северном фланге, действовал один литовский корпус, многие командиры и комиссары которого были русские. До сего времени корпус оборонялся упорно. Предполагалось, что он попытается удержать левый берег Немана. Действий танков и авиации не отмечалось. Воздушная разведка, проводившаяся при ясной погоде, никаких передвижений противника восточнее Немана не обнаружила. По данным, полученным при допросе пленного офицера-литовца, в районе Каунаса должны были находиться крупные силы. Намерения и планы противника еще не выяснены» (4).

Рассмотрим воспоминания еще одного известного немецкого военачальника – генерала Эриха фон Манштейна. В отношении 22 июня 1941 года он пишет:

«Сначала наши войска непосредственно на границе натолкнулись на слабое сопротивление, по-видимому, вражеского боевого охранения. Но они остановились вскоре перед укрепленным районом, который был преодолен только после того, как в полдень 8 тд прорвала вражеские позиции севернее Мемеля (Клайпеда).

Уже в этот первый день нам пришлось познакомиться с теми методами, которыми велась война с советской стороны. Один из наших разведывательных дозоров, отрезанный врагом, был потом найден нашими войсками, он был вырезан и зверски искалечен. Мой адъютант и я много ездили по районам, в которых еще могли находиться части противника, и мы решили не отдаваться живыми в руки этого противника. Позже часто случалось, что советские солдаты поднимали руки, чтобы показать, что они сдаются в плен, а после того, как наши пехотинцы подходили к ним, они вновь прибегали к оружию; или раненый симулировал смерть, а потом с тыла стрелял в наших солдат.

Общее впечатление от противника было такое, что он во фронтовой полосе не был захвачен врасплох нашим наступлением, но что советское командование не рассчитывало – или еще не рассчитывало – на него и поэтому не сумело быстро подтянуть вперед имевшиеся в его распоряжении крупные силы…

В первый день наступления корпус должен был продвинуться на 80 километров в глубину, чтобы овладеть мостом через Дубиссу около Айроголы. Я знал рубеж Дубиссы еще с Первой мировой войны. Участок представлял собой глубокую речную долину с крутыми, недоступными для танков склонами. В первую мировую войну наши железнодорожные войска в течение нескольких месяцев построили через эту реку образцовый деревянный мост. Если бы противнику удалось взорвать этот большой мост у Айроголы, то корпус был бы вынужден остановиться на этом рубеже. Враг выиграл бы время для организации обороны на крутом берегу на той стороне реки, которую было бы трудно прорвать. Было ясно, что в таком случае нечего было рассчитывать на внезапный захват мостов у Двинска (Даугавпилс). Переправа у Айроголы давала нам незаменимый трамплин для этого.

Какой бы напряженной ни была поставленная мною задача, 8‑я танковая дивизия (командир – генерал Бранденбергер), в которой я в этот день больше всего был, выполнила ее. После прорыва пограничных позиций, преодолевая сопротивление врага глубоко в тылу, к вечеру 22 июня ее передовой отряд захватил переправу у Айроголы. 290‑я дивизия следовала за ним быстрыми темпами, 3‑я мотопехотная дивизия в полдень прошла через Мемель (Клайпеда) и была введена в бой за переправу южнее Айроголы.

Первый шаг удался» (5).

Теперь посмотрим, как складывался день 22 июня 1941 года для советской стороны, в частности, в полосе Киевского особого военного округа. Г.К. Жуков пишет, что примерно в 12 часов ночи на 22 июня командующий Киевским особым военным округом генерал-полковник М.П. Кирпонос, находившийся в своем командном пункте в Тернополе, доложил по ВЧ, что, «кроме перебежчика, о котором сообщил генерал М.А. Пуркаев, в наших частях появился еще один немецкий солдат – 222‑го пехотного полка 74‑й пехотной дивизии. Он переплыл речку, явился к пограничникам и сообщил, что в 4 часа немецкие войска перейдут в наступление. М.П. Кирпоносу было приказано быстрее передавать директиву в войска о приведении их в боевую готовность» (6).

В это время еще даже не началась передача директивы № 1 западным военным округам. Так, А.М. Василевский пишет, что только «в первом часу ночи на 22 июня нас обязали в срочном порядке передать поступившую от начальника Генерального штаба Г.К. Жукова, подписанную наркомом обороны и им директиву в адрес командования Ленинградского, Прибалтийского особого, Западного особого, Киевского особого и Одесского военных округов.

…В 0 часов 30 минут 22 июня 1941 года директива была послана в округа» (7).

От Кремля до здания Генерального штаба езды автомобилем 5—10 минут. Почему столь важный документ, как директиву о приведении войск в боевую готовность, Генеральный штаб передавал в округа целых два часа – остается загадкой? По всей видимости, передавались не короткие заранее оговоренные сигналы, требовавшие немедленного скрытия заранее заложенных пакетов и действий в соответствии с заранее отработанными планами (как это принято), а велись пространные разговоры, полные перестраховки, предупреждений и нуждавшиеся в большом времени.

Но что делал сам И.В. Сталин в это время?

Начальник Института военной истории и советник Б.Н. Ельцина генерал-полковник Д.В. Волкогонов в своем труде «Триумф и трагедия» пишет, что И.В. Сталин вообще в ту ночь оставил Кремль и уехал отдыхать на свою загородную дачу. Он, в частности, пишет:

«В 3 часа ночи Сталин устало смотрел из окна своего бронированного автомобиля на безлюдные улицы. Он еще не знал, что немецкие самолеты уже летят бомбить советские города и аэродромы, что экипажи немецких танков выводят свои машины на исходные позиции, что гитлеровские генералы все чаще смотрят на циферблаты своих часов. Их стрелки приближаются к роковой отметке. Но едва Сталин стал засыпать, разложив постель на диване в своем кабинете на даче, где он работал и отдыхал, в дверь осторожно постучали. Стук больно отозвался в сердце: Сталина никогда не будили. Должно быть, произошло самое худшее. Неужели он просчитался? Сталин вышел. Начальник охраны доложил:

– Генерал армии Жуков просит вас, товарищ Сталин, по неотложному делу к телефону! – Сталин подошел к аппарату.

– Слушаю…

Жуков коротко доложил о налетах вражеской авиации на Киев, Минск, Севастополь, Вильнюс, другие города. После доклада начальник Генерального штаба переспросил Сталина:

– Вы меня поняли, товарищ Сталин?

Сталин молчал. А из трубки вновь последовал вопрос:

– Товарищ Сталин, вы меня поняли?

Было четыре часа утра 22 июня 1941 года. Началась Великая Отечественная война».

Первые удары немецких войск конечно же пришлись по пограничникам, охранявшим границу СССР. О подготовке гитлеровских войск к нападению на Советский Союз именно в 4 часа утра 22 июня 1941 года было известно многим начальникам пограничных отрядов. Затем начали поступать данные о том, что на сопредельной стороне слышен шум моторов, стук повозок, виден свет фар автомобилей. Эти данные начали поступать к начальникам пограничных войск Белорусского, Украинского и Молдавского пограничных округов. В 2 часа 22 июня они были доложены начальнику Главного управления пограничных войск, находившемуся в это время на участке 87‑го пограничного отряда Белорусского пограничного округа, и его заместителю в Главное управление пограничных войск (Москва). Никто из них не отреагировал должным образом на эту информацию, не отдал приказ пограничным частям занять оборонительные сооружения. А отдать такой приказ они имели возможность, ибо запрета на занятие пограничниками оборонительных сооружений в то время не было. Не получили пограничные отряды такого распоряжения даже и после того, как Генеральный штаб отдал приказ западным военным округам о вводе в действие плана прикрытия государственной границы.

Для каждого советского человека Великая Отечественная война, в зависимости от занимаемой должности, началась по-разному. Большинство трудов советского периода говорят о внезапном и коварном нападении фашистской Германии. Фальсификаторы истории новейшего времени утверждают, что своим наступлением А. Гитлер сорвал готовящееся наступление советских войск на территорию Германии и Румынии. И.В. Сталин и нарком обороны СССР Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко своих воспоминаний по 22 июня 1941 года не оставили. Поэтому открываем воспоминания начальника Генерального штаба РККА того времени генерала армии Г.К. Жукова.

«В 3 часа 17 минут мне позвонил по ВЧ командующий Черноморским флотом адмирал Ф.С. Октябрьский и сообщил: «Система ВНОС флота докладывает о подходе со стороны моря большого количества неизвестных самолетов; флот находится в полной боевой готовности. Прошу указаний».

– Ваше решение? – поинтересовался Георгий Константинович.

– Решение одно: встретить самолеты огнем противовоздушной обороны флота, – ответил адмирал.

Переговорив с С.К. Тимошенко, я ответил Ф.С. Октябрьскому: «Действуйте и доложите своему наркому».

В 3 часа 30 минут начальник штаба Западного округа генерал В.Е. Климовских доложил о налете немецкой авиации на города Белоруссии. Минуты через три начальник штаба Киевского округа генерал М.А. Пуркаев доложил о налете авиации на города Украины. В 3 часа 40 минут позвонил командующий Прибалтийским округом генерал Ф.И. Кузнецов, который доложил о налетах вражеской авиации на Каунас и другие города.

Нарком приказал мне звонить И.В. Сталину. Звоню. К телефону никто не подходит. Звоню непрерывно. Наконец слышу сонный голос дежурного генерала управления охраны. Прошу его позвать к телефону И.В. Сталина.

Минуты через три к телефону подошел И.В. Сталин.

Я доложил обстановку и просил разрешение начать ответные боевые действия. И.В. Сталин молчит. Я слышу его дыхание.

– Вы меня поняли?

Опять молчание.

Наконец И.В. Сталин спросил:

– Где нарком?

– Говорит с Киевским округом по ВЧ.

– Приезжайте в Кремль с Тимошенко. Скажите Поскребышеву, чтобы он вызвал всех членов Политбюро» (8).

Здесь имеется несколько серьезных неувязок.

Первая. В конце 1937 года был создан Народный комиссариат Военно-морского флота, во главе которого с апреля 1939 по февраль 1946 года стоял адмирал Н.Г. Кузнецов. Командующий Черноморским флотом в первую очередь должен был запрашивать свой штаб и действовать в соответствии с его указаниями, а уж затем информировать Генеральный штаб.

Вторая. У И.В. Сталина был свой секретариат, и около него постоянно находился дежурный генерал. В их прямую задачу входило оповещение членов Политбюро о вызове в Кремль.

Итак, в ранний предрассветный час 22 июня 1941 года ночные наряды и дозоры советских пограничников, которые охраняли западный государственный рубеж Советского Союза, неожиданно отметили странное небесное явление – над территорией сопредельной Польши, захваченной гитлеровцами, далеко на ее западном крае в уже начавшем светлеть небе вдруг появились новые, невиданные доселе, звезды. Необычно яркие и разноцветные, они безостановочно плыли пестрой стаей на восток. Вскоре оттуда же с запада послышался рокот многих сотен авиационных моторов. Сотни германских самолетов с зажженными бортовыми огнями стремительно вторглись в воздушное пространство Советского Союза, неся свой смертоносный груз к заранее намеченным целям. И уже через несколько минут первые сброшенные вражеские бомбы начали рваться в районах пограничных застав и близлежащих военных городков. Ярко запылали кварталы приграничных городов.

По другим официальным данным, в 3 часа 30 минут 22 июня 1941 года первая волна немецких бомбардировщиков в составе 30 отборных экипажей, осуществлявших перелеты группами по 3 самолета, пересекли западную границу Советского Союза. Вторгшись на советскую территорию, бомбардировщики легли на курс к намеченным целям в тот момент, когда немецкая артиллерия подала сигнал о начале наступления наземных войск. 30 бомбардировщиков первой волны в утренних сумерках нанесли удар по десяти советским аэродромам. Этим ударом фашистское командование рассчитывало посеять панику на передовых советских авиабазах.

На восходе солнца основные силы немецких ВВС в составе 500 бомбардировщиков, 270 пикирующих бомбардировщиков, 480 истребителей нанесли удар по 66 аэродромам, на которых было сосредоточено почти ¾ советской авиации.

Так с массированных авиационных ударов началась Великая Отечественная война. 22 июня и в последующие двое суток фашистская авиация непрерывно, волна за волной, с интервалом 5—25 минут, группами от 5—6 до 60 самолетов наносили удары по аэродромам. Основной удар был нанесен на глубину 150—200 километров, однако глубина действия фашистской авиации в эти дни достигала 400—500 километров от линии фронта (9).

Читаем мемуары Г.К. Жукова:

«В 4 часа 30 минут утра все вызванные члены Политбюро были в сборе. Меня и наркома пригласили в кабинет.

И.В. Сталин был бледен и сидел за столом, держа в руках набитую табаком трубку. Он сказал:

– Надо срочно позвонить в германское посольство.

В посольстве ответили, что граф Шуленбург просит принять его для срочного сообщения.

Принять посла было поручено В.М. Молотову.

Тем временем первый заместитель начальника Генерального штаба генерал Н.Ф. Ватутин передал, что сухопутные войска немцев после сильного артиллерийского огня на ряде участков северо-западного и западного направлений перешли в наступление.

Через некоторое время в кабинет быстро вошел В.М. Молотов:

– Германское правительство объявило нам войну.

И.В. Сталин опустил голову и глубоко задумался.

Наступила длительная пауза.

Я рискнул нарушить затянувшееся молчание и предложил немедленно обрушиться всеми имеющимися в приграничных округах силами на прорвавшиеся части противника и задержать их дальнейшее продвижение.

– Не задержать, а уничтожить, – уточнил С.К. Тимошенко.

– Давайте директиву, – сказал И.В. Сталин.

В 7 часов 15 минут 22 июня директива наркома обороны № 2 была передана в округа…» (10)

В который раз уместно поставить очень важный вопрос: как же началась Великая Отечественная война? Было ли нападение германских войск на СССР совершенно неожиданным? Для кого оно было неожиданным? По этому вопросу существует несколько версий.

Первая, официальная советская: нападение фашистской Германии было неожиданным и вероломным. Это значит, война началась без ее объявления, внезапность была достигнута на всех уровнях: стратегическом, оперативном, тактическом. Эта версия имеет слабые места, так как о подготовке Германии к войне против СССР советскому правительству неоднократно докладывали на базе разведывательных сведений из различных источников. Даже малоопытный политик знает, что такие сведения, если даже и не заслуживают абсолютного доверия, нуждаются в очень серьезном учете.

Вторая, на основании документов и проведенных исследований: советское правительство и высшее командование РККА знало о подготовке Германии к войне, но приняло только частные ответные меры. В результате этого не приходится говорить ни о стратегической и даже ни об оперативной внезапности. Остается только внезапность тактическая. А это не что другое, как неудовлетворительная информационная и организаторская работа Генерального штаба РККА, штабов западных военных округов и армий непосредственного прикрытия государственной границы.

Третья, В. Резуна и некоторых историков (Ю.Г. Фельштинского): вся юридическая процедура объявления войны Германией была выполнена, а сама агрессия стала вынужденной мерой реакции германского правительства на действия правительства СССР. По его утверждению, «ровно в 4 утра имперский министр иностранных дел вручил заместителю народного комиссара иностранных дел, полномочному представителю СССР в Германии Владимиру Деканозову меморандум, в котором были изложены причины нападения Германии на СССР. Вручение этого меморандума и явилось актом объявления войны» (11).

Это так, но не следует забывать, что к тому времени война уже вовсю бушевала на всей советско-германской границе.

На мой взгляд, первая и вторая версии, слившись воедино, наиболее соответствуют действительности. Высшее советское руководство знало о подготовке германской агрессии, но считало, что война начнется значительно позже или ей будет предшествовать многодневный период от объявления войны до ее начала. Нарком обороны, начальник Генерального штаба, командующие военными округами и армиями, командиры корпусов больше думали не о безопасности страны, а о сохранении собственных кресел и голов. Командиры дивизий и полков, соединения и части которых находились на удалении 30—50 км от государственной границы, в большинстве своем о возможном начале войны не знали.

Версия В. Резуна об официальном объявлении Советскому Союзу войны Германией в 4 часа утра 22 июня не имеет никакого юридического значения и расценивается как констатация уже свершившегося факта.

Постараемся составить картину обстановки в высшем руководстве СССР в первый день Великой Отечественной войны на основании нескольких источников.

В 7 часов 15 минут (если верить мемуарам Г.К. Жукова) была передана в войска директива наркома обороны № 2, требовавшая уничтожить вклинившегося противника.

К 8 часам утра 22 июня Генеральным штабом было установлено, что бомбардировкам подверглись аэродромы всех приграничных округов, а стрелковые соединения армий прикрытия государственной границы подняты по тревоге. В это время «С.К. Тимошенко позвонил И.В. Сталину и попросил разрешения приехать в Кремль, чтобы доложить проект Указа Президиума Верховного Совета СССР о проведении мобилизации в стране и образовании Ставки Главного Командования, – пишет Г.К. Жуков. – В 9 часов мы с наркомом прибыли в Кремль. Через полчаса нас принял И.В. Сталин. Прочитав проект Указа о проведении мобилизации и частично сократив ее размеры, намеченные Генштабом, И.В. Сталин передал Указ А.Н. Поскребышеву для утверждения в Президиуме Верховного Совета».

12 часов. Выступление по радио В.М. Молотова.

13 часов. Г.К. Жуков пишет: «Приблизительно в 13 часов 22 июня мне позвонил И.В. Сталин и сказал:

– Наши командующие фронтами не имеют достаточного опыта в руководстве боевыми действиями войск. Руководство решило послать вас на Юго-Западный фронт в качестве представителя Ставки Верховного главнокомандования…» (12)

Мы знаем, что С.К. Тимошенко и Г.К. Жуков 22 июня 1941 года находились в кабинете И.В. Сталина с 5.45 до 8.30 и с 14.00 до 16.00. В этот контекст не совсем вписывается звонок вождя Г.К. Жукову в 13 часов. Дальше Г.К. Жуков пишет:

«К исходу 22 июня, несмотря на предпринятые энергичные меры, Генштаб так и не смог получить от штабов фронтов, армий и ВВС точных данных о наших войсках и о противнике, – пишет Г.К. Жуков. – Сведения о глубине проникновения противника на нашу территорию довольно противоречивые. Отсутствуют точные данные о потерях в авиации и наземных войсках. Известно лишь, что авиация Западного фронта понесла очень большие потери. Генштаб и нарком не могут связаться с командующими фронтами генерал-полковником Ф.И. Кузнецовым и генералом армии Д.Г. Павловым, которые, не доложив наркому, уехали куда-то в войска. Штабы этих фронтов не знают, где в данный момент находятся их командующие.

По данным авиационной разведки, бои идут в районах наших укрепленных рубежей и частично в 15—20 километрах в глубине нашей территории. Попытка штабов фронта связаться непосредственно с войсками успеха не имела, так как с большинством армий и отдельных корпусов не было ни проводной, ни радиосвязи.

Затем генерал Н.Ф. Ватутин сказал, что И.В. Сталин одобрил проект директивы № 3 наркома и приказал поставить мою подпись.

– Что за директива? – спросил я.

– Директива предусматривает переход наших войск к контрнаступательным действиям с задачей разгрома противника на главных направлениях, притом с выходом на территорию противника.

– Но мы еще точно не знаем, где и какими силами противник наносит свои удары, – возразил я. – Не лучше ли до утра разобраться в том, что происходит на фронте, а уж тогда принимать нужное решение.

– Я разделяю вашу точку зрения, но дело уже решенное.

– Хорошо, – сказал я, – ставьте мою подпись.

Эта директива поступила командующему Юго-Западным фронтом около 12 часов ночи» (13).

В 22 часа 22 июня 1941 года С.К. Тимошенко, Г.К. Жуковым и членом главного Военного совета Г.М. Маленковым был подписан приказ народного комиссара обороны военным советам Северо-Западного, Западного, Юго-Западного и Южного фронтов № 3. Им сообщалось, что противник, нанося главные удары из Сувалкинского выступа в течение 22 июня, «понеся большие потери, достиг небольших успехов» на ряде направлений. «На остальных участках государственной границы атаки противника отбиты с большими для него потерями». В качестве ближайшей задачи на 23—24 июня ставилось: «концентрическими сосредоточенными ударами войск Северо-Западного и Западного фронтов окружить и уничтожить сувалкскую группировку противника и к исходу 24 июня овладеть районом Сувалки. Мощными концентрическими ударами механизированных корпусов, всей авиацией Юго-Западного фронта и других войск 5‑й и 6‑й армий окружить и уничтожить группировку противника, наступающего в направлении Владимир-Волынский, Броды. К исходу 24 июня овладеть районом Люблин» (14).

Судя по этим выводам и решениям, создается впечатление, что советское руководство и высшее командование РККА в уже первый день Великой Отечественной войны контролировало ситуацию на фронтах и было способно принимать конкретные решения.

Смотрим «Воспоминания и размышления» Г.К. Жукова. Он пишет, что в 7 часов 15 минут в войска была передана директива № 2, которая предписывала «войскам всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили советскую границу». Но тут же предупреждала: «Впредь до особого распоряжения наземными войсками границу не переходить».

Дальше Г.К. Жуков пишет:

«Чуть позже нам стало известно, что перед рассветом 22 июня во всех западных пограничных округах была нарушена проводная связь с войсками и штабами округов и армий, они не имели возможности быстро передавать свои распоряжения…

В штабы округов из различных источников начали поступать самые противоречивые сведения, зачастую провокационного характера.

Генеральный штаб, в свою очередь, не мог добиться от штабов округов и войск правдивых сведений, и, естественно, это не могло не поставить на какой-то момент Главное Командование и Генеральный штаб в затруднительное положение…

Приблизительно в 13 часов 22 июня мне позвонил И.В. Сталин и сказал:

– Наши командующие фронтами не имеют достаточного опыта в руководстве боевыми действиями войск и, видимо, несколько растерялись. Политбюро решило послать вас на Юго-Западный фронт в качестве представителя Ставки Главного Командования. На Западный фронт пошлем маршала Шапошникова и маршала Кулика. Шапошникова и Кулика я вызвал к себе и дал им указания. Вам надо вылететь немедленно в Киев и оттуда вместе с Хрущевым выехать в штаб фронта в Тернополь.

Я спросил:

– А кто же будет осуществлять руководство Генеральным штабом в такой сложной обстановке?

И.В. Сталин ответил:

– Оставьте за себя Ватутина.

Потом несколько раздраженно добавил:

– Не теряйте времени, мы тут как-нибудь обойдемся» (15).

Еще один важный свидетель – заместитель народного комиссара обороны СССР и бывший в недавнем начальник Генерального штаба К.А. Мерецков: «…днем 22 июня я включил радио (в то время он находился в пути в Ленинграде. – Авт.) и услышал выступление Народного комиссара иностранных дел В.М. Молотова о злодейском нападении фашистской Германии на нашу страну.

Прибыв в Ленинград, я немедленно отправился в штаб округа. На месте были генерал-майор Д.Н. Никишев и корпусной комиссар Н.Н. Клементьев, вскоре назначенные соответственно в качестве начальника штаба и члена Военного совета этого округа… Командующий войсками округа М.М. Попов в момент начала войны инспектировал некоторые соединения округа…

Нельзя было терять ни минуты. Мы не знали планов врага и могли поэтому ожидать чего угодно…

К вечеру 22 июня положение в Прибалтике не улучшилось. Тем не менее, округ наряду с другими округами и фронтами получил третью директиву Наркома обороны. Сражавшимся соединениям предписывалось перейти к наступлению и разгромить агрессора…» (16)

А.М. Василевский, который на начало войны являлся заместителем начальника Оперативного управления Генерального штаба РККА, в своих мемуарах «Дело всей жизни», от описания событий первых недель после начала Великой Отечественной войны вообще «дипломатично» уходит. Это притом что именно это управление являлось главным рабочим органом по разработке планов стратегических операций и контролю за их выполнением, притом что начальник управления генерал Н.Ф. Ватутин в 1944 году погиб, никаких воспоминаний не оставив, а свою книгу А.М. Василевский писал уже в 70‑е годы.

Теперь посмотрим, как первый день войны прошел в войсках Киевского особого военного округа, который сразу же был переименован в Юго-Западный фронт.

В полосе Киевского особого военного округа в 3 часа 30 минут 22 июня тысячи германских орудий и минометов открыли огонь по заставам, штабам, узлам связи и военным городкам, расположенным в приграничной зоне. Одновременно вражеская авиация нанесла удары по военным аэродромам, затем подвергла бомбардировке Ровно, Львов, Житомир, Киев и многие другие города.

Первый удар врага, как и следовало ожидать, приняли пограничники. В полосе округа находилось восемь пограничных отрядов. Каждый состоял из 4—5 комендатур, имевших 3—4 пограничные заставы по 30—40 бойцов. Начальником войск Украинского пограничного округа был генерал-майор В.А. Хоменко. Однако, в связи с нарушением управления частями и подразделениями пограничных войск практически в самом начале войны, речь о согласованных действиях отрядов и застав конечно же не велась. Каждая застава сражалась в одиночку, и только в отдельных случаях наблюдался бой пограничных отрядов.

Особенно отличился 90‑й пограничный отряд под командованием майора М.С. Бычковского. От немецкого солдата, перешедшего на советскую сторону вечером 21 июня, командир отряда узнал примерное время вторжения фашистских войск и своим решением привел в боевую готовность все подчиненные ему 16 застав. Затем доложил о перебежчике командующему 5‑й армией генерал-майору М.И. Потапову и поставил в известность командиров 41‑й танковой и 87‑й стрелковой дивизий. Правда, другими документами и свидетельствами это не было подтверждено.

В 4 часа утра 22 июня заставы 90‑го пограничного отряда приняли бой в полосе 45 километров от села Корытница до Крыстынополя. Пограничники на ряде направлений успешно отразили первые атаки противника, но в 6 часов фашисты ввели в бой свежие силы и прорвали границу. 6‑я застава вела бой до 24 июня.

На ковельском направлении стойкое сопротивление врагу оказали 8‑я и 9‑я заставы 98‑го пограничного отряда (командир полковник Г.Г. Сурженко). Они дали врагу бой при его переправе через реку Западный Буг и уничтожили несколько сотен солдат и офицеров противника.

11 дней и ночей у села Скоморохи защищала границу 13‑я застава лейтенанта А.В. Лопатина. Напряженный бой разгорелся за Перемышль, где сооружения укрепленного района оборонялись пограничниками и бойцами 99‑й стрелковой дивизии. Были и другие примеры героической обороны советской границы. Но это были слишком слабые силы для решения оборонной задачи в начале начавшейся большой войны. Требовалось организованное вступление в сражение основных сил армий прикрытия государственной границы, по крайней мере дивизий и корпусов первого эшелона. Но, как известно, именно командиры и штабы этих соединений к войне конкретно не были подготовлены и четко своих задач не знали. Поэтому каждый из них в первые часы действовал на свой страх и риск.

Только к 10 часам утра 22 июня штабу Киевского особого военного округа, превратившегося с началом войны в передовой пункт управления Юго-Западного фронта, удалось наладить связь с управлениями 12‑й и 26‑й армий, но что происходило в полосе 5‑й и 6‑й армий, никто точно не знал. Первое донесение из 5‑й армии в штаб фронта по радио поступило только в 10 часов 30 минут. В нем указывалось: «Сокаль и Тартакув в огне. 124‑я стрелковая дивизия к границе пробиться не смогла и заняла оборону севернее Струмиловского укрепленного района» (17).

Только около 10 часов утра на пункт управления Юго-Западного фронта пришла директива из Москвы, извещавшая о начале войны. От командующего и штаба фронта требовалось немедленно детально разобраться в сложившейся обстановке. Но сделать это было практически невозможно. Поэтому, когда в 15 часов Юго-Западный фронт должен был послать в Москву свое первое донесение, из-за отсутствия конкретной информации из войск приграничных армий на то время штабу фронта пришлось отписываться общими фразами.

Командующие армиями прикрытия государственной границы в первый день войны также в большинстве своем остались без связи с подчиненными соединениями. Было нарушено управление во многих корпусах и дивизиях. Командиры дивизий и полков были вынуждены действовать на свой страх и риск.

Позже выяснилось, что главный удар в полосе Юго-Западного фронта противник наносил по левому флангу 5‑й армии и встык этой армии с 6‑й армией. В то же время в полосе 12‑й и 26‑й армий в первые дни войны он действовал ограниченными силами. В связи с этим около половины сил и средств фронта в самый ответственный период сражения практически оставались в стороне от него без дела.

Еще хуже обстояло дело на тактическом уровне. Из десяти соединений первого эшелона 5, 6 и 26‑й армий только три (62, 87 и 99‑я) стрелковых дивизии сумели занять рубежи по плану прикрытия. Остальные вынуждены были перейти к обороне на путях выдвижения под воздействием противника на совершенно не оборудованной местности. Между соединениями и частями существовали большие разрывы. Так, между 87‑й и 124‑й стрелковыми дивизиями возник разрыв в 20 км, между 124‑й стрелковой и 3‑й кавалерийской дивизиями – 15 км.

На действиях войск пагубно отразилась и нерешительность командующего и штаба Киевского особого военного округа. Только около 9 часов утра командующий М.П. Кирпонос решился передать в войска приказ о вскрытии пакетов особой важности. Но вследствие отсутствия связи в некоторые объединения и соединения этот сигнал пришлось передавать при помощи специальных курьеров самолетами связи. Нередко в условиях господства противника в воздухе эти самолеты сбивались, и соответствующие команды либо поступали в войска с большим опозданием, либо не поступали вовсе. Поэтому низовые командиры были вынуждены принимать ответственные боевые решения самостоятельно, на что у некоторых просто не хватало духа.

Шло время, а штаб Юго-Западного фронта все не мог собрать необходимые сведения для оценки обстановки во всей его полосе. Командующий сильно нервничал, постоянно давил на начальника штаба, а тот в свою очередь на начальника оперативного отдела и начальника разведки. Но те только беспомощно разводили руками. Выход был найден в том, что в 11 часов 22 июня штаб Юго-Западного фронта доложил начальнику Генерального штаба о том, что войска ведут бой с противником на занимаемых ими рубежах, не указав точного начертания этих рубежей. Получалось, что войсками этого фронта в точности выполняется первый этап плана прикрытия государственной границы, и настала очередь переходить к реализации второй части этого плана – проведению армейских контрударов, разгрому вклинившихся группировок и переносу боевых действий на территорию противника.

Поэтому во второй половине 22 июня генерал-полковник М.П. Кирпонос, оставив в своем резерве в районе Тернополя 37‑й стрелковый корпус, приказал командирам 22‑го механизированного корпуса и 45‑й танковой дивизии приступить к подготовке контрудара (18).

К тому времени в штаб фронта начали поступать сведения о вклинении противника в оборону советских войск в полосе 6‑й армии. Это послужило основанием для отдачи распоряжения командующему 6‑й армией и командиру 15‑го механизированного корпуса о нанесении корпусом контрудара по прорвавшемуся противнику. В 14 часов задача корпусу была уточнена – «нанесением встречного удара восстановить положение 124 стрелковой дивизии» (19).

Но наиболее тяжелой в первый день войны была обстановка в полосе 5‑й армии и на стыке ее с 6‑й армией (участок до 100 км), где противник наносил свой главный удар силами шести пехотных и одной танковой дивизии. Там он нанес поражение 87‑й и 124‑й стрелковым дивизиям и вклинился на советскую территорию на глубину до 30 км.

В полосе 26‑й армии день 22 июня прошел в пассивных оборонительных боях по рубежу реки Сан войск 8‑го стрелкового корпуса. В полосе 12‑й армии на всех направлениях атаки незначительных сил противника также в тот день были отражены.

Тяжелой была и воздушная обстановка в полосе Юго-Западного фронта. Авиация противника, нанеся внезапные бомбо-штурмовые удары по аэродромам, расположенным в тылу армий прикрытия, практически полностью захватила господство в воздухе. Только по официальным данным, потери авиации Юго-Западного фронта в первый день войны достигли 180 боевых машин, но, вероятно, они были значительно большими. Авиация фронта (четыре авиационные дивизии) в первый день войны практически бездействовала. 22 июня она совершила всего 100 самолето-вылетов, прикрывая район второстепенного значения (Шепетовка, Тернополь) (20).

В первый день войны нарком обороны и начальник Генерального штаба в штаб Юго-Западного фронта направили всего две директивы. Первая, полученная в 8.45 того дня, извещала о начале войны и предписывала «войскам всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожать их в районах, где они нарушили советскую границу». Вторая, полученная в конце дня, извещала о достижении советскими войсками «небольших успехов» и также предписывала начать активные наступательные действия. Обе директивы высшего военного командования, полученные 22 июня штабом Юго-Западного фронта, свидетельствуют о том, что обстановка начавшейся войны расценивалась Ставкой ВГК настолько благоприятно, что она считала возможным начать активные наступательные действия по разгрому противника.

Штаб Юго-Западного фронта к тому времени не смог в полной мере установить управление подчиненными войсками и плохо знал сложившуюся обстановку. Но командующий фронтом предпочитал не докладывать об этом Генеральному штабу, отделываясь донесениями расплывчатого содержания. Поэтому Ставка Главного командования оценила действия врага в полосе Юго-Западного фронта, «как достигшие небольших успехов» и потребовала от его командования «концентрическими ударами в общем направлении на Люблин силами 5‑й и 6‑й армий и не менее пяти механизированных корпусов при поддержке авиации, окружить и уничтожить группировку противника, наступающую на фронте Владимир-Волынский – Кристинополь, и к исходу 24 июня овладеть районом Люблин» (21).

В результате непонимания истинного положения дел, между войсками, терпящими поражение вблизи границы, и штабами объединений Юго-Западного фронта, не знавшими истинного положения дел, вскоре возникли нервозные отношения, вплоть до непонимания и угроз, что также не способствовало качественному управлению операциями фронта и армий. Такая же обстановка складывалась и в полосе действий Западного фронта. Для оказания помощи командующим этих фронтов во второй половине 22 июня И.В. Сталин принял решение направить на Западный фронт С.К. Тимошенко и Г.И. Кулика, а на Юго-Западный фронт – Г.К. Жукова.

Позже в своих мемуарах Г.К. Жуков, стремясь снизить степень своей ответственности за катастрофу начального периода войны, писал: «Каждый военачальник, допустивший неправильные действия, не имеет морального права уходить от ответственности и ссылаться на вышестоящих. Войска и их командиры в любой обстановке в соответствии с уставом должны всегда быть готовыми выполнить боевую задачу. Однако накануне войны, даже в ночь на 22 июня, в некоторых случаях командиры соединений и объединений, входивших в эшелон прикрытия границы, до самого последнего момента ждали указаний свыше и не держали части в надлежащей боевой готовности, хотя по ту сторону границы уже был слышен шум моторов и лязг гусениц» (22).

Для того чтобы посмотреть на события начала Великой Отечественной войны с другой стороны советско-германского фронта, открываем военный дневник начальника Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал-полковника Ф. Гальдера от 22 июня 1941 года. В этот день, в частности, он пишет:

«Утренние сводки сообщают, что все армии, кроме 11‑й (на правом фланге группы армий «Юг» в Румынии), перешли в наступление по плану. Наступление наших войск, по-видимому, явилось для противника на всем фронте полной тактической внезапностью.

Приграничные мосты через Буг и другие реки всюду захвачены нашими войсками без боя и в полной сохранности. О полной неожиданности нашего наступления для противника свидетельствует тот факт, что части были захвачены врасплох в казарменном расположении, самолеты стояли на аэродромах, покрытые брезентом, а передовые части, внезапно атакованные нашими войсками, запрашивали командование о том, что им делать…

Командование ВВС сообщило, что наши военно-воздушные силы уничтожили 800 самолетов противника (1‑й воздушный флот – 100 самолетов, 2‑й воздушный флот – 300 самолетов, 4‑й воздушный флот – 400 самолетов)…

Командование группы армий «Юг» доложило, что наши патрули, не встретив сопротивления, переправились через Прут между Галацем и Хуши и между Хуши и Яссами. Мосты в наших руках.

Общая картина первого дня наступления представляется следующая:

Наступление германских войск застало противника врасплох. Боевые порядки противника в тактическом отношении не были приспособлены к обороне. Его войска в приграничной полосе были разбросаны на обширной территории и привязаны к районам своего расквартирования. Охрана самой границы была в общем слабой.

Тактическая внезапность привела к тому, что сопротивление противника в пограничной зоне оказалось слабым и неорганизованным, в результате чего нам всюду легко удалось захватить мосты через водные преграды и прорвать приграничную полосу укреплений на всю глубину (укрепления полевого типа).

После первоначального «столбняка», вызванного внезапностью нападения, противник перешел к активным действиям. Без сомнения, на стороне противника имели место случаи тактического отхода, хотя и беспорядочного. Признаков же оперативного отхода нет и следа. Вполне вероятно, что возможность организации такого отхода была просто исключена. Ряд командных инстанций противника, как, например, в Белостоке (штаб 10‑й армии Западного фронта. – Авт.) полностью не знал обстановки, и поэтому на ряде участков фронта почти отсутствовало руководство действиями войск со стороны высших штабов.

Но даже независимо от этого, учитывая влияние «столбняка», едва ли можно ожидать, что русское командование уже в течение первого дня боев смогло составить себе настолько ясную картину обстановки, чтобы оказаться в состоянии принять радикальное решение. Представляется, что русское командование благодаря своей неповоротливости в ближайшее время вообще не в состоянии организовать оперативное противодействие нашему наступлению.

Наши наступающие дивизии всюду, где противник пытался оказать сопротивление, отбросили его и продвинулись с боем в среднем на 10—12 км! Таким образом, путь продвижения соединениям открыт» (23).

Таким образом, 22 июня 1941 года противнику удалось достичь не только тактической, но и оперативной внезапности. В результате этого его авиация, нанеся значительное поражение авиации западных военных округов, захватила господство в воздухе. Подавляющее большинство частей и соединений армий прикрытия государственной границы не успели занять назначенные им оборонительные полосы, а пулеметные батальоны – специально построенные для них укрепленные районы.

Произошло нарушение управления войсками Юго-Западного фронта на оперативном и тактическом уровнях. В результате этого некоторые командующие армиями, многие командиры корпусов, более половины командиров дивизий и около 80 процентов командиров стрелковых полков, не зная общей обстановки и не получая никаких указаний от вышестоящих штабов, были предоставлены самим себе и действовали на свой страх и риск в рамках довоенного плана прикрытия государственной границы. При этом многие из них не понимали реального положения вещей или же делали вид, что не понимают.

Замысел немецкого командования по плану «Барбаросса» в первый день операции был не только выполнен, но и на отдельных направлениях значительно перевыполнен. Немецким войскам удалось начать операцию внезапно, нанести поражение передовым частям Красной армии, подавить советскую авиацию и вклиниться на советскую территорию, преодолев линию укрепленных районов.

При этом, ссылаясь на воспоминания начальника Генерального штаба РККА Г.К. Жукова и других военачальников, можно говорить о том, что высший орган управления Вооруженными силами СССР в первый день Великой Отечественной войны фронтами и армиями практически не управлял. Разосланная им в штабы фронтов директива № 2 была реакцией на уже сложившуюся обстановку и никаких конкретных указаний войскам не содержала, к тому же она по причине нарушения связи в своем продвижении ниже штабов фронтов начала буксовать. Отправка руководителей высших звеньев управления РККА на фронты была не столько вызвана необходимостью оперативного руководства действиями войск, сколько являлась актом отчаяния – последней попыткой разобраться в сложившейся обстановке.

Ввиду нарушения управления войсками западных военных округов (фронтов), в том числе и Юго-Западного фронта, в первый же день войны командующие армиями прикрытия государственной границы и командиры корпусов, дивизий и полков были предоставлены самим себе и действовали на свой страх и риск. При этом многие из них не понимали реального положения вещей и направляли усилия подчиненных войск вразрез с действиями вышестоящих инстанций и соседей. Безусловно, такие действия не могли привести к успеху.

После успешного вклинения немецких войск в первый день войны на ряде направлений на советскую территорию перед германским командованием встал вопрос развития тактического успеха в оперативный. Эта задача решалась командующими групп армий, отдельных армий и танковых групп практически без вмешательства, но под самым пристальным контролем Генерального штаба сухопутных войск Германии. О том, как развивались события, можно судить по лаконичным записям в военном дневнике Ф. Гальдера. В частности, он пишет:

«23 июня. Командованию группы армий «Юг» будет указано нащупать слабое место противника и ударить по нему танковым клином. В настоящее время таким слабым местом представляется участок в районе автострады Броды – Ровно – Житомир севернее Тернополя. На юге русские атаковали в Румынии наши плацдармы на реке Прут и произвели ряд разведывательных поисков из района Черновиц против румынской кавалерии…

24 июня. Противник в пограничной полосе почти всюду оказывал сопротивление. Если он при этом не совсем представлял себе обстановку, то это явилось следствием тактической внезапности, которая привела к тому, что сопротивление противника оказалось неорганизованным, разобщенным и поэтому малоэффективным… Признаков оперативного отхода противника пока нет.

Войска группы армий «Юг», отражая сильные контратаки противника (особенно сильные на фронте 4‑го армейского корпуса севернее (северо-западнее) Львова), успешно продвигаются вперед. Противник несет большие потери. 17‑я армия своим правым флангом достигла возвышенности в районе Мостиска… Противник бросает в бой резервы, подводимые из тыла. Таким образом, существует надежда, что в ближайшие дни нашим войскам в ходе дальнейшего наступления удастся полностью разбить силы противника, расположенные на Украине.

Следует отметить упорство отдельных русских соединений в бою. Имели место случаи, когда гарнизоны дотов взрывали себя вместе с дотами, не желая сдаваться в плен. В общем, теперь стало ясно, что русские не думают об отступлении, а, напротив, бросают все, что имеют в своем распоряжении, навстречу вклинившемся германским войскам. При этом верховное командование противника, видимо, совершенно не участвует в руководстве операциями войск. Причины таких действий противника неясны. Полное отсутствие крупных оперативных резервов совершенно лишает командование противника возможности эффективно влиять на ход боевых действий…

25 июня. На фронте группы армий «Юг». Создается впечатление, что противник подтягивает свежие силы с запада и юга против продвигающегося с тяжелыми боями на восток 4‑го армейского корпуса и против корпуса фон Бризена (52‑й армейский корпус), видимо с целью поддержки своих разбитых соединений и создания нового фронта обороны на линии Самбор, Львов, Дубно.

Подтверждается, что 45‑я пехотная дивизия, по-видимому, зря понесла в районе Брест-Литовского большие потери.

Указания генералу артиллерии Бранду:

а) Выяснить эффективность наших установок «Карл» (тяжелые артсистемы) по району Бреста.

б) Расследовать действия 45‑й пехотной дивизии в районе Бреста.

Обстановка на фронте к вечеру:

Сражение еще не достигло своей наивысшей точки. Оно продлится еще несколько дней. Танковая группа Клейста после упорного боя заняла Дубно. Танковое сражение западнее Луцка все еще продолжается. Наблюдается движение эшелонов противника с востока через Ковель и Ровно, а также движение войск к фронту в районе Тернополя и западнее…»

26 июня. Группа армий «Юг» медленно продвигается вперед, к сожалению, неся значительные потери. У противника, действующего против армий «Юг», отмечается твердое и энергичное руководство. Противник все время подтягивает из глубины новые свежие силы против нашего танкового клина… Южный фланг в настоящее время все еще остается чувствительным местом, ввиду того, что переброска пехотных дивизий для прикрытия этого фланга невозможна из-за отсутствия свободных сил. (Будем уповать на бога.) Противник, как и ожидалось, значительными силами танков перешел в наступление на южном фланге 1‑й танковой группы. Отмечается продвижение на отдельных участках. Бои развиваются успешно. Видимо, никакого кризиса нет. Численность авиации противника: перед группой армий «Юг» – 1200 самолетов…

Венгрия. Русская авиация совершила налеты на ряд объектов в пограничной полосе. Официальное объявление войны не предусматривается, но разрешено ответить воздушными налетами.

Румыния. Румынские войска предприняли атаку местного значения и наводят мосты через северный рукав дельты Дуная. Наша авиация совершила налет на Одессу…

27 июня. Группе армий «Юг» удалось не только отбить все атаки противника на южный фланг танковой группы Клейста, но даже продвинуться правым флангом танковой группы в юго-восточном направлении…

Русская тираспольская подвижная группа, отведенная несколько дней назад с Южной Бессарабии, перебрасывается по железной дороге на северо-запад. Очевидно, в ближайшее время она появится перед правым крылом танковой группы Клейста и будет брошена в бой в качестве последнего резерва. Тогда все силы, которые русское командование на Украине (следует отдать ему должное, оно действует хорошо и энергично) может противопоставить группе армий «Юг», будут разгромлены. Мы получаем возможность повернуть на юг, чтобы вынудить части противника, удерживающие район Львов, Станислав, вести бой с перевернутым фронтом. По времени это будет как раз к тому моменту, когда румынская ударная группа будет готова начать наступление навстречу группе армий «Юг».

На правом фланге танковой группы Клейста 16‑я танковая дивизия достигла Кременца. Следовательно, она наносит удар по слабому месту противника, которое вчера обрабатывала наша авиация.

Вагнер (генерал-квартирмейстер) доложил о большом трофейном складе в Дубно: большое количество жидкого топлива и бензина, 42 210‑мм мортиры, 65 пулеметов, 95 грузовых автомашин, 215 танков, 50 противотанковых пушек, 18 артиллерийских батарей.

Вечерние сводки: сопротивление противника ослабевает. Обнаружены явные признаки отхода противника перед фронтом 17‑й армии. Поэтому командующий группой армий «Юг» еще в середине дня приказал 17‑й армии немедленно перейти в наступление и организовать преследование противника. Командование 17‑й армией наметило для преследования основное направление на Золочев.

Венгрия: Венгерское радио заявило, что Венгрия находится в состоянии войны с Россией. Венгерскому Генеральному штабу ничего об этом неизвестно. Два дня назад венгерское правительство направило в германское министерство иностранных дел запрос о том, требуется ли участие Венгрии в войне. Венгерское правительство до сих пор ожидает ответа министерства иностранных дел и считает, что оно не может до получения официального ответа активно выступить…

Венгерский Генеральный штаб сосредоточил в районе Мармарош, Сегед подвижный корпус в составе двух моторизованных бригад и одной кавалерийской бригады и держит его в боевой готовности для использования на правом фланге венгерского Карпатского фронта.

28 июня. На фронте группы армий «Юг» создается впечатление, что противник предпринял лишь частный отход с упорными боями за каждый рубеж, а не крупный отход оперативного или стратегического масштаба…

Донесения, поступившие в середине дня: Занят Ровно.

Вечерние донесения: Перед фронтом группы армий «Юг» подтверждается отход противника. В течение двух последних дней в тылу, позади постепенно распадающегося фронта, замечено движение отдельных моторизованных колонн с юго-востока на восток. Видимо, противник пытается организовать сопротивление на неизвестной нам линии укреплений Новоград-Волынский, Проскуров, Днестр. Однако, отходя на этот рубеж медленно и с контратаки, он расходует в них большое количество сил. Части 17‑й армии находятся непосредственно перед Львовом.

29 июня. На фронте группы армий «Юг» все еще продолжаются сильные бои. На правом фланге 1‑й танковой группы 8‑й русский танковый корпус…

Дальнейшая задача группы армий «Юг» состоит в том, чтобы, не ведя серьезных фронтальных боев, прорвать русскую тыловую оборонительную позицию, проходящую по линии Белокоровичи, Новоград-Волынский, Могилев-Подольский, устье Днестра, а затем повернуть на юг западнее Днепра. Имеется два удобных участка для прорыва: на севере, где главный удар следует нанести в направлении Новоград-Волынский, Житомир, и на юге, в районе Староконстантинова…

Обстановка на фронте вечером: Развернулось своеобразное сражение в районе южнее Дубно… На северном участке фронта группы армий «Юг» также идут упорные бои… В районе Львова противник медленно отходит на восток, ведя упорные бои. Здесь впервые наблюдается массовое разрушение противником мостов.

Обстановка на фронте вечером: Наши войска планомерно продолжают наступление на намеченных направлениях к Западной Двине. Все имеющиеся переправы захвачены нашими войсками…

Сведения с фронта подтверждают, что русские всюду сражаются до последнего человека. Лишь местами сдаются в плен, в первую очередь там, где в войсках большой процент монгольских народностей (перед фронтом 6‑й и 9‑й армий). Бросается в глаза, что при захвате артиллерийских батарей и т.п. в плен сдаются лишь немногие. Часть русских сражается, пока их не убьют, другие бегут, сбрасывая с себя форменное обмундирование, и пытаются выйти из окружения под видом крестьян…

Из Венгрии сообщают, что карпатский корпус сможет начать наступление 2.7.

Италия представила сведения о составе своего корпуса, предназначенного для действий в России. Численность корпуса 40 000 человек.

Словакия выставила на фронт две дивизии и одну моторизованную бригаду, которая уже участвует в боях на правом фланге 17‑й армии (на Днестре у Самбора).

Испания намерена направить в Россию один легион численностью 15 000 человек…

30 июня. На фронте группы армий «Юг», несмотря на отдельные трудности местного значения, бои развиваются успешно. Наши войска шаг за шагом теснят противника.

Сегодня утром в 4.30 1‑я горнострелковая дивизия заняла Львов.

Напряженная обстановка в районе Дубно разрядилась.

Отмечено усиление активности авиации противника перед фронтом группы армий «Юг» и перед румынским фронтом. На фронте группы армий «Юг» наша авиация добилась нескольких очень крупных успехов в боях с авиацией противника и нанесла эффективные удары по отходящим наземным войскам противника (по каждой дороге движется до трех колонн)» (1).

23 июня утром на командный пункт Юго-Западного фронта, расположенный в Тернополе, прибыл начальник Генерального штаба РККА Г.К. Жуков. К тому времени в войска из Москвы уже поступила директива № 3 за его подписью, которая предусматривала переход советских войск в контрнаступление с задачей разгрома противника на главных направлениях и переноса военных действий на его территорию. При этом, по признанию самого Георгия Константиновича, из доклада Н.Ф. Ватутина он знал, что обстановка в приграничной полосе остается неясной и управление войсками нарушено. Отдавать директиву о проведении контрударов в таких условиях по всем канонам военной науки считалось неправильным. Но Г.К. Жуков, несмотря на это, разрешил Н.Ф. Ватутину отдать директиву от имени начальника Генерального штаба РККА.

Приказ о проведении контрудара за подписью Г.К. Жукова вызвал резкие возражения начальника штаба Юго-Западного фронта генерал-лейтенанта М.А. Пуркаева. Он пытался доказать, что нельзя переходить к активным действиям в условиях неясной обстановки, когда противник не остановлен обороной, а у войск фронта на данном направлении недостаточно сил и средств. Командующий фронтом генерал М.П. Кирпонос уже начал соглашаться с доводами своего начальника штаба, но приезд в Тернополь начальника Генерального штаба сразу же поставил точку в этих сомнениях. М.П. Кирпонос в присутствии начальника Генерального штаба предпочитал помалкивать, а сам Г.К. Жуков не терпел никаких возражений.

Утром 23 июня, когда угроза прорыва противником тактической зоны обороны 5‑й армии стала вполне очевидна, генерал-майор М.И. Потапов получил приказ командующего войсками фронта на переход всех сил его армии в наступление с задачей уничтожить владимир-волынскую группировку врага и восстановить положение по государственной границе. Задача была явно непосильная, поскольку три армейских корпуса противника, усиленные танками, развивали наступление на восток.

Не позволяло 5‑й армии перейти к наступательным действиям и то обстоятельство, что ее резерв – 22‑й механизированный корпус (без 41‑й танковой дивизии) совершил 50‑километровый марш и к исходу 23 июня приводил себя в порядок в районе Дубище, Клепачев, Секиричи с тем, чтобы выступить в район Ковеля. В это время его 41‑я танковая дивизия прикрывала Ковель.

На рассвете 24 июня 19‑я танковая дивизия 22‑го механизированного корпуса сосредоточилась в районе севернее Войницы, а его 215‑я моторизованная дивизия с приданным танковым полком – в 10—15 км севернее Владимир-Волынского. В 14 часов 19‑я танковая дивизия, имевшая всего лишь 45 исправных танков Т‑26 и 12 бронеавтомобилей, во взаимодействии с 135‑й стрелковой дивизией атаковала противника в направлении Войницы и вынудила его к отходу. Однако к 18 часам 24 июня противник сам нанес удар по левому флангу советских дивизий, в результате которого 19‑я танковая дивизия потеряла более половины танков и отошла. В бою был убит командир 22‑го механизированного корпуса генерал-майор С.М. Кондрусев, ранены командир 19‑й танковой дивизии и все подчиненные ему командиры полков.

215‑я моторизованная дивизия смогла перейти в атаку только в 4 часа 25 июня. После 15‑минутной артиллерийской подготовки она перешла в наступление к северо-востоку от Владимир-Волынского, но, получив мощный встречный удар 298‑й пехотной дивизии противника, была вынуждена отходить в северном направлении, подвергаясь авиационным ударам. В результате армейский контрудар, организованный без должной разведки, учета обстановки, четкого взаимодействия между соединениями, разновременно вводившихся в бой под ударами авиации противника, принес войскам 5‑й армии больше вреда, чем пользы (2).

Так же неудачно закончился и армейский контрудар 4‑го механизированного корпуса в полосе обороны 6‑й армии. Советские войска несли потери, отступая на восток. Оборона на поспешно занятых, неподготовленных промежуточных рубежах отдельных частей и соединений была эпизодической. Армейские резервы были введены в бой, фронтовые резервы – неудержимо таяли. Несмотря на это, Г.К. Жуков с удивительным упрямством требовал разгромить вклинившегося противника контрударами с целью переноса боевых действий на территорию врага.

Под давлением начальника Генерального штаба, несмотря на неудачный исход первых армейских оборонительных операций, командующий войсками Юго-Западного фронта генерал-полковник М.П. Кирпонос решил нанести контрудар по противнику силами четырех механизированных корпусов в районе Броды – Дубно – Владимир-Волынский и доложил это решение Г.К. Жукову.

Выслушав решение командующего Юго-Западным фронтом, Георгий Константинович не стал возражать. «Решение было разумным, и я согласился с командованием фронта, предложив, однако, проверить обеспечение взаимодействия между корпусами и авиацией фронта», – пишет он в своих мемуарах.

Уместно задать вопрос, о каком взаимодействии могла идти речь? Положение противника точно неизвестно, зато в воздухе безраздельно господствует его авиация. Механизированные корпуса разбросаны на широком фронте и находятся в движении подивизионно, и, когда они выйдут на рубеж контратаки, неизвестно. Комендантская служба отсутствует. Рубежи контратак не разведаны и не обозначены на местности. Рубежи ближайших и последующих задач, время выхода на эти рубежи корпусам не указаны. Взаимосвязь между корпусами отсутствует. Не нужно быть начальником Генерального штаба, чтобы понимать, что проведение контрудара в таких условиях заранее обречено на неудачу. Несмотря на это, контрудар механизированных корпусов Юго-Западного фронта все же состоялся.

Для ликвидации угрозы глубокого прорыва обороны войск Юго-Западного фронта и уничтожения главных сил 1‑й танковой группы противника в районе Дубно командующий войсками Юго-Западного фронта принял решение 25 июня силами 22‑го, 9‑го и 19‑го механизированных корпусов нанести контрудар с севера, а силами 8‑го и 15‑го механизированных корпусов – с юга. Контрудар был организован поспешно, отсутствовало единое руководство участвовавшими в нем соединениями и надежная противовоздушная оборона. Механизированные корпуса вступали в сражение после изнурительных 200—400‑километровых маршей, в ходе которых они несли значительные потери от ударов вражеской авиации и вследствие технических поломок материальной части.

Неудивительно, что фронтовой контрудар в районе Дубно вылился во встречные сражения пяти советских механизированных корпусов против главных сил 3‑го и 48‑го моторизованных, 55‑го и 29‑го армейских корпусов 1‑й танковой группы противника, которые продолжались с 26 по 29 июня 1941 года.

Генерал К.К. Рокоссовский, который в то время командовал 9‑м механизированным корпусам, позже в своей книге «Солдатский долг» писал:

«26 июня по приказу командарма Потапова (командующий 5‑й армией. – Авт.) корпус нанес контрудар в направлении Дубно. В этом же направлении начали наступать левее нас 19‑й, а правее 22‑й механизированные корпуса. Никому не было поручено объединить действия трех корпусов. Они вводились в бой разрозненно и с ходу, без учета состояния войск, уже двое суток дравшихся с сильным врагом, без учета их удаленности от района вероятной встречи с противником.

Время было горячее, трудности исключительные, неожиданности возникали везде. Но посмотрим распоряжение фронта, относящееся к тому периоду: «Нанести мощный контрудар во фланг прорвавшейся группе противника, уничтожить ее и восстановить положение». Согласовывалось ли оно с обстановкой на участке, о котором идет речь, не говоря уж о положении, сложившемся к 26 июня на житомирском, владимир-волынском и ровенском направлениях, где немецкие войска наносили свой главный удар? Нет, не согласовывались. У меня создалось впечатление, что командующий фронтом и его штаб в данном случае просто повторили директиву Генштаба, который конкретной обстановки мог и не знать. Мне думается, что в этом случае правильнее было бы взять на себя ответственность и поставить войскам задачу, исходя из положения, сложившегося к моменту получения директивы Генерального штаба» (3).

Прославленный в последующем Маршал Советского Союза К.К. Рокоссовский, работая над книгой, безусловно, знал, что на командном пункте Юго-Западного фронта с 23 по 26 июня находился начальник Генерального штаба РККА генерал армии Г.К. Жуков. Но Константин Константинович сознательно решил «не подставлять» своего коллегу и перевел «стрелки» на погибшего в сентябре 1941 года командующего Юго-Западным фронтом генерала М.П. Кирпоноса. Ход в чисто советском духе – списывать ошибки большого начальника на действия подчиненного, который только добросовестно выполнял директивы старшего руководителя.

Читаем дальше воспоминания К.К. Рокоссовского:

«Связь с соседями то и дело прерывалась. Удалось узнать, что 22‑й механизированный корпус сам был атакован большими вражескими силами, понес большие потери и отброшен на северо-восток от Луцка. В самом начале боя был убит генерал Кондрусев, в командование вступил начальник штаба В.С. Тамручи. Сосед слева – 19‑й корпус – при попытке начать наступление также был атакован противником из района Дубно, отброшен к Ровно, где и вел оборонительный бой…

Был опять получен приказ о контрударе. Однако противник настолько превосходил нас, что я взял на себя ответственность не наносить контрудар, а встретить врага в обороне…»

Таким образом, контрудар трех механизированных корпусов, которые должны были действовать с севера в полосе Юго-Западного фронта, завершился неудачно. Но встает другой вопрос – откуда в то время командир 9‑го механизированного корпуса мог знать о проблемах, возникших у соседей справа и слева? На каком основании он мог самовольно принять решение не участвовать во фронтовом контрударе? О неудачах соседей он узнал из архивов только после войны. В военное время за невыполнение приказа старшего начальника строптивого командира могли отстранить от должности, отдать под суд и даже расстрелять. Но К.К. Рокоссовский не только избежал столь печальной участи, но и сделал в последующем блестящую карьеру и только с этих позиций взял на себя право критиковать решение командующего Юго-Западным фронтом, принятое им в июне 1941 года. Как известно, задним числом мы все умные…

Итак, неудачные бои 22, 9 и 19‑го механизированных корпусов с частями 14, 13 и 11‑й танковых дивизий противника 26—28 июня закончились отходом советских войск к западу от Ровно. При этом враг также понес существенные потери.

С юга из районов Броды, Топоров наносили контрудар 8‑й и 15‑й механизированные корпуса. Наибольшего успеха добился 8‑й механизированный корпус под командованием генерал-лейтенанта Д.И. Рябышева (34‑я, 12‑я танковые, 7‑я моторизованная дивизии). Корпус приступил к выполнению боевой задачи в крайне неблагоприятных условиях: четверо суток он совершал марши согласно противоречивым приказам; совершив из района Дрогобыч почти 300‑километровый марш в район Самбор, затем в район западнее Львова, а потом в район Броды под ударами противника с воздуха, корпус сильно растянулся. На исходный рубеж для нанесения контрудара 8‑й мехкорпус вышел, имея лишь 40—50 процентов боевых машин и артиллерии. Много его техники осталось на дорогах, ожидая ремонта.

В ожесточенных боях 27—28 июня 8‑й механизированный корпус нанес поражение 16‑й танковой дивизии, части сил 111‑й и 75‑й пехотных дивизий противника и продвинулся до 40 км. Только в районах Смолярня и Птичье им было уничтожено свыше 50 танков, 20 бронеавтомобилей, 2 войсковых штаба, до полка мотопехоты противника и захвачено 4 танка и множество орудий. Однако в последующем соединения корпуса были изолированы от соседей, окружены врагом и были вынуждены прорываться из окружения на восток.

Бои 15‑го механизированного корпуса 27—28 июня были безуспешными (4).

27 июня. Войска Юго-Западного фронта отходят под ударами противника на киевском направлении и практически бездействуют на южном крыле фронта. Но прибывший утром этого дня в Москву Г.К. Жуков в докладе И.В. Сталину и С.К. Тимошенко всячески выгораживает командующего Юго-Западным фронтом, докладывая об упорной обороне его войск на неподготовленных рубежах. Он доказывает необходимость отхода на новые рубежи с целью выравнивания фронта и использования условий местности.

В результате доклада Г.К. Жукова в Генеральном штабе принимается два важных решения. Первое – начать с наступлением темноты отвод армий Юго-Западного фронта на рубеж рек Стоход, Стырь, городов Кременец, Золочов, Стрий, Долина, Вышкув и перенести пункт управления фронта с Тернополя в Новоград-Волынский, а воздушный пункт управления – в Проскуров. Второе – о передаче 12‑й армии из состава Юго-Западного фронта в состав вновь сформированного Южного фронта.

Правда, это не позволило стабилизировать фронт обороны советских войск. Наступление противника продолжалось. Желая его остановить или замедлить, 27 июня 1941 года командующий отдает войскам очередной приказ от организации обороны частью сил на рубеже Староконстантинов, Базалия, Вишневец для воспрещения прорыва противника в тыл главной группировке войск Юго-Западного фронта.

Г.К. Жукову не дает покоя санкционированный им контрудар войск Юго-Западного фронта. Он постоянно напоминает о нем командующему, но М.П. Кирпонос докладывает, что контрудар все еще не готов: к тому времени наступающий противник не был остановлен, оставалось неизвестно о составе и местонахождении его резервов.

Для того чтобы остановить танки противника, в течение ночи на 28 июня командованием Юго-Западного фронта было решено создать заслон силами 24‑го механизированного корпуса, а также трех противотанковых бригад.

Из Генерального штаба в этот день направляются в войска несколько документов за подписями первого заместителя начальника Генерального штаба РККА генерал-лейтенанта Н.Ф. Ватутина и заместителя начальника Генерального штаба генерал-лейтенанта В.Д. Соколовского. Все они посвящены вопросам передачи в состав войск фронтов новых формирований, материальному обеспечению войск, а также вопросам дополнительного призыва в ряды РККА отдельных категорий специалистов. Н.Ф. Ватутин также требует от командующего Харьковским военным округом направить дополнительные силы на киевское направление.

28 июня в 4 часа утра командующий Юго-Западным фронтом подписал очередной приказ о проведении контрудара силами 5‑й армии, 36, 37 и 5‑го кавалерийского корпусов с целью уничтожить «мотомехгруппы» противника, действующие на сокальско-дубно-острогожском направлении. 6‑й и 26‑й армиям ставилась задача обороняться на занимаемых рубежах (5).

Мотивом для этих намерений были не точные сведения о начале успешных действий 8‑го механизированного корпуса в районе Дубно и успехах других механизированных корпусов в треугольнике Луцк, Дубно, Ровно. Тогда командующему казалось, что штаб Юго-Западного фронта наконец-то смог организовать управление подчиненными войсками и взять под свой контроль складывающуюся обстановку.

Но на деле все было далеко не так. Противник продолжал теснить советские войска, вводя в сражение все новые и новые силы. Его авиация господствовала в воздухе. В тылу советских войск орудовали вражеские разведывательно-диверсионные группы. С рядом армий и корпусов по-прежнему не было связи. Да и на самом командном пункте фронта преобладало пессимистическое настроение. Основные отделы ввиду отсутствия достоверной информации из войск не могли качественно разрабатывать необходимые боевые документы. Поэтому начальники этих отделов были вынуждены загружать подчиненных офицеров второстепенной работой, в результате которой разрабатывалось множество никому не нужных документов.

Обстановку нагнетал и тот факт, что именно в этот день (28 июня) покончил жизнь самоубийством член Военного совета Юго-Западного фронта корпусной комиссар Н.Н. Вашугин. Причина этой трагедии так до конца и осталась неизвестной, но сам факт отрицательно повлиял на складывающуюся обстановку. Была информация о том, что проинструктированный Г.К. Жуковым, Н.Н. Вашугин, прибыв в войска, потребовал немедленного начала контратаки, не дожидаясь подхода остальных соединений, что и стало причиной его срыва.

В этот день в штаб Юго-Западного фронта поступила телеграмма за подписью Г.К. Жукова. В этой телеграмме содержалось разрешение на выход из окружения 87‑й стрелковой дивизии из района Устилуга в район Ковеля, оставив на месте и закопав всю тяжелую технику и вооружение, оставив при себе только легкое стрелковое оружие (6).

29 июня. На исходе дня штаб Юго-Западного фронта был вынужден констатировать, что 5‑я армия, понеся большие потери, отошла за реку Стырь и заняла оборону по ее западный берег силами всех соединений. 6‑я армия отошла на рубеж Каменка-Струмилова, Жолкев, Грудек-Ягельоньский, а противник в течение 28 июня усиленно обстреливал артиллерийским огнем и бомбил Львов. 8‑й механизированный корпус своими дивизиями ведет бой в районе Дубно, Суходол. 15‑й механизированный корпус ведет бой на фронте Станиславчик, Лопатынь, Полонична. 5‑й кавалерийский корпус обороняется в районе Кременец. 26‑я армия занимает рубеж Грудек-Ягельоньски – Урож.

К тому времени уже было ясно, что фронтовой контрудар силами четырех механизированных корпусов ожидаемого успеха не принес. 8‑й механизированный корпус, растянувшись почти на 70 километров, был прижат превосходящими силами противника к непроходимой для танков реке Иква и уничтожен. Вырваться удалось только двум тысячам пеших бойцов с десятью орудиями и пятью танками.

В этот день Н.Ф. Ватутин передал штабу Киевского особого военного округа требование о наведении должного порядка в тыловых частях и подразделениях. Было установлено, что некоторые дороги, ведущие от фронта в тыл, «забиты неуправляемыми тыловыми подразделениями и машинами, загруженными красноармейцами и командирами, стремящимися уйти с фронта в тыл. В тыловых частях отсутствовали дисциплина и организованность. Г.К. Жуков через своего заместителя требовал срочно навести жесткий порядок в тылу Юго-Западного фронта и доложить о принятых мерах (7).

30 июня. В Москве в этот день принимается решение об образовании Государственного Комитета Обороны (ГКО) во главе с И.В. Сталиным. За несколько часов до этого И.В. Сталину становится известно о падении Минска. После этого у него состоялся резкий разговор в Генеральном штабе с Тимошенко и Жуковым. Сказались, вероятно, и бессонные ночи, в результате чего проявились симптомы болезни: хрипота, насморк, распухший нос, пожелтевшие глаза. Глава правительства стал вял, раздражителен, внешне безволен. Сперва он уехал из Кремля на Кунцевскую дачу, затем перебрался на Дальнюю дачу к дорогой сердцу Светлане.

Эту ночь по-разному описывают в литературе.

Анастас Иванович Микоян, заместитель председателя Совнаркома, нарком внешней торговли, член Политбюро ЦК ВКП(б), рассказывал, что Молотов, Маленков, Ворошилов, Берия, Вознесенский и он пришли к выводу о необходимости создания Государственного Комитета Обороны, в руках которого следовало бы сосредоточить всю власть в стране, и решили поехать к Сталину. Он был на даче… Застали его сидящим в кресле. Он смотрит на нас и спрашивает: «Зачем пришли?» Вид у него какой-то странный, не менее странным был и заданный им вопрос. Ведь, по сути дела, он сам должен был нас созвать.

Молотов от нашего имени сказал, что нужно сконцентрировать власть, чтобы быстрее решать все вопросы, чтобы как можно скорее поставить страну на ноги. Во главе такого органа должен быть Сталин. Он посмотрел удивленно, никаких возражений не высказал».

Николай Николаевич Воронов, в то время начальник Главного управления ПВО страны, заместитель наркома обороны, повествуя о последних днях июня 1941 года, отмечает, что «Сталин был в подавленном состоянии, нервный и неуравновешенный… По моему мнению, он неправильно представлял масштабы начавшейся войны, те силы и средства, которые действительно смогли бы остановить наступающего противника на широчайшем фронте от моря до моря… В то время в Ставку поступало много донесений с фронтов с явно завышенными данными о потерях противника. Может быть, это и вводило Сталина в заблуждение».

Никита Сергеевич Хрущев, в то время первый секретарь ЦК КП(б) Украины, член Политбюро ЦК, писал: «Я часто вспоминаю рассказ Берии о поведении Сталина с начала войны. Сначала он не хотел в это поверить и цеплялся за надежду, что это провокация, приказывал даже не открывать огня, надеялся на чудо, пытался спрятаться за собственные иллюзии. Затем ему стали докладывать о победоносном продвижении гитлеровских войск. Тут-то открыто проявилось то, что он скрывал от всех, – его панический страх перед Гитлером. Сталин выглядел старым, пришибленным, растерянным. Членам Политбюро, собравшимся вечером 30 июня у него в кабинете, он сказал: «Все, чего добился Ленин и что он нам оставил, мы безвозвратно потеряли. Все погибло». И, ничего не добавив, вышел из кабинета, уехал к себе на дачу.

Берия рассказывал, что все остались в растерянности. Но потом решили наметить некоторые практические мероприятия. Ведь шла война, надо было действовать. Обсудив дела, они решили сами поехать к Сталину. Сталин принял их, и они начали убеждать его, что еще не все потеряно, что у нас большая страна, мы можем собраться с силами и дать отпор врагу, убеждали его вернуться к руководству и возглавить оборону страны. Сталин согласился, вернулся в Кремль и опять приступил к работе».

Судя по воспоминаниям современников, в ряде случаев, несколько украшенных в оценке событий, психологический шок у Сталина действительно был. Скорей всего наступило состояние человека, для которого шел процесс падения с олимпа того величия и непогрешимости, созданного как самим Сталиным, так и его окружением.

Первыми шагами, которые свидетельствовали о том, что Сталин пытался взять в руки не только себя, но и контроль над обстановкой, стало оформление создания Государственного Комитета Обороны, замены командующих войсками Западного (первоначально генералом А.И. Еременко, затем маршалом С.К. Тимошенко) и Северо-Западного фронтов (генералом П.П. Собенниковым). Тогда же начальником штаба на Западный фронт был направлен генерал Г.К. Маландин, на Северо-Западный – генерал Н.Ф. Ватутин. Членом Военного совета Западного фронта назначается начальник Главного управления политической пропаганды РККА, заместитель наркома обороны, нарком государственного контроля, член ЦК и Оргбюро ЦК ВКП(б) Лев Захарович Мехлис.

В этот день в полосе войск Юго-Западного фронта также обстановка складывалась не в пользу советских войск. 5‑я армия отходила, 6‑я армия 30 июня оставила Львов. Оставление этого ключевого пункта вынудило советское командование начать отвод на восток войск 26‑й армии.

Таким образом, приграничные сражения войск Юго-Западного фронта закончились 30 июня 1941 года в целом неудачно. Были проиграны первые оборонительные операции 5‑й и 6‑й армий и между ними вбит мощный танковый клин 1‑й танковой группы Клейста. Попытки ликвидировать танковый прорыв врага фронтовым контрударом в районе Луцк, Дубно, Ровно завершились неудачно. Потери советских танков были огромными, причем большая часть их была небоевыми.

Казалось бы, настало время строго спросить с начальника Генерального штаба и командующего Юго-Западным фронтом за бессмысленную потерю тысяч танков и многих десятков тысяч людей. Но это сделано не было. Позже оставшиеся в живых военачальники всячески оправдывали свои действия в районе Дубно в июне 1941 года.

Так, бывший начальник оперативного управления Юго-Западного фронта, а в последующем Маршал Советского Союза И.Х. Баграмян в книге «Так начиналась война» пишет: «Рано утром 8‑й механизированный корпус генерала Рябышева атаковал врага силами 12‑й и 34‑й танковых дивизий под командованием генерала Т.А. Мишанина и полковника И.В. Васильева… Перевес в силах был на стороне противника, но он не выдержал удара советских танков, попятился. Генерала Д.И. Рябышева, его заместителя по политчасти бригадного комиссара Н.К. Попеля и командиров обеих дивизий видели в этот день в самом пекле боя. Возглавляемые ими войска 10 километров гнали фашистов, с ходу овладели местечком Лешнево, захватили там большие немецкие обозы. Фашистское командование бросило против советских войск крупные силы авиации и все резервы, оказавшиеся под рукой. Наши танки подошли к самому Берестечко, но дальше продвинуться не смогли.

Удар 8‑го мехкорпуса оказался, к сожалению, изолированным. Сосед слева (15‑й механизированный корпус. – Авт.) не смог поддержать его…

Лишь к ночи стали известны результаты атак 9‑го и 19‑го мехкорпусов, наступавших с северо-востока. Получив приказ как можно быстрее нанести удар в общем направлении на Дубно, генералы Рокоссовский и Фекленко не стали ждать сосредоточения всех своих сил и двинули танковые дивизии в атаку…» (8)

Командир 8‑го механизированного корпуса генерал Д.И. Рябышев (932 танка, в том числе 70 КВ и 100 Т‑34, 141 орудие, 30 тысяч человек личного состава) об этом контрударе в своих воспоминаниях пишет: «25 июня, к 15 часам передовые отряды корпуса достигли города Броды, а к исходу дня сосредоточились в указанном районе и главные силы корпуса. Здесь мы подвели итоги нашего четырехсуточного напряженного 500‑километрового марша по дорогам войны. Итоги были нерадостными: большое количество танков старых конструкций вышли из строя и не смогли достичь района сосредоточения. Танки Т‑35, например, все были оставлены на маршрутах движения…

В Бродах противника не оказалось, но и наших войск там не было. Из штаба фронта мы не получили никаких сведений о противнике. Не было также информации о соседях слева и справа. Мы не знали, с кем будем взаимодействовать и какие авиачасти должны поддерживать боевые действия соединений корпуса…» (9)

Из этих воспоминаний видно, в каком состоянии находился 8‑й механизированный корпус, прибыв в исходный район для проведения контрудара, и как определялись ему боевые задачи. Любому мало-мальски грамотному в военном отношении человеку ясно, что начинать контрудар в такой обстановке невозможно. Но генерал Д.И. Рябышев почему-то упускает такой важный факт, что в то время в корпус лично прибыл начальник Генерального штаба РККА Г.К. Жуков, который был обязан не только ввести командира корпуса в обстановку, но и утвердить его решение.

Частично причину неудачного проведения контрудара 8‑м механизированным корпусом выявил и описал в своих воспоминаниях начальник политотдела этого соединения бригадный комиссар Н.К. Попель. Он пишет, что пока генерал Д.И. Рябышев соображал, как лучше выполнить приказ о проведении контрудара на Дубно, в корпус прибыл член Военного совета Юго-Западного фронта корпусной комиссар Н.Н. Вашугин.

«Он шел, подминая начищенными сапогами кустарник, прямо на Рябышева. Когда приблизился, посмотрел снизу вверх в морщинистое скуластое лицо командира корпуса и сдавленным от ярости голосом спросил:

– За сколько продался, Иуда?

Рябышев стоял в струнку перед членом Военного совета, опешивший, не находивший что сказать, да и все мы растерянно смотрели на невысокого, ладно скроенного корпусного комиссара.

Дмитрий Иванович заговорил первым:

– Вы бы послушали, товарищ корпусной…

– Тебя, изменника, полевой суд слушать будет. Здесь под сосной выслушаем и у сосны расстреляем (прокурор, председатель Военного трибунала, взвод бойцов – тут же готовы к работе!).

Я не выдержал и выступил вперед:

– Можете обвинять нас в чем угодно. Однако потрудитесь вначале выслушать.

– А, это ты, штатный адвокат при изменнике…

Теперь поток ругательств обрушился на меня.

Все знали, что член Военного совета не выносит, когда его перебивают. Но мне нечего было терять. Я воспользовался его же оружием, то не был сознательный прием. Гнев подсказал.

– Еще неизвестно, какими соображениями руководствуются те, кто приказом заставляет отдавать врагу с боем взятую территорию.

Корпусной комиссар остановился. Для того, чтобы смотреть мне в лицо, ему не надо поднимать голову. Мы одного роста. Перед моими глазами аккуратная черная полоска усов, нервно подергивается вправо, нервно подергивается правое веко. В голосе члена Военного совета едва уловимая растерянность:

– Кто вам приказал отдавать территорию? Что вы мелете? Генерал Рябышев, докладывайте.

Дмитрий Иванович докладывает. Член Военного совета вышагивает перед ним, заложив руки за спину.

Корпусной комиссар понимает, что вышло не совсем ладно. Но не сдается. Он смотрит на часы и приказывает Дмитрию Ивановичу:

– Через двадцать минут доложите мне о своем решении…

Корпусной комиссар не дал времени ни на разведку, ни на перегруппировку дивизий. Чем же наступать?

Рябышев встает и направляется к вышагивающему в одиночестве корпусному комиссару:

– Корпус сможет закончить перегруппировку только к завтрашнему утру.

Член Военного совета от негодования говорит чуть ли не шепотом:

– Через двадцать минут решение – и вперед.

– Чем же «вперед»?

– Приказываю немедленно начать наступление. Не начнете, отстраню от должности и отдам под суд…

Приходится принимать самоубийственное решение – по частям вводить корпус в бой….

– Давно бы так. – Член Военного совета исподлобья смотрит на Дмитрия Ивановича. – Когда хотят принести пользу Родине, находят способ… Выполняйте. А командовать подвижной группой будет Попель» (10).

Из всех источников видно, что решение на контрудар 8‑м механизированным корпусом было принято в крайне неблагоприятной для него обстановке всего за двадцать минут под давлением члена Военного совета Юго-Западного фронта корпусного комиссара Н.Н. Вашугина, который через несколько дней после этого застрелился. В результате – виновный в неудаче контрудара найден. Но почему командир корпуса не доложил обстановку и свое решение командующему армией и начальнику Генерального штаба? Об этом все авторы предпочитают умалчивать.

Но поиски «стрелочника» продолжались. Берем мемуары Г.К. Жукова:

«Если бы в войсках Юго-Западного фронта были лучше организованы сухопутная и воздушная разведки, более отработано взаимодействие и управление войсками, результаты контрудара были бы еще значительнее.

В этих сражениях показали себя с самой лучшей стороны 22‑й механизированный корпус под командованием генерал-майора С.М. Кондрусова, 27‑й стрелковый корпус 5‑й армии, 8‑й механизированный корпус Д.И. Рябышева.

Притом действия 8‑го механизированного корпуса могли дать больший эффект, если бы комкор не разделил корпус на две группы и вдобавок не поручил командование одной из групп генералу Н.К. Попелю, не имевшему достаточной оперативно-тактической подготовки для руководства большим сражением.

Наша историческая литература как-то мимоходом касается крупнейшего приграничного танкового сражения начального периода войны с фашистской Германией, произошедшего в районе Ровно, Броды, Луцк. Следовало бы детально разобрать оперативную целесообразность применения здесь механизированных корпусов по прорвавшейся главной группировке врага и организацию самого контрудара. Ведь в результате именно этих действий наших войск на Украине был сорван в самом начале вражеский план стремительного прорыва к Киеву. Противник понес тяжелые потери и убедился в стойкости советских воинов, готовых драться до последней капли крови» (11).

Итак, устами начальника Генерального штаба бессмысленный контрудар Юго-Западного фронта оправдан. Причины, снизившие его эффективность, найдены. Виновные в боевых неудачах, потере тысяч танков и гибели десятков тысяч людей установлены. Остается только неясной роль и вина самого Г.К. Жукова, санкционировавшего этот контрудар, лично следившего за его подготовкой.

Вывод один – фронтовой контрудар Юго-Западного фронта в районе Дубно, в ходе которого лучшие механизированные корпуса потеряли большую часть танков, не достиг своей цели. Позже его оправдывали тем, что противнику были нанесены чувствительные потери и выиграно драгоценное время для усиления обороны советских войск на киевском направлении. Как это понять, если уже 10 июля «разбитые» танковые дивизии 1‑й танковой группы Клейста вышли на подступы к Киеву?

Правда, сам Георгий Константинович предлагает ответить на эти вопросы другим людям. В своих мемуарах он пишет: «Наша историческая литература как-то мимоходом касается этого величайшего приграничного сражения начального периода войны с фашистской Германией. Следовало бы детально разобрать оперативную целесообразность применения здесь контрудара механизированных корпусов по прорвавшейся группировке врага и организацию самого контрудара» (12).

Таким образом, приграничные бои полков, дивизий и даже корпусов в первые дни войны явно не сложились. Но в распоряжении командующих армиями и командующих фронтами еще оставались сильные резервы, прежде всего механизированные корпуса. Стоял главный вопрос – расходовать ли эти силы на контратаки и контрудары в условиях неясности обстановки или сохранить их для создания нового рубежа обороны. Советское руководство и прежде всего Генеральный штаб приняли первый вариант действий.

Всего в ходе приграничных сражений советских войск в период с 22 по 26 июня, то есть в рамках первых армейских оборонительных операций, планировалось нанести 12 контрударов – фронтовых и армейских. Однако результаты их были низкими: три контрудара не были нанесены, шесть не имели успеха и только три имели ограниченный успех (13).

Сам Г.К. Жуков об этих событиях пишет следующее:

«Следует указать еще на одну ошибку, допущенную Главным командованием и Генштабом… Речь идет о контрнаступлении согласно директивы № 03 от 22.6.41 года.

Ставя задачу на контрнаступлении, Ставка Главного Командования не знала реальной обстановки, сложившейся к исходу 22 июня. Не знало обстановки и командование фронтов… В сложившейся обстановке к исходу 22 июня единственно правильным могли быть контрудары мехкорпусов против клиньев бронетанковых группировок противника. Предпринятые контрудары в большинстве своем были организованы плохо, а потому не достигли цели…

…Рано утром 26 июня генерал Н.Ф. Ватутин сообщил мне на командный пункт в Тернополь:

– Дела в Прибалтике и Белоруссии сложились крайне неблагоприятно…

И.В. Сталин приказал сформировать Резервный фронт и развернуть его на линии Сущево – Невель – Витебск – Могилев – Жлобин – Гомель – Чернигов – река Десна – река Днепр…

Командование фронтов, Ставка Главного командования, Генеральный штаб в эти дни все еще не имели полных сведений о войсках противника, развернувшихся против наших фронтов. О танках, авиации и моторизованных частях Генеральный штаб получал с фронтов явно преувеличенные сведения…» (14)

В полосе 9‑й армии Южного фронта в начале войны события развивались несколько по другому сценарию. Эта территория и для Советского Союза, и для Румынии имела особый статус. В 1918 году королевское правительство Румынии захватило Бессарабию, заявив себя таким образом врагом советской власти, которая постоянно держала на границе с Румынией свои войска и мечтала о реванше. 11 октября 1939 года в юго-западной части СССР был развернут Одесский военный округ. В его состав вошли 151‑я стрелковая дивизия и ряд учреждений, расположенных в Крыму.

26 июня 1940 года советское правительство в рамках событий начала Второй мировой войны потребовало от Бухареста вернуть Бессарабию, а также северную часть Буковины. Правящие круги Румынии не решились перечить, и 28 июня Красная армия (12‑я армия, командующий генерал Я.Т. Черевиченко) вступила в Бессарабию и Северную Буковину и заняла их территории. Штаб 12‑й армии расположился в Черновцах.

После неудачного завершения первых армейских оборонительных операций на линии государственной границы СССР и проведения фронтового контрудара войскам Юго-Западного и Южного фронтов ничего не оставалось, как начать отходить в восточном направлении, надеясь зацепиться за рубежи рек или за линию укрепленных районов, расположенных на старой границе СССР. Правда, они не знали, что на то время эти укрепленные районы далеко не отвечали предъявлявшимся к ним требованиям. Так, если Коростенский, Новоград-Волынский и Летичевский укрепленные районы имели в мирное время кадры артиллеристов и пулеметчиков для занятия дотов, то Остропольский, Шепетовский, Изяславский, Староконстантиновский, и Проскуровский укрепленные районы не имели ни войск, ни подготовленных инженерных сооружений и поэтому не могли быть эффективно использованы отходившими на них войсками.

Особо важная роль в планах командования фронтом отводилась Остропольскому укрепленному району, который должен был связать фланги Новоград-Волынского и Летичевского укрепленных районов. Он неоднократно упоминался в оперативных документах, но надлежащей для того силы не имел. Такое же положение оказалось и на стыке Летичевского и Могилев-Подольского укрепленных районов в районе села Мурованые Куриловцы, которые должны были обеспечить оперативную связь между Юго-Западным и Южным фронтами.

В результате такого состояния большинства укрепленных районов, отход войск на их линию, в сущности, ничем не отличался от отхода на обычный рубеж. Так, 5‑я армия, на левом фланге которой противник наносил свой главный удар, по-прежнему почему-то держала имевшиеся у нее резервы (15‑й стрелковый корпус) на правом фланге, не вводя их в действие на наиболее угрожаемом направлении. Это привело к тому, что противник 10 июля сравнительно легко занял Житомир и начал развивать свое наступление на Киев. В связи с этим полоса армии растянулась на 300 километров, а фронт ее повернулся с запада на юг.

На 200‑километровом фронте 6‑й армии к 1 июля действовало восемь соединений, которые когда-то представляли собой три стрелковых, четыре механизированных и один кавалерийский корпус. Несмотря на то что к тому времени корпусные формирования уже свое тактическое значение потеряли, их управления по-прежнему продолжали руководить подчиненными войсками и отдавать им указания, которые нередко перечили армейским. Кроме того, в полосе армии находилось множество частей корпусного подчинения, которые вообще не получали никаких указаний и нередко действовали на свой страх и риск. В результате этого в полосе перенасыщенной войсками 6‑й армии возникло хаотическое движение сил и средств, которое не поддавалось никакой организации и только порождало беспорядок и панику.

После 1 июля 6‑я армия находилась в состоянии непрерывного отхода и арьергардных боев в крайне неблагоприятных условиях разорванного фронта. Ее 36‑й стрелковый корпус и 14‑я кавалерийская дивизия, охваченные противником справа и слева, отходили на рубеж Изяслав, Ямполь. 37‑й стрелковый корпус, охваченный справа из района Подкамень, Броды и слева из района Буск, отходил на рубеж Збарж, Тернополь. 6‑й стрелковый корпус также отходил на Тернополь. Остатки 4‑го механизированного корпуса и 3‑я кавалерийская дивизия оборонялись в районе Золочева. Остатки 15‑го механизированного корпуса использовались в качестве армейского резерва для латания внезапно возникавших дыр. На дорогах Львов, Тернополь сгрудилось большое количество техники, войск, тыловых колонн и беженцев.

Пункт управления Юго-Западного фронта 30 июня из Тернополя переместился в Проскуров в неподготовленные для этого помещения и попытался наладить связь с армиями по имевшимся стационарным линиям связи. Но, как оказалось, эти линии были во многих местах повреждены немецкой авиацией и диверсантами, в результате чего система управления работала очень неустойчиво.

2 июля противник, продолжая наступление на киевском направлении, продвинулся значительно далее на восток и овладел Шепетовкой. Часть сил его ударной группировки была перенацелена для нанесения удара по правому флангу 6‑й армии. В результате этого правый фланг армии начал постепенно заворачиваться на юг, образуя разрыв между соседней 5‑й армией, которая в это же время была вынуждена заворачивать свой левый фланг на север.

4 июля штаб Юго-Западного фронта, пытаясь разобраться в обстановке, наконец-то решил определить направление главного удара противника на левом крыле советско-германского фронта. После долгих обсуждений командующий и начальник штаба пришли к выводу, что фашистское командование в полосе Юго-Западного фронта наносит два равноценных удара: один в направлении Ровно – Житомир, второй – Тернополь – Проскуров. Первый удар приходился на стыке 5‑й и 6‑й армий, второй – в полосе 6‑й армии. Таким образом, в очередной раз подтверждалось, что судьба обороны фронта зависит от исхода операции 6‑й армии, как это и предполагалось ранее.

С целью воспрещения дальнейшего продвижения противника на житомирском направлении командующий фронтом приказал командующему 5‑й армией сосредоточить основные усилия на ее левом фланге, но при этом упорно оборонять Коростенский укрепленный район. 6‑й армии было приказано не допустить прорыва противника в направлении Житомир и, прочно обеспечивая стык с 26‑й армией, отойти на рубеж Катериновка, Коростки, имея главную группировку резерва за центром своего расположения.

Со 2 по 6 июля войска Юго-Западного фронта продолжали отход, с трудом сдерживая наступление противника. Разрыв между Новоград-Волынским и Шепетовкой все более увеличивался. Командование фронтом для закрытия этой бреши направило туда три дивизии 49‑го и 7‑го стрелковых корпусов. Но эти соединения, зачастую вступавшие в бой сразу после выгрузки из эшелонов, без изучения противника и общей обстановки в полосе своих войск, без надлежащей огневой подготовки и знания местности, быстро превращались в разрозненные группы, которые не могли выполнить поставленной боевой задачи. Так в горниле расхлябанности и неорганизованности бесцельно гибли последние резервы Юго-Западного фронта.

В это время войска 6‑й армии с рубежа Четырбоки (20 километров южнее Шепетовки), Черный Остов отходили в направлении на Остропольский укрепленный район. 8‑й стрелковый и 24‑й механизированные корпуса 26‑й армии пытались организовать оборону Проскурова с тем, чтобы выровнять фронт с отходившей южнее 12‑й армией. Эта же армия отходила, не испытывая особого нажима со стороны венгров и усиливавших их немецких частей, также по приказу командования фронтом отходила на восток. В ее полосе зачем-то поспешно эвакуировался Каменец-Подольский укрепленный район, оборонительные сооружения которого разрушались, взрывались орудия, все остальное вооружение и имущество поспешно вывозилось. Общие потери войск Юго-Западного и Южного фронтов, по данным книги «Гриф секретности снят», на 6 июля составили 241,6 тысячи человек, в том числе безвозвратными 172,3 тысячи человек. Также было потеряно 4381 танк, 5806 орудий и минометов, 1218 самолетов (1).

Неразбериха в высших эшелонах военного руководства продолжалась. Даже 7 июля Ставка Главного командования еще не представляла себе в полной мере того, что происходило на стыке 5‑й и 6‑й армий Юго-Западного фронта. При этом она отдает войскам приказы оборонять рубежи, которые уже захвачены противником.

8—9 июля вспыхивают ожесточенные бои в районе Бердичева. Обстановка на стыке 5‑й и 6‑й армий еще более ухудшилась. Противник своим наступлением на участке Новоград-Волынский, Новый Мирополь оттеснил сводные подразделения обороняющихся советских войск и устремился на восток с задачей овладеть Житомиром и Бердичевом, когда отходили войска 6‑й армии. К середине дня он занял этот город. Для того чтобы вернуть Бердичев по приказу штаба Юго-Западного фронта на подступах к городу были сосредоточены остатки 15‑го и 14‑го механизированных корпусов 6‑й армии, в строю которых оставалось всего по 20—30 танков. Туда же с трудом удалось собрать некоторые сохранившие боеспособность подразделения пехоты и артиллерии. Но атаки, проведенные этими силами, успеха не имели.

11 июля, несмотря на то что обстановка продолжала ухудшаться, командующий Юго-Западным фронтом генерал М.П. Кирпонос по-прежнему продолжал считать, что способен нормализовать ее силами 5‑й и 6‑й армий. Он приказывает их командующим закрыть образовавшийся прорыв и отрезать «прорвавшиеся на Житомир и Бердичев мехсоединения противника». С этой целью он приказал 6‑й армии и 16‑му механизированному корпусу в 15 часов 12 июля перейти в наступление в направлении Романовка (40 километров северо-западнее Бердичева).

Реально же переход в наступление указанных войск физически был невозможен. Директива фронта штабом 6‑й армии была получена только в 11 часов 12 июня, в то время, когда 16‑й механизированный корпус еще полностью в Казатин не прибыл. Генерал И.Н. Музыченко недоумевал, не понимая, как можно было отдать приказ о наступлении с решительными целями тогда, когда сил для проведения контрудара было явно недостаточно, а противник еще не исчерпал свои наступательные возможности. К тому же времени для организации контрудара совершенно не было.

Пока командование Юго-Западного фронта тщетно пыталось повлиять на обстановку, противник 12 июля оказался на ближних подступах к Киеву и развил наступление в глубоком тылу войск 6‑й армии, нанося удары в направлениях на Киев и Белую Церковь.

Выход противника к Киевскому укрепленному району был очень болезненно воспринят в Москве. В тот же день по решению Ставки Верховного главного командования на южном крыле советско-германского фронта было образовано Полевое управление главкома Юго-Западного направления, которое расположилось в Полтаве и должно было взять на себя руководство операциями Юго-Западного и Южного фронтов. Во главе этого высокого органа оперативно-стратегического управления был поставлен Маршал Советского Союза С.М. Буденный. Членом Военного совета стал первый секретарь ЦК РКП(б) Украины Н.С. Хрущев, начальником штаба – генерал-майор А.П. Покровский. Перед Юго-Западным стратегическим направлением была поставлена главная задача – обеспечить надежную оборону Киева.

Для прикрытия участка Фастов, Белая Церковь, Тараща было решено на базе управления 26‑й армии создать особую ударную группу Юго-Западного фронта, в состав которой вошли остатки соединений 6‑го стрелкового (41‑я и 199‑я стрелковые дивизии), 5‑го кавалерийского корпусов, а также части 116, 227 и 196‑й стрелковых дивизий. При этом соединения 26‑й армии первого состава были распределены между 6‑й и 12‑й армиями, полосы которых оказались рядом. Но в связи с тем что противник усилил наступление на южном крыле Юго-Западного фронта, там начал образовываться разрыв между его 12‑й армией и 18‑й армией Южного фронта.

К 15 июня войска Юго-Западного фронта не смогли ликвидировать глубокий прорыв врага на киевском направлении. 5‑я армия оказалась оттесненной к северо-востоку. 6‑я армия, ведя тяжелые оборонительные бои, отходила в южном направлении, постепенно смешиваясь с войсками 12‑й армии. Восточнее нее по рубежу Днепра оборонялась 26‑я армия второго состава, южнее вели бои соединения 18‑й армии Южного фронта. Главком и командующие Юго-Западным фронтом, зациклившись на обороне Киева, мало обращали внимание на положение остальных войск, предоставив их командованию действовать самостоятельно.

Это не осталось без внимания немецкого командования, которое, детально изучив обстановку, решило не продолжать наступление на Киев и приступить к реализации своего плана по охвату и обходу главных сил Юго-Западного фронта в районе западнее Днепра. Для этого было решено, заслонившись со стороны Белой Церкви силами двух моторизованных и двух танковых дивизий, тремя танковыми и двумя моторизованными дивизиями нанести удар в тыл 6‑й и 12‑й армий в общем направлении на Умань. С юго-запада в этом же направлении начать наступление дивизий на смежных флангах 17‑й и 11‑й германских армий.

16 июля противнику удалось прорвать Летичевский укрепленный район на всем фронте 12‑й армии от Летичева до Бара. Войска 12‑й армии начали поспешно отходить в северо-восточном направлении. С утра 17 июля началось форсирование Днестра частями 11‑й немецкой армии.

В это же время на правом фланге 6‑й армии 1‑я танковая группа противника начала выдвижение с рубежа Бердичев, Белая Церковь в южном направлении, осуществляя с востока охват фланга 6‑й армии. Попытки остановить это наступление контратаками результатов не дали.

18 июня по поручению Ставки начальник Генерального штаба передал директиву главкому Юго-Западного направления об отводе войск 6‑й, 12‑й армий Юго-Западного фронта и 18‑й армии Южного фронта на новый рубеж обороны к утру 21 июля. Таким образом, темп отхода определялся 30—40 километров в сутки, что для пехоты, действующей в пеших боевых порядках, означал не что иное, как безоглядное бегство.

Советские войска оставили город Винницу. Попытки замедлить продвижение немецких войск вводом в сражение 18‑го механизированного корпуса успехом не увенчались. Этот корпус, который был вынужден совершать марш на большое расстояние по размытым дождями дорогам, потерял слишком много времени, в результате чего вступил в бой неорганизованно.

19 июля командующий Южным фронтом отдал очередную директиву об отводе войск 18‑й армии на северо-восток для того, чтоб ликвидировать разрыв, возникший между ней и 12‑й армией. Но командующий этой армией ничего не знал об этом и совместно с командующим 6‑й армией принял решение о нанесении удара в восточном направлении навстречу 26‑й армии. В очередной раз сказалась несогласованность действий объединений и отсутствие управления ими со стороны главкома Юго-Западного направления.

21 июля на помощь 6‑й и 12‑й армиям из резерва Южного фронта прибыл 2‑й механизированный корпус генерал-лейтенанта Ю.Ф. Новосельского. По штату в этом корпусе числилось 358 танков (в том числе 10 КВ и 46 Т‑34), а также 168 бронемашин. Но, пройдя 200 километров своим ходом, этот корпус растерял значительную часть своих танков. Несмотря на это, в полдень того же дня он с ходу вступил в бой с разведкой 1‑й танковой группы противника в районе населенного пункта Христиновка, в ходе которого, не добившись успеха, лишился значительной части своих танков.

Общая обстановка в полосах 6‑й и 12‑й армий неуклонно продолжала ухудшаться. Под ударами противника с севера и юга соединения обеих армий отходили к Умани, постепенно теряя сопротивляемость и перемешиваясь. К тому времени в тылах армий скопилось много раненых, разного вооружения и имущества, которые нуждались в едином руководстве. Видя это, командующий 12‑й армией генерал П.Г. Понеделин послал в штаб Юго-Западного фронта телеграмму следующего содержания: «Обстановка потрясающая. 6‑я и 12‑я армии требуют настоятельного объединения действий обеих армий».

22—23 июля части 11‑й и 16‑й танковых дивизий 1‑й танковой группы противника вышли на ближние подступы к Умани с севера. С запада и юга к этому городу подошли части 49‑го горного егерского корпуса.

К исходу 24 июля, израсходовав последние резервы, войска 6‑й и 12‑й армий, охваченные с трех сторон войсками 1‑й танковой группы и 17‑й полевой армии противника, с трудом держались на рубеже Монастырище, Лукашевка, Животов, Медовка, Ильинцы, Лысая Гора, имея слабый боевой контакт на левом фланге с 18‑м механизированным корпусом и 18‑й армией, на правом – со 2‑м механизированным корпусом. Войска армий вели бои на неподготовленных и не оборудованных заранее рубежах, зачастую только используя складки местности и случайные строения. Авиационного прикрытия с воздуха практически не было. Так, в полосе 12‑й армии в период с 14 по 24 июля советская авиация не совершила ни одного самолето-вылета.

Вновь перед Ставкой Верховного главного командования остро встал вопрос о положении дел на левом крыле Юго-Западного фронта в связи с ухудшением обстановки в районе действий 6‑й и 12‑й армий. Командующий Юго-Западным фронтом, обеспокоенный этим обстоятельством и увеличением отрыва этих войск от главных сил фронта, 24 июля возбудил ходатайство перед главкомом Юго-Западного стратегического направления о передаче их в состав Южного фронта. Маршал С.М. Буденный поддержал это ходатайство, а Ставка его одобрила.

В результате этого во время, самое трудное для остатков войск 6‑й и 12‑й армий, на уровне Юго-Западного, Южного фронтов и Ставки начались мероприятия, связанные с передачей управления этими объединениями с одного командного пункта на другой, что на деле означало временную потерю управления, а главное – уклонение от ответственности за судьбы гибнущих войск командования обеих фронтов и даже Ставки Верховного главного командования. Вместо жесткого управления, действенной и неотложной помощи войска получали шифровки размытого содержания, которые нередко перечили друг другу. Видимо, и в Москве, и на местах в то время забыли древнюю народную мудрость о том, что на переправе лошадей менять не следует и что при больной голове ногам всегда горе!!!

Таким образом, 25 июля 1941 года по приказу Ставки ВГК войска 6‑й и 12‑й армий слились в единую группу генерала П.Г. Понеделина, начальником штаба которой был назначен начальник штаба 12‑й армии генерал-майор Б.И. Арушанян. Группа войск генерала Понеделина официально была передана из состава Юго-Западного фронта вновь образованному Южному фронту. При этом было указано, что Ставка санкционирует решение об отводе группы П.Г. Понеделина на рубеж Тальное, Христиновка, а 26‑й армии Юго-Западного фронта было приказано «развить наступление на Жашков, Тальное с целью установления непосредственной связи между смежными флангами обеих фронтов».

Но это мало повлияло на негативное развитие событий в районе Умани. 26 июля Юго-Западный фронт еще продолжал свои попытки силами 26‑й армии оказать помощь группе генерала П.Г. Понеделина. Но с утра следующего дня положение в полосе этой армии резко ухудшилось. Растянутые на широком фронте, ослабленные дивизии 6‑го стрелкового корпуса не выдержали ударов противника и вечером 26 июля начали отходить. Ответные контратаки, проведенные ими 27 июля, успеха не имели, армия неудержимо откатывалась на восток.

Южный фронт к тому времени также никак не мог повлиять на судьбу войск группы Понеделина ввиду отсутствия связи с ними. В оперативной сводке штаба этого фронта за 27 июня было сказано: «Установить точное положение частей 5‑й и 12‑й армий невозможно за отсутствием связи и незнанием обстановки штабами 6‑й и 12‑й армий. Посланные на самолете делегаты связи не вернулись».

В то же время упорное сопротивление группы Понеделина привело к тому, что у А. Гитлера в это время начали появляться сомнения в успехе операции на окружение советских войск на юге западнее Днепра. Фюрер считает, что завершение этой операции потребует слишком много времени, и предлагает, блокировав остатки группы Понеделина, немедленно начать выдвижение подвижных соединений на восточный берег Днепра.

Это же подтверждают и донесения командира 49‑го горного егерского корпуса, который наступает на Умань с запада. Он пишет: «Противник продолжает отступать на Умань, оказывая жестокое сопротивление».

28 июля в штабы главкома Юго-Западного направления, Юго-Западного и Южного фронтов поступила директива из Ставки. В ней говорилось: «Главкому Юго-Западного направления Ставка приказывает сосредоточить в районе Черкассы, Кировоград, Кременчуг сильную группу резервов за счет вновь формируемых дивизий (не менее четырех) и отходящих частей 6‑й и 12‑й армий Южного фронта и подготовить согласованный контрудар встык фронтов в общем направлении Черкассы, Винница».

Но командование группы армий «Юг» все же смогло убедить фюрера и командование сухопутных войск в необходимости завершения операции в районе Умани. В результате этого 28 июля был издан приказ об отмене наступления 1‑й танковой группы на юго-восток с требованием ускорить наступление на юг, на Умань. Новые наступательные задачи были поставлены и командиру 49‑го горного егерского корпуса.

К 29 июня фронт отходивших войск группы Понеделина все еще имел дугообразную форму, хотя и неумолимо сжимался вокруг Умани. Фронт оборонявшегося южнее 18‑го механизированного корпуса оказался совершенно разбросанным, а силы его были расчленены на три части: одна из них отошла к 18‑й армии на юг, другая часть примкнула к левому флангу 12‑й армии, а остатки в виде резервов подчинил себе командующий 12‑й армией. Штабы 6‑й и 12‑й армий поменялись ролями. Штаб 12‑й армии стал руководить восточным участком фронта, а штаб 6‑й армии – западным.

В это время штаб Южного фронта, который совершенно не знал обстановки в районе Умани, продолжал слать распоряжения группе Понеделина «действуя методом активной обороны, ни в коем случае без разрешения занимаемых позиций не оставлять».

30 июля Ф. Гальдер в своем дневнике отмечает: «Постепенно начинают сказываться результаты длительного перемалывания русских войск, действующих на Украине. Противник отходит».

К исходу 31 июля фронт группы войск Г.А. Понеделина, охваченных противником почти со всех сторон, оказался прижатым к Умани. Войска этой группы вели бой одновременно на трех расходящихся направлениях: к северо-востоку от Новоархангельска против главных сил 1‑й танковой группы (три танковых и две моторизованных дивизии, в том числе моторизованная дивизия «Адольф Гитлер»); на западе на линии Краснополка, Степановка – против четырех пехотных дивизий; на юго-западе на линии Степановка – Перегоновка – против главных сил 17‑й армии.

В этот день на уманском аэродроме приземлился последний самолет У‑2 с офицером связи Южного фронта. Он доставил очередной приказ командующего фронтом о переходе группы Понеделина в решительное наступление. Командующий группой долго смотрел на эту бумагу, затем молча положил ее в планшет.

– Скажите генералу Тюленеву, что его приказание я принял к сведению, – сказал Понеделин, счищая густую грязь, налипшую на сапоги. – Нужно только уяснить направление нанесения главного удара и вопросы взаимодействия с остальными армиями Южного фронта. И доложите, что через несколько дней наступать уже будет некому…

Как видно из этих задач, штабу Южного фронта все еще не было известно истинное положение дел под Уманью, где остатки соединений 6‑й и 12‑й армий подвергались непрерывным атакам противника. Сам город горел. Участник этих событий И.А. Хизенко в своей книге-дневнике «Ожившие страницы» пишет: «Поздно вечером проезжаем мимо Умани. Горят дома, подожженные бомбардировщиками. Пылает вокзал. В воздухе гарь и копоть. На станции множество вагонов. На входных путях эшелон с боеприпасами. Вагоны охвачены пламенем. Рвутся снаряды. Пытаемся вытащить хоть несколько ящиков. Безуспешно» (1).

Ф. Гальдер в своем военном дневнике в этот день делает следующую запись: «В результате успешных действий наших войск создается мешок в районе западнее и севернее Первомайска. 1‑я танковая группа вклинилась в район сосредоточения соединений 12‑й армии противника, которые последний начал отводить с фронта. В ходе наступления 1‑я танковая группа, по-видимому, раздавила своим левым флангом еще одну дивизию противника» (2).

Г.А. Понеделин и его штаб делали все возможное, чтобы вырваться из окружения, но, не зная общей обстановки, они зачастую действовали неудачно и не использовали последние свои шансы. Так, участник тех событий Ганс Штеец в книге «Горные егеря под Уманью» пишет: «Русское командование создало опасное положение на южном крыле горнострелкового корпуса. Но создавшееся положение русским командованием не было обнаружено и разумно использовано. Как выяснилось впоследствии, в ночь на 30 и до 31 июля около 50 тысяч русских находилось менее, чем в километре севернее в тылу 1‑й горнострелковой дивизии. Только отдельные слабые опорные пункты отделяли нас от противника. Военное счастье было благосклонно – противник в это время ничего серьезного не предпринимал… Умань подготовлена к окружению. Но русские еще не считают положение потерянным. 31 июля они удерживали Умань в своих руках» (3).

1 августа ночью группа войск генерала П.Г. Понеделинна и ее штаб оставляют Умань и начинают отходить в восточном направлении. На рассвете П.Г. Понеделин докладывает командующему Южным фронтом, что окружение остатков войск 6‑й и 12‑й армий завершено полностью. Он радирует: «Налицо прямая угроза распада общего боевого порядка 6‑й и 12‑й армий на два изолированных очага… Резервов нет… Боеприпасов нет. Горючее на исходе». Но командующий Южным фронтом генерал И.В. Тюленев словно не слышит это и радирует в ответ: «Прочно удерживать занимаемые рубежи…» Но окруженные и до предела изнуренные войска уже не в силах выполнить эти приказы.

И.А. Хизенко в книге «Ожившие страницы» пишет: «Ночью продолжали отходить на юг. Привал в Оксанино. Ужасный дождь, будто весь мир слезами обрушился на нашу землю, на каждого из нас. КП дивизии – в лесу, что северо-восточнее села Подвысокое. Части стоят плотно: мы держим круговую оборону. Днем укрываемся в лесу, ведем наблюдение за движением на дорогах. По ним часто пробегают немецкие мотоциклисты… Пленные (немцы. – Авт.) заявляют: «Из этих мест вам не выйти. Наше командование приняло все меры для полного уничтожения окруженных советских войск» (4).

Ф. Гальдер в этот день в своем дневнике отмечает, что 17‑я армия и 1‑я танковая группа успешно ведут бои на окружение войск противника в районе Умани, где наблюдается беспорядочное передвижение войск противника.

В отношении 1 августа 1941 года Ганс Штеец в своей книге «Горные егеря под Уманью» пишет: «В 17 часов 44‑я горнострелковая дивизия, прорвавшись через боевые порядки противника, овладела Новоархангельском (восточнее Умани. – Авт.). Русские делали отчаянные попытки к сохранению своей судьбы. Крупные силы противника еще находились на участке Синюхи и в большом районе, прилегающем к Умани. Но путь их отступления на восток по линии Новоархангельск – Тишковка – Ольшанка перекрыли стоящие там танковые и моторизованные дивизии 1‑й танковой группы Клейста. Единственная возможность ускользнуть через Синюху оставалась еще возле Первомайска. Об этом противник знал» (5).

2 августа танковые дивизии 1‑й танковой группы вышли к Первомайску и соединились с войсками 17‑й полевой армии. Вокруг группы Понеделина образовалось двойное кольцо окружения. С севера и востока на нее наступали части трех танковых и двух моторизованных дивизий. С запада надвигались части четырех пехотных дивизий. На юге действовали части двух горнострелковых, двух пехотных и двух легких пехотных дивизий Германии, а также венгерский, румынский корпуса и итальянская дивизия. Всего против войск группы П.Г. Понеделина в районе Первомайск, Умань, Кировоград действовали 22 дивизии противника.

В этот день в штаб Понеделина приходит радиограмма из штаба Южного фронта с приказом ликвидировать просочившегося противника. При этом разрешения самим идти на прорыв дано не было, и остатки войск 6‑й и 12‑й армий снова занимают круговую оборону. При этом ни в штабе Южного фронта, ни в штабе Понеделина не знают, что практически рядом, всего в 15—20 километрах южнее в районе Головановского, в то время находился правый фланг 18‑й армии, а противник на этом направлении был достаточно слабым. Это был реальный шанс для прорыва кольца окружения на юг, но войска группы Понеделина ничего не знали об этом и продолжали ориентироваться совсем в другое направление.

3 августа в полосе войск Южного фронта началась эвакуация Кировограда. Войска фронта медленно отходят на восток, уничтожая за собой мосты, разрушая железную дорогу. Судьба войск, окруженных под Уманью, уже практически не интересует ни командование Южного фронта, ни командование Юго-Западного фронта. Штабы обоих объединений озабочены одной мыслью – удержать линию Днепра.

Генерал П.Г. Понеделин в очередной раз пытается организовать прорыв уцелевших войск. По этому вопросу в селе Подвысоком собраны командиры, которые еще не потеряли управление подчиненными войсками. Собралось около десяти человек, некоторые прибыли ранеными, с кровью, выступавшей сквозь бинты. По докладам получалось, что всего в этом районе находилось около 65 тысяч человек, но точной цифры назвать никто не мог. В отношении организации прорыва также единого мнения не было. Одни предлагали прорываться на восток, другие – на юг. Одни хотели действовать большими формированиями, другие – просачиваться через боевые порядки противника мелкими группами. Одни предлагали начать прорыв в начале ночи, чтобы к утру как можно дальше продвинуться в избранном направлении, другие – с целью достижения внезапности рвать фронт противника на рассвете или даже среди белого дня. В результате дискуссии прорыв решили отложить.

И.А. Хизенко в книге «Ожившие страницы» за этот день пишет: «Командный пункт дивизии (80‑й стрелковой. – Авт.) по-прежнему находится на опушке леса. Самолеты противника бомбят Подвысокое. Тяжелые, изнурительные бои идут на переправе через реки Синюху. Гитлеровцы пытаются расчленить подразделения, захватившие плацдарм на восточном берегу реки. Противник бросает в бой танки. Вода стала красной от крови. Самолеты с фашистской свастикой непрестанно бомбят боевые порядки советских войск. В знойном воздухе неподвижно стоят столбы черного дыма. Обстановка у нас осложняется с каждым днем. Гитлеровцы знают об этом и пытаются не только оружием, но и морально подавить нашу волю к сопротивлению. Вот самолет неприятеля сбрасывает листовки над окруженными войсками…» (6)

Участник описываемых событий с немецкой стороны Г. Штеец в книге «Горные егеря под Уманью» в отношении 3 августа пишет: «Командир корпуса приказал завершить уничтожение войск противника западнее Новоархангельска. При этом 1‑й горнострелковой дивизии было приказано уничтожить советские части западнее Терновки, 4‑й горнострелковой дивизии – выиграть сражение в районе Подвысокого и форсировать Ятрань, 125‑й пехотной дивизии – пробиваться к Новоархангельску. Соседние корпуса должны были создать внешний фронт окружения».

Но далее автор свидетельствует, что 3 августа горно-егерский корпус не смог выполнить поставленной задачи, хотя и несколько сузил кольцо окружения вокруг советских войск. При этом он признает, что «окруженный противник каждый день предпринимал отчаянные попытки прорыва. Все средства использовали русские для удержания оставшегося единственного выхода через Терновку. Это им частично удавалось» (7).

В ночь на 4 августа самолетами Южного фронта в последний раз в расположение группы П.Г. Понеделина было сброшено 60 тонн груза (боеприпасы и бензин). Кольцо вражеского окружения вокруг этой группы сжалось до предела, а фронт 18‑й армии удалился к югу от Первомайска. Плацдарм, на котором сгрудились в этот день окруженные остатки 6‑й и 12‑й армий, не превышал размеров 10 на 10 километров. На пшеничном поле между Подвысоким и Копеньковатым стоят без горючего последние восемь танков Т‑26 15‑й танковой дивизии. Действуют только пулеметы. За танками и на пространстве между ними залегла жидкая цепь пехоты. Пулеметные очереди со стороны советских войск звучат крайне редко, чаще щелкают одиночные винтовочные выстрелы. Приказ – всем беречь патроны…

Но штаб Южного фронта в этот день докладывает в Ставку: «Группа Понеделина продолжает оставаться в прежнем положении, причем совершенно непонятна медлительность в выполнении неоднократного приказа о выводе его частей на реку Синюха… От Понеделина получена радиограмма панического содержания, что организованный выход из боя без уничтожения своей материальной части или без немедленной помощи извне якобы невозможен. Эта оценка положения Понеделиным неверна и сплошного фронта (окружения. – Авт.) нет. Имеются промежутки до 10 и более километров. Топтание на месте Понеделина другим иначе объяснено быть не может, как только растерянностью, нераспорядительностью, не энергичностью. В то же время обстановка в районе Ново-Миргород, Ново-Украинка не дает возможности Южному фронту помочь Понеделину войсками, кроме авиации, которая все время на него работает. Понеделину вновь подтверждаем приказ ночными атаками пробить себе путь» (8).

Таким образом, командующий Южным фронтом генерал Тюленев в очередной раз постарался снять с себя ответственность за судьбу группы генерала П.Г. Понеделина, окруженной под Уманью. При этом он не стеснялся в обвинении самого командарма в грехах, недопустимых для любого военачальника, и этим поклепом оправдывал свое нежелание помочь окруженным.

А между тем войска группы П.Г. Понеделина продолжали мужественно сражаться, рассчитывая на помощь извне. Уже известный нам непосредственный участник этих событий И.А. Хизенко в книге «Ожившие страницы» пишет: «Весь день – в беспрерывных атаках: атакуют немцы – обороняемся и рвемся вперед мы; атакуем мы – переходит к обороне и теснее сжимает кольцо противник. Фашисты через усилители предлагают сдаваться в плен. Дают время для размышления. Странно, откуда им известны фамилии командиров и даже имена их детей? Вот они называют фамилию штабного командира, имена его детей. Обсуждаем, высказываем разные предположения. Вспомнили. Ходила минувшей зимой по нашим квартирам в Проскурове какая-то девица с повязкой Красного Креста на рукаве. Предлагала детские аптечки, записывала, кому и сколько надо…» (9)

Ганс Штеец в книге «Горные егеря под Уманью» пишет, что «сложившееся положение командование 48‑го горного егерского корпуса считало окончанием битвы. Но данный вывод был преждевременным…4 августа ни в коей мере не принесло ожидаемого окончания битвы. К вечеру положение корпуса, по сравнению с предыдущим днем, существенно не изменилось.

Фронт упорствовал. Русские сражались отчаянно. Воздушная разведка доносила о сильной концентрации противника в отступающих движениях на Подвысокое. Оттуда предпринимались и ночью, и днем атаки советских войск на юг, а также в районе юго-восточнее Рогово. Ожесточенно бросался враг на 125‑ю пехотную дивизию. Вопреки всему отбил Оксанино и высоту, восточнее этого села. Но советским войскам нигде не удалось прорвать кольцо окружения…

Известия из штаба армии и от соседа слева малоутешительные. 44‑й армейский корпус сообщил, что 24‑я пехотная дивизия 4 августа, вследствие недостатка боеприпасов, вынуждена обороняться. Штаб армии уведомлял, что 1‑я танковая группа из-за недостатка боеприпасов выступить на рубеж реки Синюхи не может. Но 9‑я танковая дивизия в полдень наступлением на Терновку заперла врагу последний выход из котла (10).

В ночь на 5 августа на командном пункте 80‑й стрелковой дивизии собиралось командование 6‑й армии и корпуса. В 2.00 был получен приказ Военного совета армии. В нем было сказано, что войска армии находятся в полном окружении и была поставлена задача любыми средствами пробиваться к своим. Из-за отсутствия точных данных о противнике и своих войсках прорываться решили одновременно несколькими группами в разных направлениях. Снарядов для огневого обеспечения прорыва уже не было. Ставшие бесполезными артиллерийские орудия были приведены в негодность. Оставалось несколько исправных тракторов, которые служили артиллерийскими тягачами. Решились на военную хитрость.

Поэт Е.А. Долматовский, также участник описываемых событий, в книге «Зеленая Брама» по поводу обеспечения этого прорыва пишет: «Ночью 5 августа артиллеристы гоняли взад-вперед по Зеленой Браме тягачи, рассчитывая, что противник примет их за танки, идущие на прорыв. А тем временем основная колонна прорыва покидала село, двигаясь по улице Богдана Хмельницкого. Отвлекающий маневр артиллеристов был просто вызовом огня на себя. Это – и, к сожалению, только это – удалось… Под обстрел себя подставили, но существенной помощи главным силам 6‑й и 12‑й армий не оказали…» (11)

И.А. Хизенко пишет, что в ночь на 5 августа одна из групп решила прорываться в южном направлении. Она заблаговременно сосредоточилась в садах на южной окраине села Подвысокое, и все только ждали сигнала вперед. Но фашисты своевременно обнаружили эту группу, и еще до наступления рассвета по садам был открыт ураганный огонь минометных батарей противника, который вынудил изготовившиеся для прорыва советские подразделения вернуться в село и спрятаться обратно в траншеи и другие укрытия (12).

Другая часть войск группы генерала П.Г. Понеделина решила идти на прорыв в северном направлении. В сводном отряде собралось около 500 активных штыков. Прорыв был назначен на 9 часов утра.

В отношении этой попытки прорыва К.И. Чернявский в книге «Всегда с бойцами» пишет: «Начинался рассвет, когда наши батальоны сосредоточились на исходных позициях… Раздались первые залпы орудий. Короткий огневой налет – наши воины устремились к окопам противника. Фашисты открыли сильный огонь из всех видов стрелкового оружия… Вскоре враг был выбит из Каменече и отброшен до двух километров в северо-восточном направлении.

Фашисты предприняли решительные меры, чтобы вернуть утраченные позиции. Кинули в бой свежие резервы пехоты, танков и артиллерии. Солдат не жалели, тем более не скупились на мины и снаряды. Наши подразделения вынуждены были перейти к обороне…

После боя за Каменече люди настолько устали, что отказывались от еды, где останавливались, там и засыпали. Но задание пробиться из окружения осталось невыполненным. Комдив требовал не задерживаться на достигнутом рубеже и, использовав ночь, пробиваться дальше…

В назначенное время подразделения двинулись в путь…Треск автоматов нарушил тишину ночи. Ухнули взрывы гранат. Это боевое охранение обнаружило фашистов и пошло в штыки… Казалось, вражеский заслон будет сейчас уничтожен. Но ему на помощь подошло подкрепление. Походная застава, в которой находились и мы с командиром полка, оказалась внутри вражеской обороны. Командир полка приказал пробиваться к лесу, контуры которого виднелись в юго-западном направлении.

Совсем рассвело, когда мы приблизились к берегу речки, преграждавшей путь к лесу. Над ней белым пухом стелился туман. Вдруг с противоположного берега ударил вражеский пулемет… 99‑я стрелковая дивизия не смогла пробиться к Новоархангельску…» (13)

Пока 5 августа остатки 6‑й и 12‑й армий истекали кровью, стремясь самостоятельно вырваться из окружения, штаб Южного фронта в очередной раз докладывает в Москву о том, что отдал приказ генералу П.Г. Понеделину «новыми атаками пробить себе путь и выйти из окружения в восточном направлении». Этот приказ в Зеленую Браму доставляется самолетом санитарной авиации, который с трудом садится на узкой полоске еще советской земли, которая насквозь уже простреливается артиллерией противника. За спиной войск река Синюха шириной до 80 метров и глубиной три метра, все переправы через которую уничтожены, а на ее противоположном берегу уже находятся немцы. Генерал П.Г. Понеделин, прочитав приказ командующего фронтом, только горько усмехнулся и попросил пилота забрать несколько мешков с почтой. Самолет был подбит на взлете, и последние письма несчастных так и не попали на Большую землю.

Значительно позже, в книге «Через три войны», вышедшей в свет в 1972 году, бывший в 1941 году командующий Южным фронтом генерал И.В. Тюленев с циничным спокойствием констатировал тот факт, что «в тот день, когда писалось донесение в Ставку, 6‑я и 12‑я армии, измотанные кровопролитными боями, были уже полностью окружены под Уманью».

Г. Штеец в книге «Горные егеря под Уманью» пишет: «Командир корпуса имел убеждение, что захваченный в котел противник очень силен. Он быстро уплотнил порядки в ограниченном пространстве. С упорством и фанатическим самообладанием враг еще надеялся на удачу, что сможет прорвать кольцо окруженными силами. Поэтому командир корпуса принял решение 5 августа наступать одновременно всеми силами корпуса и нанести врагу последний удар.

С 10 часов утра этого дня район Торговицы – Небеливка – лес западнее Подвысокого подвергнуть бомбардировке. К тому времени на счету 1‑й горнострелковой дивизии уже было захвачено 2500 пленных, 23 орудия всех видов, 3 танка, 200 повозок, много оружия и боеприпасов. Но успех, на который надеялись и который требовал так много выдержки, храбрости и нечеловеческого по силе напряжения войск, 5 августа опять достигнут не был. Враг без перерыва преследовал, всегда и всюду стоял и разбивал. Боролся своей последней героической борьбой, несравненно твердый и фанатически решительный. Он полагал в своем безнадежном положении, подстегиваемый комиссарами, ни в коем случае не сдаваться. Он еще надеялся прорваться на юг и юго-восток.

С наступлением темноты противник возобновил попытки прорыва, но прорваться ему не удалось. Но и части 4‑й горнострелковой дивизии не имели сил для преследования русских и оставались на своих позициях… Оценка положения к вечеру 5 августа показывала, что противник теперь зажат в узком пространстве. Большой лесной массив возле Подвысокого длиной около 12 километров стал пунктом сосредоточения и укрытия остатков разбитого противника (14).

Между тем подвижные соединения 1‑й танковой группы Клейста, завершив охват войск 6‑й и 12‑й армий в районе Умани и продвинувшись южнее этого города, получили приказ повернуть на восток и начать движение к Днепру, нанося главный удар в районе Кременчуга. Под угрозой захвата этого района советское руководство 6 августа отдало приказ о начале эвакуации Днепропетровска, Кривого Рога и Днепродзержинска. В спешке сворачивалось все южное крыло обороны Красной армии на советско-германском фронте.

В этот день штаб Южного фронта докладывал в Ставку, с прежней циничностью только констатируя факты и всячески выгораживая свое руководство. В телеграмме указывалось: «Понеделину в ночь с 5 на 6 августа вылетели самолеты для выброски грузов. Не получили сигнал с земли, груз не выбросили. Было много костров и пожаров».

Между тем с ночь на 6 августа в группе П.Г. Понеделина был спланирован новый прорыв, который должен был начаться в 1 час ночи. Строится автоколонна, для машин сцеживают последние капли бензина. Впереди артиллерийские тягачи и трактора, за ними грузовики. Тут же два чудом уцелевших танка и несколько броневиков. Создаются три отряда обеспечения прорыва и сильный арьергардный отряд прикрытия тыла с приказом стоять до особой команды.

В назначенное время последовала команда «Вперед!». На рассвете противник опомнился. Начала работать вражеская артиллерия, в небе появилась авиация. Был подбит танк генерала И.Н. Музыченко, а сам он ранен. Колонна, которая растянулась на десяток километров, была разбита на несколько частей. Каждая часть живет своей жизнью.

С поразительной быстротой начали расползаться слухи о пленении командармов П.Г. Понеделина и И.Н. Музыченко, командиров корпусов генералов М.Г. Снегова и Кириллова. Так же с воздуха посыпались листовки, в которых якобы генерал П.Г. Понеделин предлагал бойцам сложить оружие и сдаться в плен. На листовке он сам был изображен в окружении немецких офицеров с бокалом шампанского в руке…

Г. Штеец в книге «Горные егеря под Уманью» пишет:

«Ночью с 5 на 6 августа сражение на фронте корпуса возле Подвысокого достигло своего высшего драматического накала. Попытки русских прорваться продолжались. Как и ожидалось, направлены они были против южного фронта корпуса…

Ранним утром начиная с 3.45 стекаются в штаб корпуса тревожные сообщения 1‑й и 4‑й горнострелковых дивизий. Вскоре связь прервалась. Русские колонны проходят через полевые кабели связи. Работает только радио. До этого момента поступающие сообщения отмечают, что русские с полуночи все в наступлении на южный фронт.

Отступила расчлененная 4‑я горнострелковая дивизия с рубежа возле Копеньковатой в леса восточнее. Здесь вражеское наступление имело успех. С грузовиками пехоты, впереди танки, прорвались русские под защитой ночи через разрыв между восточной и западной группировками 4‑й горнострелковой дивизии. Массы врагов были разделены на группы. Все они устремились на юг, на участок течения Ятрани. Части, штабы, обозы, войска обеспечения, все обозные ездовые, телеграфисты, штабные офицеры – все стоят в ночной борьбе, отражая наступление противника.

Поступают устные доклады. Враг уже в 12 километрах позади фронта корпуса. Враг возле Семидубы. В 4.00 он движется длинными маршевыми колоннами, имея впереди танки. По сторонам – всадники-наблюдатели.

Для того чтобы остановить врага, в бой бросаются все новые силы. В Ермиловке вступили в бой квартирмейстерские подразделения 1‑й горнострелковой дивизии. Борется за свою жизнь каждый писарь, каждый человек. Убиты комендант, квартирмейстер обер-лейтенант Рисс, с ним девять унтеров и рядовой состав штаба дивизии. Второй офицер Генерального штаба, капитан фон Эймансбергер бросился с ручной гранатой на первый разведывательный броневик русских, въехавший в село…

Командование корпуса решилось снять часть сил с других направлений и перебросить их на угрожаемый участок. Туда в спешном порядке перебрасывается 44‑й танковый батальон под командованием кавалера Рыцарского креста капитана Крейзера. Во время этого сражения Крейзер погиб от вражеской пули.

Но толпы прорывающихся врагов расслаиваются. Они устремляются в разные направления, спасаются бегством в лес… Сотни расстрелянных и подожженных машин стояли с обеих сторон дороги.

Впереди 4‑й горнострелковой дивизии лежал лес возле Подвысокого 3 километра длиной и 2 километра в глубину, где сосредоточились остатки войск противника… Почти без сопротивления со стороны врага прорвались егеря на границу леса. Наши мортиры вели смертельный огонь. Волнующийся враг спасался бегством. К вечеру лесная зона была преодолена… Вечером 6 августа командир корпуса был уверен, что разгром окруженного врага закончился (15).

Берем книгу непосредственного участника описываемых событий И.А. Хизенко «Ожившие страницы». Он пишет: «6 августа. В пруду моются пожилые, бывалые воины. Надевают чистое белье. Но что это случилось с фашистами? Почему сегодня они не стреляют? Ведь их пули могут долететь до пруда. Совсем недавно гитлеровцы обстреляли там медицинских сестер, хлопотавших над ранеными. А сейчас молчат. Удивлены? Или и они преклоняются перед вековым обычаем русских воинов в решающий бой идти в свежей рубашке, побритым?! Сомнительно.

Принимаем меры к спасению знамени. Два штабных работника покидают нас, унося завернутое бархатное полотнище. Что их ждет впереди? По приказу полкового комиссара Прейса сжигаем все документы политотдела. Костры кажутся игрушечными по сравнению с горящими хатами…

В небе появляется немецкий самолет-разведчик. Вслед за ним прилетают бомбардировщики. А пока они бомбят Подвысокое. Там в укрытиях стоят машины 15‑й танковой дивизии. Гитлеровцы не стали бы тратить зря бомбы, если бы знали, что у танкистов нет снарядов, вышло горючее.

Вечером на командный пункт прорываются вражеские автоматчики. Это наверняка «сорвиголовы», добровольно взявшиеся уничтожить штаб соединения. Их наглости мы противопоставляем такую отчаянность, что фашистские молодчики действительно теряют головы. Дерутся писари и наборщики типографии, повара и телефонисты. Фашисты пытаются удрать через дамбу. Не целясь, стреляют по ним даже раненые. Не отступая от костра, где догорают деловые бумаги, палит помощник начальника четвертой части штаба дивизии Афанасий Корж. Дерутся все, кто способен держать оружие. Отступать некуда. Кольцо окружения настолько сжалось, что простреливается насквозь.

Не ждали гитлеровцы такого стойкого сопротивления. Бросая раненых, они удирают подальше от командного пункта. Преследуя их, мы выбираемся на окраину села. Глубокой ночью группы вырываются из этой вражеской петли…» (16)

7 августа. К этому времени практически брошенные на произвол судьбы командованием Юго-Западного и Южного фронтов, лишившись многих своих командиров, остатки войск 6‑й и 12‑й армий в районе Умани уже могли рассчитывать только на собственные силы, которые уже были на исходе. Несмотря на это, попытки прорыва из окружения продолжаются. И только во второй половине дня начальник штаба 12‑й армии генерал Б.И. Арушанян посылает в штаб Южного фронта последнюю радиограмму: «Попытка выхода из окружения не удалась… Боеприпасов и горючего нет. Кольцо сжимается. Окружение огневое. Располагаю 20 000 штыков…»

О последней попытке прорыва К.И. Чернявский в книге «Всегда с бойцами» пишет: «Вечером 7 августа в 99‑ю стрелковую дивизию поступил приказ начать прорыв в 22 часа… Уже совсем рассвело, когда мы достигли небольшой рощи близ села Левковка. Здесь вражеская оборона обрушилась на нас…

В ту же минуту правее от нас раздалось многоголосое «Ура!». Как потом стало известно, там штурмовал вражеские позиции отряд полковника Романова, в который вошли бойцы разных частей 12‑й армии. «Вот если бы атаку предприняли вместе, – с горечью подумалось мне, – возможно, и пробились бы». Но что сделано, то сделано.

Как только поднялось над горизонтом солнце, взоры наши устремились к тому району, где атаковали противника другие отряды. Было видно, как бросались наши воины на врага. Но огонь гитлеровцев прижимал их к земле. В эти минуты выбрался из леса Зеленая Брама одинокий танк и на предельной скорости устремился на вражеские точки. Он с ходу раздавил вражеский крупнокалиберный пулемет. Видно было, как пехотинцы пытались бежать за танком в атаку. Но это был последний отчаянный бросок. По танку с близких дистанций ударили пушки противника…» (17)

После неудачной попытки последнего прорыва остатки советских подразделений мелкими группами в поисках спасения начали возвращаться в лесной массив Зеленая Брама. К вечеру этого дня окруженные в районе Подвысокого советские войска, еще недавно составлявшие группу генерала П.Г. Понеделина, стали полностью неуправляемыми, но и тогда своего сопротивления не прекратили. Г. Штеец в книге «Горные егеря под Уманью» пишет:

«Положение в районе действий 1‑й горнострелковой дивизии для командира корпуса долгое время остается неясным. Телефонная связь нарушена. Разбитый враг снова создал серьезное положение. В 16.00 полковник Пиккер пошел в наступление на Подвысокое. Его егеря двинулись на село с востока и юго-востока и в ожесточенной уличной схватке захватили восточную окраину Подвысокого. В 18.30 северный фланг группы Ланга и взял высоту 185 и мост в двух километрах от церкви в Подвысоком. Но к ночи все наши батальоны вновь перешли к обороне в готовности отразить ночной прорыв русских.

В ночь на 8 августа была предпринята еще одна попытка русских прорваться через северный фланг 1‑й горнострелковой дивизии. В несколько волн штурмовали русские с криками «Ура!», подстегиваемые своими комиссарами. Около часа шла рукопашная схватка. Наши потери множились. Погибло несколько командиров рот… Горные егеря стояли на своих позициях, но не могли все-таки помешать прорваться толпам русских. Через возникшие проходы часть из них двинулась на юго-восток на Владимировку, другие пошли на юг, на Россоховатку. Правда, возле Владимировки и Россоховатки, уже в 10 километрах от места прорыва, все эти группы были настигнуты и уничтожены. Это в последний раз встал на дыбы разбитый враг. Его сопротивление было окончательно сломлено» (18).

С утра 8 августа снова полил дождь. В тот день фашисты начали выявлять и уничтожать отдельные отряды войск 6‑й и 12‑й армий, которые скрывались в лесу и оврагах. Именно тогда произошел последний бой сводного отряда во главе с генералом С.Я. Огурцовым на поле подсолнухов, который был отмечен многими немецкими свидетелями, но уже никак не мог повлиять на общую обстановку.

В этот день в 12 часов командир 48‑го горного егерского корпуса объявил по радио о взятии Подвысокого. Перед победителями предстала ужасная картина. На улицах села и возле леса лежали сотни трупов погибших советских солдат и офицеров. По полям были разбросаны сгоревшие танки и грузовики. Г. Штеец пишет: «В Копеньковатой стоит много орудий всех видов, танки, повозки. На дороге юго-западнее Копеньковатой стоит около сорока русских грузовиков, расстрелянных, сожженных и изуродованных. Трупы экипажей лежат между обломками. У подъезда к Подвысокому встретил пленных. Колонна по плоской равнине тянулась от горизонта до горизонта. Они идут по шесть – восемь человек рядами в колонне длиной около 10 километров. На поле битвы насчитали около 18,5 тысячи погибших русских. Около 60 тысяч пленных собралось в гигантском лагере горнострелкового корпуса. Более 400 орудий всех видов, 4700 единиц средств передвижения, 3800 лошадей.

Потери горнострелкового корпуса тоже были значительные. С началом наступления от Винницы до образования котла в районе Подвысокого погибли 157 офицеров, 4861 унтер-офицер и рядового состава. 4‑я горнострелковая дивизия потеряла 52 офицера и 1726 солдат, в том числе в районе Подвысокого – 47 офицеров и 1516 солдат. 1‑я горнострелковая дивизия – 28 офицеров и 731 солдат, в том числе у Подвысокого 22 офицера и 514 солдат» (19).

И все же бои в районе Зеленой Брамы продолжались еще несколько дней. Одни отряды гибнут под ударами врага, другие прорываются из окружения и уходят в неизвестность, нередко навстречу своей гибели или плену. Третьи прекращают сопротивление и поднимают руки, желая спасти свою жизнь. Вырывается из окружения с небольшой группой бойцов и командиров начальник штаба группы Понеделина генерал Б.А. Арушунян. Командир 173‑й стрелковой дивизии генерал-майор С.В. Верзин 9 августа после неудавшегося прорыва во главе группы бойцов, застрелился. Покончили с собой и некоторые другие командиры.

Немцы сгоняют пленных красноармейцев сначала в кучки, затем строят в колонны, которые гонят в уманскую яму. Вдоль дороги – толпы местных жителей, которые стараются в строю пленных увидеть родных близких или знакомых…

Гитлеровская пропаганда раструбила на весь свет известие о победе в районе Умани. По ее сводкам там было взято в плен 103 тысячи человек, в том числе два командующих армиями, захвачено 317 танков и 858 орудий, много другого военного имущества. 28 августа посмотреть на последствия уманского побоища даже прилетели А. Гитлер и Б. Муссолини, а немецкие войска устроили специальный парад.

Разгром советских войск под Уманью в конце июля и начале августа 1941 года стал важнейшим этапом в реализации плана «Барбаросса». После завершения этой операции противник частью сил устремился к Черному морю, грозя отрезать оборонявшиеся там войска 9‑й армии, а основными силами двинулся дальше на восток, к Днепру, и захватил плацдарм в районе Кременчуга. Следствием этих двух ударов стали последующие неудачи советских войск на приморском направлении и катастрофа под Киевом.

В советской литературе всегда указывалось, что германское руководство в 1941 году вплоть до срыва наступления немецких войск на Москву действовало в строгом соответствии с ранее намеченным планом «Барбаросса». На самом деле это не совсем так. В зависимости от складывавшейся обстановки А. Гитлер неоднократно вносил существенные изменения в этот план, не меняя его главной сущности. При этом в качестве главных его целей были две. Первая – введение противника в заблуждение относительно главных ударов. Вторая – получение наибольшего экономического эффекта от войсковых операций. В идеальном случае он стремился достичь двух этих целей одновременно.

Мы знаем, что уже в середине июля 1941 года ударная группа немецких войск, расчленив 5‑ю и 6‑ю армии Юго-Западного фронта, вышли к внешнему обводу Киевского укрепленного района. Командование Юго-Западного стратегического направления и Юго-Западного фронта начало предпринимать все возможные меры по усилению обороны этого укрепленного района. Но германское командование, отказавшись от его штурма, решило нанести охватывающий удар 1‑й танковой группой на юг. В результате этого бои на киевском направлении более чем на месяц обрели пассивный характер, а советские войска потерпели сокрушительное поражение под Уманью, потеряв в котле остатки 6‑й, 26‑й (первого формирования) и 12‑й армий. В августе на южном крыле советско-германского фронта образовалась гигантская брешь, через которую противник устремился к Днепру. В это время продолжалось накапливание сил Юго-Западного фронта в районе Киева.

Одновременно с действиями на Правобережной Украине немецкие войска вели успешные бои в районе Смоленска. Действуя на этом стратегическом направлении, 2‑я и 3‑я танковые группы противника смогли окружить три армии Западного фронта (командующий С.К. Тимошенко), после чего начали развивать наступление на Москву. Среди представителей высшего командования вермахта (В. Браухич, Ф. Гальдер, фон Бок, Гудериан и др.) утвердилось мнение, что взятие Москвы сможет положить конец войне с Советским Союзом уже в 1941 году, до наступления зимы, к которой, по их мнению, вермахт не был готов.

Но А. Гитлер и его ближайшее окружение дальнейшее развитие событий видели несколько в другом свете. Все усиливавшееся сопротивление советских войск на отдельных направлениях, ввод в сражение новых соединений и даже объединений красноречиво говорили о том, что на скоротечное окончание войны на Востоке рассчитывать не стоит. Поэтому после того, как обозначились существенные успехи наступления вермахта на московском направлении и был осуществлен разгром советских армий на Правобережной Украине, А. Гитлер 21 августа подписал директиву, в которой определил главные задачи на кампанию 1941 года. В ней, в частности, он писал:

«Предложение главного командования сухопутных войск от 18.8 о продолжении операции на Востоке расходится с моими планами. Я приказываю следующее:

Важнейшей задачей до начала зимы является не захват Москвы, а захват Крыма, промышленных и угольных районов на реке Донец и блокирование путей подвоза русскими нефти с Кавказа…

На редкость благоприятная оперативная обстановка, сложившаяся в результате выхода наших войск на линию Гомель, Почеп, незамедлительно должна быть использована для проведения операции смежными флангами группы армий «Юг» и «Центр» по сходящимся направлениям. Целью этой операции должно являться не только вытеснение за Днепр 5‑й русской армии частным наступлением 6‑й армии, но и полное уничтожение противника прежде, чем его войска сумеет отойти на рубеж Десна, Конотоп, Сула. Тем самым войскам группы армий «Юг» будет обеспечена возможность выйти в районы восточнее среднего течения Днепра и своим левым флангом совместно с войсками, действующими в центре, развить наступление в направлении Ростов, Харьков…» (1)

Из данной директивы следует, что уже в двадцатых числах августа 1941 года, более чем за месяц до Московской битвы и начала Московской оборонительной операции, высшее руководство Германии приняло решение о переносе направления главного удара вермахта с московского направления на юг и проведения крупномасштабной операции на окружение в районе Киева.

Это решение с большим непониманием и даже «в штыки» было воспринято некоторыми генералами.

Наибольшее недовольство приказ о повороте на юг вызвал у командующего 2‑й танковой армией генерала Г. Гудериана. По этому поводу в своих мемуарах «Воспоминание солдата» он пишет:

«23 августа я был вызван в штаб группы армий «Центр» на совещание, в котором принимал участие начальник Генерального штаба сухопутных войск. Он сообщил нам, что Гитлер решил наступать в первую очередь не на Ленинград и не на Москву, а на Украину и Крым. Для нас было очевидно, что начальник Генерального штаба генерал-полковник Гальдер сам глубоко потрясен тем, что его план развития наступления на Москву потерпел крах. Мы долго совещались по вопросу о том, что можно было сделать, чтобы Гитлер все же изменил свое «окончательное решение». Мы все были глубоко уверены в том, что планируемое Гитлером наступление на Киев неизбежно приведет к зимней кампании со всеми ее трудностями, которую ОКХ хотело избежать, имея на это все основания» (2).

Сам Ф. Гальдер в военном дневнике по этому поводу писал еще более категорично:

«Я считаю, что положение ОКХ стало нетерпимым из-за нападок и вмешательства фюрера. Никто другой не может нести ответственность за противоречивые приказы фюрера, кроме него самого. Да и ОКХ, которое теперь руководит победоносными действиями войск уже в четвертой военной кампании, не может допустить, чтобы его доброе имя втаптывалось в грязь. К этому добавляется неслыханное до сих пор личное обращение с главкомом. Поэтому я предложил главкому просить о его и одновременно о моей отставке. Он отклонил это предложение, так как дело до этого еще не дошло и такое решение ничего не изменит» (3).

Все это значит, что решение Гитлера частично изменить ранее принятый план военных действий крайне болезненно было воспринято высшим командованием вермахта, которое видело свои заслуги прежде всего в том, что в первые месяцы войны против СССР он развивался более чем успешно. Но, как известно, даже самые тщательно отработанные стратегические планы под воздействием конкретных обстоятельств требуют постоянных корректив и доработок, и военные успехи вермахта также следовало расценивать как один из важнейших факторов.

К концу августа 1941 года обстановка в полосе действий войск Юго-Западного и Южного фронтов оставалась напряженной. С выходом моторизованных корпусов 2‑й танковой группы на р. Десна в районах Шостки и севернее Конотопа создалась угроза глубокого охвата с севера войск Юго-Западного фронта, действовавших в районе Киева и севернее от этого города.

Угрожаемой создалась обстановка и ниже по течению Днепра. В конце августа 6‑я армия противника вышла к Днепру от Лоева до Канева, а 17‑я армия с вошедшей в ее состав группой Шведлера – от Канева до Переволочной. В излучину р. Днепр от Переволочной до Никополя вышли 1‑я танковая группа генерала Клейста, итальянский и венгерский корпуса. На нижнее течение р. Днепр выдвинулись 3‑я румынская и 11‑я немецкая армии. 4‑я румынская армия была задействована под Одессой. К сожалению, высшее советское руководство и главное командование РККА плохо знали об этом и мало учитывали при выработке планов дальнейших действий.

Напомним, что на 1 сентября 1941 года группировка советских войск на Украине была следующая.

В составе Юго-Западного фронта действовало шесть армий. 40‑я армия (командующий генерал-майор К.П. Подлас), сформированная за счет части сил 37‑й и 26‑й армий, развертывалась на р. Десна для организации обороны на правом фланге Юго-Западного фронта и вела оборонительные бои против 24‑го моторизованного корпуса на реке Десна. 21‑я армия (командующий генерал-лейтенант В.И. Кузнецов) под ударами 2‑й армии противника отходила на Чернигов. Остальные армии фронта занимали оборону по левому берегу реки Днепр: 5‑я (командующий генерал-майор М.И. Потапов) и 37‑я (командующий генерал-майора А.А. Власов) армии – на фронте от Чернигова до Киевского укрепленного района включительно, 26‑я армия (командующий генерал-лейтенант Ф.Я. Костенко) – от Киева до Золотоноши. Южнее ее до Переволочной была развернута 38‑я армия (командующий генерал-майор Н.В. Фекленко).

Нижнее течение р. Днепр от Переволочной и до устья реки прикрывали армии Южного фронта. В его состав вошли вновь сформированные 6‑я (командующий генерал-майор Р.Я. Малиновский) и 12‑я (командующий генерал-майор И.В. Галанин), а также порядочно измотанные в предыдущих боях 18‑я и 9‑я армии.

В целом же, по советским данным, на киевском направлении, на фронте предстоящих активных действий (около 300 километров) к началу Киевской стратегической оборонительной операции сложилось следующее соотношение сил и средств сторон.

Соотношение сил и средств сторон к началу операции (4)

Таким образом, германское командование в конце августа 1941 года не только перехитрило советское руководство в отношении направления главного удара своих войск, изменив его с московского на южное, но также предусмотрело проведение крупномасштабной операции на окружение и создало необходимое для этого превосходство в силах и средствах.

При этом нужно отметить, что советское командование, в целом не разгадав замысел противника, в то же время предвидело намерения врага окружить киевскую группировку войск Юго-Западного фронта. Еще 19 августа 1941 года Ставка ВГК направила директиву Военному совету Юго-Западного фронта, в которой, в частности, указывалось: «Противник, сосредоточив превосходные силы на Украине, имеет целью овладеть Киевом… и нанести поражение нашим войскам…Создавая на Правобережной Украине плацдарм для дальнейшего наступления, противник, по-видимому, поведет его… в обход Киева с севера и юга с целью овладения Киевом и выхода в районы Чернигов, Конотоп, Пирятин, Черкассы». Но далее в этой директиве ставились войскам задачи на оборону по Днепру и даже западнее него, что практически не учитывало возможность отражения сильных фланговых ударов противника.

Непосредственная оборона Киева возлагалась на Киевский укрепленный район. Его строительство было начато и практически завершено еще в 30‑е годы. В начале Великой Отечественной войны он был восстановлен и частично оборудован заново.

Киевский укрепленный район состоял из трех полос, имел подготовленную систему артиллерийского, противотанкового и пехотного огня. Его передний край проходил по восточному берегу реки Ирпень. Глубина полосы достигала 6—10 километров. На всем ее протяжении имелось 750 долговременных оборонительных сооружений, 40 километров противотанковых рвов, 30 километров проволочных заграждений и было установлено 100 тысяч противотанковых и противопехотных мин. Все дороги прикрывались металлическими ежами. Берега рек и оврагов эскарпировались. На лесных участках создавались минированные завалы.

Далее по рубежу Вышгород, Пуща Водица, Святошино, Никольская Борщаговка (в то время пригородные населенные пункты) проходила вторая полоса обороны, которая также была оборудована в инженерном отношении. За ней, непосредственно по окраине города, проходила третья полоса обороны.

В июле и августе 1941 года немецкое командование практически не предпринимало никаких попыток штурма Киевского укрепленного района, хотя в советской литературе этот период представлен совсем по-другому. Так, в книге «Киевский Краснознаменный» указывается: «Как богатырская застава, принял на себя Киев удары отборных частей вражеской армии. Яростные атаки гитлеровских дивизий разбивались одна за другой, встречали решительный отпор защитников города». В этой книге даже указывается, что 7 августа «Гитлер приказал во что бы то ни стало овладеть городом и провести на Крещатике военный парад», и немецким войскам удалось продвинуться в глубь укрепленного района, выйти на северо-восточную окраину Жулян, овладеть Голосеевским лесом и несколькими пригородными населенными пунктами. Но контратаками советских войск враг был остановлен, а кое-где и потеснен обратно. В конце главы делается вывод о том, что «гитлеровские войска под Киевом были впервые остановлены на длительное время и потеряли более ста тысяч солдат и офицеров». В результате этого «все прогрессивное человечество увидело непобедимый дух советского народа и его воинов…» (5)

Безусловно, на практике это было совсем другое – оперативная пауза в наступлении германских войск с целью избежать больших и бессмысленных потерь при лобовом штурме хорошо подготовленного в инженерном отношении и занятого войсками Киевского укрепленного района. Но прошло сравнительно немного времени, и были созданы благоприятные условия не только для овладения (без штурма) Киевским укрепленным районом, но и для окружения и разгрома всех войск Юго-Западного фронта. И немецкое командование решило не упускать эту уникальную возможность.

Киевская операция началась по плану, разработанному германским командованием. В течение первых восьми дней сентября 1941 года шла напряженная борьба с противником, захватившим плацдармы на реке Десна севернее Конотопа и на реке Днепр – южнее Лоева, севернее Кременчуга, у Днепропетровска и у Каховки.

В ходе этой борьбы на правом крыле Юго-Западного фронта малочисленная 40‑я армия к исходу 8 сентября под ударами противника вынуждена была отойти на рубеж севернее железной дороги Конотоп, Киев. 21‑я армия также не смогла остановить противника на реке Десна и с боями отошла в южном направлении. 5‑я армия, будучи охвачена с севера войсками 2‑й немецкой армии и атакованная с фронта шестью пехотными дивизиями 6‑й армии противника, отошла на левый берег реки Десна от Чернигова до Остер.

На левом крыле Юго-Западного фронта войска ударной группировки 17‑й немецкой армии 31 августа приступили к форсированию реки Днепр юго-восточнее Кременчуга в полосе обороны 38‑й армии. Эта армия, растянутая на широком фронте и не имевшая оперативных резервов, не смогла отразить удара трех армейских корпусов противника, наступавших при поддержке крупных сил авиации. К 9 сентября противнику удалось захватить крупный плацдарм у Кременчуга, куда он немедленно стал сосредоточивать войска 1‑й танковой группы и 17‑й армии. В полосе Южного фронта немецко-фашистским войскам удалось форсировать Днепр у Днепропетровска и у Каховки.

Все эти события получат неоднозначную оценку среди высшего руководства Германии и вермахта. Так, в своем военном дневнике Ф. Гальдер отмечает:

«4 сентября. Во время моего отсутствия (поездка в штаб группы армий «Север». – Авт.) вновь разгорелись страсти. Фюрер вызывал к себе Гудериана, который никак не хочет расстаться со своим замыслом наступать на юг силами 47‑го моторизованного корпуса восточнее Десны. В связи с этим отдается приказ о том, чтобы вернуть войска Гудериана на западный берег реки. Напряженные отношения сложились также между Гудерианом и фон Боком (командующий группой армий «Центр». – Авт.). Последний требует от главкома отдать приказ об отстранении Гудериана от командования танковой группой.

На юге боевые действия развиваются удовлетворительно. Наибольших успехов достигла 17‑я армия, войска которой захватили крупный плацдарм на северном берегу Днепра (в районе Кременчуга. – Авт.).

5 сентября. Войска расширили захваченные плацдармы. Им удалось отбросить за Днепр части противника, прорвавшиеся у Берислава. Стало очевидно, что войска 17‑й армии и 1‑й танковой группы не имеют перед своими плацдармами сколько-нибудь значительных сил противника».

В тот день на совещании высшего командного состава А. Гитлер потребовал «плотно охватить» войска Юго-Западного фронта с задачей их окружения и уничтожения. При этом были уточнены задачи войскам. «17‑й армии (8 дивизий) наступать в направлении Полтавы, Харькова. 1‑й танковой группе наступать на северо-запад. 2‑й танковой группе – на юг к реке Сула. В дальнейшем они совместными усилиями нанесут удар в тыл вражеской группировки, находящейся на выступе фронта между Днепром и Десной». Данное сражение в дневнике Гальдера именуется как «величайшая битва мировой истории».

7 сентября Ф. Гальдер вылетает в штаб группы армий «Юг» (Умань) для более детального обсуждения планов по охвату советских войск в излучине Днепра и Десны. Это совещание проходит на следующий день, после чего начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии возвращается обратно. При этом он отмечает, что на фронте группы армий «Юг» события развиваются согласно плану (6).

С утра 9 сентября противник возобновил наступление против войск правого крыла Юго-Западного фронта. С плацдармов на левом берегу р. Десна перешли в наступление 24‑й моторизованный корпус (из района Конотопа в направлении на Прилуки и Ромны), 2‑я армия (из района восточнее Чернигова в направлении на Прилуки) и часть сил 6‑й армии (из района Остер на юго-восток и на юг).

Наиболее угрожаемое положение создалось в полосе обороны 40‑й армии. Последняя к 9 сентября имела в своем составе только две стрелковые, одну танковую дивизии и несколько воздушно-десантных бригад. Несмотря на настойчивые требования Ставки Верховного главнокомандования об усилении 40‑й армии, командующий Юго-Западным фронтом не сумел произвести быструю перегруппировку сил в полосу ее действий. Поэтому 40‑я армия, ведя оборонительные действия слабыми силами на фронте протяжением около 100 км, не смогла отразить наступления двух танковых и двух моторизованных дивизий врага. К вечеру 10 сентября 3‑я танковая дивизия противника прорвалась в район Ромны.

Для прикрытия разрыва, образовавшегося между Брянским фронтом и 40‑й армией Юго-Западного фронта от Новгород-Северского до Конотопа, по приказу Ставки Верховного главнокомандования были срочно переброшены две кавалерийские дивизии из 21‑й армии и 2‑й кавалерийский корпус из состава Южного фронта. На это же направление была выделена из резерва Ставки 1‑я гвардейская мотострелковая дивизия.

В результате выхода танковых дивизий противника глубоко во фланг 21‑й армии и возобновившегося наступления 2‑й и левого фланга 6‑й немецких армий войска 5‑й и частично 21‑й армий были вынуждены в эти дни отходить в район восточнее Киева.

В ночь на 11 сентября состоялись переговоры командующего Юго-Западным фронтом генерала М.П. Кирпоноса с начальником Генерального штаба маршалом Б.М. Шапошниковым. Эти переговоры представляют столь важный исторический интерес, что считаю необходимым привести их практически полностью.

У аппарата Кирпонос, Бурмистренко, Тупиков.

«Здравствуйте, товарищ Маршал!»

Шапошников:

«Здравствуйте, товарищи Кирпонос, Бурмистренко и товарищ Тупиков.

Вашу телеграмму о занятии противником Ромны, и поэтому, о необходимости скорейшего отхода, Ставка Главнокомандования получила. Однако из тех данных, которые имеются в Ставке о занятии Ромны противником, а именно (что) авиационной разведкой был обнаружен в 13.25 и 14.25 подход двух колонн автомашин с танками и скопление и автомашин у деревни Житное к северу от Ромны. Судя по длине колонн, здесь не больше части, примерно не более тридцати – сорока танков.

По непроверенным данным, из Сум якобы в 16.00 10.09 в Ромны высажен с восьми машин десант. Одна из этих машин якобы была уничтожена нашей авиацией. По-видимому, часть подвижных войск противника просочилась между Бахмачем и Конотоп.

Все эти данные не дают еще оснований для принятия того коренного решения, о котором вы просите, а именно – об отходе всем фронтом на восток. Нет сомнения, что занятие Ромны может создать известное паническое настроение, но я уверен, что Военный совет фронта далек от этого и сумеет справиться с эпизодом у Ромны» (7).

Операция отхода всем фронтом непростая вещь, а очень сложное и деликатное дело. Помимо того что всякий отход понижает до некоторой степени боеспособность частей, в этой войне при отходе противник вклинивается между отходящими частями своими механизированными группами и заставляет пехотные части принимать бой в невыгодных условиях, а именно, когда артиллерия находится на колесах, а не в боевом положении. Мы это видим на примере отхода 5‑й армии за Днепр и переправы противника у Окуниново и, наконец, на отходе всего Южного фронта за Днепр.

Ставка Верховного главнокомандования считает, что необходимо продолжать драться на тех позициях, которые занимают части Юго-Западного фронта, так как это предусмотрено нашими уставами. Я уже вчера, 10.9 говорил с вами относительно того, что через три дня Еременко начнет операцию по закрытию прорыва к северу от Конотопа, и что 2‑й конный корпус Верховным Главнокомандующим от Днепропетровска направлен на Путивль.

Таким образом, необходимо вам в течение трех дней ликвидировать передовые части противника у Ромны. Для чего, я считаю, вы сможете две дивизии с противотанковой артиллерией взять от Черкасской армии и быстро перебросить их на Лохвицу навстречу мотомехчастям противника. И, наконец, самое существенное – это громить его авиацию. Я уже отдал приказание товарищу Еременко всей массой авиации резерва Верховного главнокомандования обрушиться на 3‑ю и 4‑ю танковые дивизии, оперирующие в районе Бахмач, Конотоп, Ромны. Местность здесь открытая и противник легко уязвим для нашей авиации.

Таким образом, Ставка Верховного главнокомандования считает, что сейчас ближайшей задачей Военного совета Юго-Западного фронта будет разгром противника, пытающегося выдвинуться из района Бахмач, Конотоп на юг.

У меня все».

Кирпонос:

«1). Военный совет заверяет Ставку в том, что далек от панических настроений, не болел этим никогда и не болеет.

2). Создавшееся положение на участке Юго-Западного фронта, как я уже докладывал, характеризуется не только выходом сегодня противника в район Ромны, Гайворон, но и взломом обороны в районе Чернигов, Окуниново. 5‑я армия ведет тяжелые бои в окружении и, как я уже докладывал Вам, товарищ Маршал, понимая всю важность, которую играет в общем деле наш Юго-Западный фронт, все время стремится к тому, чтобы не дать возможности противнику достичь здесь какого-либо успеха. Но, к сожалению, все возможности, которыми мог самостоятельно располагать Военный совет фронта, исчерпаны и оказались недостаточными в условиях сложившейся обстановки…» (8)

В тот же день утром главнокомандующий Юго-Западным стратегическим направлением Маршал Советского Союза С.М. Буденный, штаб которого располагался в Полтаве, в Ставку ВГК на имя И.В. Сталина направил следующую телеграмму:

«Военный совет Юго-Западного фронта считает, что в создавшейся обстановке необходимо разрешить общий отход фронта на тыловой рубеж.

Начальник Генерального штаба РККА товарищ Шапошников от имени Ставки Верховного главнокомандования… указал, что Ставка… считает отвод войск ЮЗФ на восток пока преждевременным.

Со своей стороны полагаю, что к данному времени полностью обозначились замыслы противника по охвату и окружению Юго-Западного фронта с направления Новгород-Северский и Кременчуг.

Для противодействия этому замыслу необходимо создать сильную группу войск… (что на) Юго-Западном фронте сделать не в состоянии. Если Ставка Главного Командования в свою очередь не имеет возможности сосредоточить в данный момент такой сильной группы, то отход Юго-Западного фронта является вполне назревшим» (9).

В этот же день состоялись экстренные переговоры Сталина и Кирпоноса в присутствии Шапошникова, Тимошенко, Бурмистренко, Тупикова.

– Ваше предложение об отводе войск на рубеж известной вам реки мне кажется опасным, – сказал Сталин. – Если обратиться к недавнему прошлому, то вы вспомните, что при отводе войск из района Бердичева и Новоград-Волынского у вас был более серьезный рубеж – река Днепр. И несмотря на это, при отводе войск вы потеряли две армии и отвод превратился в бегство, а противник на плечах бегущих войск переправился на другой день на восточный берег Днепра. Какая гарантия, что то же самое не повторится теперь?

А теперь второе. Отвод войск в данной обстановке на восточный берег Днепра будет означать окружение наших войск.

Поэтому ваши предложения о немедленном отводе войск без того, что вы заранее подготовите отчаянные атаки на конотопскую группу противника во взаимодействии с Брянским фронтом, являются опасными и могут создать катастрофу.

Перестаньте, наконец, заниматься исканием рубежей для отступления. Нужно искать рубежи для сопротивления.

– У меня мысли об отводе войск не было до тех пор, пока мне не предложили это… – начал оправдываться Кирпонос.

– Предложение об отводе войск с Юго-Западного фронта исходит от вас и от Буденного, – перебил командующего И.В. Сталин. – Но Шапошников против отвода… О мерах организации «кулака» против Конотопской группы противника и подготовке оборонительных линий на известном вам рубеже (тыловом. – Авт.), информируйте нас систематически… Киева не оставлять и мостов не взрывать без разрешения Ставки (10).

12 сентября. На посту главнокомандующего войсками Юго-Западного стратегического направления С.М. Буденного сменил С.К. Тимошенко.

В этот день с кременчугского плацдарма перешли в наступление главные силы 17‑й немецкой армии (восемь пехотных дивизий) и два моторизованных корпуса 1‑й танковой группы (три танковые и две моторизованные дивизии). Главный удар наносился в северном направлении. 38‑я армия Юго-Западного фронта, обороняясь силами пяти стрелковых, одной кавалерийской дивизий и двух танковых бригад на фронте протяжением около 200 км, не выдержала удара численно превосходивших ее сил противника. К вечеру 12 сентября фронт ее обороны севернее Кременчуга был прорван.

В этот день в своем дневнике Ф. Гальдер отмечает: «С утра сегодняшнего дня отмечено передвижение моторизованных групп противника с запада через Лохвицу на восток (начало отступления от Киева. – Авт.). На основании запроса группы армий «Юг» Гудериану приказано всеми силами, которые он может выделить, наступать от Ромны на Лохвицу».

Вечером он пишет: «На юге 1‑я танковая группа начала продвижение. Ожидается, что завтра она соединится с группой Гудериана. Командование группы армий, предполагая, что противник начал отвод своих войск из излучины Десна, Днепр на восток, отдало приказ на преследование с учетом замысла на создание большого котла в районе река Сула, Ромны» (11).

13 сентября. В ночь на 13 сентября состоялись переговоры нового главкома Юго-Западного направления С.К. Тимошенко с начальником Генерального штаба РККА Б.М. Шапошниковым.

– Ознакомился с обстановкой, переговорил с Кирпоносом и Бурмистренко, дал указания в соответствии с вчерашними указаниями Ставки, – доложил Тимошенко, затем, немного помолчав и понизив голос, сообщил: – Обстановка складывается к худшему. К исходу дня противник группой танков прорвался у Кременчуга в направлении Глобино, Семеновка и угрожает захвату Хрол. С севера, по данным Юго-Западного фронта, группа танков и мотопехоты со стороны Ромны проникла в район Лохвицы.

– Развитие действий танковых частей противника с района Кременчуга можно было ожидать, – тяжело вздохнул Шапошников. – По имеющимся данным, отсюда должна действовать танковая группа Клейста, которая будет стремиться соединиться с Роменской группой. Поэтому необходимо бомбить переправы и плацдарм на северном берегу Днепра в районе Кременчуга и восточнее (12).

В этот день в ОКВ поступала Памятка, одобренная А. Гитлером, о стратегическом положении Германии к концу лета 1941 года и в целом к концу 1941 года. В этом документе фюрер открыто высказал мнение о том, что, вполне возможно, что «кампания на Востоке не приведет в течение 1941 года к полному уничтожению советских войск, с возможностью чего уже давно считается верховное командование». С учетом этого Гитлер определяет основные военно-политические задачи в отношении как противников, так и союзников Германии. Он напоминает, что: «разгром России является ближайшей и решающей целью войны, для достижения которой следует использовать все силы, не являющиеся необходимыми на других фронтах. Поскольку эта цель не будет полностью достигнута в течение 1941 года, продолжение Восточной кампании в 1942 году должно стоять сейчас на первом месте в нашем планировании». При этом он в очередной раз отмечает, что именно «захват территории на южном крыле Восточного фронта дает большие политические и экономические дивиденды».

В оперативной обстановке Ф. Гальдер вечером того дня указывает, что «на южном участке фронта 2‑я и 1‑я танковые группы вышли на оперативный простор. Кольцо вокруг противника в междуречье Десны и Днепра практически замкнуто».

14 сентября. В 3 часа 25 минут начальник штаба Юго-Западного фронта генерал-майор В.И. Тупиков по собственной инициативе обратился с телеграммой к начальнику Генерального штаба и начальнику штаба главкома Юго-Западного стратегического направления, в которой охарактеризовал тяжелое положение войск Юго-Западного фронта. Телеграмму он закончил словами: «Начало понятной вам катастрофы – дело пары дней».

Б.М. Шапошников, получив эту телеграмму, разразился негодованием в адрес штаба Юго-Западного фронта:

«Генерал-майор Тупиков представил в Генштаб паническое донесение, – писал он. – Обстановка, наоборот, требует сохранения исключительного хладнокровия и выдержки командиров всех степеней. Необходимо не поддаваться панике, а принять все меры к тому, чтобы удержать занимаемое положение и особенно прочно удерживать фланги. Надо заставить Кузнецова и Потапова (21‑я и 5‑я армии. – Авт.) прекратить отход. Надо внушить всему составу фронта необходимость упорно драться, не оглядываться назад. Необходимо выполнять указания товарища Сталина, данные вам 11 сентября» (13).

М.П. Кирпонос на недовольство вышестоящего начальника отреагировал соответствующим образом. Он попросил разрешения перевести свой командный пункт из Прилук в Киев, где собирался «организовать боевые действия в условиях окружения, опираясь на оборону в районе Киева». Но Шапошников не одобрил эту браваду и разрешил только перенести командный пункт фронта ближе к войскам. При этом считалось, что ввиду того, что в Киеве и прилегающем к нему районах находится огромное количество боеприпасов, ГСМ и продфуража, то, следовательно, войска киевского гарнизона, смогут самостоятельно успешно оказывать длительное сопротивление противнику.

Ф. Гальдер сообщает, что в тот день в междуречье Десны и Днепра наблюдается беспорядочный отход колонн противника в направлении Полтавы (14).

15 сентября. В 4 часа ночи штаб Юго-Западного фронта направил в Москву телеграмму следующего содержания: «Обстановка требует немедленного вывода войск из Киевского укрепленного района со стороны Козелец. Противник стремится отрезать Киев с Востока. Резерва для парирования этого удара нет. Противник к исходу 14.9 находился в 40 км от Киева».

По поводу этой телеграммы в 17 часов 40 минут состоялись телефонные переговоры Б.М. Шапошникова и С.К. Тимошенко.

– Кирпонос не совсем представляет себе задачу уже потому, что он просился со своим командным пунктом в Киев, – сказал Тимошенко. – Из его действий не видно решительных мероприятий, выраженных в перегруппировке с задачей удара по противнику в районе Ромны, где неприятель, в сравнении с южной группировкой, на сегодняшний день слабее.

– Я тоже считаю, что мираж окружения охватывает, прежде всего, Военный совет Юго-Западного фронта, – согласился Шапошников. – Выдвижение двух дивизий в район Пирятино я расцениваю как занятие позиций для пассивного сопротивления, вместо того, чтобы наносить удары по роменской или хорольской группе противника (15).

В этот день войска 1‑й танковой группы немцев, развивая наступление в северном направлении, соединились в районе Лохвицы с 3‑й танковой дивизией 2‑й танковой группы, наступавшей с севера от Ромны. Киевская группировка войск Юго-Западного фронта в составе 5, 37, 26‑й армий и части сил 21‑й и 38‑й армий вместе со штабом фронта оказались в оперативном окружении в обширном районе восточнее Киева.

16 сентября. В этот день С.К. Тимошенко через начальника оперативного отдела Юго-Западного фронта полковника И.Х. Баграмяна, который в то время находился в штабе Юго-Западного стратегического направления в Ахтырке, направляет в штаб Юго-Западного фронта в Прилуки телеграмму следующего содержания: «Главными силами фронта немедленно начать отход на тыловой оборонительный рубеж по реке Псел». Баграмян на самолете привез этот документ в штаб Юго-Западного фронта. Но ввиду того, что данные указания радикально отличались от тех, которые поступали до этого из Ставки и штаба Юго-Западного направления, М.П. Кирпонос усомнился в их правдивости и начал просить Ставку о подтверждении. Ставка молчала до 18 сентября, и драгоценное время было упущено» (16).

17 сентября, на исходе суток, наконец, последовала директива Ставки ВГК главнокомандующему войсками Юго-Западного стратегического направления, командующим Юго-Западного фронта и 37‑й армии с разрешением оставить Киев и отойти на восточный берег Днепра. При этом в ней содержалось требование «при отходе снять и эвакуировать все вооружение укрепрайона, а что по обстановке невозможно вывезти – уничтожить, все мосты через Днепр и другие военные объекты взорвать» (17).

Ф. Гальдер в своем дневнике в этот день отмечает: «Соединения противника в кольце восточнее Киева безрезультатно пытаются прорвать окружение… Воздействие противника на внешнем фронте окружения не наблюдается.

18 сентября. В районе южнее Днепра наши части успешно продвигаются на восток… По-видимому, Сталин отдал приказ стянуть к Киеву все силы, чтобы удержать город. Кажется, у противника большая неразбериха. Наблюдаются лишь разрозненные попытки прорваться в северо-восточном направлении. Русские по нескольким дорогам подводят свои войска от Харькова на Ромны. Первые атаки противника с востока у Ромны отражены» (18).

19 сентября в своем дневнике Ф. Гальдер записал: «Операция на южном крыле фронта развивается вполне успешно. Восточнее Киева создано три котла, которые блокированы нашими крупными силами… Полтава занята… С 12.00 над Киевом развевается немецкий флаг. Все мосты подорваны. В город ворвались три наши дивизии: одна – с северо-востока, две – с юга.

20 сентября. В кольце окружения начинается кризис…

21 сентября. Наши войска занимают господствующее положение на фронте окружения под Киевом; все атаки противника отражены. В северном котле взято большое количество пленных». Складывается впечатление, что Киев был планомерно эвакуирован (19).

На этом существенные записи в дневнике начальника Генерального штаба сухопутных войск Германии по поводу событий, происходящих в районе Киева, прекращаются. Его внимание обращается на другие стратегические направления: центральное, ленинградское и крымское.

* * *

Таким образом, в сражении под Киевом войска Юго-Западного фронта, не имея достаточных сил для того, чтобы парировать охватывающий маневр противника, оказались в окружении и потерпели сокрушительное поражение. Деблокировочные действия, организованные главкомом Юго-Западного стратегического направления для оказания помощи выходящим из окружения войскам в период с 15 по 26 сентября, существенных результатов не дали.

Это стало следствием того, что стратегическое руководство (Ставка ВГК, Генеральный штаб, штаб главкома Юго-Западного стратегического направления) не выполнили своей главной функции – предвидение развития событий на одном из важнейших участков советско-германского фронта. Также недооценивались силы и намерения противника и переоценивались силы и способности к сопротивлению войск Брянского, Юго-Западного и частично Южного фронтов.

Обстановка на стыке Юго-Западного и Брянского фронтов уже на 1 сентября 1941 года требовала со стороны Верховного главнокомандования принятия радикальных решений. Нужно было в первую очередь четко определить разграничительные линии между фронтами с тем, чтобы не допустить перемешивания их войск. Но по какой-то причине это сделано не было, что стало причиной дезорганизации управления, ослаблением сопротивляемости и возникновения паники на важнейшем оперативном направлении. В действиях же самих фронтов и армий выявился недостаточно высокий уровень руководства для принятия и реализации собственных решений, перегруппировки войск, маневра сил и средств на угрожаемое направление.

Важнейшая отрасль деятельности штабов – разведка ограничивалась пассивным наблюдением и недостаточно активно вела разведку противника. В результате этого ударные группировки появлялись внезапно и наносили удары по самым слабым местам в обороне советских войск. Командующие, командиры и штабы сведения о противнике получали отрывочные и с большим опозданием, что не позволяло своевременно реагировать на складывающуюся обстановку.

Не на высоком уровне оказалось командование обоих фронтов. Командующий Юго-Западным фронтом генерал-полковник М.П. Кирпонос практически ограничил свою деятельность точным выполнением указаний Ставки ВГК, не стремясь проявлять собственную инициативу в руководстве подчиненными ему войсками. К тому же в ходе операции по техническим причинам управление войсками Юго-Западного фронта было потеряно. Войска фронта оказались рассеченными противником на несколько групп. Окруженные группировки более недели продолжали сопротивление и практически все погибли или были пленены противником. Из окружения вышло всего около 20 тысяч человек.

В ходе Киевской стратегической оборонительной операции общие людские потери советских войск составили 621 324 человека. Кроме того, было потеряно 411 танков, 18 368 орудий и минометов, 343 самолета.

Правда, советские источники дают другие цифры. Так, в книге «Киевский Краснознаменный» указано, что «это не соответствует действительности. Перед началом Киевской операции в составе войск фронта насчитывалось 677 085 человек. К концу операции только в соединениях фронта, которые не попали в окружение (38‑я и 40‑я армии, многие фронтовые части, значительная часть тылов фронта, армий и другие), насчитывалось 150 541 человек. Если учесть, что в ходе ожесточенных боев, длившихся весь сентябрь, войска фронта понесли большие потери, а значительная часть вырвалась из кольца окружения, многие перешли к партизанским действиям, то станет ясным, что число пленных составляет менее одной трети первоначального состава войск, попавших в окружение» (Киевский Краснознаменный. С. 267).

Противник (6‑я, 17‑я полевые армии и 1‑я танковая группа) в этой операции потеряли убитыми, ранеными и пропавшими без вести 95,2 тысячи человек. Таким образом, даже при расхождении цифр советских потерь их общее соотношение далеко не в пользу советских войск, которые вели оборонительные действия. Поэтому о какой-то «героической» обороне Киева вести речь очень сложно.

Командование Юго-Западного фронта также постигла печальная участь. 20 сентября 1941 года южнее Пирятина в районе рощи Шумейково погибла основная часть управления фронта, в том числе командующий генерал-полковник М.П. Кирпонос, член Военного совета М.А. Бурмистренко и начальник штаба генерал-майор В.И. Тупиков. Из окружения чудом вырвался начальник оперативного управления фронта – будущий Маршал Советского Союза И.Х. Баграмян.

В 1941 году Киеву было присвоено звание города-героя. Этого же высокого звания посмертно был удостоен М.П. Кирпонос, а его прах был торжественно перезахоронен в столице Украины. Для всех уцелевших защитников Киева была учреждена специальная медаль. Эта медаль была торжественно вручена и непосредственно виновному в киевской катастрофе – бывшему главкому Юго-Западного стратегического направления Маршалу Советского Союза С.М. Буденному.

17 июля 1941 года у А. Гитлера состоялось совещание, на котором, в частности, обсуждался четырехлетний план реорганизации оккупированных районов Советского Союза. На этом совещании было отмечено, что Румыния (Антонеску) стремится получить Бессарабию и Одессу. В связи с этим германское командование основные задачи по наступлению вдоль северного побережья Черного моря возложило на 4‑ю армию Румынии, усилив ее двумя немецкими дивизиями.

18 июня Ф. Гальдер в своем дневнике записал: «Согласно указанию фюрера теперь следует приступить к операции по овладению Одессой. Для выполнения этой задачи предназначается корпус Ганзена (54‑й армейский корпус 11‑й армии. – Авт.) в составе двух немецких и большого количества румынских дивизий» (1).

30 июля начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии, характеризуя обстановку на правом крыле группы армий «Юг», отмечает: «Противник отходит. Несмотря на это, ввиду малой активности румын и учитывая наличие нескольких хорошо сохранившихся дивизий в составе русского Южного фронта, следует ожидать попытки противника удержать район Одессы и прилегающее к ней побережье. Одесса может стать русским Тарбруком» (2).

Город-порт Тарбрук, расположенный на побережье Средиземного моря, также был осажден немецкими войсками, которые не смогли овладеть им. При наступлении на территорию Советского Союза немцам менее всего хотелось наткнуться на такую преграду, которой, ввиду наличия коммуникаций со стороны моря, могла стать Одесса. В то же время немецкое командование считало, что на приморское направление, вследствие заинтересованности в нем Румынии, не следует бросать немецкие войска, которые нужны были на других участках советско-германского фронта. В результате этого бои на подступах к Одессе некоторое время развивались достаточно вяло. Несмотря на это, блокада города со стороны суши с каждым днем становилась все более плотной.

К 10 августа Ф. Гальдер в своем дневнике записал: «На юге наши войска должны вскоре захватить Одессу, благодаря чему здесь высвободится часть сил. Оккупация захваченных районов должна быть возложена на румын» (3).

До 10 августа войска Отдельной Приморской армии, ведя тяжелые бои с противником, отходили к Одессе, которая готовилась к обороне. Наступление на Одессу вела 4‑я армия Румынии в составе 11, 5, 6, 8, 4, 21‑й пехотных дивизий, 23‑й пехотной, 9‑й и 7‑й кавалерийских бригад, усиленных танками, артиллерией и авиацией.

Ставка Главного командования, учитывая большое оперативное значение Одессы, приказала оборонять город до последней возможности, привлекая силы Черноморского флота. В состав войск Приморской армии к этому времени входили две стрелковые, кавалерийская дивизии, полк НКВД, Одесская военно-морская база, полк морской пехоты, два укрепленных района, а также специальные части. Всего в войсках было 47 тысяч человек, 303 орудия и миномета калибром 76 мм и выше, 30 самолетов. Для усиления Приморской армии привлекалась также артиллерия береговой обороны (51 орудие) и часть сил Черноморского флота – моряки с неисправных и поврежденных кораблей, временно превращенные в пехоту.

В трудах советских историков указано, что оборона Одессы готовилась и велась в условиях значительного численного превосходства врага: по личному составу – в 6,5 раза, по артиллерии – более, чем в 5 раз и полного его господства в воздухе (4).

Это вызывает определенные сомнения. Известно, что в момент вступления Румынии в войну с СССР в составе двух ее армий (3‑й и 4‑й) насчитывалось 325 685 человек, 1152 полевых орудия и 1450 минометов различных калибров, 201 легкий танк и 35 танкеток. В составе их военно-воздушных сил было 493 исправных самолета (226 истребителей, 87 бомбардировщиков и 180 самолетов-разведчиков) (5).

Если сделать соответствующие расчеты соотношения сил и средств на основании этих данных, то получатся совершенно другие цифры. Можно говорить о 2—3‑кратном превосходстве противника в живой силе, примерном равенстве сторон по артиллерии, но значительном его превосходстве в танках и авиации. Но при этом мы не учитываем возможности по авиации всего Южного фронта, силы которого мало пострадали в первые недели войны.

Тем не менее противник упорно рвался к Одессе, а советские войска всячески стремились удержать этот город. В период с 10 по 15 августа атаки противника, наступавшего на всем фронте и стремившегося овладеть Одессой с ходу, на подступах к городу были отбиты. Но начавшийся отход войск Южного фронта к Днепру означал для Черноморского флота, что теперь одна из его баз, в Одессе, оказалась под угрозой захвата ее противником. Поэтому с первых дней организации обороны Одессы, с момента создания Приморской армии, командование Черноморского флота с особым вниманием начало относиться к налаживанию тесного контакта с командованием Приморской армии.

Но командование Приморской армией и командование Южным фронтом плохо взаимодействовали с Черноморским флотом, в результате чего вскоре между ними начались трения. Намерение командующего Приморской армией генерал-лейтенанта Г.П. Сафронова освободить тылы армии от лишних людей – многочисленных сотрудников тыловых учреждений, складов, госпиталей и эвакуировать их морем представлялось морскому командованию (контр-адмирал Г.В. Жуков) мерой, ослабляющей силы одесского гарнизона. Вообще морское командование настаивало на передаче ему всей полноты власти в Одессе. После отхода Южного фронта на Днепр эти требования имели основания, так как с этого момента главная цель обороны Одессы заключалась в защите ее военно-морской базы.

19 августа директивой Ставки Верховного главнокомандования № 00106 был образован Одесский оборонительный район в составе Приморской армии и Одесской военно-морской базы с приданными ей кораблями. Численность наступавшей на этом направлении 4‑й румынской армии была доведена до 18 дивизий, что обеспечило ей еще большее превосходство над оборонявшими Одессу советскими войсками. К 20 августа войска Приморской армии в Западном и Южном секторах обороны Одессы были отведены на передовой и частично на дополнительный передовой рубежи, где продолжали отражать дальнейшие попытки румынских войск прорваться к городу.

С 20 августа Приморская армия вошла в подчинение командующего Черноморским флотом. Был образован Одесский оборонительный район. В тот же день противник, решив взять Одессу штурмом, начал наступление. В ожесточенных боях, длившихся в течение месяца, советские войска большим напряжением сил к 21 сентября остановили наступление противника на главной полосе в 8—15 километрах от города.

К тому времени сложилась тяжелая обстановка в нижнем течении Днепра в районе Каховки. К концу августа 9‑я армия Южного фронта, отойдя за Днепр, удерживала оборону в районе Каховки, где противнику удалось захватить небольшой плацдарм. Непосредственно в том районе оборонялись на широком фронте 296‑я и 176‑я стрелковые дивизии, в составе которых имелось 130 полевых орудий (калибра свыше 76 мм). Всего же в распоряжении командующего армией было 373 орудия и миномета, и условия местности позволяли осуществлять маневр огнем артиллерии в полосе всей армии. Но в инженерном отношении позиции войск оборудовались слабо, а между дивизиями имелся плохо обеспеченный стык.

Войскам 9‑й армии в районе Каховки помогала Дунайская военная флотилия. Ее мониторы «Ударный» и «Мартынов», канонерские лодки «Днепр» и «Буг», 8 бронекатеров, минный заградитель «Колхозник» и полтора батальона морской пехоты, пользуясь рукавами и притоками Днепра, постоянно наносили неожиданные удары по противнику. Бронекатера подходили вплотную к немецким переправам у Каховки и обстреливали не только эти переправы, но и прилегающие к ним берега. Для защиты от ударов бронекатеров немецкое командование было вынуждено развернуть на берегу Днепра несколько артиллерийских батарей и содержать их в постоянной боевой готовности.

Бои на каховском плацдарме начались 1 сентября. До 3 сентября противнику удалось, несмотря на ввод в бой двух полков фланговых дивизий, ведя упорные бои, расширить плацдарм до 20 километров по фронту и до 5 километров в глубину. Попытка советских войск контратаковать противника 4 сентября вводом в бой резервной 51‑й стрелковой дивизии результатов не дала.

В столь сложной обстановке командующий Южным фронтом вместо того, чтобы организовать и провести фронтовую оборонительную операцию всеми имевшимися у него силами, ограничился только частными указаниями на тактическом уровне, сковывая тем самым инициативу командующих армиями. Важно подчеркнуть, что в это время штаб фронта находился от поля боя на расстоянии около 400 километров и недостаточно владел обстановкой. Что же касается усиления 9‑й армии, то фронт направил в распоряжение ее командующего всего два танковых батальона и одну танковую роту.

Командующий 9‑й армией генерал Я.Т. Черевиченко решил обходиться своими силами и приказал левофланговой 150‑й стрелковой дивизии частью сил контратаковать во фланг вклинившегося противника. Но этот контрудар, который также начался без должной подготовки, успеха не имел.

Наконец-то командование Южного фронта начало реагировать на обстановку, сложившуюся в районе Каховки. В распоряжение командующего 9‑й армией из состава 18‑й армии была передана 130‑я стрелковая дивизия. Командующий армией не решился бросить эту дивизию в контратаку и приказал только усилить ей обороны в районе Владимировки. Перевес сил временно сложился в пользу 9‑й армии, и бои в районе каховского плацдарма временно затихли.

На обстановку, сложившуюся под Каховкой, обратила внимание Ставка ВГК, которая потребовала объяснений от командующего Южным фронтом. Генерал Д.И. Рябышев, естественно, «перевел стрелки» на командарма 9‑й. Генерал Я.Т. Черевиченко и его начальник штаба генерал-майор П.И. Бодин были отстранены от своих должностей. Командование 9‑й армией приняли генерал-майор Ф.М. Харитонов, а начальником штаба был назначен комбриг Н.П. Иванов.

Генерал Я.Т. Черевиченко был признан виновным за неудачи войск 9‑й армии в районе Каховки. Но сказались дружеские связи этого человека с К.Е. Ворошиловым, С.М. Буденным, С.К. Тимошенко, его личное знакомство с И.В. Сталиным. Генерала в Москве пожурили и… назначили командующим 21‑й армией, которая развертывалась в тылу Юго-Западного фронта.

Но затишье продолжалось менее двух суток. Во второй половине 9 сентября бои разгорелись с новой силой. Против шести немецких дивизий, не имевших танков, оборонялись семь советских дивизий, имевших на своем вооружении около 50 танков. Но при этом, если советское командование стремилось быть одинаково сильным на всех направлениях, то германское решительно массировало силы и наносило удар на одном направлении, считавшемся главным. Именно туда были направлены самые отборные части из моторизованной дивизии «Адольф Гитлер» и сконцентрирована основная масса артиллерии.

Бои в районе каховского плацдарма, продолжавшиеся с 1 по 11 сентября 1941 года, носили довольно ожесточенный характер и завершились неудачно для советского командования. Известно, что за период с 1 по 11 сентября 9‑я армия потеряла 24,7 тысячи человек, из них около 50 % убитыми и ранеными. Остальные (около 13 тысяч!!!) пропали без вести. При этом нужно учесть, что за указанное время на усиление армия получила более 13,3 тысячи человек.

Боевые действия войск 9‑й армии с воздуха прикрывались непосредственно подчиненной армии 20‑й авиационной дивизии, а также силами авиации фронта (две авиационные дивизии и ночной бомбардировочный полк). Кроме того, командующий фронтом имел возможность направить в полосу 9‑й армии авиацию из соседних армий. Но, как свидетельствуют документы, советская авиация ограничилась ударами по переднему краю противника и воздушными боями с его истребителями, но практически не использовалась для ударов по вражеским тылам, где происходила основная перегруппировка немецких войск. Это объяснялось тем, что информация о перегруппировках противника в штабы армии и фронта поступала не регулярно и с большим опозданием. Воздушные удары по переправам и другим важным целям также были малоэффективными ввиду отсутствия прицельного бомбометания и пикировщиков.

В результате успешного наступления противника 11 сентября в районе Новой Каменки фронт 9‑й армии оказался прорванным, а части левофланговых 51‑й и 74‑й стрелковых дивизий отрезанными от основных сил армии. В тяжелом положении оказались и остальные соединения армии. Неся большие потери, соединения 9‑й армии начали отходить в восточном направлении. К 15 сентября они отошли на новый рубеж, в результате чего оборонявшаяся в Крыму 51‑я армия оказалась фактически оторванной от основной группировки войск Южного фронта.

К тому времени обстановка на южном крыле советско-германского фронта сложилась не в пользу советской стороны. Произошел разгром войск Юго-Западного фронта в районе Киева. Было проиграно сражение в районе Каховки. На приморском направлении немецкие войска, потеснив войска 9‑й армии Южного фронта и глубоко охватив Одесский оборонительный район с северо-востока, вышли к Крымскому перешейку и готовились начать штурм Перекопа. На повестку дня стали оборона Донецкого промышленного района и Крыма с главной базой Черноморского флота – городом Севастополем. Ради этого советское Верховное главнокомандование 30 сентября приняло решение об эвакуации Одессы и переброске войск Одесского оборонительного района в Крым для усиления его обороны.

Эвакуация Одессы проводилась в очень трудных условиях. Приходилось проводить все мероприятия при постоянном давлении войск противника с фронта. Немецкая и румынская авиация неустанно бомбила порт, корабли и транспорты, находящиеся на рейде. Несмотря на это, эвакуация Одессы была успешно закончена к 16 октября.

Определенный интерес представляет характеристика румынской армии, которую дал ей немецкий генерал Манштейн в своей книге «Потерянные победы». В частности, он пишет:

«Что касается румынской армии, то она, несомненно, имела существенные слабости. Правда, румынский солдат, в большинстве происходящий из крестьян, сам по себе непритязателен, вынослив и смел. Однако низкий уровень общего образования только в очень ограниченном объеме не позволял подготовить из него инициативного одиночного бойца, не говоря уже о младшем командире. В тех случаях, когда предпосылки к этому имелись, как, например, у представителей немецкого меньшинства, национальные предрассудки румын являлись препятствием к продвижению по службе солдат-немцев. Устарелые порядки, как, например, наличие телесных наказаний, тоже не могли способствовать повышению боеспособности войск. Они вели к тому, что солдаты немецкой национальности всяческими путями пытались попасть в германские вооруженные силы, а так как прием их туда был запрещен, то в войска СС.

Решающим недостатком, определявшим непрочность внутреннего строения румынских войск, было отсутствие унтер-офицерского корпуса в нашем понимании этого слова. Теперь у нас, к сожалению, слишком часто забывают, скольким мы были обязаны нашему прекрасному унтер-офицерскому корпусу.

Немаловажное значение имело далее то, что значительная часть офицеров, в особенности высшего и среднего звена, не соответствовала требованиям. Прежде всего не было тесной связи между офицером и солдатом, которая у нас была само собой разумеющимся делом. Что касается заботы офицеров о солдатах, то здесь явно недоставало «прусской школы».

Боевая подготовка из-за отсутствия опыта ведения войн не соответствовала требованиям современной войны. Это вело к неоправданно высоким потерям, которые в свою очередь отрицательно сказывались на моральном состоянии войск. Управление войсками, находившееся с 1918 г. под французским влиянием, оставалось на уровне идей Первой мировой войны.

Вооружение было частично устаревшим, а частично недостаточным. Это относилось в первую очередь к противотанковым орудиям, так что нельзя было рассчитывать, что румынские части выдержат атаки советских танков. Оставим в стороне вопрос о том, не была ли здесь необходима более действенная помощь со стороны империи.

Сюда же относится еще один момент, ограничивавший возможность использования румынских войск в войне на востоке, – это большое уважение, которое питали румыны к русским. В сложной обстановке это таило опасность паники. Этот момент следует учитывать в войне против России в отношении всех восточноевропейских народов. У болгар и сербов данное обстоятельство усугубляется еще чувством славянского родства.

И еще одно обстоятельство нельзя упускать из виду, оценивая боеспособность румынской армии. К тому моменту Румыния уже достигла своей собственной цели в войне, возвратив себе отнятую у нее незадолго до этого Бессарабию. Уже «Транснистрия» (область между Днестром и Бугом), которую Гитлер уступил или навязал Румынии, лежала вне сферы румынских притязаний. Понятно, что мысль о необходимости продвигаться дальше в глубь грозной России не вызывала у многих румын особого энтузиазма.

Несмотря на все перечисленные недостатки и ограничения, румынские войска, насколько позволяли их возможности, выполняли свой долг. Прежде всего, они с готовностью подчинялись немецкому командованию. Они не руководствовались соображениями престижа, как другие наши союзники, когда вопросы нужно было решать по-деловому. Несомненно, решающее значение в этом имело влияние маршала Антонеску, который поступал, как подобает солдату» (6).

В истории Великой Отечественной войны записано, что героической обороной Одессы советские войска и флот сковали более чем на два месяца 18 румынских дивизий и нанесли им тяжелые потери, чем оказали существенную помощь войскам Южного фронта при их отходе за реку Днепр и в последующих оборонительных боях восточнее этой реки. После овладения Одессой 4‑я румынская армия вследствие понесенных тяжелых потерь полностью потеряла боеспособность и была выведена в Румынию на переформирование и пополнение. В марте 1943 года для защитников Одессы была учреждена специальная медаль «За оборону Одессы», а в 1945 году Одессе было присвоено почетное звание «Город-герой».

После разгрома войск Юго-Западного фронта в районе Киева в немецком главном командовании возникли разногласия по вопросам о дальнейшем направлении главного стратегического удара. Одна часть генералов считала необходимым вести наступление в западном направлении с целью захвата Москвы, другая, в том числе и сам А. Гитлер, настойчиво рекомендовали нацелить удары на юг, на Украину, и на север, на Ленинград. По их мнению, ударом на юг Германия сможет не только разгромить находящиеся там войска противника, но и решить ряд важных экономических задач, необходимых для успешного завершения войны против СССР.

21 августа 1941 года А. Гитлером была подписана директива следующего содержания: «Главнейшей задачей до наступления зимы является не взятие Москвы, а захват Крыма, промышленных и угольных районов на Дону и лишение русских возможности получения нефти с Кавказа…»

Итак, германское командование решило нанести мощный удар в юго-восточном направлении на Ростов-на-Дону силами группы армий «Юг» (командующий генерал-фельдмаршал Г. фон Рундштедт) с целью оккупации крупнейшего в то время в Советском Союзе Донецкого промышленного района и последующего выхода к предгорьям Кавказа.

План немецкого командования по овладению Донбассом заключался в том, чтобы ударами по сходящимся направлениям 1‑й танковой группы (командующий генерал-полковник Э. фон Клейст) из района Днепропетровска и 11‑й немецкой армии (командующий генерал пехоты Э. фон Манштейн) с румынским горным корпусом из Северной Таврии в общем направлении на Осипенко окружить и уничтожить армии Южного фронта восточнее Мелитополя. В последующем к операции должны были подключиться силы 17‑й германской армии (командующий генерал пехоты К. фон Штюльпнагель), а также 6‑й и 3‑й румынской армий.

Для выполнения перечисленных задач противник создал сильные ударные группировки на стыке Юго-Западного и Южного фронтов в районах Красноград и Новомосковск. В частности, в районе Новомосковска на фронте примерно в 50 км было сосредоточено 90 % личного состава и артиллерийских средств и все танки 1‑й немецкой танковой группы.

Донбасс в 270‑километровой полосе от Новомосковска до побережья Азовского моря в конце сентября 1941 года прикрывали войска Южного фронта (командующий генерал-лейтенант Д.И. Рябышев) в составе 12‑й армии второго формирования (командующий генерал-майор И.В. Галанин), 18‑й армии (командующий генерал-лейтенант А.К. Смирнов) и 9‑й армии (командующий генерал-майор Ф.М. Харитонов). Всего к началу операции в составе советских войск, действующих на донбасском направлении, насчитывалось 36,8 тысячи человек личного состава, 304 танка (в том числе 13 тяжелых и 56 средних), 1033 орудия и миномета (в том числе 116 противотанковых и 128 зенитных). Группировку наземных войск с воздуха прикрывало 311 боевых самолетов, из которых только 186 находились в исправном состоянии).

По имеющимся данным, советские войска превосходили противника по численности личного состава в 1,4 раза, по танкам – в 1,3 раза, но уступали по численности артиллерии в 2,2 раза. Кроме того, по количеству самолетов в полосе Южного фронта более чем двойное превосходство было на стороне противника.

Также надо иметь в виду, что в районе севернее Днепропетровска на подступах к Донбассу вели оборонительные бои войска 6‑й армии второго формирования (командующий генерал-лейтенант Р.Я. Малиновский), состоявшей из трех стрелковых, двух кавалерийских дивизий и двух отдельных танковых бригад, которая до 27 сентября 1941 года входила в состав Южного фронта. Но именно в этот день, по ходатайству С.К. Тимошенко, данная армия была передана в состав Юго-Западного фронта. Считалось, что в случае острой необходимости часть сил этой армии могла быть брошена на помощь войскам правого крыла Южного фронта. Но на самом деле передача 6‑й армии в состав Юго-Западного фронта в самом начале наступления 1‑й танковой группы Клейста говорит о том, что важнейшим направлением Ставка ВГК на то время считала харьковское направление.

Донбасско-Ростовскую стратегическую оборонительную операцию советских войск условно можно разделить на ряд более мелких операций, которые проводились группами армий или отдельными армиями. В их числе Донбасская оборонительная операция (29.9—30.10.1941), Ростовская оборонительная операция (5—16.11.1941), оборона Харькова и Ростова, контрнаступление советских войск под Ростовом и другие.

В конце сентября 1941 года начальник Генерального штаба Б.М. Шапошников смог убедить И.В. Сталина в том, что основной причиной неудач советских войск на южном крыле советско-германского фронта стала неэффективность управления через промежуточное звено в лице главкома стратегического направления. С 27 сентября полевое управление главкома Юго-Западного направления было преобразовано в полевое управление Юго-Западного фронта, а руководство действиями как Юго-Западного, так и Южного фронтов взяла на себя непосредственно Ставка Верховного главнокомандования. Маршал Советского Союза С.М. Буденный был назначен командующим войсками Резервного фронта. Командующим Юго-Западным фронтом был назначен Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко.

Но эти кадровые перестановки особого эффекта не дали. Разведка обоих советских фронтов и всех армий работала плохо. В результате этого командование Южного фронта «не увидело» три-четыре дивизии противника, а командование Юго-Западного фронта и его 6‑й армии просто «не обратили внимание» на сосредоточение немецких войск на донбасском направлении.

На основании неполных и ошибочных разведывательных данных, поступавших из различных источников, Генеральный штаб РККА и Ставка ВГК также неправильно оценили обстановку, сложившуюся на южном крыле советско-германского фронта. 28 и 29 сентября начальник Генерального штаба Маршал Советского Союза Б.М. Шапошников требовал от войск 6‑й армии нанесение сильного контрудара во фланг подмосковной группировки противника несмотря на то, что в указанном районе действовали только две сильно ослабленные кавалерийские дивизии, совершенно не приспособленные для нанесения такого контрудара.

Командование Южного фронта также спланировало наступательную операцию и 27 сентября с одобрения Ставки приступило к ее реализации «с целью окружения и уничтожения мелитопольской группировки противника 18‑й и 9‑й армиями». Но нереальность этого замысла стала очевидной уже в первый день операции. Разведывательный отдел штаба Южного фронта, на основании новых данных, констатировал, что «основной удар на нашем фронте противник будет наносить … на Донбасс», где, следовательно, будут действовать главные силы врага. Но эти сведения также оказались в достаточной степени не воспринятыми Ставкой ВГК для перемены ранее принятого решения.

Наступление 1‑й танковой группы противника началось 27 сентября ударом с севера на юг из района Новомосковска и Днепропетровска в общем направлении на Бердянск (Осипенко), то есть во фланг и тыл войскам Южного фронта. Правофланговые дивизии 12‑й армии, не успев принять надлежащие меры прикрытия правого фланга и тыла, начали беспорядочный отход за реку Самару и далее на восток, открывая, таким образом, путь для дальнейшего наступления немцев во фланг и тыл войск этой армии.

Рано утром 28 сентября состоялись переговоры командующего Южным фронтом генерал-лейтенанта Д.И. Рябышева с начальником Генерального штаба Б.М. Шапошниковым. На вопрос Шапошникова об обстановке в полосе фронта Рябышев доложил:

– На правом фланге танки противника небольшой группой вышли к Глубинихе, основной массой танков противник занял Новомосковск и Спасское, выбросив вперед группу в направлении Павлограда.

Далее командующий Южным фронтом начал подробно описывать успехи войск 18‑й и 9‑й армий и перечислять захваченные трофеи.

– Отлично, товарищ Рябышев, – поздравил командующего фронтом Шапошников. – Желаю в таком же духе продолжать и дальше. Ставка надеется, что на вашем правом фланге вы так же расправитесь с противником, как и на юге. Сейчас же иду говорить с Тимошенко о содействии с вами.

– За правый фланг сильно опасаюсь, – признался Рябышев. – Но надеюсь на успех. Только поздно подходят мои резервы (1).

29 сентября основные силы 1‑й танковой группы противника возобновили наступление против не успевших закрепиться дивизий правого фланга 12‑й армии, которые, не выдержав удара, начали отход. Создалась угроза тылу 12, 18 и 9‑й армий. Но и в это время внимание командующего фронтом все еще не было обращено на главную опасность. Только после этого, чтобы не допустить охвата противником своих войск, командующий Южным фронтом приказал войскам этих армий к утру 5 октября отойти на подготовленные тыловые рубежи.

18‑я и 9‑я армии до 3 октября оборонялись на мелитопольских позициях фронтом на запад против немецких и румынских войск, вплоть до того, когда авангарды 1‑й танковой группы противника уже не вышли на параллель Запорожья. Только 4 октября начался отход главных сил этих армий на восток, но он уже запоздал. Выдвинутые для прикрытия отхода с севера две стрелковые дивизии 18‑й армии (99‑я и 130‑я) попали под удар главных сил 1‑й танковой группы немцев и погибли.

4 октября дивизии 1‑й танковой группы прорвались в стыке 12‑й и 18‑й армий и, развивая наступление на юго-восток, 6 октября вышли на тылы 18‑й и 9‑й армий, а 7 октября соединились в районе Осипенко с моторизованной дивизией 11‑й армии и окружили часть сил 18‑й и 9‑й армий. Вырываться из окружения этим войскам пришлось с боями.

Наступление 17‑й немецкой армии началось 6 октября. Ее правофланговые соединения смогли за четыре дня продвинуться на 25—30 км, но атаки ее войск в центре были отбиты войсками 6‑й армии. 12‑я армия Южного фронта к 10 октября организовала оборону на рубеже Павлоград, Васильковка, Гавриловка, а войска 18‑й и 9‑й армий отходили: первая на Сталино (Донецк. – Авт.), вторая – в район севернее Таганрога.

Для прикрытия направления на Ростов 16 октября было закончено формирование 56‑й отдельной армии из состава управления и войск Северо-Кавказского военного округа в составе двух стрелковых, двух кавалерийских дивизий и нескольких сводных отрядов. Командующим армией был назначен генерал-лейтенант Ф.Н. Ремизов, начальником штаба полковник А.И. Бармин. Войска армии 17 октября развернулись в тылу 9‑й армии.

Таким образом, к исходу 16 октября войска Юго-Западного направления в результате неудачного исхода боев на донбасском и частично на харьковском направлениях не смогли создать устойчивой обороны для противодействия наступлению противника. На харьковском направлении против семи немецких дивизий советское командование имело четыре дивизии 38‑й армии, в резерве фронта войск не было.

Войска Южного фронта, имевшие в первом эшелоне десять дивизий, сдерживали наступление трех танковых, трех моторизованных и семи пехотных дивизий противника, отходя на рубеж Александровка, Таганрог. На важнейшем ростовском направлении советские войска имели всего четыре стрелковые дивизии против трех танковых и трех моторизованных дивизий противника. В резерве командующего Южным фронтом также войск, кроме формируемых дивизий, не было.

Командующий Южным фронтом решил использовать благоприятное оперативное положение 9‑й армии для нанесения контрудара. Но наступление слабых правофланговых соединений 9‑й армии и Таганрогского боевого участка, проводившееся на широком фронте, развития не получило. Противник прорвался через рубеж реки Миус и 17 октября захватил Таганрог.

В это время войска Юго-Западного фронта сдерживали немецкое наступление на 600‑километровом фронте. Все соединения были вытянуты в одну линию. Укомплектованность дивизий была низкой. Большая часть их не превышала силы стрелкового полка.

Чтобы не допустить прорыва фронта на Юго-Западном направлении, Ставка Верховного главнокомандования приказала войскам Юго-Западного и Южного фронтов с 17 по 30 октября произвести отход на новую линию обороны – рубеж Курск, Белгород, Харьков, Балаклея, Барвенково, Сталино (Донецк), река Миус. Этот рубеж в инженерном отношении из-за недостатка времени был подготовлен слабо. Но наступившая осенняя распутица затрудняла наступление противника и создавала определенные благоприятные условия для подготовки обороны советских войск. Но советское командование не смогло эффективно реализовать эти условия.

Войска 38‑й армии Юго-Западного фронта не смогли оторваться от преследования противником и устремились к Харькову.

Оборона этого города решением Генерального штаба была возложена на штаб Харьковского военного округа. Начальником обороны был назначен генерал-майор Маршалков. Войска гарнизона включали 216‑ю стрелковую дивизию, только что закончившую формирование 57‑ю бригаду войск НКВД, полк народного ополчения, вооруженный исключительно винтовками, 2—3 саперных батальона. Кроме того, в составе этих сил имелось 14 слабоотремонтированных танков устаревших конструкций. Оборона города в инженерном отношении включала внешний обвод и систему внутренних заграждений. Внешний обвод проходил по окраинам города и имел протяженность около 72 километров. Внутри города были построены баррикады, а улицы и мосты – минированы.

Было решено оборонять город путем выдвижения войск вперед с тем, чтобы нанести максимальное поражение противнику на подступах к внешнему обводу. Но на практике эти бои практически никаких результатов не дали. Более того, выдвижение вперед привело к тому, что войска 216‑й стрелковой дивизии и прочие не смогли освоиться на подготовленном рубеже внешнего обвода обороны. К тому же возникла путаница с управлением. Обороной Харькова пытались руководить два органа: штаб 38‑й армии и штаб обороны города, что внесло большую путаницу и дезориентировало подчиненных командиров и штабы. В результате оборона на внешнем обводе не сложилась.

В период с 21 по 23 октября бои шли на городских улицах. В спешке советское командование отдало приказ о разрушении зданий, водопровода, электростанции и всех мостов. Этот приказ был выполнен, кроме подрыва центрального моста, который уцелел из-за повреждения шнура. 24 октября Харьков был оставлен советскими войсками.

Войска 12‑й армии Южного фронта, не ощущая серьезного давления со стороны противника, к исходу 28 октября поспешно откатились на рубеж Артемовск, Горловка. Южнее этой армии под давлением противника отступали войска 18‑й и 9‑й армий.

Войска Юго-Западного фронта к концу октября отошли на рубеж Тим, Изюм, Красный Лиман и здесь организовали оборону. Войска Южного фронта к этому времени правым крылом закрепились на рубеже Красный Лиман, Дебальцево, а войска левого крыла (18‑я и 9‑я армии) под давлением противника к исходу 4 ноября отошли на линию Дебальцево, Красный Луч, Хопры.

Таким образом, в октябре 1941 года противнику удалось захватить почти всю Левобережную Украину, выйти на подступы к Ростову и занять юго-западную часть Донбасса.

В начале ноября 1941 года Ставка ВГК, оценив всю сложность обстановки на Украине, принимает новые организационные решения. Для координации действий Юго-Западного и Южного фронтов вновь учреждается должность главнокомандующего Юго-Западным стратегическим направлением. На этот раз на эту должность, вместо С.М. Буденного, назначается также ничем себя не проявивший С.К. Тимошенко. Но на этот раз не развертывается полевое управление этого стратегического направления, функции которого возлагаются на штаб Юго-Западного фронта, в результате чего должность главкома становится больше юридической, чем практической. Командующий и штаб Юго-Западного фронта были вынуждены постоянно заниматься управлением подчиненными им войсками и до дел войск Южного фронта касались очень мало. Кроме того, в связи с расформированием Брянского фронта Юго-Западный фронт получил еще две армии (3‑ю и 13‑ю), в результате чего полоса его обороны значительно увеличилась в северном направлении, создав новые проблемы управления.

Важно отметить, что события данного периода проходили под знаком рождения в Ставке ВГК плана контрнаступления войск Южного фронта под Ростовом, куда были направлены резервы и началось формирование 37‑й армии.

Но противник решил упредить советское командование. 1 ноября началось наступление немецких войск 17‑й полевой и 1‑й танковой армий во всей полосе Южного фронта с нанесением главного удара в полосе 9‑й армии. Немецкое командование, предвидя выдвижение из Ростова войск 56‑й армии, решило овладеть городом обходным маневром через полосу 9‑й армии. При этом противник намеревался уничтожить советские войска, находившиеся севернее Таганрога, и захватить плацдарм на южном берегу Дона между Ростовом и Цимлянском (200 км восточнее Ростова). Но чтобы избежать штурма укреплений на подступах к Ростову, командование группы армий «Юг» решило главный удар нанести в обход этого города с севера через Шахты. При этом важно подчеркнуть, что к 5 ноября противник имел в полосе против 9‑й армии, по правому флангу которой он готовился нанести главный удар, четырехкратное превосходство в танках.

В данных условиях главная задача Южного фронта и прикрывавшей Ростов 56‑й Отдельной армии заключалась в том, чтобы сдержать противника и прикрыть сосредоточение ударной группировки, а также не допустить захвата немецко-фашистскими войсками Ростова и плацдарма на южном берегу Дона. Но выполнить это удалось только частично. С 1 по 5 ноября войска 9‑й армии под ударами неприятеля отошли на 30—40 километров, пытаясь задержать наступление противника на промежуточных рубежах, которые заблаговременно не оборудовались, а в качестве этих рубежей использовались случайные балки и овраги.

Новый этап наступления противника на юге начался утром 5 ноября. Сражение сразу же приняло ожесточенный характер. К исходу 8 ноября за четыре дня боев противнику ценою больших потерь удалось потеснить 9‑ю армию на 30—35 км на восток. Однако тактический успех противника не был развит в оперативный. Также к 21 ноября наступление противника было остановлено и на ворошиловградском направлении.

Таким образом, Донбасско-Ростовская оборонительная операция, продолжавшаяся с 29 сентября по 16 ноября 1941 года, была характерна следующими показателями.

Результаты действий советских войск в ходе операции

В результате проведения этой операции стороны понесли значительные потери. Так, общие людские потери советских войск в период с 29 сентября по 16 ноября составили 160,6 тысячи человек, в том числе безвозвратными – 143,3 тысячи человек. При этом Южный фронт безвозвратно потерял 132 тысячи человек, а 6‑я армия Юго-Западного фронта – 11,2 тысячи человек. Кроме того, в данной операции советские войска потеряли 101 танк, 3646 орудий и минометов, 240 боевых самолетов. Общие людские потери немецких войск составили 17,2 тысячи человек, в том числе 3450 убитыми, более 13 ранеными и 660 пропавшими без вести (2).

Непосредственно на ростовском направлении в период с 29 по 11 ноября стояло определенное затишье. В ежедневных сводках штаба 56‑й армии господствовали следующие фразы: «Армия продолжает совершенствовать, укреплять и развивать оборонительный рубеж… Противник перед фронтом армии активности не проявлял, изредка вел артиллерийский и минометный огонь…»

Наступившее затишье не способствовало укреплению воинской дисциплины. Солдаты и даже многие младшие командиры нередко самовольно покидали позиции и уходили в села и на хутора в поисках пищи, спиртного, женщин. Сами работы по укреплению оборонительной полосы велись вяло. Все это отмечал в докладе Военному совету армии вернувшийся после проверки одной из дивизий заместитель командующего генерал-майор Козлов.

Командующий армией генерал-лейтенант Ф.Н. Ремизов с целью усиления обороны и укрепления воинской дисциплины решил начать передислокацию войск. Был усилен правый фланг армии в районе Новочеркасска, куда выдвинулись две кавалерийские дивизии и Ростовское артиллерийское училище.

17 ноября противник возобновил наступление на Ростов. Развернулась ожесточенная борьба, длившаяся пять дней. 56‑я армия, оборонявшая Ростов, оказалась не готовой к отражению сильного удара противника. Ценою больших потерь противнику удалось 21 ноября ворваться в город.

В то же время нужно отметить, что в первой половине ноября противнику не удалось осуществить прорыв на шахтинском направлении с последующим выходом в тыл Ростову. Тем не менее проникновение его сил в район Миллерово, Астахово, Аграфеновка (60 км севернее Ростова) осложнило положение на ростовском направлении. Усилив свою группировку, противник мог последующими ударами угрожать непосредственно шахтинскому промышленному району и важнейшей железнодорожной магистрали Воронеж – Ростов.

В 8 часов 17 ноября главные силы немецких моторизованных корпусов в составе трех танковых и двух моторизованных дивизий возобновили наступление на Ростов.

Для срыва этого наступления и разгрома 1‑й танковой армии противника в 9 часов 17 ноября перешла в контрнаступление ударная группировка Южного фронта. Войска 37‑й армии в первый день наступления, сбивая передовые части противника, продвинулись на 15—18 км. В последующие четыре дня войска армии, встретив ожесточенное сопротивление немецких моторизованной и части сил танковой дивизий, переходивших в контратаки, продвинулись еще на 15—20 км. Но наступление остальных сил фронта развивалось крайне медленно. Вследствие этого ударная группировка войск Южного фронта до утра 22 ноября не оказала влияния на те бои, которые вели в этот момент главные силы моторизованных корпусов врага в районе Ростова. Противнику удалось 21 и 22 ноября занять Ростов, оттеснив войска 56‑й Отдельной армии к югу за р. Дон и к востоку в направлении на Новочеркасск на рубеж Грушевская, Бол. Мишкин.

О том, как это происходило, мы видим из дневника начальника Генерального штаба сухопутных войск Германии генерала Ф. Гальдера. Так, он отмечает:

«20 ноября. Наши войска продолжают успешное наступление на Ростов. На северо-восточном участке фронта 1‑й танковой армии (14‑й механизированный корпус) проходят тяжелые бои. Существует угроза прорыва противника. Противник ведет упорные атаки также на фронте 49‑го горного корпуса… Итальянский корпус снова не продвинулся вперед. Убит генерал фон Бризен (командир 52‑го армейского корпуса)…

21 ноября. Наши войска овладели Ростовом. Севернее Ростова идут тяжелые бои с численно превосходящим противником, который, действуя, по-видимому, под умелым руководством, ведет наступление в плотных боевых порядках несколькими группами, по 2—3 дивизии в каждой…

22 ноября. Ростов в наших руках. Все мосты на Дону, очевидно, разрушены, за исключением одного, который переброшен из восточной части города на юг через остров. Русские войска отошли по льду… Севернее Ростова ввиду наступления превосходящих сил противника 1‑я танковая армия была вынуждена перейти к обороне, и ей будет очень трудно удержать свои позиции…» (3)

В столь сложной обстановке Ставка Верховного главнокомандования неоднократно требовала увеличения темпов наступления ударной группировки Южного фронта. Утром 22 ноября 1941 года она указала командующему Южным фронтом, что потеря Ростова не отменяет задачу войск фронта – нанесение удара по тылам танковой армии генерала Клейста, а, наоборот, усиливает необходимость занятия ими Таганрога и предписывала потребовать от войск решительных, энергичных действий. 24 ноября была получена новая директива, которая подчеркивала, что целью действий наших войск на ростовском направлении является «разгром бронетанковой группы Клейста и овладение районом Ростов, Таганрог с выходом на фронт Ново-Павловка, Куйбышево, Матвеев Курган, р. Миус».

Но командующий Южным фронтом неправильно понял поставленную ему задачу. Он решил сначала овладеть Ростовом, а затем начать наступление на р. Миус и на Таганрог. Для осуществления этого решения он три дня потратил на перегруппировку войск, которая только ухудшила конфигурацию фронта.

Наступление ударной группировки Южного фронта и 56‑й армии на Ростов началось утром 27 ноября. Ф. Гальдер в этот день вечером записал в своем дневнике: «В течение дня противник предпринял ряд атак на Ростов с севера и юга (якобы имеется приказ Сталина вернуть город к 1.12)».

Под ударами советских войск противник вынужден был начать отход из ростовского мешка. Вечером 28 ноября Ф. Гальдер отмечает: «Под давлением превосходящих сил противника, перешедших в концентрическое наступление, Клейст эвакуирует Ростов в район севернее города. Наши войска отходят примерно на 15 километров на запад…»

Войскам Южного фронта 29 ноября удалось прорвать фронт противника и после трехдневных уличных боев центральная группа 56‑й армии и новочеркасская группировка 9‑й армии очистили от противника Ростов. Ф. Гальдер в этот день пишет: «Войска 1‑й танковой армии, численно уступающие противнику, вынуждены были отойти под натиском крупных сил пехоты противника, наступающей с юга… к утру 29.11 лейбштандарт «Адольф Гитлер» отошел на новый оборонительный рубеж западнее Ростова. 16‑я моторизованная дивизия также отходит. Севернее города противник атакует 1‑ю горнопехотную дивизию…»

С 30 ноября по 2 декабря, преследуемые советскими войсками, потрепанные соединения немецких моторизованных корпусов отходили на рубеж р. Миус от Куйбышево до Покровского и далее на линию Самбек, р. Самбек, где им удалось закрепиться и с помощью подошедших подкреплений остановить наступление армий левого крыла Южного фронта.

Для того чтобы представить себе, как реагировало немецкое руководство на события, происходившие в эти дни в районе Ростова, предлагаю читателю выдержки из военного дневника начальника сухопутных войск Германии генерала Ф. Гальдера.

«30 ноября. Большое беспокойство вызывает обстановка на фронте группы армий «Юг»… Есть причины беспокоиться за 1‑ю танковую армию. Противник превосходящими силами атаковал ее новые оборонительные позиции в тот же день, как они были заняты нашими войсками, пытаясь охватить армию с флангов, и вынудил ее уже днем ввести в бой свой армейский резерв (14‑ю танковую дивизию). Несмотря на это, предотвратить новое вклинение противника не удалось. Вследствие этого нашим войскам пришлось отойти еще дальше на запад.

Это вызвало большое неудовольство фюрера. Он запретил отход на рубеж Таганрог, Миус, Бахмутовка. При этом была высказана мысль о наступлении 17‑й армии на Ворошиловград. Очевидно, в ОКВ не имеют никакого представления о состоянии наших войск и носятся со своими идеями в безвоздушном пространстве.

Главком был вызван к фюреру в 13.00. По-видимому, произошел более чем неприятный разговор, в течение которого говорил один фюрер. Он осыпал главкома упреками и бранью и надавал необдуманных приказов.

Главком, следуя заданию фюрера, к сожалению, отдал приказ не отходить одним скачком на вышеупомянутый рубеж. Фельдмаршал фон Рундштедт ответил, что не может выполнить этот приказ, и просил изменить приказ или освободить его от командования…

1 декабря. 4.00. От фюрера получены три телеграммы:

1. Об освобождении Рундштедта от должности командующего группой армий «Юг».

2. О назначении Рейхенау командующим группой армий «Юг» с постановкой ему задачи – остановить отход 1‑й танковой группы…

3. Третья телеграмма содержит приказ командующего армией резерва – быстрейшим образом направить по железной дороге для 13, 14 и 16‑й танковых дивизий по 40 танков Т‑III и по 12 танков Т‑IV».

В тот день «уже был начат отход через промежуточную позицию на рубеж Миуса, когда был получен приказ об удержании танковой группой промежуточной позиции. Следствием этого было общее смятение…».

В 11 часов новый командующий группой армий «Юг» генерал-фельдмаршал фон Рейхенау заявил, что «считает правильным приказ об удержании промежуточной позиции обороны, несмотря на то, что Клейст доложил ему, что его войска будут разбиты на этой позиции».

После этого на уровне высшего командования вермахта начались активные переговоры по вопросу целесообразности организации обороны частями 1‑й танковой армии на промежуточном рубеже. В эти переговоры были втянуты кроме самого Ф. Гальдера главнокомандующий сухопутными войсками В. Браухич, главнокомандующий и начальник штаба группы армий «Юг» и, наконец, сам фюрер. Далее Гальдер пишет:

«15.30. Главком был у фюрера, которому в это время позвонил по телефону фон Рейхенау. Он доложил, что позиции, занимаемые лейбштандартом «Адольф Гитлер», прорваны моторизованными частями противника, и просил дать ему разрешение на отход сегодня ночью на позиции по Миусу. Фюрер разрешил это. Итак, мы находимся теперь там, где должны были находиться вчера. В жертву принесены время и силы, кроме того, потерян Рундштедт. Состояние здоровья главкома из-за постоянных переживаний и волнений опять внушает тревогу» (4).

«2 декабря. Противник оказывает давление на наши части, занимающие оборону по Миусу…

Фюрер уехал в 1‑ю танковую армию, не уведомив об этом ОКХ…

3 декабря. Фюрер, находясь в группе армий «Юг», заявил командующему группой армий, что ни он, ни командование танковой армии не виновны в нынешнем развитии событий. Войска сражались исключительно упорно и смело…»

В то же время необходимо отметить, что вследствие медленного наступления ударной группировки Южного фронта и неправильного решения командующего фронтом, принятого им после выхода наших войск на р. Тузлов, моторизованные корпуса противника не были окружены и уничтожены. Однако в боях под Ростовом сначала наступательных, а затем оборонительных они понесли большие потери как в личном составе, так и в материальной части и были отброшены от этого города.

Чтобы остановить дальнейшее наступление советских войск, командование группой армий «Юг» спешно направило под Ростов из района Харькова четыре дивизии. Таким образом, на ростовское направление были направлены все свободные силы группы армий «Юг».

Поражение 1‑й немецкой танковой армии под Ростовом и сковывание войсками Южного и Юго-Западного фронтов остальных сил группы армий «Юг» в условиях, когда все резервы последней были израсходованы, создало известное равновесие сил на Юго-Западном направлении, и фронт здесь на длительное время стабилизировался. Вместе с тем контрнаступление войск Южного фронта, сковавшее все силы группы армий «Юг», не позволило немецкому командованию усилить за счет войск этой группы московское направление, что оказало благотворное влияние на исход оборонительных сражений под Москвой в ноябре – начале декабря и на последующее успешное контрнаступление Красной армии на главном (Западном) стратегическом направлении.

Уже в первые недели после начала Великой Отечественной войны И.В. Сталин понял, что верховное командование Красной армией в лице наркома обороны Маршала Советского Союза С.К. Тимошенко и начальника Генерального штаба РККА генерала армии Г.К. Жукова не способно управлять одновременно всеми фронтами. Было решено создавать несколько главных командований по стратегическим направлениям, подчиняя им по несколько действовавших там фронтов. Все военные действия Юго-Западного и Южного фронтов на Украине должны были координироваться главнокомандующим Юго-Западного стратегического направления, на должность которого 10 июля 1941 года был назначен Маршал Советского Союза С.М. Буденный.

Герой Гражданской войны, легендарный командующий Первой конной армией, в последующие годы все время находился на пике народной любви. Официально занимая высшие командные должности: помощник главкома РККА по кавалерии, член РВС Советской Республики, инспектор кавалерии РККА, с 1939 года – заместитель, а с августа 1940 года – первый заместитель народного комиссара обороны СССР.

С.М. Буденный считался даже достаточно грамотным в профессиональном отношении военачальником – в 1932‑м окончил Особую группу при Военной академии имени М.В. Фрунзе, с 1937 по 1939 год командовал войсками Московского военного округа. Все занимаемые им высокие должности предполагали непременное участие в различного рода учениях и маневрах войск, и Семен Михайлович добросовестно выполнял свои обязанности. Но при всем этом нужно признать, что в области военной стратегии он разбирался слабо. Многие годы он просто «председательствовал», предоставляя подчиненным возможность показывать ему своего рода оперативные и тактические «картинки», которые непременно заканчивались парадом любимой им конницы. Поэтому и его выступления на заседаниях Главного Военного совета тех лет постоянно касались вопросов подготовки кавалеристов и конного состава, от которых, как считал маршал, во многом будет зависеть исход будущей войны.

С И.В. Сталиным С.М. Буденный был знаком с Гражданской войны. Когда после разгрома белогвардейских войск Мамонтова и Шкуро корпус Буденного преобразовали в Первую конную армию, приказ об этом зачитал член Реввоенсовета фронта И.В. Сталин и тут же вместе с К.Е. Ворошиловым дал Семену Михайловичу рекомендацию в партию большевиков. И даже арест его жены в 1937 году по обвинению в шпионаже не изменил отношение вождя к стареющему рубаке.

Хорошими были отношения С.М. Буденного с К.Е. Ворошиловым, который во время Гражданской войны был членом РВС Первой конной армии, а с 1925 по 1940 год занимал пост наркома обороны СССР. В 1935 году они одновременно стали маршалами Советского Союза, оба были очень популярны у народа. И даже после отстранения от должности К.Е. Ворошилова после советско-финской войны их отношения не испортились.

Прекрасными были отношения С.М. Буденного с новым наркомом обороны СССР С.К. Тимошенко, который во время Гражданской войны был командиром дивизии в Первой конной армии. Также крайне уважительно к Семену Михайловичу относился и начальник Главного артиллерийского управления РККА Маршал Советского Союза Г.И. Кулик, который в Гражданскую войну также командовал артиллерией Первой конной армии.

Летом 1941 года все эти личные связи стали причиной того, что Маршалу Советского Союза С.К. Буденному было доверено главное командование важнейшим Юго-Западным стратегическим направлением, основу которого составляла территория УССР.

Правда, к 10 июля обстановка на этом направлении складывалась исключительно сложно. Армии прикрытия государственной граница не удержали свои полосы обороны и поспешно отступали на восток. Фронтовой контрудар в районе Дубно закончился неудачно. Танковый клин 1‑й танковой группы Э. фон Клейста рвался к Киеву. Командующий Юго-Западным фронтом генерал-полковник М.П. Кирпонос явно не справлялся с задачами организации стратегической обороны. Назначенный командующим Южным фронтом генерал-полковник И.В. Тюленев еще не в полной мере «врос» в должность своими войсками, которые также вынуждены были отступать на восток.

Существует информация о том, что при назначении главкомом стратегического направления С.М. Буденный имел длительную беседу с И.В. Сталиным, во время которой выразил свои сомнения в необходимости учреждения такой должности. Тогда якобы И.В. Сталин ответил, что быстрая смена обстановки на всех фронтах не позволяет Ставке быстро принимать решения по каждому из них. Нужно промежуточное звено управления, и штабы главнокомандующих направлениями как раз и станут этим звеном. Семен Михайлович согласился с доводами И.В. Сталина, но при этом поинтересовался, кто же займет должность его начальника штаба?

– Вот список кандидатур, и ты можешь выбрать сам, – ответил вождь.

Среди нескольких фамилий была и фамилия генерал-лейтенанта А.П. Покровского, и маршал остановился именно на этой кандидатуре (1).

Генерала А.П. Покровского С.М. Буденный знал давно и достаточно хорошо, еще с того времени, когда тот был начальником штаба Донской стрелковой дивизии. Тогда С.К. Буденный, часто приезжавший в Ростов-на-Дону по вопросам коневодства, неоднократно бывал в этой дивизии, встречался с ее командным составом. Затем они встретились, когда А.П. Покровский был уже заместителем начальника штаба Московского военного округа, которым командовал С.М. Буденный. Сообразительный полковник настолько приглянулся маршалу, что в октябре 1940 года он предложил ему должность своего адъютанта, а затем и генерал-адъютанта заместителя народного комиссара обороны СССР. Немаловажную роль при назначении начальником штаба главкома сыграло и то, что А.П. Покровский в 1930 году успешно закончил Военную академию имени М.В. Фрунзе, а в 1938 году – Академию Генерального штаба РККА.

Безусловно, генерал А.П. Покровский был теоретически хорошо подготовленным офицером. Однако боевого опыта не имел, а также не имел знаний и опыта подготовки и ведения стратегической оборонительной операции, которую вели войска Юго-Западного стратегического направления.

Таким образом, главнокомандующий и начальник штаба Юго-Западного стратегического направления, вступив в эти должности, оказались в крайне сложной обстановке. С одной стороны – стремительное наступление ударных группировок противника, с другой – хаотическое отступление войск Юго-Западного и Южного фронтов, явно выраженная слабость их командования, отсутствие, кроме Киевского укрепленного района, заранее подготовленных рубежей обороны. А над всем этим – необходимость ежедневных отчетов лично перед И.В. Сталиным за положение дел на фронтах и принятых мерах по отражению наступления противника.

Перед отъездом из Москвы И.В. Сталин ласково напутствовал Семена Михайловича, отправлявшегося в столицу Советской Украины: «Отвечаете головой за Киев, так что думайте, как сдержать врага. Резервов пока у меня нет, и как бы ни было тяжело, не просите, напрасная трата времени».

В Киев С.М. Буденный прибыл вечером того же 10 июля. Его приезд в столицу УССР Н.С. Хрущев, в то время первый секретарь ЦК КП(У) и член Военного совета Юго-Западного фронта, описывает следующим образом:

«Буденный приехал к нам в ходе упорных боев за Киев. Я спросил: «Что делается на других фронтах? Я ничего не знаю, никакой информации мы не получаем. Вы, Семен Михайлович, из Москвы. Ведь вы знаете?» – «Да, – говорит, – знаю и расскажу вам».

И он, один на один, рассказал мне, что Западный фронт буквально рухнул под первыми же выстрелами и расчленился. Там не сумели организовать должного отпора противнику. Противник воспользовался нашим ротозейством и уничтожил авиацию фронта на аэродромах, а также нанес сильный урон нашим наземным войскам уже 22 июня, при первом же ударе. Фронт развалился. Сталин послал туда Кулика, чтобы помочь комплектованию. Но от маршала Кулика нет пока никаких сведений. Что с ним, неизвестно.

Я выразил сожаление: «Жалко, погиб Кулик». Буденный же сказал: «А вы не жалейте его». И это было сказано таким тоном, который давал понять, что Кулика считают в Москве изменником; что он, видимо, передался противнику.

Я знал Кулика, считал его честным человеком и поэтому сказал, что мне его жалко. «Ну, вы не жалейте его, не жалейте», – повторил Буденный. Я понял, что, видимо, он имел какой-то разговор об этом со Сталиным.

Зачем Буденный приехал, трудно сказать. Пробыл у нас недолго. А вечером спросил: «Где мы будем отдыхать? Давайте вместе ляжем спать». Я согласился. «А где? У вас? Где вы отдыхаете?» Говорю: «Вот тут я и отдыхаю».

Вышли из дома. Снаружи была разбита палатка, и в ней набросано сено. «Вот здесь, в палатке, я и сплю». – «Да вы что?» Я объяснил ему: здесь, где наш штаб, – болото, нельзя рыть щели, появится вода. Поэтому я спасаюсь при авиабомбежке в палатке.

Буденный: «Ну, ладно. Раз вы здесь, то я тоже с вами». И мы легли, поспали несколько часов, отдохнули. Рано утром нас разбудила немецкая авиация. Самолеты на бреющем полете летали над поселком и бомбили его. Наши зенитки вели огонь. Никакого попадания в самолеты в поле зрения не было видно. А наши самолеты не появлялись…

Буденный вскоре уехал от нас. В войска он не ездил, вернулся в Москву. С какими заданиями приезжал (а иначе и быть не могло – это же не экскурсия), мне было неизвестно, он мне этого не сказал. Просто поговорили с ним, он заслушал обстановку, заслушал командующего войсками и начальника оперотдела штаба Баграмяна.

Его беседа с Баграмяном произвела на меня тяжелое впечатление. Я ее хорошо запомнил и до сих пор не могу забыть. Дело было после обеда. Буденный слушал Баграмяна, который докладывал об обстановке. Баграмян – очень четкий человек, доложил все, как есть, о всех войсках, которые у нас тогда были: их расположение, обстановку.

Тут Буденный насел на Баграмяна. Отчего, не знаю конкретно. Я особенно не придавал тогда значения этой беседе. На военном языке это означает: разбираться в обстановке. Начальник оперативного отдела штаба докладывал обстановку Маршалу Советского Союза, присланному из Москвы.

Помню только, что закончился разбор обстановки такими словами: «Что же у вас такое? Вы не знаете своих войск». – «Как не знаю, я же вам доложил, товарищ маршал», – отвечает Баграмян. «Вот я слушаю вас, смотрю на вас и считаю – расстрелять вас надо. Расстрелять за такое дело», – этаким писклявым голосом говорит Семен Михайлович.

Баграмян: «Зачем же, Семен Михайлович, меня расстреливать? Если я не гожусь начальником оперативного отдела, вы дайте мне дивизию. Я полковник, могу командовать дивизией. А какая польза от того, что меня расстреляют?»

Буденный же в грубой форме уговаривал Баграмяна, чтобы тот согласился на расстрел. Ну, конечно, Баграмян никак не мог согласиться. Я был даже удивлен, почему Семен Михайлович так упорно добивался «согласия» Баграмяна.

Конечно, надо учитывать, что такой «любезный» разговор происходил между Маршалом Советского Союза и полковником после очень обильного обеда с коньяком. И все-таки, несмотря на это обстоятельство, форма разговора была недопустимой. Он велся представителем Ставки Верховного главнокомандования и, конечно, никак не отвечал задачам, которые тогда стояли, и не мог помочь делу и нашим войскам. Это тоже свидетельствует о том, какое было состояние у людей. Семен Михайлович совершенно вышел тогда за рамки дозволенного. Но мы просто посмотрели тогда на этот разговор несерьезно. Хотя он и касался жизни человека, однако обошелся без последствий.

Семен Михайлович уехал, а мы остались в прежнем тяжелом положении, которое после его приезда не улучшилось и не ухудшилось…

Однажды, в конце июля или в начале августа 1941 года, мне позвонил из Москвы в Киев Сталин и сказал, что создан штаб Юго-Западного направления. Командующим войсками Юго-Западного направления назначили Буденного. Буденный будет сидеть под Полтавой со своим небольшим оперативным штабом по управлению и координации действий двух фронтов: Юго-Западного, войсками которого командовал Кирпонос, а я был там членом Военного совета, и Южного фронта, войсками которого командовал в то время, кажется, Тюленев…

Итак, Сталин сказал мне: «Буденный в Полтаве один, и мы считаем, что Вам надо было бы к нему поехать. Мы утвердим Вас членом Военного совета Главного командования Юго-Западного направления, и Вы с Буденным будете командовать двумя фронтами: Юго-Западным и Южным».

Отвечаю: «Если мне нужно поехать на Юго-Западное направление, в штаб к Буденному, то вместо меня можно назначить товарища Бурмистренко – второго секретаря ЦК Коммунистической партии Украины. Очень хороший товарищ, умный человек, и он вполне справится с обязанностями. Он знает людей, и они его знают. Отношение к нему очень хорошее. Командующим же оставить Кирпоноса». – «Хорошо, – говорит Сталин. – Вы тогда вызывайте Бурмистренко и скажите, что он утверждается членом Военного совета Юго-Западного фронта. А Вы немедленно снимайтесь и выезжайте к Буденному. Будете там командовать вместе с Буденным»…

Когда я подъехал к штабу Буденного, меня удивил стоявший у крыльца танк. Заметив мое недоумение, Буденный пояснил: «Сейчас не то, что в Гражданскую. У немцев техника, самолеты, вот я от них в танке и укрываюсь, езжу на нем вместо автомашины».

Я приступил к обязанностям члена Военного совета Юго-Западного направления. Что же это был за штаб, что за организация – штаб направления? Чем она конкретно занималась, я и сейчас сказать не могу. Командование направления никакими вопросами обеспечения, боеприпасами, материальным снабжением, боевым обеспечением не занималось. Этими вопросами занимались сами штабы фронтов, у них имелась непосредственная связь со Ставкой, и они решали все со Ставкой, минуя нас.

Командование направления взаимодействовало с фронтами только в вопросах оперативного характера. Нам докладывали обстановку, перед нами отчитывались командующие, но отчитывались как бы на равных: мы могли давать им советы, те или другие. Командующие принимали от нас эти советы, указания, и если они им нравились, то выполняли. А если не нравились, то по своим каналам, а таких каналов у них было сколько угодно, апеллировали в Генеральный штаб.

С Буденным у меня сложились очень хорошие отношения. Характер у него, с одной стороны, положительный, а с другой – очень задиристый.

Однажды мы с ним возвращались поздно вечером из Днепропетровска. Обстановка была тяжелая: наши войска оставляли Днепропетровск. Часовой, охранявший подъезды к нашему штабу, задержал нас. Буденный начал с ним говорить и оскорблять его. Солдат стал отвечать ему согласно уставу. Тут Буденный начал ему более настойчиво «разъяснять», и разъяснение это кончилось тем, что он ударил солдата по лицу.

Я был просто поражен. Как так? Маршал Советского Союза ударил человека, совершенно невиновного, действовавшего согласно уставу, ударил в нарушение всех уставных норм. Мы там ехали, и он нас задержал, это была его обязанность, он ведь для этого и поставлен. Чистый произвол! Я объясняю этот случай вспыльчивостью маршала. Потому что, в принципе, Буденный не таков, но он сохранил, видимо, прежнюю привычку как старший унтер-офицер, которым он был в царской армии. Вот и проявилась такая несдержанность.

Мы потом разговаривали с Семеном Михайловичем по этому поводу, и я чувствовал, что он сам переживал случившееся. К сожалению, Буденный не однажды позволял себе такие выходки…»

После ранения Тюленева командующим войсками Южного фронта был назначен казак, который до того командовал танковым корпусом, по фамилии Рябышев. Было сделано все, что в наших силах, чтобы отбросить противника и не позволить ему создать опорный плацдарм на левом берегу Днепра. Но наши усилия не увенчались успехом. Реальных сил, реальных возможностей у нас не имелось.

В это же время мы обнаружили, что противник, концентрируя войска, пытается форсировать Днепр севернее Днепропетровска, в районе Кременчуга. Опять было предпринято все, что в наших силах: направили туда авиацию, бомбили на подходах к реке танковые войска и пехоту противника, чтобы не позволить ему форсировать Днепр. Но противник все-таки форсировал реку и создал плацдарм помимо района Днепропетровска еще и в районе Кременчуга и занял левобережную часть этого города.

Когда мы стали разгадывать, какие же дальнейшие намерения имеет противник, то вырисовалась достаточно ясная картина. Его замысел нам представлялся таким: ударом с юга, с плацдарма у Кременчуга, и ударом с севера, где противник вышел почти что к Курску, прорваться по нашим тылам (войск там у нас не было) и замкнуть окружение наших войск, расположенных по Днепру у Черкасс и за Днепром в Киеве.

Мы обсудили сложившуюся обстановку. Дополнительных сил в нашем распоряжении не было. Даже разгадав вражеский замысел, мы не могли парализовать его осуществление. У нас созрело такое решение: взять некоторое количество войск, артиллерии и прикрыться на фланге в направлении от Киева к Кременчугу, с тем чтобы здесь, в украинских степях, было чем преградить немцам путь на север и не дать им возможность сомкнуть кольцо. Что мы могли взять? Было видно, что войска, которые имелись в Киеве, пока не используются. Там создалась тихая обстановка, и противник никаких усилий против Киева не предпринимал.

Мы с Буденным подготовили соответствующий приказ и послали текст в Москву, чтобы получить согласие. Сами же осуществить такую перегруппировку не имели права. Москва отреагировала очень быстро, но своеобразно. Никакого ответа нам не дали, а вместо того вдруг прилетел маршал Тимошенко с предписанием Буденному сдать главное командование Юго-Западным направлением.

В обязанности главнокомандующего войсками Юго-Западного направления вступил Тимошенко. Мы с Буденным распрощались. Буденный сказал мне: «Вот каков результат нашей инициативы» – и уехал. Переменили главнокомандующего, но обстановка не изменилась, так как новый главнокомандующий приехал с голыми руками…

11 сентября Буденный был освобожден от должности главкома Юго-Западного направления. Его сразу же вызвал к себе Сталин, который заявил: «Мне кажется, вы не все сделали, что требовалось. Да, согласен, что Еременко не смог остановить танковую группу Гудериана. Но ведь и у вас было немало войск».

«У нас почти не было танков, товарищ Сталин, – возразил Семен Михайлович. – Я уверен, что ваше решение вместо меня назначить главкомом Юго-Западного направления Тимошенко ничего не изменит. В самый критический момент, и вдруг смена главкома. Нет, я этого не понимаю. Конечно, ваш приказ для меня закон, но что это даст? Судьба Киева решена, его вот-вот возьмут гитлеровцы. Я же докладывал в Ставку и лично Вам, товарищ Сталин, свои соображения, просил разрешить отвод войск, но…» – и Буденный только с досадой махнул рукой» (2).

Назначение главнокомандующим Юго-Западного стратегического направления С.К. Тимощенко было неслучайным. Но до того как в 1940 году стать народным комиссаром обороны СССР, он с февраля 1938 по конец 1939 года был командующим войсками Киевского особого военного округа и, по мнению И.В. Сталина, хорошо знал это стратегическое направление.

В ночь на 11 сентября состоялся разговор Верховного главнокомандующего с начальником Генерального штаба.

– Надо быстро латать дыру… Быстро.

– Меры уже приняты, – отвечает Шапошников. – Видимо, мы сможем восстановить 21‑ю и 38‑ю армии. Я распорядился выдвинуть из резерва Ставки пять стрелковых дивизий и три танковые бригады. Создаем новое командование Юго-Западного направления. Нужно Ваше решение о руководстве.

– А кого вы предлагаете?

– Думаю, что в этой тяжелой обстановке там нужна твердая рука и опытная голова. Видимо, другой кандидатуры, чем Тимошенко, не найти.

– Согласен.

Членом Военного совета назначим С.Н. Хрущева, начальником штаба генерал-майора А.П. Покровского.

– Пусть будет так.

Утром Семен Константинович получил предписание о назначении главнокомандующим войсками Юго-Западного стратегического направления.

В архиве сохранилась запись, сделанная в то время его адъютантом.

11 сентября. 3.45 – звонил тов. Сталин. В 8.45 на машине выехали в Москву. Прибыли в 12.00. В 17.00 маршала вызвали в ЦК (Ставку ВГК). На квартиру возвратился в 22.00. В 23.00 выехали поездом Москва – Полтава.

12 сентября. 19.10 – прибыли на станцию Полтава. Встретил тов. Буденный. 19.25 – на машинах в сопровождении охраны выехали на командный пункт Юго-Западного фронта. Прибыли в 23.45 (3).

В полночь началось первое заседание Военного совета Юго-Западного направления под председательством С.К. Тимошенко. На нем присутствовали С.К. Буденный, Н.С. Хрущев, А.П. Покровский. Обсуждалась сложившаяся обстановка, которая была исключительно тяжелой. Все с надеждой смотрели на нового главкома, надеясь, что его приезд из Москвы каким-то образом повлияет на наметившуюся катастрофу. Но С.К. Тимошенко только слушал, а сам говорил очень мало. Вскоре всем стало ясно, что никаких утешительных вестей он не привез. В полдень 15 сентября кольцо окружения вокруг основной части войск Юго-Западного фронта восточнее Киева сомкнулось.

16 сентября, в связи с угрозой прорыва противника к Полтаве, С.К. Тимошенко решил переместить командный пункт направления в Ахтырку, куда прибыли утром следующего дня. Передовая часть штаба главкома находилась в районе Решетиловки, когда вскоре и выехал маршал.

С целью стабилизации фронта он приказал вышедшим из окружения остаткам 40, 21 и 38‑й армий занять оборону на рубеже Белополье – Красноград. С тыла туда подтягивались резервы Ставки ВГК – несколько стрелковых дивизий и две танковые бригады. Для того чтобы дать возможность занять оборону этим войскам, по его приказу 2‑й и 5‑й кавалерийские корпуса нанесли удар по противнику в районе Лохвиц.

1 октября С.К. Тимошенко лично доложил И.В. Сталину по телефону, что фронт обороны восстановлен. Однако вскоре он снова оказался прорванным, и Ставка ВГК отдала приказ на отвод войск Юго-Западного фронта на восток. 20 октября войска Южного фронта оставили Таганрог, 26 октября войска Юго-Западного фронта были вынуждены оставить Харьков. 4 ноября поражением советских войск закончилась Донбасская оборонительная операция.

Таким образом, роль главного командования Юго-Западного стратегического направления летом и осенью 1941 года практически не просматривается на фоне развертывавшихся событий на территории УССР. Ни С.М. Буденный, ни С.К. Тимошенко, как главнокомандующие практически не смогли оказать существенное влияние на действия войск Юго-Западного и Южного фронтов. С одной стороны, это объяснялось отсутствием у этих военачальников опыта управления войсками в обороне стратегического масштаба, с другой – возможностью командующих фронтами напрямую решать все вопросы со Ставкой ВГК. В этих условиях промежуточное звено управления, каким оказался штаб главнокомандующего стратегическим направлением, только создавал трудности в управлении и существенно снижал его оперативность. В последующем это привело к тому, что данное звено управления было ликвидировано, и Ставка ВГК контролировала действия командующих фронтами посредством своих представителей, которые работали непосредственно на местах.

В советский период не было принято говорить о роли народа западных республик СССР в начале Великой Отечественной войны. Писали о действиях войск, и то исключительно с точки зрения их героического сопротивления противнику, а также о работе местных властей по эвакуации имущества на восток. При этом миллионы людей, проживавших на территории прибалтийских, Белорусской, Украинской и Молдавской советских социалистических республик почему-то оставались вне поля зрения советских историков, писателей, кинорежиссеров. Эти «белые пятна» на этапе развала СССР и в постсоветский период позволили националистическим лидерам вновь образованных государств и западным политикам создавать свою версию отношения народов к событиям начала Великой Отечественной войны, которая зачастую носила ярко выраженный антироссийский характер.

Украинские националисты и их западные кураторы к вопросам пересмотра истории начала Великой Отечественной войны уже с конца 80‑х годов относились крайне серьезно и весьма планово. Их главной целью было стремление максимально отделить украинский народ от остальных народов СССР, придавая первому какие-то особые качества, связанные с созданием независимого Украинского государства.

В 1991 году в одном из львовских издательств на средства западных кураторов был издан учебник для учеников старших классов и учащихся средне-специальных учебных заведений. В нем, в частности, записано следующее: «Немецкая безоглядная противукраинская политика с ее жестоким уничтожением проявлений украинской национальной жизни вызвала вначале, возможно, и стихийное, а затем уже организованное украинское сопротивление. Оно проявлялось в форме саботажа, террористических актов и, наконец, – партизанского вооруженного движения, которое имело чисто украинский национальный характер… с этих партизанских отрядов развернулась Украинская Повстанческая Армия (УПА) под руководством Тараса Чупринки-Шухевича» (1).

Получается, что летом 1941 года украинский народ самостоятельно вступил в борьбу с немецким фашизмом во имя реализации идеи создания независимого Украинского государства, которая очень скоро приобрела организованный характер. В течение почти десяти лет этот учебник оставался основным источником познания событий начала Великой Отечественной войны для старшеклассников и студентов, и на нем фактически выросло не одно поколение украинцев.

Правда, к концу 90‑х годов, в связи с попытками России и Украины интегрироваться в европейские процессы, теряя при этом собственное «лицо», риторика украинских националистов начала несколько меняться. В 2001 году одно из киевских издательств выпускает новый учебник «История Украины», в котором, в отношении начала Великой Отечественной войны, в частности, было отмечено следующее: «На методы «малой войны» перешли и отряды националистов, которые действовали преимущественно на землях Западной Украины. С них была сформирована Украинская Повстанческая Армия (УПА), которая проводила военные операции против немецких оккупантов, в основном против их тыловых объектов. К сожалению, в годы военного лихолетья разные политические силы на Украине не достигли взаимопонимания и нередко боролись между собой. Этим воспользовались оккупанты. В частности, нацисты создали «восточные легионы» – местную вспомогательную полицию, которая выполняла определенные функции в составе вермахта и оккупационной власти. В этих частях на территории СССР насчитывалось около 800 тысяч человек (2).

В этом учебнике впервые появляется термин «украинские националисты», указывается территория распространения националистических идей, говорится о политической борьбе разных политических сил Украины, о массовом поступлении украинцев на службу к фашистам.

Но вот наступил 2014 год и политика правящих классов Украины резко поменялась. Отныне у этой страны появился один извечный враг в лице Российской империи, СССР и Российской Федерации. При этом политики, взахлеб ругавшие «исконного врага украинского народа», почему-то упускали такой «маловажный» факт, что говорят сразу о трех государственных образованиях с различным общественно-политическим строем. При этом захватнические действия фашистской Германии, армия которой пришла в 1941 году на территорию УССР с огнем и мечом, почему-то начали забываться, а порой и выдаваться как благо для украинского народа, желавшего таким образом избавиться от коммунистической идеологии.

Нужно признать, что неудержимому разгулу украинских националистов немало способствовали и российские власти и особенно российские капиталисты, имевшие на территории Украины свой бизнес. Они, ориентируясь исключительно на прибыль, закрывали глаза на те антироссийские процессы, которые происходили на Украине, морально и материально поддерживали выгодные для них политические силы и партии. Уже при дележе территории и Вооруженных сил СССР Б.Н. Ельцин и его клика заложили фундамент негативного развития российско-украинских отношений на многие годы наперед. К сожалению, должных выводов не было сделано и в последующем, и украинский народ под воздействием Запада и собственных политиков все больше отдалялся от России. Поэтому рассчитывать на успех попытки все изменить кардинальным образом в современных условиях крайне сложно.

Начальный период Великой Отечественной войны для СССР и УССР был очень тяжелый. По некоторым данным, войска группы армий «Юг» во время боев на линии государственной границы и вблизи нее захватили в плен около 150 тысяч красноармейцев и командиров. Затем в начале августа в окружении в районе Умани ее войсками было захвачено еще 103 тысячи пленных. В сентябре войска группы армий «Юг» во взаимодействии с войсками группы армий «Центр» в районе Киева пленили 667 тысяч советских солдат и офицеров. Не приходится сомневаться, что часть из них, особенно жители Украины, чтобы избежать ужасов фашистского плена, поступили на службу к врагу. Этому способствовал и секретный приказ Гитлера, в соответствии с которым вплоть до декабря 1941 года пленные украинцы могли быть отпущены из лагеря на поруки родственников. Правда, сколько человек воспользовались этим, сказать трудно.

На немецкую службу украинцы шли и по другим мотивам. Более двух лет оккупации сделали свое дело. Одни шли в полицаи и на другую службу для того, чтобы прокормить семью, другие, и таких было большинство, поддавшись влиянию фашистской пропаганды и разуверившись в победах Красной армии. Подрастающая молодежь надевала немецкую форму, стремясь поскорее приспособиться к новым условиям жизни и не желая быть угнанным с родных мест на работы в Германию…

Вероятно, у каждого из этих людей были свои причины. И все же предателей было немного. Я помню украинское село 50‑х – начала 60‑х годов. Тогда в нем проживало несколько бывших полицаев, вернувшихся в родные места после отбытия срока заключения или по амнистии. Об их прошлом знал каждый, односельчане их откровенно презирали и нередко оскорбляли. Они безропотно переносили все унижения, старясь как можно реже появляться на улицах.

Это не было следствием советской пропаганды. Это был неписаный закон суровой и бескомпромиссной украинской сельской жизни, не признававшей полутонов. Это было следствием отношения украинского народа к войне и к врагу, пришедшему в их дом и отнявшему у них самое ценное.

Говоря об отношении украинского народа к Великой Отечественной войне, я ссылаюсь и на другие цифры и факты.

Уже к началу июля 1941 года для борьбы с оккупантами на Украине из местного населения, прежде всего из числа добровольцев, было сформировано 657 истребительных батальонов общей численностью около 160 тысяч бойцов. Кроме того, по решению местных органов власти было создано свыше 18 тысяч групп содействия обороне республики, в составе которых насчитывалось более 200 тысяч трудящихся. Истребительные батальоны и группы содействия были нацелены прежде всего на борьбу с диверсантами и парашютистами противника.

Создавались части народного ополчения. Так, только в 12 областях – Киевской, Харьковской, Днепропетровской, Николаевской, Запорожской, Сталинской, Ворошиловградской, Одесской, Сумской, Кировоградской, Черниговской и Полтавской – в ополчение вступило около 1,3 миллиона человек.

Мощным было на Украине партизанское и подпольное движение. С 22 июня по сентябрь 1941 года там было создано 23 подпольных обкома КП(б)У, 685 горкомов и райкомов партии, 4314 подпольных групп и организаций. Работать в подполье согласилось более 26 тысяч граждан Украины. Уже в первые месяцы войны были организованы и оставлены в тылу врага для развертывания партизанской борьбы 883 отряда, более 1700 диверсионных и разведывательных групп. Более 800 человек со специальными заданиями были направлены в районы Западной Украины, где местное население зачастую враждебно относилось к представителям советской власти. Всего в годы Великой Отечественной войны в составе партизанских сил на территории Украины действовало 60 соединений и около 2 тысяч отрядов, множество подпольных организаций и патриотических групп общей численностью более 600 тысяч человек (3).

Во время войны в составе Вооруженных сил СССР, что воевали с фашистами, 6 миллионов бойцов и командиров, то есть каждый пятый, были украинцами. Огромными были жертвы, понесенные Украиной в 1941—1945 годах. Три миллиона человек погибли, каждый второй из тех, что остался живым, вернулся инвалидом. За мужество и отвагу 2,5 миллиона украинцев награждено орденами и медалями СССР (из 7 миллионов награжденных всего в Красной армии), 2072 украинца удостоены звания Героя Советского Союза, из них 32 – дважды, а летчик Иван Кожедуб – трижды.

С самого начала войны советское правительство сделало все возможное для сохранения экономического и культурного потенциала республики. С Украины в восточные районы СССР было перебазировано около 550 крупных предприятий, Академия наук УССР, ее 19 институтов, свыше 70 высших учебных заведений, отправлены наиболее ценные экспонаты музеев, картинных галерей. Эвакуировалось 3,5 миллиона жителей Украины, которые были размещены в других районах страны. История еще не знала такого перемещения людских масс и техники.

Сразу же с началом освобождения украинских земель началось восстановление разрушенного войной хозяйства и объектов культуры. За 1943—1945 годы УССР дала стране более 4,7 миллиона тонн железной руды, 47,4 миллиона тонн угля, почти 1,9 миллиона тонн стали. Украинские крестьяне дали государству 825 миллионов пудов хлеба. Кроме того, граждане Украины внесли в фонд обороны 859 миллионов рублей (4).

Безусловно, это был очень серьезный и неоспоримый вклад народа Украины в общее дело победы над врагом.

Но это разговор о многомиллионном украинском народе как одном из народов бывшего СССР, который нападение фашистской Германии на их страну вначале воспринял как личную трагедию, а затем – как независящие от него условия жизни, которые продолжались более двух лет. Столь огромная масса людей сродни огромному стаду животных, которое движется туда, куда его гонят пастухи. Случаи сопротивления единиц общему движению иногда пресекаются ударом кнута, но чаще – самой массой послушно следующих попутчиков. Особенно в том случае, если перегон длительный, связанный с выживанием всего стада, отсутствием у него запасов кормов и воды. Редкие люди готовы принять голодную смерть ради идеи, тысячи готовы убить и предать ради куска хлеба. И фашистские идеологи, а также их помощники на местах умело пользовались этими средствами массового «убеждении», строя свою политику на оккупированной Украине.

В значительной степени проводить антисоветскую политику на Украине в начале Великой Отечественной войны помогали фашистам и находившиеся там организации украинских националистов, которые рассчитывали с помощью германского оружия получить власть над собственным народом. В постсоветский период деятельность этих сил украинскими властями была названа патриотичной, а немногие их участники признаны национальными героями. И снова, к сожалению, нужно признать, что российские власти до определенного времени не придавали должного внимания этим крайне опасным явлениям.

В начале осени 2014 года в Москве прошло несколько мероприятий, связанных с 70‑летием освобождения Украинской СССР от фашистских захватчиков. К этим мероприятиям на фоне событий, происходивших на Украине, многие относились неоднозначно. Правда, сомневавшихся в целесообразности действий советского правительства и проведения наступательных операций РККА в 1944 году, несмотря на огромные человеческие потери, я не встречал. Советские войска освобождали свою землю, частью которой были Белорусская, Украинская, Молдавская советские социалистические республики. Поэтому не удивительно, что практически в каждом украинском селе имеются братские могилы, где покоятся останки воинов-освободителей различных национальностей, и до недавнего времени эти места пользовались особым почитанием и уважением.

Но, оказывается, освободительные жертвы Красной армии отдельными кругами воспринимались совсем по-другому. Начиная с 2007 года украинский Центр исследований освободительного движения во Львове в третий раз на прекрасной бумаге издает богато иллюстрированную книгу «Украинская повстанческая армия. История непокоренных», которая целиком посвящена деятельности УПА и украинского националистического движения с 1921 по 1991 год. Если учесть, что десятки тысяч экземпляров этой книги разошлись по Украине, были прочитаны и читаются ныне, то не трудно себе представить тех, кто сегодня видит в себе продолжателя дел Евгения Коновальца, Степана Бандеры, Ярослава Стецько, Романа Шухевича, Василия Кука…

Книгу условно можно разделить на две группы очерков. Для более полного представления ее содержания хочу назвать отдельные разделы книги. Очерки первой группы освещают историю борьбы УПА и включают: «Истоки вооруженного повстанческого движения», «Польско-украинский конфликт», «Территориальная и функциональная структура», «Подполье», «Информационно-повстанческая деятельность», «Заграничные рейды», «Роман Шухевич», «Формирование командных кадров», «Противоповстанческая борьба», «Оккупант сменился – борьба продолжается». Очерки второй группы нацелены на то, чтобы показать «человеческое лицо» этой организации. К ним относятся: «Ежедневная жизнь повстанцев», «Повстанческие праздники», «Сооружения», «Награды», «Вооружение», «Роль женщины в освободительной борьбе», «Непобежденные в лагерях», «Украинский Красный Крест».

Полностью упуская раздел, связанный с глубокой историей украинского освободительного движения, я хотел бы остановиться только на отдельных его моментах. Во-первых, авторы специально не указывают место распространения этого движения, подразумевая под этим всю территорию нынешней Украины. В то же время внимательный читатель сможет отметить, что это была территория Западной Украины, принадлежавшая в то время Польше. На остальной территории, составлявшей Украинскую ССР, такого движения практически не было, если не считать отдельных его сторонников среди остатков бывшей интеллигенции.

Во-вторых, членами националистической организации, как правило, была молодежь в возрасте от 20 до 30 лет, легко поддающаяся агитации, еще не имеющая полного представления об истинных жизненных ценностях.

В-третьих, основным средством реализации идей этого движения был террор, проводившийся членами националистической организации против представителей власти на польской территории. Так, в книге отмечено, что «27 октября 1933 года 19‑летний Николай Лемик совершил покушение на советского консула в Львове. В результате этого был убит сотрудник консульства А. Майлов… 15 июля 1934 года 21‑летний Григорий Мацейко совершил удачное покушение на министра внутренних дел Польши Бронислава Перецкого» (5).

Полигоном для испытания боевых качеств членов УПА накануне Второй мировой войны стало Закарпатье, где после захвата немецкими фашистами Чехословакии на короткое время была образована «независимая Карпатская Украина», но затем оно отошло к Венгрии. «События в Закарпатье – национальный подъем украинцев, молниеносное становление их государственности, что серьезно озадачило польские власти. Они начали активно вылавливать добровольцев, которые через горы пробирались в Закарпатье… А после поражения Карпатской Украины польский оккупационный режим только усилил свое давление на население Западной Украины».

С началом агрессии Германии против Польши в сентябре 1939 года «кое-где в Галичине еще до прихода немецких войск вспыхнули массовые восстания. Члены ОУН, которые руководили этими акциями, взяли власть в свои руки. Так, в нескольких десятках сел было провозглашено о восстановлении украинской государственности и начато ее строительство. Однако кроме самих украинцев (руководства ОУН. – Авт.) ни одна из сторон большой политической игры не была заинтересована в реализации этих планов. Земли Западной Украины согласно договору между СССР и Германией были переданы первой из них. Таким образом в лапах сталинского режима оказались почти все этнические земли украинцев. Карательные органы советской системы, которые имели богатый опыт борьбы с «украинским буржуазным национализмом» на Большой Украине, получили возможность применить его против жителей Галичины и Волыни…

За неполные два года советского режима с сентября 1939 по июнь 1941 года с западноукраинских земель было депортировано 1 млн 200 тыс. человек, то есть каждый десятый. Всего же за это время было репрессировано в 3—4 раза больше людей, чем за более чем трехгодичную немецкую оккупацию» (6).

С началом наступления германских войск на территорию СССР, по признанию самих авторов труда «Украинская повстанческая армия», ее члены активно действовали на территории 70 районов Львовской, Дрогобычской, Станиславской, Тернопольской, Волынской, Ровенской, Черновицкой и даже Житомирской областей. В некоторых местах им удалось захватить власть еще до прихода немцев. И при этом в первую очередь они освобождали заключенных из тюрем, считая их «политическими» несмотря на то, что там было немало и уголовников. В ночь с 29 на 30 июня 1941 года один из двух батальонов украинских националистов, а именно батальон «Нахтигаль» под командой Романа Шухевича, вошел во Львов и занял вокзал, ратушу, электростанцию и радиостанцию. «Утром этого же дня с Кракова во Львов переместилась специальная группа ОУН в составе известных ее деятелей – Ярослава Стецька, Василия Кука, Ивана Равлика, Николая Лебедя. Главной задачей группы была подготовка к провозглашению во Львове независимости Украины. Эту работу они успешно выполнили в течение всего одного дня.

Попытаемся более широко представить себе эти события. Львовское направление обороняли войска 6‑й армии Юго-Западного фронта, на которые наступали шесть пехотных, две моторизованных и более одной танковой дивизии противника. На этом фоне эффективные действия какого-то одного батальона «Нахтигаль» выглядят совершенно незаметно. Более того, даже простое его присутствие среди подразделений первого ударного эшелона немецких войск с военной точки зрения кажется совершенно нелепым. Другое дело если этот батальон был специально направлен во Львов немецким командованием с особой миссией, но тогда говорить о его главной задаче – провозглашение независимой Украины – просто смешно. Совершенно ясно, что подразделения УНА – батальоны «Нахтигаль» и «Роланд» – до 22 июня готовились немецким командованием, а с первого дня войны действовали исключительно как союзники фашистских войск для выполнения специальных задач.

Правда, идея создания независимого Украинского государства под протекторатом Германии безусловно существовала. 10 июля 1941 года в газете «Самостiйна Украïна», что издавалась в г. Станиславе (ныне Ивано-Франковск), был опубликован подписанный С. Бандерой «Акт провозглашения Украинского государства». В нем указывалось:

«Волей украинского народа организация украинских националистов под руководством Степана Бандеры провозглашает образование Украинского государства, за которое сложили свои головы целые поколения лучших сыновей Украины.

Организация украинских националистов, которая под руководством творца и вождя Евгения Коновальца вела в последние десятилетия кровавого московско-большевистского угнетения освободительную борьбу за свободу, призывает весь украинский народ не складывать оружие до тех пор, пока на всех украинских землях не будет установлена суверенная украинская власть….

Новообразованное Украинское государство будет тесно сотрудничать с Национально-социалистической Великой Германией, которая под руководством своего вождя Адольфа Гитлера утверждает новый строй в Европе и в мире, а также помогает украинскому народу освобождаться от московской оккупации.

Украинская национальная революционная армия, которая создается на украинской земле, и дальше будет бороться вместе с союзной немецкой армией против московской оккупации за Суверенное соборное государство и новый строй во всем мире.

Слава Украине!» (7)

Но украинский национализм был настолько радикален, что даже фашисты начали с ним решительно бороться. Уже 15 сентября 1941 года начались массовые аресты украинских националистов не только на захваченных территориях УССР, но также и на территориях Польши и Чехословакии. За решеткой оказалось более полторы тысячи оуновцов, которые до того времени действовали легально. 25 ноября 1941 года Служба безопасности Германии издала приказ об аресте всех членов ОУН.

В то же время нужно отметить, что германские власти преследовали только тех украинских националистов, которые продолжали активно распространять идеи великой и независимой Украины, свободной как от московских, так и от всяких других иностранных властей. Ради реализации этой идеи эти люди продолжали создавать и вооружать различные боевые группы, которые в условиях войны и отсутствия системы материально-технического обеспечения зачастую превращались в бандитские формирования. Действуя параллельно с немецкими войсками, оуновцы при любой возможности захватывали власть в небольших населенных пунктах, устанавливая там свои порядки. Вполне понятно, что немецкая администрация не поощряла такие акции.

Основным местом формирования Украинской повстанческой армии стала Волынь. И это место было выбрано бандеровцами не случайно. В качестве весомых аргументов рассматривались наличие больших лесных массивов и то, что именно этот край заблаговременно готовился советским командованием для развертывания партизанской борьбы в случае войны. В связи с этим на территории Волынской области заблаговременно были устроены многочисленные тайники с оружием, боеприпасами, продовольствием, одеждой. Местное население частично знало об этих запасах и донесло нужную информацию до руководства УНА.

Однако последние не спешили раскрывать свои истинные намерения перед германскими властями, опасаясь «быть непонятыми» хозяевами. Они заняли позицию выжидания, рассчитывая, что СССР и Германия в войне настолько ослабят друг друга, что впору будет появиться на политической арене и третьей силе. Но при этом формирование отрядов УПА продолжалось.

Правда, долго это продолжаться не могло, так как кончались припасы. 7 февраля 1943 года сотня Григория Перегоняка (кличка «Коробка») совершила набег на городок Володимирец. 20 февраля она же напала на лагерь советских партизан, располагавшийся возле села Заморочене. Немецкое командование набег бандеровцев на Володимирец расценило, как акт непослушания законной власти. 22 февраля того же года сотня Перегоняка была разгромлена немецким отрядом в лагере вблизи городка Высоцка, а сам «Коробка» убит (8).

В связи с активизацией советских партизан и расширением фронта их действий немецкое командование все чаще начало использовать отряды бандеровцев для контрпартизанской борьбы. Благо это полностью отвечало и планам действий лидеров УПА. С 1943 года вооруженные отряды украинских националистов для украинских и белорусских советских партизан стали даже более серьезным противником, чем немецкие войска.

Такой «союзник» для германского командования был удобен также и тем, что практически находился на полном самообеспечении. По договоренности между руководителями немецкой администрации и руководством УПА отряды бандеровцев под видом «самообороны» получали целые районы, в которых они были обязаны не допускать появления советских партизан и подпольщиков. Вполне понятно, что кормить этих «героев» и решать другие проблемы хозяйственного характера должно было население этих районов. Так на карте оккупированной Украины появились так называемые «повстанческие республики».

Советское руководство также предпринимало соответствующие меры. В 1943 году на Западную Украину был заброшен отряд Главного разведывательного управления РККА под руководством майора Д. Медведева. Там же действовал партизанский отряд подполковника Н. Прокопука. Стачки этих отрядов с бандеровцами с самого начала стали регулярными. Летом 1943 года отряды УНА у села Делятино в Карпатах провели серию боев с партизанскими отрядами С.А. Ковпака, заставив их отойти на север.

С весны 1943 года ожил фронт польско-украинского противостояния. Сказались давние разногласия и то, что отряды бандеровцев в поисках легкой добычи постоянно совершали рейды в глубь польской территории. На территории же самой Польши в то время также действовало немало вооруженных отрядов, часть из которых находилась под руководством Центра, но многие действовали самостоятельно. Все они также находились на иждивении местного населения и, вполне понятно, «кормушкой» делиться не хотели. Так, на Украине возник еще один «фронт» борьбы, существование которого каждая из сторон видела по-своему.

С лета 1943 года, после поражения немецко-фашистских войск в районе Курска, руководство украинских националистов все чаще начало задумываться о будущем. К тому времени идея создания Великой Украины под давлением реальностей уже постепенно начала отступать на второй план. Сотрудничество бандеровцев с фашистами стало настолько явным, что рассчитывать на помилование со стороны советской власти не приходилось. Оставалось только одно – подороже продаться тем, кто еще в состоянии платить за подобного рода «заслуги». Пока что достаточно платежеспособной оставалась Германия.

Но управлять разрозненными силами украинских националистов было не просто. Поэтому остро встал вопрос объединения их в одну военизированную структуру с руководящим центром. Это и было сделано в 1943 году. Тогда отряды, действовавшие в одном районе, начали объединять под руководством некого «штаба». В ноябре 1943 года Роман Шухевич был объявлен главнокомандующим УПА, а при нем образовался главный военный штаб (ГВШ). Все силы бандеровцев были сосредоточены в трех генеральных военных округах (ГВО): «Север», «Юг» и «Запад». Генеральный округ «Север» базировался на районах Ровенской области, генеральный округ «Юг» – на районах Проскурова (Хмельницкого), генеральный округ «Запад» – Львов, Тернополь, Станислав (Ивано-Франковск).

Во главе каждого ГВО стоял краевой командир, которому подчинялся краевой войсковой штаб (КВШ). По бандеровской иерархии чинов это была седьмая ступень, выше которой находился только сам главнокомандующий УПА.

Генеральные военные округа подразделялись на военные округа. Считалось, что по своим силам каждый военный округ равен дивизии. Поэтому командир ВО находился на шестой ступеньке бандеровской иерархии.

Основной тактической единицей УПА была сотня, которая состояла из трех-четырех более мелких подразделений – «роев». В составе каждого «роя» насчитывалось 10—12 бойцов, вооруженных стрелковым оружием. Для более четкого управления несколько сотен могло объединяться в «курень», командиры которых условно находились на четвертой ступеньке бандеровской иерархии. Выше них стояли командиры отрядов, которые могли командовать несколькими «куренями» и по своему рангу равнялись командиру части (полку). Но такие отряды существовали не долго, они создавались для решения конкретных боевых задач, проведения глубоких рейдов и т.д. В ряде военных округов по решению их командиров «курени» нередко переименовывали в отделы, отряды или бригады.

По плану «Барбаросса» наступлению немецких войск на Украине гитлеровское руководство уделяло особое внимание. Фюрер и его ближайшее окружение хорошо понимали значение захвата крупных промышленных и сельскохозяйственных районов противника в самом начале войны. Кроме того, через Украину пролегал путь к главным нефтедобывающим районам Советского Союза, расположенным на Северном Кавказе и на побережье Каспийского моря. Овладение этими районами, как считали немецкие стратеги, позволит вермахту постоянно расширять масштабы и увеличивать темпы продвижения войск по территории Советского Союза и быстро лишит Красную армию возможности сопротивляться.

По размаху, темпам и результативности операции группы армий «Юг», проведенные ею в 1941 году на Украине, до того времени не имели аналогов в мировой истории. За неполные шесть месяцев немецкие войска на Украине на фронте свыше 600 километров продвинулись на глубину до 1200 километров. Средний темп их наступления составлял примерно семь километров в сутки. (Одна из самых блестящих операций Красной армии – Висло-Одерская – была проведена в 1945 году. Тогда советские войска на фронте около 500 километров продвинулись на 500 километров со средним темпом до 35 километров в сутки.)

В ходе этого наступления войскам группы армий «Юг» удалось преодолеть две полосы укрепленных районов и захватить мощный Киевский укрепленный район. Практически были полностью разгромлены армии Юго-Западного фронта первого (довоенного) формирования и нанесено серьезное поражение армиям Южного фронта. По данным труда «Россия в войнах XX века: статистическое исследование», в течение 1941 года войска этих фронтов безвозвратно (убитыми, пропавшими без вести) потеряли 956 тысяч человек, ранеными – почти 200 тысяч человек. Полностью или частично было разгромлено 10 механизированных корпусов (потеряно более 4,5 тысячи танков), уничтожено более 80 % материальной части 12 авиационных дивизий.

Нужно признать, что, несмотря на отдельные очаги упорной обороны, общая сопротивляемость войск Красной армии в 1941 году была низкой. По некоторым данным, войска группы армий «Юг» во время боев на советско-румынской границе и вблизи нее захватили в плен около 150 тысяч красноармейцев и командиров, 1970 танков и 2190 орудий и минометов. Затем в начале августа в окружении в районе Умани ее войсками было захвачено еще 103 тысячи пленных, более 300 танков и 800 орудий и минометов. В сентябре войска группы армий «Юг» во взаимодействии с войсками группы армий «Центр» в районе Киева пленили 667 тысяч советских солдат и офицеров, захватили 884 танка и 3178 орудий. После этого 1‑я танковая группа генерала фон Клейста нанесла удар по тылам советских войск, сосредоточенных в районе Днепропетровска, и, взаимодействуя с 11‑й армией, захватила на Перекопском перешейке более 100 тысяч пленных, 212 танков и 672 орудия и миномета.

Таким образом, к началу ноября 1941 года войска группы армий «Юг» захватили всю Украину и Крым. В качестве трофеев на Украине немцам досталось более миллиона советских пленных солдат и офицеров, свыше 3350 танков, почти 6800 орудий и минометов, множество складов с боеприпасами, горючим, продовольствием и другим военным имуществом. Безусловно, все захваченные военные трофеи были использованы для усиления боевых возможностей немецких войск.

Не нужно забывать, что в те годы Украина была одной из главных житниц Советского Союза, центром производства различной другой сельскохозяйственной продукции. Командование группы армий «Юг» сделало все возможное для того, чтобы урожай 1941 года попал в немецкие закрома. Ради этого были сохранены колхозы и многие другие сельскохозяйственные предприятия, во главе которых были поставлены немецкие управляющие.

Второй составляющей частью расчетов германского руководства было максимальное сохранение и использование промышленных предприятий бывшей советской Украины на благо экономики Германии. Сразу же после прихода немецких войск в городах началась перепись квалифицированных рабочих и инженерно-технических кадров, началось налаживание работы отдельных цехов, мелких промышленных предприятий и ремонтных мастерских. Широко был развернут частный кустарный сектор, начали работать рынки. Промышленная продукция, производившаяся на Украине, также постоянным потоком начала поступать в Германию и использоваться на нужды вермахта.

Нельзя не сказать и о том, что значительная часть населения Украины с большим терпением, если не равнодушно и с большой покорностью, отнеслась к смене власти. По приказу немецких властей и старост селяне выходили на полевые работы и на работы, связанные с ремонтом дорог, строительством военных объектов, сохранившиеся рабочие кадры выходили на работу на свои предприятия. Начался религиозный подъем: были открыты сотни церквей, и многие церковнослужители откровенно сотрудничали с новой властью. Повсеместно из местных жителей формировалась полиция. Ради скорейшей нормализации обстановки на оккупированной Украине немецкое руководство даже пошло на то, что отдало приказ беспрепятственно выпускать из лагерей военнопленных украинской национальности. Многие из этих людей пополнили ряды работников промышленности, сельского хозяйства и кустарного сектора производства и даже поступили в полицию. В 1941 году практически все население Украины считало, что немцы туда пришли надолго, если не навсегда, и всеми силами старалось приспособиться к выживаемости в новых условиях.

В ноябре соединениями группы армий «Юг» было начато наступление на Ростов-на-Дону, который считался ключом к Северному Кавказу. Но взять этот город немецкие войска не смогли. Под напором советских войск 28 ноября их соединения начали отступление от Ростова, и 1 декабря командующий группой армий «Юг» генерал-фельдмаршал Г. фон Рундштедт получил до того времени беспрецедентный с начала войны приказ А. Гитлера «держаться любой ценой».

Но обстановка впервые складывалась не в пользу агрессора. Г. фон Рундштедт, несмотря на свое аристократическое воспитание и немецкую пунктуальность, не стал терпеть подобных приказов и ответил фюреру, что это чистое безумие. Он настаивал на праве отвода войск из Ростова с тем, чтобы отразить контрнаступление советских войск обороной. В своей телеграмме строптивый генерал-фельдмаршал даже указал, что если Гитлер не отменит этот приказ, то ему придется искать другого исполнителя. В ту же ночь Г. фон Рундштедт был отстранен от командования. На посту командующего группой армий «Юг» его заменил генерал-фельдмаршал В. фон Рейхенау.

В ходе боев на Украине в 1941 году произошли и существенные перемены в командовании советскими войсками. Лишился своего высокого поста и нарком обороны Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко, которому было приказано сменить другого Маршала Советского Союза С.М. Буденного на посту главкома Юго-Западным стратегическим направлением. От должности начальника Генерального штаба был отстранен генерал армии Г.К. Жуков, и по просьбе И.В. Сталина этот высший орган управления Красной армией вновь возглавил Маршал Советского Союза Б.М. Шапошников. После гибели командующего Юго-Западным фронтом генерал-полковника М.П. Кирпоноса на эту должность был назначен Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко. После ранения от должности командующего Южным фронтом был отстранен генерал армии И.В. Тюленев, которого в этом качестве сменил генерал-лейтенант Д.И. Рябышев. Большие перемены произошли среди командующих армиями, командиров корпусов, дивизий…

Не только 1941 год стал годом тяжелых поражений Красной армии на Украине. Весной 1942 года советские войска, используя результаты контрнаступления под Москвой, пытались перейти в масштабное контрнаступление и на южном крыле советско-германского фронта. Тогда по инициативе командующего С.К. Тимошенко и члена Военного совета Н.С. Хрущева войска Юго-Западного фронта начали наступление на Харьков и даже ненадолго овладели этим городом. Но этот временный успех обернулся очередной большой катастрофой: погибло и было взято в плен более 200 тысяч человек, а в стратегическом фронте обороны Красной армии образовалась большая брешь, через которую немецкие войска устремились к Сталинграду и вышли к предгорьям Кавказа. Освобождение восточной части Украины от врага началось с лета 1943 года после Курской битвы, а завершилось осенью 1944 года.

Таким образом, более трех лет территория Украины оставалась активной ареной Великой Отечественной войны, на которой шли бои или безраздельно хозяйничал противник. Война ее жестоко «перепахала» четыре раза: отступавшие советские войска уничтожали все самое ценное, наступавший противник огнем артиллерии, ударами авиации и гусеницами танков прокладывал себе путь; отступавшие немецкие войска уничтожали все самое ценное, наступавшие советские войска огнем артиллерии, ударами авиации и гусеницами танков прокладывали себе путь. В результате после освобождения Украины ее народу достались сожженные города и села, разрушенные дороги, взорванные мосты, изуродованные воронками и окопами поля и кладбища, кладбища, кладбища…

Восемьдесят лет прошло с того огненного 1941 года, который черной страницей вшит в книгу памяти всего советского народа. Сегодня такого народа уже официально не существует. Есть граждане Российской Федерации, граждане независимых Украины, Молдовы, Белоруссии… Правители каждого такого государственного образования стремятся под себя переписать историю и уже в «новом свете» отразить в ней некоторые события. В результате этого на Украине начали поднимать голову недобитые бандеровцы, часть молдаван начали называть себя румынами, а на улицах России появились молодчики под знаком свастики. Любые передел, переписывание, смена идеологии непременно порождают трещины в истории, через которые на поверхность пробивается грязь. И поверьте, через эту грязь нельзя пройти, не выпачкавшись в ней, и в ней будут все больше пачкаться наши дети и внуки.

Наша задача – поставить мощную плотину на пути этой грязи, и такой плотиной может стать только историческая правда без ее сладких приукрашиваний и излишнего очернительства. Правда, основанная на документах и фактах, при ее правильной пропаганде непременно превратится в прочную память народную, в которой сегодня все мы так сильно нуждаемся.

Если завтра война

1. Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 1. Накануне. Кн. 2. М., 1995. С. 49—54.

2. ЦАМО. Ф. 15. Оп. 11600. Д. 1062. Л. 85.

3. Баграмян И.Х. Так начиналась война. С. 49—50.

4. Рокоссовский К.К. Солдатский долг. М., 2000. С. 31—32.

5. Захаров М.В. Генеральный штаб в предвоенные годы. С. 263.

6. Подсчитано по: ЦАМО. Ф. 16 а. Оп. 2951. Д. 622. Л. 1—2.

7. Захаров М.В. Генеральный штаб в предвоенные годы. С. 261.

8. Баграмян И.Х. Так начиналась война. С. 67.

Днепрогэс в 1930-е гг.

Продукция Харьковского тракторного завода в 1930-е гг.

Я.Т. Черевиченко в 1939 году с писателями Луговским и Долматовским

Справа налево: С.К. Тимошенко, К.А. Мерецков, М.А. Пуркаев и Д.Г. Павлов на маневрах. 1941 г.

М.П. Кирпонос

В.И. Тупиков

И.В. Галанин на переднем крае обороны. Июль 1941 г.

С.М. Буденный

К.А. Мерецков

Н.Ф. Ватутин

М.В. Захаров. Послевоенное фото

И.Х. Баграмян

П.А. Белов

Советский танк Т-34, подбитый у дороги в районе Дубно

Уничтоженная у Дубно немецкая зенитная пушка

Уманская оборонительная операция. Карта-схема

Вооружение и боевая техника, брошенные Красной армией в селе в районе Умани. Лето 1941 г.

Красноармейцы, попавшие в окружение и плен под Уманью.

Август 1941 г.

И.Н. Музыченко в плену

Пленные П.Г. Понеделин и Н.К. Кириллов с немецкими офицерами в Умани

Группа красноармейцев сдается в плен под Уманью. Август 1941 г.

Горожане перед горящим зданием на улице захваченного Киева

Киевская оборонительная операция 1941 г.

Немецкий пехотинец перед телом бойца РККА и подбитым танком.

Украина. 1941 г.

Немецкие солдаты и офицеры стоят возле дота Киевского укрепрайона

Оборона Одессы. Карта-схема

Бойцы РККА во время оборонительных боев под Одессой

Зенитное орудие на позициях под Одессой. Сентябрь 1941 г.

Легкий крейсер «Червона Украина» в море в период обороны Одессы

Советский торпедный катер Г-5 выполняет боевую задачу в Черном море близ Одессы

Жители Одессы на строительстве баррикады

В оккупированной Одессе. 1941 г.