Он почувствовал Юмали еще издалека. Ее аромат выделялся среди других. Раскрывался ярким цветком. Будоражил. Манил. Он въелся под кожу. Заставлял сердце ускорять ритм, гоняя кровь по всему телу. Пробуждая его зверя. Дэю не нужно было даже стараться, чтобы отыскать ее. Он всегда знал, где она. По ее особенному запаху, по тихим шагам, когда Юмали подкрадывалась к нему, как сейчас. Ступая неслышно, пыталась застать врасплох. Осторожно.

Предки наделили волчиц особым даром. Они прятались лучше, умели двигаться почти бесшумно и подходить незаметно. Так, что это могло даже сработать. С кем-то другим. Но не тогда, когда ты изучил аромат своей невесты. А Дэй изучил. Он прекрасно изучил его, и сейчас с наслаждением повел носом, втягивая ноздрями самый желанный запах в мире.

Юмали пахла цветами нисса, что раскрываются лишь летней ночью на каменных стенах храмов, а еще солью и немного дымом от костров. Казалось бы, они живут возле океана, и ото всех волчиц пахнет океаном, но аромат Юмали был особенным. Для него.

Дэй мог распознать его в толпе, не говоря уже о том, чтобы уловить его на пустынной кромке пляжа, где он сидел на песке. Что совсем не мешало ему немного подыграть Юмали. Раз ей хочется играть.

Он глубоко вздохнул, заставляя собственное сердце биться ровно, что было достаточно сложно сделать, потому что Дэй едва сдерживал смех. Юмали старалась. Они были знакомы с детства, и с тех пор она пыталась застать его врасплох. Вот и сейчас волчица вышагивала так, словно задумала плыть по воздуху.

Шаг. Еще шаг.

Слегка влажные от волнения ладони закрыли ему глаза. Полная грудь Юмали прижалась к его спине. И Дэй не выдержал, ухватил девушку за талию, перекинул через голову к себе на колени, оказавшись с ней лицом к лицу. Ее длинные темные волосы лианами мазнули по коже, пробежались щекоткой, будоража еще сильнее. Возбуждая.

У Юмали не только волосы были красивыми, все ее тело было совершенным. Тело, лицо, то, как она улыбалась или расстроенно кривила губы, как сейчас. Как дикой кошкой тянулась в его объятиях.

– Снова услышал меня?

– Конечно, – усмехнулся Дэй.

– Как ты это делаешь? – не спросила, в очередной раз потребовала Юмали.

– Расскажу, когда станешь моей женой.

– Даже не знаю, отчего я хочу стать твоей больше. Чтобы узнать секрет? Или чтобы заполучить себе тебя?

– Это кто кого еще себе заполучит!

Дэй сжал невесту в объятиях, потянулся к ее губам, но она резко мотнула головой, уходя от его ласки.

– Нельзя, Дэй. На мне и так твой запах. Мать будет недовольна.

Игры в недотрогу Юмали тоже любила. Вроде увернулась от его поцелуев, а сама распласталась по всему телу Дэя, потерлась, пробуждая в нем мужской голод. Провоцируя. Испытывая его выдержку на прочность.

– Со следующей новой луной Сараси объявит нас парой, – напомнил он, утыкаясь носом в ее гладкие мягкие волосы, обводя губами кромку ее уха и довольно улыбаясь, поймав ответный трепет – девушке тоже не удалось остаться равнодушной.

– С новой луной ты будешь моим, – застонала Юмали, когда он ладонями огладил ее бедра, почти забираясь пальцами под тонкую ткань туники.

– А ты моей, – прорычал Дэй, вжимая ее в собственное тело, жаждущее почувствовать себя в манящих глубинах Юмали. Но она извернулась, толкнула его на песок, а сама оказалась на ногах.

– Тем слаще ожидание, – засмеялась девушка.

– Жестокая! – укорил Дэй, приподнявшись на локтях. – Зачем тогда приходила?

– По делу. Сараси сказала, что ждет тебя в большом храме.

Все игривое настроение Дэя мигом испарилось, имя главной жрицы всегда на него так действовало.

– Что ей нужно? – хмуро поинтересовался он.

– Откуда мне знать, – пожала плечами Юмали и убежала, а вот вервольф одним гибким движением поднялся.

Беги-беги, волчица. Скоро станешь моей полностью. Только поэтому Дэй ее и отпустил и направился к жрице. Хотелось бы в другую сторону, потому что Сараси – последняя, кого ему хотелось видеть на всем архипелаге. Она была женой и истинной парой его отца. Той, что разбила их союз с матерью Дэя.

За это Дэй не любил Сараси, обходил стороной и на все ее попытки сблизиться, стать семьей, неизменно отказывался. Но она была жрицей, и ослушаться приказа жрицы не мог никто из джайо. Ни один волк.

Кроме Дэя.

Игнорировать просьбы жрицы не мог никто по закону джайо, а вот являться к ней, выслушивать и делать по-своему – это пожалуйста. Именно этим Дэй и пользовался. Вожди других племен и остальные жрицы этого не одобряли, даже игнорировали его порой, но Дэю до недавнего времени было наплевать. Кому нужно их одобрение? Он жив и здоров, значит, великие предки довольны и благоволят ему, он выгрыз себе право быть альфой в честной битве, он защищает границы джайо от пришлых. Он делает свое дело. Отлично делает. Так какая разница насколько низко он склоняется перед жрицей?

Дэй вовсе не склонился бы. Это означало признать, что она стоит выше него. Женщина-чужачка, укравшее сердце его отца. Но у верховной жрицы было преимущество: право разрешать или запрещать союзы вервольфов на всем архипелаге. Вот Дэю и пришлось пересмотреть свое отношение к Сараси из-за своего желания быть с Юмали. Не склониться, нет, но внять ее просьбам. Поэтому вместо того, чтобы в очередной раз сделать вид что ему все равно и пойти заниматься своими делами, он направился к Сараси.

Жрица и отец жили в отдельной хижине: большой и похожей на людские дома с Чужой земли. Вервольфам такие ни к чему, они могут спать на земле, на траве, на песке. Но Сараси, как человека, такое не устраивало, и отец построил этот дом. Как символ своей любви.

Дэй поднялся по ступенькам на крыльцо и вошел в дом. Единственное, что делало его похожим с остальными жилищами джайо – отсутствие двери. Да и зачем они? Это людям нужны двери, чтобы никто к ним не забрался. Вервольфы уважают чужое пространство и без приглашения в чужую хижину не зайдут. А двери только помеха зверю в волчьем обличии.

На этом сходство с простыми хижинами джайо заканчивались. Пол здесь был устлан широкими ороговевшими листами дерева бамбу, из них же отец сделал мебель: кровать и кресла. Вместо костра – сложенный из круглых камней камин. Жрица как раз сидела в кресле возле камина и с улыбкой наблюдала за играющим рядом на полу младенцем, сыном Кэлом.

Но, стоило Дэю войти, Сараси сразу поднялась ему навстречу.

Жрицу невозможно было спутать ни с одной женщиной, живущей на архипелаге. Джайо отличаются черными гладкими волосами и черными раскосыми глазами, смуглой кожей, силой и ростом. У Сараси же волосы будто горящее пламя, а взгляд на контрасте ледяной, и даже улыбка его не смягчает. Кожа у нее вся в мелких пятнах, как у дикой кошки в джунглях, поэтому жрица не любит солнце и прячется от него. Она чужая, другая, и это еще одна причина неприязни Дэя. Но она нужна ему, чтобы провела церемонию для них с Юмали. Зверь внутри рычит от подобных компромиссов и встает на задние лапы, но Дэй не позволяет ему лишней свободы. Свобода будет потом.

– Я рада, что ты так быстро пришел, – улыбнулась жрица.

– Ты же этого ждала, отправляя за мной Юмали? – Ее манипуляции более чем прозрачны и на нем не работают. – Не делай так больше. Я тебе не цепной пес, чтобы являться по первому требованию.

– Вообще-то я уже две недели пытаюсь поговорить с тобой, – вздохнула Сараси. – Это важно и касается твоего брата. Присядем?

– Которого из них? – поинтересовался Дэй, игнорируя приглашение. Он здесь надолго не задержится, так зачем разводить церемонии?

Жрице это не понравилось: она поджала губы.

– Шана, – пояснила она и наконец-то привлекла внимание Дэя. Потому что Шан был ему единственным родным братом и по отцу, и по матери. Дэй учил его и немного опекал. Да он ему отца заменил, когда тот встретил свою жрицу! – Он достиг своего совершеннолетия и теперь обязан пройти инициацию. Отправиться на Большую землю и попытать счастья отыскать новую жрицу.

Дэй ненавидел Чужую землю: из-за отца и из-за себя. Шесть лет назад и ему пришлось побывать на материке. Прожить там несколько месяцев и тем самым пройти испытание для всех молодых волков, претендующих на роль вожака. Но дело было даже не в том, чтобы отправиться в неизведанные для джайо земли. Это делалось для того, чтобы отыскать новых жриц. Человеческих женщин, способных понести от вервольфов. Обладающих даром разговаривать с великими предками. Несущих в себе божественную искру.

Найти новую жрицу и привезти ее к джайо – большая честь. Дар предков. Но и обратного пути для такого вервольфа нет. Тот, кто впервые встречает будущую жрицу, теряет голову от страсти и жажды обладания ей. Она становится для него истинной, той, без которой ему не жить. Но женщины с подобным даром – невероятная редкость, что встретить такую мало шансов. Тем не менее традиция есть традиция. И каждый день на Чужой земле Дэй молился, чтобы эта напасть обошла его стороной. Обошла. Предки услышали его и позволили вернуться домой.

Но то время он запомнил хорошо.

– Это глупая традиция, которая давно себя изжила.

– Она не глупая, – слабо улыбнулась жрица. – Это необходимо, чтобы найти новую жрицу, которая заменит меня после моей смерти.

– Ты не стара, чтобы тебя заменять.

– Приятно слышать, но я не вечна. Джайо нужна молодая кровь. Сам знаешь, в таких союзах рождаются сильные дети.

Дэй посмотрел на Кэла, вцепившегося зубами в тряпичную куклу и изображающего волчонка. Он и был волчонком, никто бы не признал в нем человеческую кровь. Наследие жриц божественно, и дети от них вырастают могущественными защитниками джайо.

– Это необязательно, – Дэй все-таки выдал себя звериным рычанием, – если он не хочет стать альфой.

– Он этого хочет. Не сейчас, конечно. Потом. И он станет, но только после этого путешествия.

Дэй никому бы такого путешествия не пожелал. Мир на материке другой, чуждый. Но его младший брат теперь взрослый.

– Ты спрашиваешь моего позволения? Это решение Шана. Он сделал свой выбор.

– Нет, не позволения. Я хочу попросить тебя сопровождать его.

– Стать ему нянькой? Какая же это инициация?

Сараси громко вздохнула, будто этот разговор ей был в тягость и требовал терпения.

– Не нянькой. Я прошу сопровождать его, потому что ты знаешь местное наречие. Ты уже был там.

– Все альфы джайо были там. Слабый довод.

– Ты единственный, кто еще не обрел свою пару. Ты знаешь правила.

Еще бы он не знал! Раньше все вожаки джайо обязательно плавали в Чужие земли раз в три года, чтобы найти новую жрицу. Ведь только альфа способен учуять дар богов. Но после того, как отец Дэя нашел Сараси и запечатлелся на ней, такой подход пересмотрели. Ни в традициях джайо было разбивать союзы. Поэтому отныне плавали лишь молодые волки, что не обрели свою пару.

Но Дэй не один из них!

– Ошибаешься, – прорычал он. – У меня есть Юмали.

– До церемонии она не твоя пара, – напомнила жрица и виновато отвела взгляд.

Дэй все понял. Понял, почему их союз с Юмали до сих пор не заключен. Предки прокляни Сараси!

Он с утробным рычанием шагнул к жрице.

– Не будет никакой церемонии, пока я не выполню твое условие, да? Это шантаж, манипуляция, как говорят на Чужой земле?

Сараси побледнела и отшатнулась, но в последний момент все-таки вздернула подбородок:

– Ты несправедлив ко мне. Я проведу церемонию, как только ты вернешься.

Дэй не купился на ее обещание. Жрица она или нет, он никому не позволит собой управлять, тем более женщине, неважно, своя она или чужая.

– А давай так, жрица, я украду Юмали по старому обряду джайо, и никому твоя церемония и твое благословение не потребуются.

Казалось, бледнеть дальше некуда, но с Сараси даже ее пятна сошли.

– Ты прогневишь Предков!

– Пусть. Зато я останусь верен себе.

– Своему эго! – сказала, будто выплюнула жрица. – Ты думаешь о себе, Дэй. Не о джайо. Ты ничего не понимаешь. Это очень важно. Мне было видение от предков. Шану суждено найти будущую жрицу с таким огромным даром, которого еще не видели ни джайо, ни весь мир. Она однажды спасет нас всех.

Видения. Это было то, ради чего джайо вообще разыскивали жриц по всему миру. Через них предки предупреждали о приближающихся ураганах или засухе. Или вот так сообщали о грядущей опасности и единственном спасении. Но все эти видения просеивались через сито мыслей и образов верховной жрицы, а она уже решала, что говорить и кому. И говорить ли вообще. Вот как сейчас, сначала Сараси попыталась надавить на его хорошее отношение к брату, а когда не получилось – на его желание назвать Юмали своей.

– Так пусть ее спасает Шан. Или ты, если тебе так хочется.

Дэй развернулся, чтобы уйти. В конце концов, украсть Юмали это не худший путь. Присвоить ее, сделать своей. Ей и ее семье это может не понравиться, но рано или поздно волчица его примет: у нее просто не останется выбора. А семья что сделает? Ее отец вызовет его на бой? И проиграет. Его отец тоже ему не указ. У Дэя своя стая, свое племя.

Да, это лучшее решение.

– Чего ты хочешь? – раздалось за спиной.

– Я уже сказал, кого хочу. Юмали.

– Я проведу церемонию.

Ее слова остановили Дэя, он даже повернулся, заинтересованный тем, что задумала жрица.

– За то, что я свожу Шана на экскурсию?

Джайо не знали таких слов, но Дэй провел на Чужой земле полгода и всегда разговаривал с Сараси на ее языке, показывая, что он не глупый дикарь. Чтобы она ни на миг об этом не забывала, не могла ощутить собственное превосходство.

– Нет, просто так, – Сараси расправила плечи. – Юмали станет твоей женой, как ты того и желаешь. А ты уже решишь, помогать джайо или нет.

– То есть я могу выбирать? – О том, что такое сарказм, Дэй узнал тоже на Чужой земле. Сейчас в нем как раз было много сарказма.

– Конечно. Я слишком хорошо тебя знаю. Ты всегда все делаешь по-своему. Но помни, что у любого твоего решения будут последствия.

Жрица отвернулась, теряя к нему всякий интерес и сосредотачиваясь на играющем малыше, а Дэй широким шагом покинул хижину. Уже в лесу он перекинулся в волка и побежал по известным ему тропам. Мощный хищник. Непобедимый. Вот и сейчас он вырвал, выгрыз зубами свою победу и может принимать решение сам.

Он и примет.

Он отправится на Чужую землю не из-за жрицы и даже не из-за джайо. Он отправится туда, потому что не любит оставаться в долгу. В конце концов, это ненадолго, а потом у них с Юмали будет вся жизнь впереди.

– Изабель! Изабель! Да проснись же ты!

Боль всех сов – докучающие жаворонки. Которые просыпаются ни свет ни заря и что-то от тебя хотят. Особенно отвратительно, когда вы родственники и вам приходиться делить одну комнату.

– Изабель!

Вот рань же еще несусветная!

– Отстань, Мира, – хрипло пробормотала я, запустив в нее подушкой. Точнее, запустив подушкой туда, где, по моему мнению, должна быть Мира. Потому что для того, чтобы увидеть ее, мне нужно было дотянуться до прикроватной тумбочки и надеть очки. Только с ними я могла рассмотреть и сестру, и весь окружающий меня мир. Мои окна в жизнь.

– Я может и отстану, а мама нет. Потому что ей нужны свежие цыплята, вот она и посылает нас на рынок.

– Нас?! Сходи одна.

– Мне она не доверяет. Говорит, что в прошлый раз мне всучили несвежую рыбу. Еще задорого. Говорит, что я только ресницами умею хлопать. А вот ты другое дело. Тебя не обманут, у тебя очки и авторитет…

После авторитета я перестала воспринимать трескотню сестры. Когда с детства живешь с кем-то настолько болтливым, привыкаешь отсеивать все слова, которые она произносит. Процентов восемьдесят. Остальные двадцать все-таки слушаешь, иначе серьезно обидится, а ты потом прощения проси или еще хуже – слушай обиду Мирабель. Вот нормальные люди обижаются молчанием, но не Мира. Она обижается долго и громко.

Но мне бы поспать еще немножечко…

– Изабель! – Сестра плюхнулась на мою узкую кровать, из-за чего та затряслась, и я вместе с ней. Потому что габариты у Миры были раза в два больше моих. Это все гены: она пошла в мамин род, а я в папин. У мамы все с широкой костью. Зато в папином все рослые. Поэтому я выше Миры на голову, но тетка Марисиела каждый раз при встрече советует матери положить мне в сумку пару кирпичей. Чтобы меня не унесло во время урагана. – Ну пошли со мной на рынок.

– Хорошо, – сдалась я, дотягиваясь до очков.

– Ура! Спасибо!

Она убежала, а я провела рукой по лицу, стирая дремоту и надела очки. Мир тут же обрел краски и резкость, точнее, наша одна на двоих с Мирабель комната: скошенный потолок, большой платяной шкаф, узкие кровати, моя подальше от окна, чтобы солнце не будило.

Кстати, я оказалась права насчет рани: солнце хоть и выползло на небо, висело низко. Так что сейчас было не больше семи. Мысленно выругавшись, ругаться вслух мне не позволяло воспитание и обещанная в церкви кара Владыки за сквернословие, я сделала все утренние процедуры и переоделась в белую рубашку и темные штаны. Не на парад же иду! Расплела косу и завязала волосы в высокий хвост. Еще одно папино наследие – кудряшки, которые все равно бесполезно расчесывать, буду похожа на злую ведьму из кино, что показывают на ярмарках.

Только на лестнице я уже задумалась: почему Мира так рвется на рынок? Она же ленивая донельзя. То хромой прикинется, то сотню отговорок придумает. Вот что с совами делает внезапная и очень ранняя побудка! Они начинают плохо соображать. Плохо и медленно.

– Так зачем мы идем на рынок? – поинтересовалась я, выходя на крыльцо, где топталась сестра с большой корзиной в руках.

– За рыбой.

– Ты же говорила, что за цыплятами?

Считается, что если в чем-то долго практиковаться, ты в этом легко преуспеешь. С Мирабель это не срабатывало. Для часто врущего человека делала она это отвратительно. К тому же, наверху я не могла ее рассмотреть, теперь же увидела, что Мира принарядилась. Ярко-синяя юбка, которую она надевает лишь по праздникам, зеленый платок на плечах и бусы из ракушек. И шляпка. Обязательный атрибут любой уважающей себя молодой перриты!

– Точно, – сестра хлопнула себя по лбу. – Видишь, как хорошо, что ты пошла со мной.

– Мира, я еще никуда не пошла. Скажи, зачем мы туда идем на самом деле?

– Из-за братьев Рамирес! – громким шепотом сообщила Мирабель, подхватила меня под локоть и потащила к калитке. Силы в ней было больше, так что мне оставалось идти следом, как катер на буксире. Если бы наша вымощенная брусчаткой улица была рекой, то так бы это и выглядело.

– Из-за кого?!

– Двух красавчиков, что на этой неделе приехали в наш город. Люсиэль сказала, что они уже второе утро закупаются свежим мясом с кровью в мясной лавке дядюшки Тонио.

– Звучит как начало радиопередачи про маньяков.

– Да ладно тебе! Настоящие мужчины любят мясо.

– Папа любит рыбу.

– Вот поэтому он такой комплекции, – со знанием выдала Мира и вскрикнула от восторга: – Смотри! Это они.

Кто они, спрашивать не пришлось, потому что впереди показались два незнакомца в джинсах и рубашках. Они не были высокими, они были огромными. И даже со спины стало понятно, что они не люди.

Вервольфы.

Мы с вервольфами хоть и делим одну планету, волки-перевертыши в нашей глуши – как пришельцы из космоса. Потому что они предпочитают жить в стае, на своих территориях. Это в больших городах их можно часто встретить, они приезжают туда вести бизнес или чтобы развлечься. Мне всегда казалось, что вервольфы даже по улицам свободно не ходят, а перемещаются на дорогих, модных, только с конвейера, автомобилях. У них свои законы, свое правительство и традиции. Мы живем рядом и не пересекаемся. По крайней мере, не пересекались до этого момента, пока братья Рамирес не выбрали Лысую бухту для чего они там ее выбрали.

Поэтому я могла понять Мирабель: я тоже впервые видела перевертышей вживую, да еще так близко, что можно рассмотреть. Рассматривать было что. В одной из моих любимых радиопередач об истории нашего мира ведущий сравнил вервольфов с карающими жнецами Владыки. «Огромные, – говорил он. – С большими ладонями, способными как свернуть шею, так и поднять каменную плиту. Мощные. Быстрые. Их инстинкты ближе к звериному, так что не путайте их с людьми. Они не люди. Они другие». Теперь я понимала, о чем он говорил. Достаточно было посмотреть на широкие спины братьев Рамирес, на их свободные, но хищные движения, как спутать было уже невозможно. Глядя на то, как они вышагивают по улице впереди нас, у меня в голове возникла ассоциация вовсе не с волками, а со львами, осматривающими свои владения.

– Какие они красавчики! – выдохнула мне в ухо Мирабель.

– Откуда тебе знать? – Я в отличие от нее не собиралась шептаться. – Ты еще не видела их лиц. Может, они страшненькие, и лица у них в прыщах, как у кузена Адриана.

– Тихо! – теперь уже зашипела сестра. – Они же тебя услышат.

Сильный порыв ветра толкнул нас в спины и едва не сбил шляпку Мирабель, поиграл песком и пылью и догнал вервольфов, которые резко остановились и синхронно обернулись.

– Я же говорила, – простонала Мира. А вот мне показалось, что их не наша болтовня заинтересовала, а запах что ли. Иначе зачем им было принюхиваться, будто они добычу учуяли? Но уже в следующее мгновение я забыла и про эту странность, и про то, что хотела съязвить сестре в ответ про знание языка чужаков.

Потому что встретилась глазами с одним из вервольфов.

Я встретилась, или это он поймал меня в свой плен вспыхнувшего ярко-желтым взгляда. Если бы у меня спросили, я бы не смогла ответить точно, кто из нас начал первый. Мы просто столкнулись как две стихии, и по мне впервые за всю жизнь прокатилась горячая волна: вверх вниз, и обратно – вниз вверх.

В той радиопередаче говорилось о силе и выносливости перевертышей. О том, что они больше звери, чем люди. Но ведущий ни разу не упомянул, что они красивы как те самые жнецы, спустившиеся с небес. Да даже статуи в церковном саду не такие красивые! И дело было даже не в ширине плеч, а в его лице. Сочетание божественной красоты и мужественности – все это было в его лице. И хищности. Я будто в глаза тому льву заглянула. Перед смертью. Потому что глаза одного из братьев Рамирес расширились, словно он узнал во мне кого-то давно знакомого, а затем сузились, словно он от всей души ненавидел этого человека. Меня окатило такой яростью, такой ненавистью, что я едва не задохнулась от этого.

Даже споткнулась и остановилась, готовая бежать сломя голову. Уносить ноги. Спасаться. Все инстинкты во мне кричали: «Опасность!» Очарование стерлось, являя собой хищника, целью которого была я сама. Я словно это знала, чувствовала это всей кожей. Все в позе, во взгляде незнакомца говорило, что он готов броситься на меня, преодолеть расстояние между нами в считаные секунды, и…

Он отвернулся так же резко, что-то сказал своему брату, и они снова направились туда куда шли. Словно и не было этой связи между нами. Этой хищности. Этой… я даже не смогла подобрать слова, чтобы описать то, что я чувствовала. Сейчас же вся моя спина была мокрой от того ужаса, что я пережила, заглянув в глаза зверю.

Да, зверь. Теперь я точно знала, чем вервольфы отличаются от нас. И, честно, рада была, что до этого их не встречала. Не встречалась бы с ними и дальше. Но это я, а у сестры были другие планы.

– Изабель, он на меня посмотрел! – Никакого страха в голосе, только чистый восторг. Мира была в экстазе. Если честно, раньше только одна вещь вызывала в ней такой восторг – чуррос тетушки Хуаниты.

– Кто? – заморгала я, будучи еще в каком-то трансе.

– Один из братьев! Ты видела, какие они красивые? Люсиель, конечно, всегда правду говорит, но иногда любит приукрасить…

Болтовня Мирабель проходила мимо меня. Меня до сих пор потряхивало от этого взгляда, то в жар бросало, то в холод. Сердце рывками колотилось в груди. Я еще никогда и ни на кого так не реагировала, как на этого незнакомца. И мне это совсем не нравилось. Не нравилось, что сегодня я почувствовала себя добычей.

– Идем за ними! – На этот раз я не прослушала самое важное в словах Миры.

– Ни за что, – тормознула я резвую сестру. – Они не цирковые звери, чтобы на них пялиться. Тем более ты уже их увидела. Что ты еще собираешься делать?

– Улыбаться им, чтобы они подошли познакомиться.

Я закатила глаза: честность и наивность Мирабель меня поражали.

– Мира, они не твой Артурио, – может, я говорила жестко, но хотелось, чтобы до сестры дошло раз и навсегда. – Они вервольфы. Для них мы стоим на другой ступени эволюции.

Мирабель насупилась.

– Они встречаются с людьми.

– Не для того, чтобы петь серенады под луной.

Новый порыв ветра постигла та же неудача, что и предыдущий: Мира натянула шляпку на уши так, что она едва не хрустнула.

– Вечно ты все портишь!

– Я голос разума.

– Ты зануда. Я все равно туда пойду…

Я поняла, что нужно менять тактику, иначе у моей… мягко говоря, неумной сестры хватит мозгов на то, чтобы побежать следом за хищниками и стать их добычей.

– В следующий раз, – я указала на вывеску, что раскачивалась на ветру. – Смотри, надвигается шторм. Пойдем домой.

Что ж, сегодня мне удалось уговорить сестру, но что делать, когда закончится шторм? У нее уже нездоровый интерес к этим Рамирес.

Я надеялась, что они здесь проездом, быстро закончат свои дела и покинут Лысую бухту.

– Это она! – слова Шана дошли до Дэя не сразу. Долетели до него будто сквозь толщу воды, в глубину которой он погружался сильнее и сильнее. Тонул. Тонул в самом притягательном аромате за всю свою жизнь. Аромате, который принес ветер. Втягивал запах носом жадно, вдыхал глубоко и едва сдерживал своего зверя. Это она. Они нашли будущую жрицу. И даже оглядываться не нужно было, чтобы это понять. Но он все-таки оглянулся. Чтобы увидеть двух местных девчонок. Одну тонкую, как ствол бамбу, другую круглую, как рыба импу.

– Которая из них? – поинтересовался Дэй, принюхиваясь. Он делал это на инстинктах, едва сдерживая зверя, готового сорваться вперед, выйти на свободу, догнать добычу. Обнюхать одну, другую, только бы убедиться, кому принадлежит этот аромат. А затем спариться.

Дэй сжал зубы до скрипа, только бы побороть этот порыв. Он, всегда и во всем привыкший себя контролировать, сейчас прилагал титанические усилия, чтобы не накинуться на совершенно незнакомую девчонку с самыми звериными намерениями. Ему, гордившемуся выдержкой, равнодушному к людям.

Которая из них. Он спросил это раньше, чем задумался. Раньше, чем инстинкты волка подсказали ему правильный ответ. Раньше, чем осознал, что и спрашивать вовсе не нужно. Она сама посмотрела на него, в глаза, а кажется, в самое сердце, он почти перекинулся. Успел только сжать кулаки, поранив ладони мигом отросшими когтями. Боль отрезвила, вернула ему контроль хотя бы частично. Боль и ответственность за брата.

– Кажется, та, что в штанах. Надо бы подойти ближе, но я не могу…

Только сейчас Дэй заметил испарину на лбу Шана. Если у него, как говорят здесь, на Чужой земле, крышу сорвало, то как это ощущает молодой волк, даже представить сложно.

– Не надо, – медленно покачал головой Дэй, перехватывая сделавшего шаг вперед брата за предплечье. – Первая встреча – самая острая. Когда отец привез Сараси, она тоже одуряюще пахла. Все отмеченные Предками обладают особым ароматом, который действует на нас… раздражающе.

– Раздражающе? – усмехнулся Шан. – Я чувствую себя так, будто впервые женщину увидел. Сараси пахнет иначе.

Дэй подавил в себе желание снова принюхаться: чем меньше он будет впитывать ее аромат, тем лучше для девчонки.

– Может, дело в том, что она могущественная, – предположил Шан.

– Или что на ней нет запаха другого мужчины. Сараси пахнет нашим отцом. А эта девчонка пахнет только собой.

– Заберем ее прямо сейчас?

Как бы Дэю не хотелось все закончить как можно скорее, приходилось признавать, что это не лучший момент.

– Совсем голову вскружило запахом отмеченной? – бросил он. – Украсть девчонку посреди улицы у всех на виду? К тому же, ты сможешь контролировать своего зверя?

– Нет, – признался Шан. – Мне все сложнее и сложнее сдерживаться. Это ты у нас с парой, а мне Сараси напророчила жрицу. Предки, она совершенство… Уходим!

Брата заметно потряхивало, а во взгляде то и дело вспыхивали и гасли желтые искры – предвестники явления волка. Дэй почти был уверен, что его взгляд выглядит так же. Но еще сильнее в его взгляде горела ненависть, потому что он утратил контроль рядом с какой-то девчонкой, пусть даже с избранницей Предков. Рядом с человеческой женщиной. Которую захотел так, как ни разу не хотел свою пару. Вот что злило сильнее всего! Что Предки вмешивались в его природу. В его жизнь. А ведь они с Шаном почти уплыли домой…

Дэй отправился на Чужую землю вместе с братом, потому что не любил ходить в должниках и желая доказать всем, что пророчества Сараси не сбываются. Нет, конечно, она может предсказать непогоду или болезни, но не решать судьбу Шана. На Чужой земле поначалу все шло хорошо: они посетили несколько стран, заглядывали и в большие города, и в маленькие деревни. Пока Шан искал отмеченную Предками, Дэй просто считал дни до встречи с Юмали и надеялся, что им не повезет. Они провели целых полгода на Чужой земле, но будущую жрицу так и не встретили. Пора было признавать, что Сараси ошиблась и возвращаться домой.

Но тут случилась эта девчонка.

Дело в ее сладком аромате, кружащем голову. А еще в том, что жрицы принадлежали своим парам, альфам на островах джайо. Они прошли обряд инициации. Девчонка же никому не принадлежала, ни с кем из вервольфов не была.

А из людей? Мысль, что какой-то мужчина прикасался к его вожделенной добыче, заставляла зверя рычать и биться о клетку человеческого тела. Неистово. Дико. И зверя совершенно не интересовало, что на архипелаге Дэя ждет его пара. Сейчас его вели инстинкты. Проклятье джайо. Проклятье всех вервольфов. Вот такие человеческие женщины, что рождаются раз в десятки, а то в сотни лет, чтобы служить Предкам.

Проклятье и спасение.

Вот только Дэю такое спасение не нужно!

Он мотнул головой, сосредотачиваясь на брате, полностью взяв под контроль своего дикого волка. К счастью, отмеченная Предками не последовала за ними, повернулась и направилась в другую сторону. К счастью для себя и для Шана.

– Что будем делать? – хрипло поинтересовался Шан, когда они отошли достаточно далеко, чтобы не чувствовать сводящий с ума запах, хотя Дэй мог поклясться, что этот аромат навсегда въелся в его память, и теперь он узнает его даже в толпе. Даже через весь город. – Украдем ее?

Это самое простое, что можно сделать. Так их отец поступил с Сараси – просто похитил отмеченную Предками.

– Запах будущей жрицы совсем мешает тебе думать, брат? – прорычал Дэй. – Разве ты не чувствуешь приближающийся ураган? Мы не сможем выйти из бухты, не говоря уже о том, что не стоит рисковать своей будущей парой. Поэтому придется дождаться, пока море успокоится. Так зачем ее похищать?

– Чтобы никуда не делась? – с досадой ворчит Шан.

– Ты полгода прожил среди людей, и так и не понял их? Они тоже сбиваются в стаи, особенно в таких небольших поселениях. Стоят друг за друга горой и не любят чужаков. Украдешь ты эту девчонку, где станешь ее держать? В нашем доме, где же еще. Так как ты думаешь, к кому эта стая придет первыми, если пропадет одна из их женщин?

Шан молод, но не глуп.

– К чужакам, – кивает он. – Так что ты предлагаешь?

– Узнай все о ней. Познакомься. Человеческие женщины не меньше волчиц любят внимание и подарки. Она отмеченная, ее природа возьмет свое. Только не спугни. Люди здесь, на Чужой земле, живут в ограничениях стыда. В правилах приличия, как они их называют. В любом случае, до нашего отплытия тебе нужно провести инициацию. Привязать к себе свою пару. Может, и красть ее не придется. Если все сделаешь правильно, она сбежит с тобой по собственной воле.

На лице брата расцветает хищная улыбка: ему по душе план Дэя. Еще бы – соблазнить такую вкусно пахнущую девчонку. Тем более что она полностью во вкусе Шана: высокая, тощая и слабая. Нет в ней силы и ловкости волчицы. Красоты. С красотой отмеченной Предками вообще все сложно: рот большой, губы пухлые, точеные скулы, но вот почти все лицо занимают уродливые толстые стекляшки. Очки, которые носят только люди. Вервольфам подобное ни к чему: они прекрасно видят, слышат и чувствуют окружающий их мир. Слепая она, что ли? Сдернуть бы эти очки и посмотреть, какая жрица им досталась!

Не им. Дэй сам на себя разозлился за эти мысли. Она пара Шана, и как только брат попривыкнет к тяге к девчонке и сделает ее своей, они вернутся на острова джайо. Домой. И Дэя больше не станет будоражить ее аромат, потому что она будет пахнуть Шаном. Она будет принадлежать Шану.

Это то, ради чего он здесь.

Только так его зверь успокоится и перестанет рваться на волю. К этой девчонке.

Мне очень хотелось забыть о встрече с вервольфами. Вычеркнуть ее из памяти, будто и не было ничего, а если и было, то нечто незначительное, как измазаться сахарной пудрой: смахнула ее, и нет больше. Но приезд братьев Рамирес всколыхнул наш городишко посильнее приближающегося урагана. Ураганы в это время года частенько приходят, а вот вервольфы – это впервые, это необычно. Ко всему прочему, они почти рядом с нами поселились – через один дом. Поэтому за семейным ужином, на который мы по традиции собирались всей семьей, только и было разговоров, что о братьях Рамирес.

За длинным столом из белого дуба поместились все, даже еще пару стульев свободных осталось, на случай прихода гостей.

– Давненько я не встречал вервольфов, – даже дедушка оторвался от своих радиопередач. – Последний раз во время войны. Спас одного из них, когда его ранили, а его стая мне потом в благодарность подарила этот дом. Хороший был парень. Я же рассказывал?

– Сотню раз, – простонал мой двенадцатилетний кузен Адриан, за что получил подзатыльник от матери, моей тетки Андреа.

– Не перебивай дедушку, – шикнула она на сына.

– Но мам!

Дед – интересный собеседник, он много всего знает, в детстве я обожала его истории, в том числе и про спасенного вервольфа, но ему много лет, и он уже частенько забывает, что рассказывал, а что нет. Так что кузена можно понять. Но и дедушку обижать не хочется.

Обычно мы выслушиваем деда, изображая заинтересованность на лицах. Кто-то скажет, что так неправильно! А как оно – правильно? Обижать старика невниманием? В нашей семье принято уважать старших. А старшие еще и в большей заботе нуждаются. Вот мы и заботимся.

– Наверное, он был из богатеев, – хмыкнула Андреа.

– Так они все богатеи, кто в стае, – знающе заявил дед. – Стая за любого своего члена встанет горой.

– Или член встанет за стаю! – тихо хрюкнул Адриан. Недостаточно тихо, чтобы не получить очередной подзатыльник.

– Они же не все живут в стаях, – сказала мама, водружая на подставку в центре стола огромную сковороду с паэльей, а после занимая свое место рядом с отцом.

Мы как обычно ужинали в столовой, моей любимой комнате в доме. Большая и светлая, с тремя огромными окнами: на запад с одной стороны и на север с другой, поэтому закаты здесь всегда были великолепными, солнце окрашивало белые занавески то в розовый, то в золотой. Но сегодня за окном лило, и мы уже включили свет. Это еще хорошо, что гроза пока не разбушевалась, и электричество не вырубило. Иначе пришлось бы зажечь свечи. Но для нас, жителей Лысой бухты, ужинать при свечах – как жить в стае для вервольфов.

– Нет, есть одиночки, – кивнул дедушка, тряхнув седой головой. – Изгнанники. Нарушившие закон стаи. Вот за них некому постоять.

Ужинали мы как обычно, но, пожалуй, впервые настолько серьезно обсуждали вервольфов.

– А братья Рамирес? – вскинулась Мирабэль. – Они одиночки или часть какой-то стаи, как думаете?

– Если они вдвоем, они уже не одиноки, детка, – мягко поправил ее папа.

– Впервые слышу, чтобы из стаи выгоняли коллективом, – добавил дед. – Но могли изгнать одного, а второй за него заступился.

– Значит, они могут оказаться преступниками?

Все разом посмотрели на меня. Кто-то удивленно, кто-то укоризненно. Ветер и дождь за окном лишь подчеркнули затянувшуюся паузу. Ну а что? Дедушка сам только что сказал, что вервольфы одни не путешествуют, а если путешествуют, то не снимают старый дом пера Леонсо. Этим домом же детей пугают! В детстве я верила, что там живут духи. Нет, когда-то дом был красивым, трехэтажный, стильный, но потом сам пер Леонсо отправился в чертоги к Владыке, а его сын переехал в Вилемию. Так как продать в Лысой бухте такой дом по нормальной цене невозможно, то в нем никто не жил. Пока эти Рамирес не явились.

Папа прокашлялся, поправил очки и заговорил первым:

– Изабель, мы не думаем о людях плохо, пока они не дали нам повод так считать, – в мягкий отцовский тон добавилась толика осуждения, а я отчего-то разозлилась.

Я не успела рассмотреть второго вервольфа, но мне хватило взгляда первого. Хищного, жадного, жестокого. Ну точно криминальный элемент. Я только в кино преступников видела, да и откуда им взяться в Лысой бухте? А у братьев Рамирес будто на лицах написано, что они опасны.

– Они не люди, – напомнила я. – Волки.

– Тем не менее они нам ничего не сделали, – поддержала папу мама.

– Пока, – пробормотала я и добавила громче: – Я так понимаю, что за мелочи не выгоняют из стаи.

– А с чего ты вообще взяла, что их выгнали из стаи? – вклинилась Мирабэль, вперив в меня осуждающий взгляд.

– Дедушка же сказал.

– Нет, ты, – указала на меня вилкой сестра. – Дед не про братьев Рамирес говорил, а в принципе.

Да, немного неловко получилось. Но я не собиралась отказываться от своего мнения.

– Согласитесь, что это очень странно – встретить в Лысой бухте вервольфов? Словно они что-то скрывают. И они мне не понравились.

– Ты с ними даже не разговаривала, – рассмеялась Мира, только сильнее подчеркивая мое дурацкое положение. А вот папа отнесся к моим последним словам серьезнее:

– Просто не понравились, Изабель? Или ты что-то… почувствовала?

Если бы можно было привлечь ко мне больше внимания, то он это сделал. Потому что все перестали есть и затаили дыхание.

Дело было в том, что женщины в папином роду были что-то вроде гадалок. Только не таких, какие на ярмарках со стеклянными шарами и картами сидят и обещают рассказать твое будущее за пару монет, а взаправду. Они по-настоящему видели будущее, могли предсказать болезнь или смерть. Страшный дар, между прочим. Который чуть не передался мне по наследству. В детстве было подозрение, что я все-таки унаследовала бабушкину способность: я всегда выигрывала в прятки, угадывала, когда к нам должны заглянуть гости. Но потом оказалось, что я просто умная. И удачливая немного. Никаких видений у меня не было.

А если бы и были, ни за что бы в этом не призналась! Я и так выделяюсь среди сверстников, потому что ношу жуткие очки.

– Просто не понравились, – подтвердила я.

Мирабель подобные разговоры не любила. Наверное, считала, что я перетягиваю на себя все внимание с нее, такой исключительной. Поэтому поспешила перевести тему:

– Скажи, дедушка, а вервольфы все красавчики?

– Красавчики?

– Ну да. Братья Рамирес нереальные…

Я была ей благодарна и предпочла дальше молчать. Но на папу моя тактика не сработала, он отыскал меня на кухне, где я мыла посуду – сегодня как раз была моя очередь.

– Все в порядке, совенок?

– Конечно, пап, – ответила я, намыливая тарелки. – Есть сомнения?

– Мне показалось, что появление в Лысой бухте вервольфов тебя взбудоражило.

Взбудоражило. Это слово не передавало и сотую долю того, что я почувствовала при нашем столкновении. Да и какое столкновение? Мы их издалека видели, а меня всю уже перетрясло. Но не признаваться же в этом отцу? Я сама себе с трудом в этом признаюсь.

– Они всех взбудоражили, – беззаботно рассмеялась я.

– Ты не все, совенок.

– Знаю, папа, – обернулась и посмотрела на него с искренней благодарностью. – Спасибо тебе за заботу. Я, наверное, испугалась, – призналась нехотя. – Они просто другие.

– Это не делает их ужасными.

– Что правда, то правда. Не волнуйся, твоя дочь не вошла в ряды итибров, и, Владыка упаси, не считаю, что волкам на нашей планете не место.

– Меня это радует, – рассмеялся папа. – Ты должна дать вервольфам шанс.

– Дам, если пересекусь с ними до их отъезда. Что-то мне подсказывает… Не дар! Просто интуиция, что они очень быстро заскучают в Лысой бухте.

Я надеялась, что ничего и никому давать будет не нужно, но уже на следующей день столкнулась с одним из Рамирес вновь.

Дождь продолжал лить как из ведра, но мы к этому уже привыкли. К тому, что дела можно делать и в такую погоду. Например, надев ярко-оранжевый дождевик и резиновые сапоги по колено. Мама действительно отправила меня за цыплятами, точнее, нас с Мирой, но сестра почти сразу свернула на другую улицу – ускакала к своей подружке, чтобы вместе следить за вервольфами. Мне это не нравилось, но моего мнения она не спрашивала. Да и взрослая уже девочка! Ей зимой восемнадцать исполнилось. Как говорит тетка Марисиэла, в этом возрасте можно уже замуж. На мои двадцать тетушка лишь вздыхала и советовала не выдавать это страшное число. По мне так, во-первых, разница была небольшой, а во-вторых, все в Лысой бухте прекрасно знали друг друга, и о том, сколько кому лет. Впрочем, мне никто не нравился настолько, чтобы рассматривать его в качестве будущего мужа. На мужчин я смотрела… ну как на мужчин. Это Мирабэль в каждом видела потенциального ухажера. Даже в вервольфах.

Сегодня рынок был закрыт, да и кто станет выставлять палатки в такую непогоду? Поэтому я свернула в лавку дядюшки Тонио. Мы не состояли в кровном родстве, хотя население Лысой бухты было таким крохотным, что большинство так или иначе приходились друг другу родственниками. Поэтому все по привычке называли женщин тетушками, а мужчин – дядюшками. Хлюпая прямо по огромной луже возле входа, я толкнула дверь в мясную лавку.

В нос тут же ударило смешение запахов сырого мяса и сыровяленого: колбас и огромных засоленных кусков, висящих под низким потолком. В успевшую напитаться влагой одежду вцепился холод. Свежая говядина, свинина и птица лежали на прилавке и в морозильном шкафу. Мясо в лавке занимало больше пространства, чем островок, выделенный для покупателей. Которых для такого ливня и такой крошечной лавки было непозволительно много. Энцо, управляющий единственной в городе закусочной, Артурио и тетка Марисиэла. Вот последняя как раз приходилась мне родственницей – маминой кузиной. Но от этого она более приятным в общении человеком не становилась. Марисиэла обладала особой привычкой выискивать в людях и их поступках сплошные недостатки и сообщать о них им и окружающим. Причем делала она это настолько бесцеремонно, что временами хотелось провалиться под землю.

Если бы не дождь, я бы предпочла выбежать из лавки, пока она меня не заметила. Даже всерьез раздумывала над тем, что хуже – осадки с неба или осадок на душе после такой встречи. Но Марисиэла уже меня заметила.

– Изабель, деточка, кто выгнал тебя из дома в такой дождь как бездомную собачонку? – вот вроде посочувствовала, а я теперь «собачонка».

– Голод, – буркнула я, снимая капюшон.

– У вас нечего есть? – тут же перекрутила мои слова тетка. – Бедные дети! А я говорила Глории не выбирать твоего отца.

Как она это делает? Еще и папу приплела.

– Я рада, что мама его выбрала. – Кажется, с появлением вервольфов мне отсыпали искренности, но я не смогла удержаться.

Брови тетки взметнулись вверх.

– Почему?

– Потому что в обратном случае я бы не родилась.

Энцо, забирающий свой заказ, рассмеялся. У тетки не нашлось слов, а потом подошла ее очередь, и она переключилась на выбор мяса для стейков. Артурио за ее спиной показал мне поднятый вверх большой палец.

– Привет! Как дедушка?

– Хорошо, а что?

– Мира сказала, что он потянул голеностоп, и она вынуждена за ним ухаживать. Поэтому отказалась сегодня встретиться.

Это не поход в магазин, а целая череда неловкостей. Поэтому я растянула губы в натужной улыбке.

– Да, Мира очень заботливая.

И получит дома от меня за то, что приплетает дедушку в свои интриги! А если накаркает?!

К счастью, Энцо быстро покинул лавку, ни о чем таком странном не спросив, а вот Марисиэла задержалась.

– А разве твоя сестра не шатается по городу с Люсиэль? Их очень интересуют братья Рамирес.

Артурио покраснел, затем побледнел, схватил свой заказ и выскочил из лавки.

– Зачем вы так? При нем? – раздраженно поинтересовалась у тетки.

– Ничто так не подталкивает мужчин к действию, как ревность, – припечатала она уверенно, а потом приложила руку к груди, потерев ладонью область сердца. – Ох, что-то мне нехорошо. Пойду домой. Проводишь меня?

– Мне в другую сторону, – напомнила я. – К тому же, мама ждет цыплят.

Тетка хотела возразить, но захлопнула рот и убралась из магазинчика быстрее Артурио, а я задумчиво почесала лоб. Никогда еще победа в спорах с Марисиэлой не доставалась мне так легко. Да и не заметила я в этом собственных заслуг.

– Цыплята? – переспросил дядюшка Тонио, когда мы остались в лавке одни. Он почему-то тоже поправил ворот рубашки, будто ему что-то мешало дышать. – Сейчас посмотрю в подсобке.

И скрылся за дверью раньше, чем я успела сказать:

– Да вот же они…

Я совершенно ничего не поняла. А потом тихо звякнул колокольчик, и вместе с усилившимся шумом дождя в лавку будто шагнула сама опасность. В детстве у нас была кошка, когда она пугалась, ее шерсть становилась дыбом. Так и у меня возникло именно такое чувство: словно все волоски приподнялись как маленькие антеннки.

Я резко обернулась и уперлась взглядом в мужскую грудь, обтянутую тонкой рубашкой. Так как у обладателя груди не было дождевика или зонта, то рубашка была мокрой, и под ней все просвечивалось. Крепкие, литые мышцы, сильный пресс. Я такого красивого пресса еще в жизни не видела, поэтому вскинула голову и столкнулась взглядом с младшим из вервольфов. Да, тот на которого я пялилась в прошлый раз, явно был старше, а этот – моим ровесником. Хотя сложно было в это поверить с таким ростом и комплекцией. Но лицо у него было еще более красивое и точеное, губы пухлые и мягкие даже на вид. Брови густые, нос прямой и глаза такие, что в них можно упасть и не подняться. Красивые.

В этих глазах как раз заиграли смешинки. Видимо, я слишком долго пялилась.

– Нравлюсь? – поинтересовался Рамирес с хищной улыбкой.

Голос у него тоже оказался под стать: глубокий, тягучий, с легкой хрипотцой и неузнаваемым акцентом. Но вот это самоуверенное «нравлюсь» мигом привело меня в чувство, развеяв очарование и момента, и притягательность самого вервольфа в моих глазах.

– Я, скорее, в шоке, – ответила честно. Ну а что? Мы вроде одного возраста, к тому же, остались наедине. Если он считает нормальным обращаться на «ты», то и я могу перейти на «ты».

– В шоке? – вид у вервольфа стал озадаченным.

– В наших краях не принято так ходить.

– Как – так?

– Так, – я хотела указать на идеальный пресс, потом поняла, что это совсем неприлично, в итоге обвела взглядом всего вервольфа, кажется, сделав еще хуже. Получилось что-то вроде того, что в Лысой бухте не принято ходить вервольфом.

– Когда тело видно сквозь одежду, – пояснила я и тут же прикусила губу. А надо было язык! Потому что мне уже от собственной откровенности хотелось провалиться сквозь землю.

– Ты поэтому ходишь в…

Рамирес взглядом прогулялся по моему телу: начиная от выбившихся из прически тугих колечек завившихся от дождя прядей и заканчивая носками моих ярко-синих сапог. Причем сделал это настолько откровенно, будто я не в бесформенном дождевике перед ним стояла, а полностью обнаженной. Словно он мог видеть меня через слои одежды. Чушь! Это невозможно. Тогда почему от этой «прогулки» в его взгляде появилась эта жадность, будто в этой мясной лавке я самый желанный кусочек? Точно такой же был у его брата, а теперь у него.

Я даже инстинктивно сложила руки на груди, чтобы хоть как-то прикрыться, отгородиться от него, пока его взгляд гулял по мне, а сам вервольф, кажется, подбирал нужное слово. Не подобрав, он сдался:

– В этом.

– В дождевике? – уточнила я, и он кивнул. – Он защищает от дождя.

– Под ним не видно тебя, – вервольф шагнул ко мне, так близко, что в тесном пространстве лавки мы едва не соприкоснулись. Он своей мощной грудью и я – дождевиком. Меня мгновенно окутало ароматом дождя и мужчины, а еще будто какой-то неведомой силой. Он ко мне не притронулся, а у меня по коже яростно побежали мурашки. Или яростные мурашки… Я вдохнула этот аромат, и меня от него повело. Где там прохлада морозильных шкафов дядюшки Тонио? Я словно нырнула в горячую ванну, потому что мне стало жарко. Необъяснимо жарко. И не только мне: вервольф дышал так, будто перед этим пробежал марафон и его мучила жажда. Его грудь вздымалась и опадала, натягивая и до того обнаглевшую, облепившую ее ткань.

– А надо, чтобы было видно? – спросила хрипло. Не иначе как прогулки под дождем не пошли на пользу моему здоровью. Как еще объяснить окутавший меня жар и туман в голове?

– Конечно, – улыбнулся он уголком губ. – Я хочу посмотреть, какая ты красивая без этого. – Он потянулся к моим очкам, успел коснуться дужек, но я отшатнулась, врезавшись в свисающий с потолка толстый свиной окорок. Магия даже не развеялась, она разбилась, раскололась на множество осколков. Потому что никто не имел права трогать мои очки! Потому что никто не имел права без разрешения трогать меня!

Да и вообще я его раскусила. Его приставания. Да еще такие грубые. Это могло сработать на Мирабэль, но не на мне.

– Руки не распускай! – рыкнула я так, что это, наверное, было бы достойно волчицы, а улыбка вервольфа растаяла, уступив место раздражению. Он сжал зубы, мигом меняясь в лице, и вновь шагнул ко мне. Я метнулась в сторону и чуть сама не снесла очки палкой колбасы. Пришлось придержать их двумя руками. Бегаю тут как суслик от… волка! Было бы смешно, если бы я не застряла с незнакомцем в этом узком пространстве. Потенциально опасным незнакомцем.

– Я тебя не обижу, Изабель. – Из-за акцента он разбивает мое имя на два слога, будто оно для него слишком длинное. Получается Иза-Бель.

– Откуда ты знаешь, как меня зовут? – растерялась я.

– Твоя тетя тебя так назвала.

– Ты не мог услышать, ты был на улице… Ты что, подслушивал?

Вот и слушай передачи-триллеры про преследователей! Или у меня слишком живое воображение? Пожалуйста, пусть будет последнее! Пожалуйста-пожалуйста.

– Да где же дядюшка Тонио?! – в сердцах поинтересовалась я.

Вервольф нахмурился, тяжело, как-то по-звериному вздохнул, будто действительно был волком, но, к счастью, больше не попытался меня коснуться. Может, конечно, появление Тонио напомнило ему о правилах приличия. Хотя, где он, а где приличия? Он же дикарь! Никто не предлагает девушкам в первую встречу заглянуть под дождевик и не пытается снять с них очки!

– Хуан, здравствуй! – радуется ему как родному дядюшка. Тонио вообще дружелюбный, но особенно он счастлив клиентам, которые покупают у него много мяса. – Ужасная погодка, не так ли?

– Если только вы не любите воду, Тонио, – улыбнулся… Хуан. Какой же он Хуан, если не вилемеец?

Дядюшке шутка пришлась по нраву: он расхохотался на всю лавку. Зато быстро меня обслужил, видимо, чтобы пообщаться с любимым клиентом. Я была этому рада, не оглядываясь выбежала из лавки, будто за мной гнались волки. Впопыхах забыв накинуть капюшон. Чем тут же «воспользовался» ливень, щедро полив меня водичкой. А очки на контрасте температур с магазинчиком еще и запотели. Надо было остановиться, вернуть капюшон на место и протереть их, но я понеслась по улице с желанием убраться подальше от вервольфа. Потому что жар никуда не делся, хотя он больше не маячил перед глазами в своей… недообнаженной мужской красоте.

Перед глазами снова промелькнули все эти капельки, стекающие по груди вервольфа, в мельчайших деталях, и у меня запылали щеки. И я все-таки оглянулась, замечталась… Нет, решила посмотреть, не преследует ли он меня. Поэтому не смотрела вперед и на скорости, с размаху, врезалась в кого-то.

В кого-то – это я поняла по тому, что он был горячим на ощупь и перехватил меня за запястья, не позволяя мне упасть. По ощущениям же, я врезалась во что-то. Во что-то твердое и каменное. Рассмотреть я уже не могла: хозяйственную сумку с покупками я удержала, а вот мои очки все-таки сорвались и полетели на брусчатку.

Что было просто кошмаром, потому что мое зрение было таким, что краски мира, размытые дождем, вовсе превратились в серые пятна. Светлые, где небо, и темные, как человек, с которым я столкнулась.

– Прошу прощения, – выдохнула я, запаниковав. Представив, как сейчас буду ползать по дороге в поисках очках. А вдруг они попали в лужу? Вдруг их смыло дождевой рекой?! – Помогите найти очки. Без них я почти ничего не вижу.

– Хм, – прокомментировали сверху незнакомым голосом, – как же ты живешь?

У этого незнакомца почти не было акцента, разве что похожая звериная хриплость. Но я узнала его и без очков: больше пришлых в нашем городе не было, а значит, это второй брат. Тот который в прошлый раз смотрел на меня как на букашку.

Только сейчас я поняла, что, испугавшись за очки, которые папа мне привез из столицы на тринадцатилетие, я не обратила внимание на тревожное, давящее чувство, что во мне вспыхивало при моем приближении к братьям Рамирес. Или, вернее, при их приближении ко мне.

Их сила давила на плечи, словно заставляя согнуться, преклонить колени, но, видимо, я сегодня достаточно перенервничала, чтобы убегать. Да и куда я побегу? Даже «куда глаза глядят» не получится, потому что они у меня не глядят!

– В очках, – ответила я, облизнув губы и почувствовав, что он убрал пальцы, которые до этого браслетами стискивали мои запястья. Убрал, а призрачный жаркий след остался. – Вы поможете?

Я протянула руку, не особо на что-то надеясь, но сейчас я действительно могла передвигаться разве что на ощупь. Вервольф молчал и не шевелился, и, если бы не по-прежнему не размытый силуэт передо мной, я бы решила, что давно ушел, оставив меня стоять с протянутой рукой. Хотя вру. Я его чувствовала. Не знаю как, но чувствовала. Силу. Ярость. Я почему-то была уверена, что он злится. Но не понимала, почему. Вряд ли на меня. С чего бы?

– Не поможете, – решила я и, осторожно перехватив сумку, попыталась опуститься на корточки. – Скажите хоть, в какой они стороне.

Он меня остановил, поставил ровно, будто я была упавшей с полки куклой. А затем силуэт исчез, но ненадолго. Потом он шагнул ко мне, загородив своей тенью остальную серость ненастного дня. Испугаться я не успела: и так из-за очков переживала. До меня донесся самый желанный звук в мире – так щелкали крепления на дужках, когда я раскрывала очки.

– Спасибо, – улыбнулась я, снова протягивая руку и упираясь ладонью в горячую грудь. Кажется, у братьев было такое хобби – гулять под дождем без курток или дождевиков, потому что я словно обнаженной кожи коснулась. Но нет, это вроде тоже тонкая ткань рубашки.

Рамирес дернулся, и я тоже. А потом вздрогнула повторно, когда ощутила пальцы на своем подбородке. Он меня рассматривал?! Пару мгновений, но я чувствовала его блуждающий взгляд. Даже увидела его, хорошенько прищурившись. Увы, не настолько четко, как хотелось бы, но увидела.

– Ничего особенного, – припечатал вервольф.

– Простите? – переспросила я, чувствуя, как к щекам приливает краска, а он взял и надел на меня очки. Реальность обрела резкость и яркость. Я смогла рассмотреть мужчину, возвышающегося надо мной, его темные глаза, резкие черты, более тонкие, чем у брата, губы, щетину на подбородке. За мгновение смогла. Потом он просто обошел меня и отправился своей дорогой, а я двинулась домой. Хотя, наверное, я двинулась головой, потому что весь путь до дома думала о той его фразе.

Ничего особенного.

Они явно иностранцы. Так что, наверное, он хотел сказать «не за что», просто перепутал. Но почему-то мои самооценка и проклятая интуиция подсказывали, что говорил он обо мне. Обо мне, о моей внешности.

Я думала о бесовых вервольфах весь оставшийся день. И когда помогала матери на кухне, и когда убирала свою комнату, и когда решила почитать. Захлопнула книгу, осознав, что перечитываю один абзац по третьему разу, но смысл слов от меня ускользает. В моей памяти братья Рамирес слились в одного мужчину, который сначала тянулся ко мне, чтобы снять очки и посмотреть, насколько я красива, а затем с разочарованием сообщал: «Ничего особенного».

Вот это «ничего особенного» и не давало мне забыть этот эпизод и бесовых Рамирес!

Я бросила книгу на кровать, поднялась и направилась в ванную. Включив свет и заперев двери, я уставилась на себя в старенькое, потертое временем зеркало. Не просто уставилась – придирчиво всю себя осмотрела. Начиная от волос, привычно стянутых в хвост, до фигуры. Немного подумав, распустила волосы. Они мне нравились: не такие длинные, как у Миры, но густые, блестящие. Фигура у меня, конечно, не классическая, но и не похожа на яблоко, как у тетки Андреа. Спасибо Владыке! Но подержаться, как говорит Артурио, не за что. Мне уже двадцать, а нужные женские изгибы у меня так и не появились. Не то, чтобы совсем, небольшая грудь у меня была, и ягодицы тоже, но вот не такие, за которые приятно держаться по мнению Артурио. Впрочем, вервольфы смотрели не на мою фигуру, им не понравилось мое лицо.

Я подалась вперед, сосредоточившись на нем. Брови широкие, нос небольшой, рот наоборот большеват, но зато зубы ровные и кожа чистая: ни шрамов, ни следов от подросткового периода. Золотистая и с ровным загаром. Лицо как лицо, конечно. До этого дня я всерьез не задумывалась о том, красивая я или нет. Но, как, наверное, каждой женщине на свете, мне хотелось быть красивой.

Все портили очки. Они, как забрало у рыцарского шлема, заслоняли меня, перетягивая на себя все внимание с загара и улыбки. Поэтому я решительно стащила их, чтобы оказаться в туманной реальности. Мое отражение в зеркале поплыло, словно его размыло дождем.

Папа с детства называл меня совенком, значит ли это, что у меня большие глаза? В очках они казались маленькими и не очень красивыми, а какая я без очков – я не знала. Наверно, я выгляжу не совой, а кротом, который щурится и промахивается мимо вещей.

Ничего особенного.

Внутри меня вспыхнул гнев. Сдалась мне ваша красота и особенность! Никуда от этого не деться, если выбирать между красотой и чтением, то я выберу последнее. А еще ходить и не натыкаться на мебель. Поэтому я вернула очки на место и мысленно приказала себе выкинуть из головы всякую ерунду. Вервольфы даже мне не нравятся, так почему мне так важно понравиться им? Не важно! Бред же. Красота вообще не главное. Мой муж, если он когда-нибудь у меня будет, полюбит меня за мой характер. За мою душу.

Спускаясь по лестнице, я рассерженно вела ладонью по перилам и вдруг руку больно кольнуло. Поднеся ее к глазам, осознала, что занозила палец. И вздрогнула, вспомнив свои детские приметы. Занозить палец – это к неприятной встрече. Запоздалая примета, скажу я вам, у меня уже столько неприятных встреч за сегодня было, куда больше?

Я сунула палец в рот и присоединилась к маме, которая делала тесто для пирожков.

– Надень сегодня платье, Изабель, – попросила мама. – К нам на ужин придут гости.

– Тетка Марисиэла? – уточнила я. Мама, конечно, часто ворчала, что я больше похожа на ковбоя, чем на молодую женщину, но обычно не была против того, чтобы я носила штаны. Исключение она делала только для визитов кузины. Потому что мне проще нарядиться в платье, чем потом весь вечер слушать, как меня неправильно воспитали.

– Нет, – покачала головой мама, раскатывая тесто. – Папа пригласил наших новых соседей.

Я была в очках, но чуть не села мимо стула.

– Соседей? – переспросила, уже догадываясь каким будет ответ.

– Братьев Рамирес.

Ну зачем, пап? Это единственный вопрос, который мне хотелось задать отцу. Но я его не задала. И так было понятно, зачем. Точнее, из-за кого. Из-за меня. Я прекрасно знала своего папу: таким образом он хотел доказать мне, что Рамирес просто соседи. Тихие, мирные, безвредные… волки. Также посмотреть, не расистка ли его дочь. Если это правда, то притвориться больной и отказаться от ужина не получится. Папа пригласит их в следующий раз.

Думаю, была и иная причина: братья - новые люди, то есть, вервольфы, в наших краях, поэтому все хотят, если не сказать жаждут, познакомиться с ними. Моя семья не исключение, а Мирабель вовсе пустится в пляс, когда увидит своих новых кумиров близко-близко. Вопрос в другом: почему Рамирес приняли это приглашение?

Почему именно приглашение отца? Уверена их позвали родители Люсиэль и даже Энцо на ужин пригласил в качестве рекламы закусочной. Он всегда так делал, когда в Лысую бухту забредали туристы. Мой папа рыбак, он ходит на своей лодке в море и вместе со своей командой ловит рыбу для всего городка. Он уважаемый человек, но не сказать чтобы влиятельный. Мэр, конечно, всегда прислушивается к его словам, но пришлые вряд ли знают такие тонкости.

Все это более чем странно.

К счастью, Рамирес не в курсе, что он мой отец, поэтому увидят меня, почувствуют себя неловко и быстро уйдут. Такой был план. Я только не учла того, что Рамирес и неловкость – несочетаемые вещи.

Братья вошли через парадную дверь так, будто это они владели этим домом, а не моя семья. В рубашках в клетку и в джинсах они все равно выглядели хозяевами жизни. На этот раз каждый воспользовался зонтом-тростью, поэтому дождь их не коснулся. Я наблюдала за ними с лестницы на втором этаже. Вообще-то не только я: рядом, перегнувшись через перила, торчал кузен Адриан, а чуть ниже зависла нарядная Мира. Хотя нарядная – это не то слово, она вплела живые цветы в прическу, надела красное платье, в котором бегала на свидания с Артурио.

Мой наряд был поскромнее: белое платье с лиловой каймой по краю юбки и по оборкам лифа. На талию я повязала лиловую, в тон, ленту. Пока одевалась, успела несколько раз обругать моду на обнаженные плечи. Причем Мире такой фасон шел, у нее лиф держал грудь, а вот по моей платье соскальзывало, как-то слишком меня обнажая. Конечно, я могла наплевать на мамину просьбу и спуститься на ужин в джинсах. Но какой-то бес, не иначе тот самый, что заставил меня рассматривать себя в зеркале, толкнул меня в сторону выбора платья.

Ничего особенного? Я очень даже особенная! Именно мне хотелось доказать если не Рамирес, то самой себе. Особенная, красивая даже в очках.

Все мои планы полетели койоту под хвост, когда Рамирес перешагнули порог моего дома со скучающими лицами. Впрочем, младший, Хуан, тут же задрал голову и безошибочно отыскал меня. Его взгляд скользнул по моим обнаженным плечам так откровенно, будто я была голой полностью. Откровенно, жадно, жарко, а после вервольф самоуверенно улыбнулся. Я не ответила на улыбку, отвернулась, но спускаться вниз все равно пришлось. Спускаться и одергивать себя, чтобы не натягивать на плечи платье, которое на них в принципе не натягивалось по фасону.

Конечно, взгляд второго вервольфа я пропустила, да и не уверена, что он на меня смотрел: он сразу направился к отцу, пожимая его ладонь.

– Добро пожаловать в мой дом, Даниэль, – поприветствовал их папа. – Хуан. Я слышал, что вы не терпите чужих прикосновений.

– Не терпим, – подтвердил Даниэль, – но уважаем чужие традиции.

– Мы тоже их уважаем. Расскажете о своих?

– Даниэль, – мечтательно пропела Мира, спеша вниз. – Какое красивое имя.

– Уже не боишься, что нас услышат? – поинтересовалась я, пропуская ее вперед.

На что она лишь поиграла густыми бровями:

– Я хочу быть услышанной.

– Делай, что хочешь, только не втягивай меня в это, пожалуйста, – попросила я и почувствовала спешащие вдоль позвоночника мурашки – верный признак волчьего взгляда. И чуть не подпрыгнула от раздавшегося буквально за спиной бархатного голоса:

– Втягивать во что?

Достижение – я даже не врезалась в Хуана, обернувшись. Видимо, поняла на уровне инстинктов, что рядом с ними лучше не делать резких движений.

– Моя сестра говорит про гуляния в Лысой бухте, – Мира шагает к нему. – Традиционный праздник. Через две недели. Вы с братом придете?

Он почему-то снова посмотрел на меня.

– А Изабель, значит, не собирается на него идти?

Вообще-то, на гуляния ходили все, и я не исключение. Ежегодный праздник представлял собой конкурс на лучший пирог, разные игры на силу и ловкость, танцы и, конечно же, просмотр фильма на большом полотне под открытым небом после заката. В нашей глубинке не так много бывает развлечений, чтобы пропускать хотя бы одно из них! Тем более такое масштабное.

– Я еще раздумываю, – ответила я.

– Вы знакомы? – ревниво поинтересовалась Мира. Она посмотрела на меня своим фирменным взглядом, которым отваживала других девиц от Артурио, но на мне это не работало.

– Познакомились в мясной лавке. – Пусть теперь кусает локти, что не пошла со мной за цыплятами.

Судя по виду сестры она тоже об этом подумала, но тут же нацепила самую лучшую свою улыбку и протянула Хуану руку.

– Мирабель. Ее младшая сестра. Для друзей просто Мира.

Вместо того, чтобы галантно поцеловать тыльную сторону ладони, Хуан ее просто пожал, раздосадовав Миру.

– А мы уже друзья? – усмехнулся Хуан, почему-то посмотрев на меня. И так, будто невинное «друзья» подразумевало что-то еще.

– Папа не приглашает в гости врагов, – сказала я и направилась в столовую под недовольное шипение Миры:

– Изабель!

Сегодня мама расстаралась: достала старинный фарфоровый сервиз, наследие ее прабабушки, приготовила множество деликатесов – рыба, морепродукты, мясо, и даже приоделась в платье цвета красного вина, а волосы, как и Мирабель, украсила живыми цветами белого гибискуса. Помимо вервольфов на ужин пришла моя старшая сестра Вероника вместе с супругом. Уверена, узнай весь город, что мы пригласили Рамиресов в гости, все жители напросились бы тоже. Или, по крайней мере, попытались бы втиснуться в наш дом. Например, родственники.

Кстати, о родственниках.

– А тетушки Марисиэлы сегодня не будет? – поинтересовалась я у матери, сбежав от Хуана и Миры.

– Я ее пригласила, но у нее прихватило сердце.

Действительно прихватило, раз тетка не пришла посмотреть на вервольфов. Но, может, это и к лучшему.

Додумать мысль я не успеваю: через другую дверь, из гостиной, появляются отец и Даниэль. Даниэль? Имя ему совершенно не подходит, слишком мягкое для мужчины, сделанного словно из камня, из острых граней, о которые можно порезаться. Старший Рамирес на меня не смотрит, но я все равно чувствую его присутствие всей своей сутью. Комната будто заполняется силой, как воздушный шар воздухом. Вот только от нее сложно дышать. У Хуана другая энергетика, более мягкая, не такая подавляющая. Рядом с ним я могу находиться, но в одной комнате с Даниэлем мне находиться почти больно. Сердце будто сдавливает невидимой рукой, и я вспоминаю Марисиэлу и Тонио. Им тогда стало плохо в лавке незадолго до появления Хуана. Может, у нас с ними какая-то сверхчувствительность к вервольфам? Аллергия? Но, помимо этой энергетики, есть в этом Рамиресе что-то слишком властное в том, как он двигается, как себя ведет. Спокойно. По-королевски. Словно он уже король этого мира. Вождь. Альфа.

Так вервольфы называют главного волка, главу стаи – альфой. Чем могущественнее альфа, тем многочисленнее у него стая. А у Даниэля всего лишь один брат. Как такое возможно? Или мое предположение верно? Насчет того, что его изгнали. Могут ли вообще изгнать альфу? А главное – за что?

Пока я все это думаю, все занимают свои места. Даниэль, как почетный гость, садится возле отца, напротив матери, а вот Хуан занимает место кузена Адриана возле меня, чем вызывает новую вспышку недовольства у Миры, которая оказывается по другую сторону стола – тетка Андреа не желает уступать ей свое место рядом с младшим вервольфом.

– Кажется, твоя сестра преследует меня, – прошептал Хуан, склонившись ко мне и согревая дыханием мою шею. Всего лишь на секундочку, но это заставило меня сесть ровнее.

– Теперь ты понимаешь, что чувствую я, – припечатала я.

– Я мужчина, – вполне серьезно заявил он, – мне можно. Это суть всех брачных игр – охотиться за волчицей. Она убегает, ты догоняешь. Не наоборот.

Брачных игр?!

– Я не волчица.

– Нет, – покачал он головой. – Но ты мне нравишься.

– Чем?

– По запаху. Ты приятно пахнешь.

От подобной откровенности я опешила.

– И девушки на это ведутся?

Хуан нахмурился, очевидно, силясь понять, что делает не так.

– Я не говорил это никому, кроме тебя.

– Конечно-конечно, – кивнула я, но сарказма в этих простых словах было столько, что им можно было наесться взамен маминой стряпни.

– Я рад, что вы приняли наше приглашение, – сказал папа гостям. – Нечасто увидишь новых жителей в наших краях. Вы к нам надолго?

– Как получится, – ответил Даниэль. Он сидел по диагонали, и я отлично его видела, как и он меня. – Нас привело сюда одно дело. Уедем, как только сможем его выполнить.

Вот вроде ничего особенного, но я почему-то поймала его мимолетный взгляд на себе. Бред! Их дела никак не могут быть связаны со мной.

– Мы можем вам как-то помочь? – поинтересовался папа. – В ваших делах.

– Спасибо за доброту, но это семейное, – ответил за брата Хуан, за что поймал одобрительный кивок.

– Расскажите, откуда вы родом, – попросила мама.

– Мапинту. Полуостров Роага.

Не край мира, конечно, но достаточно далеко от Вилемии. Впрочем, на Роаге когда-то были вилемейские колонии, это объясняло их имена и знание языка. И экзотичную внешность.

– Ваши предки, наверное, смешивались с местными волчьими племенами, – озвучил мою мысль дедушка. И за столом повисла неловкая пауза.

У того, что мы не сталкивались с вервольфами, была и обратная сторона – все знания о них ограничивались выпусками радиопередач. Но эти передачи создавались людьми для людей, а значит, где-то ведущий мог приукрашивать, где-то вовсе выдумывать, а что-то в принципе мог не знать. Например, вещи, которые могли их оскорбить.

Вот и сейчас напряжение повисло в воздухе. Той самой силы, которую я чувствовала в присутствии вервольфов, будто стало больше. Я метнула взгляд на Даниэля, пытаясь предугадать, как он отреагирует, но внешне он остался невозмутим.

– Я и Хуан – чистокровные представители одного из этих племен, – ответил он спокойно, но вместе с этим высокомерно.

– Значит, там ваш дом, – улыбнулась мама. – Скучаете по нему? По родным?

– Да, – так же коротко подтвердил Даниэль. Но не расслабился, наоборот, силы стало как будто больше. Словно напоминание о родных всколыхнуло не лучшие чувства, а мамина попытка сгладить угол только его обострила.

– Далеко же вас занесло от дома, – присвистнул муж Вероники. – Надеюсь, ваше дело того стоит.

– Стоит, – ответил на этот раз Хуан. – Оно очень важное для нашей семьи.

И за откровенность получил неодобрительный взгляд старшего брата.

– Прости нас, Даниэль, – разрядил обстановку папа. – И ты, Хуан, прости. Мы мало знакомы с традициями вервольфов, но будем рады, если вы расскажете о них.

– Только если взамен поделитесь рассказом о своих, – кивнул Даниэль. Это меньше всего напоминало вежливые беседы за ужином, скорее, какие-то бизнес-переговоры.

– Договорились, – улыбнулся папа. – Что за дело привело вас в Лысую бухту? Возможно, мы можем с ним помочь.

– Дай нашим гостям поесть! – игриво попросила мама, хотя за этой игривостью я уловила привычное раздражение, которое ее охватывало, когда кто-то недооценивал ее готовку. Поэтому лично я утащила с общего блюда несколько закусок: зря что ли я их делала? Обычно на нервах у меня пропадал аппетит, но тут, наоборот, проснулся.

Остальные тоже потянулись за едой. Вервольфы – за мясными деликатесами, кто бы сомневался.

– Возможно, с одним из них вы, как потомственные жители Лысой бухты, сможете, – продолжил разговор Даниэль, когда все по-настоящему приступили к ужину. – Мы ищем женщину с даром видящей. Прорицательницу. По нашим сведениям, в этих краях как раз жила такая.

То ли от его слов, то ли от взгляда, ввинтившегося в меня, корзиночка с вареными кальмарами пошла не туда, куда нужно. Я подавилась и закашлялась. Правда, сильная ладонь, с глухим стуком опустившаяся мне на спину, заставила проглотить все крошки-кусочки. Прикосновение Хуана обожгло, еще больше меня обожгло, когда он провел пальцами вниз по моей спине до самой поясницы. Когда я уже хотела возмутиться, отдернул руку, будто и не было ничего. Может, и не было. Может, мне все показалось. Тогда почему поясницу по-прежнему печет там, где он прикасался?

– Все в порядке, Изабель? – поинтересовался он участливо.

– Да. Просто подавилась.

– Моя жена видела будущее, – признался дед, возвращая меня к моменту, из-за чего я вообще подавилась, – волшебница была. Ураганы предсказывала. Имена тех, кто в море сгинет, знала. Но ее уже год как нет с нами.

– Мама умерла восемь лет назад, – поправила его тетка Андреа.

– Ваша мама? – уточнил Даниэль.

– Нет, она была моей свекровью, но перед смертью успела стать мне матерью.

– Жаль. Сочувствую вашей потере.

Не знаю, испытывает ли он настоящее сочувствие, по его голосу это невозможно почувствовать. Вежливый интерес, но не сопереживание. У меня вообще возникло ощущение, что все свои эмоции Даниэль держит под замком, а на лице у него лишь маска цивилизованности. И на меня он будто старается не смотреть. Не знаю, чем я ему не угодила.

– Уверен, мама – моя родная мама, в лучшем мире, – кивнул отец. – Зачем вам видящая?

– Это уже личный вопрос.

– Понимаю.

– Я слышал, дар передается по наследству, – вот теперь Даниэль посмотрел на меня, и мне стало по-настоящему неуютно. При чем здесь я? Посмотри на Веронику или Мирабель!

– Так и было в моем роду, – согласился папа. – Он переходил от матери к дочери. Но потом у родителей рождались только сыновья, и на этом цепочка, наверное, прервалась, потому что мои дочери его не унаследовали.

– Жаль. – В этом «жаль» было не больше чувств, чем в предыдущем.

– Я надеюсь, что вы найдете видящую в другом месте, – пожелала я, – и узнаете ответы на все свои вопросы.

– Непременно, – кивнул Даниэль. – Но у нас есть и другие дела.

Хвала Владыке, меня и моей семьи они теперь точно не касаются!

Шан никогда не был обделен женским вниманием. Сын могущественного альфы, истинного верховной жрицы, что нашел ее на Чужой земле. Брат сильнейшего воина джайо. Сильный, ловкий, уверенный в себе, даже еще не будучи альфой, он сам притягивал к себе взгляды и улыбки волчиц. И не только. На архипелаге были волчицы, которые по какой-то причине потеряли пару или предпочли остаться в одиночестве. Только одинокими они не были, выбирая себе молодых, полных сил любовников. Одна из них и научила Шана всему в искусстве любви, новичком в чувственных играх он не был. А после путешествие на материк в принципе показало Шану, что человеческие девушки мало отличаются от волчиц. Да, они более скованы правилами, но все равно ни одна не могла устоять перед его животным магнетизмом. Стоило дать почувствовать женщине, что она красива, привлекательна, желанна, все барьеры рушились. Что на островах джайо, что во всем остальном мире это работало.

Аккурат до встречи с Изабель.

Может, дело было в том, что Шан знал – она избранная предками. Предназначенная ему. Поэтому он изначально относился к ней по-особенному, по-другому, чем к остальным. А может, потому что дурел от ее запаха всякий раз, когда приближался к Изабель ближе, чем на сто метров. Дэй уверял, что он привыкнет, что станет легче, но легче не становилось. Когда он видел будущую жрицу, ощущал ее аромат, его зверь словно срывался с цепи. Не говоря уже о прикосновениях. Схватить, присвоить, сделать своей – это все, о чем рядом с ней мог думать Шан. Зверя не волновали последствия или здравый смысл, которому люди поклонялись больше, чем своему единственному богу. Он был на то и зверь, чтобы следовать собственным инстинктам. Чтобы силой будущего альфы заставлять врагов склоняться к земле, а женщин – сгорать от желания быть с ним.

Но с истинной, его Шана истинной, это не сработало. Точнее, сработало, но совсем не так: Изабель почувствовала его силу и отшатнулась. Шарахнулась в сторону, будто ей было больно или до безумия страшно. Шан использовал силу, чтобы убрать из того магазина надоедливую бабу и всех остальных. Чтобы они остались с истинной наедине. Он ждал этого момента, думал, что скажет. Считал, что основная проблема будет в том, что это ему будет сложно сдерживаться рядом с такой желанной будущей жрицей. Что с ней будет все как с другими. Разве что ярче, лучше, правильнее.

А она сбежала, не оглядываясь. Даже свой смешной капюшон не накинула. И в брата врезалась. Зверь Шана чуть окончательно не сорвался, когда Дэй прикоснулся к его истинной. Пусть случайно, но все-таки прикоснулся! И увидел ее без очков. Пришлось напомнить себе, что Дэй на нее вовсе не претендует. У него уже есть пара – красавица Юмали, и здесь он для того, чтобы помочь Шану. А Шан еще увидит свою Изабель без этих уродливых штук. Обязательно.

Именно благодаря Дэю братья узнали про особенность рода Изабель. Одна из многочисленных городских тетушек поделилась этим по секрету. Люди, что с них взять! Они так интересуются жизнями других, больше, чем собственными. Дэй сразу придумал, как войти в доверие к семье его истинной. Как приблизиться к ней. Но с бабкой Изабель вообще все оказалось более чем интересно.

– Думаешь, они могли быть отмеченными предками? – поинтересовался Шан у брата. – Потенциальными жрицами?

– Вполне.

– У их отца три дочери. Они могут все обладать даром.

– Проверим.

– Если это так, надо забрать всех.

– Ты одну сначала забери! – прорычал тогда Дэй. – Зачем пугаешь девчонку?

Шан никого не пугал. Точнее, не собирался делать этого. Да и не чувствовал он страха в Изабель. Смущение, раздражение, злость, досаду, но не страх.

– Она не боится, – возразил он. – Но я ничего не понимаю. Изабель должна чувствовать то же, что и я. Это сводящее с ума притяжение. Чувствовать нас, как чувствуют волчицы. Так почему она не чувствует?

Дэй задумчиво потер подбородок.

– Она не вервольф. Не понимает, что к чему. Не понимает своих чувств.

– Изабель меня не хочет, – мрачно подвел итог Шан.

– А ты узнай, чего она хочет. Или кого.

– Если это кто-то конкретный, то ходить ему без причиндалов, – прорычал молодой волк.

Но в нежном дурманящем аромате истинной не было мужских запахов. И Шан решил, что дело в этом. Она от него шарахается, потому что еще не была с мужчиной. Не знает каково это, как это приятно – поддаться общей страсти. Принадлежать своему истинному.

Принадлежать ему.

Поэтому Шан собирался ее приручить. Медленно. Красиво. Он ни разу не ухаживал за женщиной, но Изабель не просто женщина. Она его истинная. Значит, достойна подарков и особых знаков внимания. Они должны узнать друг друга поближе. И лучший вариант – прийти в гости к ее семейству. Сидеть возле нее, впитывать ее аромат и будто невзначай прикасаться к Изабель.

– Перестань ее лапать у всех на виду, – процедил Дэй, когда все после ужина переместились в гостиную.

– Хорошо, – пообещал Шан. – Буду лапать, когда мы с ней останемся наедине.

И этот случай предоставился ему, когда Изабель вызвалась остаться и убрать со стола.

– Я помогу, – сказал он, и ее сестра тоже вскочила:

– И я!

Пришлось слегка отпустить силу, чтобы девчонку впечатало в стул.

– Хотя я лучше присоединюсь ко всем остальным, – охнула она, убегая прочь, а Шан, довольный собой последовал за Изабель. За своей самой вожделенной добычей.

Он уже предвкушал, как прикоснется к ней, когда у нее будут заняты руки. Обнимает сзади, касаясь губами нежной кожи за ухом или обнаженного плеча. Сегодня вечером она особенно прекрасна в этой одежде. Шан знает, что человеческие женщины одеваются так, чтобы понравиться мужчинам. Стать красивее. И платье действительно еще больше подчеркивает хрупкую красоту Изабель. Неужели она не настолько равнодушна к нему, как может показаться? И ему удастся украсть у нее пару поцелуев?

Но истинная встретила его на кухне с самым воинственным видом: она уже поставила посуду в мойку, а руки сложила на груди, вперив в него строгий взгляд. Рассмотреть ее глаза было почти невозможно, но строгость во взгляде он почувствовал всей кожей.

– Что ты сделал с моей сестрой?

– Что? – поднял он брови. Она это почувствовала?

– Это какое-то психологическое воздействие? Волчьи трюки? Признайся, или я все расскажу отцу прямо сейчас!

И она действительно направилась к выходу.

Шан преградил Изабель путь: просто сделал шаг в сторону, заслонив проход целиком. Но вовсе не для того, чтобы воевать с ней. Какой дурак станет воевать с хорошенькими девушками? Тем более со своей будущей истинной. Она создана для совершенно других вещей, гораздо более приятных. Изабель, видимо, так не думала и посчитала его жест угрозой, потому что схватила какую-то толстую деревянную палку, предназначение которой Шан даже не знал. Он, конечно, на материке пробыл полгода, но узнать обо всем невозможно, вот и палка для него сейчас была загадкой.

– Это не трюк, – он вытянул руки перед собой, продемонстрировав ей ладони – смотри, я тебе не угрожаю. – Это врожденная способность альф.

Изабель, явно собирающаяся его поколотить этой штуковиной, перехватила ее двумя руками.

– Ты альфа?

– Нет. Пока нет, но собираюсь им стать.

– Для этого нужно победить другого альфу, – кивнула она. – В честном бою.

– А ты много знаешь о вервольфах, – удивился Шан. Он успел заметить, что люди и вервольфы на Чужой земле живут обособленно друг от друга. Как здесь говорят – параллельно, не особо интересуясь жизнью другой расы. Изабель же, выходит, интересны волки и их жизненный уклад. Его удивило именно это, но девушка по-настоящему оскорбилась.

– Конечно. Я образованная женщина. Слушаю радио, читаю книги. Почему я не должна знать про альф?

– Потому что женщины, с которыми я сталкивался, не знали. До тебя, конечно же.

Зря он сказал про женщин! Какой женщине понравится упоминание других? Но Изабель немного расслабилась: он услышал-почувствовал, что ее пульс больше не напоминает ритм ритуальных барабанов, а дыхание постепенно выравнивается.

– У них нет дедушки, который однажды спас вервольфа.

– Прости. Я не силен в вилемейском. Ты сказала, что твоего деда спас вервольф?

– Нет же, – раздраженно поправила она. – Вервольфа спас он. На войне. Мой дед выходил его раненого.

Шану было сложно в это поверить: в то, что слабенький человек смог вытащить откуда-то вервольфа, сильного волка, и что он вообще взялся откуда-то его вытаскивать.

– Круто! – подхваченное на материке словечко очень точно описало то, что он сейчас чувствовал.

Изабель кивнула уже без злости, а после и вовсе опустила палку.

– Так что ты с ними сделал?

– Слегка надавил силой альфы.

– Слегка?!

– Совсем чуть-чуть, – объяснил Шан. – Вызвал необъяснимое чувство страха. Паники.

– Какой кошмар! – ахнула Изабель.

– Людям это не вредит.

– Все равно ты ими манипулируешь. – Разочарование истинной отозвалось горечью на языке, настолько оно было искренним и сильным. – Так нельзя!

– Почему? – разозлился Шан. Волк внутри зарычал, клацнул зубами, требуя перехватить инициативу. – Если они слабы, то должны подчиняться воле альфы. Моей.

– Они не твоя стая. Не твои враги. Они люди. Это нечестно и жестоко. И ради чего это?

– Чтобы остаться с тобой наедине, – сухо объяснил Шан. Не так он представлял их разговор и вообще общение с истинной. Но своим ответом он привел Изабель в замешательство. Взволновал. Он услышал это по ее сбившемуся сердечному ритму и понял, что не так уж она к нему равнодушна.

– Зачем? – выдохнула она, а Шан шагнул к ней ближе, забирая из рук истинной странную палку.

– А для чего мужчина хочет остаться один на один с понравившейся ему женщиной?

– Есть много вариантов, – ответила явно сбитая толку Изабель и дернулась назад. Вот только отступать ей было некуда – сзади оказался кухонный стол, в который она врезалась. Зарычала, как натуральная волчица, и шагнула снова вплотную к нему. – Только есть нюанс. Я не могу тебе нравиться.

Слишком близко. Слишком. От этой близости Шан практически поплыл, еще немного, и можно вручить контроль своему волку, беснующемуся внутри. Он так сосредоточился на этой битве, что до него не сразу дошел смысл сказанных Изабель слов. А когда дошел…

– Почему? – приподнял он брови.

– Потому что у меня очки, – уверенно заявила она.

– Очки? – не поверил он собственным ушам. – Причем здесь они?

– Я прекрасно знаю, что с ними у меня нет шансов называться красавицей, в которую влюбляются в первого взгляда. А учитывая, что сегодня мы впервые с тобой обменялись парой фраз, покорить тебя своим чувством юмора или потрясающим интеллектом я не успела.

Предки! Вот в чем дело! Вот почему она от него шарахается. Его истинная такая же женщина, как и все. Она сомневается в своей привлекательности для него.

– Волки не по красоте судят, – сказал Шан, пытаясь через толстые стекла заглянуть ей в глаза.

– А по чему?

– Они узнают родственные души по запаху. – Он не сдержался и втянул воздух возле ее лица, мгновенно дурея от этого божественного аромата.

– Не смешно, – пробормотала Изабель.

– Кто сказал, что я смеюсь? – рыкнул он, положив ладони на тонкую девичью талию и утыкаясь носом ей в шею.

Носом. Губами. Вроде невинное, ничего не значащее прикосновение, а Шан почувствовал его так, будто оно было самым острым моментом в его жизни, самым желанным. Будто ради этого момента он вообще жил всю свою жизнь. Жизнь до встречи с Изабель. Его повело, он опьянел, как от сильного алкоголя, если бы вервольфы пьянели от алкоголя. Шан же опьянел от близости истинной, сжал ее в крепких объятиях, понимая, что больше никуда не отпустит.

Она его.

Так бы и съел.

Вот только острая боль в коленке остановила Шана в полушаге от того, чтобы попробовать ее губы на вкус. Он рыкнул, попытавшись схватить выскользнувшую из объятий Изабель. Но, прежде чем он бы ее настиг, совершенно не осознавая, что вообще творит, в него ударила сила другого альфы, ломая, подчиняя себе. Именно это заставило Шана притормозить.

Дэй заставил.

Изабель бочком проскочила мимо появившегося в дверях его брата и скрылась, а Дэй посмотрел на Шана так, будто он все испортил. Да тут и гадать не надо – он точно все испортил. Напугал истинную. Нарушил план. Поторопился остаться с ней наедине. А потом сделал то, что сделал.

– Сейчас вернусь, – прорычал Дэй на языке джайо. – Жди здесь.

Сказать, что это были самые долгие пять минут в жизни Шана – значит, ничего не сказать. Дэй отправился исправлять то, что он натворил, но как это теперь вообще можно исправить?

Дэй вернулся достаточно быстро. Быстрее, чем Шан успел смешать себя с пеплом и развеять по ветру. Он злился на себя и злился на Изабель. За то, что она оказалась такой неприступной. Она – будущая жрица, она должна чувствовать их истинность. Так почему ничего не чувствует?

– Почему она ничего не чувствует? – выплеснул он собственное раздражение на брата.

Дэй, в отличие от него самого, был спокоен. Рассматривал его, сложив руки на груди. Будто ему вообще было все равно и на Шана, и на Изабель. Хотя почему «будто»? Ему и есть все равно.

– Ты слышал почему. Бабкин дар к ней не перешел. Может, Сараси вообще облажалась. В очередной раз.

– Нет, она моя истинная. Я чувствую. Ее аромат сводит с ума.

– Она отмеченная предками, поэтому тебя и ведут твои инстинкты. Ни больше ни меньше. Не факт, что это вообще нужная нам жрица.

Для Шана это звучало как бред.

– Изабель первая и единственная, кого мы встретили.

– Это не значит, что она та самая.

– Для меня она та самая!

Дэй шагнул к ней почти впритык и серьезно поинтересовался.

– Так почему ты ведешь себя так, будто она проходная девка?

Шан уставился на брата, словно у того вместо человеческого лица появилась волчья морда. Волчья морда с телом человека.

– Никогда бы не подумал, что придется учить тебя и этому, – усмехнулся Дэй. – Если она проходная, то ты знаешь, что делать. Просто развлекайся, а Сараси скажем, что никого не нашли.

Шан сжал зубы и с утробным рычанием бросился на Дэя. Тот почти сразу перехватил его, удерживая за горло. Она уставились друг на друга: глаза в глаза на расстоянии в несколько сантиметров. Каждый знал, что легкая трансформация, и когда на пальцах Дэя появятся когти, они вполне способны распахать Шану горло. Умереть он не умрет, регенерация у него отменная, но не самые приятные минуты ему гарантированы.

– Она не проходная, – прорычал он. – Она моя.

– Так соберись и найди к ней подход. Мы можем ее украсть, но тебе потом с ней делить жизнь. Хочешь начать эту жизнь с войны?

– Нет, – мотнул головой Шан. – Я не хочу войны с истинной.

Дэй убрал руку и отступил на шаг:

– Тогда действуй тоньше. Через подарки и слова. И перестань ее лапать!

– Тебе это не нравится, – ревниво заметил Шан.

– Главное, чтобы ей нравилось, идиот.

Он проглотил оскорбление, потому что понимал – брат прав. Шан действовал с Изабель так, как хотелось ему, не подумав о том, что хочется ей.

– Сегодня я прощаю тебе оскорбление, – сказал он, прищурившись, – но в следующий раз будем драться.

– Идет, – кивнул Дэй, а Шан вспомнил, что брат выходил следом за девушкой.

– Что ты ей сказал? – спросил-потребовал он.

– Что ты идиот.

Шан поперхнулся.

– Зачем?

– Первое правило общения со жрицами, – Дэй хлопнул его по плечу, – всегда соглашайся с тем, что они говорят.

– Сказал тот, кто постоянно спорит с верховной жрицей.

– Ты не дослушал! Всегда соглашайся, но делай по-своему. Мы всегда можем перенести твои любовные ухаживания на острова джайо.

Это было бы проще. Или нет? Там будет земля Шана, а рядом с Изабель не будет ее многочисленных родственников. Но…

– Давай, сначала я попробую здесь, а потом посмотрим.

Правда, вспомнив о том, как быстро Изабель сбежала, он добавил:

– Если, конечно, я все не испортил.

В конце-концов, она могла пожаловаться на него своей семье.

Дэй посмотрел на него как-то странно, но затем кивнул.

– Все поправимо. Пойдем. Мы все-таки в гостях.

Они узнают родственные души по запаху.

Слова вервольфа врезались в мое сознание. Я действительно сначала подумала, что это шутка. Вообще первым делом захотелось вовсе принюхаться следом за Хуаном, только не для того, чтобы ощутить свой привлекательный аромат, а для того, чтобы проверить – не несет ли от меня потом. Втянуть носом запах, как это сделал вервольф. Что я и сделала. Но вместо собственного почувствовала острый мускусный аромат мужчины. Почему-то мне всегда думалось, что волки пахнут мокрой шерстью и хвойным лесом. Ничего подобного! Хуан пах мылом, пряностями и опасностью. Я никогда бы не смогла объяснить, что можно пахнуть опасностью, как она вообще пахнет, но вервольф пах именно ею. Чем-то остро-сладким, таким невероятным, что сбитая с толку я пропустила момент, когда оказалась в его объятиях. Мной будто овладело что-то звериное, дикое. Пугающее настолько, что я тут же вывернулась из этого ощущения и врезала Хуану по коленке.

Отпустил.

Не знаю, что бы я делала, если бы не отпустил. Кричала бы и звала на помощь? Хорошо хоть брат его появился. Хотя в первую минуту мне показалось, что он меня тоже перехватит, заставит со всем этим разбираться. Не перехватил, позволил мне сбежать из кухни. Уже в темном, неосвещенном холле я прислонилась спиной к стене и закрыла лицо ладонями, не зная, что делать дальше.

Логично было ворваться в гостиную и рассказать семье правду: о том, что Хуан меня… нюхал. За что его немедленно надо выставить за дверь и больше не пускать на порог. И его брата!

– Знаешь почему люди и вервольфы живут тысячи лет рядом, но так и не стали друг к другу ближе?

– Потому что вы все время бесшумно подкрадываетесь? – огрызнулась я, поворачиваясь к тому самому брату, который, оказывается, пошел за мной.

В ответ на мой сарказм он только выгнул бровь.

– Потому что мы изначально разные и не всегда понимаем друг друга.

– То есть для вас это нормально?!

– Нормально – что? Для волчицы признание ее аромата – большой комплимент, – как ребенку, скучающим тоном объяснил он.

– А объятия? Вы не терпите прикосновений.

– Мы не терпим случайных прикосновений. Прикосновения того, кто тебе нравится, всегда желанны. Будь ты волчицей, ты бы поняла.

– Но я не волчица, – напомнила я.

– Согласен, у моего брата странный вкус на женщин. Но какой есть.

Я задохнулась от возмущения. У этого вервольфа просто феноменальная способность меня бесить!

– А у тебя мерзкий характер, но вы миритесь с недостатками друг друга? – поинтересовалась я, а Даниэль вдруг усмехнулся: улыбка смягчила жесткие черты его лица, и я вдруг поняла, почему сестра считает его симпатичным. Сестра, но не я. Потому что помним про «мерзкий характер». – Это не дает ему права меня нюхать. Поэтому, – я указала пальцем в сторону двери в гостиную, из которой сочился яркий свет, – я сейчас пойду и расскажу все родителям.

Вервольф недобро прищурился и шагнул ко мне. На расстояние вытянутой руки.

– Я скажу им тоже самое, что рассказал тебе. Правду. Мой брат не сделал ничего плохого, ты ему просто понравилась, и он извинится перед тобой, как только ты предоставишь ему такую возможность.

– Или сегодня наше знакомство закончится, и я больше с ним никогда не увижусь.

– Увидишься. Этот городок слишком мал, а мы ваши соседи.

Бес! Так и есть.

– Мои близкие примут мою сторону.

– Или решат, что ты все придумала. Например, твоя сестра.

Именно так Мира и решит. Что я пытаюсь привлечь к себе внимание. А папа уверится в мыслях, что я против всех вервольфов. Поверит ли мне вообще кто-то? Моя семья меня любит, это бесспорно, но им также нравятся братья Рамирес. Им всем нравятся вервольфы. Если они примут сторону Даниэля и Хуана, я буду выглядеть глупо. Очень глупо!

Пока все эти мысли роились в моей голове, я почувствовала, что Даниэль будто подвинулся, стал ко мне ближе. Присмотрелась: нет, он остался на месте. Но почему-то я теперь чувствовала его сильнее и не могла себе это объяснить.

– Ты можешь разрушить мостик зарождающейся дружбы, – предложил он, все время следя за моим лицом, – а можешь попытаться понять нас, вервольфов. Узнать нашу культуру, взамен рассказать ему о вашей.

– А если я не хочу? – я упрямо задрала голову, глядя ему в глаза. – Не хочу иметь с ним ничего общего.

– Тогда тоже скажи об этом. Но будь достаточно убедительной: иногда волки воспринимают отказ как приглашение пофлиртовать.

Час от часу не легче! Но прежде чем я успела возразить, Даниэль подался вперед, положив ладонь на стену над моим плечом:

– И не смотри альфе в глаза. Не угрожай мне.

– У вас это означает угрозу?

– Еще волчица смотрит на волка так, когда она приглашает его поиграть. Но мы, кажется, с тобой уже разобрались, что вервольфы тебя не интересуют.

Огорошив меня этим, он оттолкнулся от стены и вернулся на кухню, а я поняла, что, несмотря на все прослушанные передачи, ничего не знаю о вервольфах. Вопрос в другом: хочу ли я узнать?

Дело в том, что я сама уже не знала, сказала ли я правду Даниэлю или нет. Я не хотела иметь ничего общего с Хуаном, он мне даже не нравился. Если честно, меня оба брата настолько выводили из душевного равновесия, что я не представляла, что должно произойти, чтобы я вдруг воспылала к ним симпатией! Но сами вервольфы, как раса, меня интриговали. Я бы с удовольствием расспросила Хуана о его жизни в стае, еще больше о силе альфы, о которой он говорил, об их обычаях, да даже о брачных традициях.

Но он решил, что я ему нравлюсь. Понюхал меня и решил.

Что теперь с этим делать?

Расставлять точки над i. Других вариантов я не видела. Поэтому прошмыгнула в гостиную, сказав маме, что потом домою посуду и что хочу узнать больше про наших гостей. Но братья Рамирес, как назло, надолго у нас не задержались. Даниэль успел рассказать, что он альфа своей стаи – я это уже знала, и что лунный календарь не делает его перевоплощения в волка легче или сложнее – не знаю, причем здесь лунный календарь, но деда это очень интересовал этот вопрос. Хуан все это время молчал и бросал на меня расстроенные взгляды, когда, видимо, считал, что я не вижу.

Видеть мне было и не обязательно: я их чувствовала. То ли из-за его силы, то ли из-за чего еще. Вот это меня и интересовало больше всего. Почему я чувствовала, что он как-то воздействовал на других своей силой? Я не волчица, как сказал его старший брат, тогда что со мной не так? Я ненавидела это чувство, когда со мной было что-то не так! Я предпочитала знать о себе все.

Возможно, это можно узнать у самих вервольфов. Но предупредить сразу, что никаких взаимных унюхиваний! Даниэль сказал, что волки воспринимают отказ как приглашение к флирту? Надо отказать так, чтобы он точно понял – между нами ничего нет и быть не может. Ни флирта, ни тем более чего-то больше. Я человек, а он вервольф. Я не заинтересована в нем, как в мужчине. Точка.

Идея, как довести эту мысль до Хуана, пришла мне в голову почти сразу. Как только я увидела, каким голодным взглядом Мирабель провожает братьев, покидающих наш дом. В другой раз я бы, наверное, отказалась использовать симпатию сестры для собственной выгоды, но сейчас решила наступить на горло принципам.

– Ты знаешь, я прониклась, – сообщила я ей, когда перемыла всю посуду и поднялась в нашу общую комнату. Мира успела принять ванную, смыть косметику и разобрать сложную прическу, но еще не уснула. Что было для нее нехарактерно, ведь время было уже позднее. Словно сестра меня поджидала. – Вервольфами. Они все-таки другие. Необычные.

– После того, как пообщалась с Хуаном на кухне? – Мира села на постели и ревниво ткнула в меня пальцем.

– После того, как пообщалась с его братом, вообще-то, – не стала я скрывать.

– Как ты могла?! – едва не прорычала она.

– Общаться с ними?

– Да. Зная, что мне они мне нравятся.

Это было вполне в духе моей слишком эмоциональной сестры. Додумать о том, что случилось на кухне, сильно-сильно приукрасить. Но лучше бы ей не знать, что Хуан меня нюхал и почему.

– Мне они теперь тоже нравятся.

– Что?!

– Не так как тебе, конечно, – я выставила руки вперед, пока ревность Миры не вышла из берегов. – Как другая раса, живущая с нами на одной планете.

Я уселась на свою постель, как раз напротив сестры, которая в кои-то веки была в шоке и не пыталась меня переубедить.

– Я же столько о них слышала: от дедушки, из радиопередач, из кино. Но не знаю, что из этого правда, а что нет. А тут, можно сказать, два живых справочника по вервольфам.

– Изабель, нельзя называть мужчин справочниками, – Мира так мастерски передала мамин ворчливый тон, что я усмехнулась.

– Говорю, как есть. Мы о них многого не знаем, но можем узнать.

– Как? – Сестра посмотрела на меня скептически, нервно потеребив кончик своей косы. – Они даже на меня сегодня не смотрели. Я так намучалась с волосами. И платье три раза отгладила. Но все зря…

– Вообще-то не зря, – остановила я поток самокопания Мирабель. – Я действительно успела немного пообщаться с братьями Рамирес, и Даниэль предложил нам с тобой узнать вервольфов получше. То есть, можно задать им любые вопросы об их расе.

Я выдала заранее заготовленную ложь и порадовалась, что выдающие меня горящие уши не видно под волосами. С надеждой, что хорошая новость перекроет подозрительность Миры.

– Нам с тобой? – уточнила она. – Так и сказал?

И я нагло соврала сестре в глаза:

– Так и сказал. Ты не рада?

Она захлопала ресницами, а затем слетела с постели и сжала меня в крепких объятиях так, что у меня чуть кости не затрещали.

– Рада? Да я просто неприлично счастлива!

Мира пустилась в какие-то дикие пляски, проскакала в одну сторону, потом в другую, и, успокоившись, наконец-то поинтересовалась:

– Когда мы идем к ним в гости?

– В гости? – опешила я.

– Конечно. Как еще мы останемся с ними наедине?

– Пригласим на прогулку?

– Ты погоду за окном видела, Иззи? До завтра не утихнет! – Издеваясь, набирающий обороты ураган буквально постучал веткой в окно. А сестра включила тот самый взгляд, от которого все окружающие должны были чувствовать себя неумными. – Мы идем к Рамиресам в гости! Кстати, днем? Вечером? Может, с утра? Это все равно лучшая новость за весь вечер!

Лучшая. Миру не пришлось уговаривать, она сама согласилась мне помочь. Так почему у меня ощущение, что я вошла в клетку, а та захлопнулась?

В любом случае, пока все складывалось для меня самым удачным образом: сестра согласилась, даже настаивала на немедленной встрече с вервольфами, и я тоже решила не затягивать с этим. Чем скорее Хуан поймет, что человеческие девушки другие, тем лучше.

Правда, глядя на то, как Мира собирается идти в гости, даже я в этом начала сомневаться. Ее бело-голубое платье, второе по красоте в гардеробе сестры, просто кричало о том, что вервольфы ей нравятся. Оно открывало плечи и соблазнительную ложбинку между грудью, подчеркивало талию и широкие бедра. Сестра всю ночь проспала в бигудях, и утром у нее были роскошные, гладкие и блестящие локоны. Она даже собиралась надеть туфли.

Ветер за ночь слегка утих, но ливень продолжался, и я не представляла, как она собирается в таком виде дойти до братьев Рамирес. Чем с ней и поделилась.

– А дождевики нам зачем? – хмыкнула непоколебимая Мирабель. – И лак для волос.

– И порывы ветра, чтобы туда долететь, – я выразительно посмотрела на ее обувь на каблуке. Сама я оделась как обычно: в джинсы и рубашку, а волосы стянула в высокий хвост.

– Не будь занудой, Иззи, я пойду в резиновых сапогах, а затем переобуюсь!

Я лишь закатила глаза к потолку.

Наверное, мне надо было успокоиться и радоваться тому, что сестра, сама того не подозревая, исполняет мой гениальный план. Но я начинала нервничать: как бы Хуану или его брату не понравился запах лака для волос гораздо больше моего аромата, и они бы не решили перенести фокус своего внимания с меня на Миру. Она точно из тех, кто залезет в клетку с тигром. Раньше мне казалось, что она сама голыми руками скрутит этого тигра.

Но братья Рамирес не тигры. Не львы. Они волки.

К сожалению, передумать я уже не могла. Могла, конечно, сказать, что это была шутка. Но подобного мне Мира не простит. Значит, надо идти до конца. До дома Рамиресов.

Правда, на нашем пути возникло препятствие в виде мамы.

– Ты куда такая красивая? – поинтересовалась она у Миры, увидев нас в холле.

– На свидание, – соврала сестра и глазом не моргнув. Как всегда, плохо.

– Вместе с Изабель? – мама приподняла брови.

– Мне было скучно, – поспешила я объяснить, – и Артурио согласился.

– Ну если согласился, – развела руками мама, а мне на минуточку стало стыдно. Не привыкла я ее обманывать, если честно, вообще не обманывала, поэтому мама легко мне верила. И доверяла.

Поэтому я поспешила нырнуть в резиновые сапоги и стащить дождевик с вешалки. Мира собиралась дольше, но тоже вылетела за мной с хорошей скоростью.

– Зачем ты сказала про Артурио? – зашипела она, перекрывая шум ливня.

– Хотела, чтобы я рассказала про Хуана? Семья, конечно, от братьев в восторге, но сильно сомневаюсь, что мама отпустила бы нас к ним!

Сестра яростно засопела мне в спину, но больше ничего не сказала до самого дома Рамиресов.

Мы даже не успели промокнуть или вспотеть – все-таки под дождевиками это было легко, как уже стояли на пороге старинного особняка и стучали дверным молотком в не менее старинную дверь. Каким же он был мрачным! Но для таких хищников, как братья, наверное, в самый раз. Впрочем, именно Даниэль и Хуан не ассоциировались у меня с волками-аристократами. Они вообще с трудом представлялись в каких-то домах. Было в них что-то дикое, первозданное, свободное… Поэтому мое воображение рисовало либо грубо сколоченную дикарскую хижину на берегу моря, либо вообще-то какую-то пещеру или скалу, устланную мхом. Умом я понимала, что примерно половину жизни вервольфы все равно проводят в человеческом аватаре, и им гораздо удобнее спать на кровати, но ничего не могла поделать со своей разгулявшейся фантазией.

Мы постучали раз, постучали два и принялись ждать.

– Может, их нет дома, – предположила я. – Ушли по делам.

– Нет, в это время они всегда дома, – отвергла эту теорию моя Слежу-За-Соседями-Сестра. – Может, они не услышали звук этого молотка. Кто вообще придумал оставить эту штуку? Нет чтобы нормальный звонок провести! Будто не в современном мире живем…

Дверь открылась раньше, чем Мира успела разбушеваться по поводу звонка. На пороге застыл Хуан, не сводя с меня потрясенного и в то же время жадного взгляда.

– Изабель? – переспросил он, будто глазам своим не верил. Только потом перевел взгляд на мою сестру и прокашлялся: – Мирабель. Что вас сюда привело?

Мира не растерялась и тут же просочилась мимо мужчины в холл.

– Любопытство, – улыбнулась она Хуану и сдала меня с потрохами: – Даниэль предложил нам с Иззи поведать тайны вервольфов. И вот мы здесь!

– Тайны? – Хуан нахмурился и, как мне показалось, насторожился.

– Не ваши личные тайны, – поправила я сестру, – для нас, людей, все традиции вервольфов – секретны. А мы бы хотели их узнать получше.

Хуан тут же улыбнулся.

– Я буду только счастлив узнать друг друга получше.

И почему мне кажется, что Мира в этом уравнении не фигурирует, а мы говорим вовсе не про вервольфов в целом? Мой план все правильно ему объяснить под угрозой!

– Мы с братом готовим мясо, присоединитесь к нам?

– К готовке? – влезла сестра.

– Нет, – усмехнулся Хуан. – К обеду.

– А я думала на обед у вас мы! – хихикнула Мира.

Я как никогда не была близка к тому, чтобы треснуть себя по лицу ладонью, а лучше – треснуть сестру. Что она несет?! Но вервольф вдруг рассмеялся, нагнулся к Мирабель и заговорчески сообщил:

– Тайна вервольфов номер один. Мы не едим людей.

– Какое облегчение, – выдала она с самым влюбленным взглядом. – Вот я бы вас попробовала.

– Где у вас кухня? – поинтересовалась я резко.

Вопрос лишний, потому что кухню я нашла по методу вервольфов – по аромату жареного мяса. О том, что не стоит вести себя так по-хозяйски в чужом доме, я вспомнила уже на пороге. Когда взглядом споткнулась о полуобнаженного Даниэля. Широкие плечи, мощная спина, переходящая в узкую талию, бугрящиеся под смуглой кожей мышцы – и все это было выставлено на всеобщее обозрение. Я опустила глаза и порадовалась, что на нем хотя бы есть штаны. Если бы штанов не было, не уверена, что моя психика выдержала бы подобное зрелище.

Он действительно переворачивал большие стейки, но стейки – последнее, что я заметила в этой совсем не для моих глаз картине. Мой взгляд будто прилип к его плечам, а затем переместился на грудь, когда вервольф обернулся. Правда, в отличие от меня, которая, как рыбка, хватала ртом воздух, остался совершенно невозмутим. Разве что медленно повел носом и приподнял бровь. Мол, что ты здесь забыла?

Не знаю, что я здесь забыла, у меня вообще из головы все повылетало. Осталось только желание высказать все Хуану за то, что не предупредил о брате-нудисте. А затем самому брату-нудисту за то, что он ходит вот так. Хуан и Мира меня еще не догнали, а Даниэль был на месте.

– Вы всегда ходите вот так? – поинтересовалась я вместо приветствия, при этом пытаясь коситься на стейки, на сковороду, на длинные кухонные столы, а не на упругий, словно филигранно вычерченный пресс. Впрочем, коситься на мясо и скороду было плохой идеей: я залипла на руках Даниэля, его длинных гибких пальцах. Я сглотнула, и вовсе не потому, что хотела есть.

– А ты всегда вламываешься в чужие дома без предупреждения?

– Вы меня пригласили. Скажете, не почувствовали меня еще с порога?

– Почувствовал, – кивнул этот грубиян. – Но не посчитал это поводом бежать за рубашкой.

– Дикарь, – проворчала я себе под нос. Правда, потом спохватилась, но вервольф снова вернулся к стейкам.

Надо что-то с этим делать. Я рядом с этими вервольфами тоже становлюсь беспардонной.

– Даниэль, привет! – выдохнула догнавшая меня сестра. Мирабель точно себе в желании созерцать вервольфа в первозданном виде не отказывала, поэтому прикипела к нему взглядом, будто Рамирес сам был сочным сладким бифштексом. Хотя как по мне, он горький и слишком острый.

Мясо вызывало в Рамиресе-старшем гораздо больший отклик, чем присутствие гостей, поэтому он лишь молча кивнул, а вот Хуан отодвинул стул сначала для меня, затем для Миры, а сам занял место между нами. К счастью, сегодня я не чувствовала давящей силы: ни его, ни брата.

– Так какие тайны вас к нам привели?

«Хотели на твоего брата в чем мать родила посмотреть», – ответила я мысленно и села боком, чтобы Даниэль не попадал в поле моего зрения. Хотя бы частично.

– Нам интересны все традиции вервольфов, – сказала вместо меня Мирабель, демонстративно покосившись на бесстыдного Рамиреса. – Об одной мы уже догадались.

– Нам правда мешает человеческая одежда, – усмехнулся Хуан.

– Тогда почему ты одет? – все, что интересовало мою сестру – это обнаженные и полуобнаженные мужчины. Постеснялась бы хоть немного! Но я тоже хороша. Сама ее сюда привела.

– Не поверите, пока вас интересуют вервольфы, нас интересуют люди.

– Это логично, – прервала я флирт Миры. – Мы живем на одной планете не одну тысячу лет. Естественно пытаться узнать, понять, как живут другие.

– Давайте поедим, – предложил Хуан, – а затем я отвечу на любые ваши вопросы.

– Любые-любые? – Азартный блеск в глазах сестры я посчитала приметой не к добру.

– На какие смогу, – правда, тут же переобулся Хуан, а я вспомнила о своих подозрениях. Вот и сейчас снова вернулось это ощущение, что братья Рамирес что-то скрывают. От нас или в принципе, но у них точно есть какая-то тайна, которой они вряд ли поделятся с нами. Тогда насколько я вообще могу доверять их словам?

Даниэль поставил перед собой тарелку с жирненьким, сочащимся соком стейком и устроился напротив нас. Его уровню гостеприимности можно было только в очередной раз удивиться, как, впрочем, и манерам. Но Хуан быстро исправил ситуацию, поднявшись и вернувшись с нашими порциями. Ну что сказать? Размерчик стейка был волчьим. Не уверена, что я смогла бы съесть хотя бы половину, но мясо оказалось настолько божественным, что после первого же кусочка я простила Даниэлю все его заскоки.

– М-м, – буквально простонала от блаженства. – Как вкусно!

– И это говорит поклонница рыбы, – хихикнула сестра.

– С рыбой покончено, – пообещала я, отправила в рот кусочек побольше и довольно прищурилась. – Как ты это сделал?

Вопрос был к Даниэлю, но ответил Хуан:

– Все дело в свежести мяса. Мы способны выбрать самые свежие куски.

– Своим супернюхом? – усмехнулась я.

– Своим супернюхом, – подхватил он.

– Везунчик! – Кто забыл про Миру? Она о себе быстро напомнит! – У меня с детства нос заложен, я половину запахов не чую.

– Будь ты волчицей, это была бы трагедия. Потому что мы выбираем партнеров по их аромату.

– Ну если я близко-близко к тебе подойду, – не растерялась сестра, – точно почувствую твой запах.

Владыка! Она действительно подалась вперед и понюхала Хуана. Мне от такого захотелось не то под стол залезть, не то смеяться до колик в животе. Я не удержалась и хрюкнула, и встретилась взглядом с Даниэлем. При всей невозмутимости этого брата, кажется, его тоже забавляла эту ситуация. Ну, или люди в принципе. Его красивые губы изогнулись в усмешке, и я поняла, что, если на секундочку, на одно мгновение, выбирать между ним и Хуаном, кто больше мне нравится, я бы выбрала его. Потому что, как мне казалось, мы с ним похожи. Глупости, конечно, но все же.

– Чувствуй на здоровье, – разрешил Хуан, и я поняла, что моя неловкость давно растаяла. Да, Рамиресы – хищники, но ничто человеческое им не чуждо.

– Так что там с парами? – поинтересовалась довольная собой Мира.

– Даниэль учуял свою несколько лет назад, – «сдал» брата Хуан. – Когда они с Юмали были детьми.

– Значит, у тебя уже есть пара? – разочарованно протянула Мирабель, а я почему-то почувствовала себя обманутой.

Не знаю, откуда возникло это странное, совершенно необъяснимое чувство. Потому что он был одним из Рамиресов, вервольф и мужчина, который сказал, что во мне нет ничего особенного. Может, дело было в последнем? Во мне могло взыграть чувство противоречия, и я хотела ему понравиться, чтобы показать, доказать, что я особенная. Из спортивного интереса. Для того, чтобы исцелить свою раненую женскую гордость, в конце концов!

А оказывается, у него есть пара!

Правда, Даниэль сверкнул таким злым взглядом в сторону брата, что я усомнилась в словах Хуана. Может, он сказал про пару, чтобы убрать конкурента за женское внимание. Из ревности. Но…

– Да, – подтвердил старший Рамрес.

– Пара – это жена или невеста? – уточнила Мира.

Даниэль прищурился:

– Пара – это пара. У нас нет других разделений.

– Я о том, что, когда встречаешь пару, можно еще передумать или это навсегда?

– Зачем мне передумывать, если я ее выбрал?

Вопросы Миры хоть и касались личного примера Рамиреса, но, в принципе, оставались в рамках того, о чем мы договаривались – получше узнать особенности рас, к которым мы принадлежали. Но Даниэль почему-то злился.

– Я не знаю, – пожала плечами сестра. – Ты можешь встретить другую, или она может встретить другого, пока ты путешествуешь.

– Тогда того, кто передумал, – вмешался Хуан, – ждет клеймо позора на всю жизнь, изгнание и одиночество.

Я почувствовала, что у меня краска сошла с лица. Для меня, выросшей в большой семье и в городке, где почти все друг другу родственники, подобное звучало как приговор.

– Клеймо? – переспросила, облизав пересохшие от волнения губы. – Это фигура речи или вервольфа действительно клеймят?

– Фигура речи, – ответил за брата Даниэль. – В отличие от людей, вервольфы не практикует физические наказания. Зачем, если нет ничего хуже, чем стать изгоем.

– Даже для альфы?

– Тем более для альфы.

– Потому что тогда ему будет некем командовать? – предположила я.

– Потому что единственная цель альфы – защищать свою стаю. Без этой цели вся моя жизнь утратит всякий смысл.

Красивый ответ, мне понравился. Наверное, невеста Даниэля тоже красивая. Особенная. Да что же меня закоротило на этой особенности?

– Значит, тебя можно поздравить с окончательным выбором?

– Поздравь, – усмехнулся старший Рамирес.

Издевается? Как же это бесит! Не сказать, что я отличаюсь сильным человеколюбием (вервольфолюбием тоже), но настолько бесящую меня личность встречаю впервые! Он парой фраз умудряется вывести меня из равновесия! Причем, даже не старается. Кажется, он такой, какой он есть.

Только мысленно смахнув это наваждение, я обнаружила, что Мира не сводит влюбленного взгляда с Даниэля, а вот Хуан пристально следит за мной. Вот только не с восхищением и умилением, скорее, подозрительно.

– Прости, не получается, – развела я руками. – У нас, людей, все не настолько сурово: сначала мы устраиваем помолвку, чтобы проводить время друг с другом и понять, действительно ли мы готовы вместе создавать семью. Но даже если ошиблись с выбором, то всегда можно развестись. Конечно, развод – это тоже своеобразное клеймо, в основном для женщин. Но никто никого не изгоняет, и даже после него есть шанс встретить того самого и построить вместе с ним нормальный брак.

– Разве сама возможность развода не позволяет людям относиться к своему выбору несерьезно? – спросил Даниэль, глядя мне в глаза. – Если тебе простят ошибку в любой момент, то можешь ошибаться сколько хочешь. Если бы они боялись ошибиться, выбирали бы тщательнее с первого раза.

– Ну простите, у нас супернюха нет! – разозлилась я. – Приходится выбирать по интеллекту и чувству юмора.

– И внешности, – добавил вервольф, словно припечатал. Или снова намекнул на то, что видел меня в очках и без очков.

– Далеко не все выбирают по внешности, – возразила я, отодвинув от себя тарелку со вкусным стейком. Есть совершенно расхотелось.

– А по чему выбираешь ты, Изабель? – вклинился Хуан.

Я могу не отвечать, потому что это уже личное, но мне хочется ответить.

– Мне важна близость. Чтобы мы были похожи. Одинаково мыслили, чтобы у нас были общие интересы…

– Скучно, – перебил меня Даниэль.

– Зато нам будет о чем поговорить.

– Если вы пара и между вами есть звериное притяжение, искры, как любят говорить люди, то вам и разговаривать не придется.

Бедная девушка, и зачем она дала согласие стать парой этого самца?

– Очевидно, что наши виды слишком разные, чтобы понять друг друга.

Глаза Даниэля на мгновение вспыхнули желтым. Я даже была не уверена, что это не обман зрения, наверное, какая-то особенность вервольфов.

– Я не согласен с этим, – возразил Хуан. – Я, например, очень хочу поговорить с тобой, Изабель. Наедине, если не возражаешь.

Я с радостью! Отодвигаю стул и из кухни выхожу так быстро, будто за мной волки гонятся. Только в коридоре вспоминаю:

– В последний раз это плохо закончилось.

– Я не повторю своей ошибки. Клянусь.

Он говорит это как-то по-другому, не так, как люди, и я почему-то ему верю.

А может, просто хочу убежать подальше от его брата!

Дом большой, поэтому по нему можно гулять по коридорам и галереям, которые кажутся бесконечными. Но я не собираюсь гулять здесь вечность. Хуан хочет поговорить? Я согласна, тем более что сама пришла сюда за тем же самым. Но никто не сказал, что этот разговор должен быть долгим. Надеюсь, Мира за это время ничего не натворит! Она там с Даниэлем осталась, а ему я доверяю даже меньше, чем моей повернутой на вервольфах сестре.

– Я рада, что ты предложил поговорить, – я начала первая. – Я тоже этого хотела.

– Правда? – Хуан улыбнулся настолько обаятельно, что мне даже стало стыдно разбивать его мечты, планы. Точнее, стало бы стыдно, не касайся они меня, какими бы они там ни были.

– Твой брат вчера сказал, что мы разные. – А еще он сказал, что лучше не смотреть волку в глаза, поэтому я смотрю на картины на стенах: пейзажи и портреты бывших владельцев. – С каждым днем я в этом убеждаюсь только сильнее. Взять хотя бы тему брака и пар! В общем, мы другие, и поэтому, я считаю, должны быть друг с другом максимально откровенны.

– Мне нравится твое предложение, Изабель, – кивнул он. – В отличие от моего брата, я мало общался с людьми. Буду рад, если ты поможешь мне с этим.

– Отлично! – Я остановилась и повернулась к нему лицом, подняла глаза и тут же опустила. Как же сложно быть откровенной и при этом прятать взгляд. Словно одно другому противоречит. Но я нашла компромисс – сфокусировалась на его подбородке. – Я с тобой не флиртую, Хуан.

– Что?

– Твой брат сказал…

– Мы как-то слишком много говорим про моего брата. Может, хватит про него? Или я решу, что он тебе нравится.

Владыка упаси!

Я все-таки рискнула вскинуть взгляд и обнаружила крайне хмурого Хуана.

– Нет, – выразительно покачала головой.

– Нет?

– Прости, но мне совершенно не нравится твой брат. Наверное, тебе не очень приятно это слышать, но мы договорились о честности…

– Это хорошая новость, – перебил меня вервольф.

– Хорошая? – Я не понимала, что хорошего в том, что кому-то не нравится твой родственник. Хотя меня саму выводила из себя Мирабель, я бы ни за что не простила постороннему нехорошие высказывания о ней!

– Да. Вы очень бурно общаетесь, поэтому я решил, что между вами «искры». Что он тебе нравится.

Тема Даниэля не раскрыта. Мы действительно слишком много его обсуждаем, больше, чем он того заслуживает.

– Хуан, я как раз об этом и хотела поговорить. Мне никто не нравится.

Вот, я это сказала. Теперь главное, чтобы он мне поверил.

– Даже я?

– Никто, – повторила я.

– Это неправда, – он качнул головой и посмотрел мне прямо в глаза, сжимая кулаки и разжимая. Качнулся вперед, будто-то хотел до меня дотронуться – и так же назад. – По крайней мере, не совсем. Я это чувствую.

Он указал мне пальцем в центр груди:

– Твое сердце сбивается с ритма. Меняется твой аромат, когда я рядом.

– Это уж перебор! – я развернулась и пошла назад, заодно размышляя, что буду делать, если Хуан меня не отпустит, как в прошлый раз. Но он меня не задерживал, просто двинулся за мной.

– Ты сама предложила быть откровенными друг с другом, – напомнил он мне в спину. Пришлось обернуться, потому что идея действительно принадлежала мне.

– Да, – призналась я. – Да, ты красивый парень. Как все вервольфы. Но это все не имеет значения!

– Потому что тебе нужна близость и общие интересы, – кивнул Хуан.

– Именно!

Владыка, благодарю за то, что когда ты создавал мир, ты придумал честность. С ней очень легко живется.

– Я рада, что ты понял, – обрадовалась я.

– Я готов разделить с тобой твои интересы.

Нет-нет. Он ничего не понял.

Или не захотел понять.

– Это невозможно.

– Почему?

– Потому что я человек, а ты вервольф, – объяснила я, загибая по одному пальцу: – Вервольфы и люди не встречаются. Не женятся. Не создают семей. Максимум, кем мы можем с тобой быть – так это друзьями.

– Пара моего отца – человек.

– Что? – переспросила я. Потому что не могла поверить в то, что услышала.

– Мой отец женат на человеческой женщине, – повторил он, окончательно сбивая меня с толку. – Не на волчице.

– Но как так получилось?

– Несколько лет назад он путешествовал по миру и встретил ее в Легории, в стране на севере.

– Я знаю, где Легория, – медленно кивнула я.

– Эвелин Стоун. Она работала учителем в младшей школе. Отец нашел ее по запаху. Он понял, что не может без нее жить, увез ее с собой и сделал своей женой.

Прозвучало странно, но я не уловила в словах Хуана ни капли лжи или насмешки.

– Но это же против законов вервольфов? – я уже не знала, чему верить. – Всем известно, что вы не женитесь на людях.

– Законы устанавливает альфа или совет старейшин. В разных странах они разные. Даже в каждой стае правила могут быть разными.

– То есть, на полуострове Роага это норма?

– Нет, – он покачал головой. – Это скорее исключение, но я знаю несколько таких пар.

Когда я шла к Рамиресам, я хотела узнать их расу получше. Какие-то нюансы, традиции. Понять их. Но не рассчитывала услышать то, что полностью перевернет все мои представления о вервольфах. Не только мои, все человеческие в принципе. Считается, что вервольфы малочисленная раса, ученые заговорили об их вырождении еще в начале века. А так как детей в союзе волка и человека быть не может, то по их законам искать пару им приходится среди своих, чтобы оставить потомство. Поэтому правила настолько строги. Но, оказывается, подобное есть не везде, и уроженцы Мапинту больше похожи на людей – они выбирают пару по зову сердца. Вернее, по аромату своей пары.

Но нужно ли это знать всем? Навряд ли.

– Я рада, что ты рассказал это мне, – улыбнулась я искренне. – Для меня это много значит. Но, пожалуйста, не говори об этом отцу или, упаси Владыка, Марибель.

– Почему? – снова нахмурился Хуан.

– Потому что ты ей нравишься, и она может всерьез взяться за твое завоевание.

Может, сестра мне подобной откровенности не простит, но, по крайней мере, будет в безопасности.

– Хорошо, – легко согласился Хуан. – Тем более что мой брат тоже не одобрит того, что я тебе все рассказал.

Теперь наступила моя очередь спрашивать:

– Почему?

– Он не доверяет людям.

– Но все равно ищет видящую среди людей?

Хуан долго смотрит на мое лицо, изучающе:

– Видящие встречаются только среди людей.

– Жаль, ничем не могу вам помочь, – я развела руками.

– Я не буду никому рассказывать, – обещает Хуан. – Но это все меняет. Правда, Изабель?

– Меняет?

– Для тебя. Для нас. Мы можем общаться.

Я подавила желание закатить глаза: то ли вервольфы неисправимы в своем упорстве, то ли мне повезло с таким встретиться.

– Мы и сейчас общаемся. Как друзья.

– Друзья – это не пара, – твердо возразил он. – Я хочу за тобой… ухаживать. Так, кажется, люди говорят? Ты позволишь? Я останусь здесь до праздника.

Хуан заглянул мне в глаза, и я будто загипнотизировалась. А может, дело было совсем в другом? В отличие от Миры, за которой практически со времен подростковых прыщей таскался Артурио, у меня никогда не было поклонника. Не говоря уже о поклоннике-вервольфе, загадочном красавчике, о котором судачит вся Лысая бухта! Любой девушке это польстит. Будь я хотя бы на капельку такой же тщеславной, как сестра, я бы согласилась тут же. Да хотя бы потому, чтобы утереть всем нос. Но в этом не было необходимости. Что-то там кому-то утирать или доказывать. Может, я сама себе противоречила, ведь совсем недавно хотела именно доказать, что я красивая. Но это себе и чуточку – противному Даниэлю!

Я правда собиралась отказаться. Не потому, что Хуан мне не нравился. Просто я не представляла себя на месте его мачехи. Уезжающей непонятно куда от своих родных. У нас с ним не было будущего. Но потом мне вспомнился его брат. Его насмешливое: «Ничего особенного». И то, что у него есть пара, а у меня нет, поэтому сказала я совсем не то, что хотела изначально:

– Ты же понимаешь, что я не уеду от своей семьи, как эта Эвелин?

– Посмотрим, – очаровательно улыбнулся он.

– И мне не нравятся слишком самоуверенные мужчины!

– А ты со многими общалась? – прищурился вервольф.

– Вообще-то, нет, – пожала плечами я.

– Тогда у нас есть время узнать друг друга получше.

Хуан протянул мне раскрытую ладонь, а я замешкалась.

– Разве вы любите прикосновения?

– Очень, если это прикосновение очаровательной девушки.

Я вложила свою руку в его, и вервольф переплел наши пальцы, погладил большим мою кожу. Его ладонь оказалась горячей и сильной, похожей на капкан. Перед глазами снова возникла эта ассоциация, но я ничего не могла с собой поделать. Он словно меня уже присвоил. Но это было далеко не так. Впрочем, я, кажется, настолько запуталась, что просто не понимала, что делать. Разве что поддаться мысли, что у меня тоже может быть поклонник. Тайный, потому что Мире о таком знать нельзя. Никому о таком знать нельзя.

Во что я влипла?

– О чем вы говорили?

Странно, что Мирабель не накинулась на меня с этим вопросом еще в доме Рамиресов, а дождалась нашего возвращения домой. Сестра вообще вела себя непривычно тихо, когда я и Хуан вернулись на кухню, только смотрела то на него, то на меня, с прищуром, подозрительно, будто хотела взглядом просверлить мне голову и прочитать все мысли. Зато стоило нам переступить порог родного дома, Мирабель приперла меня к стенке. Буквально зажала в угол, между парадной дверью и вешалками для плащей, не позволив даже снять дождевик. Учитывая ее более массивную фигуру, ей это не составило труда.

Я к этому готовилась, к тому, что сестра начнет спрашивать, но так и не приняла решение, как поступить, поэтому решила выиграть еще пару минут:

– Может, не здесь? Поговорим наверху.

– Нет, здесь! Я и так долго ждала. О чем вы говорили?

– О личном.

Лицо Миры сделалось таким изумленным, словно я ей сообщила, что у вервольфов не четыре лапы, а восемь, просто другие они прячут.

– О чем таком личном ты могла беседовать с Хуаном? – Она так обидно выделила «ты», что меня это разозлило, а потом и вовсе подлила масло в огонь моего раздражения, широко распахнув глаза: – Вы говорили обо мне? Он сказал, что я ему нравлюсь? Просил помочь со мной сблизиться?

– Он сказал, что ему нравлюсь я! – рявкнула я, возможно, чуть громче, чем следовало. Получилось громко, а последовавшая за этим тишина вовсе показалась оглушающей.

– Ты? – переспросила Мирабель изумленно, шокировано, неверяще. Я же сложила руки на груди.

– Почему тебя это так удивляет?

– Потому что тобой не интересуются парни.

Мира сказала об этом так буднично, как самом собой разумеющееся, и, пожалуй, это ранило даже сильнее. Лучше бы ударила, честное слово! Потому что она, кажется, совсем не понимала, что делает мне больно. Привыкла видеть во мне… Кого она вообще во мне видела? Несчастную полуслепую сестренку, на фоне которой можно выгодно проявиться? Которая, если что, просто спасует и отодвинется.

– Зато мной заинтересовался вервольф, – я вскинула подбородок и посмотрела на Мирабель взглядом победительницы.

– Ты сразу это планировала? – ахнула сестра. Она сжимала кулаки и практически вжимала меня в стену грудью. – Сразу задумала отбить у меня Хуана!

– Отбить? – опешила я. – Он на тебя даже не смотрел.

– Смотрел! У меня был шанс понравиться единственному в округе вервольфу, а ты его украла.

Это уже не смешно.

– Он не единственный вервольф. Есть еще Даниэль.

Который, кстати, в отличие от моей сестры, никак не отреагировал, когда мы с Хуаном вернулись на кухню. Просто посмотрел на брата, нахмурился, а после ушел, не прощаясь. Хуан провожал нас один.

– Да кому нужен этот Даниэль? – прорычала Мира. – Он почти женат, ты сама слышала… Ага, слышала и решила взяться за младшего! Никогда не подозревала в тебе такой двуличности, Изабель. Надо же, обвела меня вокруг пальца.

Такого я стерпеть не могла.

– Двуличности? Обвела тебя вокруг пальца? Очнись, Мирабель, мир не вертится вокруг тебя. Мне нет до тебя никакого дела. Как и Хуану.

Сестра схватила меня за плечи и встряхнула так, что с меня чуть очки не слетели. Поэтому я пихнула ее в грудь: всего лишь отвоевывая себе необходимое пространство, но либо сильно получилось, либо неожиданно – Мира отлетела от меня и ударилась спиной о противоположную стену коридора. Да так, что покачнулось зеркало в тяжелой раме.

Мы обалдели одновременно. Стояли напротив друг друга и глубоко дышали, но сжимали кулаки, каждая готовая отстаивать саму себя.

Не представляю, чем все это могло закончиться, но мамин голос со стороны кухни отрезвил похлеще холодного, зимнего дождя:

– Что здесь происходит?

Вот не зря я сравнила его с зимой, потому что тон у нее был соответствующий. Мама у нас горячая женщина, вспыльчивая, но отходчивая, поэтому, когда вот такой тон включает, ничего хорошего не жди.

По маминому виду было сложно понять: стоит она здесь давно или только что подошла? Она могла услышать как много всего, так и ничего. Но, пока я хватала ртом воздух, судорожно пытаясь понять, какой ответ будет правильным, Мирабель шагнула вперед и выдала:

– Иззи встречалась с вервольфами!

– С вервольфами? – Взгляд мамы за секунду разогнался от подозрительного до изумленного и обратно. Она припечатала им сначала меня, а потом Мирабель. – А где в этом время была ты?

– Со мной, – я не стала покрывать эту предательницу.

– То есть, вы обе солгали мне насчет Артурио? – в воинственные ноты в мамином голосе добавилась ярость, и это было тоже не к добру.

– Да, – прошелестели мы с Мирой одновременно, склонив головы, как нашкодившие котята. Правда, сестру на долгое изображение смирения и раскаяния не хватило:

– Я думала, что мы просто идем в гости. Узнать побольше про вервольфов. Но Иззи меня обманула. Ей нравится Хуан, она оставалась с ним наедине, и я понятия не имею, чем они там занимались.

Вот дрянь! Хочет все на меня спихнуть. Желание испытать обещанную ультрафиксацию новенького лака для волос Мирабель стало практически нестерпимым.

– А ты что делала в этот момент, Мирабель? – удивила меня мама, сбив с кровожадной по отношению к прическе сестры мысли.

Мира, видимо, не ожидала превратиться из обвинителя в обвиняемого, поэтому открыла рот и закрыла.

– Изабель? – перевела снова на меня взгляд мама.

– Пока я разговаривала с Хуаном, Мира оставалась с Даниэлем.

– Я, в отличие от тебя, с ним только разговаривала! – окрысилась на меня сестра.

– Я тоже только разговаривала!

Да за кого она меня принимает?!

– Помолчи, Изабель, – приказала мама. Лучше бы она накричала на меня! А так словно меня в сугроб головой макнули. Ни разу в жизни не видела снег, но уверена, ощущения именно такие! – Дойдем и до тебя. Мирабель, что я тебе говорила насчет того, что приличная девушка не должна оставаться наедине с мужчиной?

– Но Иззи! – всплеснула руками Мира, мама же ее прервала:

– Не переноси собственную ответственность на сестру. У тебя есть своя голова на плечах, может, пора начинать ей думать? То же самое касается твоего вранья. Больше никаких вервольфов и никаких прогулок. Ты под домашним арестом, будешь сидеть дома до праздника.

– Что?!

Мирабель никогда не брезговала устроить истерику, демонстративно порыдать, но на этот раз ее шок, видимо, был настолько сильным, что она забыла обо всем, только глаза таращила.

– Но, мам, это слишком жестоко. Это все Иззи! Я всего лишь…

– Еще слово, и на праздник ты тоже не попадешь, – отрезала мама, и даже я поняла, что она не шутит. Что уж говорить о сестре, которая совсем сникла, стянула резиновые сапоги с дождевиком и поплелась в свою комнату. Медленно, наверное, рассчитывала услышать, как мама отчитывает меня, но родительница дождалась, пока наверху не хлопнет дверь и повернулась ко мне:

– Теперь ты, Изабель. Что ты забыла в обществе двух взрослых мужчин?

Если я и рассчитывала, что мама смягчится, то обломалась. Потому что не помнила, когда она была со мной настолько строгой. Обычно наоборот. Но может, все дело в том, что я не совершала таких ошибок?

– Я хотела узнать больше про вервольфов.

– Для этого нужно идти к ним домой? И вести с одним из них приватные разговоры?

– Нет. Но я не делала ничего из того, на что тут намекала Мира.

Вот так сходишь к соседям в гости, а потом чувствуешь себя преступницей!

– А что делала? – мама сложила руки на груди. – Почему Мирабель считает, что ты отбила у нее парня?

Значит, все-таки слышала.

– Вы так орали, что странно, что папа не проснулся, – хмыкнула мама в ответ на мое молчаливое удивление. – Так что?

– Хуан попросил разрешения за мной ухаживать, – призналась я.

На этот раз ее взгляд немного смягчился, сменился задумчивым.

– Надо же. Твой первый поклонник. Когда вы успели с ним пересечься?

– Сначала в лавке дядюшки Тонио, а затем поговорили вчера на кухне.

– И он пригласил тебя в гости?

– Не приглашал. – Признанием больше, признанием меньше, какая разница?

– Ты убедила сестру пойти с тобой, – мама не спросила, просто констатировала факт.

– Да, – кивнула я.

Мама немного помолчала, глядя за мое плечо, и скупо улыбнулась.

– Я рада, что тебя наконец-то начали интересовать мужчины, а не только книги и радиопередачи. Я рада, что ты поверила в то, что ты настоящая красавица. Но вервольфы, Изабель? Серьезно? Они, конечно, красивы и будто с другой планеты, но они другие. Чужаки. У таких отношений нет будущего.

Я хотела бы рассказать про отца Хуана, но вовремя проглотила слова. Во-первых, это секрет, во-вторых, мама не поверит, подумает, что один вервольф навешал мне на уши лапши, чтобы соблазнить. И, возможно, будет права. Потому что слишком дико звучит эта история.

– Мама, я тоже другая. Не такая, как Мирабель.

– Может, нет, а может – да, – снова посуровела мама. – Сегодня ты точно стала на один шаг ближе к сестре.

– О чем ты?

– Ложь, Изабель, – припечатала она. – Я привыкла к тому, что Мирабель врет как дышит. Но ты? Ты сегодня меня очень, очень-очень разочаровала.

От маминых слов в груди стало так больно, что сложно было вдохнуть.

– Мам…

– Ты тоже наказана, – не позволила она мне извиниться или оправдаться. – До праздника сидишь дома. И с братьями Рамирес ты больше не увидишься. Еще не хватало, чтобы соседи судачили о моих дочерях, как о девицах легкого поведения!

– Мам, я бы никогда…

– Я в этом не уверена, Изабель. Я уже ни в чем не уверена.

Я в тебе не уверена, лучше всяких слов сказал ее взгляд.

А мне осталось только послушаться и отправиться вслед за Мирой.

– Это все из-за тебя! – кинула в меня подушкой зареванная сестра, стоило переступить порог нашей комнаты. Больше она мне ничего не сказала, а я уселась на кровать, опустошенная и растерянная, жутко-жутко виноватая, но с осознанием, как с озарением, что расстроилась я вовсе не из-за маминого разочарования.

А потому что хочу увидеться с Хуаном.

И что имею на это полное право, потому что я уже взрослая. Совершеннолетняя. Просто я родилась женщиной, а на женщин в наше время накладываются свои обязательства. Особенно, если ты родилась с Лысой бухте. Соблюдай правила приличия, будь вежлива с соседями, уважай родителей, которые подарили тебе жизнь и крышу над головой. Этой самой головой выбирай себе хорошего супруга. Не из чего выбрать или выбрала не того? Тогда живи с родителями. Будь им благодарна и не разочаровывай.

К сожалению, в этих правилах и законах человеческой жизни не сказано, как быть счастливой. То есть, эти правила сами по себе должны сделать меня счастливой, но почему-то не делают. Будто я не на своем месте. Но если я не на своем месте, то нужно его найти. Мой дом.

– Я хочу уехать, – сообщила я маме свое решение, когда спустилась на кухню, чтобы помочь ей с приготовлением ужина.

Надо было, наверное, зайти издалека, потому что мама от шока выронила тарелку. Молочное, с цветочками по кайме, блюдо повстречалось с полом и не выжило, разлетевшись на крупные и мелкие осколки. Но мама словно этого не заметила.

– С этими вервольфами? – переспросила она. – Все настолько серьезно?

– Что? – в отличие от нее, я берусь за метлу, чтобы здесь все прибрать: – Нет. Не с вервольфами. Одна.

– Карлос! – крикнула мама. – Иди сюда немедленно!

Папа же появился на кухне спустя пару минут:

– Что случилось, дорогая?

– Ты зачем привел в дом этих перевертышей? Теперь наша дочь хочет сбежать с одним из них!

Мама сказала это тем тоном, что сегодня говорила со мной и Мирабель, и у меня снова екнуло в груди. Правда, я напомнила себе о том, о чем успела поразмышлять.

– Вервольфы здесь ни при чем, папа, – поспешила я себя защитить.

– Как же ни при чем? – всплеснула руками мама. – До их появления здесь ты была идеальным ребенком.

– Вот! – я тыкаю пальцем вверх. – Проблема в том, что я больше не ребенок.

Моя родительница почему-то бледнеет.

– Что еще вы с Мирабель не успели мне рассказать?

– Девочки, можно по порядку? – вклинился в наш диалог хмурый папа. – Что произошло? Совенок, давай ты первая.

– Я и Мира сегодня были у братьев Рамирес. Ничего страшного не случилось. Один из них, Хуан, сообщил мне, что хочется за мной ухаживать. Но это вообще к делу не относится. Мама наказала нас за то, что мы к ним ходили, хотя вчера они были у нас, и это было нормально.

– Я наказала вас не за это, – взвилась мама, – а за ложь.

– И за то, что кто-то из соседей мог нас увидеть и испортить репутацию семьи сплетнями.

– За это тоже, – кивнула она.

– Поэтому я хочу уехать, – я посмотрела сначала на папу, потом на маму. – Чтобы никого не позорить.

Повисла неловкая пауза: кажется, родители переваривали мое заявление. Мама пришла в себя первой, хотя я бы сказала, она пришла в ярость:

– И куда ты собралась? На полуостров Роага?

– В Вилемею, – проигнорировала я новый намек на мой побег вместе с вервольфами. – Найду работу. Перестану быть обузой.

Родись я мальчиком, могла бы поступить в колледж, но увы.

Родители переглянулись. Отчаянно, как мне показалось.

– Совенок, ты вовсе не обуза. Мы тебя любим.

– И я вас тоже люблю, пап. Но мне нечего делать в Лысой бухте. Я не хочу быть при вас вечным ребенком, а единственный мужчина, который мной заинтересовался, оказался вервольфом.

– Изабель, – мама шагнула ко мне и взяла меня за руку, – у тебя еще будут поклонники.

– Будут, – кивнула я. – Но не здесь.

– Карлос, это все несерьезно!

Папа тяжело вздохнул и поманил меня за собой:

– Пойдем, совенок. Поговорим наедине.

Мы перешли в гостиную, в комнату моих счастливых детских воспоминаний. Мы всегда собирались здесь всей семьей. Обычно в кресле возле камина грелся дедушка, но сейчас кресло пустовало.

– Глория не должна была наказывать тебя за ложь, – начал первым папа. – Ты права, ты уже не ребенок, а молодая женщина, которая отвечает за свои действия и принимает их последствия. Какими бы они ни были. Ты действительно хочешь уехать в столицу, Изабель?

Назвав меня по имени, папа будто проводит линию между моим детством и взрослой жизнью. От этого немного грустно, но я полна решимости.

– Да. Оставаясь в бухте, я будто себя лишаю половины радостей жизни.

– Возможно, – согласился папа, стягивая очки и протирая стекла платком. Вернув их назад, он посмотрел на меня очень серьезно. – Но, пожалуйста, подумай над такими моими словами. Что, если ты лишаешь себя радостей жизни не потому, что живешь с Лысой бухте, а просто потому, что отказываешь себе в этих радостях? Я не собираюсь тебя пугать, но в Вилемее забот и проблем у тебя может быть гораздо больше, чем здесь.

– Я это понимаю. Зато я расширю горизонты.

Папа снова с тяжелым вздохом кивнул.

– Давай для начала расширим их здесь. Заодно посмотрим, как ты умеешь распоряжаться своей свободой. Если справишься с этим заданием, то я сам отвезу тебя в Вилемею. Еще и отдам кое-что из моих сбережений, этого тебе хватит на первое время.

– Мама посадила меня под домашний арест, – напомнила я.

– Я отменяю твое наказание.

Я бросилась ему на шею и крепко-крепко обняла.

– Спасибо, пап.

– Не подведи, Изабель. В первую очередь, себя.

Я кивнула и украдкой стерла просочившуюся сентиментальную слезу с щеки.

– Ну а теперь, – сказал отец, отстранившись, – я все-таки хотел бы тебе сказать про вервольфов. Я не уверен, что это хорошая идея, детка. Поклонник – это замечательно, но отношения между нашими расами? Мне кажется, однажды это станет обыденностью, но не сейчас.

– Когда женщины начнут учиться в университетах!

– Вот примерно тогда все и случится, – рассмеялся папа.

Разговор с ним оставил ощущение теплоты, чего не скажешь о моем столкновении с Мирабель за ужином. Сестра узнала, что с меня сняли все ограничения, и орала так, что ее отправили в свою комнату голодной. Проблема была в том, что это была наша общая комната, и я сначала долго намывала посуду, а потом полы, чтобы не идти к себе. К счастью, спать мне не хотелось. Хотя, когда я услышала стук в окно, подумала, что день выдался богатый на переживания и пора баиньки, потому что уже мерещится… всякое.

Но стук повторился, и я отодвинула занавески.

И натолкнулась взглядом на Хуана за окном.

Он снова был без дождевика, только в куртке и с зонтом, но все равно, кажется, насквозь промокшим. Поэтому я быстро, без раздумий открыла заднюю дверь, впуская его в тепло кухни. Только после подумала, что это не самый разумный поступок, учитывая сегодняшние споры с родителями.

– Что ты здесь делаешь?

– Пришел к тебе. Соскучился.

Мое сердце взволнованно забилось в груди от этого «соскучился». Просто по мне еще никто не скучал, поэтому признание вышло приятным.

Он сложил зонт, поставив его в угол, а сам отряхнулся, ну прямо как это делают собаки, и я едва не рассмеялась. Но тут же приняла строгий вид:

– Тебе нельзя быть здесь! – прошипела-прошептала я, оглядываясь на дверь в гостиную. Уже достаточно поздно, но вдруг кто надумает водички попить? Тогда в Вилемею мне придется идти пешком. Если в подвале не закроют!

– Все уже спят, Изабель, – улыбнулся Хуан, прислонившись бедром к столешнице. Расслабленный, и не скажешь, что хищник! – Нас никто не услышит, и не узнает, что я к тебе приходил.

Как, оказывается, опасно дружить с тем, у кого настолько прекрасный слух. Или нюх. Он следит за мной? И так понятно, что следит.

– Тогда тем более. Я не должна оставаться с тобой наедине.

От расслабленности вервольфа вмиг не осталось и следа: он подобрался и серьезно заглянул мне в глаза. Хуан не приблизился, но я вновь почувствовала эту силу. Не настолько поглощающую, давящую, как у его брата, но я ее ощутила, и это ощущение мурашками побежало по коже.

– Ты меня боишься? – поинтересовался он.

– А не должна?

– Я никогда не сделаю тебе больно, Изабель.

– Ты следишь за мной. Это странно.

– Я не хотел, чтобы нам помешали. Особенно после визита твоего отца.

Я непонимающе нахмурилась:

– Визита отца? Куда?

– Ко мне, – усмехнулся Хуан. – Он приходил недавно. Убеждал меня, что между вервольфами и людьми ничего не может быть, и просил не делать тебе больно.

Как это похоже на папу: заботиться обо мне, даже когда я не прошу. Или, скорее, на маму, которая убедила его поговорить с соседями. Мама, в отличие от Миры, скандал не закатывала, но взглядом дала мне понять, что ни разу не одобряет решение мужа и мои безумные идеи о том, чтобы покинуть отчий дом и Лысую бухту.

– И что ты ответил?

– То же, что и тебе.

Что не сделает мне больно. Могу ли я ему доверять? Вопрос без ответа. Для того, чтобы сделать больно, нужны чувства, а что я чувствую к Хуану? Интерес. Любопытство. Притяжение… Бесы, он прав! У меня действительно сбивается дыхание и шалит пульс, когда он вот так жадно на меня смотрит. Понимаю, почему Мирабель словно с цепи сорвалась. Потому что Хуан красивый. Самый красивый парень изо всех, что я встречала. А еще эта его уверенность во всем, что он говорит! И откровенность.

– Значит, ты не поменял своего мнение об ухаживаниях? – я посмотрела в глаза вервольфу, потому что хотела уловить даже секундное колебание. Но он не колебался.

– Нет. Я не отказываюсь от своих слов и по-прежнему хочу тебя видеть. Вервольфы ухаживают открыто. Если честно, они сразу заявляют права на понравившуюся женщину. Но если это может тебе навредить, я могу приходить, как сегодня.

Это неправильно. В смысле, я не привыкла лгать или скрывать что-то. Мне гораздо проще делать все в открытую. Вернее, было проще, пока я не привлекла внимание вервольфа. Пока я была очкастой Изабель, жизнью которой интересовалась исключительно ее семья и тетка Марисиэла, интересующаяся личность жизнью всех жителей Лысой бухты.

Но Хуан – это даже не Артурио. Это как встречаться с кинозвездой. Узнает семья – узнает Марисиэла. Уверена, Мира расскажет все тетке из вредности, еще и так приукрасит, что моя фантазия отправится в отпуск. Узнает Марисиэла – узнает весь город. Хочу я такого внимания? Хм. Не говоря уже о том, чтобы окончательно рассориться с сестрой. Она, конечно, та еще овца, но все-таки семья. Родственников не выбирают.

Держа наши с Хуаном встречи в секрете, я смогу избежать ссор с сестрой и споров с родителями, при этом узнать его, узнать больше про вервольфов. Но как это сделать?

– Как? – поинтересовалась я, оглянувшись. – Я, конечно, поздно ложусь спать, но сюда может кто-то спуститься.

– Не спустится, если я не позволю.

Я нахмурилась:

– Я не хочу, чтобы ты использовал свою силу на моих близких.

– Это не обязательно. Я услышу приближение любого и уйду. Ну как? Идет?

Он протянул мне свою широкую ладонь, и я, зачарованная его взглядом, вложила свою руку в его.

–– Расскажи мне о себе, – попросил Хуан. Руку он отпустил, но тепло на коже осталось, согревая меня всю. И я тоже отпустила всю эту ситуацию.

Мы проговорили час или больше, я точно не уверена. Сна было не в одном глазу. Я говорила о себе и спрашивала о нем. Когда ты с детства росла в городе, где все всё обо всех знают, рассказывать о себе даже странно. Но я поняла, что я толком никому и не рассказывала о себе настоящей, о своих мыслях, о том, какой я вижу Лысую бухты и мир в принципе. Например, родной город мне всегда казался тесным, а судьба так и остаться жить вместе с родителями меня совсем не устраивала.

– Может, это наивно, но, мне кажется, я способна на большее, – призналась я Хуану, а его глаза на мгновение сверкнули золотым заревом, словно он знал какой-то секрет, известный только ему одному.

– Это не наивно, если ты сама так считаешь. Возможно, ты не так далека от истины.

– Спасибо, – сказала я смущенно. – За веру в меня. Не знала, что свидания могут быть такими приятными.

– Значит, ты была на плохих свиданиях, – тихо рассмеялся Хуан.

– Я вообще на них не была.

Ну и зачем я это сказала? У меня так загорелись щеки, что по ощущениям я стала ярче кетчупа. А вот взгляд вервольфа стал более хищным, собственническим.

– Как интересно, – протянул он, смакуя слова, а я решила свести все к шутке:

– Поэтому, если сделаю что-то ужасно неловкое, прости. – Не позволив Хуану вставить даже слово, демонстративно посмотрела на часы: – Мне понравилась наша тайная встреча, но мне пора в постель. Иначе рискую проснуться после обеда.

– Свидание, – поправил он без тени улыбки. – Тайное свидание. В этом люди и вервольфы похожи: мы любим завершать их похожим действием.

– О чем ты? – заинтересовалась я, а взгляд Хуана вдруг жадно коснулся моего рта, отчетливо мазнул по губам, словно уже ласкал их.

– О прощальном поцелуе, Изабель. Что за свидание без него?

Учитывая, что Хуан – мой первый поклонник, опыт в поцелуях у меня был нулевой. Никто из парней, живущих в Лысой бухте, не вызывал желания их поцеловать. Но я, конечно же, как любая нормальная девушка, фантазировала о том, что встречу мужчину, который вызовет во мне это желание.

Я посмотрела на Хуана и слова отказа застряли в груди. Просто потому что я хотела, жаждала узнать, каково это – поцелуй вервольфа. Меня останавливало только одно:

– В прошлый раз ты потерял контроль из-за моего запаха.

– Теперь я контролирую себя лучше, – сказал он, присаживаясь на край стола и кладя руки на столешницу. – Я даже не стану касаться тебя. Руками.

– Хорошее уточнение, – усмехнулась я. – Сложно целоваться, не касаясь.

И сама шагнула к нему, положив ладони на твердую мускулистую грудь. По его телу прокатилась дрожь, как бывает, когда касаешься кого-то ледяными замерзшими руками.

– Продолжай, – скомандовал он хрипло, прежде чем я успела отстраниться. Хрипло, низко, глубоко: так, что я, завороженная этим голосом, подалась вперед, коснулась губами его губ. У него они оказались мягкими и горячими, такими приятными, что я задержала это прикосновение, словно впитывая эту мягкость и этот жар. И тут же охнула, когда Хуан, словно затаившийся в засаде хищник, шевельнулся, проводя языком по моей нижней губе. А затем еще и еще. Получилось настолько остро, что теперь задрожала я. Он делал это невообразимо медленно, целовал меня, не прикасаясь. Дразня, приглашая включиться в эту игру, в которую я играла впервые, но, кажется, схватывала правила на лету.

Остановилась только когда услышала утробное рычание, резко разорвала нашу связь и отступила на шаг. В груди не хватало воздуха, в ушах шумело, а всю меня едва не разрывало от испытанных эмоций, но я во все глаза смотрела на Хуана, веки которого были прикрыты, а сам он напоминал сжатую пружину, напряженный, будто превратившийся в камень. Мне в какой-то момент показалось, что он сейчас сожмет руки посильнее и разломает столешницу, и тогда всем нашим тайным свиданиям конец. Но он лишь глубоко вздохнул и порочно облизнулся.

– Прости, Изабель, – виновато улыбнулся он. – Твои поцелуи будят моего зверя.

– Это опасно? – забеспокоилась я.

– Для тебя нет, – он встретился со мной взглядом. – А вот мне приходится с ним несладко.

– Тогда нам не стоит этого делать.

– Ни за что! Завтра я приду снова. Доброй ночи.

Он оттолкнулся от стола и покинул дом так быстро, что я не успела ничего возразить. Может, это и к лучше. Потому что, коснувшись пальцами горящих губ, довольно улыбнулась.

Потому что мой первый поцелуй был самым лучшим.

Потому что мое первое свидание было самым лучшим.

И я ни разу за весь вечер не подумала о его брате.

Бесы! Теперь подумала!

Это немного испортило мое настроение. То, что я думала о втором вервольфе. С другой стороны, ничего удивительного. Ведь именно его слова пошатнули мою уверенность в себе. А поцелуй Хуана вернул ее на место. Можно сказать, я выиграла спор с самой собой! Но настроение испортилось вовсе не поэтому. Хуан был великолепным, поэтому нечестно использовать его для поднятия самооценки, да и не хочется этого больше.

Потому что он мне действительно нравится.

На этой мысли в груди будто котенок свернулся: мягкий, теплый, ласковый. Я решила перестать заморачиваться, тем более что Хуан пообещал завтра вернуться. Мы снова будем разговаривать про него, про меня, про вервольфов… Про все на свете! А затем целоваться.

Я падаю на постель и мечтательно зажмуриваюсь. Завтра будет потрясающий день и волшебный вечер. И никто не сможет этому помешать!

Подниматься снова и рассматривать ночную улицу я не стала, хотя от осознания случившегося захотелось побегать по комнате. Нервно. Поэтому я еще долго ворочалась в кровати, а проснулась разбитой и невыспавшейся. Вишенкой на торте было то, что перед глазами висел знакомый расфокус. Хорошее зрение волшебным образом ко мне не вернулось. Значит, волк за изгородью приснился мне так же, как и пирамиды? Сон во сне, я слышала, что такое бывает.

Меня это и успокоило, и немного расстроило. Успокоило, потому что я не сходила с ума, расстроило, что я по-прежнему слепая, как крот, и только очки мне в помощь. В них я могла рассмотреть улицу: серое утро открывало пустую улицу, серый грузовик, припаркованный на другой стороне, блестящую от дождя брусчатку и зеленую изгородь. Волка не было. Конечно, я понимала: это невозможно. То, что я себе представила, вообразила, что снова смогу видеть, как в детстве. Но… Но противный осадок на душе остался. Возможно, поэтому день с самого утра не задался.

Во-первых, вся моя большая семья узнала про мою идею уехать в столицу, и все принялись меня убеждать этого не делать, рассказывая страшилки из криминальных хроник и передавая опыт родственников и знакомых, о которых я впервые слышала. Причем они приняли мое решение так близко к сердцу, будто я предложила переехать туда всем вместе, или же была скрепкой, на которой держалось все счастье нашего рода. Тетка Андреа никогда не была моей подругой, но тут решила выдать мне много-много советов, как вести себя с мужчинами. Дед убеждал меня, что он скоро умрет, а я с ним мало общалась. Даже Вероника прибежала, чтобы сделать мне выговор, по мнению старшей сестры мой отъезд должен обязательно поссорить родителей, ведь они меня так сильно любят.

Во-вторых, Мирабель включила на меня обиду. Она, в отличие от остальных, не переживала, что я уеду. Наоборот, спросила, когда настанет этот день, чтобы начать вычеркивать оставшиеся до него. Но на этом младшая сестра не остановилась. Сначала выводила меня своими придирками, а затем пихнула во время уборки, отчего я налетела на столик и сбила мамин любимый цветок, который только-только зацвел. Очевидно, надеялась, что за такое меня тоже накажут.

– Изабель такая неуклюжая, – объяснила она маме. – Ей нельзя доверять важные вещи.

– Прекрати! – скомандовала я. – Я и так скоро уеду, так к чему этот цирк?

– Главное назад не возвращайся! – крикнула в ответ Мирабель.

Надо ли говорить, что весь день я была дерганая? Только приближающийся вечер и свидание с Хуаном вселяли надежду, что сегодня будет что-то хорошее. Я жила этим ожиданием. Но мыть посуду после ужина заставили Миру, в наказание за «слишком длинный язык», и мы с дедушкой немного послушали радиопередачу про преступность в Вилемее. Даже не сомневаюсь, что он выбрал именно эту волну, чтобы заставить меня передумать уезжать. Но криминал в столице меня не напугал. Уверена, он есть везде, кроме нашей Лысой бухты. Так что теперь, по миру не путешествовать? Хуан с братом, например, много путешествуют. Я уже знала, о чем сегодня его расспрошу. О других городах и странах.

Так как времени было еще много, перед тайным свиданием я решила искупаться. Набрала ванну с пеной и долго в ней отмокала. Даже нанесла на лицо отвратительно пахнущую маску тетки Андреа. По ее словам, несмотря на аромат, она делала кожу мягкой и упругой. Что ж, кожа у меня действительно стала мягкой, а вот оценить, как это выглядит, я не смогла.

Потому что не нашла свои очки на столике возле раковины. Я всегда оставляла их именно там, когда купалась или просто умывалась, но сейчас их там не оказалось. На всякий случай опустилась и пошарила на полу. Вдруг они упали? Но противненький внутренний голос подсказал, что упасть они не могли. Я этого не слышала. А что слышала? После плохого сна ночью и напряженного дня я, к своему стыду, задремала в ванной. Видимо, именно этот момент выбрал кто-то, кто зашел и украл мои очки.

Кто-то? Мира! Больше некому.

Во мне вспыхнула такая злость, что я едва не снесла полочку, когда спешно надевала халат. Он, к счастью, оказался на месте, иначе мне бы пришлось идти голой! Я жила в этом доме с детства, поэтому знала о нем все. Мне не нужны были очки, чтобы по нему передвигаться. Это не отменяло того, что я давно этого не делала: не перемещалась на ощупь.

Злость и боязнь что-то себе сломать боролись во мне на равных. Первая толкала меня вперед, вторая убеждала, что можно повременить со скорой расправой. В конце концов, сестра никуда не денется. Зато денусь я! И свидание с Хуаном.

Я протопала до нашей комнаты и шарахнула дверью:

– Мира, как ты могла!

Но мне никто не ответил. Понятное дело, я не могла ничего рассмотреть, но могла слушать. Так как у сестры была дурная привычка сосредоточенно пыхтеть, я как раз собиралась найти ее по этому пыхтению. Но в спальне было тихо, и я, сцепив зубы, направилась на кухню. Вот не успела бы она перемыть всю посуду! Наверняка прерывалась, чтобы сделать мне гадость!

Как ребенок, честное слово!

Цепляясь за перила, я спустилась на первый этаж и влетела в кухню. Насколько вообще можно двигаться быстро, когда ты видишь только тени и полутени. Но я слишком злилась, чтобы замедлиться.

На кухне ярко горел свет, поэтому темная фигура тоже выделялась ярко, к ней я и обратилась.

– Верни мне мои очки! – прорычала я. – Иначе я перебужу весь дом!

По пути мне никто не встретился, и вообще было странно тихо, поэтому я сделала логичный вывод, что пересидела в ванной, и уже поздно. Да, точно, все ушли спать, иначе бы Мира на такое не осмелилась.

Но сестра мне не ответила, просто шагнула вперед, а я запоздало подумала, что фигура выше меня ростом. Обоняния коснулся аромат дождя, улицы и знакомый, звериный.

– Хуан? – прошептала я и тут же поняла, что нет. Потому что от Хуана пахло иначе. Не так резко. Не так. Но в Лысой бухте было только двое вервольфов! – Даниэль?

Я не успела даже пискнуть, как тень метнулась ко мне, перехватывая, зажимая мне рот. Я задергалась в захвате-тисках, но против вервольфа я была как котенок против мастифа. Слепой котенок, потому что ничего не видела и ничего не понимала. Не понимала ровно до того момента, как вервольф толкнул дверь черного хода, вынося меня из дома под дождь.

Впрочем, под дождем мы пробыли максимум минуту: меня подняли и втолкнули куда-то, где было еще темнее. Я споткнулась и оказалась на прохладном, мягко вибрирующем полу. Лязгнул металл – судя по звуку, за моей спиной закрылись двери. Пространство вокруг мягко заурчало, будто я попала в пасть огромной кошки, а затем стало двигаться.

Я в машине. В фургоне, судя по всему, потому что первым, что я нащупала, оказалась железная лавка, а на ней… Крик застрял в груди, когда моя ладонь схватила что-то мягкое, теплое и совершенно точно живое. Потому что оно мычало и знакомо пыхтело.

– Мира? – совсем тихо прошептала я.

– М-м-м-м! – раздалось в ответ. Я мало что поняла, кроме того, что сестре заткнули чем-то рот. Совсем недавно я бы предпочла сделать то же самое, но сейчас бросилась ее развязывать.

И едва не заорала, когда кто-то – очевидно мой похититель! – надавил мне на плечи.

– Сидеть, – скомандовал он, как собаке, и я захлебнулась от ярости за такое обращение. Впрочем, тут же замерла. Проглотила желание огрызнуться в ответ.

Потому что похитивший меня вервольф, который умел быть настолько бесшумным, что я не почувствовала его присутствия – не Даниэль.

Я вообще впервые слышала этот голос – глухой, будто у говорившего заложен нос!

И это было плохо. Очень плохо. Потому что я не представляла, кто меня похитил и зачем. Меня и сестру. Еще я была настолько в шоке, что даже не подумала кричать. Да и что-то мне подсказывало, что мне быстро заткнут рот, как уже один раз сделали. Поэтому глубоко вздохнула, пытаясь прийти в чувство и думать не из состояния истерящего комка, и с шумом выдохнула. Дотянулась до Мирабель и ободряюще сжала ее руку.

– Кто вы? – вытолкнула из себя относительно спокойно, но голос все равно дрогнул. – Зачем нас похитили?

– Тебя все объяснят, – получила короткий и совершенно неинформативный ответ.

– Кто?

Со мной не стали разговаривать, и я только сильнее вцепилась в руку Мирабель. Без очков я чувствовала себя еще более беззащитной, чем могла бы, но в то же время без них обострились мои остальные органы чувств. Я слышала шум мотора, ощущала каждую яму на дороге и взгляд вервольфа, скользивший по коже. А вот давящей силы его присутствия я не чувствовала.

Не альфа, как Даниэль. И не будущий альфа, как Хуан.

Тогда кто он, и кто должен все это мне объяснить?

Примерно через полчаса, если верить моему внутреннему ощущению времени, ям на нашем пути стало попадаться больше, значит, фургон покинул город и свернул на шоссе к Виролле. Я это знала, потому что часто ездила туда с отцом. Дорогу не чинили годами, поэтому выбоин здесь была масса. Папа шутил, что иногда ему кажется, что он едет по минному полю.

Подумав об отце, я всхлипнула. Шок проходил, и меня всю начинала бить мелкая дрожь. Больше никогда не стану слушать криминальную хронику на ночь! Никогда!

Все случившееся со мной выглядело как насмешка, как полный бред, и единственная мысль, которая крутилась в моей голове – как нам выбраться? Выпрыгнуть из движущегося фургона? Попробовать договориться? Второй способ был безопаснее. И как только я об этом подумала, машина замедлила ход, а затем и вовсе остановилась. Дверцы фургона распахнулись, и по глазам ударил яркий свет. Будто на меня направили прожектор. А затем вервольф снова подхватил меня и понес к этому свету, на этот раз усадив на стул. Определила я это, ухватившись руками за края сиденья.

– Добрый вечер, Изабель, – передо мной появилась новая тень, перекрыв собой свет. – Я могу называть тебя по имени?

Голос у возникшего из неоткуда мужчины, в сравнении с голосом первого, был красивым, мягким, обволакивающим, с легким северным акцентом, но от этого мне было не легче.

– Учитывая, что вы похитили меня и мою сестру, лишили зрения и удерживаете силой, можете называть меня исключительно перитта Мартинес.

– Лишили зрения? – в замешательстве переспросил он.

– Я ничего не вижу без очков, – холодно ответила я. Возможно, не стоило злить похитителей, но я не собиралась показывать им, что боюсь.

– Без этих?

Я вздрогнула, когда чужие пальцы коснулись моей головы, но на меня всего лишь надели мои очки. Резкость вернулась так неожиданно, что я растерянно заморгала и первым, что заметила – сидящего напротив меня вервольфа.

Его каштановые волосы выгорели от солнца и в свете ламп горели рыжим, мужественное молодое лицо словно состояло из углов: резкие скулы, твердая линия подбородка. Принадлежность к расе выдавали глаза: в них будто сосредоточилось все яркое освещение бывших конюшен.

Да, оторвавшись от созерцания незнакомца, я поняла, что знаю это место – заброшенные конюшни, полуразрушенные одним из ураганов и уже много лет никем не используемые. Я вскочила со складного стула, на который меня усадили, но тяжелая рука моего похитителя на плече заставила меня вернуться на место.

– За мной много грехов кроется, перитта Мартинес, – улыбнулся он, – но точно не лишение зрения прекрасных девушек.

– То есть мужчинам вы глаза выкалывали?

Незнакомец вдруг расхохотался.

– Это не то, о чем стоит рассказывать на первом свидании. И, Честер, давай нежнее. – Все тепло, весь смех, предназначенный для меня, на мгновение ушли из его взгляда. – Я понимаю, что ты бравый военный, но с девушками надо помягче.

– Что вам нужно? Где моя сестра?

– Давай начнем с начала, моя милая Изабель, – он закинул ногу на ногу, демонстрируя мне безупречно чистые светлые брюки. – Меня зовут Атлас Никрос. И я хочу просто поговорить с тобой и с твоей сестрой. Для начала.

Это «для начала» мне для начала совсем не понравилось.

– Первый раз слышу, чтобы кого-то похищали ради разговора.

– Это все меры безопасности. Чтобы нам никто не помешал.

– Кто нам может помешать?

Я следила за его лицом, не отрываясь, поэтому уловила, как в его глазах сильнее вспыхнуло проявление зверя, а сам он прищурился.

– Например, братья Рамирес.

Мои брови взлетели вверх будто сами по себе.

– Что? Вы похитили меня из-за наших новых соседей?

– Давай не будем называть это похищением, – сухо поправил меня Атлас Никрос. – Если бы я хотел действительно украсть вас вместе с сестрой, вы бы уже были в самолете, пересекающим океан. А пока назовем это приглашением для приватного разговора.

Угу, приглашение. Уверена, что Миру так и не развязали.

– Развяжите мою сестру, и поговорим.

Нет, храброй я себя не чувствовала. Это в радиопередачах или фильмах разные разведчики могли выдерживать допросы, а со врагами расправлялись парочкой выстрелов, точных ударов или саркастичными шутками. Но я чувствовала, что рядом с этим Атласом нельзя давать слабину.

Словно в ответ на мои мысли, вервольф будто приоткрылся, я ощутила его давящую силу. Не настолько мощную, не позволяющую нормально дышать, как у Даниэля, но заставляющую покрыться мурашками с ног до головы. Будто приказывающую опустить голову. Столкнись я с этим впервые, может быть, и испугалась бы. Хотя куда больше? А так я лишь повыше вздернула подбородок и посмотрела ему прямо в глаза. Как там говорил старший Рамирес? Прямой взгляд или угроза, или флирт. Для меня сейчас это означало показать Атласу, что мы с ним на равных. Только так.

Не знаю, долетело ли до него мое молчаливое послание, но раздражение вервольфа сменилось интересом, и даже его голос слегка смягчился:

– Ты не в том положении, Изабель, чтобы выдвигать условия.

– Это не условие, а просьба. Пожалуйста.

– И я ее выполню, – не моргнув, пообещал Атлас, – после того, как ты ответишь на пару моих вопросов.

– О братьях Рамирес?

– О братьях Рамирес, – кивнул он, а я подумала, что сам вервольф и остальные – помимо схватившего меня Честера я насчитала еще четверых из тех, что я могла увидеть, напоминают каких-то тайных агентов, занимающихся поимкой опасных преступников. Только для вервольфов.

Неужели Даниэль и Хуан – действительно злодеи?

Но тогда при чем здесь я?

– Если вы похи… – под взглядом Атласа я осеклась и поправила себя, – пригласили меня сюда, чтобы узнать про Рамиресов, то просчитались. Я ничего о них не знаю. Если вы следите за ними, то, наверное, в курсе, что мы с ними познакомились пару дней назад. Так зачем вам понадобилась я?

– Я хотел увидеть ту, ради которой они прибыли в Лысую бухту.

Я непонимающие сдвинула брови, а Атлас хищно улыбнулся и подтвердил:

– Да, так называемые братья Рамирес приехали в такую глушь ради тебя, Изабель.

Это звучит настолько странно, настолько дико, что у меня со смешком вырвалось:

– Вы бредите!

– Отнюдь, – кажется, совсем не собирался шутить Атлас, и я поняла, что он действительно верит в собственные слова. А мне нужно убедить его в обратном. Потому что иначе нас с Мирой похитят какие-то маньяки. И это будут вовсе не браться Рамирес.

– Вы ошиблись, – сказала я со всей серьезностью. – Говорю же, три дня назад Рамиресы даже не знали о моем существовании.

– Это правда, – кивнул Атлас, чем заставил меня усомниться в том, не брежу ли я. – Видишь ли, Изабель, дело не в том, знали они тебя или нет. Дело в том, кем ты являешься.

Кажется, удивленно моргать теперь мой коронный жест. По крайней мере, на время этого странного разговора.

– Я обычный челов…

– Не перебивай, – коротко рыкнул вервольф, и я автоматически захлопнула рот. – К счастью или нет, в тебе нет ничего обычного. Я даже до конца не уверен, что ты человек.

Он сделал паузу, возможно, для того, чтобы я прониклась моментом, поэтому я все-таки осторожно спросила:

– Вервольф?

– Нет, – хохотнул Атлас и посмотрел на меня так, будто я сказала абсолютную глупость, – ты точно не волчица. Какой-то новый вид. Или старый. Учитывая, что упоминания про таких как ты, столетиями встречаются в сказаниях и легендах.

На этот раз я промолчала по собственной воле, потому что у меня закончились слова. Новый-старый вид? О чем он вообще? Что здесь происходит? Я была настолько шокирована, что все слова позабыла, и Атлас, видимо, принял это за приглашение продолжать.

– Это не самые популярные легенды. К тому же, о некоторых знают только вервольфы, а другие вовсе можно посчитать ранним фэнтези. Кто-то бы назвал их ненаучной ерундой, а тот, кто все-таки бы поверил – посчитал бы опасными. Ты слышала о Багровой ночи?

– Конечно, – кивнула я, сбитая с толку вопросом. – Переломный момент в войне людей и вервольфов за господство на планете. В седьмом веке волки почти нас поработили. Люди отправили прекрасных девушек в дар могущественным альфам, в их лагерь, и наложницы ночью убили лидеров. Это пошатнуло власть вервольфов, и люди вернули себе свободу и землю.

– Это официальная версия, – прищурился Атлас. – Удобная. Но есть еще другая. Девушек было много, но среди них была одна особенная, с ароматом, действующим на альф. – Он с шумом втянул воздух и прикрыл глаза, будто чем-то наслаждаясь, а мне стало не по себе. По коже побежали мурашки, предупреждающие о чем-то нехорошем. – В итоге могущественные мира сего просто передрались за право быть с ней. Альфы погибли. Вервольфы разбрелись. Люди выиграли.

– А что случилось с той девушкой? – Мне не хотелось думать, что и она тоже погибла.

– По легенде она зачала дитя от вервольфа и не могла оставаться как среди людей, так и среди волков. Тогда она обратилась ко всем богам: к Владыке, которому поклонялась как человек, и к Предкам, которые должны были защищать ее сына-вервольфа, и они перенесли ее в свое пристанище – Священные острова, где она прожила долгую счастливую жизнь.

– Действительно, красивая легенда. Но общеизвестно, что у вервольфов и людей не бывает общих детей, мы разные виды.

Я даже хмыкнула, но Атлас остался серьезным, лишь подался вперед, облокотившись о колено и подперев кулаком подбородок.

– Я тоже так считал, Изабель. Даже о легендах таких не слышал, пока не встретил ее. Эвелин.

– Эвелин Стоун? – вырвалось у меня имя мачехи Хуана раньше, чем я успела остановиться. О чем сразу же пожалела, потому что глаза вервольфа сверкнули торжеством. Очевидно, таким взглядом загораются глаза детектива, когда он наконец-то узнает, кто убийца.

– Откуда ты знаешь ее имя? Хотя, можешь не отвечать, я и так в курсе. Его назвал один из Рамиресов.

Я предпочла промолчать, потому что и так уже много всего сказала, позабыв, что рядом с маньяками нужно держать язык за зубами. Пусть даже они себя маньяками не считают.

– Я влюбился как мальчишка, можешь себе представить? Хотя для нее я, наверное, и был мальчишкой. Меня не останавливала ни разница в возрасте, ни то, что она человек. Любовь кружила голову. Я должен был стать альфой, унаследовать стаю отца, но вместо этого выбрал ее. Мою Эвелин. Она стала моей истинной парой. – Он мечтательно прищурился, сейчас я бы даже могла назвать его красивым, но в следующее мгновение Атлас распахнул глаза, и меня словно затопило ледяным гневом. – А затем ее просто похитили дикари со Священных островов. Да, Изабель, они существуют. И Священные острова из легенд, и племена, которые там обитают. Вернее, стаи, потому что это вервольфы, и живут они по волчьим законам. Обособленно, прячась от остального мира. Как они не вымирают с таким подходом? Дело в том, что раз в несколько лет местные альфы покидают архипелаг и отправляются на большую землю, чтобы найти и привлечь новую кровь. Только они похищают не волчиц, а человеческих девушек. Каким-то невероятным образом они умудряются находить тех, кто способен дать потомство. Забирают их с собой, и больше их никто не видит.

Он замолчал, будто ждал от меня новых вопрос. Ну или сочувствия к его трагедии.

– Все это, конечно, интересно…

– Но какое отношение это имеет к тебе?

Я кивнула.

– Потому что ты одна из них. И так называемые братья Рамирес прибыли сюда за тобой.

Мне хочется послать его. Потому что похитил меня как раз он, а не Хуан или Даниэль.

Бесы! Голова кругом ото всего этого. Если предположить… Нет, не так! Если признаю, что этот безумец прав, то, кажется, сама сойду с ума.

– Но это всего лишь ваше предположение. Твердых фактов у вас нет.

– Мою Эвелин похитили, а до нее еще нескольких женщин, которые также привлекали внимание альф или будущих альф. Какие еще факты тебе нужны? Представители моей стаи следили за Рамиресами с тех пор, как они появились на этом побережье. Старший, кстати, уже бывал здесь, и назывался Дэвисом Роутоном. Это ли не доказательство, что они не те, кем представляются? В прошлый раз Дэвис-Даниэль отправился домой ни с чем, но теперь они нашли тебя.

– И мою сестру, – напомнила я о связанной в грузовике Мирабель. – Она тоже особенная?

– Нет, – качнул головой Атлас. – Таких девушек можно почувствовать исключительно по запаху. – Он снова сделал глубокий вдох. – Он исключительный. Дурманящий. Но определить это мог только альфа или потенциальный альфа. То есть я. Мои волки доложили мне, что Рамиресы увлеклись двумя девчонками, поэтому я решил перестраховаться и пригласить вас обоих. Твоя сестра пустышка.

– Зачем вы тогда ее связали?

Атлас приподнял бровь и вопросительно посмотрел на вервольфа за моей спиной.

– Она слишком громко вопила и дралась, – коротко ответил тот, а я задохнулась от возмущения.

– Она маленькая напуганная девочка, – отчеканила я. – Конечно же, она сопротивлялась и звала на помощь. Вы должны освободить ее!

– А тебя, Изабель? – поинтересовался Атлас. – Ты разве не хочешь на волю? Я просто пригласил тебя побеседовать, помнишь? Просто по-другому встретиться у нас бы не получилось.

Я посмотрела вервольфу в глаза, подумала, что мое молчание будет красноречивее любых слов.

– Я не удерживаю тебя силой, Изабель. Ты можете уйти прямо сейчас. Но нужно ли тебе это? Эти Рамиресы опасны. Я предлагаю тебе свою защиту. От любых посягательств на твою жизнь.

Считает меня провинциальной дурой? Я не вчера родилась.

– А что взамен?

– Ничего, – удивил Атлас. Хотя, наверное, только сильнее заставил усомниться в его добрых намерениях. – Благодаря тебе я утвердился в своих предположениях. Оказался прав. Больше мне ничего не нужно.

Я ни на секунду ему не поверила, но решила включиться в эту игру:

– Если я вам не нужна, отпустите меня и сестру.

Атлас не успел ответить, как в помещение конюшен вбежал еще один вервольф:

– Босс, сигналки сработали в миле от нас. Они на подходе.

– Кто? – выдохнула я.

– Дикари, – сквозь зубы процедил Атлас. – Выбирай быстрее, Изабель. Уедешь со мной или позволишь Рамиресам себя похитить?

Он протянул мне руку, но я свою не подала. Не знаю, действительно ли Даниэль и Хуан пришли за мной, или это все был театр для одного зрителя, то есть, для меня. Конечно, Атлас рассказал свою историю, и если представить, что все это правда, похищенная возлюбленная, то ему даже можно было посочувствовать. Но это не отменяло того, что он меня похитил, поэтому я не собиралась с ним никуда идти.

– Я выбираю вернуться домой, – отчетливо сказала я.

– Выбираешь дикарей, – разочарованно поморщился Атлас.

– Дом, – возразила я.

– Хорошо, – вдруг легко согласился он. – Желаю тебе сполна насладиться общением с сестрой и близкими, прежде чем ты станешь пленницей на Священных островах. На этот раз по-настоящему.

Это прозвучало зловеще, а еще, как бы не не хотелось в этом признаваться самой себе, вервольфу удалось пошатнуть мою уверенность.

– Вы не подумали, что Эвелин могла уехать по собственной воле? – ударила я словами в ответ, но Атлас лишь смерил меня скептическим взглядом.

– Мы были вместе два счастливых года, а она даже не оставила записки. Не говоря уже о следах борьбы в ее квартире и брошенных вещах. Знаешь, когда куда-то собираешься добровольно, успеваешь захватить с собой хотя бы милые сердцу безделушки. Надеюсь, что мы еще увидимся, Изабель.

Я не была уверена, что хочу этого. Все-таки Атлас вызывал во мне безотчетное чувство тревоги. Как и вся его история будила во мне желание в ней разобраться, найти недостающие пазлы головоломки. Что-то с ней было однозначно не так.

– Если будешь умной девочкой, – добавил Атлас, – то не станешь раскрывать наш разговор, а будешь наблюдать и слушать. Если, конечно, у тебя будет на это время.

Он поднялся одним гибким движением и неторопливо покинул конюшни, а следом за ним потянулись остальные вервольфы. Они двигались бесшумно, как тени, поэтому мне сложно было сказать, насколько далеко они ушли. Но заработали моторы машин, выдергивая меня из выжидательного оцепенения.

Мира!

Я вскочила и побежала к дверям, и едва не споткнулась о сестру. Кажется, вервольфы просто усадили ее под козырек крыши, прислонив спиной к деревянной стене, но даже не потрудились развязать. При виде меня Мирабель принялась мычать и бешено вращать глазами, и я первым делом вытащила кляп из ее рта.

– Какого беса тут происходит? – хрипло потребовала сестра, когда к ней вернулся дар речи.

– Как будто я знаю. – Я взялась за узлы на ее руках, но с ними было сложнее – связали ее профессионально. А самих «профессионалов» и след простыл: автомобили на проселочной дороге поглотила стена дождя.

– На тебе нет веревок и кляпа! – обиженно рыкнула Мира.

– Потому что я не кричала и никого не била.

– Но почему?!

– Что – почему?

Сестра возмущенно запыхтела.

– Почему ты не врезала им пару раз?

– Чтобы сейчас освободить тебя, а не валяться здесь перевязанной бечевкой колбасой! – рявкнула я.

В конце концов, я ее здесь спасаю, только ценных указаний, как это делать, мне не хватало! Тем более что веревки не поддавались.

– Надо найти что-то острое, – сдалась я. – Сейчас вернусь.

– Не бросай меня, – взмолилась Мирабель, мигом утратив всю свою воинственность. – Вдруг они вернутся.

– Не вернутся. – Я была в этом на сто процентов уверена, как и в том, что мы здесь одни. – Я ненадолго. Потом еще нужно придумать, как добраться домой.

– Иззи, я смогу ползти! – паника в голосе сестры подсказывала, что она готова хоть ту колбасу изображать, только не оставаться одной. Ну что за детство!

– Я быстро! А пообещаешь больше никогда не доставать меня и не брать без спроса мои очки, постараюсь ускориться.

– Изабель, ты стерва! – крикнула она мне в спину.

Конечно, я, скорее, хотела припугнуть Миру, взять реванш в нашем сегодняшнем столкновении, а не оставаться в этом месте всю ночь. Теперь, когда я шла мимо разрушенных стойл, полутемных и запустевших, мне как никогда хотелось немедленно домой, под одеяло. Адреналин после похищения и разговора с Атласом схлынул, и я вспомнила, что я вообще-то в халате и босиком – тапочки потерялись еще во дворе. Ночь не сказать, чтобы была холодной, но я зябко поежилась, потому что тени вокруг то сгущались, то будто двигались следом за мной. Жутко. Но я продолжала искать. Какой-нибудь нож или острый прут: я сама не знала, что именно ищу, пока не зашла в очередное стойло и не ойкнула от кольнувшей ногу острой боли. Только схватив себя за щиколотку и повернув стопу пяткой вверх, я заметила застрявший в коже крупный осколок стекла. Мысленно выругавшись, я, насколько могла аккуратно, вытащила его. Ранка оказалась небольшой, но глубокой, и мне пришлось развязать пояс халата, чтобы остановить кровь. Зато благодаря жертве моей ноги в сене обнаружились другие, более крупные осколки: видимо, когда-то вместо той дыры было окно, которое разбилось во время урагана. Подхватив один из самых острых, длинный, по форме напоминающий нож, я вынырнула обратно в коридор и застыла.

Потому что в нескольких шагах от меня так же замер крупный темный волк.

Однажды я видела пуму, дикую кошку, которая случайно забрела в Лысую бухту, но она была меньше, сидела дальше и не светила жадным взглядом с явным намерением меня сожрать. А именно это желание я прочитала в сияющих желтым глазах волка. Но волкам просто неоткуда здесь взяться, значит, передо мной стоял вервольф. Почему-то меня это осознание ни капельки не успокоило. Разумный или не очень, хищник есть хищник. Поэтому я инстинктивно сделала шаг назад и подняла руку с зажатым в ладони осколком.

Волк, как мне показалось, посмотрел на острое стекло так, будто я угрожала ему зубочисткой, и медленно двинулся на меня. Он не рычал и не скалился, но облизывался, словно я была самым лакомым, самым вкусным, последним кусочком десерта. И мне это совсем не понравилось.

Может, я чего-то не знаю о вервольфах? Они вроде контролируют своего зверя, но вдруг не все и не всегда? Может, именно у этого мозги отъехали, и он окончательно превратился в животное, которое хочет мной полакомиться? Бес, у меня еще и нога порезана, может, он на кровь реагирует?

– Ты хочешь меня съесть? – поинтересовалась я у вервольфа. – Не надо. Во мне мало мяса. Я невкусная. Или… – Мне в голову пришла другая мысль, которая заставила меня разозлиться: – Ты просто хочешь меня напугать? Тебе это удалось, и что? Что дальше?

Я почти уверилась в мысли, что все это какой-то дикий план Атласа, а волк наконец-то зарычал и подобрался. Я выставила свое импровизированное оружие вперед, готовая… Сама не знаю, к чему я вообще готовилась, потому что я не владела ни одной техникой боя, а ножом могла максимум овощи для рагу покрошить! Но уж точно не была готова к тому, что откуда-то сбоку выпрыгнет еще один волк.

Он появился серебристой вспышкой, более крупный и сильный он перехватил первого, повалил его на землю. Зарычал так, что у меня от страха на коже встали дыбом волоски. Оба хищника были красивыми и грозными, но, увидев второго, я чуть не выронила осколок. Это совершенно точно был волк из моего сна. Я узнала его не только по окрасу, но и по тому как он защищал меня теперь уже наяву. Правда, увидев его, я вообще засомневалась, где явь, а где сон.

Серебристый волк стеной стал между мной и темным, волнами собственной пугающей энергетики заставляя меня сильнее сжимать осколок двумя руками. Я думала, что я исчерпала лимит страха на сегодня, оказалось, что я ошиблась. С каждым новым грозным рычанием мне хотелось покрепче зажмуриться, но я смотрела на хищников во все глаза, чувствовала вибрации их силы в воздухе. На своей коже.

Да это был бой не физический, а на уровне энергетики, и эти волны отскакивали от стен, своей звериной сутью цепляя меня. Мое сердце в одно мгновение падало в пятки, чтобы в следующий миг замереть от восторга. Пока все не закончилось. Темный еще попытался обойти серебристого, чтобы добраться до меня, но с недовольным рычанием отступил. А затем развернулся и убежал к выходу, откуда я пришла.

Я вздохнула с облегчением, но только на секундочку, потом что сразу вспомнила, что именно там оставила связанную Миру.

– Мира! – крикнула я, чем привлекла внимание серебристого волка.

С чего я вообще взяла, что он мой защитник? С ума сошла, наверное! Потому что волк вскинул голову и посмотрел на меня зло. Я могла поклясться, что он злится, и сделала шаг назад, когда он пошел ко мне. Волки поменялись, но я по-прежнему была напротив прущего на меня хищника. Он, правда, не облизывался, а просто шел меня убивать.

Я все-таки выставила руку вперед и зажмурилась. Чтобы тут же охнуть от резкой боли в запястье. Чужие пальцы сомкнулись на моих предплечьях, нажимая на какие-то неведомые мне точки так, что я сама выронила осколок к своим ногам. Я распахнула глаза и уткнулась взглядом сначала в смуглую широкую мужскую грудь, а потом, когда вскинула голову, встретилась лицом к лицу с Даниэлем Рамиресом.

– Кто вообще сражается вслепую? – прорычал он.

– Я, – выдохнула я. Вообще-то хотела сказать, что я не сражаюсь. Ну какой из меня воин? Но получилось сказать только это. Не представляю почему, но меня окатило облегчением. Если Даниэль здесь, то мне больше нечего бояться. У меня даже ноги подкосились от схлынувшего напряжения. Я посмотрела вниз и потеряла дар речи, а еще вспыхнула до корней волос.

Потому что превращение из волка в мужчину не подразумевало волшебное возращение одежды – он был полностью обнажен.

– Э-э-э, – я сегодня была мастером красноречия, но после всего пережитого мне было можно.

– Не сильно ты преуспела, – невозмутимо заявил голый вервольф, а я тоже разозлилась. На него, за что что голый. На себя, за то что так реагирую на него голого.

– Зачем мне против тебя сражаться? Ты вроде как на моей стороне!

– Разве?

Я не успела ничего осознать, как Даниэль толкнул меня к стене, вжимая в нее всем своим телом. Так, что я прочувствовала бедром все его… выступающие, в боевой готовности части.

Мне уже приходилось видеть голых мужчин: маленького Хуана и сумасшедшего дядюшку Лоренсо, который предпочитал ходить на пляж в чем мать родила. Я знала, что мы, женщины, созданы природой по-другому. Но одно дело видеть, другое – чувствовать. Чувствовать кожей к коже! Ото всей этой беготни и страха я совсем забыла о том, что использовала пояс вместо бинта, и сейчас полы халата легко разошлись в разные стороны. Учитывая, что меня саму Даниэль надежно прижал к стене, а мои руки сцепил в какой-то немыслимый захват над моей головой, я не смогла им помешать. Ни халату, ни вервольфу.

Я осталась раскрыта перед ним, как нанизанная на булавку бабочка, такая же нагая и задыхающаяся от смущения и шока, с широко распахнутыми глазами, хватающая ртом прохладный воздух. Окружающий мир действительно будто стал холоднее, возможно, на контрасте с горячим, словно пламя в камине, вервольфом. Горячим и твердым. Я не знала, что живой мужчина может ощущаться настолько твердым, но я словно к пылающему камню прижималась. К вулкану!

Хотя весь мой опыт отношений с мужчинами был ничтожным. Ха, его просто не было! Но нелюбопытной и необразованной меня назвать было нельзя. Я с интересом слушала отрывки разговоров Вероники и ее подруг, а затем хвастовство Миры о том, что она вызывает желание у своего Артурио, когда позволяет ему «украсть» пару своих поцелуев.

Даниэль, или кто он там по словам Атласа, меня хотел. Желал. Жаждал.

Я это чувствовала не только кожей, хотя кожей чувствовала тоже много чего. Я ловила эту жажду в его взгляде, который никогда не был человеческим, а сейчас и подавно стал абсолютно звериным. Он горел желтым потусторонним светом и словно оставался на мне клеймом. Вязким, жарким, манящим. Я поняла, что падаю в его взгляд, как в пропасть, поэтому встряхнулась, рванулась из захвата.

– Пусти! Что ты делаешь?

– Тихо, – рыкнул он, перехватив мои запястья одной рукой и вытянув их сильнее, из-за чего мне пришлось встать на цыпочки. Роковая ошибка – потому что так я только сильнее вжалась в него. Чувствуя, как наши тела, как задумано природой, совпадают. Как кусочки разбитой чаши.

Вторая его ладонь легла мне на затылок, заставляя запрокинуть голову и не позволяя двигаться. Теперь я видела собственные ладони наверху, подрагивающие от напряжения пальцы, и все бы ничего, если бы при этом я ничего не чувствовала. По моей груди скользнули его густые длинные волосы, пощекотав кожу мягкой лаской, а затем шею обожгло теплое дыхание. Вервольф с шумом втянул воздух возле моего горла, потом еще и еще, спускаясь вниз, носом чертя линии на моем теле.

– Ты меня нюхаешь? – охнула я, а в ответ раздалось злое рычание. – Зачем? Я же тебе не нравлюсь!

Пора было это заканчивать. Прямо сейчас.

– Не шевелись, – приказал он, и на мое сознание будто что-то надавило, пытаясь смести сопротивление по щелчку пальцев. Сила альфы разлилась во мне, подчиняя, срывая последние ограждения моей свободы воли. Но именно это меня и разозлило. То, что он использовал на мне свою силу, лишив меня выбора. Вместо того, чтобы растаять в его объятиях послушной куклой, я зарычала в ответ, ударив по его ауре собственной.

Я не знаю, как так получилось. Я вообще не знала, что так могу, но вервольфа словно что-то ударило: его голова мотнулась, а взгляд Даниэля стал совершенно злым и диким. Я даже не успела выдохнуть, как снова оказалась в стальных объятиях, а мои губы – в плену у его рта. Поцелуй Хуана был нежным, настойчивым, но надежным, покоряющим, поцелуй Даниэля оказался присваивающим, клеймящим, злым и жадным. Он обрушился на меня с мощью девятого вала, захватывая целиком и полностью. Вырывая дыхание из моих легких, поглощая мой вдох, выпивая меня до остатка.

По телу мигом разлился жар, кожа стала чувствительной, а сердце забилось так, будто я пробежала марафон. От страха? Или от чего-то еще, чему я не могла придумать определения? Я горела, пока его губы грубо раздвигали мои, а руки будто вплавляли в свое тело. Было в этом что-то звериное, глубокое, затягивающее настолько, что я в какой-то момент действительно испугалась, что потеряю себя, и укусила Даниэля за губу.

Он отпустил меня так быстро, что я едва не сползла по стеночке. Шагнул в сторону, опалив взглядом дело рук своих, то есть почти что обнаженную меня. Мгновение – и я поежилась от ненависти и злости, вспыхнувших в его глазах. Только что он смотрел на меня, как на самое желанное в своей жизни. На какой-то приз, а теперь – как на нечто ничтожное, помеху. Сгорая от стыда, я резко стянула края халата, так, что ткань едва не затрещала. Но Даниэль, видимо, решил, что мне мало на сегодня унижений и добавил:

– После изменения ипостаси вервольфы хотят есть и сношаться. Не принимай на свой счет.

Я дернулась от его слов, будто от удара. Сношаться. Вот, что он хотел со мной делать. Хотя, если верить Даниэлю, даже не со мной. Ему бы любая подошла.

Я едва не задохнулась от осознания этого, от этого и от сдавившей грудь боли – со скрипом разрушались развалины моей гордости. От того, что позволила ему себя целовать, касаться себя и даже целовала в ответ. Вот только у меня такой отмазки нет. Вроде той, что мне хотелось сношаться. Владыка, кто вообще придумал это уродливое пошлое слово?

Я рванула прочь, но тут же вскрикнула от боли в другой ране, не сердечной и эфемерной, самой настоящей. Казалось, ногу прострелило до самого бедра, в глазах на миг потемнело, а я, потеряв равновесие, поняла, что сейчас полечу на землю. Сильные руки подхватили меня раньше, чем я успела встретиться с мусором на полу конюшни. Подхватили и усадили на какой-то ящик, с которого я сразу же попыталась подняться. Что я ему, кукла какая-то, чтобы вот так меня таскать?

– Не дергайся, – приказал Даниэль, не позволяя мне встать. – Иначе свяжу тебя и все равно все посмотрю.

– Ты забыл добавить: что я там не видел? – съязвила я. – Ай!

Последнее относилось к тому, что вервольф перехватил меня за щиколотку и потянул на себя, от чего полы халата вновь едва не разъехались в стороны. Я уже не знала: мне халат придерживать или очки, которые чудом не слетели от таких резких телодвижений. Несмотря на жестокие слова и весь его злой вид, он опустился на одно колено, осторожно поднес мою ступню к своим глазам и размотал пояс, который основательно намок и из белого превратился в багровый. Кажется, я порезалась сильнее, чем думала.

– Кровь, – пробормотал он, принюхиваясь и обжигая пальцами мою кожу. – Понятно, почему меня так повело.

– Это ты сейчас себя так уговариваешь? Какой ужас! Ты потерял контроль при виде этой убогой! А дело в том, Даниэль, – я посмотрела ему прямо в глаза, – что ты просто меня хочешь.

Взгляд вервольфа нужно было видеть! Ярость, ненависть, желание меня придушить. Но при этом я испытала нереальное злое удовольствие. Это был матч-реванш, и я выигрывала. Пока…

– Хочу, – признался Даниэль, морщась, будто в этом было нечто постыдное. – Но это часть моей природы. Это вовсе не значит, что ты мне нравишься.

Я замерла от этого необычного признания, я вообще ничего не понимала.

– Как можно хотеть того, кто тебе не нравится?

– У тебя и меня это же как-то получается.

Я хотела возразить, но в этот момент Даниэль больно надавил на ранку, и я взвыла:

– Ты специально?!

Инстинктивно попыталась ударить его второй ногой, но только зашиблась.

– Изабель, – прорычал он, – ты хочешь, чтобы я вылечил тебя или нет?

– Как? Пытками?

Если бы от наших яростных взглядов вспыхивали искры, то эти конюшни давно бы пылали в огне.

– Хорошо, – вздохнул он, поднимаясь, – справишься сама.

Я запаниковала. Во-первых, поняла, что сама до города с раненной ногой не дойду, а у меня еще там сестра связанная валяется. Во-вторых, решила, что он действительно уйдет. Вот так просто.

– Нет, – взмолилась я. – Пожалуйста, не уходи.

Он вернулся к моей ноге так быстро, что до меня почти сразу дошло, что никто меня бросать не собирался. Рамирес снова играл на моих чувствах. Виртуозно, надо сказать. Бесов манипулятор! Но, прежде чем я успела ему все высказать, он вновь надавил на мою рану так, что перед глазами замелькали темные мошки, а я сжала зубы, чтобы не заорать.

– Давить на порез – это не лечение!

Если бы меня еще слушали!

– Там осталось что-то внутри, – заявил вервольф, и его кисть вдруг на моих глазах удлинилась, а человеческие пальцы превратились в когти. Теперь я заорала не от боли, скорее, от страха, но Рамирес не церемонясь со мной, прошелся внутри пореза, отбросив в сторону какие-то совсем мелкие осколки.

Осознав, что, останься эти детальки в моей ноге, ничего хорошего меня бы не ждало, я заморгала заплаканными глазами. Но мои глаза, кажется, стали еще больше, когда Даниэль приподнял мою ступню повыше и вдруг провел по порезу языком. Я подпрыгнула на месте. Да я едва не улетела с ящиков, когда почувствовала раскаленную мощь на пульсирующей ране.

– Что… ты…

Он пригвоздил меня взглядом, пока зализывал порез, и это было самое неприличное, что я когда-либо делала или позволяла делать с собой. От этого взгляда, а может, от его ловких уверенных движений, меня бросало то в жар, то в холод. Мне было стыдно смотреть, и вместе с тем было невозможно отвернуться.

– Слюна вервольфов исцеляет, – объяснил он, оторвавшись от моей ноги. С таким каменным лицом поднялся, что не скажешь: понравилось ему или было противно. Конечно, второе! С чего мне в голову пришло, что ему могло понравиться? Вот если бы на его месте был Хуан, я бы поверила, что ему приятно.

– Где вообще Хуан? – нарушила я странное оцепенение между нами, будто хрупким канатом протянувшееся от Даниэля ко мне. Вервольф тут же прищурился, отвернулся.

– Я прогнал его. Ему нельзя находиться рядом с тобой. Если я не сдержался, то его волк тем более может сорваться с цепи.

– Это из-за крови?

– Из-за тебя, – ответил он, помогая мне встать. Замерев от его слов, я даже не сразу осознала, что нога больше не болит. Но куда больше меня сейчас интересовала его фраза. Потому что она подтверждала слова Атласа об особенных женщинах. – Но уже можно. Идем. Он наверняка уже освободил Мирабель.

Он направился к выходу, а я поспешила следом за ним, удивляясь тому, что моя нога теперь как новенькая.

– Как вы нас нашли? По запаху?

– Вроде того, – поморщился Даниэль, а я снова разозлилась. Потому что не знала, как к нему относиться. Его же из крайности в крайность бросает. То целует, то втаптывает меня в грязь, то лечит, то говорить не хочет. То холодный, то горячий.

– Ты меня не знаешь, – процедила я, обгоняя его и вставая пути.

– Что?

– Ты сказал, что я тебе не нравлюсь. Но ты меня совсем не знаешь.

Сжав зубы, он посмотрел на меня долгим прожигающим взглядом, а я уже готова была услышать что-то колкое и не совсем приятное. Я бы сказала – совсем неприятное. Но нашу «милую» беседу прервал голос Хуана:

– Изабель!

Я опомнилась и поспешила в сторону второго Рамиреса и освобожденной Миры. По тому, как сестра испуганно прижималась к вервольфу, сразу стало понятно – она пришла в себя и решила повиснуть на моем поклоннике. Бойся Мирабель по-настоящему, она бы давно с криками унеслась прочь от конюшен. А так только недовольно нахмурилась, когда Хуан шагнул ко мне.

– Ты в порядке? Я учуял кровь, и ты кричала.

Миру даже не смутила нагота Хуана, а там было на что посмотреть. Как и его брат, он выглядел как какое-то древнее божество, созданное Владыкой или пантеоном богов вервольфов. Созданное с помощью магии, не иначе. Не могла же одна и та же мать природа сотворить братьев Рамирес и такое недоразумение вроде меня. А если и могла, то у меня к ней появилось много вопросов.

Хуан с такой тревогой и заботой заглянул в мое лицо, что на душе на секундочку стало легче. И еще немного легче от того, что я запрокинула голову и старалась не смотреть ниже. Как же проще было рычать на его брата, с Хуаном я все время старалась не соскользнуть взглядом вниз и не начать мучительно краснеть. И вообще не терять нить разговора. Что он спросил? Ах да.

– Неудачно наступила на стекло, – ответила я. – Твой брат помог достать осколки, а с нежностью у него проблемы.

– Прости его за это. И за то, что это был не я.

Перед глазами снова возник порочный образ Даниэля, стоящего на одном колене: взгляд навылет, движение языка, ласковое касание его волос, моя щиколотка в крепком захвате его пальцев… Вспомнив все это, я будто снова ощутила его прикосновение и тряхнула головой.

– Спасибо, что помог избавиться от этих веревок, – попыталась завладеть вниманием Хуана Мира. – И не оставил меня одну. Но что дальше?

Да, хороший вопрос. У меня совсем мозги отказали, раз им задается Мирабель, а не я.

– Вы поможете нам вернуться домой?

Наплевав на все волчьи законы, я взглянула в глаза Хуана, поэтому уловила момент, когда он посмотрел за мое плечо на брата. Словно спрашивая его разрешения. И если до этого момента я не сомневалась в том, что Рамиресы явились сюда, чтобы нас спасти, то сейчас моя вера слегка пошатнулась и закачалась.

Вдруг этот странный Атлас прав? И братья Рамирес не собираются возвращать нас с Мирой домой? Я ни капли не соврала ему, когда говорила, что мы знакомы всего ничего. Что я вообще знаю о братьях, кроме того, что один теряет рядом со мной контроль, а второй… кажется, тоже? Но при этом злится на себя за это.

Особенные женщины. Так Атлас назвал тех, кого забирали на Священные острова. Новый вид. Или редкий. Кто вообще этот вервольф? Сумасшедший или отчаявшийся отыскать свою любимую? И что со всей этой ситуацией делать мне? Драться? Бежать? Попытаться с ними договориться?

Я сделала шаг назад, кусая губы и раздумывая, что делать. Я кожей чувствовала растекшееся в воздухе напряжение. Будто сейчас братья принимали какое-то решение. Важное и касающееся непосредственно меня.

Легкий кивок Хуана я встретила собранной, напряженной, как натянутая до предела струна, но он лишь улыбнулся и обескуражил меня вопросом:

– Ты когда-нибудь ездила верхом, Изабель?

– Верхом? – заморгала я.

– На лошади.

– Нет, – ответила за меня Мирабель. – Родители ей не разрешали. Она даже на велосипеде кататься не умеет.

– Тогда тебе придется научиться.

– Эти конюшни пустые, лошадей давно нет, – напомнила я, оглянувшись. – И еще… Не хочу показаться грубой в отношении вашей расы, но вы можете прикрыться?

– Это ни к чему, – улыбнулся Хуан. – Вы поедете на нас.

– На вас?!

Прежде чем я сообразила, как это, на месте молодого вервольфа стоял тот самый темный волк, которого не пускал ко мне Даниэль. Точнее, Даниэль в волчьей шкуре. Хотя волком этого зверя можно было назвать с большой натяжкой. Он был крупным, массивнее обычного волка, и явно способным прокатить на себе девушку. Хуан шагнул ко мне, но я отшатнулась. Инстинктивно, как любой нормальный человек при виде чудовища. Чем тут же воспользовалась Мира, подскочив к нему и забравшись вервольфу на спину.

Он так зарычал, что мне показалось – еще немного, и он стряхнет мою сестру на землю, та с перепугу вцепилась в его шерсть, даже пальцы побелели. Но потом он бросил на меня знакомый жадный взгляд и потрусил к выходу, а мы с Даниэлем снова остались наедине. И я не знала, что меня пугает больше: его общество или возможность прокатиться на вервольфе. Мира хотя бы на лошади умела ездить, а во мне близость живого существа, от которого зависела мою жизнь и здоровье, вызывала панику.

– Подожди, – я коснулась предплечья вервольфа прежде, чем он перекинулся. – Я не смогу. Вдруг я упаду!

– Держись крепко, – предупредил он, стряхивая мою руку. – Потеряешься по дороге, возвращаться за тобой не стану.

– Ты так не любишь брата? Он расстроится, если со мной что-то случится.

Даниэль превратился в серебристого волка раньше, чем мне ответил. Рыкнул, подставляя мне спину и нетерпеливо переминаясь с лапы на лапу, вроде как говоря: «Еще секунда – и я оставлю тебя здесь». Оставаться здесь я не хотела, поэтому, не стесняясь в выражениях, забралась на волка.

Мирабель не соврала, когда сказала, что меня с детства опекали родственники. Сначала из-за того, что я была слепа как крот, затем – потому что в процессе всяких активностей могла потерять очки и что-то себе повредить. Даниэлю, кажется, действительно было наплевать на мои проблемы со зрением, да и на меня в целом. Стоило мне перекинуть ногу и сжать огромное горячее тело вервольфа коленями, как он сорвался с места и побежал. С одной стороны, такое бесцеремонное отношение продолжало меня бесить: я же живой человек, для меня это может быть опасно! С другой – в какой-то степени мне даже импонировала его честность, то, что он не делал для меня скидок, не считал меня какой-то калекой или несмышленым ребенком. Он в открытую говорил – хочешь выжить, держись крепче. Хочешь добраться домой – я тебя довезу, но и сюсюкать с тобой не стану. Это подкупало.

Может, поэтому через несколько минут я успела позабыть о том, что могу упасть с волка и разбиться насмерть. Я перестала беспокоиться, что потеряю очки, и следить за тем, чтобы не распахивался халат, подняла наконец-то взгляд от волчьих лопаток, ходивших ходуном от быстрого бега, и задохнулась от восторга.

Потому что открывшаяся передо мной пустошь оказалась волшебной. Ливень утих, а дувший в лицо ветер был теплым, ласкающе-приятным, к тому же, будто специально для нас он разогнал тучи, открывая бескрайнее небо со множеством звезд и яркой красавицей-луной. Я словно попала в чарующий сон, и только теплое сильное тело волка, на котором я почти лежала во время этой гонки, напоминало о том, что это приключение – настоящее.

Когда страх сменился восторгом, я поняла, что слишком сильно вцепилась во влажный, жесткий, но все равно приятный серебристый мех. Мне тут же стало стыдно. Умом я понимала, что это несносный Рамирес, но у меня при всем желании не получалось сравнить его и этого прекрасного зверя, которому совершенно точно не хотелось делать больно. Поэтому я ослабила хватку, просто обняла его, слушая наше дыхание и биение сердец в унисон. В ответ получила довольное рычание, и, возможно мне показалось, вервольф побежал аккуратнее, минуя холмы и ямы.

Волком мне Даниэль нравился больше. Мужчиной его хотелось стукнуть, а вот зверем – погладить, обнять. Не знаю, откуда взялось это желание.

Я наслаждалась этим единением несколько минут, но потом увидела Хуана, на котором ехала Мира, и все страхи, все сомнения этой ночи разом нахлынули вновь. Куда нас везут вервольфы? Подразумевалось, что домой, но, прокручивая наш разговор в голове, я вспоминала, что о доме даже речи не шло. Только заметив вдали огни фонарей окраин Лысой бухты, облегченно выдохнула.

Может, Атлас ошибся насчет братьев и меня и преследовал кого-то другого?

Я так думала ровно до того момента, как мы оказались на нашей улице, но вервольфы не стали возвращать нас с Мирой в отчий дом, а свернули к своему особняку. Тогда я заволновалась вновь: вспомнила, что было с Даниэлем, когда он вернул себе человеческий облик. Вдруг инстинкты возьмут верх над волками, и им захочется «сношаться»? Мы с сестрой беззащитны перед силой и ловкостью этих мужчин!

От этой мысли я отпустила руки и спрыгнула с волка прямо в лужу на подъездной дорожке. Встреча с землей оказалась не такой приятной: от удара из меня вышибло весь воздух. Нужно было бежать или закричать, но, прежде чем я догадалась позвать на помощь, тяжелая ладонь перекинувшегося Даниэля закрыла мне рот. Он перехватил меня, прижал спиной к своей обнаженной груди и втащил в открытую дверь.

В доме нас уже ждали растерянная Мира и Хуан все еще в волчьем облике.

– Молчи, – рыкнул старший Рамирес мне, – или хочешь, чтобы сюда сбежалась вся округа и узнала о вашем ночном приключении?

– Не надо соседей, – подтвердила Мирабель, устало опустив плечи. – Это несмываемое пятно на репутации.

Да что это с ней? Какая репутация? Тут речь идет о жизни! О свободе воли, в конце концов. Но я сделала вид, что расслабилась, готовая заорать в любой момент. Правда, оказалось, что провести Даниэля не так просто: он и не думал меня отпускать.

– Она права, – сообщил он, коснувшись губами моего уха. – Но, помимо репутации, твоей сестре есть что терять.

Я извернулась и посмотрела ему в глаза, взглядом выражая все, что думаю. Этот Рамирес даже не пытался выглядеть добрым! Но темный волк грозно зарычал, и он внезапно сменил тон:

– Нам нужна лишь информация о ваших похитителях. Потом мы вернем вас домой. Идет?

Я кивнула. Что мне оставалось? Первое правило поведения с маньяками – во всем с ними соглашаться, чтобы усыпить их бдительность.

– Спи, – приказал Даниэль, и Мира мешком сползла на пол, а я замычала в ладонь вервольфа. – Т-с-с, с ней будет все в порядке. Нам нужна ты.

Потому что ты особенная.

Эти слова бились в моей сознании, пока вервольф меня куда-то нес. Как оказалось, в гостиную. Он сгрузил меня на диван, а сам потянулся за штанами, перекинутыми через спинку кресла, оделся. Я же пыталась собраться с силами, и… Что? Наброситься на него? Убежать? Я еще не решила. А пока решала, к нам присоединился Хуан.

Парень тенью скользнул в комнату, освещенную пламенем камина. Здесь же обнаружился столик и остывший, забытый или, скорее, оставленный ужин. Я поняла, что вервольфы услышали или учуяли, что нас с Мирой похищают, поэтому сразу сорвались. Или я что-то неправильно поняла? Я вопросительно посмотрела на Хуана, но он, вместо того чтобы в своей обычной манере все объяснить или меня успокоить, молча отошел к окну. Несмотря на возвращение в человеческую форму, его глаза то и дело вспыхивали желтым.

В воздухе разлилось напряжение, которое я снова ощущала всей кожей. Настолько сильное, что я забралась на диван с ногами, пачкая обивку грязью и водой из лужи.

– Дыши, как я учил, – сказал Даниэль брату, – и держи себя в руках.

– Они ее похитили! – прорычал Хуан в ответ.

– Вот сейчас узнаем, кто и зачем.

И братья посмотрели на меня.

– Изабель, – мягко позвал меня Хуан. – Не бойся. Просто расскажи, что произошло.

Легко ему говорить: «Не бойся». Не его всю ночь таскали словно куклу. Не говоря уже о том, что они с братом и раньше у меня не пользовались абсолютным доверием, а после откровений Атласа я в принципе о многом задумалась. О правде. Настоящей, а не о том, что выдает за нее каждая сторона. Я заслужила эту правду хотя бы потому, что именно по вине Рамиресов со мной все это случилось. Со мной, и с Мирой, и с моей семьей. Поэтому я не собиралась блеять и выкладывать им все подробности. Это у Мирабель нет иммунитета перед обаянием вервольфов, а вот с меня хватит водорослей на ушах!

– Сначала расскажите, зачем вы приехали в Лысую бухту на самом деле, – потребовала я, выбрав тактику «лучшая защита – это нападение». К тому же, так гораздо проще подловить кого-либо на нестыковках, то есть на лжи и попытках нафантазировать. А мне нужна правда!

Наверное, мне положено было бояться. Трястись от страха, благодарить своих спасителей, но во мне будто закончились и страх, и благодарность. Я готова была сказать спасибо только после того, как во всем разберусь.

– По тем причинам, которые мы уже озвучили твоей семье, – Хуан с шумом выдохнул, но посмотрел мне в глаза.

– Наверное, это не все причины, – вспомнив о своем виде, я плотнее запахнула халат, полностью прикрыла ноги. – Иначе бы меня сегодня не похитили прямо из моего дома. Я даже одеться не успела.

Хуан дернулся, его черты лица на мгновение исказились, обнажая звериную сущность.

– Они сделали тебе больно?

– Они сделали мне страшно, – отрезала я. – Поэтому я заслуживаю знать правду: кто вы такие, и что вам от меня нужно?

Хуан посмотрел на брата вопросительно, если не сказать умоляюще. Э, нет! Что-то мне подсказывало, что старший прекрасный врун. Поэтому я не позволила перевести стрелки на Даниэля:

– Хуан, я хочу, чтобы именно ты рассказал мне правду. Иначе я просто уйду. Или закричу, если не отпустите. Кричу я громко, и плевать на соседей. В конце концов, я слабая беззащитная девушка, которую выкрали из ее дома.

– Не мы, – напомнил старший брат с низким рычанием.

– Вы и не вернули, – я пожала плечами. – Можете, вернуть прямо сейчас, и не нужно будет отвечать на неловкие вопросы. Но тогда дорогу в дом моих родителей забудьте.

Меня, конечно, замучает любопытство, да и не уверена я, что Атлас оставит меня в покое, но сейчас я решила дать этим вервольфам шанс оставить в покое меня и мою семью.

Чего я не ожидала, так это того, что братья заговорят между собой на незнакомом мне наречии. Они перекинулись буквально парой фраз, но я ничего из этого не поняла. Растеряно моргала, утешая себя мыслью, что за одну минуту правдоподобную легенду с нуля не придумаешь. Тогда о чем они договариваются? По тону это не было похоже на спор или ссору, Даниэль будто разрешил брату рассказать все, как есть. По крайней мере, я надеялась, что поняла их правильно.

– Мы представители племен джайо, – признался Хуан, пока Даниэль отошел к камину, повернувшись к нам спиной. – Наш архипелаг закрыт для остального мира.

– А остальной мир для вас нет, – предположила я.

– Да, – улыбнулся вервольф, оценив шутку. – Но не для всех. Сейчас на Большую землю позволено ступать только альфам и только тем, кто еще не обрел свою пару. Собственно, ради этого мы сюда и приплываем. Чтобы найти свою пару. Отыскать свою истинную.

– Разве у Даниэля нет пары? – напомнила я.

– Есть, – кивнул Хуан. – Но далеко не всем везет встретить свою женщину среди джайо. Поэтому мы плаваем на материки. Полгода назад настал мой черед.

Я не представляла, как задать следующий вопрос осторожно. Незаметно. Да и не получилось бы.

– Женщин? Ты говоришь про волчиц или про людей?

Я собиралась поставить Хуана в тупик, и мне это удалось. На этот раз он снова скользнул взглядом по брату. Но Даниэль, видимо, не собирался ему помогать, потому что так и не повернулся к нам лицом.

– Про людей, Изабель, – сдался Хуан. – Среди человеческих женщин есть те, кто… нам подходит. У нас может быть общее потомство. Сильное потомство, потому что это новая кровь.

– И сколько в мире существует таких женщин?

– Одна на миллион! Или даже на несколько миллионов. Не говоря уже о том, что отыскать их достаточно непросто. Некоторые альфы приплывают на Большую землю, но так и не находят свою пару. Брату, например, не повезло. А вот отцу и мне предки послали избранных.

Отцу? Это он про Эвелин Стоун?

– Что вы делаете, когда встречаете свою пару? – задала вопрос, который интересовал меня больше всего, но Хуан на этот раз не растерялся.

– А что делает мужчина, когда встречает понравившуюся ему девушку? Ту самую. Единственную. Пытается очаровать, чтобы она согласилась стать его парой. Невестой, а затем женой, если говорить про человеческий мир.

Слова Хуана звучали так искренне и проникновенно, что у меня от волнения пересохло в горле.

– Эта девушка – я?

– Ты не удивилась. – Не знаю, когда Даниэль успел повернуться, но его испепеляющий взгляд я почувствовала. Он прервал наше с Хуаном интимное молчание. – Твоя очередь отвечать на вопросы.

– Я умею думать, представляешь? – огрызнулась я. – И сопоставлять факты. – Я снова посмотрела в глаза Хуану. – Вы спрашивали про мою бабку, которая обладала даром ясновидения, значит, приехали в Лысую бухты ради моей семьи. Искать таких особенных женщин по всему миру, как пытаться найти иголку в стогу сена, значит, должны быть еще какие-то ориентиры, кроме притягательного аромата. Ключи. Подсказки.

– Вообще-то нас ведут предки, – кажется, обиделся Хуан. – Но насчет подсказок ты угадала. За много поколений мы узнали кое-какие нюансы. Например, тот, что такие женщины часто рождаются там, где почти не живут вервольфы.

Мои брови поползли вверх.

– В смысле? Это как-то против природы. Если мы новый вид, мы должны рождаться рядом с волками, чтобы создавать пары…

– Вы не вид, – снова вклинился Даниэль, – скорее, ошибка природы.

Я не успела моргнуть, как Хуан подскочил, в долю секунды оказался возле брата.

– Ты говоришь о моей истинной, – прорычал он. Воздух вокруг вервольфов будто сгустился, их сила окутала и меня.

– Успокойся, – приказал Даниэль в ответ. – Речь не о ней, а обо всем ее племени.

Дальше они перешли на другой язык, очевидно, на тот, который был их родным. Я ничего не понимала, но сейчас даже не прислушивалась и не пыталась уловить интонации. До меня вдруг дошла причина ненависти Даниэля с самой нашей первой встречи. Он не ненавидит меня – он ненавидит всех… избранных. Смешное название! Кем они избранные и зачем? Или правильнее говорить – мы?

– Если мы вид, то, значит, вся моя семья избранная? – вмешалась я в их стычку, пока братья друг друга не поубивали. Ну или не перессорились окончательно. Не стала говорить, что Атлас уже раскрыл мне карты – у Миры такого дара нет. Но мне нужно было знать, почему.

– Не вся, – ответил Хуан, вроде немного остывая. – Только ты. Возможно, такой же была твоя бабка. Из-за дара.

На меня накатывает облегчение. Даже не представляла, насколько была взвинчена все это время, а тут просто отпустило.

– Тогда вы ошиблись, – объявляю я, разводя руками. – Нюх подвел, и все такое. Мне дар бабушки не передался.

Хуан шагнул ко мне, присел на корточки рядом с диваном и мягко сжал мою руку:

– Это не имеет значения, Изабель. Я понял, что ты та самая. Моя единственная. С тех пор, как увидел тебя.

– С тех пор, как понюхал, – поправила его я, смущенная и сбитая с толку. А может, просто уставшая.

– И это тоже, – улыбнулся он. – Но я совершенно точно узнал тебя. Мы друг другу предначертаны.

Возможно, любая нормальная девушка после таких слов растаяла бы, как мороженое на солнце, но я за эту ночь успела узнать, что до нормальности мне далеко. Я не обычная, а особенная.

– Почему тогда не рассказал сразу?

– А ты бы поверила?

Я покачала головой. Это точно не про меня – доверять первому встречному, пусть даже такому симпатичному.

– Вот. Ты и так считала меня странным, а после и вовсе решила бы, что я тебя преследую. Мне этого не хотелось. Я хотел, чтобы мы просто узнали друг друга.

Мне бы на него разозлиться за ложь, но надо признаться, слова Хуана звучат логично. Расскажи он правду в лоб, я бы его не преследователем восприняла, а сумасшедшим. А так сейчас даже с ним разговариваю и позволяю держать себя за руку. Кстати, от его пальцев по коже будто расходятся теплые круги. Приятная щекотка. Еще и дыхание сбивается.

У меня остался еще один важный вопрос.

– Что значит – истинная пара? Ты сказал, что мы предначертаны друг другу. Это как-то по-особенному ощущается? Только тобой?

– Не только, – покачал головой Хуан, нежно проводя по моему запястью. – Но разве ты не чувствуешь того же, что я?

Чувствую. Я сталкивалась с парнями в нашем городке, и ни один из них не вызывал во мне и капли интереса. Но стоило вервольфам появиться в Лысой бухте, как я пропала. Это притяжение как затмение. Раз – и я иду против логики. Творю глупости и готова бежать за…

Проблема в том, что я не знаю, за кем я готова бежать. Меня притягивает как Хуан, так и его старший брат. По-разному. Но притягивают!

– Расскажи, кто это был, – Даниэль избавил меня от необходимости отвечать на неловкий вопрос. – Тот, кто похитил вас с Мирой. И что ему было нужно?

– Его зовут Атлас Никрос. Он сказал, что вы здесь для того, чтобы похитить меня, – выложила я правду. – И предложил меня спасти.

Я, наверное, безумна, но при всех красивых речах Хуана, не могла заставить себя полностью ему довериться. Особенно после того, как он много чего не договорил. Пока не могла. Но играть правдой, наблюдать и делать выводы – могла.

Вервольфы напряглись оба. То ли потому, что узнали имя. То ли потому, что действительно хотели меня выкрасть.

– Что ты ответила? – уточнил Хуан.

– Чтобы шел к бесам! – ответила честно и попробовала сделать лицо, как у Миры, прикидывающейся милой дурочкой. Она всегда изображала святую наивность, когда где-то косячила. А мне вот понадобилось сбить волчью подозрительность. – Вы же не собираетесь меня похищать?

Пауза была недолгой, и Хуан ответил раздраженно:

– Нет. Я собираюсь уговорить тебя уехать со мной.

– А если я не захочу, тогда что?

– Я обещаю не делать ничего против твоей воли, – серьезно поклялся он.

Я считала, что не усну той ночью. Несмотря на усталость, на все пережитое, во мне бурлила энергия: беспокойство пополам с почти детским восторгом. Я прикоснулась к тайне, к загадке, которую еще никто не разгадал. Будто меня пригласили в тайное общество для своих, для избранных. Потому что я сама была избранной. По крайней мере, так сказал Хуан. А не поверить ему у меня просто не осталось никаких шансов. Во-первых, он что-то там чувствовал. Во-вторых, к моей скромной персоне было слишком много внимания, чтобы это игнорировать.

Я думала, что не усну, потому что доберусь до собственной постели лишь к утру. Но когда я вошла в родительский дом, старинные часы в прихожей показывали половину третьего. Хуан вошел следом за мной, неся на руках Мирабель. Даниэль с нами не пошел. Мне вообще показалось, что мой «допрос» тоже пошел не так, как он планировал.

– Осторожно, – предупредила я. – Первая ступенька скрипит.

– Это не имеет значения, – ответил вервольф. – Все крепко спят.

Я покосилась на спящую сестру. Она именно была спящей, не в обмороке, даже причмокивала, тихо похрапывала и пыталась обнять Хуана, как большого плюшевого медведя. Даже во сне Мира не изменяла себе и своим симпатиям.

– Их усыпили так же, как мою сестру? – нахмурилась я, поднимаясь по лестнице. К моему стыду, как раз под моими ногами скрипели деревяшки, а вот Хуан ступал практически бесшумно. – Те вервольфы.

– Нет. Это сделал брат. Твои похитители таким не заморачивались. К тому же, не уверен, что они так могут.

– Разве это не входит в способности альф?

– Не всех. Альфы на материках не такие сильные, как мы.

Было жутко интересно, но я решила, что сейчас не время и не место утолять собственное любопытство – мы как раз прошли мимо дверей в родительскую спальню. Наконец-то добравшись до нашей с Мирабель общей комнаты, я облегченно выдохнула. Показала Хуану, куда ее уложить. Мира тут же перекатилась на бок и обняла подушку, довольно засопев.

– А можно будет сделать так, чтобы она ничего не помнила? – поинтересовалась я шепотом.

– Нет, – покачал головой вервольф. – Такого даже брат не может. Придется с ней договариваться.

Я закатила глаза, представив эти переговоры. У Мирабель же ничего на языке не держится. Удружил мне Атлас! Вместе с тем отметила еще кое-что. Хуан редко упоминал имя Даниэля, чаще называл его просто «брат», и я вспомнила про то, что Атлас уверял меня – Рамиресы вовсе не Рамиресы.

– Хуан – это же не твое имя?

– Нет, – качнул он головой. – Имена джайо слишком непривычны для ушей живущих на Большой земле.

– Теперь боюсь даже спрашивать твое настоящее.

– Оно нестрашное, – очаровательно улыбнулся парень. – Шан.

– Ша-ан, – протянула я. – Действительно нестрашное. А твоего брата зовут…

– Дэй.

– Они не просто нестрашные, они вполне себе произносимые.

– Не у всех.

Между нами повисла неловкая пауза, которую я не знала чем заполнить. Шан решил эту дилемму за нас двоих, шагнул вперед и коротко меня поцеловал, отправив толпы взбудораженных мурашек гулять по моему телу.

– Тебе не о чем волноваться, Иза-Бель, – прошептал он перед тем, как уйти. – Мы найдем этого Атласа Никроса и защитим тебя.

Вот как было ему не поверить?

Но вместе с тем я задумалась, какая у этой помощи будет цена.

На этой мысли я провалилась в сон, а проснулась с чувством приближающейся задницы. Нет, бабушкин дар у меня так и не «проклюнулся», но выныривала я из полудремы с дурным предчувствием. И, только продрав глаза, наконец, вспомнила про Миру. К очкам на тумбе я не просто потянулась, рванула, одновременно на ощупь пытаясь отыскать ногами тапочки и нестись вниз, пока сестра не натворила глупостей. Ведь точно, как обычно, я проснулась поздно, и у Мирабель была огромная фора!

Но, спешно водрузив очки на нос, я обнаружила серьезную и сосредоточенную сестренку на ее кровати.

– Э-м-м, – протянула я, не ожидав такого расклада, – доброе утро. Ты проспала?

– Нет, – она покачала головой. – Я проснулась два часа назад.

– И не разбудила меня? – Шок номер два.

– Мне было над чем подумать.

– Над чем же?

Мирабель нахмурилась, сложила руки на объемной груди и кивнула на мой грязный халат, который я вчера сбросила на спинку стула, потому что у меня просто не осталось сил, чтобы отнести его в корзину для белья.

– Не делай из меня дуру, Иззи. Я все помню. Вервольфы мне не стерли память.

– Они не могут, – брякнула я и тут же об этом пожалела, потому что Мирабель задохнулась от возмущения.

– То есть, ты хотела бы, чтобы я все забыла?

Я с шумом выдохнула и зарылась пальцами в волосы.

– Конечно, Мир. Тебя похитили, связали, возможно, пытали… Мы не успели это обсудить. Я сама бы хотела все это забыть!

– И поездку на волке? – прищурилась сестра, глядя на меня с сомнением.

– Все так все, – подтвердила я. – Может, тебе и сложно поверить, что я о тебе забочусь, но я забочусь.

Мирабель перестала выглядеть подозрительной, ее лоб разгладился, а сама она слегка покраснела.

– Даже после того, как я взяла твои очки?

Я задумалась: еще вчера мне хотелось ее убить, но сегодня я уже перегорела в своем желании взять реванш.

– Родственников не выбирают, – пожала плечами, а сестра вдруг подскочила, плюхнулась рядом со мной и обняла меня так, что кости хрустнули. Вдобавок еще и разревелась. – Ну-у-у, ты чего?

– Я так испугалась, когда меня схватили, – призналась она сквозь слезы.

– Я тоже. Но все хорошо закончилось. Даниэль и Ш… Хуан спасли нас. Тебе не о чем беспокоиться. Правда.

– Почему? – шмыгнула носом Мира, немного успокоившись.

– Почему не надо беспокоиться? – не поняла я.

– Почему они нас похитили? И кто эти «они»?

Мирабель отстранилась, заглядывая мне в глаза, а я замешкалась, придумывая правдоподобную ложь.

– Я не…

– Изабель, – она хоть и сидела, все равно умудрилась топнуть ногой, – я хоть и младше тебя, но уже не ребенок! Имею полное право знать, кто и зачем схватил меня. Пусть ты считаешь меня тупицей, это далеко не так. Не смей мне врать, я пойму.

Момент для вранья был упущен, но я все еще могла сказать Мире, что это не ее дело. Забавно, конечно, выглядело бы, учитывая, что она принимала самое активное участие в собственном похищении, например, дралась. Или я могла убедить сестру, что это для ее же безопасности. Но вместо этого спросила:

– Ты уверена?

– Более чем, – подтвердила она.

Мирабель смотрела на меня выжидающе, внимательно, как-то по-взрослому, и я сдалась. Может, начни она привычно манипулировать, угрожать, капризничать, я бы ей ни слова не сказала, но я впервые поверила, что сестра способна меня услышать. Понять. Поверила, что я могу поделиться с ней любым секретом.

– Нас похитили другие вервольфы…

Я выложила ей все: про Атласа, про священные острова и дар нашей бабушки. Про то, зачем братья Рамирес на самом деле прибыли в Лысую бухту. Что они искали истинную для Хуана среди людей.

Мирабель слушала не перебивая, но этот момент заинтересовал ее особенно. Это была бы не Мира, если бы не заинтересовал!

– Значит, одна из нас может стать его парой? – она даже подалась вперед, ее глаза засветились мечтательным восторгом.

– Не совсем, – решила я сразу порушить воздушные замки, воздвигнутые сестрой в ее грезах. – Хуан убежден, что уже встретил ее. Свою истинную, избранную… Как еще ее назвать?

– Ее? – вновь прищурилась Мира.

– Меня.

Зная, что Мирабель нравится Хуан, я ждала, что тут она точно вспылит, но сестра лишь удивленно заморгала.

– Почему – тебя?

– Говорит, что понял это по запаху.

Мирабель нахмурилась, пожевала губами, будто над чем-то раздумывая, а после выдала:

– Ладно, ты победила.

– Победила? – подозрительно переспросила я.

– Да. Хуан твой. Хотя, видит Владыка, я пыталась сделать все, чтобы он обратил на меня внимание. Но кто же знал, что я пахну не так приятно.

– Может, не стоит использовать столько лака для волос? – подсказала я.

– Точно, – пробормотала Мирабель, покусав большой палец – она всегда так делала, когда решала какую-то сложную задачу в своей голове. – Но если наша ба была такой же, значит, и я, и Вероника вполне способны встретить своих вервольфов!

Я мысленно схватилась за голову: думала, Мира наконец-то оставит идею привлечь вервольфов, но, кажется, это бесполезно. Она продолжала витать где-то в своих мечтах.

– Вероника замужем, – напомнила я.

– Разве это преграда для настоящей любви?

– Разве это любовь? – вырвалось у меня. – Ему нравится мой запах – это все.

Разве можно построить отношения с кем-то просто потому, что тебе нравятся его поцелуи? Поцелуи, конечно, важная часть, но не основная.

Мира посмотрела на меня внимательно и поинтересовалась:

– То есть ты Хуана не любишь?

– Я его даже не знаю! Ни его, ни его брата.

– Тебе больше нравится Даниэль! – ткнула в меня пальцем сестра.

– Это не так, – замотала я головой.

– Так, – усмехнулась Мирабель. – Как такое возможно?

– Что именно?

– Если ты пара Хуана, тебе должен нравиться только он. А если тебе нравится Даниэль, значит, здесь какая-то ошибка.

– Это все сплошная ошибка, – сдалась я. – Я не волчица, а человек. Я не могу быть парой Шана!

– Шана? – еще больше оживилась Мирабель. – Это его настоящее имя? Не волнуйся, я ничего не скажу родителям. Но тебе стоит разобраться в своих чувствах, прежде чем что-либо обещать Шану.

– Кто бы говорил! – огрызнулась я. – Та, что водит Артурио за нос.

– Я ему ничего не обещаю, – не обиделась сестра. Не просто не обиделась, а убежала из комнаты в приподнятом настроении.

Я же пожалела, что все ей разболтала, особенно о своих противоречивых чувствах, но теперь уже ничего не поделаешь. Я вообще не знала, что буду делать. Я ничего Шану не обещала, это он обещал, что не станет заставлять меня, принуждать к чему-либо. Но при этом дал понять, что… Что? Что без меня не уедет? Как работает эта парность у вервольфов? И что делать с тем, что я человек?

Об этом я думала целый день, проживая свою обычную жизнь. Об этом, а еще о Шане. И, в чем мне было стыдно признаваться даже самой себе, о его брате. Утром я первым делом проверила свою стопу, но на ней остался лишь аккуратный розовый след от пореза, который грозил превратиться разве что в незаметный шрам. Выглядел он так, словно я распорола себе пятку не вчера, а полгода назад. Но я думала не о каком-то шраме. Меня преследовали воспоминания о том, как старший Рамирес зализывал порез. Память раз за разом подкидывала этот момент, заставляя щеки вспыхивать. Ко всему прочему, я начала фантазировать, представлять, как Даниэль ведет языком выше и выше по ноге, ласкает щиколотку, икру, под коленкой. От подобных мыслей стало настолько жарко и стыдно, что пришлось бегать, плескать холодной водой на лицо.

Не удивительно, что мне сегодня не читалось, радиопередачи проходили мимо меня, а работу по дому я выполняла механически, не задумываясь. Ждала вечера, чтобы понять, придет сегодня Шан или нет. Еще немного переживала: расскажет ли родителям Мирабель, что нас ночью похитили? Папа и мама, и вообще все наше семейство вело себя как обычно. Получается, они и правда все проспали. Поэтому к вечеру я окончательно успокоилась и расслабилась. Убеждая себя в том, что все будет хорошо. Близкие ни о чем не узнают, а Шан и его брат разберутся с Атласом.

Еще больше мне хотелось, чтобы Шан снова поцеловал меня. Как тогда, на кухне. Страстно. Нежно. Ярко. Чтобы стереть фантомные следы «лечения» Даниэля. Забыть их.

Может, поэтому я так обрадовалась, услышав стук в заднюю дверь, когда я мыла посуду после ужина. После вчерашнего я теперь проверяла все двери и закрывала их на замки, пусть даже что-то мне подсказывало, что подельников Атласа подобное не остановит, да и стучаться осторожно они не станут. Но на всякий случай все равно делала это.

Отодвинув в сторону занавеску, увидела Шана и тут же впустила его в дом.

– Привет! Как дела?

Он не ответил, шагнул на кухню. Мрачный. И я поняла, что дела не очень. По его взгляду, по напряженной позе. Он смотрел так, будто вот-вот был готов обернуться волком.

– Что-то случилось? – обеспокоено спросила я. – С тобой? Или с братом?

– С братом… – то ли повторил он, то ли ответил, поймал мой взгляд, заставляя смотреть ему в глаза. – Что у тебя с моим братом, Изабель?

– Э-м-м, – протянула я, быстро-быстро заморгав. – В каком смысле?

Первое, что пришло в голову, так это мои мысли о Даниэле. Но о них никто не знал. Ни Даниэль, ни Шан, ни даже Мира. Значит, Шан говорит о чем-то другом, о чем я, судя по его мрачности, должна была угадать. Потому что вервольф выждал долгую паузу, прежде чем дать мне подсказку:

– В том самом.

– Я тебя не понимаю, – призналась честно, схватила тарелку и протерла ее полотенцем. Учитывая, что тарелка была сухая и не нуждалась в моем внимании, это, наверное, выглядело странно. Но еще более странно и глупо я чувствовала себя под прицелом волчьего взгляда.

Я привыкла к тому, что Шан смотрит на меня восторженно или иногда так, будто хочет съесть. Но сегодня он впервые смотрел на меня требовательно, с претензией, словно я в чем-то была виновата.

– Ты волнуешься, – прокомментировал он мой трюк с тарелкой и полотенцем.

– Конечно, я волнуюсь. Я всегда волнуюсь, когда чего-то не понимаю. Я ждала нашей встречи весь день, скучала, но она как-то не так началась, не находишь? – Я все выпалила на одном дыхании и поставила тарелку в кухонный шкаф. Чтобы снова не начать ее протирать.

Для этого пришлось отвернуться от Шана, и он тут же воспользовался этим, шагнул ко мне близко-близко, так что у меня от этой близости побежали мурашки по коже. Его выдох согрел и защекотал кожу на моей шее.

– Прости, Изабель. Мне важно это знать.

– Что у меня с твоим братом? – я крутанулась на пятках и поняла, что практически зажата между вервольфом и столом. – Ничего. Что у нас вообще может быть с ним? Кроме того, что он довез меня до Лысой бухты. У него есть пара, я вроде как твоя пара…

– А если бы у него не было пары? – перебил меня Шан.

– Что?!

– Если бы у него…

– Нет, – я подняла ладони вверх, – я прекрасно тебя услышала с первого раза. Я просто не поверила своим ушам. Какая разница, если она у него есть? Пара, невеста, жена. Как говорит моя сестра: он занят. Так зачем нам это обсуждать?

Видит Владыка, я разозлилась. Большей частью на себя, потому что действительно весь день фантазировала о Даниэле, облизывающем мою ногу, а он, между прочим, связан священными узами, или как там у них это называется. Но, видимо, для Шана я выбрала не самые правильные слова.

– То есть, он тебе нравится, – сделал он собственные выводы, отшатнувшись от меня.

Мне показалось, что он вообще сейчас развернется и уйдет, потому что вервольф больше на меня не смотрел. Он прикрыл глаза и замер посреди кухни, словно вел какую-то внутреннюю борьбу.

– Шан, – позвала я, – мне нравишься ты.

– И мой брат, – горько усмехнулся он.

– Да ни капли! – разозлилась я. – Он грубый, высокомерный и постоянно меня злит! Нравится – это совершенно не то слово, которым можно описать мои чувства к Даниэлю.

Шан оказался рядом в долю секунды, положил руки на стол по обе стороны, впечатав меня в столешницу кухонного стола. Это случилось так резко, что я едва не вскрикнула от испуга.

– В этом и проблема, Иза-Бель. – Я поняла, что он тоже волнуется. Или злится. Или все вместе на пределе эмоций. Потому что акцент Шана стал ярче. Он рубил слова, выдавал их с рычанием. – У тебя есть к нему чувства.

Это кто сказал?! Даниэль? Зачем?

– Ты ревнуешь? – тихо предположила я, пытаясь отодвинуться. Мне не нравился этот разговор, а еще, Шан, кажется, снова терял контроль, и это мне тоже не очень нравилось. Его глаза уже сменили цвет на желтый. – Это глупо. Я уже сказала все, что думаю по поводу Даниэля. К тому же, это противоречит парности, о которой ты твердишь. Разве не ты убеждал меня ночью, что мы с тобой истинные и что теперь не сможем посмотреть на других? Разве это не так работает?

– Так, – подтвердил он. – Мы должны были встретиться и больше не думать о других. Но ты думаешь, да? Ты хочешь его, Изабель? Ты к нему неравнодушна?

Я могла соврать, но в этот момент опять в голову пришел стоящий передо мной на одном колене Даниэль, и я не смогла. Не смогла еще и потому, что начинать отношения со лжи – как-то неправильно. Мои щеки обожгло жаром, и я призналась:

– Да, я испытываю влечение к твоему брату.

Как я смогла уместить весь спектр своих чувств, эмоций, что смешивались, перекручивались и взрывались во мне всякий раз, когда я оказывалась рядом со старшим Рамиресом, в одну сухую фразу? Сама себе удивилась. Но вот призналась, и стало немножечко легче. Может, где-то в глубине души я надеялась, что Шан заверит меня, что это пройдет. Но вместо этого он помрачнел, как небо надвигающегося шторма.

– Так быть не должно, – процедил он, положив руки мне на талию и притягивая к себе. Да так, что я в полной мере ощутила его горячее тело, его грубую силу. – Ты моя.

Впервые в его взгляде я действительно вижу волка, готового сорваться, взвалить меня на плечо и унести с собой, куда ему захочется. И меня это пугает. Пугает даже больше того случая на кухне, когда его остановил Даниэль. Потому что сейчас Даниэля рядом нет. И все, что я могу – это упереться ладонями в каменную грудь вервольфа.

– Моя и ничья больше.

– Может, ты ошибаешься?

– Ошибаюсь? – разозлился он. – Ошибаюсь, и ты его?

– Я своя собственная, – рыкнула я почти по-волчьи.

– Посмотрим, – пообещал он и направился к выходу.

– Шан, подожди, – я бросилась следом. Не хотела, чтобы мы так расставались. Глупо поссорившись из-за Даниэля, который совершенно точно не разделяет мои к нему чувства и ощущения. Никто не станет намеренно грубить тому, кто тебе нравится.

Но когда я выбежала на крыльцо, его и след простыл. Наверняка, перекинулся в волка и воспользовался своими способностями. А я выругалась вслух. Потому что сама все взяла и испортила. Ну кто меня тянул за язык обсуждать Даниэля? А-р-р-р!

Я бы еще долго рычала на себя, но споткнулась о порог кухни, когда, вернувшись в дом, обнаружила отца с оружием в руках.

– Па-а-а, откуда у тебя ружье?

– Энцо одолжил для благого дела, – не растерялся мой добрый папа, который сейчас напоминал безумного кровожадного охотника. – Защищать мою дочь от хищников. Больше к тебе никто из Рамиресов не подойдет, совенок.

Я не могла поверить своим ушам, глазам, даже протянула руки и пощупала ружье, чтобы проверить, настоящее ли оно. Может, поэтому у меня не сразу нашлись нужные слова. А когда нашлись…

Я впервые в жизни выругалась при родителях. По-настоящему. Да, мама тоже прибежала спустя пять минут, и оказалось, что она в курсе всего. В смысле, всего-всего. И вечерних визитов Шана, и того, что нас с Мирабель ночью похитили, и даже того, что благодаря бабушкиному дару я могу быть истинной вервольфа.

Мира! Это негодяйка появилась в гостиной последней. После того, как там собралась вся наша обеспокоенная семейка. Они зажгли все светильники, так, что стало светло словно днем, и расселись, кто куда. Даже кузен Адриан, непонимающе хлопая глазами, присел на спинку дивана. Но я смотрела только на сестру!

– Я тебе никогда этого не прощу, – во мне было столько холодной ярости. Она словно магмой застыла в закупоренном жерле вулкана, готовом вот-вот взорваться и разлиться обжигающей смертоносной жижей. Я себя чувствовала так же, поэтому кусала губы и бессильно сжимала кулаки. Будто мне мало выяснений отношений с Шаном, так еще и с семьей теперь все выяснять.

– Я не специально, – спрятала лицо в ладонях Мирабель. Была бы волком, наверное, еще бы и уши виновато пригнула.

– А кто специально? – рявкнула я.

– Изабель! – громыхнула мама. – Что ты себе позволяешь! После всего, что уже натворила!

Еще вчера голос матери работал на меня безотказно, а сегодня в нем что-то сломалось. Или во мне что-то сломалось. Может, так на меня повлияло собственное похищение? А может, путешествие на волке под звездами.

– И что же я натворила, мам?

– Ты нам ничего не рассказала, – вклинился отец. – О том, что нашей семье грозит опасность.

– Не семье, а мне, – поправила я, и понеслась.

Папа корил меня за то, что я часть этой семьи. Мама рыдала так, как я никогда не видела. Тетка тоже то и дело вставляла пару предложений во весь этот гвалт. Зато изо всей этой громкой ссоры выяснилось, что Мира действительно меня нарочно не сдавала. Она просто быстро смоталась сегодня после обеда к Рамиресам. Все бы ничего, но тетка Марисиэла увидела ее входящей в их дом. Та самая, у которой на языке ничего не держится, а вот свой любопытный нос она способна сунуть куда угодно. Даже странно, что не полезла к Рамиресам вслед за моей сестрой. О чем я честно заявила на нашем безумном семейном совете, и мама едва не хлопнулась в обморок.

В общем, о свидании Мирабель с одним из Рамиресов (а может, сразу с двумя!) теперь знала вся Лысая бухта, и естественно это дошло до родителей. Мама поймала вернувшуюся Миру и устроила ей допрос с пристрастием. Папа сбегал за ружьем к Энцо. Все вокруг сошли с ума. Конец.

Странно, но мне сейчас было глубоко плевать на репутацию сестры. Что за ерунда вообще? Ну зашла она к соседям, зачем раздувать из этого бегемота? Скоро все об этом просто забудут. Меня больше интересовало, что она сказала Шану. Ведь тут не нужен был никакой провидческий дар, чтобы понять: кто-то навел его на мысли о том, что я могу интересоваться и его братом тоже. Не просто навел – сказала прямо. Ну Мира!

– У меня не было выбора, – шмыгнула носом Мирабель, словив от меня очередной испепеляющий взгляд.

– У тебя был выбор не ходить к ним, – процедила я так, что по ощущениям вместо ливня за окном должен был пойти снег.

– Я тоже хочу быть истинной!

– Ни одна из вас не станет ничьей истинной, – пригрозил отец, так и не расставшийся с ружьем.

– Теперь точно не станет, – качнула я головой в сторону Миры. – Она нас поссорила.

С этими словами я развернулась и ушла в свою комнату. Мне кричали что-то вслед, грозили наказаниями, уговаривали, плакали, но я заперлась у себя, наплевав на то, что сестре тоже нужно будет где-то спать, и упала на кровать. Плакать не хотелось. Хотелось вцепиться руками и зубами в подушку и рвать ее.

Потому что я не хотела прощаться с Шаном так. Потому что я еще не разобралась в себе. Потому что теперь на меня злится и он, и моя семья. Которая очень заботится обо мне, но при этом считает, что знает лучше, что мне нужно.

Мне бы только снова поговорить с ним. Может, завтра? Уверена, Шана не остановят отцовские угрозы, если он решил, что я его истинная! Но что, если он передумал?

Я надеюсь, что нет. От всего сердца на это надеюсь.

Но Шан не пришел на следующий день. И на следующий тоже не появился на кухне. От отца я узнала, что братья Рамирес покинули Лысую бухту.

Дэй

Будь проклята Сараси!

Это стало практические его мантрой. Так жрецы с Чужой земли называли молитвы на востоке. Наверное, проклятия были не лучшей молитвой, а за проклятие жрицы Предки вовсе могли лишить альфу своей милости. Но он считал, что они уже это сделали. Прокляли его, когда направили следом за братом. Когда привели в Лысую бухту. Когда, не иначе как ради забавы, столкнули его с божественной избранницей.

Будь проклята Сараси! Верховная жрица, которая сыграла на его чувствах к брату, а еще на желании наконец-то заполучить Юмали. Заполучил, и что теперь?

Теперь на архипелаге Дэя ждет его пара, прекрасная, добрая, родная волчица. Только почему-то, стоит ему закрыть глаза, он не может вспомнить черты Юмали, ее смех, ее улыбку, ее запах. Когда он смыкает веки, то видит перед собой вовсе не волчицу, а смешную девчонку в уродливых очках, пародию на верховную жрицу. Он всю жизнь знал Юмали, но ее образ стерся из памяти, словно нарисованный на песке рисунок слизала забредшая на берег сильная волна. А человеческую девчонку, что Дэй встретил несколько дней назад, забыть не получалось. Ни наяву, ни во сне.

Изабель.

Такое громоздкое имя для несуразного, неловкого, раздражающего существа. Сестра называет ее Иззи, а отец совенком. Совенок – самое подходящее прозвище для девчонки. Особенно, когда она стягивает свои очки. Когда они не прикрывают половину ее лица, Иззи становится самой желанной женщиной на всей земле. Беззащитной, потому что она как крот буквально не способна рассмотреть дальше своего носа. Но эта беззащитность – самая возбуждающая вещь в мире. В такие моменты в Дэе просыпаются все инстинкты альфы ее защищать. От любой напасти, от всего, даже от притязаний собственного брата.

Совенок.

Когда он смотрит в ее большие широко распахнутые глаза, Дэй не только не помнит Юмали. Он вообще все забывает. И это раздражает. Безумно раздражает, потому что она истинная Шана. Точнее, может стать ею после их совместной ночи.

Правда, мысли о об этой ночи заставляют зверя Дэя рычать и биться о прутья клетки его контроля. Его зверь сходит с ума по Изабель, он давно обезумел от того, что она достанется другому. Он не понимает, почему они не схватят девчонку и не сделают ее свой. Не присвоят ее себе. Он действует исключительно по законам животного мира. По законам альфы, которому ничто не закон.

Дэй тоже считал себе выше всех законов. Считал, что провел жрицу. А это она провела его, когда направила его сюда, когда поставила его выдержку под угрозу. Он думал, что справится, и он справлялся. Но Изабель… Иззи. Совенок. Человеческая девушка с самыми невероятными глазами заставляла его в этом усомниться. В том, что он владеет собой. И в том, что готов отдать брату этот желанный приз.

Маленькую жрицу, о которой не мог забыть.

Даже когда она цепляла на себе эти ужасные очки, скрывая свою красоту, оставался ее аромат. Пьянящий, манящий, зовущий к ней. Дэй с ним боролся. С собой боролся. Противился зверю, который уговаривал забрать девчонку. Но он не поддавался на эти уговоры, сдерживал себя.

Пока не случилась та ночь, когда Изабель похитили.

Тогда убеждать себя в равнодушии к ней стало не просто сложно. Невозможно.

Дэй помнил только ярость, что застлала ему глаза, а еще страх. Впервые он настолько сильно испугался за маленькую жрицу. Зверь понукал его разорвать тех, кто это затеял. Кому даже в голову пришло забрать его малышку!

Его…

Да будь прокляты Предки!

За то, что все это допустили. В ту ночь Дэй несся по пустыне с целью отыскать Изабель, а ее похитителям оторвать все нужное и ненужное. Он безошибочно отыскал ее по запаху, и кажется, сердцем отыскал. А после… Не последовал за вервольфами, которые откуда-то знали про избранниц, про жриц. Не отыскал их по горячим следам. Он остался, чтобы вылечить Иззи, поранившую ногу. Почувствовавший запах ее крови зверь чуть с ума не сошел. Рванул к ней, чтобы узнать, все ли с ней в порядке.

Но именно это стало ошибкой.

Прогнать Шана и сделать все самому. Коснуться ее кожи. Пальцами, языком… Он вдыхал ее аромат, чувствовал бархатистость, почти утратил от всего этого контроль. Изабель, доверчиво протягивающая ему раненную ногу, даже не представляла, что была на волоске от того, чтобы он сделал ее своей. Там, на заброшенной конюшне, на том самом ящике, на котором она сидела. Он бы сделал ее своей парой.

И стал бы как его отец.

Эта мысль его отрезвила, когда он касался языком ранки Изабель, и когда вез ее на себе, наслаждаясь ее тяжестью. Точнее, это наслаждался не он, а зверь! Еще никогда в жизни Дэй не был настолько не в ладах со своей животной сутью. С этим следовало покончить.

– Сделай ее своей, – сказал Дэй, когда Шан вернулся в дом в ту ночь.

– Что? – нахмурился брат.

– Что слышал. Соблазни ее. Соврати. Присвой.

Шан вовсе разозлился:

– Ты еще предложи взять ее силой!

Зверь внутри Дэя взревел от такой перспективы.

– Только посмей! – зарычал Дэй. – Только посмей сделать ей больно!

Шан вскинул брови:

– Ты что, брат? Я же не просто так завоевываю ее постепенно.

– Завоевывай быстрее, – поторопил его Дэй. – Она твоя истинная, брат, забыл? Она хочет тебя. Сделаешь все правильно, она растает и никогда не забудет эту ночь.

Так бы сделал он. Любил бы маленькую сову всю ночь напролет, показывая и доказывая ей, что она самая желанная женщина на свете.

Он мотнул головой, прогоняя из головы фантазию о себе и Иззи на безлюдном пляже. О ее стонах удовольствия и волшебных глазах.

– Я в это время узнаю, кто открыл охоту на Изабель. Когда вернусь, надеюсь, мы уже сможем уплыть домой.

Он уходил, покидал Лысую бухту, а у самого сердце болезненно сжималось в груди. Потому что это означало, что, когда Дэй вернется, Иззи станет парой Шана. Ее аромат изменится. Это хорошо. Это правильно.

Только почему так паршиво на душе?

Лучшим способ выкинуть из головы смешную девчонку было заняться делом. Для начала выяснить, кто такой Атлас Никрос. По словам Изабель, этот альфа выследил их с братом. Не просто выследил, он знал, с какой целью они приплыли на Чужую землю. А вот Дэй про Атласа ничего не слышал и собирался это исправить. Для начала позвонить Алеку.

Джайо не водили дружбу с вервольфами из Большого мира, старались путешествовать инкогнито, но у них были свои информаторы. Те, кто помогал освоиться на Чужой земле и найти новую жрицу. Первое, конечно же, было в разы проще второго. Джайо изучали языки и искали маленькие города на картах, где не живут вервольфы. Обычно жриц находили именно в таких бухтах, вроде той, в которой живет Изабель.

Большой вопрос: как выкинуть девчонку из головы, если все твои дела так или иначе завязаны на ней?

Но были и исключения: иногда отмеченные богами переезжали в города покрупнее, вроде столицы Легории. Именно там отец и встретил Сараси. Или тогда еще Эвелин Стоун. По традиции, как и все жрицы, она сменила имя на имя джайо. Это же ждало Изабель.

Ну вот опять!

Сараси и Атлас Никрос были связаны, и Дэй собирался выяснить, как именно. Для этого ему и понадобилась помощь Алека, который знал все про всех, а что не знал – очень быстро узнавал.

Дэй позвонил ему из отеля города Юмаки, куда его привел след Никроса. Альфа явно старался замести следы, но он был избалованным вервольфом с Большой земли, а Дэй – лучшим охотником джайо. У Никроса не было шансов. Так он узнал, что альфа остановился в доме на берегу. Вокруг того дома дежурили девять вервольфов, его стая. Еще двое зачем-то отправились в город. Дэй понял, что Никрос не собирается никуда уезжать и заселился в первый на своем пути отель.

Это оказался гостевой дом тетушки Марисоль. Деревянный, двухэтажный, но с тесными комнатами, белыми с рюшами занавесками и кружевными салфетками и покрывалами. Его номер больше подошел бы какой-то девице, вроде сестры Изабель, а вот Изабель, наверняка, бы высмеяла его в такой обстановке. Сама она не представлялась ему даже на белом кружевном покрывале, а вот на песке или на мягкой траве, с разметавшимися волосами, с припухшими от поцелуев губами…

Р-р-р!

В общем, номер Дэй снял ради телефона, на который ему должен был перезвонить Алек, и информатор не подвел, позвонил через пару часов.

– Он альфа не самой большой и не самой влиятельной стаи из Керегора. Выпускник Крайтонского экономического университета, не самого престижного. Эвелин Стоун была его человеческой любовницей. С тех пор, как она пропала, окончательно помешался на ней и теперь ищет ее везде вот уже несколько лет.

– Как он на меня вышел? – задал самый важный вопрос Дэй.

– Этого не знаю. Не через мою сеть точно. Лапами своими клянусь! Возможно, у него есть свои информаторы. Где-то ты засветился.

– Засветился?

– Фотография в последнее время сильно развивается. Теперь каждый может купить фотоаппарат и взять его с собой. Тебя могли сфотографировать, узнать. Мир изменился, Дэй.

Это было плохо. Это означало, что джайо больше не смогут появляться на Чужой земле незаметно и так же незаметно уходить. Не смогут забирать жриц, в конце концов.

– Пока Атласа считают сумасшедшим, вы в безопасности, – добавил Алек. – Но если о джайо узнают во всем мире, сам понимаешь – хорошего не жди.

Не об этой ли беде предупреждала Сараси? Которую должна остановить Изабель.

Без разницы! Дэй поговорит с Атласом Никросом. Если надо – сразится с ним. Но не допустит того, чтобы Никрос продолжал преследовать Изабель или их с братом. Правда, для начала стоит узнать, что он знает, и знает ли обо всем этом кто-то еще?

Но планы Дэя нарушило появление младшего братца. Он уловил запах Шана, когда направлялся к дому, где засел безумный альфа. Зверь внутри зарычал, потому что это означало только одно – Шан сделал Изабель своей, и они догнали его. Впрочем, к раздражению волка совсем скоро примешалось удивление. Потому что в отличие от запаха Шана, нежный тончайший аромат Изабель он не почувствовал. Помнил его, но ее самой здесь не было. Тогда Дэй принюхался еще сильнее, чтобы уловить аромат девчонки на брате. Если бы он последовал его совету, запах Изабель должен был остаться на Шане.

Но его не было.

А вот сам брат был. Злющий.

Он прямо на улице подбежал к Дэю и с силой толкнул его в грудь. Будь Дэй послабее, то просто отлетел бы в сторону, а так лишь покачнулся.

– Я не понял, – рыкнул он на Шана. – Ты оставил Изабель одну?

– И тебе привет, брат! – прорычал тот в ответ, не обращая внимания на шокированных прохожих. – Моя истинная в безопасности, за ней родители присматривают. Она больше не твоя забота!

– Изабель не твоя истинная, – вырвалось у Дэя, а у Шана едва не «поплыло» человеческое обличье. Его черты заострились, глаза гневно сверкнули желтым. Пришлось хватать его и толкать в какую-то подворотню, подальше от любопытных взглядов. – Пока не твоя.

Брат, кажется, этого всего не заметил. Он вообще ничего не замечал.

– А чья?! Твоя? Решил, раз ты такой крутой альфа, то тебе разрешат союзы с двумя девушками?

– Ты совсем свихнулся?

Вместо ответа Шан снова попытался на него наброситься, но Дэй шагнул в сторону, схватил брата за шею и приложил о стену. Чтобы мозги встали на место.

– Объясни, что происходит.

– Ты ей нравишься!

– Ей?

– Ты нравишься Изабель, – повторил Шан.

Волк внутри довольно рыкнул, а вот Дэй приподнял брови, все еще переваривая новость.

Не может быть. Не может… Он делала все, чтобы бесить ее, и она бесилась. На дух его не переносила. Он это чувствовал. Знал. Поэтому этого быть и не могло.

– Это она сказала?

– Сначала ее сестра…

– Это многое объясняет.

Существа более навязчивого было сложно представить.

– Я не поверил, поэтому спросил. И она сказала, что хочет нас обоих.

Дэй даже поперхнулся.

– Что значит – обоих?

– В смысле, не может определиться, – хмуро объяснил Шан. – А ты что подумал?

Дэй неопределенно мотнул головой. Сейчас важно было другое.

– Поэтому ты ее бросил в Лысой бухте? Потому что тебе у голову ударила ревность? Может, ты действительно ее недостоин. Может, тебе Шан еще в щенках нужно ходить, а не истинную искать? Что будет, если тот же Атлас или другой альфа присвоит ее себе? Решит, что она его истинная. Жрица с ее силой подойдет любому сильнейшему. А ты ведешь себя хуже Мирабель!

Шан сжал кулаки и посмотрел на него исподлобья.

– Я оставил ее с семьей, – процедил он. – Ее защищает отец и еще половина города.

Дэй едва подавил желание закатить глаза, а затем вправить братцу мозги раз и навсегда.

– Ее отец не вервольф! И уж тем более не альфа.

– У них есть оружие, – уже не так уверенно добавил Шан.

– Которое для таких как мы как укус комара.

– Что ты хочешь? – зарычал брат. Он всегда так делал, когда не хотел признавать свою ошибку. – Я вернусь.

Может, ему действительно еще рано становиться альфой? А может, вся эта история для того, чтобы он научился быть вожаком. Одно совершенно ясно – Дэй не собирался приносить Изабель в жертву жизненных уроков Шана. Будущая жрица важнее.

– Нет, – Дэй положил ладонь на плечо собравшегося уйти брата. – Вернусь я и заберу ее с собой. Все, игры закончились. Мы возвращаемся домой. С ней.

Глаза Шана широко расширились.

– Ты не можешь. Это нарушение закона. Я не сделал ее своей.

– Сделаешь, – отрезал Дэй, хотя его самого в который раз перекосило о того, что брат покроет, присвоит себе Иззи. – Уже на архипелаге.

– Но если она прибудет туда без пары, любой сможет претендовать на нее.

– Боишься проиграть кому-либо из других волков? – поддел брата Дэй, отчего тот зарычал, выпуская своего внутреннего зверя.

– Я за нее порву любого! – взревел Шан, но тут же остыл: – Но что делать с обещанием? Я поклялся Изабель, что не стану забирать ее против ее воли.

Дэй хлопнул его по плечу:

– Вот поэтому ты разберешься с Атласом, узнаешь, чего он хочет и зачем преследует нас, а я заберу Изабель. Встретимся в бухте. Справишься?

Брат тряхнул упавшими на глаза волосами и снова смерил его злым взглядом:

– Раньше ты во мне не сомневался. Мы были одной стаей.

– Мы не одна стая, Шан. Я твой вожак в этом приключении, забыл. Так что выполняй приказ!

На этот раз Дэй развернулся, чтобы перекинуться и быстро вернуться в Лысую бухту. Он надеялся, что не опоздает. Потому что рядом с Изабель его самого не оставляло дурное предчувствие. Вроде она будущая жрица и провидица, а предчувствия почему-то у него. Бред!

– Ты хочешь ее? – бросил ее в спину Шан.

– Она жрица, – ответил Дэй, прежде чем сменить ипостась и со всех лап броситься в сторону Лысой бухты.

Не лгать же? Он и так уже заврался, особенно себе. Правда, его проблема была в том, что хотел он Изабель не только из-за его аромата, не только потому, что она жрица. Кажется, он просто ее хотел. Иначе как объяснить эту тревогу, в которой сжималось все его нутро, когда Дэй не знал, что с ней, в безопасности ли она. Словно она стала важнее всего на свете. Поэтому время, пока он несся к Лысой бухте, не останавливаясь на отдых или сон, смазалось для него в бесконечный миг. Уже после он пожалел, что не взял машину, но тогда было бы сложнее выследить Атласа – нюх у вервольфов сильнее в волчьем обличье.

В Лысую бухту он прибыл через пару дней, когда уже стемнело. Но в городе темно не было, особенно в его центральной части, где на большой площади везде развесили гирлянды из ярких лампочек. Играла громкая музыка, радостно шумела толпа, отовсюду доносились ароматы выпечки и местных сладостей. Для спокойного городка это было нечто, но Дэй сразу вспомнил про праздник, о котором твердила надоедливая сестра Изабель.

Он попал в самый его разгар, а Изабель находилась в толпе. Это означало, что человеком к ней будет подобраться проще, чем волком.

Несмотря на то, что братья Рамирес покинули Лысую бухту (сбежали, ничего мне не объяснив!), родители считали, что лучшее для меня – это домашний арест. Конечно же, они называли это заботой и предосторожностью. Но я чувствовала себя будто в тюрьме. Хотя я могла покидать свою комнату, выйти из дома мне не разрешали и по очереди следили за мной. Кто-то явно, как это делал папа. Кто-то скрывая это – как мама или тетка Андреа. Вот вроде чем-то занимаются по дому, а я взглядами готовы дырку во мне прожечь, стоит мне отвернуться!

Меня даже не грела мысль о том, что вместе со мной под домашний арест попали Мирабель и кузен Адриан. Последний просто за компанию. С сестрой я не разговаривала из принципа, с родителями было разговаривать бессмысленно – чтобы им что-то доказать, проще разбить лоб о стену. Поэтому общались мы в основном с Адрианом. Я бы даже сказала, объединились против остальных и сблизились как никогда. В конце концов, именно он подал мне идею, которая заставила меня встряхнуться и вдохновиться.

– Будь я на пять лет старше, сбежал бы от них навсегда! – сказал он на следующий день нашей новообретенной дружбы. – Нашел бы работу.

– Я собиралась уехать, – ответила осторожно, а темно-шоколадные глаза кузена засветились азартом.

– Так что тебе мешает?

– Родительское благословение.

– Ага, щас ты его получишь! Они тебя до конца жизни сторожить с ружьем будут.

– До конца чьей? – уныло уточнила я.

– Твоей, конечно. Ты сдохнешь от скуки в этой клетке.

Как ни больно было соглашаться с Адрианом, но я тоже считала, что родители утомили в своей опеке. А еще у них действительно получилось превратить мой родной дом в клетку. Оттуда, где раньше я чувствовала себя в безопасности, мне теперь хотелось всеми силами выбраться.

Поэтому я всерьез задумалась о побеге. Да, именно о побеге. Я уже совершеннолетняя и могу уехать куда угодно и когда захочу. От родителей мне нужны были деньги, которые мне оставила бабушка. Но во всей этой ситуации даже речи не шло о том, чтобы просто прийти к отцу и попросить свое. Вот мне и оставалось сбежать, устроиться в большом городе, а затем уже оттуда позвонить им. Или написать письмо и отправить его по почте, по старинке.

Чем больше я думала об этой идее, тем больше она мне нравилась. Во-первых, я перестану прятаться и зависеть от своих родных. Во-вторых, докажу, что все их страхи беспочвенны. Я не нужна Рамиресам. Больше не нужна. Из того, что я поняла: Шан считал меня своей истинной парой. Но пара она на то и пара, это две половинки одного целого. Если бы я правда была его парой, то Даниэль меня бы не будоражил. Значит, Шан понял, что ошибся. Мы с ним не пара. И ушел, не прощаясь.

Я сильно сомневалась, что вервольфы вообще когда-нибудь вернутся в Лысую бухту. Зачем им сюда? Они ошиблись. Оба ошиблись. И я ошиблась тоже. В том, что у нас с Шаном что-то получится. Что-то искреннее, настоящее, пряно-горячее. В какой-то момент я действительно ему поверила, поверила, что смогу уехать вместе с ним на те острова…

Но, видимо, не судьба.

Поэтому я старалась не думать про Шана. И про Дэя тоже. Про острова, где живут только вервольфы. А заставляла собственные шестеренки в голове работать в сторону, где достать деньги для побега.

Идею снова подсказал Адриан. На этот раз, сам того не подозревая. Кузен заявился ко мне в комнату, когда я была одна, и притащил мамины пирожки еще до ужина. Что было удивительно, потому что мама никогда и никому не позволяла хватать еду со стола до того, как вся семья за этим столом соберется. Считала, что это отбивает основной аппетит, и вообще лучшее есть по графику.

– Это что? – поинтересовалась я. – Взятка?

Адриан даже пирожком подавился.

– Да ты что? Тетя Глория – самая законопослушная вилемейка из всех, что я знаю!

– А вот ты – не очень? – догадалась я.

– Я расту, – совершенно не раскаялся кузен. – Мне нужно больше еды.

Этот простой диалог навел меня на мысль забрать бабушкино наследство без разрешения отца. Сначала хорошая послушная девочка вся во мне взбунтовалась от подобной идеи. Красть – это же плохо, а красть у семьи тем более. Но я напомнила себе, что кража своего – это и не кража вовсе. Папа не имеет права не отдавать мне деньги бабушки. Я так долго убеждала себя в этом, что даже не почувствовала угрызений совести, когда мы с Адрианом прокрались в комнату моих родителей и вытащили из верхнего ящика комода тяжелую массивную серебряную подвеску. Мне даже страшно не было, потому что после похищения Атласом во мне будто что-то раскрылось. Я чувствовала азарт, возбуждение, но не страх. Возможно, поэтому мы с кузеном словно отпетые домушники из детективных радиопередач сработали быстро и чисто.

Я собиралась продать подвеску и массивную цепочку. Жалко, конечно, было. Все-таки это наследство нашей семьи. Но деньги мне были нужнее. Дело оставалось за малым – сбежать. Учитывая, что меня все время стерегли, это было не так просто. Но тут наконец-то наступил День гуляний в Лысой бухте.

Который чуть не накрылся медным тазом. В смысле, даже не сам день, а наше с Мирабель в нем участие.

Родители встали в позу, начали читать нотации, какой это риск, но здесь не подвела уже сестренка: Мира закатила такую истерику, что тошно стало всем. Мне кажется, нас отпустили на праздник исключительно потому, чтобы больше не слышать ее слезливых воплей.

Мне бы сбежать из дома, пока все гуляют на городском празднике, но и затеряться в толпе тоже можно. Особенно, если присматривать за мной будет Адриан. Конечно, затеряться в толпе в большом городе и среди тех, кто тебя знает как облупленную, это не одно и тоже, но это будет вечер, а народ явно наляжет на тарос, поэтому у меня будут все шансы ускользнуть с праздника незамеченной.

Дальше я собиралась переодеться, а затем пешком дойти Саламаны. Она была в той стороне, куда меня тогда увез Атлас. Не самый удобный вариант ближайшего города, но мне надо было, чтобы отец не догнал меня по дороге на грузовике. В общем, я думала как преступница, и в груди снова вспыхивало это яркое чувство, что я все делаю правильно.

Все шло по плану. Я собрала рюкзак: положила на самое дно бабушкино украшение, сверху скинула сменный комплект белья, штаны и парочку рубашек. Остальное я собиралась купить на месте, чтобы не привлекать лишнего внимания пропавшей из ванной зубной щеткой. К тому же, рюкзак на праздник должен был принести Адриан, чтобы затем передать мне. Слишком большая сумка могла уже заинтересовать его мать, учитывая ее контроль сына.

Я надела свое любимое платье, белое с лиловыми лентами. Отнюдь не для того, чтобы покрасоваться, а опять же для конспирации. От туфель, правда, пришлось оказаться даже ради нее. Ботинки для моей прогулки подходили лучше.

Да, все шло по плану. Мы всей семьей вышли из дома до заката и отправились на главную площадь нашего городка. Папа привычно с ружьем, мама и тетка наряженные. Больше всего постаралась Мирабель, одевшись так, будто шла на свои последние в жизни гулянья. Мне она напоминала попугая, такая же красно-зеленая, пестрая и громкая. Одним своим присутствием она перетягивала все внимание на себя.

Впервые в жизни я поблагодарила Владыку за свою сестру.

На празднике все тоже шло замечательно. Я послушала папину нравоучительную речь о собственной безопасности. Правда, на словах, что он рядом и с ружьем, с моих губ слетел сдавленный смешок, и я позволила себе коротко обнять его.

– Спасибо, – прошептала и отстранилась, в душе злясь на родных, что приходится уезжать вот так, даже не попрощавшись. Не обнявшись толком.

После меня затянуло в круговерть праздника. Я ела печеные фрукты, посмотрела фильм под открытым небом, покаталась на карусели. А потом подхватила рюкзак, спрятанный Адрианом под одной из лавочек и, пряча его за спиной, принялась пробираться к выходу, то есть поближе к тонкой улочке, которая должна была вывести меня прочь из города.

Я была почти у цели, как тут мое сердце екнуло. По телу пробежала волна знакомой силы. Пробежала, оголяя все нервные окончания. Заставляя меня замереть на месте.

Я почувствовала его приближение раньше, чем по толпе пронеслось взбудораженное:

– Рамирес…

Причем мне не нужно было выяснять, который Рамирес пожаловал на этот праздник. То ли бабушкин дар мне все-таки достался, и я шестым чувством уже знала, перед кем сейчас расступается толпа, то ли просто в глубине души ждала увидеть именно его. Впрочем, Дэя я увидела раньше, чем успела разобраться в собственных чувствах. Он возвышался надо всеми присутствующими, будто скала. Еще от него отступали, его боялись. Милый Шан тоже был вервольфом, но не вызывал такой реакции. Дэй же шел, словно король, перед которым все склоняли головы.

Я поняла, что не дышу, что тоже готова перед ним склониться, настолько он одной лишь своей энергетикой вводит в какой-то первобытный дикарский транс. Но еще больше поклонов мне захотелось идти к нему, бежать, ползти. Только бы коснуться короля… Нет, не короля, вожака стаи, истинного альфы. Это открытие заставило меня с шумом втянуть воздух в легкие. Рвано, жадно. И этим я словно себя выдала!

Дэй стоял на открытом пятачке площади, а я пряталась за людскими спинами, но, каким-то невозможным образом, он резко повернул голову и посмотрел мне прямо в глаза. Словно на меня навели мощный софит и подсветили ему, где я стою. Сердце дернулось в груди, забилось быстро-быстро, а я присела на корточки, на этот раз точно прячась за стеной толпы. Зачем? Я и сама не смогла бы объяснить. Он же меня видел! Видел ли? Не мог же он меня услышать-учуять вот так просто, в гуще народа!

– Рамирес, мы не ждали, что ты вернешься в Лысую бухту, – раздался голос отца. С прибытием Дэя даже музыку выключили – появилось зрелище поинтереснее кино и аттракционов.

– Ты лично пригласил меня на этот праздник, Карлос. Почему я должен был не прийти? – Только от одного этого глубоко низкого хрипловатого голоса по плечам побежали мурашки-предатели.

– Это было до того, как ты захотел выкрасть мою дочь.

– Выкрасть?

– Да, выкрасть! – разозлился папа. – Забрать себе… неизвестно для чего.

– Почему же неизвестно? – я не могла видеть Дэя, но усмешку в его голосе хорошо уловила. – Разве ваш зять не взял вашу старшую дочь к себе супругой?

– Это другое…

– Отчего же? Мы, кажется, давно сошлись во мнении, что вервольфы не так уж и отличаются от людей.

– Мы не имеем ничего против вервольфов, но не собираемся отдавать вам одну из нас!

Толпа одобрительно загудела, а я сама на себя разозлилась. Потому что почувствовала дикую радость и облегчение, что Дэй вернулся. Вернулся за мной и не скрывает этого. Радость теплым котом свернулась в груди. И вместе с тем я на него разозлилась. Потому что у него уже есть пара, и сейчас он не для себя старается, а для брата. Он все время старается для Шана!

Всю радость тут же как рукой сняло, поэтому я, не выпрямляясь в полный рост и пользуясь тем, пока все увлечены «битвой вожаков», медленно двинулась туда, куда планировала изначально.

– Даже у вервольфов пару выбирает волчица, а не ее отец, Карлос.

«Я тебя никогда не выберу, наглая мохнатая лицемерная морда!»

Почему лицемерная? Потому что целовал мою ногу, а после катал на своей волчьей спине, еще и следил за мной по ночам. При живой жене! Изменщик. Мысленно проговаривая все это, я не была уверена, что меня задевает больше: измена неизвестной мне волчице или мне. Хотя, наверное, это и изменой не назовешь. Он же мне ничего не обещал. Но почему-то это злило больше всего. Поэтому и морда!

– Моя дочь нежная и наивная девочка, не знающая зла и не разбирающаяся в людях.

Я мысленно застонала.

«Пап, ты меня еще дурой при людях назови!»

– Я волк, – насмешливо заявил Дэй.

– Волк моей Иззи не пара.

«Можно я сама разберусь, кто мне пара, а кто не пара?»

Желание дослушать, что там ответил Дэй было слишком велико, но я уже добежала до края площади и метнулась вверх по улице. Какая мне разница, о чем они там спорят? Меня ждет свобода.

Я пробежала несколько домов, радуясь тому, что решила надеть ботинки. Нужно было еще где-то остановиться и переодеться, но я боялась останавливаться. Мне надо было убежать от Дэя подальше, пока он там занят с отцом. Потому что его появление ни капельки не повлияло на мои планы! Я собиралась сбежать, я и сбегу. И не с этими серыми и хитромордыми. Сама.

На этой мысли я оглянулась на любимый город, поэтому не заметила тень, выросшую на моем пути: я врезалась в каменную грудь и потеряла равновесие. Точнее, потеряла бы, если бы меня не сжали в тисках-объятиях, и большая ладонь не запечатала бы мне рот.

После одной такой встречи в прошлый раз меня похитил Атлас, поэтому я попыталась пнуть схватившего меня и одновременно позвать на помощь. Увернулся, гад! А вместо крика у меня вырвалось не то мычание, не то пыхтение. Мужчина же, прижав меня спиной к своей груди, просто поднял меня, словно я ничегошеньки не весила, и куда-то понес.

Я не могла его видеть, но по обонянию будто ударил знакомый аромат: сильный, мужской, наполненный соленым океаном, с древесными нотами. Я даже позабыла, что надо вырываться, когда осознала кому он принадлежит. Успела почувствовать его в ту нашу встречу, не первую, но роковую. Когда я, как сейчас, не могла видеть, зато могла его слышать, ощущать, чувствовать запах. Аромат Дэя-Даниэля я бы ни с чьим бы не спутала, он впечатался в мою память, в мою суть, как если бы я сама была вервольфом.

В полной мере осознав, кто тащит меня по пустынной улице Лысой бухты, я перестала паниковать, наоборот разозлилась и укусила его за руку. Мерзавец рыкнул от неожиданности, но ладонь не убрал.

– Пусти! – промычала я. Получилось что-то вроде "му-ш-ми". Удивительно, но гад меня прекрасно понял.

– Сейчас покинем город, и я тебя отпущу.

Я едва не свернула шею, когда попыталась взглянуть Дэю в лицо. Со всем своим возмущением. Наверное, свернула бы, если бы не была по-прежнему в полной его власти. За несколько дней, пока мы не виделись, на его лице проступила щетина, но она совершенно не испортила его мужской красоты, только добавила еще больше привлекательности. Что толку от его привлекательности, если он пытается меня куда-то уволочь?

Ничего-ничего. Только отпусти меня, и я убегу. А отпустить ему меня придется.

– Почти пришли, – прокомментировал Дэй, когда я обмякла в его руках, и я снова встрепенулась.

Я думала, что мы покинем город на машине или пешком, как изначально собиралась сделать я. Но, когда посмотрела вперед, наконец, обратила внимание на маячивший впереди причал.

Вот теперь я начала брыкаться по-настоящему, потому что он миновал лестницу одним большим прыжком, а затем запрыгнул на деревянный причал, направляясь к незнакомой мне пришвартованной яхте. Мы оказались на ней раньше, чем я снова его покусала. Дэй, как акробат, преодолел ступеньки вниз и втолкнул меня в каюту, а сам ногой захлопнул дверь, лишив нас даже такого скудного освещения как звездный свет, который сейчас едва-едва заглядывал в маленькие круглые окошки.

Я обернулась к нему лицом, замерла посреди тесной каюты, где из мебели были две узкие койки. Я только и успела увидеть эту недопостель, сосредоточив все свое внимание на крадущемся ко мне хищнике. Глаза Дэя горели ярко-желтым, а сам он тенью выступил из мрака. Огромный, почти упирающийся головой в потолок, он надвигался на меня, как шторм надвигается на маленькую, затерянную в море, лодочку.

Он крался, а я осознавала, что моя семья мне не поможет. Я на яхте, в каюте, пока все на празднике, закрыта с хищником. Который может сделать со мной все, что пожелает.

На последней мысли я покосилась на одну из коек, и по моей коже побежали мурашки. Вот только к моему стыду, это были не только мурашки страха. По телу будто горячая волна пронеслась. Волна предвкушения. Самой вероятности того, что я вновь почувствую его губы и язык на своей коже. На этой же мысли я задохнулась, поперхнулась и, кажется, вся покраснела.

– Что ты творишь? – выдохнула я. А смысл было кричать, если он от меня в полушаге и все равно никто не услышит? Разве что другой вервольф. – Шан! – тут же позвала громко, чем вызвала раздражение его старшего брата.

– Его здесь нет, – ответил Дэй сквозь зубы. – Зато есть я.

– Предлагаешь себя вместо него? – Мне хотелось его укусить, да побольнее. Пробить эту его непробиваемую броню. В конце концов, хотелось, чтобы он захотел меня настолько же сильно! Настолько же сильно, как его хотела я…

– А ты бы этого хотела, Иззи? – Он вдруг шагнул ко мне одним плавным движением и перехватил меня за талию, когда я оступилась, пытаясь шагнуть назад. - Хотела бы провести со мной свою первую луну?

Он склонился ко мне так близко, что дыханием согрел мои губы, которые я инстинктивно облизала.

– Как низко… как низко предлагать мне такое! Когда у тебя есть пара!

– Тебя только это останавливает? – интимно прошептал он.

– Не только. Это низко и аморально…

Он с нажимом провел ладонью по моей спине, отчего я сбилась в своей речи. Чем Дэй тут же воспользовался:

– Не волнуйся, Иззи. Я увезу тебя туда, где ты забудешь всякую навязанную человеческую чепуху.

Кажется, мое сердце кувыркнулось в груди, и на этот раз возбуждение, которое он во мне вызывал, здесь было ни при чем. Меня накрыло нехорошим предчувствием.

– Увезешь? – переспросила я, упираясь ладонями в твердую, словно каменную грудь вервольфа. Правда, он даже с места не сдвинулся. – Куда увезешь?

– На острова джайо. К себе домой.

Священные острова? Те самые, о которых говорили и Атлас, и Шан. Первый представлял их филиалом преисподней, куда забирают девушек, второй предлагал жить там вместе с ним.

Я качнула головой:

– Мне туда не надо. И насчет первой луны, как ты это назвал, ошибаешься. Я тебя не хочу. Поэтому никуда с тобой не поеду.

Дэй выслушал мою речь до последнего слова и даже бровью не повел.

– Хорошо, – согласился он, внезапно отпуская меня.

– Хорошо? – прищурилась я, не доверяя его покладистости.

– Хорошо, что ты меня не хочешь. Значит, будешь верной супругой моему брату.

Я широко раскрыла глаза. Он издевается надо мной?

– Не буду, – рыкнула я. – Видеть вас не хочу. Ни его, ни тебя!

Я шагнула вперед, порываясь его обойти. Прорваться наружу. Но Дэй перехватил меня с легкостью, как котенка, и толкнул к койке. Несильно, но мне хватило, чтобы покачнуться и на нее сесть.

– Это пройдет, – процедил он. А я… Если до этого момента я злилась, то сейчас по-настоящему испугалась того, на что он способен. Того, что он действительно собирается меня увезти непонятно куда.

– Отпусти меня домой, – попросила я. Если не получается сдвинуть это непробиваемую глыбу, то, может, получится хотя бы убедить?

– В дом, который ты и так собиралась покинуть?

– Я ошиблась. Глупила.

– Или же следовала знакам предков.

Глупая фраза, но почему-то от нее по спине побежал странный холодок. Словно что-то невидимое погладило меня.

– О чем ты? Какие знаки?

– Думаешь, мы с братом полмира проехали, чтобы найти ему женщину? – зло усмехнулся он. – Как будто на архипелаге нет других волчиц!

– Тогда почему…

– Верховная жрица Сараси предсказала, что брат тебя отыщет, а затем ты спасешь всех джайо.

Он так поморщился, будто не собирался говорить то, что сказал. Не собирался мне ничего объяснять, а теперь жалел о своих словах.

– Я? – Хорошо, что я осталась сидеть, иначе бы свалилась на пол от таких шуток. – Спасу?

– Да, – без улыбки подтвердил Дэй. – Ты будущая жрица с сильным даром.

Вот в чем дело! Им нужен был дар моей бабушки, который мне не передался.

– Ты ошибаешься, – отчеканила я. – Ваша Сараси ошибается. Я обычный человек. Я даже не могу погоду предсказать, не то что будущее.

Дэй посмотрел на меня с сомнением, тем самым на секундочку меня обнадежив. Не знаю, кто та спасительница из предсказания, но это точно не я. Значит, могу вернуться домой.

– Меня это не касается, – обрубил все мои желания на корню вервольф. – У нас с ней был уговор: я нахожу тебя и привожу на острова, она не препятствует моему союзу с Юмали.

То есть, он обменяет меня на другую волчицу? Меня – на невесту или жену, кто она там? Внутри вспыхнули злость и обида. Иррациональные, совершенно неоправданные, но настоящие и живые. Я сжала кулаки и подскочила.

– Ты с самого начала собирался меня продать?

– Подарить лучшую жизнь, в которой есть хоть какой-то смысл, кроме мытья посуды и заботы о родственниках.

– Интересно, какой? – задохнулась от возмущения я. – Предупреждать о звездном дождике? Только ты забыл о том, что я даже этого не смогу!

Я уже готова была на него наброситься. Останавливало меня только осознание бесполезности этого действия.

– Сараси разберется с твои даром. Хотя, есть у меня подозрение…

Он потянулся ко мне и бесцеремонно стащил с меня очки. Окружающий мир и до этого момента не был ярким, а сейчас вовсе слился в кромешную тьму. Сердце ухнуло вниз, по телу пополз липкий пот.

– Что ты делаешь? Отдай!

Я снова окунулась в панику, возникающую всякий раз, когда я лишалась зрения. Которая только возросла в сто крат после его обещания:

– Больше ты их не увидишь.

– Без них я вообще никогда ничего не увижу, – едва не заплакала я, замахав руками, но никого не ударила, никого не коснулась. Только расслышала легкие, почти бесшумные удаляющиеся шаги. Побежала на них, врезалась в дверь и больно ударилась коленом.

– Дэй, ты не можешь так со мной поступить! – заколотила кулаками по закрытой двери. – Шан обещал не увозить меня без моего согласия.

– Я не мой брат, – донеслось глухое снаружи, затем он просто ушел.

Я билась о дверь, пока не обессилела. Только опустившись на пол и вытирая слезы подолом юбки, почувствовала, как яхта качнулась и пришла в движение.

Мы покидали Лысую бухту.

Путешествие к архипелагу джайо показалось мне целой вечностью. Не знаю, сколько суток мы плыли, но все они для меня слились в единое пятно. Если бы не сменявшие друг друга день и ночь, я бы вообще решила, что время остановилось, или что я попала в какое-то безвременье.

День я определяла по тому, как мир вокруг становился светлым, белесым, как туман, иногда золотым на рассвете, а ночь – когда солнце разворачивалось и наверняка заглядывало в окошки-иллюминаторы с другой стороны, прежде чем закатиться за горизонт и погрузить мою каюту в темноту. Из каюты я выходила исключительно в туалет, делала свои дела и возвращалась. Мою дверь больше не запирали, но в этом и не было смысла: без очков я опасалась ходить куда-либо еще.

Однажды даже представила, как упаду за борт, и вервольфам придется меня вылавливать из океана! Наверное, у них были бы забавные морды, но я бы все равно их не увидела, и уж тем более не собиралась рисковать собой.

Я собиралась вернуть себе очки.

Это было первым, что я потребовала, когда спустя день или два ко мне в каюту пришел Шан. Удивительно, но я определила его по шагам. Не таким уверенным, как у его брата, что приносил мне еду: обычно рис, жареную рыбу или овощи. Дэй входил без стука, ставил поднос на стол и уходил, забрав грязную посуду. Шан же долго мялся возле двери, словно в мыслях проговаривал то, что хотел мне сказать.

– Изабель? – позвал он тихо, в голосе проскользнула вина. А вот и правильно! Это он виноват в том, что не остановил своего сумасшедшего потерявшего берега во всех смыслах брата.

– Отдай мне мои очки, – без предисловий потребовала я. Я с ногами сидела на койке и повернула голову, посмотрев туда, где должен был стоять вервольф. Могла бы, в глаза бы посмотрела!

– Прости, это невозможно.

– Почему?

– Дэй их уничтожил.

Мне захотелось запустить в него подносом, а лучше – в его брата. В настоящего виновника всех моих бед. Но уничтоженные очки – это так, цветочки. Их можно заказать. А вот что делать с тем, что я плыву в неизвестность?

– Тогда верни меня домой!

– Иззи, – я услышала тяжелый вздох и то, как он приблизился ко мне, присел рядом, – Дэй предупредил, что все тебе рассказал. Ты важна для всех джайо. Важна для меня.

Я почувствовала прикосновение к руке и отдернула ладонь, спрятала за спину.

– Если я важна для тебя, значит, ты меня отпустишь, – процедила. – Поможешь вернуться домой, несмотря на то, что твой брат считает по-другому.

Шан помедлил с ответом, но у меня, кажется, с потерей зрения обострились все остальные чувства, потому что я буквально кожей почувствовала его раздражение, а еще то, что он колеблется.

– Хочешь, чтобы я пошел против Дэя? – поинтересовался он зло, а я поняла, что да, именно этого я и хочу. Чтобы за меня заступился кто-то сильный.

– Я же твоя истинная. Так тебе предсказала жрица. Ты должен защищать меня.

– Я защищаю тебя, Изабель.

Я едва подавила смешок.

– Похитить человека – это не про защиту и безопасность. Это вообще странные отношения, не находишь?

«Ты обещал мне!» – захотелось крикнуть, но я себя сдержала из последних сил. Потому что стоит потерять это видимое спокойствие, как я снова сорвусь в слезы и в панику.

– Тебе понравится на островах, – внезапно пообещал он. – Там очень красиво. Все будут любить и почитать тебя. Вот увидишь!

– Не увижу! – я все-таки повысила голос. – Я теперь ничего не увижу!

Я размахнула руками, и что-то с грохотом успало на пол. Наверное, тарелка с моей едой. Тогда я не выдержала, всхлипнула и забилась в угол койки.

– Иззи…

– Уходи! – не знала, что могу рычать как вервольф, а, оказывается, могу. – С истинными так не поступают, Шан.

Больше он не заговаривал со мной. Приносил еду молча, иногда какие-то вкусняшки, вроде сочных сладких яблок или засахаренных орешков. Я все съедала, потому что, во-первых, заедала стресс, во-вторых, не собиралась мучить себя голодом даже ради того, чтобы позлить эти мохнатые задницы.

Я прекрасно понимала, что сбежать с яхты не смогла бы даже в очках. Куда я денусь посреди океана? Но и мириться с планами братьев Рамирес на мое будущее тоже не собиралась.

У меня возник собственный план.

Из разрозненных кусочков информации я поняла, что я очень важная персона. Жрица или что-то вроде этого. Подарок их богов. Что я должна спасти их острова. Поэтому на месте я собиралась заключить сделку. Я их спасаю – они возвращают меня домой. Осталось лишь обо всем договориться с этой таинственной Сараси.

План был простым, может, топорным, но с каждым днем я все сильнее верила в то, что у меня все получится. Нужно только выяснить, от чего джайо спасать. О том, что Сараси все-таки ошиблась, и у меня ничего не получится я старалась не думать, как и родителях, которые, наверное, стоят на ушах, волнуясь за меня. Думаю, кузен Адриан давно раскололся и рассказал, куда я отправилась. Да и пропажу бабушкиного ожерелья, наверняка, сразу заметили. Но лучше пусть считают, что я отправилась покорять мир, чем знают, что я стала заложницей неизвестного миру племени!

С которым я обязательно договорюсь. Договорюсь и вернусь домой. Может, не к родителям, просто в Вилемию. Но с дикарями жить не стану!

Мои размышления прервали шаги: ко мне пришел Шан «не по расписанию». В смысле, Дэй уже приносил ужин час назад, а сейчас стемнело, и мне полагалось спать. В это время братья меня обычно не тревожили.

– Что тебе нужно? – поинтересовалась я грубо, когда он шагнул в каюту. Я все лучше чувствовала их настроение, эмоции. Дэй почти всегда был спокоен, а вот Шан… В нем я улавливала самые разные эмоции: от раздражения, гнева до вины и сомнения. Сейчас же я почувствовала некое напряжение и его решимость.

И мне это совсем не понравилось.

– Завтра мы достигнем берегов архипелага.

Для меня это была замечательная новость. Братья тоже должны этому радоваться, но Шан, видимо, совсем не радовался.

– Это же хорошо?

– Хорошо, – эхом откликнулся он. – Но у нас, джайо, существует закон, по которому жрица должна найти своего истинного до того, как ступит на священную землю.

Теперь напряжение переметнулось и на меня, будто было заразительным.

– Что это значит?

– Ты должна стать моей парой до конца нашего путешествия.

Я повернулась к нему. Все бы сейчас отдала, чтобы увидеть его лицо, заглянуть ему в глаза. Убедиться, что он сейчас не шутит, и что я просто неправильно его поняла. Но видела я по-прежнему темные размытые тени, поэтому могла только спрашивать.

– Что значит парой, Шан? – Мой голос все-таки дрогнул, отчего захотелось влепить себе пощечину. Я не хотела выказывать собственный страх, я не хотела его бояться.

– Ты все понимаешь, Изабель. – В его ответе проскользнуло раздражение, а я вздрогнула, когда он коснулся моего лица. Возможно, он хотел провести по моей щеке пальцем, погладить меня, но опасаясь этого раздражения, недовольства, я отпрянула.

– Нет, – помотала я головой. – Не понимаю. – Я прочистила горло и добавила твердо: – Не понимаю и не хочу. Я не хочу становиться твоей парой, Шан. Не так.

Он оказался на койке, а мне пришлось забиться в угол, только чтобы уйти от его близости, от давящей силы. Раньше мне чудилось, что она меня обволакивает, согревает, но сейчас я будто вернулась в тот день на кухне, когда впервые его испугалась. Сейчас я пыталась убежать от этой силы. От него самого. Если бы только это помогло! Шан меня в этот угол загнал.

– Я тоже не хотел, чтобы все произошло так, малышка, – зашептал он с сожалением. – Но нас связала луна. Сама судьба. Твой дар пока не раскрылся, но ты все поймешь. Позже обязательно поймешь…

Он продолжал все это шептать, перехватив мои руки, опрокинув меня на постель. Я задергалась, забилась будто в тисках, заорала:

– Нет! Катись в Преисподнюю!

Я использовала зубы, колени – все, чем могла до него дотянуться. Но что я могла ему противопоставить? Девчонка против вервольфа. Смешно. А звать на помощь вовсе бесполезно. На яхте только его старший брат, который и так все время подталкивал меня в объятия Шана. Он не поможет. Не удивлюсь, что это все его идея!

– Изабель, я не сделаю тебе больно, – уговаривал Шан, задирая мою юбку. – Я просто хочу, чтобы ты стала моей. Ты же тоже этого хотела.

– Я не хочу! Не хочу! Иди к бесам!

На моем последнем выдохе-хрипе где-то за спиной Шана раздался удар по дереву, по каюте прокатилась волна такой звериной мощи, что вервольф мгновенно с меня скатился. Ну либо что-то снесло его в сторону, стащило и уронило с грохотом. Что-то или кто-то.

– Ты что творишь? – В этом глухом, пугающем волчьем рычании я едва узнала голос Дэя. На инстинктах захотелось забраться под столик, но я осталась там, где была.

– Ты знаешь правила, – от яростного ответа Шана я вся сжалась. – Она должна ступить на острова с парой.

– Она может выбрать того, кого сама пожелает.

– Изабель желает меня!

– Что-то я не заметил.

– Закон есть закон, – выплюнул младший брат.

– Закон не позволяет брать волчиц силой. А жриц тем более. Изабель должна выбрать сама.

– Думаешь она выберет тебя? Своего похитителя?

– Мне все равно, кого она выберет. Но я буду ее защитником. Даже если потребуется, от тебя. Выметайся!

Очевидно, у вервольфов была еще и битва взглядов, потому что они замолчали, но при этом никто не двинулся с места. Только давящая сила не исчезла. И лишь спустя минуту или очень долгий миг я услышала удаляющиеся шаги. Одни. А вторые?

Вторые направились ко мне.

– Ты как? – поинтересовался Дэй, а я разозлилась. После пережитого испуга мои эмоции требовали выхода.

– Ты сейчас надо мной издеваешься? Выкинул мои очки за борт и доволен? Теперь я даже не вижу угрозы!

Я не выдержала и расплакалась. Обидно, что при нем не сдержалась, но ничего не могла с собой поделать, завыла в голос.

– Очки не защитят тебя, – моих волос осторожно что-то коснулось. Или показалось?

– А кто защитит? – всхлипнула.

– Я.

Я рассмеялась сквозь слезы:

– Кто же тогда защитит меня от тебя?

– Я тебе не враг, – ответил Дэй после долгой-долгой паузы. Если бы не это ощущение звериной силы, что посылала волны мурашек по всему телу, я бы решила, что он вообще ушел.

– Но и не друг тоже, – устало подвела я черту в нашем разговоре, закрыв лицо руками. – Уходи.

Дэй будто бы не расслышал моего приказа:

– Поклянись, что позовешь меня.

Честно, могла бы видеть, уже бы таращилась на него во все глаза.

– Что?

– Если тебе понадобится помощь. Сейчас или на островах. Пообещай, что позовешь меня, – потребовал он.

Чем разозлил меня. Я вообще не представляла, что после такой эмоциональной встряски еще способна злиться.

– Нет, – ответила, вскинув подбородок. Надеюсь, посмотрела ему прямо в лицо. – Я не стану тебя благодарить за сегодня. Произошедшее – целиком твоя ответственность. И я не стану на тебя полагаться. Для этого нужно, чтобы ты определился на чьей ты стороне: моей, брата или ваших дикарей? Пока что ты не на моей, иначе бы отпустил там, на пристани!

Со стороны вервольфа донеслось злое звериное рычание, и я отшатнулась, вдавилась спиной в подушку. Что-то мне подсказало, что от этого Рамиреса меня никто и ничто не спасет. Но он, вопреки моим страхам, не напал, развернулся и ушел, хлопнув дверью. Только тогда я осознала, как сильно трясутся у меня руки, как заледенели пальцы, как в груди все печет от сдерживаемых эмоций.

Как после такого вообще можно было уснуть? Я не представляла. Подпереть дверь? Чем? Вряд ли вервольфов что-то удержит. А плед – ненадежная защита. Поэтому вздрагивала от каждого шороха, но природа и вовсе решила надо мной посмеяться, потому что раньше, чем я провалилась в дремоту, разразился нешуточный шторм. Он резко налетел на яхту и закрутил ее, словно детский бумажный кораблик. По крайней мере, мне так казалось. Яхту и меня вместе с ней шатало из стороны в сторону. Я решила, что прямо так и умру: толком не пожив и так и не достигнув Священных островов. Не попутешествовав, не полюбив, не написав мемуаров, по которым обязательно должны были снять фильм. Не исполнив ни одну из своих мечт!

Шторм усиливался, и я сползла с качающейся койки и по стеночке, цепляясь за все устойчивое, что могла нащупать, пошла к дверям. Не знаю, что я собиралась делать. Наверное, убедиться в том, что братьев не смыло в океан, и я не погибну, если эта посудина разобьется о скалы. Или же от голода, если их все-таки смыло, а я осталась одна. Но стоило мне дойти до двери, как она со скрипом открылась, и мою вытянутую ладонь боднули мохнатым лбом. Я вздрогнула, но тут же вцепилась в жесткую шерстку на холке, как в спасательный круг.

Для того, чтобы удержаться на ногах.

Для того, чтобы успокоить ошалевшее от страха сердце.

Мне даже было почти все равно, если передо мной Шан! Но это был не он.

Знакомые ощущения под пальцами рассказали мне больше, чем зрение. Я вспомнила, как сжимала эту шерстку, когда ехала на этом волке домой. А может, чутье подсказало, что это Дэй. Точнее, его волк. Такой большой, но добрый.

Вокруг бушевала стихия, светлые всполохи рассказывали мне, что за окном очень близко бьют молнии, а яхту носило на гигантских волнах, которые я могла лишь представлять. Но мой мир сузился до ощущений горячего языка на моих ладонях и лице. Я рассмеялась, когда он так сделал: лизнул меня, пихая обратно на постель. Он потянул меня за подол платья, и я подчинилась: воспринимать этого здоровяка своим врагом точно не получалось.

Даже шторм стих, ушел для меня на второй план, растворившись в дыхании зверя и в размеренном биении его большого сердца. Я не чувствовала себя в безопасности рядом с Дэем-мужчиной, но уснула почти мгновенно на занявшем всю койку волке, обняв его как огромного плюшевого медведя.

Не знаю, когда все закончилось, но утром яхту не качало, а о визите вервольфа и о том, что он мне не приснился, напоминал лишь мускусный мужской аромат. Он был очень приятным и, кажется, въелся в плед, в наволочку и даже в мою кожу.

– Ничего не изменилось, – прошептала я сама себе, когда за дверью снова раздались шаги. На этот раз обоих братьев.

Я вся подобралась, потому что кроме вчерашнего вечера они приходили ко мне поодиночке. Как оказалось, волновалась я не зря. Потому что Шан выступил вперед и сказал:

– Изабель, мы на месте.

Несмотря на то, что меня привезли сюда, не спрашивая, мне очень хотелось увидеть острова. Красиво здесь? Или один их вид наводит ужас, просто потому что тут живут дикари-вервольфы? Почему-то мне представлялись непроходимые джунгли, через которые нам придется продираться.

Но увидеть их я не могла, только слышать, осязать, вдыхать новые ароматы. Песок под ногами: ботинки и туфли так и остались в каюте. Пение диковинных незнакомых птиц. Шум накатывающих на берег волн. Сладковатые запахи цветов. Меня пугало двигаться наобум, но братья уверенно, с двух сторон, сжимали мои локти, уводя куда-то вперед.

Присутствие других вервольфов я даже не услышала, скорее, почувствовала. Только после вздрогнула от шепота-шелеста, что донесся слева и справа, осознав, что мы не одни.

Нас встречали.

Рамиресы подвели меня к кому-то. К кому-то очень сильному и наделенному властью. И отступили. Потеряв опору в лице братьев, я тут же обхватила себя руками и тоже сделала шаг назад, споткнулась и… потеряла бы равновесие. Уверена, я бы села на попу перед всеми этими дикарями! Но мне не позволили упасть. Сильная мужская ладонь перехватила мою, дернув на себя. А потом ко мне принюхались, и мужчина, что держал меня, заговорил на незнакомом языке.

Только вот обращался он не ко мне, а к братьям. Кажется, заговорили все разом. Я лишь успевала угадывать голоса Дэя и Шана из этого звукового роя. Улавливать, конечно, улавливала, но ни беса не понимала. Этот мужчина какой-то местный вождь? И он недоволен тем, что братья привезли не ту девушку? Я не знала, но попыталась вырвать свою ладонь из крепкой хватки. Закрыть уши, чтобы не слушать этой какофонии. А лучше – улизнуть под шумок!

– Отец, ты ее пугаешь! – прорычал Дэй по-вилемейски, и меня мигом отпустили. Я отшатнулась, попав в знакомые волчьи объятия, и инстинктивно к нему прижалась, пряча лицо. Наверное, я стремилась к чему-то привычному. К тому, что я знала. К тому, кого знала хоть немного.

Только после до меня дошел смысл его слов. Отец?!

– Что вы с ней сделали? Почему она слепая? – заговорил отец Дэя и Шана на ломаном вилемейском. Очевидно, для того, чтобы я поняла, в чем спор.

– Потому что ваш сын выбросил мои очки за борт, – ответила, отстранившись от Дэя. – А так я плохо вижу с рождения.

Чем, кажется, привлекла внимания отца-вождя. Ничего не могла с собой поделать, он представлялся мне вождем.

– Приветствую тебя на землях джайо, верховная жрица! – его голос смягчился. Если не сказать больше – в нем мелькнула жалость, будто я была каким-то инвалидом. Хотя по меркам вервольфов, возможно, и была.

– Спасибо, – ответила я сухо.

– Не с рождения, – поправили меня мягким певучим голосом. У его обладательницы акцент был едва уловимым. – Зрение начало покидать тебя, Изабель, после пробуждения твоего дара.

Вокруг стало очень тихо, а я почувствовала, как женщина подошла ко мне и заключила мою лицо в ладони. Я даже не вздрогнула: было ощущение, что меня касается кто-то знакомый, очень близкий человек. Я не могла ее видеть, но была уверена, что она невероятно красивая. Такой свет может нести только истинная красота. От ее присутствия в моей груди будто раскрылся цветок, согревая меня душевным теплом.

Мне не хотелось ее разочаровывать, но я покачала головой:

– У меня нет никакого дара.

– Есть, – в ее голосе послышалась улыбка. – Просто очки не позволяли тебе по-настоящему видеть. Она сокрыли дар даже для тебя самой. Смотри.

Она надавила на точку между бровями, кажется, большими пальцами, и мир вокруг вдруг обрел резкость. Я увидела стоящую передо мной женщину: рыжеволосую и прекрасную, как я и представляла. Вервольфа за ее спиной, больше похожего на медведя, чем на волка, но в чертах его угадывались черты братьев. И других, что столпились вокруг нас кольцом. Они наблюдали за мной с любопытством и настороженностью, но не делали попыток приблизиться.

Кроме одной девушки.

Она вырвалась из круга, пронеслась, чуть меня не сбив, и буквально запрыгнула на Дэя с воплем, обхватив его руками и ногами:

– Муж мой!

Резкость исчезла так внезапно, что я удивленно заморгала. А в следующую минуту меня оттолкнули в сторону, прямо в ласковые объятия Сараси, а за спиной раздалось это радостно-визгливое:

– Муж мой!

Злость на дурную девицу во мне смешалась с изумлением: это что было? Я увидела… будущее?

– Это твой дар, Изабель, – Сараси будто прочитала мои мысли. И до меня только сейчас дошло, что она знает мое имя. Не почтовым же голубем братья передали его ей? – Я многое знаю, моя милая. Многое вижу. Ты сможешь еще больше.

Мне бы хотелось, чтобы меня интересовал мой необыкновенный дар, но в данную минуту меня гораздо больше волновала целующаяся парочка. Или, скорее, целующая моего вервольфа девица. Не знаю, откуда во мне взялись собственнические инстинкты, но мне захотелось развернуться и схватить ее за длинные патлы. Оттащить от Дэя. Тем более что сейчас я помнила, спасибо видению, где они стоят и как выглядят.

Я с трудом подавила это желание, потому что понимала: это его жена. А я не хочу здесь оставаться. Только раздражение и ярость внутри меня отказывались уходить.

– Юмали! – рыкнул папа-вождь. – Прояви больше почтения перед верховной жрицей.

Возня со стороны разлученных влюбленных прекратилась.

«Нацеловались», – с досадой подумала я.

– Прости меня, новая жрица, – извинилась Юмали, но раскаяния в ее тоне я не услышала. Жена Дэя напомнила мне версию Миры: то ли врать не умела, то ли даже не пыталась. Разве что более красивую версию. Из видения я знала, что внешность у Юмали экзотично-прекрасна. К сожалению. Потому что мне бы было легче, будь у нее нос с горбинкой и кожа в прыщах. – Я очень соскучилась по своей паре.

– Так соскучилась, что чуть не сбила меня? – Никогда бы не подумала, что могу говорить так. Будто свысока.

– В следующий раз я буду осторожнее, – пробормотала она и добавила капризно: – Почему на тебе ее запах?

Я не сразу осознала, что вопрос адресован не мне.

– Меня тоже это интересует, – снова подал голос папа-вождь. Так, стоп! Почему теперь он говорит без акцента?! И Юмали я поняла, хотя она явно не знала вилемейский.

Я ухватилась за руку стоящей рядом Сараси и прошептала:

– Почему я понимаю вашу речь?

Она также тихо рассмеялась.

– Предки благословили тебя, стоило тебе ступить на земли джайо.

– Это магия!

– Нет, это воспоминания твоей души. Ты вернулась домой. Если пожелаешь, я все объясню позже.

Бред!

– Мой дом в Лысой бухте, – заявила уверенно, но Сараси не стала со мной спорить. Тем более, что вокруг нас уже спорили.

– Кто из вас стал парой для верховной жрицы? – потребовал папа-вождь.

– Ни один из нас, – впервые за долгое время отозвался Дэй.

– Священный закон нарушен, – зашелестели в толпе.

– Дэй всего лишь согревал жрицу, – влез Шан. – Поэтому на Изабель остался его запах.

– Почему не ты? – рыкнул вождь.

– Потому что она его отвергла, – обрубил Дэй.

На этот раз толпа смолкла, в воздухе повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь ударами волн о берег и пением птиц. Если бы я их не видела в своем видении, решила бы, что вервольфы вмиг исчезли.

– Ты ошиблась, Сараси, – продолжил он. – Когда предсказала, что Шан найдет свою пару.

– Я сказала, что вы с Шаном найдете верховную жрицу и привезете сюда. – Не представляла, что можешь полюбить какого-то человека с первого взгляда, но Сараси понравилась мне еще больше. После ее слов как гора с плеч свалилась. Правда, ровно до ее фразы: – Пару она выберет себе сама.

– Это обязательно? – прошептала я. – Кого-то выбирать?

– Обязательно, – с затаенной грустью ответила Сараси. – У жрицы должен быть ее волк. Особенно у верховной.

Я поморщилась: мне это не понравилось. Учитывая, что я не собиралась оставаться здесь навсегда, муж-вервольф мне был не нужен.

– Если я верховная, значит, могу это правило отменить?

– Тогда за тебя будут драться все альфы всех стай, – ответил вместо супруги вождь. – Все, кто пожелает, а желающих заполучить такой статус будет много. И твоей парой станет сильнейший.

Варварство! От такой перспективы в горле встал комок, грудь ставило. Но чего я, собственно, ждала от дикарей?

– Надо решить сейчас? – уточнила я.

– Да, жрица, – пророкотал вождь. Неудивительно, что Дэй такой суровый. Весь в папу!

– Изабель, – моей ладони коснулась ладонь Шана, которую я мгновенной отдернула, словно обожглась. – Выбери меня своей парой. Ты не пожалеешь.

Я бы действительно его выбрала. Может, не навсегда, на время моего пребывания на островах. Договорилась бы… Не будь прошлой ночи. В тот момент я поняла, что не могу доверять Шану. Не ему. А кому могу? Кому хочу довериться? Кто тот вервольф, который понравился мне с самого начала? Счастливый семьянин, которого тянуло ко мне, а меня тянуло к нему. И который собирался просто так вернуться к своей волчице!

– Дэй! – выкрикнула я. – Я выбираю Дэя как свою пару.

Тишина после длилась долю секунды, а после все разом заговорили. Толпа взволнованно гудела. Шан доказывал, что это не то, что я имела ввиду. Вождь старался всех утихомирить. Юмали кричала громче всех:

– Он не может стать ее парой, он мой муж!

Тот же вервольф, чье мнение для меня было действительно важно, никак не обозначил свои чувства.

– У вас не было лунной ночи, только церемония, – звонкий голос Сараси всех прервал. – Так что верховная жрица в своем праве.

– Ты знала, – процедил Дэй совсем близко. Он что, все время стоял рядом? – Знала, что так будет.

– О чем ты? – спросила я, нервно сглотнув. Такой ярости в его тоне я еще никогда не слышала.

– Это он мне, Изабель, – Сараси положила мне ладонь на плечо. – Ничего не бойся.

Если слова Дэя предназначались жрице, то сейчас меня обожгло его взглядом. Даже очки и мой дар не понадобился, чтобы все это почувствовать и прочувствовать.

– Я не буду твоей парой, верховная жрица, – процедил он. – Лучше смерть.

И ушел.

Не знаю, как я это узнала, но узнала. Без дара. Просто так. Горло сдавило спазмом, а я сама покачнулась. Несмотря на то, что моя стрела достигла цели, несмотря на то, что я получила то, что получила… Облегчения мне это не принесло.

Вервольфы успокоились далеко не сразу. На самом деле, они еще продолжали спорить, когда Сараси взяла меня за руку и повела прочь.

– Разберутся сами, – прокомментировала она. – А ты устала с дороги.

– Я не устала, – покачала головой я, оглушенная произошедшим и собственными чувствами. До сих пор не могла понять, почему в груди так жжет от обиды. Хотя кого я обманываю? Где-то глубоко внутри, спрятанная ото всех часть меня надеялась на то, что Дэй выберет меня. Особенно сейчас, когда по местным законам ему позволили спокойно расстаться с его хамоватой волчицей!

Но он меня не выбрал.

И от этого было больно. Не должно было, но было!

– В любом случае, наверное, хочешь посмотреть свой новый дом, – улыбнулась Сараси. Я не видела ее улыбки, но всегда чувствовала, когда она улыбается. Серая реальность вокруг будто становилась немного светлее. А я, наоборот, нахмурилась. Потому что она уже дважды поднимала тему дома, подразумевая, что теперь я буду здесь жить. Мне же хотелось расставить все точки над «i».

– Кстати, об этом. Шан сказал, что я должна как-то вас спасти. Всех джайо. В общем, я готова. Сделаю, все что в моих силах.

– Ты храбрая, Изабель.

Я попыталась отыскать в словах Сараси насмешку, но наткнулась лишь на искреннее восхищение.

– Но нетерпеливая, как все молодые люди, – добавила жрица. – Всему свое время.

– Мне нужны конкретные сроки, – решила не сдаваться я. Идея провести на островах джайо месяцы, а может, даже год, заранее приводила меня в тихий ужас. Да еще рядом с Дэем, которого я выбрала временным мужем и испортила ему семейную жизнь с Юмали.

– Для начала тебе необходимо научиться использовать свой дар.

– Как это сделать?

– Я же говорю – нетерпеливая, – рассмеялась Сараси. Придется отложить этот разговор на потом. Тем более что я действительно устаю двигаться вслепую, хотя жрица ведет меня так осторожно, что я даже ни разу не спотыкаюсь.

– Можно я посмотрю еще раз, – прошу я, когда мы вроде как добираемся до места, и Сараси помогает мне присесть.

Жрица не отказывается: уже знакомым мне жестом обнимает мое лицо.

Мир тут же обретает краски, и у меня вновь не получается сдержать удивленный вздох. Потому что представляя жилища вервольфов-дикарей, я думала, что их у них просто нет. Они же волки! Но такого не ожидала.

Я сидела на скамье на веранде большого деревянного дома, но даже не это было самым удивительным. Мне открылся вид на огромные пирамиды, у подножья которых этот дом стоял. Из серого камня, они были будто сложены руками великанов, но так давно, что их почти полностью обвили-обняли толстые прутья лиан. Я никогда не видела таких сооружений даже на фотографиях, хотя знала, что древние цивилизации оставили на нашей планете несколько храмов. Эти были самыми внушительными, вызывающими трепет, и не только своим видом.

Я вдруг осознала, о чем говорила Сараси. Про мой дар, или что-то вроде этого…

Я чувствовала этих пятерых гигантов. Они только на первый взгляд замерли, вошли глубоко в землю. На деле же от них фонило огромнейшей силой, магией, чем-то таким запредельным и необъяснимым, непознанным, что я начала задыхаться от этой мощи. От этого зова, что обращался ко мне.

Я сошла с ума! Со мной разговаривают пирамиды!

Но по-другому я это чувство объяснить не могла. Не могла объяснить и то, что видела их не в первый раз. Будто знала в прошлой жизни или постоянно видела во сне. В них было что-то родное. Близкое. У меня даже слезы на глазах выступили, так сильно мне захотелось к ним прикоснуться. Оказаться внутри.

Поэтому, стоило Сараси убрать руки, а миру вокруг снова погрузиться в серое марево, глаза защипало от слез.

– Мне нужно к пирамидам, – заявила я уверенно, вскакивая на ноги. – Они пытаются мне что-то сказать.

Но ноги меня подвели, и я рухнула бы на землю, не подхвати меня Сараси.

– Они ничего тебе не расскажут, Изабель, пока ты не освоишь свой дар.

– Я же могу сделать это через тебя!

– Ты делаешь это через себя, – возразила жрица, – и как при этом себя чувствуешь?

Я внезапно зевнула так громко и широко, что это было почти неприлично. Мир перед глазами действительно темнел, словно быстро-быстро надвигалась ночь.

– Хочу спать, – призналась я.

– Значит, спи, – улыбнулась Сараси, уводя меня куда-то. – Спи, сколько нужно. Тебе понадобится много сил, чтобы справиться со всем, что приготовили для тебя Предки.

– Это не мои боги, – вяло возразила я, чувствуя подушку под щекой.

– Твои. Они всегда были твоими…

Дэй

Я проспала больше суток. Сколько часов мне никто не мог сказать, потому что у джайо не было часов: они измеряли время рассветами и закатами, а вещи с Чужой земли не любили и не принимали. Говорили, что это может разозлить предков. Даже у Сараси не осталось чего-то из прошлой жизни: ни памятных, дорогих сердцу безделушек, ни какой-либо одежды. У меня теперь тоже ничего не было. Когда я проснулась, то обнаружила себя полностью обнаженной и в чужой постели.

Я спала в нише, на чем-то белом и мягком, очень похожем на вату. Завернувшись в темную, но прохладную ткань. Испугаться не успела, Сараси оказалась рядом, подхватила под руку, помогла одеться и все объяснила. Точнее, начала, потому что объяснить нужно было многое. Например, куда делась моя собственная одежда – туда же, куда и мои очки. По традициям джайо жрица приходила с Большой земли новорожденной для стай архипелага.

– То есть, очки мне бы все равно не оставили? – расстроенно спросила я.

– Нет, – ответила Сараси. – С этим у них строго. Но я иногда хитрю по мелочи: говорю, что предки передают мне немножечко больше и велят изобретать те или иные вещи. Например, как этот дом.

Дом Сараси и вождя оказался небольшим, но похожим на человеческий. С одной комнатой, разделенной перегородками и нишами, камином, столом и креслами. С самого начала я почувствовала себя здесь уютно. А может, дело было в самой Сараси. Она будто обнимала, обволакивала, вызывала самые светлые и доверительные чувства.

Обувь мне тоже выдали – какие-то мягкие тапки, в которых ходила сама жрица. По ее же словам, островитяне ходили босиком с самого детства, так было проще перекидываться в волков. А вот нам, разнеженным обитателям цивилизованного мира, пришлось бы к такому долго привыкать. Поэтому муж Сараси нашел для нее такую альтернативу.

О своем волке жрица говорила с нежностью и любовью, но я все равно помнила слова Атласа о том, что Эвелин попала сюда точно таким же путем, как и я. Ее просто похитили. Вот только, кажется, ей здесь нравилось, а я даже представить себя не могла на ее месте. Здесь, среди дикарей, рядом с Дэем или Шаном. Или еще с кем-то.

Я видела себя счастливо отплывающей домой. В мир, где есть окулисты и туалеты. Да, наверное, Мира и кузен Антуан с полчаса ржали бы над тем, как здесь приходится это делать – просто в кустах! На мое ворчание по этому поводу Сараси лишь рассмеялась и сказала, что я всегда могу изобрести общественные туалеты с благословения предков.

Интересно, сколько всего она «изобрела» без их вмешательства?

Когда я поинтересовалась у нее на этот счет, она честно ответила, что своими маленькими прихотями никому никогда не вредила и желала только добра. В отличие от самих предков.

– Что ты имеешь ввиду? – я нахмурилась, потому что фраза прозвучала двусмысленно. А еще впервые за наше знакомство от Сараси повеяло холодом и каким-то надрывом.

– Поймешь, когда пообщаешься с ними.

– Ты так говоришь, будто я действительно могу с ними пообщаться. Сказать: «Привет. Как дела?»

– Если бы все так было просто, – тихо вздохнула она. – Они бы могли приходить к своим потомкам напрямую. Но почему-то проводниками можем быть только мы. Особенные женщины. Люди.

Она сделала паузу, будто задумалась или подбирала слова, а после продолжила:

– Общение с ними – не голоса в голове. Бывает, они приходят во снах в образе зверей. Загадывают ребусы или показывают отрывки будущего. Того, что обязательно случится, или наоборот, того, что еще можно изменить, исправить. Иногда это будто сны наяву… По-разному. Одно знаю точно: когда они «заговорят» с тобой, ты поймешь.

От этого у меня почему-то по спине побежали толпы мурашек. Правда, не знаю, от страха или от любопытства. Потому что мой дар, позволяющий мне видеть далекое и недалекое будущее, завораживал. Но вот общение с живыми богами… Не уверена, что я когда-нибудь буду к этому готова. Я поделилась своими сомнениями с Сараси, а она посоветовала мне не торопиться и предложила экскурсию по основному острову джайо.

Несмотря на то, что я не собиралась здесь оставаться, отказываться не стала. Тем более что меня тянуло к пирамидам, да и просто хотелось узнать, как живут местные племена. Для девушки, которая никогда не покидала страну, посетить закрытый архипелаг было подарком Небес. Чем-то восхитительно нереальным. Ожившим сном.

Сараси по моей просьбе несколько раз пробуждала мой дар, чтобы я могла все посмотреть. Пять пирамид-храмов были восхитительны. Они составляли единый храмовый комплекс, внутренние стены которого были расписаны древними джайо. Сюжетами из жизней множества поколений вервольфов. Даже жаль было, что я не могу остаться здесь на пару дней и рассматривать-рассматривать. Но Сараси убедила меня в том, что моему дару нужно время, чтобы проснуться, и лучше себя не перетруждать. Мне меньше всего хотелось свалиться в обморок, поэтому я согласилась, и мы отправились к жилищам вервольфов.

Они разительно отличались от современного дома жрицы. Маленькие, без окон и с одной дверью, с крышами, устеленными сухими листьями местных деревьев. Об отоплении в таких хижинах и речи не шло, да и не нужно оно было мохнатым. Не говоря уже о том, что холодно на архипелаге не бывало. Сараси выдала мне белую тунику, но даже она неприятно липла к коже. Насколько я привыкла к влажности дома, тут она чувствовалась острее.

Местные смотрели на нас с трепетом, кивали или кланялись, но продолжали свою работу.

– Что они делают? – поинтересовалась я, заметив, что женщины украшают свои хижины ярко-желтыми и ярко-розовыми цветами. Будто готовятся к какому-то празднику.

– Встречают верховную жрицу, – ответила Сараси, а я подпрыгнула от голоса вождя, раздавшегося за нашими спинами:

– И готовятся к церемонии выбора ее пары. Кажется, у вас, людей, это называется свадьбой.

Как-то не так я представляла свою свадьбу! Не говоря уже о том, что я вообще ее никак не представляла. Для любой свадьбы необходим как минимум жених.

– Дэй отказался, – напомнила я, поворачиваясь к вождю лицом. Видеть его я не могла, но решила быть вежливой.

Даже сейчас от вчерашней некрасивой сцены, от его злых, наполненных яростью слов все внутри сжалось от тупой ноющей боли. Но чего я от него ждала? Наверное, даже выбрала его именно поэтому.

– Другой пары мне не нужно, – решительно добавила я.

– Он уже передумал, – огорошил меня новостью вождь. А я поперхнулась следующим вдохом. Потому что представить передумавшего Дэя я не могла. Он вчера ясно выразился: лучше сдохнет, чем будет со мной.

– Вы его заставили? – я прищурилась в попытке рассмотреть лицо его вождя.

– Заставил? – он издал какой-то странный звук, то ли оскорбился, то ли пытался сдержать смех. – Мой старший сын настолько упрям, что его невозможно заставить что-либо сделать.

– Значит, он сам?!

Что сам, я и себе не могла объяснить. Резко воспылал ко мне страстью? Нет, скорее, решил на мне жениться и потом по-тихому прикопать. Это больше похоже на того Дэя, которого знаю я. Ему плевать на чувства окружающих: мои, брата, той красивой волчицы.

– Послушайте, – я помотала головой, в надежде увидеть и вождя, и Сараси, – может, я сначала просто здесь поживу, освою дар, помогу вам со всем, с чем должна помочь… А потом уже выберу себе волка?

– Ты уже сделала выбор, жрица, – ответил вождь. – Точнее, предки сделали его за тебя. Моя пара увидела тебя рядом с моими сыновьями, поэтому и отправила их на Большую землю. Сегодня ночью у тебя появится пара, что будет защищать тебя и всех джайо.

– Но…

– Это мое последнее слово!

Да что же он за упрямый осел! Сразу понятно, в кого пошел сыночек.

– Или ты передумала, Изабель? – мягко поинтересовалась Сараси. – Ты хочешь выбрать другого брата?

Шана? Вот кто несказанно обрадуется. Придет в восторг просто! Но и отмахаться я от него уже не смогу. Никогда. Стану женой, и ничего хорошего из этого не выйдет. То же самое будет и с другими вервольфами. Думаю, многие из них обрадуются супруге-жрице. А вот мне это не понравится. Дэй – меньшее из зол.

– Нет, я со своим выбором определилась.

Не знаю, что задумал Дэй, но сильно сомневаюсь, что он за ночь и половину дня одумался и воспылал ко мне неземной всепоглощающей любовью. Скорее, придумал, как выпутаться из этой кажущейся безвыходной ситуации. Мне всего лишь нужно сказать ему, что я тоже в деле. Что нам нужно объединиться. Враг моего врага мой друг! Конечно, Сараси и вождь мне не враги, но они не могут понять, что мне здесь не место. Я исполню свое предназначение, а потом скажу всем: «Прощайте!»

– Я могу поговорить с Дэем? – уточнила у Сараси.

– Поговорите после церемонии, – ответил за пару вождь.

– Суровый, – пробормотала я, когда он ушел по своим делам.

– Он чтит традиции, – улыбнулась жрица.

– Даже странно, что он разрешил тебе сделать кресла.

– Сила любви творит чудеса, Изабель, – рассмеялась она и добавила серьезно: – Может, тоже попробуешь?

Намек был более чем прозрачен.

– Дэй меня не любит, – поморщилась я.

– Любовь – как сад. За ней надо ухаживать, взращивать.

– Тогда наша с ним «любовь» скорее напоминает пустыню: палящее солнце, горячий песок и скорпионы повсюду.

– Даже в пустынях встречаются оазисы. Может, попробуете найти свой?

Я ничего не ответила. Дикари и Сараси вместе с ними верили, что их ведут предки. Они указывают им путь, те самые оазисы. Но я верю в собственные чувства и в дар, что достался мне от моих предков. А он подсказывает, что мне здесь не место.

Осталось договориться с самым невыносимым в мире вервольфом.

Пока меня готовили к церемонии, я готовилась к этому сложному разговору. Все равно не могла ничего видеть: Сараси сказала, что так будет даже интереснее, к тому же, лучше себя не перегружать перед первой брачной ночью. На фразе про «брачную ночь» я едва сдержалась, чтобы не прыснуть со смеху, но потом почувствовала, что у меня от смущения горят щеки. Снова вспомнила те прикосновения Дэя. Только тогда он меня лечил, а сейчас, скорее, прибьет.

Знать бы еще, почему он согласился на этот фарс?

Меня отвели к озеру и помогли искупаться. После множества дней путешествия на яхте, я пришла в дикий восторг, даже про свадьбу забыла на несколько долгих минут, пока барахталась в теплой воде. Затем мне в волосы вплели цветы: их аромат было ни с чем не спутать, нарядили в белые одежды и повели на праздник.

Еще от дома Сараси была слышна зажигательная музыка ритуальных барабанов, она своим ритмом заставляла сердце биться быстрее, а меня саму раскачиваться из стороны в сторону, сдерживая желание немедленно пуститься в дикий первобытный пляс. Чего я не могла сделать по понятной причине, хотя рядом с Сараси почти привыкла полагаться на слух и собственные ощущения. Оказалось, что если не циклиться на слепоте, она может быть не такой пугающей. А если иногда использовать дар, чтобы «рассмотреть» все вокруг, то мир вовсе переставал быть враждебным.

Что меня поразило больше всего – мне все радовались. Встречали меня как свою, приветствовали, улыбались, выкрикивали мне вслед поздравления. Я шла по живому коридору, созданному племенами вервольфов, а они опускали к моим ногам слева и справа свои дары. Их было столько, что я еще в начале устала благодарить, могла только улыбаться и кивать в ответ.

Недовольные тоже были: красавица-Юмали застыла возле одного из костров и не сводила с меня напряженного взгляда, неподалеку от нее сидел Шан с мученическим выражением лица, и шагнувший в коридор из вервольфов мой жених, по лицу которого вообще было сложно прочитать, что он чувствует и о чем думает.

Сараси «выключила» мое видение раньше, чем я успела разобраться. Я погрузилась в звуки и чувства, поэтому, скорее, почувствовала, как Дэй ко мне подошел. Его близость обожгла, а прикосновение руки к руке заставило вздрогнуть от неожиданности. И от ощущения, насколько он горячий.

Пусть под словом «горячий» я подразумевала его температуру, Мира вложила бы в него совершенно другой смысл. Мне хватило одного взгляда на Дэя, чтобы его образ впечатался в мою память даже в моменты, когда мир расплывался перед глазами. Джайо не носили столько одежды, сколько люди. Да и зачем? Если ты в любой момент можешь захотеть перекинуться в волка. Поэтому что мужчины, что женщины носили свободные то ли юбки, то ли просто обернутые вокруг талии слои ткани. Верх украшали множеством бус из камешков и ракушек. Ракушки же вплетали в волосы, заплетенные в косички. Белые туники дозволялось носить лишь жрицам, вот как мне сейчас. И, очевидно, их парам. В смысле, белый цвет! Потому что грудь Дэя осталась обнаженной, бугрилась мышцами, кожа ловила отблески пламени от костров, пока он шел через толпу ко мне. Даже белоснежные штаны не спасали ситуацию.

Он все равно выглядел зверем.

Красивым, притягательным дикарем.

Божеством, который по каком-то странному недоразумению спустился в эту ночь на землю.

Поэтому я вздрогнула, ощутив его горячие пальцы на своих ледяных руках. На островах было тепло, но в таком состоянии нервозности я мерзла. А может, дело было в разнице температур наших тел. Тут же захотелось отдернуть руки, отступить на шаг, бросаясь прочь от этого хищника. Но я напомнила себе, что, возможно, сейчас он мой единственный шанс уплыть отсюда.

– Нам надо поговорить, – шепотом заявила я. Наверное, глупо делать это в толпе вервольфов с идеальным слухом, но что мне еще оставалось? С другой стороны, я говорила на вилемейском, сомневаюсь, что многие джайо его знают. – До свадьбы.

– Говори, – своим обычным высокомерным тоном разрешил он.

– Наедине.

Он сдавил мои пальцы так, что я поморщилась. Чувствовать себя будто в капкане было неприятно. Но еще неприятнее было услышать его:

– Нет.

«Нет» я скажу, когда ты меня потащишь к алтарю, или как здесь все происходит?

– Почему – нет?

– Боюсь, что прибью верховную жрицу.

У меня по спине резво пробежал холодок. То есть после церемонии он меня не прибьет?

– Это важно. И тебе это тоже должно понравиться.

– Должно?

Я поняла, что зазывала из меня так себе и с энтузиазмом добавила:

– Обязательно понравится.

Мне ничего не ответили, и я разозлилась. Я здесь жрица и вроде как главная, поэтому я высвободила свою руку и шагнула вперед.

– Уважаемые джай… – Я подавилась обращением к племенам, потому что Дэй обхватил меня ладонями за талию и притянул к себе. Ракушки из украшений на его шее неприятно впились мне в спину. Представив, что я сейчас прижимаюсь к его обнаженной груди, я вся вспыхнула.

– Что ты творишь? – прорычал он на ухо.

– Что хочу! – рыкнула в ответ и повысила голос: – Предки велели мне сначала уединиться с моей будущей парой, они что-то хотят сказать только нам двоим!

Барабаны и голоса разом стихли, и я решила, что меня сейчас закидают камнями как самозванку. Но потом слева от меня раздался голос вождя:

– Воля предков – закон!

– Воля жрицы – закон! – подхватили в толпе.

И дышать стало немного легче. Самую чуточку. До тех пор, пока Дэй не дернул меня за руку, уводя куда-то прочь.

Я не знала, куда мы шли. Все мои усилия уходили на то, чтобы подстроиться под его быстрый шаг и не споткнуться, не упасть лицом в землю. Правда, когда я все-таки споткнулась, мой навязанный жених со звериным рычанием подхватил меня на руки и остаток пути преодолел уже так.

Где мы оказались, я видеть не могла, но шум волн и песок под ногами, когда меня все-таки поставили на землю, дали подсказку. Главное, здесь было тихо и уединенно. То, что нужно. Но я не успела и рта раскрыть, как Дэй заговорил первым:

– Знаешь, почему я ненавижу Сараси и всех жриц? Потому что они творят, что им хочется, прикрываясь желаниями предков!

– Чья бы корова мычала? – Я зло хмыкнула в ответ. – Ты меня вообще не спрашивал, чего я хочу, когда вез на остров! Зачем? Так предки велели! Или Сараси. Или все вместе!

Мне надоело быть в его истории злодейкой, которая помешала ему воссоединиться со своей Юмали. Злодей тут он! Не привозил бы меня сюда, не имел бы проблем.

– Чего ты хочешь? – Вот это было даже не рычание, а шипение: – Моего унижения? Смирения? Смерти?

Я скривилась. Надо же какой мученик!

– Не знала, что священный союз со жрицей равен смерти.

– Для меня – да.

Зачем ты тогда меня сюда притащил? Мне захотелось заорать именно это. Но я напомнила сама себе, что я тут для того, чтобы заключить мирное соглашение. Хотя о каком мире с этим дикарем может идти речь?!

– Ты первый все это начал, – напомнила я, – но можешь и закончить.

– По традициям джайо я не могу отказаться от великой чести, дарованной мне верховной жрицей и самими предками, – процедил Дэй так, что сразу стало понятно – в гробу он видел эту великую честь.

– Ты можешь отвезти меня обратно, когда я спасу джайо! – выпалила я и замолчала.

Все бы отдала за то, чтобы сейчас увидеть его лицо, потому что Дэй тоже молчал. Впрочем, я была почти уверена в своей победе, в его согласии…

– Нет.

– Нет?! Но почему? Только не говори, что действительно хочешь стать моим мужем?

Я хотела его задеть, но вместо этого задело меня.

– Не хочу.

– Вот видишь! Я выбрала тебя именно поэтому, дикарь! Потому что ты меня ненавидишь. Отпусти меня домой.

– Попроси предков, – посоветовал он. – Ты же теперь их слышишь.

Разговаривать с ним дальше было бесполезно, поэтому мы вернулись к остальным. Ну как вернулись? Меня притащили обратно, как мешок. Правда, красота праздника для меня разом померкла. Пока все веселились, танцевали и пели, я все больше мрачнела и мрачнела. Даже отказалась от предложения Сараси «подсмотреть» на окружающее меня веселье. Жрице мое уныние, кажется, не понравилось, но спорить она не стала.

Помимо мрачности меня с каждым часом все сильнее охватывала паника. Потому что я вспомнила об упомянутой брачной ночи. Здесь все было как дома, любая свадьба заканчивалась тем, что счастливые молодожены оказывались в одной постели. Мы с Дэем счастливыми не были, и когда Сараси после праздника отвела меня в центральную пирамиду, где по традиции завершались все брачные обряды жриц, я всерьез запаниковала. И даже не стала отказываться от использования дара.

Жаль я не могла заглянуть далеко в будущее! Например, чем закончится эта ночь.

Комната напоминала ритуальный зал или грот, потому что по стенам стекала вода. В центре возвышался алтарь с матрасом из облака «ваты», отдаленно смахивающий на кровать. Окружали его ярко пылающие огнем факелы. Отчего было светло, как днем. Никакого тебе интимного полумрака!

– Ты же знаешь, что происходит между мужчиной и женщиной в спальне, Изабель? – спросила Сараси, уловив мое нервозное состояние.

– Да, – кивнула я. Конечно, я знала. От мамы, а еще раньше от Миры, которая обо всем узнавала первой. Я современная девушка. Но одно дело знать, другое – испытать на себе. Особенно с мужчиной, который меня ненавидит.

Ненавидит, но все равно отказывается отпускать.

Может, он таким образом желает поиздеваться и наказать меня?

Я поежилась, и это не укрылось от внимания Сараси.

– Изабель, вервольфы джайо – воины и немного дикари.

– Немного? – Вместе с вопросом у меня вырвался нервный смех.

Она взяла меня за руку.

– Я бы сказала, что они гораздо меньше дикари, чем пытаются показать. Но со своими истинными они очень нежны. Причинить боль своей паре для них равно сделать больно самому себе.

– Что, если Дэй мазохист?

– Дэй, – тяжело вздохнула она. – Этот волк с самого первого моего дня на архипелаге принял меня за злодейку. Возможно, это даже как-то повлияло на его отношения к жрицам в целом. Для него мы все… не очень хорошие. Поэтому его неприятие жриц мешает ему разобраться в собственных чувствах, посмотреть на тебя взглядом мужчины на прекрасную, желанную ему женщину. Вот он и злится от этой двойственности. Но он хоть и выглядит зверем, Изабель, на самом деле никогда не обидит беззащитного. Не опустится до жестокости. Я знаю. Предки не ошибаются и дают своим дочерям только достойных их мужчин. Верь им.

– Джайо так делают? Доверяют свои жизни предкам? Разве можно полагаться на богов? А как же собственный выбор?

Сараси лишь улыбнулась.

– Теперь я понимаю, почему они выбрали для тебя Дэя. Вы как отражение друг друга. Как две половинки одного целого. Хотя считаете себя цельными уже сейчас. Из вас получится прекрасная пара.

Почему-то мне так совсем не кажется.

– Не уходи, – я перехватила Сараси за руку, когда она собралась уйти. – Не оставляй меня.

– Таковы правила, Изабель. Мое присутствие будет неловким для всех. Но помни, что ты всегда можешь попросить Дэя остановиться.

– Как будто это его остановит!

– Только ты и можешь его остановить. Остановить, направить, рассказать ему, как тебе нравится. Как тебе хочется. Доверься ему, он ближе к природе, чем мы, дети цивилизации.

Довериться ему? Не знаю. В памяти еще было живо, как ко мне прикасался Шан, чтобы сделать своей. Он уговаривал меня, но наступал неумолимо. Но это Шан, Дэй так не делал, он, наоборот, защитил меня тогда. Защищал всегда. Охранял, оберегал. Но не любил. Шан со своей любовью и предсказанием от Сараси хотел сделать мне больно. А Дэй со всеми своими непонятными чувствами вообще не желал ко мне прикасаться.

Изменилось ли что-то теперь?

Дэй бунтарь, тем не менее он принял волю предков и скоро придет сюда, чтобы сделать меня своей парой. Чего мне очень-очень не хочется.

Не хочется ли?

Мерное потрескивание факелов перебило едва уловимый шорох его шагов, я почувствовала взгляд, а еще мужской аромат, пьяняще-знакомый, принадлежащий только ему. Я сидела на краешке этого ложа-алтаря и вслушивалась, чтобы понять, что он делает. Хотя мне сейчас не помешало бы узнать, что он думает, потому что, кажется, Дэй просто застыл на месте, рассматривая меня.

Поэтому я замерла, когда лица коснулись горячие пальцы, властно обводя подушечками пальцев контур моего лица. Дэй погладил большим пальцем скулу, затем провел по нижней губе. Я не видела своего отражения, но сомневаюсь, что успела сильно измениться даже стараниями волчиц джайо. Я все равно была собой. Той, кого он при первой встрече назвал «ничего особенного». Поэтому я не переживала, как выгляжу сама, скорее, переживала о том, что будет дальше. И как не допустить того, что должно по плану джайо и предков здесь произойти. Может, Сараси права, и пойти наперекор предкам невозможно?

Нет-нет, Изабель, ты сейчас додумаешься до того, что надо отдаться ему здесь и сейчас! Просто потому, что этого захотели чужие боги.

Я оказалась лежащей на спине раньше, чем успела додумать последнюю мысль. А Дэй склонился сверху. Меня должны были охватить страх, неприятие, омерзение… Точно что-то из этих неприятных чувств. Но вместо этого меня обожгло, согрело, заставило сердце быстро-быстро заколотиться в груди.

Его ладонь соскользнула ниже: по шее, ключице, сдвигая с плеча край туники. Я будто прыгнула в теплое море со скалы. Потому что меня всю бросило в жар. Особенно когда его губы коснулись жилки на моей шее. Прикусывая ее и тут же зализывая, отправляя тонну мурашек блуждать по моему телу, заставляя мое дыхание сбиваться.

Кажется, вместе с благословением предков на знание языков мне передались и другие особенности вервольфов. Потому что теперь я чувствовала все запахи острее и дурела от аромата Дэя, как мартовская кошка. Мне даже потереться об него захотелось. Всем телом. Что я тут же и проделала, почувствовав каким напряженным и твердым стал Дэй.

Он хотел меня.

Я это знала от той же Миры. А может, просто от природы, про которую говорила Сараси. Но хотеть не равно любить. Даже в том, как Дэй сейчас прикасался ко мне, властно, с исследовательским интересом, но без трепета. Без ласки. Будто он отдался на волю своего животного начала. Своего волка. И мне это не понравилось столько же сильно, как и притязания Шана.

Чем он лучше?

Только тем, что он моя пара?

Я помнила ненависть, злость, ярость в его взгляде. Что бы я сделала, если бы рассмотрела там любовь? Нежность? Желание обладать?

И вдруг я рассмотрела. Ко мне вернулось зрение настолько резко, что я испуганно выдохнула. Лишь спустя пару мгновений быстрых-быстрых морганий до меня дошло, что это сработал мой дар. Я самостоятельно смогла его «включить». Но порадоваться этому решила потом.

Дэй был злым и хмурым. И будто бы боролся с самим собой, а не занимался любовью.

– Ты видишь, – прокомментировал он, когда я сфокусировала на нем взгляд. – Хорошо.

Несмотря на слова, судя по его тону, он ничего хорошего в этом не видел и предпочел бы, чтобы я и дальше оставалась слепой, как крот. Хотя бы потому, что тут же отстранился и рывком перевернул меня на живот. Я даже пискнуть не успела.

Туника на мне треснула, прикосновение губ обожгло спину, сильные пальцы легли на мои бедра, раздвигая их в стороны, но с меня уже слетело это дурманящее разум чувство. Пришло четкое осознание, что это не то, чего я хочу.

– Нет, – выдохнула я хрипло и повторила громче: – Нет! Я этого не хочу. Я не хочу так.

Я задергалась под ним, но Дэй мгновенно меня отпустил. Мы оказались на разных сторонах кровати-алтаря. Вервольф посмотрел мне в глаза, и в его взгляде я прочитала ярость и презрение прежде, чем он успел закрыться, надев маску ледяного спокойствия.

– Я не хочу так, – повторила я, комкая тунику на груди. – Хочу по любви. И чтобы у тебя это тоже было по любви. Не в наказание. Не из чувства мести. От сердца.

– Ты слишком романтичная для верховной жрицы, Иззи, – процедил он А я дернулась от звука собственного имени. – И слишком слабая.

– Я же человек, – я перевела дыхание. – Я никогда не стану вервольфом.

Мне внезапно пришла в голову простая догадка:

– Ты ведь поэтому против нас?

– Поэтому, – подтвердил Дэй, по-прежнему, глядя мне в глаза. – И нет никаких нас.

Рядом с этим волком я, наверное, уже была готова ко всему, эти слова ранили меня лишь чуть-чуть. Задели по касательной. Так, несмертельная царапина, еще один рубец на сердце.

– Согласна.

Я видеть его не могла, и вдруг снова перестала. Мое зрение выключилось также быстро, как и включилось. Будто для этого требовалось всего лишь мое желание.

– Ты все еще можешь помочь мне, – прошептала, теперь глядя в пустоту.

– Тебе это теперь не понадобится, верховная жрица, – ответил он, и столько пренебрежения отсыпал, что я поморщилась. Его слова меня не обрадовали, наоборот, еще больше насторожили.

– Что это значит?

– Спроси утром у Сараси.

Судя по звукам, он спрыгнул с кровати и скрылся в коридорах храма, оставив меня одну. Я же свернулась клубком, раздумывая над тем, что он имел ввиду.

Его слова не позволили мне нормально выспаться. Я все время вздрагивала, куталась сильнее в найденное покрывало и мерзла, несмотря на тепло. Уйти тоже не смогла, потому что фокус со зрением повторить не получилось. Да и попросту хотелось передышки перед объяснениями Сараси и джайо, почему наша с Дэем брачная ночь закончилась, не начавшись.

Я не выспалась, но для себя решила, что раз я теперь верховная жрица, то могу их правила немного изменить. Расскажу, как есть. Ну что они сделают? Не заставят же нас заниматься этим насильно? Надеюсь, что до этого не дойдет.

Очень надеюсь.

Сараси забрала меня ранним утром и, хоть и выглядела напряженной, как всегда, встретила меня улыбкой.

– Ничего не получилось, – призналась я.

– Знаю, – кивнула Сараси, тем самым намекая на то, что об этом знают уже все.

– Чем это мне грозит?

– Ничем, – ответила она, и я расслабилась. Ровно до того момента, когда она добавила: – Ты верховная жрица и можешь делать свой выбор.

Мне почему-то не понравилась эта формулировка. Как будто сама Сараси меня за этот выбор осуждала. А может… Я не знаю, на себя злилась, потому что ей пришлось подчиниться местным традициям, а я пошла им наперекор.

– Я его уже сделала, – напомнила я.

– Пойдем, – позвала она. – Тебе стоит это увидеть.

Сараси принесла с собой одежду и помогла мне переодеться, а затем повела во внутренний двор пирамид. Эта была площадка для всяких ритуалов, и я смогла ее рассмотреть, потому что жрица снова помогла мне все увидеть.

Уже издалека я поняла, что здесь собралось множество вервольфов. Кажется, даже больше, чем на моей свадьбе. Они окружили вождя и Дэя. При виде моего «мужа» сердце взволнованно трепыхнулось в груди, но он даже на меня не посмотрел. Не заметил? Или сделал вид?

Я поджала губы и наконец-то прислушалась к тому, что говорит вождь.

– …каждый может бросить альфе Дэю вызов. Если осмелится, конечно.

– Объятия верховной жрицы стоят того! – выкрикнул из толпы огромный лысый вервольф.

По лицу Дэя пробежала судорога трансформации, но я отметила это лишь краем глаза.

– Что вообще происходит? – сдавленным голосом поинтересовалась у Сараси.

– Ты отказала Дэю в праве быть твоим мужем, и теперь другие альфы имеют право оспорить его статус пары верховной. Они бросают ему вызов.

Что. За. Бред?!

– Но он стал моим мужем! – напомнила я уже тоном погромче, в который вложила все свое возмущение дикарскими нравами джайо. – Ты же вчера лично провела церемонию!

Сараси никак не показала, что ее задели мои претензии, только посмотрела на меня с сочувствием. Я, кажется, начала понимать, почему она бесит Дэя. Не она сама, а это ее спокойствие в такие моменты, когда в принципе не получается оставаться спокойным.

– Церемония ничего не значит, если вы не стали мужем и женой по-настоящему. Ты взрослая девушка, понимаешь, о чем я. Дэй не сумел пробудить в тебе женщину, соблазнить тебя… Называй как хочешь. Поэтому он будет сражаться с другими альфами каждый день.

– Каждый день?! – ужаснулась я.

– Пока не станет твоим истинным или проиграет.

Проиграет? Я нервно сглотнула, глядя как Дэй выходит в круг против огромного лысого дикаря. Однажды на ярмарке у нас были кулачные бои, но папа не отпустил нас с Мирой посмотреть. По сути, семья всегда ограждала меня от насилия, а теперь мне нужно было на это смотреть.

Вервольфы перекинулись в волков так быстро, что я не успела и глазом моргнуть. Знакомый хищник с серебристо-серой шерстью против черного, что оказался в два раза его крупнее. Пока волки обходили круг, толпа дикарей джайо радостно гудела, а все внутри меня сгорало от чувства необратимости.

– Это шантаж!

– Разве? – приподняла бровь Сараси. – Тебе не о чем переживать, Изабель. Ты получишь лучшего супруга в любом случае. Если Дэй не победит, то он будет недостоин тебя.

Кажется, именно об этом говорил Шан на яхте. Он хотел сделать меня своей там, чтобы не сражаться с другими альфами здесь за право быть со мной. Но я вообще не хотела, чтобы за меня кто-то сражался!

– Почему он за меня сражается, если я ему не жена? – это интересовало меня больше всего, но спросить у самого Дэя я не могла по понятной причине. Меня даже к кругу не подпустили: вождь преградил мне дорогу, когда я попыталась это сделать, предупреждающе покачал головой.

Черный громила набросился на серого, а у меня оборвалось сердце. Я даже про свой вопрос забыла, глядя на ожесточенный бой во все глаза. Хищники сошлись в схватке, и нападали друг на друга с молниеносной точностью.

– Твоя честь – его честь, – ответил за супругу вождь. – Если Дэй откажется, то он станет трусом и перестанет быть альфой.

Трусом Дэй точно не был. Ни трусом, ни слабаком. Черный волк лег у его лап спустя пару минут после начала боя. Но не успела я облегченно вздохнуть, как в поле шагнул его новый соперник, на этот раз волк с рыжими полосами на боках.

И начался новый бой.

– Я могу это как-то остановить? – накинулась я на вождя, и едва не взвыла, когда он покачал головой.

Да что же они за звери такие?!

Ответ крылся в самом вопросе. Звери.

Дэй укладывал альф одним за другим. Кого-то за пару минут, как с черным, с кем-то мог сражаться дольше часа. Я себе все губы искусала и пальцы расцарапала, от нервов расковыряв заусеницы. На меня он при этом не смотрел, игнорировал и демонстративно не замечав. В отличие от других участников, которые красовались передо мной. Показывая, какими хорошими мужьями могут стать. Я поджимала губы и смотрела на своего мужа. Так длилось до самого заката. В отличие от меня, Дэй ни разу не присел, не сделал перерыв на обед. Я же проглотила принесенные жрицей рис и фрукты, не жуя и не чувствуя вкуса.

– Сколько же у вас альф? – взывала я, когда солнце поползло к закату, а очередь желающих оспорить право Дэя на меня так и не уменьшилась.

– А кто сказал, что здесь только альфы? – усмехнулся вождь. – Ты слишком вожделенный приз, верховная жрица. Через союз с тобой можно самому стать альфой, так что никто не собирается упускать такой шанс.

К счастью, с наступлением ночи все закончилось. Дэя отпустили домой. То есть, в храм ко мне. А он пришел туда, даже не пошатываясь. Многочисленные укусы и ссадины заживали на нем прямо на глазах. Я шла за ним по шагам и внутренне кипела. За этот день я успела пережить такую гамму чувств, что меня от них просто распирало.

– Ты решил назло мне умереть? – рявкнула на него, когда мы остались одни.

– Умереть? – Дэй невозмутимо приподнял бровь и тут же поморщился, потому что ее рассекал достаточно глубокий порез когтем. – Я не собираюсь умирать, жрица. Тем более тебе назло.

Он тяжело опустился на постель, и я поняла, что все эти многочисленные бои дались ему не так просто, как ему хотелось показать. В сердце екнуло, но я по-прежнему была слишком зла на него, чтобы начать жалеть или хотя бы помочь промыть раны. Дэй даже не искупался, вернулся на ложе грязным и в крови. И это тоже очень многое говорило о его настоящем желании иметь со мной хоть какие-то дела.

– Тогда почему ты сражаешься за меня?

– Не за тебя, а за себя, Иззи. Ты сама пожелала стать моей парой. Теперь ты моя.

Я вспыхнула. В других обстоятельствах это можно было посчитать романтичным, но в случае с Дэем это означало, что я теперь его багаж, пока смерть не разлучит нас.

– Ты можешь передумать.

Теперь он посмотрел на меня волком. Да, я видела все это, потому что управлять собственным даром становилось все проще и проще, когда рядом был Дэй. Я даже не сильно заглядывала в будущее. Разве что на секунду-две.

– И стать изгоем среди джайо.

– Земля большая.

– Я. Никуда. Не. Уеду, – процедил он сквозь зубы, а затем вдруг вальяжно развалился на кровати, прошелся пламенным взглядом по моей фигуре: – Но если ты такая противница насилия, можешь стать моей сегодня ночью. Всех это устроит, и я не приму завтра ни одного вызова.

Теперь я не просто вспыхнула, запылала вся, но на этот раз от гнева и возмущения.

– Хочешь сделать меня виноватой? – я сжала кулаки, борясь с желанием наброситься на него и от души поколотить. Добавить, раз ему мало было на том «ринге».

– Предлагаю тебе единственное решение проблемы, – он посмотрел на меня серьезно и похлопал ладонью по покрывалу рядом с собой.

А меня всю перетряхнуло от этого жеста, и от осознания того, что нужно сделать. Точнее, почему это нужно сделать. Если отбросить его ужасный характер, Дэй меня будоражил, возбуждал, привлекал, и я бы могла… Нет, не могла! По крайней мере, не так. Мне не нравилось делать это из чувства долга. И не нравилось, что он тоже будет делать это из чувства долга.

– Это не единственное решение, – я сложила руки на груди, оставаясь на ногах и не подвинувшись в его сторону ни на миллиметр.

Дэй нахмурился, пробуравил меня взглядом и прорычал:

– И думать об этом забудь. Либо мы становимся парой по-настоящему, либо ты и дальше наслаждаешься сражениями вервольфов. Все просто.

– Да пусть тебя хоть на части разорвут, самоуверенное животное! – выплюнула я и плюхнулась на другую сторону постели, благо она была достаточно большой, чтобы даже не сталкиваться друг с другом во время сна. Повернулась к нему спиной.

– На это тоже можешь не надеяться, – услышала позади, но только плечами пожала. Невыносимый волк! Сараси говорила, что вервольфы вызывают Дэя на поединки, потому что он не сумел меня соблазнить. Так он даже не пытается. По-моему, он делает все для того, чтобы меня еще больше от него отвернуло. А может, у него просто настолько мерзкий характер, что он не может по-другому. Не знает как!

Несмотря на то, что меня трясло от гнева, в сон я провалилась быстро и спала на удивление крепко, а когда проснулась, «благоверного» снова не было рядом. Это разозлило меня снова, и я решила не тратить день на бессмысленное наблюдение за тем, как Дэю пытаются перегрызть глотку. Победит – молодец! Проиграет, так ему и надо!

Вместо круга, где проходили бои, я сказала пришедшей Сараси, что желаю тренировать собственный дар. Рассказала ей о том, что рядом с Дэем у меня получается видеть. Правда, тут же с раздражением выслушала, что это только доказывает нашу парность. Очевидно, Сараси ждала, когда же нас накроет неземной любовью, но этого не происходило. Тем не менее она согласилась помочь с освоением моих способностей.

Это было настолько непросто, что в какой-то момент я действительно и думать забыла про то, что где-то Дэй отстаивает собственное право на истинность с верховной жрицей. Смысл упражнений состоял в том, чтобы сидеть на одном месте и «включать-выключать» мое волшебное виденье. Выяснилось, что сейчас мой дар зависит от эмоций. Поэтому я могу видеть, когда злюсь или когда волнуюсь. В общем, рядом с Дэем я испытываю весь спектр чувств, и это получается проще. Рядом с Сараси я спокойна, и это делать сложнее. Но жрица считала, что контроль – это не про эмоции, вот мы и тренировались.

К середине дня я вся взмокла, будто пара раз обежала остров по кругу, хотя все время сидела на месте, и устала. Поэтому Сараси отправила меня в поселение за едой. На мой вопрос, как я доберусь, ответила, что дорога туда прямая, а я теперь вижу многое. Такая «добрая» женщина! Неудивительно, что она легко влилась в стаи джайо.

С прямой дорогой она меня не обманула, да и ходила я здесь уже множество раз, с тех пор как попала на остров. Могла бы найти поселение вслепую, но отныне я использовала дар, можно сказать, совмещала собственное чутье, слух и виденье. Все было спокойно, я почти пришла, как тут заросли растения, похожего на камыш, раздвинулись и на дорожку выпрыгнула бывшая пара Дэя.

Она до боли вцепилась в мне в волосы, заплетенные в косу, и быстрым нечеловеческим движением подтянула к себе.

– Тебе это нравится, тварь? – прорычала Юмали мне в лицо. Я когда-то посчитала ее красивой? Сейчас ее черты исказились, обнажая звериную суть. – Нравится, что братья убивают друг друга из-за тебя?!

Я моргнула и поняла, что никто не сжимает мое горло, я по-прежнему стою на дорожке, застыв в шаге. Сердце колотится как безумное, а дыхание сбилось. Но на меня никто не напал. Пока что.

Когда быстро зашуршали заросли, я была готова. Действовала на инстинктах. Быстро выставила руки вперед и рявкнула:

– Не делай того, о чем потом сильно пожалеешь!

Чем застала разозленную волчицу врасплох. Она замерла, как птица-фета в свете фар резко притормозившего авто.

– Чем грозит нападение на жрицу? – добила я. Сама я этого не знала, но подозревала, что ничем хорошим.

Глаза Юмали лихорадочно забегали, объемная грудь вздымалась и опадала, но кулаки она опустила и рассерженно поджала губы.

– Я тебе ничего не сделала, жрица, – ответила она.

– И не сделаешь, – властно кивнула я. Не знаю, откуда во мне взялась эта уверенность и желание держаться именно так, по-королевски, но на Юмали это удивительнейшим образом подействовало. Она испугалась. Настолько испугалась, что язык от страха проглотила. Пришлось ее подтолкнуть: – Говори, что там с братьями.

Глаза волчицы окончательно вытаращились, она даже от меня попятилась. Хорошо хоть не сбежала, сверкая лапками.

– Дэй и Шан сражаются, – выпалила она, и все-таки сцедила яд, змеюка: – Из-за тебя.

Мне резко стало не до нее. Потому что одно дело знать, что мой муж бьет незнакомые морды вервольфам, которых я толком и не знаю. Совсем другое – когда он сражается с родным братом. С которым у них были очень теплые отношения, пока они не встретили меня. И вот теперь за меня и из-за меня дерутся.

Горло сдавило, пульс забарабанил в висках. От волнения я даже перестала «видеть», мир перед глазами померк и расплылся серыми кляксами. Как бы я ни пыталась оживить дар, я слишком нервничала, чтобы сосредоточиться. И тогда решилась на то, на чтобы не решилась бы никогда раньше.

– Знаешь короткий путь? – поинтересовалась я у Юмали, которая не успела удрать – я все еще могла рассмотреть ее силуэт и шороха не слышала. – Отведи меня к месту их боя. За руку.

Доверять отверженной девице, у которой, кажется, еще ничего не переболело и не перегорело, было идеей так себе, но если кто-то и мог остановить эту битву, то только я.

Именно сейчас, на этой тропе, я почувствовала свою силу и власть на этих островах. Меня могли любить, как это делала Сараси, или ненавидеть, как Дэй и Юмали. Но здесь мое мнение имело существенный вес.

Пора было стать гласом предков.

Ладонь у волчицы оказалась горячей и влажной: Юмали нервничала. А может, злилась. Мне резко стало не до ее чувств. Но, какие бы чувства она ни испытывала, волчица вела меня предельно осторожно. Я ни на одной коряге «случайно» не растянулась. То ли мести предков боялась, то ли посчитала, что я ее проверяю, на самом деле притворяясь незрячей.

Крики я услышала еще издалека. По ощущениям впереди был большой стадион с футбольным матчем за суперкубок, и мы с Юмали одновременно ускорились. Волчица остановилась резко, а вот я успела пробежать несколько шагов вперед. Шум не замер, просто он стал будто бы вокруг меня. Во мне вспыхнуло такое огромное желание видеть, что дар вновь откликнулся на мой зов.

Но то, что я увидела повергло меня в шок.

Братья Рамирес (я продолжала называть их так по привычке) дрались не в образе больших хищников, а в своих человеческих ипостасях. На их телах было столько укусов и синяков, что в некоторых местах кожа посинела, а где-то полностью покрылась бурыми корочками. Лица тоже были настолько «разукрашены», что я могла их узнать, только потому что очень хорошо знала. Но не это заставило меня зажать рот ладонями.

А то, что Шан в этой битве побеждал.

Сейчас он наносил один удар за другим, а обессиленному множественными предыдущими сражениями Дэю приходилось лишь их блокировать или уворачиваться. Это было как минимум нечестно. Но что взять с Шана, который, кажется, привык действовать именно так?

Во мне все вспыхнуло от негодования и ярости. Раньше, чем успела задуматься, что вообще делаю, я рванула вперед. Выскочила на этот импровизированный ринг и встала между братьями, заслонив Дэя собой.

– Остановись! – рявкнула так, как совсем недавно рычала на Юмали. И Шан меня послушался: его глаза широко расширились, а кулаки, которые он занес для очередного удара, опустились. – Пока предки не покарали тебя за все, что ты творишь!

– Я творю? – прищурился Шан. – Я вызывал его на честный бой.

– Такой уж честный? – передразнила его я, сделав упор на последнее слово. – Он едва на ногах держится после того, как победил десятки вервольфов, и ты называешь это честным?

По разукрашенному лицу Шана скользнула растерянность. Он оглянулся на отца, но тот, кажется, наслаждался развернувшимся спектаклем. Остальные тоже не спешили прогонять меня с поля битвы.

– Такой закон! Альфа должен сражаться, пока его вызывают.

– Ужасный закон! Его приняли жрицы, которым было плевать на их мужей?

Я уже сама готова была наброситься на Шана и надавать ему тумаков. Покусать его, докуда дотянусь. Но Дэй мне этого не позволил, резко потянул назад, притягивая спиной к своей груди. Оказывается, он успел подняться на ноги и при этом даже не шатался. Почти.

– Уйди, Изабель, – прошипел он мне на ухо, умудряясь давить на меня своим весом. Поэтому я сразу поняла, что ему даже хуже, чем на вид. – Ты только хуже сделаешь.

Я чуть шею не вывихнула, заглядывая ему в глаза, но все-таки встретилась в ним взглядом.

– Это такой коварный план? Спасти меня от собственного бешеного братца, чтобы потом ему же в жены и отдать?

Дэй весь напрягся.

– Такого ты обо мне мнения?

А какого мнения я должна быть? Хотя ответ Дэя немного сдвинул ту глыбу, что лежала у меня на сердце. Чуть-чуть.

– Я объявляю перерыв для своего супруга! – прокричала в толпу, чтобы абсолютно всем было слышно. – Бой продолжится завтра, когда он отдохнет и исцелится.

– Изабель, – угрожающе прорычали мне на ухо, попытались сжать, чтобы замолчала. Но не на ту напал!

– Заткнись! – прошипела я. – Ты муж жрицы или кто? У тебя должно быть больше привилегий.

– Я еще не всех победил.

– Завтра победишь, – уверенно заявила я и подтолкнула супруга в сторону храма.

Мне было плевать, что он думает по-другому. Мне было плевать, кто вообще, что думает. Меня даже не остановило, брошенное нам в спины Шаном:

– Это не по закону…

– Пусть идут, – поддержал меня вождь. – Предки говорят со жрицами, значит, так нужно.

Мне было тяжело тащить на себе этого волчару. Кажется, сам волчара это быстро понял, потому что перекинулся в волка, стоило нам уйти недалеко от толпы. И почему, спрашивается, не сражался так сразу? Но так мы дошли в разы быстрее. Хотя волк все время припадал на одну лапу и ступал очень тяжело. Мне было бы даже жаль эту огромную скотину, если на секунду забыть какая он скотина на самом деле.

– Ты меня наказываешь или себя? – поинтересовалась, когда мы все-таки оказались внутри, в нашей комнате, и Дэй снова принял человеческую ипостась.

В его взгляде было столько ярости, что в ней можно было утопить. Меня, например.

– Я не собирался проигрывать Шану. Если бы ты не вмешалась, я бы выиграл. Как и десятки боев до этого.

Он был злым, но только во мне злости было не меньше.

– Или бы не выиграл, и тогда я бы досталась ему. Или еще какому-нибудь властному альфе-козлу!

– Все альфы волки.

– А это иносказательно!

Я указала пальцем на постель:

– Давай, ложись и отдыхай. Исцеляй все свои раны, что тебе там нужно. Затем проснешься и… станешь моим мужем по-настоящему! – Мои щеки горели как факелы, но я не теряла решимости и не собиралась на этот раз пасовать. – Сделаем это один раз, чтобы больше не было этих диких боев.

Дэй вздрогнул и чуть не сел мимо кровати. Вовремя качнулся в нужную сторону и все-таки рухнул на постель, окатив меня привычным яростным прищуром. Мне вообще показалось, что он сейчас снова поднимется и уйдет.

– Ты хочешь сделать это, чтобы… что? Чтобы мне больше не бросали вызовы? Считаешь меня слабым?

– Считаю, что ты неплохой вариант для первого раза! – выпалила я.

У вервольфа, кажется, даже нижняя челюсть отвисла от моего признания, затем расхохотался. Чтобы тут же охнуть от боли.

– Хорошая шутка.

Я же почувствовала, что краснею уже не просто лицом, я краснею вся от смеси смущения и гнева на этого недалекого волка.

– Это не шутка!

Дэй сразу же перестал смеяться, приподнялся на локтях и кивнул на место рядом с собой, молчаливо приглашая присесть. Желание гордо уйти, задрав подбородок к потолку было невыносимым. Пусть сам разбирается со своими боями и прочими заморочками. Но я не ушла, залезла на постель.

– Зачем тебе это? – поинтересовался он хрипло. – Ты меня ненавидишь.

– Я на тебя злюсь, – поправила его. – За то, что украл меня из моего родного города. За то, что лишил выбора.

– У тебя есть выбор. Ты сейчас как богиня.

– Которая даже не может выбрать мужа.

– Ты выбрала меня.

– Я выбрала тебя, – повторила за ним эхом.

Дэй подвинулся, коснулся пальцами моей щеки, и я взволнованно сглотнула. Показалось, что он вот-вот меня поцелует. А еще казалось, грязный и потный, он должен был вызывать во мне брезгливость или отвращение… Но не вызывал. Наоборот, меня повело от его мускусного истинно мужского аромата, и я сама захотела, чтобы он меня поцеловал. Пусть первым, поступил, как он всегда поступал, ни о чем не спрашивая.

Но Дэй не спешил.

– Ты видишь, – сказал он, погладив мою щеку подушечками пальцев, и тут же с отвращением отдернул руку. Но снова обидеться я не успела, потому что он добавил: – Прости, я тебя испачкал.

Архипелаг, а может, знакомство с вервольфами изменило меня, потому что такой смелости я от себя не ожидала. Потому что ухватилась за его ладонь и вернула ее на место, еще и щекой об нее потерлась.

– Я могу управлять своим даром. Особенно хорошо это получается, когда рядом ты. – Наши взгляды встретились, и я поняла, что, если не решусь на это сейчас, не решусь никогда. – Я с самого начала это почувствовала, притяжение к тебе. Поэтому хочу, чтобы ты стал моим первым мужчиной. Если ты не чувствуешь того же, то просто скажи. Откажись от меня сразу. Я скажу, что предки велели мне передумать, выберу другого мужа…

Он легонько толкнул меня на постель, но от неожиданности я потеряла равновесие и упала. Так и замерла, пока Дэй навис надо мной. Синяки и царапины на его лице еще не зажили, поэтому сейчас он выглядел устрашающе.

– Если я стану твоим первым, Изабель, я стану твоим истинным, – прорычал-пообещал вервольф. – Ты не сможешь сбежать с острова. Ты не сможешь от меня скрыться. Я всегда буду следовать за тобой.

– Почему? Ты же ненавидишь меня.

– Я злюсь, – ответил он моими же словами. – Только не на тебя, Иззи. Я на себя злюсь, потому что не могу обуздать дикое влечение к тебе. С самой первой встречи, – последнее он буквально прошептал мне в губы, а после отодвинулся. – Поэтому подумай хорошо, прежде чем предлагать мне стать твоим единственным. Станешь моей женщиной, других мужчин я никогда к тебе не подпущу.

Эта клятва прокатилась по всему моему телу горячей волной. Она должна была напугать меня, волна, клятва… Я ведь действительно могу не уплыть с острова, возможно, останусь с ним навсегда. А если и уплыву, то Дэй последует за мной. Но это меня не испугало вовсе. Все будто бы встало на свои места. Я хотела, чтобы он всегда следовал за мной. Был рядом со мной. Этот невозможный волк, которому так легко меня ранить, но он все время меня защищал и оберегал. Даже сражался за меня с десятками вервольфов за право оставаться моим мужем.

– Так стань уже моим мужчиной! – сказала твердо.

Дэй посмотрел на меня недоверчиво, ошеломленный то ли моими словами, то ли вложенными в них чувствами. А я торопливо добавила:

– Но учти, к тебе это тоже относится.

– Никаких мужчин? – хмыкнул он.

– Никаких женщин!

– Ты так мало знаешь об истинности, Иззи, – вздохнул он. – После этой ночи я буду у тебя на крючке.

«Я хочу, чтобы после этой ночи ты меня полюбил», – подумала я, но вовремя прикусила язык. Любовь – вещь естественная, или она есть, или ее нет. Чтобы там Сараси не говорила про ее ростки и прочее.

Вместо слов я подвинулась к Дэю вплотную, не зная, что делать дальше и куда руки девать. Но этого оказалось достаточно. Вервольф сам потянулся ко мне, уложил на себе и громко застонал, когда соприкоснулись наши бедра.

Я тут же опомнилась:

– Тебе же больно!

– Не в том смысле, – развеселился Дэй, – но ты права, у нас вся ночь впереди.

Не знаю, в какой момент я все для себя решила. Что подарю себя этому мужчине. Но обратной дороги не было. Или была? Я не знала. Знала только, что иду за ним неизвестно куда.

Дэй наотрез отказался сначала поспать или хотя бы полежать, чтобы все его раны исцелились. Сказал, что знает место, которое ему поможет лучше. Он не торопился, да и не получалось бы у него это в таком состоянии, но в то же время будто бы опасался, что я передумаю. Или что он сам передумает. Я только знала, что в последнем случае сгорю от стыда на месте. Одно дело, когда он при первой встрече назвал меня «ничего особенного», совсем другое – если откажется быть моим мужем после моей откровенности. Когда я ему раскрыла всю себя, душу перед ним наизнанку вывернула!

Отказываться он тоже не торопился, а, когда мы все-таки очутились в его «лучшем месте», у меня вообще все мысли из головы словно ветром сдуло. Потому что открывшийся моему взгляду пляж выглядел сказочным. Он был внутри острова, со всех сторон его окружал лес. Почти со всех, потому что с одной с огромной высоты в воду обрушивался красивый водопад. Солнце светило особенно ярко, пели птицы, шелестел песок под ногами. Я такое видела лишь на фотографиях и в кино, поэтому откровенно им залюбовалась.

Если бы я еще не так волновалась!

Дэй сбросил простынь, в которую успел завернуться и тяжело вошел в воду. Мне осталось только краснеть и не любоваться его… тылом. Но я все равно смотрела, любовалась и жутко переживала. Потому что одно дело смотреть, совершенно другое – прикасаться. А ведь мне скоро придется к нему прикоснуться.

И это при свете дня!

Дэй тем временем нырнул и не появлялся на поверхности. Так долго, что я заволновалась, стянула обувь и поспешила к воде. Вдруг ему станет плохо, и он утонет! Но успела лишь войти по колено, как раздался всплеск, и вервольф вынырнул. Еще больше меня потрясло, что царапины заживали на нем у меня на глазах, а синяки желтели и исчезали почти мгновенно.

– Все воды на этом острове священны, поэтому исцеляют вервольфов, – пояснил он в ответ на мой потрясенный вздох, а затем пояснил сурово: – Если ты войдешь сюда, Изабель, то лишь моя смерть избавит тебя от меня.

– Как это страшно звучит.

– Как есть.

– А тебе? – я нервно облизнула губы. – Тебе страшно? Терять контроль? Быть зависимым от чувств? От истинности?

От его ленивой улыбки мое сердце затрепыхалось в груди с удвоенной силой.

– Тебя сложно испугаться, Изабель. Ты маленькая, беззащитная и самый добрый человек, которого я знаю. Но у тебя стальная сила воли. До встречи с тобой я считал всех людей слабыми. Я ошибался.

– Я особенный человек, – напомнила я про пророчество предков, но Дэй понял меня по-своему.

– Для меня точно.

Это все решило. Для меня так точно. Я шагнула вперед, затем еще и еще, пока не оказалась по грудь в воде и в шаге от Дэя. По его сильной твердой груди стекали прозрачные капельки, и это завораживало.

Я глубоко вздохнула, и мы шагнули навстречу друг другу вместе. Дэй притянул меня к себе, укутывая ароматом своего тела, своей мощной энергетикой альфы. Прикосновение его сильных ладоней, горячее тело на контрасте с прохладной водой мгновенно вскружило мне голову, а вот дар, видимо, решил, что на сегодня хватит.

Потому что весь мир расплылся перед глазами. Я ойкнула, ухватилась за плечи Дэя.

– Я снова ничего не вижу, – воскликнула расстроенно. – Может, перенесем?

– Включаешь заднюю, совенок? – подразнил он меня, касаясь губами моего уха. – Поздно. В этом есть свое преимущество – зато ты будешь все прекрасно чувствовать.

Он поцеловал меня раньше, чем я успела ответить. Просто накрыл мои губы своими, увлекая в этот водоворот чувств.

Дэй оказался прав: я теперь чувствовала все острее, глубже. Все его поглаживания, все его прикосновения. То мощные, властные, подчиняющие, то ласковые, нежные, невесомые, на которые я отзывалась с одинаковой силой. Чувствовала его пальцы и ладони на собственном теле, везде, где даже я сама стеснялась прикасаться.

Я уже через пару минут забыла, что мы в воде, что он был ранен, что еще недавно мы враждовали. Существовали только эти поцелуи и эти касания, которые, как бы банально это не звучало, разжигали пожар в моей крови. Во мне будто бы росло маленькое солнце, становящееся все больше и больше. Заполняющее меня всю.

Дэй оторвался от моих губ, лишь когда они стали безумно чувствительными, подхватил меня на руки и вынес на берег. Я ничего не видела, но могла чувствовать. Чувствовать, как он укладывает меня на покрывало из мягкой травы. Как стягивает прилипшую к коже тунику. Как щекотно и одновременно горячо становится от того, как он ведет ладонями сначала по моим ногам выше и выше. А еще это до дрожи смущает.

Потому что я полностью обнажена и краснею, кажется, абсолютно вся. Хотя сама на это согласилась, все равно до бесиков стыдно. Мои щеки вспыхивают и хочется уползти, закрыться. Дэй мне этого не позволяет, раздвигает мои бедра и оказывается между них. Я знаю, что должно происходить между мужчиной и женщиной, и готовлюсь к этому. Но он вновь целует меня, да так, что у меня срывается дыхание.

Жар внутри усиливается, словно я нырнула в горячие источники. Я не знала, что это может быть так. Что это может быть так с вервольфом, который с самого начала бесил меня, раздражал. А теперь я не представляла себя без его рук и губ, без этой тяжести сильного мужского тела.

Нет, я никогда не хотела Шана. Я всегда хотела Дэя. А раздражение, что я испытывала, никогда не было раздражением, это всегда было жаркой жадной волной, которая смывает остатки разума и воли и уносит вслед за собой на острова наслаждения.

Как только я это поняла, то перестала себя сдерживать, гладила, целовала его в ответ. Сначала скромно, нерешительно, а затем все увереннее и увереннее. Почувствовав мою инициативу, Дэя перехватил мои ладони, зажав их в капкан, и с рычанием приказал:

– Не дразни меня больше, Изабель. Я и так на взводе.

– Так не дразни меня тоже! – выдохнула я охрипшим от желания голосом. И только тогда почувствовала наполненность там, внизу.

Дэй резко качнулся вперед и подарил мне вспышку боли. Короткую, потому что я была слишком разгоряченная, готовая принять его. Мне даже заплакать захотелось, когда я решила, что это все. Потому что никогда я еще не была настолько единым целым с ним.

Так близко.

А затем он начал двигаться, и боль начала растворяться в жаре. Я же почувствовала, как меня наполняет магия, делая всесильной, могущественной, такой желанной и любимой. Пусть Дэй не любил меня, в эти мгновения я чувствовала наше единение. Чувствовала собственную любовь. Которая раскрылась невероятным торнадо. Закрутила в меня в воронке первобытного дикого наслаждения, вырывая из меня крики, стоны, животное рычание.

Кажется, мы рычали с Дэем одновременно. Вместе. Вместе рухнули в эту пропасть, когда этот жар окончательно захлестнул нас двоих. Я будто бы вылетела из собственного тела, покинула этот бренный мир и побывала в чертогах Владыки.

А затем снова вернулась… на этот раз в сильные надежные объятия своего мужа.

Нужно было видеть реакцию джайо на то, когда мы с Дэем следующим утром вышли к другим волкам! Я считала, что вервольфы, как минимум, разозлятся, решив, что я их обманула. Но они наоборот рассыпались в поздравлениях, устроили танцы и снова принесли дары. Особенно поздравляли Дэя, ведь это он понравился верховной жрице. Удовлетворил ее, вон она как светится!

На этом моменте я вся покрылась пятнами смущения и попыталась сбежать. Дэй не позволил, заключил меня в свои объятия, словно говоря без слов: ты под моей защитой. Тогда я передумала сбегать, но мне все равно было неловко, что все теперь знают, что мы делали этой ночью. Чуют своим прекрасным волчьим нюхом.

Спасало меня то, что они не знают подробностей. Того, что ночью я сорвала голос, крича от наслаждения, которое раз за разом мне дарил мой муж. Того, как до сих пор приятно ныло тело от ненасытности вервольфа, что достался мне в пару. И того, как сейчас предательски замирало и трепетало сердце, когда он вот так прижимал меня к своей груди у всех на виду.

Конечно, не все остались довольны тем, что мы с Дэем наконец-то стали парой. Шан посмотрел на брата чуть ли не с ненавистью и ушел, ничего не сказав. Как я узнала позже, он вообще куда-то исчез, но для стай архипелага это считалось нормальным явлением. Молодой волк мог уходить подальше от всех, чтобы подумать, решить, что делать с собственной жизнью. Дэй если и расстроился по этому поводу, то вида не подал.

Юмали тоже не скрывала своей досады. Я то и дело чувствовала кожей ее недовольные, завистливые взгляды. Особенно когда Дэй вот так просто, незамысловато, но по-собственнически искренне меня обнимал. Бывшая невеста мужа никуда сбегать не собиралась, а жаль. Меня она раздражала, и дело было вовсе не во взглядах на меня. А в том, как она продолжала вздыхать по Дэю. Подходила к нему и будто бы случайно его касалась. Естественно, делая это все время у меня на виду.

Меня это дико бесило, но Дэй никак на это не реагировал, он относился к ней, как ко всем остальным, как к любой волчице на острове, поэтому я пыталась о ней не думать. Если честно, мне было о чем думать помимо Юмали.

Например, о том, что у меня теперь есть муж, и что он продолжает исполнять свое обещание, быть со мной всегда, везде и во всем.

Это было странно, но Дэй сильно изменился. Хотя я понимала, что изменился вовсе не сам Дэй, а его ко мне отношение. Если раньше я была досадной помехой, девушкой, притяжение к которой было для него запретным, то сейчас я превратилась в пару на всю жизнь. Пусть даже изначально навязанную. Теперь Дэй относился ко мне так, словно сам выбрал. Хотя, наверное, так и было. Он поддался этому влечению, и оно оказалось… не таким уж страшным.

Естественно, ничего такого мне Дэй не говорил. Он вообще мало говорил о собственных чувствах и ни слова о любви. Что меня сильно расстраивало. Потому что я в наше по-настоящему первое брачное утро проснулась абсолютно счастливой и влюбленной. Возможно, это было неправильно, так себя чувствовать, но я чувствовала. Во мне будто поселились бабочки, которые заставляли парить, летать даже в тумане окружающей действительности.

Дэй по большей части молчал, но всегда оказывался рядом, когда мне это требовалось. Подхватывал на руки, когда мой дар покидал меня и нес отдыхать. Или приводил в какое-нибудь прекрасное тайное место, которых на острове оказалось очень много. Там мы, как правило, занимались любовью, но иногда просто сидели, слушая пение птиц или наблюдая за закатом. Я обожала такие мгновения. Дэй переплетал наши пальцы, и от этого простого безыскусного жеста бабочек во мне становилось больше.

Как и любви.

Любовь в сердце заставила меня посмотреть по-другому не только на Дэя, но и на самих джайо, на жизнь на острове. И она показалась мне не настолько ужасной, как в начале. Вождь пообещал построить для нас с Дэем такой же дом, как у них с Сараси. Сама жрица стала для меня не только подругой, но и наставницей, раскрывающей мой дар и рассказывающей мне об истории этих островов. Джайо относились ко мне как к посланнице богов и уважали, а главное – не считали странной и принимали такой, какая я есть. Удивительно, но они дали мне то, что не могла дать мне моя родная семья, в которую я не вписывалась. Стая Дэя и вовсе приняла меня сердечно, как родственную душу.

Чем больше я находилась здесь, тем больше чувствовала себя как дома. Если до этого момента я осваивала дар, чтобы выполнить свое предназначение, защитить джайо и уплыть с архипелага, то теперь я просто хотела им помочь. Не хотелось даже представлять, что этим прекрасным вервольфам может угрожать что-либо! А ведь я могла это узнать. Но мой дар отказывался показывать мне будущее дальше пары минут. Даже таких длинных видений, как тогда с Юмали, у меня с тех пор не было.

Это бесило меня даже сильнее бывшей невесты Дэя.

Бесило, расстраивало и заставляло нервничать.

– Не дави на себя, – советовала Сараси. – Предки не посылают видений просто так. Всему свое время.

– Но ты «увидела» меня, когда только-только попала сюда! – напомнила я. Жрица поделилась со мной этим совсем недавно.

– Да, – кивнула она. – Ты стала моим первым видением. Но Дэй тогда уже готовился ввести в стаю истинную, нельзя было медлить.

Да, Сараси поделилась со мной и этим. Когда у нас с Дэем все наладилось, жрица призналась, что в своем видении видела нас вместе. Ей пришлось очень постараться, чтобы не допустить союза Дэя и Юмали, а еще – отправить его на Большую землю. Что было непросто, потому что Дэй вдобавок к нелюбви к Большому миру невзлюбил еще и саму Сараси.

– Получить видение несложно, – предупредила жрица. – После сложнее решить, что с этим делать. Как поступить. Как направить всех его участников по верному пути с меньшим количеством жертв.

– Жертв? – вскинулась я. По плечам от такого побежали мурашки.

– Жертв, – кивнула она. – В твоей истории они тоже есть, не так ли?

Я поняла, что она говорила про Шана, и что надо бы мне с ним поговорить. Чтобы все между нами прояснить. Рассказать ему правду. Но в ночь после того разговора, я на себе прочувствовала, что имела ввиду Сараси.

Потому что во сне пришло мое первое настоящее видение.

Это был сон, но такой яркий и реалистичный, что я далеко не сразу осознала, что сплю.

Я стояла на палубе большой и совершенно незнакомой мне яхты. Это, пожалуй, было единственным незнакомым фактом. Потому что вдалеке виднелся остров с пирамидами и залив, который успел стать для меня новым домом. Но это было не главным. Я обернулась и увидела папу: он выбежал мне навстречу. Обнимая, прижимая к груди, в которой неистово билось любящее сердце. А может, это был стук моего, кровью гудящий в ушах.

– Совенок! С тобой все хорошо, – шептал он на знакомом с детства, родном языке. – Как я рад тебя видеть!

Кажется, этот момент должен был быть для меня счастливым, но я испытывала лишь тревогу. Страх. Напряжение во всем теле. И только когда отстранилась и заглянула за спину отца, поняла, почему. Там стоял Атлас Никрос, ухмыляющийся и еще более пугающий, чем в нашу последнюю встречу.

– Все хорошо, детка, – перехватил меня папа, когда я отшатнулась. – Этот вервольф наш друг. Он помог тебя найти.

– Он кто угодно, но не друг, пап, – ответила я, и улыбка Атласа превратилась в угрожающий оскал.

– Я не желаю тебе зла, Изабель. Ты в любом случае выполнила свою роль. Привела меня сюда.

– Сараси с тобой не уплывет. Она нашла свою пару.

Атласа перекосило от моих слов, а в его глазах мелькнул желтый звериный зрачок, предвестник трансформации.

– Не пойдет со мной, сдохнет со всеми на этом архипелаге! – выплюнул вервольф. – Больше они девиц похищать не будут.

Он сказал это так спокойно, буднично даже, а у меня все внутри будто заледенело.

– Ты не понимаешь, – я шагнула к Атласу, выдерживая его взгляд и призывая меня услышать. – Место этих девушек здесь, среди джайо. Только здесь они раскрывают свою истинную силу и обретают истинных. Архипелаг защищает их, а они защищают архипелаг. Ты не можешь всех уничтожить.

Я откуда-то знала, что Атлас Никрос действительно способен потопить острова и уничтожить всех джайо. Читала это в его безумных глазах.

– Не переживай. Волчий союз позаботиться обо всех этих девушках.

– Какой союз? – переспросила я.

– Волчий. Независимый союз вервольфов, который я создал, – пафосно похвастался он. – Скоро мы будем надо всеми стаями, управлять целым миром, а ты мне в этом поможешь, верховная жрица. Расскажешь все, что знаешь. И что не знаешь, тоже расскажешь со временем.

Папа шагнул вперед, загораживая меня собой.

– Мы об этом не договаривались, Никрос!

– Разве? Я обещал привезти тебя к дочери, я выполнил свою часть сделки.

Мой отец поднял кулаки и бросился на Атласа, но тот отбросил его в сторону с такой легкостью, словно папа был тряпичной куклой. Я закричала и…

Проснулась. Осознала уже себя в крепких объятиях Дэя.

– Что случилось, Изабель? – спросил он, стирая воду с моих мокрых щек. Я даже не сразу поняла, что продолжаю плакать. – Плохой сон?

– Мне надо поговорить с Сараси и твоим отцом, – ответила торопливо. – Срочно.

– Может, сначала объяснишь, в чем дело?

– Объясню у них, – продолжила стоять на своем я. Мне казалось, что нужно спешить, а я только потрачу время объясняя каждому все по десять раз. А еще, что Дэй не верит в видения, и может не поддержать меня в этой спешке.

Но, как оказалось, идею трубить всеобщую тревогу не поддержал не только Дэй. Вождь, услышав мое сбивчивое предсказание об угрозе Атласа, только упрямо сжал губы.

– Архипелаг надежно защищен магией предков, – объяснил он. – Сюда не могут прийти незваные гости. Они просто нас не отыщут.

– Вы считаете это ложной тревогой? – возмутилась я.

– Возможно, это был просто сон, – ласково предположила Сараси.

– Нет, это был не сон!

Я так жаждала видений, что мне в голову не приходило, что меня могут просто поднять на смех.

Из дома вождя я вылетела рассерженной кошкой. Он мне так и не поверил, когда мы с Дэем ворвались в их с Сараси дом ночью. Самоуверенный вервольф! Он считал, что какой бы Атлас Никрос к ним не пришел, джайо объединятся и ото всех отобьются.

– Твой отец же бывал на Большой земле! – набросилась я на Дэя, когда он меня догнал. – Видел, что у людей есть оружие. Некоторые вервольфы тоже им не брезгуют.

Дэй поймал меня и притянул к себе:

– Меня больше интересует, как в этом видении ты оказалась на том корабле, и где в это время был я?

Я перестала пыхтеть от возмущения и задумалась.

– Я тебя там не заметила, – призналась осторожно.

– Потому что меня там не было, – нахмурился муж.

– Я не знаю, – отмахнулась я. – Я рассказываю только то, что помню.

Дэй коснулся моего подбородка, заставляя смотреть себе в глаза.

– Значит ли это, что ты захочешь уехать с отцом, Изабель?

Впервые за долгое время вервольф смотрел на меня жестко и требовательно, и мне это не понравилось. Не понравилось, что это все, что его интересует. Хочу ли я уехать? Не понравилось, что после всего, что между нами было, он действительно это спросил!

– Это ведь был дурацкий сон! – огрызнулась я.

– Одно другого не отменяет, – прищурился Дэй.

– Да, я скучаю по семье, доволен? – ударила я правдой и тут же бросилась в словесную атаку: – Но ты в том видении… Если это все-таки было видение! Ты, видимо, тоже забыл про свою клятву.

У меня на родине сказали бы, что между нами пробежала черная кошка. Дэй считал, что он ничего не нарушит, потому что я его пара, но злился на меня за то, что я хочу домой. А я не скрывала этого, особенно теперь, когда знала, что отец ищет меня, и помогает ему в этом Атлас Никрос, который создал какой-то могущественный союз вервольфов. В общем, мне хватало проблем, чтобы еще разбираться со злостью Дэя.

Я еще ничего не сделала, а он уже надулся по этому поводу!

Меня обижали его упреки, потому что я только-только начала привыкать к жизни среди джайо, даже смирилась с тем, что, возможно, никогда не увижу родных. И что они, вероятно, никогда не узнают, что я жива и обрела свое счастье. Собственное предназначение. Стоило мне успокоиться по этому поводу, как случилось это видение, с которым я не знала, что делать. Как и со своей семейной жизнью, которая переживала первую семейную ссору.

Но если с Дэем еще можно было помириться, я верила в это, то что делать с угрозой, нависшей над джайо?

Для начала я решила поговорить с Сараси наедине. Она всегда поддерживала мужа на глазах у всех, но я рассчитывала, что на самом деле она не верит в то, что это просто сон. Хотя бы потому, что у нее тоже были такие простые сны. Возможно, она сможет хотя бы подсказать мне, как отличить кошмары от видения.

– Никак, – огорошила меня жрица, когда на следующий день я застала ее одну в храмовом комплексе. Она принесла цветы и фрукты на алтарь предкам. Это была плита, выходящая из пирамиды наружу, с нее открывался потрясающий вид. Но сейчас меня не интересовали никакие виды.

– Никак? – разочаровано переспросила я. – Ты же как-то их различаешь.

– Мои видения всегда приходили ко мне, когда я бодрствовала.

– Как тогда у меня с Юмали, – кивнула я. Об этой истории я тоже рассказала Сараси.

– Да, как у тебя с Юмали. Мои сны ни разу не сбывались, хотя Атлас мне тоже снился, – жрица грустно улыбнулась. – Если твои сны сбудутся, значит, на джайо нападут по моей вине.

– Значит, ты все-таки веришь, что это правда?

Она посмотрела на меня внимательно, будто раздумывала над ответом.

– Я тебе верю, Изабель.

Сказала, а у меня будто гора с плеч свалилась. Целый архипелаг в океан со спины съехал!

– Но? – уточнила я. Никогда не была пессимисткой, но уловила за словами Сараси какую-то недосказанность.

– Я не сказать, чтобы давно живу среди джайо, но уже успела их узнать. Они упрямы и слишком консервативны, хотя даже слова такого не знают.

– Я тоже успела в этом убедиться, – заметила я кисло. Один Дэй чего стоит.

– Они верят в знаки своих богов, верят жрицам и неглупы. Но при этом слишком самонадеянны, как ты сама могла убедиться. Например, мне пришлось сильно изворачиваться с твоей парой, чтобы придумать, как отправить его на материк. Как ты понимаешь, просто сказать: «Плыви в Вилемею, там тебя ждет твоя истинная», я не могла. Даже если бы он мне поверил, то не сделал бы и шага с островов. Понимаешь, о чем я?

– Понимаю, – кивнула я и всплеснула руками: – Но как тогда передавать им послания предков, если они сами же не желают их слушать?

– Делать это не так прямо, – вздохнула Сараси. – Предоставлять доказательства своим словам.

– То есть, если увижу боевые корабли Атласа на горизонте, ткнуть в них пальцем, – на меня, словно океанская волна, накатило уныние.

– Попробуй убедить Дэя, – посоветовала Сараси. – Может, у тебя получится вспомнить какие-то детали из своего сна. А я поработаю над своим истинным.

– Ты так спокойно об этом говоришь. – Вот не хотела я упрекать жрицу, оно само вырвалось!

Но она не обиделась, лишь грустно улыбнулась.

– Думаешь, я не волнуюсь? Когда я впервые увидела видение огромной волны, что двигалась на архипелаг и должна была смыть несколько островов со стаями, живущими на них, я билась в истерике. Мой истинный тогда меня послушал, стаи временно перебрались на центральный остров. Спустя два дня на ту часть островов обрушилась цунами. С тех пор мое мнение имеет вес среди джайо.

– Почему тогда они не слушаются меня?

– Потому что Атлас Никрос – не волна, а вервольф. Тот, с кем они могут справиться. По крайней мере, они в это верят. К тому же, острова действительно сокрыты ото всех. Сюда может пройти только джайо. И те, кто уже был здесь и так.

– Атлас не джайо, но я видела его возле берега. И другие боевые корабли. Не знаю, откуда у него вся эта спецтехника, но она очень напугала меня. – Я поежилась и обхватила себя руками. – Думаешь, это я приведу его сюда?

– О чем ты, Изабель?

– Ты сказала, что только джайо могут привести сюда чужаков. Это видение – оно как эпизод из будущего. Я знаю будущее, но не знаю, что именно к нему привело. Может, это сделала я. Из-за собственного глупого желания увидеть отца?

Сараси подошла и обняла меня:

– Ты умница. У джайо будет действительно великая жрица. Разгадывать собственные видения – это то же самое, что детективу расследовать преступления. У тебя есть кусочек мозаики, тебе нужно всего лишь проложить дорожку из точки сейчас в точку в будущем. Понять, что привело к тому, к чему привело. Когда видение повторится…

– Оно повторится?!

– Обязательно, – улыбнулась жрица. – Предки будут давать тебе подсказки. Твоя же работа находить эти подсказки. Замечать то, что ты не заметила, охваченная эмоциями.

– Я не… – постаралась я возразить, но она меня перебила:

– Ты нас разбудила посреди ночи, Изабель. Конечно, ты это сделала на эмоциях.

Я почувствовала, как у меня горят щеки, и все-таки кивнула, чтобы Сараси продолжала.

– Так вот тебе важно оставаться наблюдателем в своем сне. Контролировать его, как режиссеру. Замечать то, что другие не замечают. И собирать эту мозаику. Распутывать клубок. А для этого мы будем с тобой тренироваться.

Сараси оказалась права: сон повторился спустя несколько дней. Один в один, все его участники говорили те же фразы, как по сценарию. И я в том числе. К своему стыду, я снова оказалась не готова и проснулась резко, задыхаясь от кома в горле и боли в груди. Чтобы обнаружить, что я одна в постели.

Я снова ничего не видела, но я чувствовала и даже проверила. Дэй куда-то ушел.

Для меня это стало неприятной неожиданностью. Я до самого рассвета не смогла сомкнуть глаз, думая о том, где он… и с кем. Бесова ревность подкинула картинку с тем, как он занимается любовью с Юмали, на песке возле нашего водопада. Вместо того, чтобы думать о видении, разгадывать, как учила Сараси, я думала об этом и злилась. Пока снова не провалилась в сон.

Когда же проснулась, муж был под боком.

Возник закономерный вопрос: и давно он так уходит? Или это просто совпадение.

Учитывая, что следующей ночью меня снова мучали видения-кошмары, то я получила ответ на свой вопрос: Дэй со мной не спит.

Можно было спросить Дэя обо всем прямо, и я сначала именно так и собиралась сделать. Но мы так с ним и не помирились, поэтому подобный разговор мог закончиться по-разному. Например, тем, что мы окончательно разругаемся и никогда не помиримся, а дальше только развод, которых у джайо, конечно же, нет. А что есть? Долгое безрадостное существование на одном острове.

Я не хотела снова ссориться с Дэем. На самом деле я скучала по мужу. По его присутствию в моей жизни, заботе, нашему общению и узнаванию друг друга. По ночам, полным любви, в конце концов. По искренности. Мне не хотелось набрасываться на него, обвиняя в измене и в остальных смертных грехах. Но именно это мне и грозило. Точнее, ему! Чем больше я об этом думала, тем сильнее заводилась. Тем больше страшных картинок рисовала в своей голове. Кровавеньких таких, с расправами над неверными мужьями!

Поэтому когда я в очередной раз проснулась в одиночестве, это была пятая ночь, кажется, то решила, что пора с этим покончить. С этой таинственностью, а если нужно – то и со своим браком. Я, конечно, не была волчицей, но оказалась страшной собственницей и не собиралась ним ни с кем делиться. Поняла, что если встречу его с Юмали, повыдергиваю этой лохматой всю шерсть в нужных местах, будет в животной ипостаси ходить будто больная лишаем дворняжка.

Я решила, что прослежу за Дэем и все узнаю. Чтобы он не смог солгать, а я – себя накрутить. А то вдруг он любит ночную рыбалку, но стыдится этого? Мне же все равно надо знать! Для успокоения души. Может, идея и не слишком умная, но мне она показалась тем самым компромиссом.

Вечером я притворилась спящей: расслабилась, начала глубоко дышать. И действительно через несколько минут Дэй сполз с постели – мы все еще жили в храме, пока Сараси меня обучала, и направился прочь. Я досчитала до двадцати и направилась следом, пробуждая свой дар и осторожно ступая по земле.

Мне важно было во всем разобраться, чтобы больше не отвлекаться от видения и его загадки. Я должна разгадывать послание предков, а не ревниво носиться со странностями мужа!

Мне повезло: Дэй уверенно куда-то шел, а на меня внимания не обращал. Ну еще бы! Я же спать должна. В общем, ни о чем не подозревал. Вторым везением было то, что он не перекидывался в волка. Вряд ли у меня получилось бы догнать зверя!

Сначала он двигался в сторону поселения, но на полпути свернул в джунгли. Я еще раз порадовалась, что научилась использовать собственный дар в легкости, и, хотя из освещения были только звезды, я, по крайней мере, могла видеть тропинку под ногами. Мы шли недолго, я скользила за мужем, удивляясь собственной бесшумности. Могла поклясться, что мне вместе с даром понимать все языки и видеть слепой, от предков досталось что-то еще, потому что иначе я не могла объяснить, что у меня ни разу ни одна ветка под ногами нечаянно не хрустнула. Я старалась не пыхтеть, и Дэй не то что не оглядывался, даже не останавливался и не прислушивался.

Так мы вышли к океану. Точнее, вышла я: еще мгновение назад передо мной маячила широкая мужнина спина, а теперь он вдруг куда-то исчез. Как сквозь землю провалился! Но с землей и песком все было в порядке, а вот Дэй пропал словно по волшебству.

Я заозиралась по сторонам, пытаясь отыскать его взглядом, и чуть не заорала, когда меня перехватили за талию и прижали спиной к груди.

– Что ты тут делаешь, Изабель? – поинтересовался истинный мне на ухо.

Я от пережитого стресса даже слегка обмякла в его объятиях, когда поняла, кто меня схватил. Потом, правда, вновь напряглась и, высвободившись, обернулась.

– Давно ты понял, что я за тобой иду?

– Еще в храме.

Значит, вся моя гордость собственность маскировкой – фальшивка.

Я приуныла, а вот Дэй приподнял пальцами мой подбородок и со всей серьезностью спросил:

– Вопрос в другом – зачем?

Что значит – зачем?! Меня так разозлил его спокойный и требовательный тон, что я не осталась в долгу:

– А зачем ты оставляешь меня ночью одну и куда-то уходишь?! – выплеснула на него все, что накопилось в душе.

Дэй нахмурился и знакомо сложил руки на груди.

– Ты могла просто спросить.

– Ты мог просто рассказать! И тогда я бы высыпалась, а не ждала тебя. Не волновалась, где ты и с кем…

– Я ищу брата, – прервал меня муж.

– Что?

– Шана никто не видел с тех пор, как мы стали парой. Я побывал на соседних островах, он нигде не появлялся.

Мне стало стыдно, даже щеки вспыхнули. Дэй искал брата, а я вообразила, придумала неизвестно что.

– Но почему ночью? Почему ты мне не рассказал?

– Ночью в стенах храма ты в безопасности. Никто не может навредить жрице в пирамидах – это еще один подарок предков. Днем же я присматриваю за тобой.

Я уставилась на него во все глаза.

– Почему не сказал? – продолжил Дэй. – Я считал, что мы не разговариваем с тех пор, как ты получила видение.

– Не разговариваем мы с тех, как ты решил, что я приведу на земли джайо врага! – рявкнула я громче, чем собиралась. Сказала и замерла, чтобы в следующую секунду продолжить простую мысль, которую я упускала. Вернее, которую даже боялась сформулировать в своей голове. – Владыка, вот в чем дело! Ты не из-за моей тяги к семье разозлился. Ты просто решил, что я, зная о том, что отец сюда плывет, выдам вас всех.

Я всхлипнула, отступила на пару шагов и обхватила себя руками. Мне стало холодно, но только на мгновение. Потому что в следующую секунду Дэй шагнул следом, сжал меня объятиях, обволакивая собственной силой, обхватил мое лицо ладонями.

– Даже мысли такой не возникло, – сказал он уверенно. – Потому что ты моя пара. Моя единственная. Моя истинная, дарованная мне предками и судьбой. Ты такая же, как и я, а я сначала о других думаю, затем о себе. Поэтому я знаю, что ты джайо не выдашь даже ради отца.

Я просто растаяла от его слов, потянулась к губам мужа, который тут же увлек меня в страстно-нежный поцелуй. Один из тех, по которым я так скучала. Но больше всего я скучала по своему Дэю.

– Но если не я, то кто? – задала я самый закономерный вопрос, когда мы оторвались друг от друга ради нового вдоха.

– Вот это я и пытаюсь выяснить.

– От Шана?

– Вроде того, – ответил он и склонился ко мне для нового поцелуя.

У меня еще мозги туманились от предыдущего: от него и от неожиданного признания. Для меня это было сродни признанию в любви, и я ловила каждое слово, впитывала, запоминала. Охнула, когда он подхватил меня на руки и опустил прямо на песок. Чтобы тут же застонать Дэю в рот от того, что он делал с моим телом.

По этому я тоже соскучилась, и не поняла, почему Дэй резко отстранился, вскинул голову, будто прислушиваясь.

– Я кого-то слышал, – объяснил он после моего вопросительного взгляда.

– Кого-то? – смутилась я, тоже навострив уши, но до моего слуха доносились только обычное шуршание леса и шелест океана. – Может, это птица? Или зверь?

Складка между бровей мужа разгладилась, он улыбнулся и прихватил губами мою шею.

– Да, наверное, – прошептал он и плавно перевернул меня на живот. Так мы еще не любили друг друга…

Но мне понравилось. Настолько понравилось, что я сорвала горло от криков наслаждения.

– Надо почаще с тобой ссориться, – призналась я сонно, когда он нес меня обратно в нашу пирамиду. В его объятиях было так уютно, что я едва боролась со сном.

– А мы разве ссорились? – хмыкнул Дэй. – Это ты на меня дулась.

– Я не дулась! – возмутилась я. – Я пыталась разгадать, как спасти джайо. Для начала я считаю, что все альфы и их стаи должны знать о моих снах.

– Это посеет панику. Не среди всех, но среди многих. В этом я согласен с отцом.

– Или они мне не поверят.

– Не знаешь, что хуже, – кивнул мой истинный.

– Сараси призналась, что увидела нас с тобой. Вместе. – Я закусила губу, когда плечи Дэя стали каменным, но все-таки продолжила: – Но ей пришлось схитрить, чтобы отправить тебе за мной в Лысую бухту. Я знаю, тебе не нравятся ее методы, но может, мы сделаем что-то подобное. Во благо джайо.

Вервольф хотел ответить, наверняка, что-то резкое, но осекся, устремив взгляд вперед. Мы преодолели еще несколько метров, прежде чем я тоже это услышала – гудение множества голосов.

– Поздно, Изабель, – сообщил Дэй, шагая на площадку возле центральной пирамиды, вокруг которой толпились вервольфы.

Их было даже больше, чем тех, кто приходил посмотреть на бои моего истинного. Столько было разве что в ночь нашей свадебной церемонии. Только сейчас они не радовались и не веселились. Наоборот, смотрели на меня с осуждением.

Вперед выскочила Юмали, не выступила, а именно выпрыгнула, отпихнув в сторону других вервольфов.

– Вот она! – прокричала она. – Я сама слышала, как верховная жрица призналась, что в своем видении приведет на острова джайо наших врагов!

Хорошо, что Дэй меня нес, иначе я бы точно свалилась от обрушившихся на меня новостей и обвинений. У меня даже слов не нашлось, что ей ответить. Что ответить столпившимся здесь вервольфам. Я могла только открывать и закрывать рот и хлопать ресницами.

К счастью, у меня был муж, который грозно зарычал на подступивших к нам джайо и бывшую-истеричку:

– Что за чушь ты несешь, Юмали?

– Разве это не так? – не успокаивалась волчица, не отступая ни на шаг и вонзая в меня злобный взгляд: – Скажешь, я солгала? Кто-нибудь слышит в моих словах ложь?

Конечно же, некоторые из джайо принялись качать головами, другие, не отрываясь, следили за мной.

Я растерянно моргнула и выдала неуверенное:

– Я не…

– То, что ты подслушала часть разговора, – перебил меня Дэй, – совсем не значит, что услышала правду.

– Разве враг не идет к нам? – особенно громко и пафосно переспросила Юмали. – Разве у жрицы не было видения, что мы все погибнем? Пусть она сама скажет!

Я прочистила горло и попросила Дэя:

– Поставь меня, пожалуйста.

Он неохотно подчинился, хотя из объятий так и не выпустил, встал за спиной.

– Ты не обязана ничего говорить, – прошептал мне на ухо.

– Знаю, – также шепнула в ответ и добавила уже громче: – Джайо действительно грозит опасность в лице одного вервольфа.

– Всего лишь одного? – выкрикнул кто-то из толпы.

– Одного, но очень опасного. Он владеет оружием, которое может разрушить наши острова.

Выступать перед таким количеством воинственно настроенных джайо было жутковато, но я напомнила себе, что они не сделали мне ничего плохого. Даже эта дура Юмали больше тявкала, как визгливая комнатная собачка, чем действительно кусалась. Вот как сейчас:

– И ты приведешь его к нам!

Вервольфы снова заголосили, и мне пришлось кричать:

– Я не знаю, кто приведет. Этого не было в моем видении. Я только предположила, что это сделаю я.

– Потому что больше некому, – добавила масла во всеобщий огонь напряжения Юмали. – Потому что за тобой приплывет твой отец. Потому что Дэй тебя похитил. Силой забрал на острова.

Она говорила и говорила, а я понимала, как это выглядит со стороны. Будь мы в суде, присяжные давно бы поверили в мою абсолютную виновность. Сейчас на месте присяжных были джайо, и они тоже верили Юмали. Она была настолько убедительной, что даже я поверила ей.

– Это сделает Шан.

После слов Дэя на мгновение повисло молчание. А может, джайо притихли, потому что с другой стороны площади появился вождь.

– Что ты говоришь, Дэй? – поинтересовался он, подходя к нам. – Что сделает мой сын?

– Выдаст нас, – в его голосе зазвенела ярость, а еще затаилась боль, которую муж не желал показывать.

– Откуда ты знаешь?

– Я не знаю. Только предполагаю, что он захочет отомстить.

– Зачем ему мстить нам, джайо? – влезла Юмали, но тут же склонилась перед вождем, когда он махнул рукой в ее сторону.

– Зачем ему это делать, Дэй?

– Потому что он считал Изабель своей парой. Потому что Сараси жестоко обманула его, а я забрал то, что он по праву считал своим. Еще и нечестно выиграл. Мне тоже больно это признавать: что мой брат может быть способен на такое. Но никто не видел Шана с того самого дня, как мы с Изабель стали парой. Я проверял на юге, спрашивал у Ицу. Он подтвердил, что ни одна из лодок не пропала, но я почти уверен, что на архипелаге его больше нет.

– Почти, – пробормотал вождь, стирая с лица усталость пятерней. – Этого недостаточно, чтобы знать наверняка.

– Этого недостаточно, чтобы обвинять мою пару, – в тон ему ответил Дэй.

– Никто и не обвиняет великую жрицу, – на этот раз его отец недовольно прищурился, – но для того, чтобы и дальше не пришлось ее ни в чем обвинять, я предлагаю Изабель побыть некоторое время в храме. Пока ситуация с видениями не разрешится.

У меня внутри все похолодело. Побыть в храме? Это значит…

– Ты хочешь запереть ее? – озвучил мои мысли Дэй.

– Обезопасить, – поправил его вождь. – Обезопасить нас всех.

Джайо одобрительно заголосили. Предатели!

– Закроешь нас, и надежды спастись не будет, – предрек Дэй.

– А кто говорит про вас двоих? – поморщился его отец. – Ты отправишься искать брата, пока верховная жрица останется под моим присмотром. Еще не хватало, чтобы ты попытался забрать у нас нашу единственную надежду. К тому же, может, твое присутствие сбивает ее дар. Отвлекает от видений.

Один взмах руки вождя – и Дэя оттащили от меня. Каким бы сильным ни был муж, сразу с несколькими альфами ему было справиться было не под силу. А они будто навалились на него все разом. Меня не хватали, но заступили дорогу, на этот раз не давая возможности ему помочь.

– Быстрее найдешь Шана, – пообещал вождь своему сыну, – быстрее вернешься к своей паре. Я держу свое слово. – Он повернулся ко мне: – А ты, Изабель, пока сосредоточишься на видении. Может, расскажешь нам, где искать настоящего врага. Пойдем, я провожу тебя в храм. Там ты будешь под надежной защитой.

Он подал мне руку, которую я, конечно же, не приняла. Я снова буду в плену, а не под защитой!

– Я не знаю, как защитить тех, кто, кажется, не желает моей защиты. – Я вздернула подбородок и прошла мимо него в сторону пирамид.

Пусть мое сердце сжималось от дурных предчувствий, а душа болела, с видениями действительно пора было разобраться. И спасти если не всех, то хотя бы себя и Дэя.

Сказать, что я злилась – значит, ничего не сказать. Во мне было столько дикой звериной ярости, что любой вервольф позавидовал бы. Я злилась на джайо за то, что им проще было поверить в слова Юмали, чем мне. На вождя за то, что он поддержал мое заточение. На Атласа Никроса, который настолько жестокий идиот, что собирается уничтожить целый архипелаг. И, в конце концов на себя, за то, что была неосторожна в словах, действовала напрямую, а не хитростью, как советовала Сараси.

Она, кстати, ни разу за остаток ночи и весь долгий день не навестила меня: еду и воду приносили другие жрицы, рангом пониже. Подозреваю, что сам вождь не пускал ее ко мне. Опасался, что мы объединимся? Бес его знает! Но она не приходила.

Когда я поняла, что во всем придется разбираться самостоятельно, то сначала сильно разозлилась, а затем подумала, что хватит полагаться на других. Всю свою жизнь я провела по чужой указке. Родителей, тетушек, дядюшек, общественных устоев Лысой бухты и нравов законопослушных велимийцев. Теперь эти нравы сменились на дикарские обычаи джайо, но суть осталась та же – мной продолжали управлять. За меня решали.

Тогда-то меня и осенило. Если до этого меня бесило отношение дикарей к верховной жрице, проводнику предков на земле, то теперь я их поняла. Я была этим самым проводником, но сама в это не верила. Я рассматривала свою избранность как обузу, как то, с чем я быстренько справлюсь, и от чего так же быстро избавлюсь.

Так стоит ли обижаться на них за недоверие? Я бы сама не доверилась девушке, которая сама не знает, чего хочет.

В таком состоянии меня и застала Сараси. Она пришла ко мне после заката, а, вернее, прокралась. Потому что жрица дождалась, пока я останусь одна, торопливо вынырнула из-за колонны, держа в руках небольшую сумку.

– Держи, Изабель, – протянула она ее мне. Я взяла сумку машинально и заглянула внутрь. Там оказалась моя одежда: рубашка и брюки, в которых я приплыла на острова. – У нас мало времени, – добавила она торопливо, – переодевайся, и я отведу тебя к Дэю.

Мои глаза расширились:

– К Дэю?

– Он ждет тебе в бухте.

– Зачем? – Я не сдвинулась с места, только сильнее сжала ручки сумки и пытливо посмотрела на Сараси, которую мои вопросы ввели в ступор.

– Чтобы вы могли уплыть отсюда, – объяснила она, нахмурившись. – Послушай, предки велели мне тебя защищать. Даже перед стаями джайо, а они слишком заигрались в самоуверенность и собственную божественность. Считают себя всесильными и неуязвимыми. Мои боги это знают, поэтому их устроит любой расклад. Либо ты спасешь джайо, либо они понесут наказание за собственную гордыню.

– Ты не веришь в меня? – спросила я тихо. – Поэтому отправляешь подальше отсюда? Или тебе я тоже не нравлюсь в роли верховной жрицы?

Сараси даже рот открыла от удивления.

– Верю, Иззи. Я в тебя верю. Я так долго наблюдала за тобой через видения, что, кажется, ты для меня стала как родная. Как сестра, которой у меня никогда не было. В самом начале я считала, что, когда на острова приплывет новая верховная жрица, я останусь не у дел. Но с твоим появлением я будто наконец-то вдохнула полной грудью. Наконец-то почувствовала, что не одна…

– Так зачем ты снова хочешь быть одна? – перебила ее я.

– Я не хочу, – качнула головой Сараси. – Но защитить тебя важнее моих желаний. Тем более тебя ждет Дэй.

Дэй. Мой муж. Мой первый, мой истинный. Единственный, кто способен заставить меня колебаться в своих решениях, потому что больше всего на свете я хотела быть с ним. Рядом с ним. Но именно он научил меня ответственности. Дэй искал жрицу, несмотря на свою личную неприязнь. Чтобы я спасла его народ. А что теперь я? Сбегу, поджав хвост?

Я закрыла сумку и вернула ее Сараси со словами:

– Я никуда не пойду. Мое место здесь. Место Дэя здесь. Я хотела помочь джайо не потому что действительно хотела помочь, а чтобы избавиться от этого, поскорее покончить с собственным предназначением. И вервольфы это почувствовали. Мою неуверенность, слабость, безразличие. Они мне не доверяли, потому что я сама себе не доверяла. Пока что я была верховной жрицей исключительно на словах. Символом, который проще было запереть в храме. В конце концов, вождь поступил точно так же, как в свое время мой отец – просто запретил мне выходить на улицу. Чтобы защитить, обезопасить, переждать в надежде, что меня отпустит. Тогда я не согласилась, сбежала, чтобы попасть в точно такую же ситуацию.

Вот и сейчас я могу попытаться сбежать. А могу принять, признать свое предназначение.

Пойти тем путем, что был мне предначертан.

Связаться с теми, кто меня выбрал.

Это было так просто и сложно одновременно – попросить богов вервольфов о помощи. Обратиться к ним за подсказками, за поддержкой. Я никогда не была особо верующей, конечно, я уважала религию, но мне казалось, что Владыка сидит где-то там наверху и просто наблюдает, не вмешиваясь. Но сама уникальность моего дара показывала, что либо Предки другие, либо я вообще ничего не знаю о настоящем мироустройстве. Совершенно ясно одно – если такая магия, как у меня, возможна, значит, и помощь богов тоже.

Обо всем этом я сказала ошеломленной Сараси и закончила:

– Если можешь, передай Дэю, что я его люблю. И что настало время защитить наш дом, а он пусть защищает меня.

Я думала, что жрица станет меня отговаривать, но она лишь широко улыбнулась.

– Дэй меня придушит, если я вернусь без тебя, – с нервным смешком выдохнула моя подруга. Пожалуй, первая и лучшая. – Но я благодарна за твое решение. Оно спасет мою семью. Моего сына.

Со слезами на глазах жрица обняла меня, сумка шлепнула меня по ноге, и она сдержанно извинилась.

– Оно спасет всех, – с улыбкой ответила я.

Мне повезло, что Дэй отправил за мной Сараси. Если бы пришел сам, то, наверняка, привычно перекинул бы через плечо и унес. А так у меня была вся ночь впереди, чтобы пообщаться с предками.

Я хотела спросить Сараси, как это сделать, но тут же себя одернула. Я должна сама решить этот вопрос. Это будет мой разговор.

В конце концов, мы с предками уже разговаривали. Правда, через мои сны. Значит, надо ложиться спать.

Сказано – сделано, но я настолько перевозбудилась, что сон ко мне не шел. Я ворочалась с боку на бок в одинокой постели и ругалась на себя за то, что не пошла за Дэем. Одно дело решить быть спасительницей джайо, совсем другое – остаться с этим один на один.

Вдруг у меня ничего не получится? Вдруг я снова все испорчу? Мне не хватит смелости или сил. Или всего вместе. На меня разом нахлынули все сомнения, и я отмахивалась от них как могла. После пришло дикое желание никогда не сомневаться в своих поступках. Может, когда я стану настоящей жрицей, этого не будет? Я всегда буду поступать правильно…

– Сомнения будут всегда, Изабель.

Я подскочила на постели и уставилась на молодую темноволосую женщину, которая стояла в арке. Помимо ослепительной красоты, она вся сияла: ее кожа, волосы, взгляд словно впитали свечение миллиарда звезд. Несмотря на то, что я видела ее впервые, мне казалось, что мы давно знакомы. И что она мне ближе, чем Сараси. Ближе, чем кто-либо.

Что, наверное, не странно, ведь она читает мои мысли!

В голове, как те звезды, вспыхнуло столько вопросов, но я почему-то задала самый идиотский:

– Почему?

– Потому что нет правильного пути. Мы сами выбираем свою дорогу. Сегодня ты выбрала остаться, а могла уйти. – Голос у нее тоже был красивым и глубоким.

– Не могла, – покачала я головой. – Это мое предназначение. Меня избрали предки. – Я прокашлялась и исправилась: – Вы избрали.

– Я не божество, Изабель, – рассмеялась она, подходя ближе и опускаясь на край постели, будто была из плоти крови, а не соткана из эфира.

Мои глаза расширились, потому что такого ответа я не ожидала. Я же тут собралась разговаривать с предками.

– Тогда кто ты?

– Я – Ева, первая жрица джайо. Я такая же как ты. Была такой же. Предки наделили меня силой, поэтому сейчас я могу ходить между мирами и отправлять послания своим детям. Защищать их.

– Это очень круто! – восхитилась я.

Ева мягко улыбнулась, и от ее улыбки рассыпались искорки.

– Но эти послания только для тех, кто хочет их услышать.

– Я хочу, – заявила уверенно. – Как мне остановить Атласа Никроса?

– Дать ему то, чего он хочет.

Такого ответа я не ожидала.

– Уничтожить джайо?!

– А он хочет этого? – первая жрица склонила голову на бок, и я почувствовала себя словно на важном экзамене.

– Вернуть Сараси? – уже не так уверена предположила я.

Но жрица решила не давать прямых ответов:

– В этом нужно разобраться тебе. Это и есть твое предназначение.

Она поднялась и направилась к выходу.

– Подожди! – Я едва не запуталась в пледе, слетела с постели следом за ней. – Но я собиралась связаться с предками… С тобой! Чтобы ты мне все рассказала: как правильно, как спасти джайо. А ты говоришь…

Первая жрица обернулась и положила ладонь мне на сердце. Ее прикосновение было нежнее перышка.

– Ты уже сама все знаешь. Почувствуешь сердцем, когда наступит время. Когда поверишь в себя.

Она легонько толкнула меня, и я упала на кровать. И проснулась, до конца не осознавая: этот дикий сон – плод моего воображения, или я действительно говорила с первой жрицей? А если и говорила, то ждала более подробных инструкций вместо «ты сама все знаешь». Если бы я все знала, не обращалась бы «наверх»!

Я смахнула раздражение, тратить силы на него было сейчас бесполезной затеей, и поняла, что мне в любом случае придется встречаться с Атласом. Хотя бы для того, чтобы спросить у него, чего он хочет на самом деле.

Моя проблема была в том, что вождь запер меня в храме. То есть просто попросить о встрече с Атласом я не могла. Как и договориться об этом с Дэем. Уверена, муж смог бы устроить любую встречу, ведь он недавно собирался организовать мне побег. Но не станет, потому что упрямый и мою безопасность ставит выше здравого смысла. А Ева четко дала понять: думай не умом, а сердцем.

Никто, кто желает мне добра, не станет помогать мне встретиться с Атласом Никросом. Но на следующий день я вспомнила, что среди джайо есть те, кому на меня наплевать. По крайней мере, я знаю одну такую волчицу.

Помимо жриц-людей почетную роль помощницы при храме могли занимать и волчицы. Также волчицы просто помогали с уборкой и организацией храмовых церемоний. Они могли вызваться добровольно, и, если их выбирали, это считалось большой честью. Обычно этот выбор делала Сараси, но сегодня она задержалась, и его пришлось делать мне. Каково же было мое удивление, когда среди желающих убираться в храме я увидела бывшую Дэя!

План в голове созрел мгновенно. Если я не могу полагаться на помощь друзей, то могу использовать своего единственного врага. Юмали с самого начала не скрывала, что я ей не нравлюсь, а вот Дэй – нравился. Волчицу даже не смущало, что мой истинный определился со своим выбором, она всячески пыталась меня подставить. Как недавно, когда растрепала всем про наш разговор с Дэем и перекрутила мои слова. В общем-то, она добилась своего. Тогда что Юмали здесь делает?

Потому что ей мало закрыть меня в храме. Уверена, она хотела бы, чтобы я исчезла с островов. Я хорошо помнила, как она пыталась меня душить. Пусть даже это было в моем видении.

Я выбрала Юмали и спустя пару часов подошла к ней. Волчица как раз расставляла цветы возле алтаря.

– Мне было видение, что ты помогла мне сбежать, – сказала я без расшаркиваний.

Сараси оказалась права: джайо не доверяли мне, но они верили в мою силу. Волчица выпучила глаза, шарахнулась в сторону и чуть не сбила с алтаря блюдо с фруктами. Только благодаря скорости вервольфов успела его подхватить.

– Почему я должна тебе помогать? – прошипела она.

– Не знаю, – я пожала плечами. – Они ничего не объясняют. Просто показывают картинки будущего. Ты поможешь мне сбежать.

Настороженный взгляд Юмали сменился на озадаченный.

– А если нет? – поинтересовалась она, воровато оглядываясь. Но мы были здесь одни, я об этом позаботилась.

– Тогда я ошиблась в своем видении.

Я повернулась к ней спиной и сделала вид, что ухожу. Тогда она перехватила меня за руку и прорычала:

– Я помогу.

«К этому можно и привыкнуть, Сараси», – подумала я. К манипуляциям. Но я не собиралась ими злоупотреблять, только в таких моментах и с такими, как Юмали.

Конечно, я здорово рисковала, когда просила ее. Эта волчица могла, например, просто сдать меня вождю. Не смертельно, но охранять меня стали бы лучше, и сбежать вряд ли бы получилось. А могла – утопить меня в океане. Но я верила, что Юмали не станет меня убивать. По крайней мере, не своими руками. Еще я верила, что предки все-таки отправят парочку видений, если мне будет угрожать смертельная опасность!

Пока они молчали.

Я сильно нервничала, но, как оказалось, зря. Юмали вернулась в храм через пару часов после заката и провела меня какими-то узкими коридорами, которыми я ни разу не ходила. Я все время использовала дар, поэтому было сложно сосредоточиться на дороге, а еще волчица явно видела лучше, я же шла практически в темноте. Мы вышли за пирамидами и прошли сквозь высокую траву. Однажды только остановились, когда Юмали меня перехватила, пропуская каких-то вервольфов, пробежавших где-то вдали. Но ходила волчица бесшумно, неудивительно, что мы с Дэем тогда ее не заметили.

Спустя полчаса Юмали вывела меня на пляж, не такой красивый, как был тот, где мы с Дэем любили друг друга, с совсем тонкой кромкой песка и с большим количеством огромных камней. За одним из таких камней пряталась небольшая лодочка. Ее я заметила первой, а затем уловила движение за спиной.

Отпрыгнула в сторону, оказавшись по колено в воде. Чтобы увидеть Шана. Его лицо заросло густой щетиной, отчего парень даже при скудном лунном свете казался старше. Юмали я не боялась, но от Шана у меня по коже побежали мурашки, а моя решимость всем рискнуть очень сильно поколебалась.

– Значит, Дэй был прав, – произнесла я, глядя ему в глаза. – Это все-таки ты привел Атласа к джайо.

Он сжал губы в тонкую линию.

– Разве ты не знала? – насмешливо выплюнул Шан. – Разве тебе не сообщили об этом предки?

– Зачем? – спросила я. Хотела сделать это спокойно, но не смогла вытравить из голоса разочарование. Стояла и смотрела на парня, который мне когда-то очень понравился, и понимала, что у нас с ним ничего бы не получилось. Просто потому что полностью гнилое яблоко даже в пирог не используешь, и я это знала. Знала, что он гнилой. С самого начала.

– Чтобы Дэй почувствовал то, что чувствую сейчас я.

– Это сделает тебя счастливым?

– Хватит болтать, Иззи, – отмахнулся он. – Иди в лодку. Тебя ждет встреча с отцом.

– А что скажет твой, когда узнает правду?

– Все подумают на тебя, Иззи, – уверенно заявил Шан, подхватывая меня и опуская в покачивающуюся на волнах лодочку.

– Все, кроме Дэя, – напомнила я. Кажется, до меня донеслось рычание Юмали. Но, когда я оглянулась, волчицы на пляже уже не было.

Как ни странно, чем дальше мы отплывали от острова, тем спокойнее мне становилось на душе. Во-первых, я теперь точно знала, что не я привела Атласа на архипелаг. Во-вторых, Дэй остался на острове. Будь он со мной, я волновалась бы гораздо больше. В-третьих, я понимала, что скоро увижу папу. Потом я, конечно, сойду с ума от волнения. И возможно, погибну, если у меня не получится договориться с Никросом… Так, кажется, насчет собственного спокойствия в погорячилась!

Корабли Атласа показались на горизонте на рассвете. Я узнала, как они выглядят, но все равно поразилась масштабу. Никрос приплыл сюда воевать.

Мы поднялись на борт, и мне открылась картина из моего сна: храмовый комплекс вдалеке и темные исполины, утыканные военной техникой.

Папа выбежал мне навстречу и сжал меня в своих любящих объятиях.

– Совенок! С тобой все хорошо. Как я рад тебя видеть!

Атлас Никрос стоял за его спиной, он совсем не изменился с нашей последней встречи. Все было будто по сценарию.

– Все хорошо, детка, – папа поддержал меня, когда я вздрогнула. – Этот вервольф наш друг. Он помог тебя найти.

– Он кто угодно, но не друг, пап, – ответила я, а Никрос оскалился.

– Я не желаю тебе зла, Изабель. Ты в любом случае выполнила свою роль. Привела меня сюда.

– Сараси с тобой не уплывет. Она нашла свою пару.

Я знала, что говорить, наблюдала за нами словно со стороны и пыталась разгадать, чего он хочет на самом деле. Первая жрица сказала, что я все пойму, но пока во мне ничего не щелкнуло.

– Не пойдет со мной, сдохнет со всеми на этом архипелаге! – выплюнул вервольф. – Больше они девиц похищать не будут.

– Ты не понимаешь, – разозлилась я. – Место этих девушек здесь, среди джайо. Только здесь они раскрывают свою истинную силу и обретают истинных. Архипелаг защищает их, а они защищают архипелаг. Ты не можешь всех уничтожить.

– Не переживай. Волчий союз позаботиться обо всех этих девушках.

– Какой…

Я осеклась, потому что поняла: вот оно! Идея разлилась теплом во всем моем теле. Мне вдруг открылось если не все, то многое.

– Не только о девушках.

– Что ты сказала? – переспросил Атлас, а я шагнула к нему, отстраняя папину руку. Зато подалась вперед и обхватила ладонями лицо вервольфа. Он должен был, как минимум, вырваться, но вместо этого замер, как загипнотизированный.

– Чего ты хочешь на самом деле? – спокойно поинтересовалась у него. У меня даже голос изменился. Словно это говорила я и не я одновременно. А в это время тучи сгустились над нашими головами, будто начинался шторм. – Создать альянс, что будет править миром? Но миром правит тот, кто владеет знаниями. У меня есть очень сильный дар. Я помогу тебе получить то, что ты хочешь, а взамен ты уйдешь и больше сюда не вернешься.

– Что мешает мне уничтожить архипелаг и забрать тебя с собой?

– Потому что именно это место дает мне силу. Вернувшись на материк, я стану для тебя бесполезной.

– Я могу истребить джайо.

– Тогда я тем более не стану тебе помогать.

Наши взгляды скрестились, как оружие.

– К чему эта сделка? – выплюнул он.

– С моей помощью ты сможешь находить избранных девушек. Я буду рада, если ты станешь защищать их. Однажды среди них ты встретишь свою истинную. Свою настоящую истинную. Она исцелит твое сердце, и ты сможешь быть счастливым. Но только если примешь мое предложение. В противном случае, погибнешь в этой войне.

Атлас вздрогнул, но быстро кивнул:

– Я согласен.

Я перевела дыхание и убрала руки, только сейчас замечая, как от волнения подрагивают мои пальцы. Все закончилось, все закончилось. Я справила…

В следующее мгновение яхту сильно качнуло, а затем с разных сторон на нее начали запрыгивать джайо в волчьих ипостасях. Огромные волки просто снесли вервольфов Никроса. А один из них рванул прямо на Атласа.

Это был Дэй.

Я не думала ни секунды, да и не было у меня этой секунды, даже полсекунды не было. Метнулась наперерез огромному волку: я знала, что меня моя пара не тронет, а вот Атласа ждет смерть. Глаза волка горели яростью и жаждой убийства. Но возле меня он действительно затормозил. Пока вокруг шла самая настоящая бойня, мы замерли друг напротив друга. Я шептала мысленно: «услышь меня и не делай этого».

Не знаю, сколько это длилось, но затем Дэй отпихнул меня в сторону и все-таки набросился на Никроса, смыкая зубы на его шее. Но в следующее мгновение крик застрял у меня в горле, потому что в руках отца откуда-то появилось ружье, и он выстрелил в моего любимого.

У меня сердце будто остановилось: я не слышала его стук. Я не слышала криков вокруг, хотя вервольфы и волки двигались с бешеной скоростью, сталкиваясь друг с другом в неравной битве. Неравной, потому что лучшие бойцы Атласа и в подметки не годились альфам джайо. Я видела только кровь, брызнувшую из бока моего волка.

Теперь я кинулась к папе, пытаясь отнять ружье, потому что он не собирался на этом останавливаться. Он собирался убить Дэя!

Я кинулась к нему, но отец отпихнул меня. Яхту в этот момент снова качнуло, я с силой ударилась бедром о перила и полетела за борт. А удар об воду выключил мое сознание. Будто я нырнула не в океан, а в саму темноту.

Кажется, моей последней мыслью было то, что я подвела джайо, предков, своих близких. И себя.

Очнулась я не в чертогах Владыки или в Преисподней. И даже не в обители предков. Очнулась я дома. То есть, в храме, который за это время успел стать мне домом. В нашей общей с Дэем постели. Правда, самого истинного рядом не было, зато в изножье кровати сидела Сараси. Жрица что-то вязала большим крючком, но, когда услышала мой стон, отложила вязание и склонилась надо мной.

Стонать было от чего: голова просто раскалывалась, чуть-чуть меньше болела нога.

– Изабель, ты в порядке? – я впервые видела Сараси такой бледной и взволнованной.

Попытка сесть вызвала головокружение, и я прикрыла глаза.

– Что произошло? – спросила надтреснутым голосом, с благодарностью приняла от жрицы плошку с водой.

– Ты упала за борт, ударилась головой. Дэй вытащил тебя и вернул на остров.

– Дэй? Он… жив?

– Конечно, жив, – нахмурилась Сараси. – А ты что думала?

Я вообще не знала, что думать.

– Папа в него стрелял.

– На этом джайо все заживает, как на собаке, – усмехнулась жрица. – Тебя же пришлось относить к озеру, чтобы залечить ногу.

– Ногу? – Я откинула простыню в сторону и увидела растекшийся по коже огромный синяк.

– К счастью, обошлось без перелома.

Сараси, как всегда, улыбалась, но я чувствовала, что она взволнована, и дело не во мне. Удар об воду хоть и добавил мне головной боли, причем буквально, на моей памяти никак не сказался. Я прекрасно все помнила.

– Где он? – спросила я.

– Кто?

– Дэй, конечно.

– Наверняка, в темницах, – вздохнула жрица.

– В темницах?!

Сараси широко распахнула глаза и замотала головой:

– В смысле, не сам Дэй в темницах. Он там с тех пор, как на остров доставили пленных. Допрашивает их.

Я хотела облегченно вздохнуть, но не получилось.

– Только не говори, что среди них мой отец?

Сараси виновато закусила губу, и этот жест был красноречивее остальных.

Я волчицей не была, но, когда предки создавали универсальных истинных для джайо, они, видимо, позаботились об их зверином темпераменте. Потому что я чувствовала в себе всю волчью ярость.

– Мне надо к нему, – слезла с постели я быстро и даже не растянулась на полу – хороший знак.

– Может, дождешься его здесь? – попыталась остановить меня Сараси. – Дэй часто к тебе заглядывает.

– Нет, – прорычала я. – Темницы так темницы. Я должна увидеть папу.

И освободить его, конечно же. А вдруг ему нужна помощь? Вдруг он тоже ранен? Еще больше я хотела увидеть Дэя. Узнать, что с ним все в порядке. Убедиться в этом собственными глазами.

Сараси быстро отказалась от попыток меня остановить и даже согласилась отвести к темницам. До этого дня я не знала вовсе, что у джайо они есть.

– Их используют редко, – объяснила жрица. – Для вервольфов, что совершили тяжкое преступление по законам джайо. Они сидят там до суда, в ожидании приговора.

– И какой обычно приговор?

– Смерть или пожизненное изгнание, – не стала щадить мои чувства Сараси.

Я побледнела: изгнание для отца – нормальный вариант, а вот если джайо решат его убить?

Оказалось, до темниц было не так далеко идти. Жрица привела меня в соседнюю пирамиду, но, вместо того, чтобы подняться наверх, мы спустились в подвалы. Правда, до самых темниц не дошли: нам навстречу вышел мой муж. Живой, здоровый и недовольный моим появлением. Типичный Дэй.

– Дэй! – всхлипнула я и бросилась к нему на шею. От долгого страстного поцелуя у меня даже голова болеть перестала. Но этого мне было мало.

Хотелось его всего ощупать, чтобы понять, что с ним все в порядке. Что я и сделала. Но вместо страшной раны, оставленной ружьем, на его боку обнаружился только белый шрам.

– Изабель, перестань, – строго попросил он, перехватывая меня за руки. – Со мной все в порядке. Чего не скажешь о тебе. Что ты здесь забыла?

– Пришла к тебе. – Я все-таки отстранилась и заглянула ему за плечо. К сожалению, там виднелся лишь пустой коридор. – Неужели непонятно?

– Могла просто меня дождаться.

– Не могла. Там мой отец, да? – я посмотрела Дэю в глаза. – Дай нам поговорить.

– Нет.

Я оглянулась за помощью Сараси, но, пока мы с Дэем обнимались, она деликатно ушла.

– Что значит – нет? Это мой папа.

– Ты сказала, что твое место здесь. Отказалась уплыть, вернуться на Большую землю. – Дэй сжал кулаки. – Ты выбрала меня.

Я готова была его треснуть.

– Я по-прежнему выбираю тебя, глупый ты вервольф! Я люблю тебя.

– Зачем тогда ты уплыла с Шаном?

– Чтобы всех спасти. И так бы и было, не появись ты с другими джайо.

Дэй выругался сквозь зубы.

– Тебе это предки подсказали?

– Предки сказали, что я должна доверять собственной интуиции. Они меня вели, да, но принимала решения я сама. – Я тяжело вздохнула. – Теперь это не имеет значения, когда Атлас мертв. Считай, я провалила этот экзамен.

– Нет.

– Что – нет? – разозлилась я.

– Атлас Никрос жив. – Муж скривился так, словно его этот факт не сильно устраивал, а вот я обрадовалась.

– Это прекрасная новость, Дэй.

– Ненадолго, потому что завтра его ждет суд джайо. Учитывая, сколько вервольфов из-за него погибло…

– Мы должны его отпустить, – перебила я мужа. – Это важно для того, что случится в будущем.

– Ты сказала, что предки ничего тебе не говорили.

– Напрямую – нет, я не вижу весь их замысел. Но он есть… Ты мне не веришь?

– Я верю только фактам, Изабель, – ответил Дэй. – Никрос пошел против джайо и должен понести наказание. И лучше бы ему сдохнуть, раз он угроза для архипелага.

– Я с ним договорилась.

– И ты ему веришь?

– Я верю предкам!

– А я верю своему чутью.

В тебе говорит не чутье, а раздутое эго. Вот что мне хотелось сказать, вместо этого я сказала:

– Тогда джайо не нужна верховная жрица. Если они все равно делают, что хочется им. И тебе я тоже не нужна.

– Мне нужна истинная, а не жрица.

– Но я жрица, Дэй. Знаю, ты бы предпочел кого-нибудь попроще, вроде Юмали.

– При чем здесь Юмали? – Дэй нахмурился и сжал губы в тонкую линию.

– При том, что ты по-прежнему можешь выбрать ее.

– Я выбрал тебя.

– Нет, – я покачала головой и ткнула пальцем ему в грудь. – Пока что ты выбрал себя и свое мнение. Я приду на суд и выступлю в защиту Атласа. Если меня никто не поддержит, то мне здесь нечего делать.

Я сказала «никто», но имела ввиду его. Мне бы хотелось, чтобы Дэй меня поддержал. Смысл быть вместе, когда ваши мнения настолько сильно разнятся? Моя мама любила есть птицу, а папа – рыбу. Она предпочитала порядок, а отец называл свой бардак в кабинете хаосом творчества. Мама всегда растила нас с сестрами в строгости, отец же откровенно баловал. Они расходились во мнениях, в каких-то мелочах, но всегда принимали сторону друг друга. Как в той ситуации, когда Атлас меня похитил. Они были заодно.

Я любила Дэя. Всем сердцем. Но понимала, что у нас ничего не получится, если мы не станем единой стаей. Если он не пустит меня в собственную душу. В стаю. В жизнь.

Суд назначили на рассвете. Мне так и не удалось пробиться к отцу: сначала Дэй не пропустил, потом вождь не поддержал, сказал, что папа стрелял в джайо, поэтому его будут судить вместе со всеми. Правда, заметив ужас в моих глазах, добавил, что моему отцу ничего не грозит, если Дэй не решит обратное. Мне хотелось бы верить, что истинный не станет выдвигать обвинение папе, но с нашими запутавшимися отношениями, я уже ни в чем не была уверена.

Ни в том, что он выберет меня, ни в том, что джайо меня выслушают.

Я понимала, что этот суд – моя единственная возможность действительно повлиять на историю джайо и доказать всем, что я верховная жрица. Не понарошку, а по-настоящему. Поэтому собиралась я на него тщательно: позвала Сараси и других жриц, попросила одеть меня в белые храмовые одежды и украсить мое тело традиционными рисунками. Мне подвели глаза темным, в волосы вплели ракушки и яркие камешки. Шею джайо обычно украшали бусами со своими трофеями. От бус я отказалась, вместо них надела бабушкино ожерелье. Во-первых, показать папе, что я не забыла о своих корнях и семье. Во-вторых, чтобы подчеркнуть, что я пришлая. Что все верховные жрицы пришельцы с Большой земли. Как бы джайо к нам ни относились, без нас они не справятся. Мы не красивые куклы, истинные для их воинов, мы сами воины. Проводники. Пророки. Чтицы истины.

Сегодня я собиралась им об этом напомнить.

Для чего я здесь.

Суд проходил на знакомой площади перед пирамидами. Все уже собрались внизу. Мне тоже можно было выйти через главный вход и присоединиться к толпе, вместо этого я вышла на платформу на втором храмовом уровне, которую использовали для различных объявлений. Спускаться с нее было неудобно, мне пришлось бы перепрыгивать через огромные ступени, но спускаться я не собиралась. Я собиралась показать им, кто здесь главный.

То есть главная.

Судя по притихшим джайо, у меня получилось их поразить. Сейчас я была как они, но другой. Выше, значимее, сильнее. Что не мешало мне слегка волноваться. Слегка? Да я готова была сбежать обратно в храм! Прежняя Изабель так бы и сделала, но новая я была другой. Она знала, для чего сюда пришла. Не знаю, чего мне это стоило: выступить перед огромным количеством вервольфов, а я даже в постановках школьного театра не участвовала.

– Приветствую всех джайо! – сказала я громко, чтобы наверняка все услышали. Пробежалась взглядом по толпе, но не нашла Дэя. А мне бы сейчас пригодилась его помощь, но что ж… – Прежде чем вы начнете суд над чужаками, я хочу кое-что вам сказать.

– Послание от предков? – выкрикнул кто-то. Я не заметила кто, но заметила на одних лицах ожидание, на других беспокойство, а некоторые даже умудрились улыбнуться. Последние, видимо, были из тех, кто ни во что не верил.

– Нет, – покачала я головой. – Послание от меня.

Не знаю, удалось ли мне их удивить, но привлечь всеобщее внимание получилось.

– Недавно мне действительно приснился странный сон. В нем первая верховная жрица джайо сказала, что предки выбирают жриц не просто так. Они делают это тщательно, выбирая их по личным качествам, по доброму сердцу или целеустремленности. Но главное, они выбирают тех, кто способен принимать непростые решения и передавать их вам. Видите ли, предкам совсем не обязательно отправлять жрицам видения или управлять каждым их шагом. Это слишком сложно даже для богов. Гораздо проще найти нужного человека. Человека! Я не оговорилась. Все жрицы люди. Не только люди, все они до единой чужаки для джайо. Так же, как и те, кого сегодня вы собираетесь судить.

Я взглядом отыскала отца, он стоял рядом с Атласом и другими вервольфами, окруженными лучшими воинами джайо, и кивнула ему.

– Предки оберегают вас от внешнего мира, – продолжила я. – Но Большой мир меняется. Люди строят машины, способные летать. Совсем скоро джайо не смогут ходить туда за жрицами просто так. Даже сейчас вы видите, что эти вервольфы… и этот человек, они пришли за мной! Они знают про нас.

– Поэтому их надо убить, – выкрикнула какая-то волчица. – Чтобы они не привели никого в наш дом.

– Они не приведут, приведут другие, – возразила я. – Одни мы не справимся. А вот если заручиться их поддержкой, то мы сможем помогать друг другу. Я подскажу, где искать жриц, – теперь я посмотрела в глаза Атласа, – Волчий Союз защитит их. Защитит их и нашу тайну.

– Они чужие, – возмутилась толпа.

– Я тоже, – мне пришлось повысить голос, чтобы их перекричать. – И Сараси чужая. Первая жрица тоже была человеком, но с нее начались все джайо.

Это их не убедило. Я интуитивно чувствовала, что не убедила их. Возмущение вервольфов ураганом энергии плескалось в воздухе, и от него хотелось закрыться. Сделать шаг назад. Мне нужна была поддержка, но Дэя почему-то нигде не было. Решил пропустить суд? Не может быть.

Я почти шагнула назад.

– Верховная жрица права, – раздалось за моей спиной, и по телу разлилась теплая волна благодарности и надежды. Я скосила взгляд на мужа, который подошел и встал рядом со мной. – Я множество раз бывал на Большой земле. Она меняется. Люди изобретают новое оружие, более опасное, с которым не справиться с помощью зубов и когтей. Любого, будь то человек или вервольф, можно отыскать. Если Изабель считает, что это угрожает джайо, я верю ей.

У меня от этих слов даже слезы на глаза навернулись: настолько они были проникновенными. Я взяла его за руку и удовольствием почувствовала, как он переплел наши пальцы. В этот момент наши энергии будто бы столкнулись и переплелись тоже, перетекли друг в друга, связываясь навсегда. По удивленному взгляду Дэя я поняла, что он тоже это ощутил, но руку мою отпускать не стал. Только сжал крепче, словно присваивал меня себе. Тоже навсегда.

– Дэй! – выкрикнула вездесущая Юмали. Я успела о ней забыть, а между тем волчицу в темницу за помощь в моем побеге не бросили, она разгуливала свободно. – Ты же всегда говорил, что ни одна жрица тебя не укротит!

Я не скривилась от гнева исключительно потому, что была у всех на виду, и мне требовалось держать лицо. Но Дэй меня удивил: он вышел вперед и опустился передо мной на одно колено.

– Она не укротила меня, – сказал он, глядя мне в глаза. – Она приручила меня. Я все время бегал от дара, который мне вручили предки. Теперь я принимаю его. Любовь моей жрицы. Дарю ей взамен свою любовь и свою преданность. Моей истинной.

Последнее он, поднявшись, прошептал мне в губы. Толпа просто взорвалась криками и улюлюканьем, но я их почти не слышала, сгорая в блаженстве нашего поцелуя. Оторвались мы друг от друга, только когда вождь приказал отпустить Атласа и папу, ну и всех остальных вервольфов, которые пришли с ними. Никто не был против.

Всех, кроме Шана. Молодой вервольф остался в кругу. Он смотрел себе под ноги, склонив плечи так, будто удерживал на них целую гору.

– А что делать с ним, верховная жрица? – поинтересовался его отец. – Он привел врага на наши земли, похитил тебя, из-за него погибли наши братья. Такое у нас карается смертью.

Я снова сжала ладонь Дэя, ища опору: как бы я ни относилась к Шану, он был его братом, а еще я не могла позволить его казнить. Дэй кивнул, и в моей голове раздался его серьезный голос:

«Я приму любое твое решение».

Мои глаза шокировано расширились, но я решила отложить вопросы на попозже.

– Пусть решает сам, – объявила я, чем вызвала новый всплеск ропота среди вервольфов. – Остаться на землях джайо или уплыть вместе с Атласом Никросом.

Теперь Шан смотрел на меня. Смотрел и будто бы не верил своим ушам.

– В чем наказание? – выкрикнули из толпы.

Я взмахнула рукой, призывая к тишине.

– В том, что он будет знать, что сделал. – Я верила, знала, что Шан неплохой. Он просто запутался в своих чувствах. – Помнить об этом всю жизнь. Только так он сможет искупить собственную вину. А еще, какое бы решение Шан ни принял, оно будет окончательным. Захочет остаться, больше не сможет покинуть родной остров. Захочет уйти, никогда не сможет вернуться.

– Ты согласен со словами жрицы? – спросил младшего сына вождь.

Шан удивленно моргнул, но все-таки кивнул и объявил:

– Я выбираю покинуть земли джайо.

Дэй увлек меня в храм раньше, чем я упала там от нервного перенапряжения.

– Не знал, что у меня такая жестокая пара, – поддразнил он меня, когда мы оказались в коридорах.

– Ты так считаешь? – ужаснулась я и рванула назад, чтобы все отменить. Но муж меня перехватил.

– Нет. Ты поступила правильно, Изабель. Я благодарен тебе за то, что бы сохранила жизнь моему брату. Верю, он сделал выбор, который ему подсказало сердце.

– Тебе тоже меня сердце подсказало? – я ткнула его кулаком в плечо.

– Да оно связки сорвало, пока пыталось до меня докричаться, – хмыкнул Дэй, а я не выдержала и рассмеялась в голос. Он же добавил со всей серьезностью: – Ты нужна мне, Иззи. Не оставляй меня.

На этот раз его объятия были нежными, такими, что у меня в груди расцвело маленькое солнце.

– Куда я от тебя денусь? – проворчала я. Дэй же легонько щелкнул меня по носу.

– Имей ввиду, я запомнил твои слова. А теперь беги, – он развернул меня к себе спиной, – тебя ждут.

И я оказалась лицом к лицу с отцом.

Мне хотелось броситься в его объятия, как в детстве. Но сейчас папа не спешил мне их раскрывать. Он смотрел на меня и будто видел впервые. Только когда я первая шагнула к нему, наконец-то перестал играть в статую.

– Это ты, совенок? – переспросил пораженно, когда я сама обняла его.

– Я, папа.

– Ты видишь! – не знаю, чего в его голосе было больше: радости или возмущения.

– Вижу.

– И ты правишь вервольфами.

Я даже поперхнулась от такого предположения.

– Не совсем. Тут все сложно.

Когда я убедилась, что с папой все хорошо, мы уединились в одном из храмовых залов и забросали друг друга вопросами. Меня, конечно же, интересовала мама и наша безумная семейка. Как отец встретил Атласа и почему доверился ему.

Папа признался, что дома все стояли на ушах, когда я исчезла. Потом появился Никрос и все объяснил. Мой отец не колебался ни минуты, взял ружье и взошел на борт. Мама останавливала его. Не потому что не волновалась за меня, просто еще больше волновалась за него. Плакала, когда он уплывал. И сестры мои тоже плакали.

– Даже Мира? – хмыкнула я скептически.

– Может, ты не поверишь, но твоя младшая сестра винит во всем себя.

Верилось в это действительно с трудом. Если вспомнить все наши споры.

В ответ я рассказала папе о собственном путешествии, о предназначении жрицы и, конечно же, о Дэе. О том, как он дрался за меня. Сколько раз спасал меня. Отец под конец моего рассказа если и не полюбил его, то, по крайней мере, смирился с тем, что у меня теперь есть муж.

– Я так понимаю, ты хочешь остаться, – сказал папа, когда поток наших рассказов друг другу иссяк.

– Да, это мой путь, – кивнула я.

Папины плечи опустились на мгновение, но он тут же тряхнул головой и посмотрел мне в глаза.

– Знаешь, я плыл сюда, чтобы спасти своего маленького совенка. Еще недавно думал, что заставлю тебя вернуться, даже если ты решишь жить с этими дикарями. Но потом увидел тебя там, – папа махнул куда-то в сторону, и я поняла, что он говорит про мое выступление перед джайо, – такую красивую и сильную. Ты не совенок, Изабель, ты волчица. И ты на своем месте.

Я потянулась и обняла отца крепко-крепко: отчасти потому что хотела вложить в это прикосновение всю свою любовь, отчасти потому что не желала показывать выступившие на глазах слезы. Но все равно не выдержала и хлюпнула носом.

– Мне больше нравится «сова». Она мудрая, сильная и хорошо видит в темноте.

Папа рассмеялся, и я вместе с ним. Нам было так хорошо вместе, но был и грустный момент. Когда наступило время прощаться. Отец рассказал мне, что вервольфов Атласа джайо решили не задерживать, они отплывают сегодня, и он вместе с ними.

– Я понял, что ты не планируешь возвращаться, Изабель. Но когда тебя ждать в гости?

Ответ пришел ко мне раньше, чем я его осознала.

– Никогда, пап. Мне нельзя покидать архипелаг. Я залог их счастливой и спокойной жизни. Атлас Никрос хоть и принесет клятву, все равно всегда будет подстерегать меня. Он схватит меня, если я покину остров.

– Тогда мы приплывем к тебе, – уже не так уверенно заявил отец, и я снова покачала головой.

– Вы не сможете. Только Волчий Союз будет знать, как сюда попасть.

Папа выглядел совершенно расстроенным.

– Мы еще когда-нибудь увидимся?

Я поцеловала его в лоб, сжала морщинистые руки.

– Обязательно. Во сне.

Отец поднялся, чтобы уйти, но я его остановила, вспомнила еще кое-что.

– Подожди. Это бабушкино ожерелье, – я потянулась к шее. – Прости, что украла его.

Но папа остановил меня.

– Оно твое, Иззи. По праву.

Мы вновь обнялись: я не хотел отпускать папу, хотя и понимала, что так надо. Это правильно. Все дети проходят через это, расстаются со своими родителями, чтобы вырасти и идти своей дорогой. Я действительно выросла, но это не мешало мне сейчас плакать, проживая свою грусть. Может, из-за слез весь день будто в тумане: и принесенная мне клятва Атласа, и расставание с отцом, и поддержка Дэя, на груди которого я рыдаю, не сдерживая себя. А затем слезы высыхают, и я обнаруживаю себя сидящей на пляже, смотрящей на закатное солнце, которое давно стерло с горизонта уплывающие корабли.

Я выплакала всю грусть, и в моей душе теперь расцвела надежда. Надежда на новую счастливую жизнь.

К пирамидам я возвращалась в одиночестве. Зная, что там меня ждет Дэй. Он оставил меня одну, потому что мне это было нужно, и за это я ему очень благодарна. Никогда еще я не чувствовала такой благодарности. За Дэя, за джайо, за мою семью, хотя теперь все джайо и есть моя семья.

Моя стая.

Хрустнувшая позади ветка заставляет меня вынырнуть из своих счастливых мыслей. Я оглядываюсь, но никого не вижу. Только чувствую липкий злой взгляд: кто-то притаился в зарослях и смотрит на меня. Кто-то с недобрыми намерениями.

До храма не так далеко, поэтому я ускоряю шаг. Не слышала, чтобы на острове водились какие-либо дикие звери, но лучше перестраховаться. За спиной снова что-то хрустит, и я срываюсь на бег.

Меня затапливает паника, сердце грохочет в груди, а дыхание жжет легкие, но я знаю: если остановлюсь – у меня не будет шанса. Шелест песка и опавших листьев под ногами, жалящие ветки, оставляющие на коже царапины, смертоносный зверь за спиной… Страх заставляет не просто бежать, он заставляет лететь вперед.

– Дэй! – ору я так, что рискую сорвать голос. Но лучше сорвать голос, чем умереть. – Дэ-э-эй!

Я спотыкаюсь, подворачиваю ногу и вскрикиваю от боли. Это меня замедляет, но я все равно не останавливаюсь, ковыляю вперед, до края поляны у подножья одной из пирамид. Только оказавшись на траве, слышу угрожающее рычание и оглядываюсь.

Из чащи выпрыгивает черный волк и заставляет меня замереть от ужаса. Я вижу и вздыбленную на холке чудовища шерсть, и горящие желтым потусторонним цветом глаза, и желание меня прикончить в его взгляде. Волк прыгает на меня, а я снова кричу:

– Дэй!

И мой любимый появляется. Врезается в черного волка, сбивает его с лап, и они катятся по траве.

«Это кто-то из джайо, – бьется мысль в моей голове, – вервольфы Атласа уплыли».

Но время на размышления у меня еще будет, а вот спасать свою жизнь мне надо сейчас. Не оглядываясь, я бегу к пирамиде. Только когда кладу ладони на теплую стену, понимаю – все закончилось. Я в безопасности. Следом приходит не просто понимания. Узнавание.

Я все это уже видела. Проживала. Только давно, еще в Лысой бухте.

Во сне.

Оглядываясь, я уже знаю, кого увижу: своего любимого и Юмали. И знаю, что она собирается сделать.

– Осторожно, Дэй! Нож! – кричу я, прежде чем Юмали вытаскивает клинок.

Это срабатывает: мой истинный перехватывает волчицу раньше, чем она успевает мне навредить. Выбивает клинок из ее рук и оглушает точным ударом в затылок.

Только тогда у меня получается облегченно выдохнуть. Пусть даже меня всю трясет от пережитых эмоций, когда Дэя обнимает меня, прижимает к своей груди.

– Ты в порядке, – рычит он, ощупав меня всю.

– Благодаря тебе, – снова выдыхаю я. Воздухом не могу надышаться.

– Благодаря себе, – загадочно сверкает он глазами. – Ты позвала меня с другого конца острова.

– Как?!

– Так же, как предупредила о ноже. Мысленно.

Я смотрела на него и не находила слов.

– Что это значит? – А нет, все-таки нашла парочку.

– Что мы истинная пара, – усмехнулся муж. – Окончательно и бесповоротно.

На следующий день состоялся суд над Юмали. За нападение на верховную жрицу джайо приговорили волчицу к смертной казни, но мне удалось выторговать для нее изгнание. Не потому, что мне было жаль эту стерву, меня просто коробило само убийство. В отличие от Шана, перед которым открылся целый мир, Юмали сослали на одинокий безлюдный остров. Ее отец, альфа, запретил волчице покидать его. Так работала звериная магия вервольфов: теперь Юмали не могла переступить границу этого острова.

Покончив со всеми делами, джайо закатили новый праздник, где благословляли меня и благодарили богов. На нем мне нужно было сменить имя на дикарское.

– Так ты соблюдешь их традиции, – объяснила мне Сараси.

Я была не против. Кажется, даже выбрала имя.

– Как на языке джайо будет «сова»?

Я очень надеялась, что здесь вообще водятся совы. Но Сараси легко ответила:

– Ману.

– Ману, – повторила я. – Мне нравится.

Так я сменила имя, по сути, его не меняя. Изабель осталось в прошлом, так меня называл лишь Дэй, и иногда Сараси.

Дэй отыскал меня перед рассветом в толпе танцующих дикарей, обнял и увлек в наше место, к водопаду.

– Мой ненасытный волк, – поддразнила его я, когда он принялся стягивать с меня одежды жрицы, покрывая мое тело торопливыми поцелуями.

– Хочешь сказать, что тебе это не нравится? – В глазах Дэя сверкнуло озорство.

– Нравится, – призналась. – Но у меня столько впечатлений в последнее время. Не все приятные. Ох!

Последнее относилось к ощущению наполненности, когда Дэй толкнул меня на песок, и наши тела плавно соединились.

– Их следует заменить приятными, – сказал он, задавая ритм, под который мне приходилось подстраиваться, на ощупь находя его губы и кусая свои от остро-сладких ощущений. – Очень приятными. К тому же, я хочу знать, как это работает.

Я посмотрела на него во все глаза:

– Что работает?

– Истинность. Такая, о которой только говорят. Когда вы мысли друг друга читаете. Вот подумай, чего ты сейчас хочешь.

Я подумала. Громко подумала и покраснела. А Дэй усмехнулся, подался назад и перевернул меня на живот. Накрывая меня сверху и прикусывая мне кожу на затылке.

– Я об этом не думала-а-а-а, – возразила я вместе со стоном наслаждения, когда он вновь погрузился в меня.

– Но хотела, – прорычал мой муж, то двигаясь во мне медленно, то вбиваясь рывками. Я сходила с ума от этого контраста, стонала и загребала пальцами песок. Пока мир перед глазами не померк, а я окончательно не отдалась своим чувствам, нырнула в них, как на самое дно океана.

И мне открылось будущее.

Я все обо всех узнала.

Увидела, что Атлас Никрос сдержит свое слово. Я расскажу ему, где искать его пару, а Волчий Союз будет защищать Священные острова даже после его смерти. Шан же проживет долгую жизнь и посвятит ее искуплению собственных грехов. Он сделает много хороших дел, хотя даже на смертном одре будет считать, что сделал недостаточно. Мира выйдет замуж за Артурио, и они проживут самую обычную семейную жизнь в Лысой бухте. Родители так никогда и не забудут обо мне, и всегда будут оставлять для меня свободный стул в своем доме. Но я так и не вернусь на Большую землю.

Зато у меня будет собственная семья. У нас с Дэем. Мы будем ссориться и мириться. Чаще мириться, чем ссориться. Сладко и долго. От одного такого «сладко» у нас появится сын. Сильный мальчик, который своим появлением на свет вызовет извержение подводных вулканов. Ему не передастся мой дар, но этого даже не потребуется: ему хватит и своей.

Но с джайо и с нами все будет хорошо. У нас все будет хорошо.

Когда я распахнула глаза, то по потрясенному взгляду Дэя поняла, что он тоже все это видел. Мое видение. А может, наше. Общее.

Вслед за потрясением пришла радость, он сжал меня в своих объятиях и запечатал мои губы самым нежным поцелуем.

– Люблю тебя, моя Изабель.

– И я люблю тебя, мой Дэй.

Мой первый, мой истинный.