© Оформление: ООО «Феникс», 2023

© Перевод: Соловьева Л.

© В оформлении книги использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock.com

– В этом ограблении есть что-то странное и таинственное, Кеннеди. Они забрали то, чем я дорожу больше всего, – мой древний перуанский кинжал! – профессор Аллан Нортон, ворвавшийся рано утром в лабораторию Крейга Кеннеди, выглядел крайне взволнованным.

Нортон, к слову сказать, был одним из самых молодых сотрудников факультета, как и Кеннеди, однако уже успел зарекомендовать себя в качестве выдающегося археолога и исследователя Южной Америки.

– Но я не понимаю, как они проникли в южноамериканскую секцию музея, – поспешно продолжил он. – И вот еще что… Попав внутрь, они могли забрать самые ценные реликвии, которые я привез из той последней экспедиции, но они на них не позарились. Думаю, это определенно указывает на то, что у этого ограбления имелась еще какая-то цель, кроме обогащения.

– Больше ничего не пропало? – уточнил Кеннеди.

– Ничего, – ответил профессор. – И для меня это самое странное в ограблении. Это был очень своеобразный кинжал, – добавил он, погрузившись в воспоминания. – Я очень ценил его, так как на лезвии были выгравированы любопытные персонажи из легенд инков. Я не успел расшифровать изображение, поскольку оно почти стерлось от времени. Но теперь, распаковав и разложив по местам все находки, как раз собирался приступить к исследованиям – и тут появляется вор и грабит меня. Университетский музей невозможно взломать таким образом, ты же знаешь, Кеннеди!

– Да, пожалуй, ты прав, – с готовностью согласился Крейг. – Мне нужно осмотреть место кражи.

– Как раз этого я и хочу! – воскликнул Нортон, искренне обрадованный, и поманил нас обоих за собой.

Мы прошли с ним через кампус в музей, продолжая расспрашивать о случившемся. Аллан Нортон был высоким, худощавым и жилистым – тип фигуры, который идеально подходит человеку, проводящему исследования в тропиках. Резкие черты его лица говорили о ясном и проницательном уме и о склонности к изучению любого вопроса в деталях, какими бы незначительными они ни были. Он поступил в колледж почти без гроша в кармане и прошел сложный путь к профессорскому званию, подрабатывая то официантом в буфете, то репетитором. Теперь же Аллан стал ярким примером «сделавшего себя» интеллектуала: столь же интеллигентного, как если бы он происходил из среды ученых, и столь же практичного, как если бы он был бизнесменом, а не исследователем.

Мы вошли в красивое беломраморное здание напротив университетской библиотеки, которое, кстати, именно Нортон убедил построить нескольких богатых меценатов. Кеннеди сразу же бросился осматривать секцию, посвященную Латинской Америке. Здесь хранились сокровища не только из Мексики и Перу, но и из других чудесных экзотических стран, расположенных к югу от нас: витрины с порфиром, покрытым причудливыми греческими надписями и иероглифической росписью из Митлы; с медными топорами и керамикой из Куско; с каменными скульптурами и мозаикой, кувшинами, чашами, вазами, большими и маленькими статуэтками богов, жертвенными камнями… Это была сокровищница культуры ацтеков и инков, разглядывать экспонаты можно было часами.

И все же, размышлял я, следуя за Нортоном, из всей этой массы сокровищ вор выбрал только один и на первый взгляд не самый выдающийся экспонат – кинжал, особенно ценный для профессора тем, что он до сих пор не смог расшифровать изображение на его лезвии.

Кеннеди внимательно и терпеливо осмотрел все вокруг, но, казалось, не нашел ничего, что могло пролить свет на детали ограбления. В конце концов он переключился на другие секции музея. Наш друг стал медленно пробираться по залу, и я заметил, что он особенно внимательно всматривается в углы и в темные места за шкафами. Я понятия не имел, что он ожидал там найти.

У секции, посвященной Египту, Кеннеди наконец остановился. Там у стены стоял саркофаг, а рядом размещалась мумия, раньше покоившаяся в нем; мне показалось, что она сверлит меня жутким взглядом. Крейг бесцеремонно сдвинул каменную крышку и пристально всмотрелся вглубь каменного саркофага. Мгновение спустя он опустился на четвереньки и достал карманную лупу.

– Кажется, начало положено… – заметил он, поднимаясь на ноги и глядя на нас с удовлетворенным видом.

Мы ничего не ответили, и он указал на какие-то почти неразличимые отметины в тонком слое пыли, скопившейся в саркофаге.

– Если я не ошибаюсь, – продолжил Кеннеди, – вор пришел в музей днем и, выбрав момент, когда на него никто не смотрел, спрятался здесь. Когда музей заперли на ночь, он выбрался из саркофага и спокойно забрал все что хотел, беспокоясь лишь о том, чтобы уложиться в промежутки времени между нечастыми обходами ночного сторожа.

С этими словами Крейг снова наклонился.

– Смотрите, – указал он внутрь саркофага. – Там в пыли следы мужских ботинок с гвоздями на каблуках. Нужно сравнить эти отпечатки с теми, которые я собрал, следуя методу бессмертного Бертильона[1]. Каждая марка обуви имеет свои особенности; это касается в том числе количества и расположения гвоздей. Однако навскидку я уже могу сказать: обувь американского производства, – хотя, конечно, из этого вовсе не следует, что прятавшийся здесь непременно американец. Возможно, я даже смогу идентифицировать следы с конкретной парой обуви… Впрочем, пока я в этом не уверен, вначале надо их изучить. Уолтер, не мог бы ты сходить в мою лабораторию? Во втором правом ящике стола ты найдешь бумажный пакет. Не принесешь его?

– Тебе не кажется, что надо сохранить эти следы? – услышал я вопрос Нортона, когда уходил. Он с интересом наблюдал за Кеннеди.

– Именно за этим я и посылаю Уолтера в лабораторию, – ответил Крейг. – У меня есть несколько листов специально подготовленной бумаги, которая снимет с этих следов в пыли точную копию.

Я принес пакет так быстро, как только мог, и вскоре Кеннеди уже занимался копированием следов.

– У тебя есть какие-нибудь идеи, кому мог понадобиться этот кинжал? – спросил он Аллана, закончив с этим делом.

Тот пожал плечами.

– Думаю, с кинжалом связаны какие-нибудь местные суеверия. У него было трехгранное лезвие, и, как я уже говорил, лезвие и рукоять покрывали странные символы.

Казалось, дальнейший осмотр музея больше ничего нам не даст. По всему выходило, что вор, вероятно, вышел через боковую дверь, на которой имелся пружинный замок и которая сама захлопнулась за ним. Замки ни на одном окне или двери потревожены не были. Очевидно, вор охотился именно за этим кинжалом. Получив его, он ушел удовлетворенный, не тронув другие сокровища, в том числе куда более ценные: изготовленные из драгоценных металлов и украшенные камнями. Все это казалось мне очень странным, однако я не мог не задаться вопросом: рассказал ли нам Нортон всю известную ему историю кинжала?

Продолжая разговаривать с археологом, мы с Кеннеди отправились в лабораторию, откуда я только что вернулся. Едва подойдя к двери, мы услышали настойчивый телефонный звонок. Я взял трубку; как оказалось, звонили именно мне. Это был редактор газеты «Стар», который пытался поймать меня, чтобы дать мне задание, пока я не уехал в офис редакции в центр города.

– Очень странно! – воскликнул я, вешая трубку и поворачиваясь к Крейгу. – Мне поручили заняться делом об убийстве…

– Интересное дело? – спросил Кеннеди, не сумев сдержать профессионального любопытства.

– Ну, как я понял, в Сентрал-Парк, на западе, в своей квартире был убит человек. Его звали Луис де Мендоса, и похоже…

– Дон Луис де Мендоса? – с испуганным восклицанием повторил Нортон. – Он был влиятельным перуанцем, известным бизнесменом в своей стране и выдающимся ученым. Я… я… если не возражаешь, я хотел бы пойти с тобой. Я знаю эту семью.

Кеннеди пристально наблюдал за лицом Аллана.

– Я, пожалуй, тоже пойду с тобой, Уолтер, – решил он. – В этой истории еще один помощник тебе явно не помешает.

– Возможно, ты и правда будешь там полезен, – согласился Нортон.

Уже через несколько минут наше такси остановилось перед богато украшенным подъездом большого дома в одном из самых изысканных районов в центре города. Мы выскочили из машины и поднялись на шестой этаж, где жил Мендоса; коридорный тем временем был полностью поглощен суматохой и волнением, последовавшими после того, как один из жильцов был найден убитым.

Пропустить квартиру Мендосы было невозможно: перед ней толпилась целая армия репортеров с блокнотами и карандашами. От одного из них я узнал, что наш старый друг доктор Лесли, коронер, уже взял все в свои руки. Каким-то образом, возможно благодаря знакомству Кеннеди с доктором Лесли или знакомству Нортона с Мендосами и его знанию испанского языка, нам удалось прорваться за дверь, которая была закрыта для остальных желающих попасть внутрь. Когда мы оказались в красивой, со вкусом обставленной гостиной, в нее торопливо вошла молодая леди. Она удивленно замерла посреди комнаты и вопросительно посмотрела на нас. Возникла довольно неловкая пауза.

Аллан торопливо попытался все исправить.

– Я надеюсь, вы простите меня, сеньорита, – поклонился он, заговорив на безупречном испанском, – но…

– О, профессор Нортон, это вы! – воскликнула девушка по-английски, узнав его. – Мне настолько плохо, что я не узнала вас сразу.

Затем она перевела взгляд на меня и на Крейга. Я вспомнил, что мой редактор упоминал о дочери убитого, которая может оказаться интересной и важной фигурой при разгадке этой тайны, и начал украдкой изучать ее. Инес де Мендоса отличалась несомненной красотой смуглого испанского типа: у нее были большие карие глаза, завораживающие собеседников, и очаровательная фигура, которой в любой менее трагичный момент было бы простительно восхищенно любоваться. Ее нежная оливковая кожа, копна темных волос и блестящие, чувственные глаза чудесно сочетались с точеными линиями носа, твердым подбородком и изящной шеей. Присмотревшись к ней получше, можно было понять, что она девушка с сильным характером и что в ее душе живет вся страсть ее огненной латиноамериканской расы.

– Надеюсь, вы простите меня за вторжение, – повторил Нортон. – Поверьте: что касается меня, то я пришел не из праздного любопытства. Позвольте мне представить вам моего друга – профессора Кеннеди, ученого и исследователя, о котором вы, без сомнения, слышали. А это его помощник, мистер Джеймсон из «Стар». Я подумал, что они, возможно, могли бы встать между вами и той толпой на лестничной площадке, – добавил он. – Вы можете полностью им доверять. Я уверен, что, если кто-то из нас может помочь вам в… в вашей беде, вы можете на нас рассчитывать: мы к вашим услугам.

Девушка огляделась, словно пытаясь привыкнуть к присутствию в доме трех незнакомцев. Она, казалось, искала, на кого можно опереться, как будто у нее внезапно выбили из-под ног почву, оставив ее ошеломленной и растерянной.

– О Мадре де Диос! – воскликнула она. – Что мне делать? Ах, мой отец… мой бедный отец!

Стоящая в одиночестве посреди комнаты Инес де Мендоса выглядела поистине несчастной – и при этом прекрасной. Она еще раз быстро оглядела нас, словно сканируя наши души с помощью некой магической женской интуиции. Затем почти инстинктивно сеньорита повернулась к Кеннеди – Нортону и мне дали отставку, причем не совсем в переносном смысле.

– Вы… вы детектив? – спросила девушка. – Вы читаете тайны, как книгу?

Крейг ободряюще улыбнулся.

– Вряд ли так, как мой друг Уолтер часто описывает меня, – ответил он. – Тем не менее время от времени, используя накопленный опыт и знания экспертов всего мира, мне удается помочь попавшим в беду. Расскажите мне… все, – успокаивающе попросил он, как будто знал, что девушке важно выговориться, выпустить сдерживаемые эмоции. – Возможно, я смогу помочь. Расскажите, как это случилось, как вы нашли его.

На мгновение Инес растерялась, не зная, что делать. Затем, еще не до конца понимая, что происходит, она заговорила, глядя на Кеннеди и словно забыв, что мы с Алланом тоже были в комнате.

– О, это было вчера в полночь… да, поздно, – с задумчивым видом ответила Инес. – Я уже спала; меня разбудила моя горничная Хуанита и сказала, что мистер Локвуд в гостиной и хочет меня видеть. Я решила, что, наверно, что-то случилось, и быстро оделась. Пробежала через гостиную и заглянула в дверь «логова», как мы называем вон ту комнату.

Девушка указала на тяжелую дверь не оборачиваясь – очевидно, она не могла заставить себя даже взглянуть на нее.

– Там был мой отец, скорчившийся в кресле, со страшной раной в боку, из которой текла кровь. Я закричала и упала на колени рядом с ним. Но было слишком поздно, – Инес вздрогнула. – Он был совсем холодный. И не отвечал.

Девушка вытерла слезы изящным кружевным платочком. Кеннеди молчал, хотя ему явно хотелось как-то успокоить ее.

– Мистер Локвуд зашел к нему по делу, обнаружил, что дверь в прихожую открыта, и вошел. В прихожей никого не было, но горели лампы. Он прошел в кабинет. Там был мой отец… – сеньорита замолчала. Несколько минут она не могла заставить себя продолжать.

– Этот мистер Локвуд, кто он такой? – мягко спросил Крейг.

– Мы с отцом приехали в США совсем недавно, – ответила девушка, стараясь говорить на хорошем английском, несмотря на одолевающие ее эмоции. – С его партнером по… горнодобывающему предприятию… мистером Локвудом.

Инес снова замолчала в нерешительности, как будто понятия не имела, куда можно обратиться за помощью здесь, в чужой стране. Но, вернувшись к рассказу, больше не останавливалась.

– О, я не знаю, что это было, что происходило с моим отцом. В последнее время он изменился. Иногда я думала, что он – как вы это называете? – сошел с ума. Мне следовало поговорить о нем с врачом! – добавила она в отчаянии. – Но теперь врач не поможет. Здесь нужен детектив, очень хороший детектив. Вы не сможете его вернуть, но…

У нее перехватило дыхание. Я отметил, что мягкий музыкальный голос девушки звучит гораздо приятнее для слуха, чем привычная нам речь латиноамериканцев. Я слышал, что женщины Лимы славятся своей красотой и мелодичными голосами; сеньорита Инес, несомненно, не была исключением. В ее больших темно-карих глазах застыло умоляющее выражение, а нежные губы дрожали, когда она решилась продолжить свой странный рассказ.

– Я никогда раньше не видела отца в таком состоянии, как в течение нескольких последних дней, – пробормотала она. – Он говорил только о «большой рыбе», о «пехе гранде», что бы это ни означало… и о проклятии Мансиче.

Видимо, воспоминания о последних днях жизни ее отца окончательно подкосили девушку. Прежде чем мы это поняли, несчастная извинилась и выбежала из комнаты.

В этот момент дверь кабинета открылась, и мы увидели нашего друга доктора Лесли. Он подошел к нам.

– Что… ты здесь, Кеннеди? – удивленно поздоровался он, когда Крейг пожал ему руку и представил Нортона. – И Джеймсон тоже? Что ж, думаю, этот случай поставит вас в тупик.

С этими словами коронер повел нас через гостиную в кабинет, откуда он только что вышел.

– Это очень странное дело, – сказал он и сразу же сообщил нам все, что сумел узнать: – Сеньора Мендосу прошлой ночью, около полуночи, обнаружил здесь его деловой партнер мистер Локвуд. Нет никаких зацепок, как или кем он был убит. Ни один замок не взломан. У меня есть показания коридорного, который был здесь прошлой ночью. Он, кажется, куда-то отлучался. Он видел, как мистер Локвуд вошел и поднялся в лифте на шестой этаж. И больше мы не знаем ничего… Нельзя исключать возможность, что кто-то вошел туда, пока коридорный отсутствовал. По всей видимости, так и было. Ни окном, ни пожарной лестницей явно не воспользовались. Похоже, убийство было совершено кем-то, кого впустил в квартиру поздно вечером сам Мендоса.

Мы подошли к дивану, на котором лежало тело, накрытое простыней. Доктор Лесли снял ее, и мы увидели, что лицо убитого было искажено гримасой ужаса, а кожа приобрела темный, почти фиолетовый цвет. Все мышцы были крайне напряжены. Я никогда не забуду это лицо, на котором застыли боль и страх перед чем-то неведомым.

Луис де Мендоса был коренастым мужчиной, с пронзительными черными глазами под кустистыми бровями. У него были коротко стриженные волосы и усы, какие в его стране обычно носят респектабельные деловые люди. Даже мертвым он выглядел довольно представительно, несмотря на исказившиеся черты лица.

– Весьма странно, Кеннеди, – повторил доктор Лесли, указывая на грудь трупа. – Видишь эту рану? Я не могу сказать наверняка, была ли она смертельной. Посмотри, как сузились его зрачки! А еще, видимо, у него отек легких. Налицо все признаки удушья. И при этом нет никаких следов удушения, никаких синяков на горле. Отравить осветительным газом его тоже не могли, и мы не нашли сосудов, в которых мог бы содержаться яд. Не пойму, в чем тут дело…

Кеннеди склонился над телом и несколько минут внимательно его рассматривал, а мы стояли позади него, стараясь поменьше разговаривать в присутствии ужасного трупа. Крейг извлек из раны несколько капель крови и поместил их в крошечную пробирку, которую носил в маленьком футляре, предназначенном для хранения изучаемых материалов.

– Ты говоришь, твой кинжал был трехгранным, Нортон? – спросил он наконец, не отрываясь от осмотра тела.

– Да, и со вторым лезвием, которое выстреливает автоматически, если знаешь, как нажать на рукоять. Внешнее трехгранное лезвие разделяется на три части, чтобы внутреннее могло выстрелить из него, – объяснил археолог.

Услышав описание кинжала инков, Кеннеди встал и пристально посмотрел на нас.

– Это лезвие было отравлено, – тихо заключил он. – У нас есть ключ к поискам твоего пропавшего кинжала. Это им был убит Мендоса!

– Я хотел бы еще раз поговорить с сеньоритой Инес, – заявил Кеннеди несколько минут спустя, когда мы с доктором Лесли и профессором Нортоном вернулись в гостиную и закрыли дверь кабинета.

Аллан послал слугу узнать, сможет ли молодая леди выдержать напряжение еще одной беседы, а доктора Лесли тем временем срочно вызвали по другому делу.

– Дай мне знать, Кеннеди, если что-нибудь обнаружишь, – попросил он, пожимая нам руки. – Сам я тоже буду держать тебя в курсе. Этот яд по-прежнему полностью сбивает меня с толку. Но знаешь, вместе мы, я думаю, сможем добиться успеха.

– Несомненно, – согласился Крейг и, когда коронер ушел, добавил: – Это были слова с подтекстом. Я могу искать убийцу, но официально расследование ведет он. И без моей помощи он вряд ли выяснит, что это за яд…

К этому времени Инес немного пришла в себя и смогла снова встретиться с нами в гостиной.

– Мне очень жаль, что опять приходится вас беспокоить, – извинился Кеннеди, – но я хочу разобраться в этом деле, а потому должен выяснить все обстоятельства.

Девушка посмотрела на него озадаченно и, как мне показалось, испуганно.

– Я расскажу все, что знаю… Конечно, спрашивайте, – ответила она.

– У вашего отца были враги, которые хотели его смерти?

– Нет, – немедленно отозвалась девушка, а затем поспешно добавила: – Но конечно, вы понимаете, что у людей, которые занимаются большим бизнесом, не может вовсе не быть врагов.

– Я имею в виду, – пояснил Крейг, уловив некоторую нерешительность в ее голосе, – был ли в окружении вашего отца человек, способный по каким-то причинам заколоть его кинжалом?

Инес бросила на Кеннеди быстрый взгляд, как бы выясняя, много ли ему известно. Мне показалось, что у сеньориты есть некие подозрения, в которых она, возможно, не решается признаться себе самой. Я заметил, что Нортон тоже внимательно следит за разговором.

Прежде чем Крейг снова приступил к расспросам, в комнату тихо вошла горничная Инес Хуанита, очень красивая метиска.

– Пришел мистер Локвуд, – прошептала она, наклонившись к хозяйке.

– Попроси его войти, Нита, – велела Инес.

Мгновение спустя дверь распахнул молодой человек – высокий, чисто выбритый парень с загорелым лицом. С первого взгляда я определил, что перед нами типичный американский солдат удачи, которого влечет дух странствий и который немало времени провел в путешествиях (скорее всего, весьма рискованных) по южным странам.

– Профессор Кеннеди, – подала голос сеньорита де Мендоса, – позвольте мне представить вам мистера Честера Локвуда, партнера моего отца в нескольких предприятиях, дела с которым и привели нас в Нью-Йорк.

Затем она представила Локвуду всех нас по очереди. После того как мы пожали друг другу руки, я не мог отделаться от ощущения, что молодой человек, оказавшийся горным инженером, был для девушки не просто партнером отца.

– Кажется, я встречался с профессором Нортоном, – заметил он, пожимая руку Аллану. – Возможно, это было в Лиме.

– Совершенно верно, – подтвердил Нортон, внимательно глядя ему в лицо. – А также в Нью-Йорке, – добавил он.

Локвуд резко повернулся к Инес.

– Вы уверены, что готовы сейчас вести беседы? – тихо спросил он.

Аллан взглянул на Кеннеди и слегка приподнял брови словно бы для того, чтобы привлечь его внимание к тому, как аккуратно Честер сменил тему разговора.

Сеньорита печально улыбнулась.

– Я должна, – сказала она вымученным тоном.

Мне показалось, что Локвуд заметил это и ему не понравилось, что она вынуждена что-то делать против своей воли.

– Я полагаю, это вы, мистер Локвуд, нашли сеньора де Мендосу ночью? – спросил Кеннеди таким тоном, словно вел протокол допроса и должен был записывать туда даже то, что и так уже знал.

– Да, – ответил Честер без колебаний, хотя и бросив взгляд на отвернувшуюся Инес. – Да. Я поднялся сюда, чтобы сообщить финансовые новости, которые касались нас обоих. Это было очень поздно, возможно уже за полночь, – он очень тщательно подбирал слова, как будто изо всех сил стараясь не сказать ничего такого, что могло бы расстроить девушку. – Я уже собирался нажать кнопку звонка у входа, когда увидел, что дверь слегка приоткрыта. Я вошел и обнаружил, что лампы все еще горят. Остальное, я думаю, вы уже знаете.

Даже настолько тактичное упоминание о трагедии оказалось для Инес слишком тяжелым. Она подавила небольшой судорожный всхлип, но на этот раз не стала убегать из комнаты.

– Вы не заметили в «логове» ничего подозрительного? – продолжил Кеннеди. – Не видели там бутылку или стакан? Не было ли запаха какого-нибудь газа или лекарства?

Локвуд медленно покачал головой, не сводя глаз с лица Крейга, но словно бы не видя его.

– Нет, – ответил он. – Я только что рассказал доктору Лесли все, что обнаружил. Если бы там было что-то еще, я уверен, что заметил бы это, пока ждал прихода мисс Инес.

Его ответы казались совершенно правдивыми и прямыми, и все же меня не покидало ощущение, что он, как и дочь убитого, чего-то недоговаривал: возможно, не о самом убийстве, но о том, что могло быть связано с преступлением.

Нортон, очевидно, чувствовал то же самое.

– Вы не видели никакого оружия, кинжала? – внезапно вмешался он в разговор.

Молодой человек посмотрел ему прямо в глаза. Мне показалось, что он ожидал этого вопроса.

– Ничего, – твердо заявил он. – Хотя я внимательно все там осмотрел. Какое бы оружие ни было использовано, убийца, должно быть, унес его с собой, – добавил он.

Снова вошла Хуанита, и Инес, извинившись, вышла, чтобы ответить на телефонный звонок. Несколько минут мы беседовали без нее.

– Что это за проклятие Мансиче, о котором упоминала сеньорита? – спросил Кеннеди, почуяв возможность узнать у Локвуда кое-что новое.

– О, понятия не имею, – ответил молодой человек, нетерпеливо стряхивая пепел с сигареты, которую он закурил, как только девушка вышла из комнаты. Казалось, такие истории не представляли интереса для практичного ума инженера. – Полагаю, какое-то старое суеверие.

Честер странно посмотрел на Нортона: мне показалось, что в его взгляде промелькнула враждебность; Аллан, со своей стороны, держался так, словно хотел дать понять Локвуду, что он за ним наблюдает.

– Я мало что знаю об этой истории, – продолжил Локвуд мгновение спустя, – но мне известно о существовании сокровищ в большом старом кургане Чиму близ Трухильо. У дона Луиса есть разрешение правительства на раскопки, в том числе и в кургане, и мы собирали капитал, чтобы заняться ими и найти клад.

Молодой человек замолчал, но, судя по его интонации, он не закончил свою мысль.

– Если бы вы знали, где копать, – внезапно подхватил Нортон, пристально вглядываясь в глаза солдату удачи.

Локвуд не ответил, хотя было очевидно, что он думает о том же самом.

Возвращение сеньориты в комнату, казалось, сняло общее напряжение.

– Звонили по местному телефону, – сообщила она тихим голосом. – Коридорный не знал, впускать ли посетителя, который пришел выразить мне соболезнования… – Девушка повернулась к Локвуду: – Вы должны знать его, – сказала она несколько смущенно. – Это сеньор Альфонсо де Моше.

Честер нахмурился, но ничего не сказал, потому что мгновение спустя в комнату вошел еще один молодой человек. Почти в полной тишине он подошел к Инес и взял ее руку с явным сочувствием тяжелой утрате.

– Я только что услышал, – просто сказал он, – и поспешил сообщить вам, как сильно я соболезную вашей потере. Если я могу что-нибудь сделать… – он замолчал, не закончив фразу. В этом не было необходимости. Его глаза сказали все за него.

Альфонсо де Моше был очень красив. Юноша не походил на испанца. У него были очень прямые черные волосы, кожа медного оттенка, орлиный нос с легкой горбинкой и волевой подбородок. В целом его лицо казалось утонченным и интеллигентным и выдавало некоторую меланхоличность молодого человека.

– Спасибо, – пробормотала сеньорита, а затем повернулась к нам. – Я думаю, вы знакомы с мистером де Моше, профессор Нортон? Он учится в аспирантуре в университете.

– Немного знаком, – ответил Аллан, глядя на молодого человека пристальным красноречивым взглядом. – Мне кажется, я встречал в Перу его мать.

Сеньорита де Мендоса, казалось, покраснела при упоминании сеньоры де Моше. У меня мелькнула мысль, что при встрече Альфонсо не передал ей соболезнования от своей матери, и я задался вопросом, в чем могла быть причина этого. Может, Инес испытывала к ней какую-то антипатию, которая не распространялась на ее сына?

Хотя мы пока не добились прогресса в расследовании, я все же чувствовал, что, прежде чем продолжить, мы должны лучше узнать собравшихся здесь людей, возможно причастных к этой тайне. Перед нами словно шли разные дороги, которые пересекались и сливались воедино: мы не понимали, куда они ведут, но их требовалось нанести на карту, чтобы следовать прямым курсом к разгадке.

– А с профессором Кеннеди вы знакомы? – спросила Инес Альфонсо, поворачиваясь к нам.

– Мне кажется, я видел мистера де Моше в кампусе, – ответил Крейг, вслед за мной пожав вновь прибывшему руку. – Хотя мои курсы вы не посещаете.

– Нет, профессор, – согласился тот.

У меня мелькнула мысль, что, несмотря на свою молодость, де Моше заметно старше, чем большинство аспирантов. Все это время наблюдая за лицами присутствующих, я уже мог сделать кое-какие выводы. Между Локвудом и де Моше, похоже, существовала скрытая неприязнь. Эти двое смотрели друг на друга с явным неодобрением. Нортон же, казалось, настороженно относился к обоим.

Последовало неловкое молчание, и Альфонсо, словно поняв намек, перебросился еще несколькими репликами с Инес и удалился, обменявшись на прощание холодными формальными фразами с Локвудом. Не нужно было быть хорошим детективом, чтобы сделать вывод: у молодых людей есть общий интерес, который заставляет их соперничать, – сеньорита де Мендоса.

Казалось, Инес тоже испытала явное облегчение от ухода Альфонсо, хотя она и была достаточно сердечна с ним. Интересно, подумалось мне, что все это значит? Честер тоже, казалось, испытывал беспокойство, но оно скорее было связано с Нортоном. Мне показалось, что Локвуд собирался извиниться и уйти еще до появления де Моше, но его визит заставил солдата удачи задержаться – по крайней мере до ухода Альфонсо.

– Прошу прощения, сеньорита, – сказал наконец Честер, – но мне нужно сейчас уйти. Есть еще кое-какие дела, которыми я должен заняться, чтобы защитить наши интересы… – Он повернулся к нам. – Извините, у меня очень важная встреча. Вы знаете, мы с доном Луисом работали со Стюартом Уитни, который искал инвесторов среди американских производителей и особенно банкиров, чтобы те вложились в дела в Южной Америке. При должной расторопности, если мы не упустим свой шанс, там очень многого можно добиться. Я буду к вашим услугам, сеньорита, как только встреча закончится. Полагаю, я увижу вас снова? – последняя фраза был обращена к Кеннеди.

– Вполне вероятно, – сухо ответил тот.

– Если я могу оказать какую-либо помощь в прояснении обстоятельств этого ужасного дела, – продолжил Честер, понизив голос и обращаясь ко мне и Кеннеди, – то вы можете полностью на меня рассчитывать.

– Спасибо, – ответил Крейг, многозначительно взглянув на него. – Возможно, мне придется воспользоваться вашим предложением.

– Раскройте это дело во что бы то ни стало, – попросил Локвуд, кивая Нортону и отступая к двери.

Едва он ушел, Кеннеди обратился к Инес:

– Кто такой этот сеньор де Моше? Я так понимаю, что это ваш знакомый из Перу?

– Да, – кивнула сеньорита. – Мы познакомились в Лиме, – добавила она, словно делая какое-то важное признание, – когда он был студентом университета.

В ее тоне было что-то такое, что наводило на мысли о ее добрых чувствах к де Моше, не распространявшихся, однако, на его мать.

Кеннеди подошел к Инес поближе и на мгновение взял ее за руку.

– Сейчас я должен идти, – просто сказал он. – Если есть что-нибудь еще, я хотел бы это знать.

– Нет… ничего такого нет, – ответила девушка.

Крейг не сводил с нее глаз.

– Если вы вдруг все-таки что-нибудь вспомните, – настойчиво попросил он, – не стесняйтесь, расскажите мне. Я могу прийти сюда, или вы можете заглянуть ко мне в лабораторию, как вам будет удобнее.

– Я так и сделаю, – ответила Мендоса. – И тысячу раз благодарю вас за помощь, которую вы оказываете сейчас и обещаете в будущем. Вы можете быть уверены, что я ценю это.

Нортон тоже попрощался с ней, и она поблагодарила его за то, что он привел нас с Крейгом. Я заметил, что Аллан, несмотря на то что был значительно старше нас с Кеннеди, был совершенно очарован ее чудесными глазами и красивым личиком.

– Я тоже был бы рад помочь вам, – заверил он девушку, – обычно меня можно найти в музее.

– Благодарю всех вас, – тихо сказала сеньорита. – Вы так добры ко мне. Еще час назад я чувствовала, что во всем этом большом городе у меня нет ни одного друга, кроме мистера Локвуда. Но теперь я не чувствую себя одинокой.

Она произнесла эти слова, обращаясь к Нортону, но на самом деле они предназначались Кеннеди. Крейг же, я уверен, отнесся к ним так же, как и я. Помогать этой девушке было редким удовольствием. Она просто излучала благодарность за все, что было сделано для нее в ее горестном положении.

Мы вышли из дома и поймали такси.

– Ты знаешь что-нибудь об этих людях – Локвуде и де Моше? – обратился Кеннеди к Нортону, когда мы мчались на машине в центр города.

– Я ничего о них не знаю, – осторожно ответил тот. – Я… я бы предпочел не высказывать никаких необоснованных подозрений.

– Но кинжал, – настаивал Крейг. – У тебя нет никаких предположений по поводу того, что с ним стало и кто его мог забрать?

– Я бы предпочел воздержаться от голословных подозрений, – повторил наш друг, и оставшуюся часть пути мы большей частью молчали. Свернув в кампус, мы остановились перед крылом музея, где работал Аллан.

– Держи меня в курсе новостей, даже самых незначительных, – попросил я Кеннеди, когда мы расставались. – Похищение кинжала, кажется, привело к большей беде, чем можно было предположить вначале.

– Так и есть, – согласился Крейг. – И я не знаю, как отблагодарить тебя за энтузиазм, с которым ты погрузился в расследование. Если выяснится что-нибудь еще, я обязательно сразу же сообщу тебе.

Когда мы прощались с Нортоном, я все еще не мог выбросить из головы, как он и Локвуд держались друг с другом. А потом в памяти всплыло имя Стюарта Уитни. Этот делец был попечителем университета и, среди прочего, внес значительный вклад в разные проекты Аллана, касающиеся экспедиции в Южную Америку. Возможно, Нортон был так осторожен в оценках, потому что чувствовал себя обязанным Уитни?

– Оба молодых человека, Локвуд и де Моше, предлагали тебе помощь с одинаковым рвением, – заметил я, пока мы с Кеннеди шли домой. – Как ты думаешь, это из-за… романтических чувств к Инес? Или просто хотят помочь с расследованием преступления?

– Полагаю, что и то и другое, – рассеянно ответил Крейг. – Да, все непросто…

– Я, пожалуй, схожу в университетскую библиотеку, – заявил Крейг, когда мы проходили мимо нее. – Хочу освежить в памяти некоторые из древних перуанских традиций. То, на что намекала сеньорита, может оказаться очень важным. Я полагаю, тебе скоро надо будет писать заметку для «Стар»?

– Да, – кивнул я, – мне кровь из носу надо сдать ее в завтрашний номер, хотя я бы предпочел подождать.

– Попытайся застолбить это дело за собой, – посоветовал Кеннеди. – Думаю, оно того стоит. К тому же это даст тебе шанс передохнуть: пока я буду заниматься этой отравленной реликвией, у тебя какое-то время не будет новых заданий… Что ж, встретимся в лаборатории через пару часов.

Он поспешил вверх по широкой беломраморной лестнице, ведущей в библиотеку, а я направился к метро: надо было появиться в редакции.

Как я и предполагал, пришлось потратить немало времени, объясняя ситуацию редактору «Стар», однако я заключил с ним специальное соглашение, по которому мог, в интересах дела, помогать Кеннеди. Моя заметка получилась краткой, без особых подробностей, но этого было достаточно: я хотел «застолбить территорию», чтобы целая толпа других репортеров не путалась у нас под ногами.

Затем я поспешил обратно в центр, предположив, что Кеннеди уже закончил дела в библиотеке и ждет меня. Однако, добравшись до лаборатории, я обнаружил, что он еще не вернулся. В ожидании я стал беспокойно расхаживать взад и вперед. Если Крейг не смог прийти на встречу вовремя, он должен был хотя бы позвонить сюда. В чем же дело, что заставило его настолько углубиться в археологические изыскания?

Я уже почти не надеялся дождаться своего друга, когда он прибежал в лабораторию в возбуждении и приподнятом настроении.

– Что ты нашел? – поинтересовался я. – Произошло что-нибудь еще?

– Позволь сначала рассказать тебе, что я узнал в библиотеке, – ответил Кеннеди, сдвинув шляпу на затылок. Он то засовывал пальцы в карманы жилета, то вытаскивал их, как будто это могло каким-то образом помочь ему собрать воедино разрозненные фрагменты только что прочитанной истории.

– Я искал, что означают слова peje grande, которые обронила сеньорита. Дословно они означают «большая рыба», – продолжил он. – Уолтер, это разжигает воображение! Ты, конечно же, читал о тех сокровищах, что Писарро[2] нашел в Перу?

Я припомнил то, что читал у Прескотта[3]. Крейг тем временем не умолкал:

– И куда же делось все золото и серебро, награбленное конкистадорами? Отправилось в плавильный котел много веков назад. Но разве от тех богатств ничего не осталось? Индейцы Перу, во всяком случае, верят, что европейцы забрали не все. И поверь, Уолтер, есть люди, которые не остановились бы ни перед чем, чтобы добраться до тайны оставшихся сокровищ. Вскоре после завоевания в Перу было добыто огромное состояние, которое прибрал к рукам король Испании Карл Пятый, – оно составило пять миллионов долларов. Это исторический факт. И это сокровище называли «пехе чика» – «маленькая рыба». Одна из версий этой истории гласит, что правителю инков великому касику Мансиче понравился один молодой испанец, который был очень добр к завоеванному населению. Кроме того, касик заметил, что этот человек был довольно беден. В общем, он раскрыл испанцу местонахождение тайника «пехе чика» в обмен на обещание, что тот использует часть богатств на благо индейцев. Самым ценным предметом в этом кладе была огромная рыба из чистого золота, испанцы ничего подобного никогда не видели. И касик заверил своего испанского друга, что это всего лишь «маленькая рыба» и что существует гораздо более богатая сокровищница, содержимое которой стоит во много раз дороже. А продолжение истории состоит в том, что тот молодой человек забыл о своем обещании, уехал в Испанию и потратил все золото. После чего вернулся за «пехе гранде», которым хвастался направо и налево, но не успел его заполучить, так как был убит. Хотя Прескотт, насколько я вычитал, приводит другую версию: мол, испанец потратил основную часть богатств на помощь индейцам и пожертвовал большие суммы их храмам. Другие версии гласят, что изначально тайну раскрыл не Мансиче, а какой-то другой индеец. Можно, я полагаю, делать ставки на то, какой вариант верен. Но для нас в данном случае главное то, что там до сих пор верят в существование «большой рыбы», которую никто не нашел. Кто знает, может быть, Мендоса каким-то образом узнал тайну «пехе гранде»?

Кеннеди сделал паузу, и я почувствовал, что это увлекательное погружение в древность вызывает у него жгучий интерес.

– А проклятие? – вставил я.

– Об этом ничего не известно, – ответил Крейг. – За исключением того, что, как мы знаем, Мансиче был великим касиком, то есть правителем северной части Перу. Туземцы считают, что в их землях зарыто гораздо более ценное сокровище, чем то, что испанцы увезли в Европу. Говорят, что Мансиче наложил проклятие на любого соотечественника, который когда-либо разгласит местонахождение сокровищ. Кроме того, проклятие должно обрушиться на любого чужеземца, который сможет обнаружить клад. Это все, что я пока знаю. Золото щедро использовалось в перуанских храмах. Это великое сокровище – действительно Золото богов. Оно вполне может быть проклято, и увиденное сегодня вроде как это подтверждает.

В дверь лаборатории постучали, и я подскочил к ней, ожидая, что принесли какое-то послание для Кеннеди. Вместо этого я увидел одного из молодых сотрудников моей газеты.

– Привет, Томми, – поздоровался я. – В чем дело?

– Письмо для вас, мистер Джеймсон, – ответил он, протягивая мне простой конверт. – Оно пришло сразу после того, как вы уехали. Босс подумал, что это может быть важно… что, возможно, это касается истории, над которой вы работаете. Во всяком случае, он велел мне отнести его вам по дороге домой, сэр.

Я снова посмотрел на конверт. На нем значились только мое имя и адрес «Стар», написанные от руки, но странным образом: нескладными, корявыми печатными буквами, как будто их выводил человек, плохо умевший писать или желавший, чтобы его не узнали по почерку.

– Откуда оно взялось? – спросил я, вскрывая конверт.

– Не знаю, сэр, – ответил Томми. – Его принес мальчишка. Сказал, что какой-то человек в верхнем городе дал ему четвертак за доставку письма в редакцию.

Я уставился на содержимое конверта в полном изумлении. В нем была четвертушка листа обычной бумаги, которую используют для печатных машинок. И на этом листке я увидел невероятные слова, написанные точь-в-точь такими буквами, как на конверте:

Под этой надписью был грубый рисунок кинжала, который старательно попытались изобразить трехгранным.

– Что ты об этом думаешь? – воскликнул я, передавая письмо Кеннеди.

Крейг прочел, и его лицо прорезали глубокие морщины.

– Я не удивлен, – сказал он мгновение спустя, поднимая глаза. – Знаешь, я как раз собирался рассказать тебе, что случилось в библиотеке. У меня все время было такое чувство, что за мной следят. Не знаю, откуда оно взялось, но так или иначе я ощутил, что кого-то интересуют книги, которые я читаю. Я почувствовал себя очень неуютно да к тому же опаздывал сюда, так что решил больше не доставлять этим наблюдателям удовольствия следить за мной, по крайней мере в библиотеке. Поэтому я заказал еще несколько книг по Перу прямо сюда, их пришлют позже. Нет, я не удивлен, что ты получил это… Ты можешь описать посыльного? – спросил он у Томми.

– Думаю, да, – ответил тот. – На нем не было униформы. Он не был посыльным.

Не было смысла расспрашивать дальше. Томми, очевидно, рассказал все что знал, и в конце концов нам пришлось отпустить его, велев на прощание держать глаза открытыми, а рот закрытым.

Затем Кеннеди продолжил изучать записку.

– Знаешь, – задумчиво заметил он через некоторое время, – насколько я могу понять по той скудной информации, которой мы располагаем, с этим кинжалом, который украли у Нортона, связаны весьма мрачные суеверия. Не удивлюсь, если это дело приведет нас в древнее смутное прошлое исчезнувшей цивилизации инков Перу со всем ее варварским великолепием…

Он помахал листом бумаги для выразительности и продолжил:

– Возможно, кинжал здесь изобразили в знак устрашения. А может, он символизирует тайну «большой рыбы», кто знает? Никто из авторов и исследователей никогда не писал ничего конкретного про эту «рыбу». О ней рассказывали только то, что ее тайна может передаваться от отца к сыну через многие поколения. И эта тайна, похоже, была надежно сохранена, ведь никто так и не нашел сокровище. Согласись, довольно странно, что сейчас, по прошествии стольких веков, тема этого проклятия снова всплыла…

– Кеннеди, это дело уже действует мне на нервы, – пожаловался я.

Тем временем дверь лаборатории неслышно открылась, на пороге показался Нортон. Он подождал, пока Кеннеди закончит, и лишь после этого заговорил:

– В моем почтовом ящике скопилось несколько писем, я забыл просмотреть их раньше и вспомнил об этом, только когда собрался уходить. И вот посмотрите, что я нашел.

Археолог положил на лабораторный стол простой конверт и листок бумаги с надписью, сделанной печатными буквами, – точно такой же, как тот, что сегодня получил я, только вместо моего имени на конверте значилось имя Аллана. На листке было написано:

Мы с Кеннеди переглянулись. Аллан заметил в руке Крейга записку, которая была адресована мне.

– Ничего не понимаю, – продолжил Нортон в сильном волнении. – Сначала у меня крадут кинжал. Затем вы говорите, что его использовали для убийства Мендосы. Теперь это… Если кто-то смог проникнуть в музей, чтобы взять кинжал, то он сможет влезть и ко мне, чтобы осуществить любую угрозу мести – неважно, настоящую или выдуманную.

Взглянув на это под таким углом, я решил, что Аллан волнуется не зря. Но потом до меня дошло, что моя ситуация не лучше. Я нес ответственность за то, что рассказал эту историю читателям газеты. Может быть, некая невидимая рука поразит меня даже раньше, чем Нортона?

Кеннеди взял обе записки и внимательно рассмотрел их. Как раз в этот момент к лаборатории подъехал автомобиль, и мгновение спустя мы услышали стук в дверь, которую Крейг запер после появления Нортона. Я открыл ее.

– Профессор Кеннеди здесь? – спросил меня вновь прибывший. – Я один из санитаров городской больницы, что рядом с моргом. У доктора Лесли там своя лаборатория. У меня сообщение для профессора Кеннеди, если он дома.

Крейг взял у него конверт со штампом отделения полиции, где работал коронер, и вскрыл его.

– «Мой дорогой Кеннеди, – прочитал он вполголоса. – Я был занят исследованием крови, извлеченной из раны Мендосы, в которой, вероятно, был яд. Но пока мне нечего сообщить. Это, несомненно, малоизвестное вещество. Кроме того, прилагаю к этому сообщению письмо, которое прислал мне какой-то чудак. Стоит ли мне отнестись к этому серьезно или можно не обращать внимания? Лесли».

Когда Кеннеди развернул сообщение коронера, на пол упал небольшой бумажный листок. Я машинально поднял его и держал в руке. Когда Крейг закончил читать, я взглянул на листок и обнаружил там еще одну копию знакомой угрозы.

Не успел санитар уйти, как снова раздался стук в дверь.

– Ваши книги, профессор, – сообщил студент, который работал в библиотеке за скидку в оплате обучения. – Бланки на них я заполнил, сэр.

Он прижимал к себе огромную стопку книг, доходившую ему до подбородка, и пытался водрузить ее на стол. Стопка развалилась, и из книги под названием «Новый и старый Перу» вылетел простой белый конверт. Кеннеди увидел его раньше любого из нас и подхватил.

– А вот и угроза для меня, – сказал он, открывая конверт.

Там, конечно же, тоже оказался маленький листок бумаги с надписью, сделанной грубыми, корявыми буквами:

Мы молча смотрели друг на друга и на нарисованный под надписью кинжал инков, красноречиво свидетельствовавший о намерениях автора письма.

Что это значило? Кто послал эти предупреждения?

Один Кеннеди, казалось, отнесся к этому делу как к чисто научной проблеме. Он взял все четыре листка бумаги и разложил их перед собой на столе, еще раз осмотрел, а затем внезапно поднял глаза.

– Они идеально подходят друг к другу, – тихо сказал Крейг, собирая их. – Все края по линиям разрыва бумаги совпадают: это четвертушки одного и того же листа. Четыре предупреждения, адресованные тем, кто может выяснить что-то касающееся этой тайны.

К этому времени к Нортону, похоже, вернулось самообладание.

– Ты собираешься бросить это дело? – напряженно спросил он.

– Теперь меня ничто не заставит прекратить расследование, – угрюмо заявил Крейг.

– Тогда нам следует держаться вместе, – медленно произнес Аллан. – Мы все, похоже, в одной лодке.

Он поднялся, чтобы уйти, и пожал нам на прощание руки.

– Я продолжу расследование, – повторил Кеннеди, глядя на послания тем особенным цепким бульдожьим взглядом, который я так хорошо знал.

Вскоре после ухода Нортона дверь лаборатории снова мягко приоткрылась.

Это была сеньорита де Мендоса, выглядевшая еще прекраснее, чем когда-либо, в простом черном траурном платье, неестественно бледная, отчего ее чудесные, хотя и испуганные глаза казались еще более блестящими.

– Надеюсь, у вас ничего не случилось? – спросил Кеннеди вместо приветствия, предлагая сеньорите сесть в мягкое кресло. – В любом случае я рад оказанному мне доверию.

Девушка с уважением оглядела множество приборов, собранных Крейгом за время борьбы с преступностью. Она вряд ли понимала их назначение, но они явно произвели на нее сильное впечатление.

– Нет, – пробормотала она, – ничего нового не произошло. Но вы просили меня сообщить, если я еще что-нибудь вспомню.

Она произнесла это с таким видом, словно признавалась в чем-то дурном. Было очевидно: о чем бы ни шла речь, сеньорита знала это все время, но только теперь, не без борьбы, заставила себя рассказывать об этом.

– Значит, вы что-то вспомнили? – мягко спросил Крейг.

– Да, – тихо ответила Инес, а затем с усилием продолжила: – Я не знаю, известно вам это или нет, но мой род очень древний, один из старейших в Перу.

Кеннеди ободряюще кивнул.

– Давным-давно, во времена уже после Писарро, – заторопилась девушка, уже не пытаясь подбирать слова, – один из моих предков был убит кинжалом инков.

Она снова замолчала и огляделась, очевидно всерьез испугавшись своей откровенности. Но невозмутимость Крейга и обстановка его современной научной лаборатории, казалось, подействовали на нее успокаивающе.

– Я не могу рассказать вам подробности этой истории, – продолжила юная латиноамериканка. – Мне они неизвестны. Но мой отец их знал. Это была какая-то страшная тайна, и он никогда мне о ней не рассказывал. Однажды, когда я спросила его об этом, он велел мне молчать, добавив, что мне надо еще немного подрасти, чтобы узнать все.

– И вы думаете, что это может иметь какое-то отношение к делу? – уточнил Кеннеди, пытаясь вытянуть из Инес все, что было ей известно.

– Я не знаю, – честно ответила Инес. – Но вам не кажется странным такое совпадение: через сотни лет после убийства нашего предка мой отец, последний из рода по прямой линии, убит таким же образом – пропавшим кинжалом инков?

– Значит, вы слышали мой разговор с профессором Нортоном? – выпалил Кеннеди. В его тоне не было недоброжелательности, скорее это была неожиданная проверка ответной реакции.

– Вы не можете винить меня за это, – просто сказала она.

– Да, не могу, – улыбнулся Кеннеди. – И я ценю вашу сдержанность, а также то, что вы в конце концов пришли, чтобы все рассказать. А совпадение действительно странное. Возможно, у вас есть какие-то предположения, – настойчиво продолжил он. – Что-то, что вы чувствуете, хотя и не можете объяснить?

Он наклонился вперед, пристально глядя ей в глаза, словно пытаясь прочитать мысли девушки. Инес на мгновение встретилась с ним взглядом, а затем отвела глаза.

– Вы слышали, что мистер Локвуд сказал о связи с мистером Уитни, мистером Стюартом Уитни с Уолл-стрит? – наконец отважилась она спросить.

Кеннеди по-прежнему не сводил глаз с ее лица, пытаясь вытянуть из нее как можно больше информации, так неохотно выдаваемой.

– Мистер Уитни чрезвычайно интересовался бизнесом в Перу и добычей там полезных ископаемых, – медленно продолжила сеньорита. – Он финансировал экспедиции профессора Нортона. Я… я боюсь этого мистера Уитни!

Ее спокойный поначалу голос возвысился и задрожал от волнения; лицо, прежде бледное от сильных переживаний, теперь налилось румянцем; она тяжело дышала, с трудом сдерживая эмоции.

– Боитесь его? Почему? – спросил Крейг.

Больше Инес не таилась. Открыв так много, она, похоже, почувствовала, что должна продолжать и рассказать все о своих страхах.

– Потому что он… – продолжила она. – Он знает одну женщину… которую знал мой отец! – Казалось, внезапная вспышка огня осветила ее темные глаза. – Женщину из Трухильо, – добавила она, – сеньору де Моше.

– Де Моше, – повторил Кеннеди, вспомнив имя и необъяснимую заминку во время нашей первой беседы с сеньоритой де Мендоса. – Кто эта сеньора де Моше? – спросил он, изучая Инес с таким видом, словно она находилась под объективом микроскопа.

– Перуанка из старинной индейской семьи, – ответила девушка столь тихо, будто эти слова были вырваны у нее силой. – Она приехала в Нью-Йорк со своим сыном Альфонсо. Вы помните его… вы встречались с ним. Он учится здесь, в университете.

И снова я отметил, как по-разному Инес произнесла два имени – матери и сына. Очевидно, между ней и этой сеньорой существовала какая-то вражда, какой-то барьер, но к Альфонсо это не относилось.

Кеннеди потянулся к университетским спискам и нашел имя Альфонсо де Моше. Этот Альфонсо был, как он и сказал нам, аспирантом в инженерной школе и, следовательно, не учился на курсах, которые вел Крейг.

– Вы говорите, что ваш отец знал эту сеньору? – переспросил Кеннеди.

– Да, – ответила девушка все тем же тихим голосом, – у него были с ней какие-то дела. Я не могу точно сказать, что это было, я не знаю. В плане светского общения, конечно, все было по-другому. В Лиме наши семьи принадлежат к разным кругам.

По ее тону я понял, что существовали расовые предрассудки, разделявшие потомков индейцев и тех, кто имеет древнее испанское происхождение. Однако не это было причиной ее отношения к сеньоре де Моше: ведь предубеждение Инес явно не распространялось на Альфонсо.

– Сеньора де Моше ведет дела с мистером Уитни? Или они просто друзья? – спросил Кеннеди.

– Полагаю, что она доверила ему вести некоторые свои дела. Де Моше живут в отеле «Принц Эдвард-Альберт», и мистер Уитни тоже. Думаю, они часто видятся, – ответила Инес.

– Хм, – задумчиво произнес Крейг. – Сдается мне, вы тоже знакомы с мистером Уитни?

– Не очень хорошо, – сказала девушка. – Конечно, я встречалась с ним. Но обычно он приходил к моему отцу, когда тот был в своем офисе с мистером Локвудом. Я мало что знаю о нем, кроме того, что подобных ему вы, американцы, называете… продюсерами? Инвесторами?

Очевидно, Инес старалась быть откровенной, рассказывая о своих подозрениях, даже более сильных, чем у Нортона. Но я не мог избавиться от чувства, что она еще и пыталась защитить кого-то, хотя и не собиралась для этого сознательно навести нас на ложный след.

– Я постараюсь увидеться с мистером Уитни как можно скорее, – пообещал Кеннеди, когда сеньорита де Мендоса поднялась, чтобы уйти. – И с сеньорой де Моше тоже.

Хотя Инес общалась только с Крейгом, а не со мной или Нортоном, от меня не укрылось, что она вздохнула с облегчением. Уходя, она снова пробормотала слова благодарности, а Кеннеди еще раз повторил, что она должна рассказывать обо всем, что будет иметь хоть какое-то отношение к делу.

– Довольно своеобразная фраза об этой сеньоре де Моше, – заметил он, когда мы остались одни. – «Она доверила ему вести некоторые свои дела».

– Да, – согласился я. – Ты полагаешь, что эта женщина могла использовать Уитни для каких-то своих целей?

– Или Уитни использует ее, – предположил Кеннеди. – Мне еще так много нужно сделать, причем немедленно, а я едва знаю, с чего начать. Мы должны изучить их обоих как можно скорее. А еще это сообщение от доктора Лесли, насчет яда… Я должен по крайней мере начать собственный анализ образца крови, который извлек из раны убитого. Уолтер, могу я попросить тебя оставить меня в лаборатории одного? Мне нужно, чтобы меня никто не беспокоил.

Поскольку я и так должен был написать что-то новое для газеты об этом деле, я удалился в соседнюю комнату, где вскоре принялся деловито стучать по клавишам пишущей машинки. И внезапно понял, что за чувство испытывал Кеннеди, когда ему казалось, что за ним следят. Возможно, я услышал шаги снаружи и бессознательно отметил это? В любом случае у меня возникло именно такое чувство.

Я перестал печатать и резко повернулся в кресле. И сразу же уловил мимолетное движение: кто-то отпрянул от окна – и это на втором-то этаже! Я не смог понять, кто это. Но там действительно кто-то был, и мельком увиденные черты лица показались мне ужасно знакомыми, хотя я и не смог опознать их владельца. Во всяком случае, это событие заставило меня почувствовать себя крайне неуютно, особенно после только что полученных писем с угрозами.

Я вскочил на ноги и побежал к двери. Но было уже слишком поздно. Незваный гость исчез. И все же чем больше я думал об этом случае, тем больше уверялся в том, что должен попытаться по возможности проверить свое смутное подозрение.

Я надел шляпу и поспешно направился в университетскую справочную. Там я выяснил, что у Альфонсо де Моше в тот день были занятия в университете, он должен был присутствовать на лекции примерно за час до происшедшего. Так как я все равно был свободен, то разыскал нескольких его профессоров и расспросил их о нем. Как я и ожидал, они сказали, что он был отличным студентом, хотя слишком тихим и сдержанным. Все его устремления, казалось, были направлены только на постижение инженерного и в особенности горного дела. Я заключил, что, очевидно, он тоже был заражен азартом охотника за сокровищами, несмотря на свое индейское происхождение. О его жизни за пределами лекционного зала и лабораторий было известно на удивление мало. Профессора знали, что он жил с матерью в отеле в центре города, – вот и все. Казалось, вне занятий ему почти не о чем было разговаривать с другими студентами. По всей видимости, он был бесконечно далек от общественной жизни университета. Все выглядело так, что Альфонсо приехал в Нью-Йорк, чтобы подготовиться к поискам зарытого клада. Неужели его тоже заманило в свои сети Золото богов?

Размышляя о запутанности событий, о странных действиях Локвуда и об амбициях Уитни, я зашагал тем же путем обратно в лабораторию, убежденный, что де Моше шпионил за нами, по крайней мере некоторое время. Возможно, он видел, как к нам приходила Инес.

Внезапно до меня окончательно дошло: пикировка взглядами между де Моше и Локвудом вызвана тем, что Альфонсо относился к Инес не просто как к знакомой. Возможно, его побудила подслушивать не только охота за сокровищами, но и ревность.

Продолжая размышлять обо всем этом, я решил зайти в музей к Нортону и застал его нервно расхаживающим взад-вперед по маленькому кабинету.

– Не могу выбросить из головы эти записки, – с тревогой признался он. – Мне кажется немыслимым, чтобы кто-то не поленился послать четыре таких угрозы, если только не имел в виду именно то, что в них написал.

– Совершенно верно, – согласился я и рассказал ему о том, что только что произошло.

– Я предполагал что-то подобное, – кивнул Аллан, – и уже принял некоторые меры предосторожности.

Он махнул рукой в сторону окон, на которые я только теперь обратил внимание. Хотя они и находились на значительной высоте над землей, оказалось, что профессор закрыл их и запер на задвижки, лишив себя свежего воздуха. Предупреждения, казалось, произвели на него большее впечатление, чем на остальную нашу компанию.

– Никогда нельзя сказать наперед, где и когда на тебя может обрушиться удар этих людей, – объяснил он. – Видишь ли, я жил среди них. У них горячая кровь. Кроме того, как ты, возможно, знаешь, в Южной Америке есть много всяких неизвестных науке ядов. Я не собираюсь подвергать себя ненужным рискам.

– Ты ведь с самого начала подозревал, что кинжал имеет какое-то отношение к Золоту богов? – прямо спросил я.

Нортон помолчал, прежде чем ответить, как бы взвешивая свои слова.

– Подозревал… да, – сказал он наконец. – Но, как я уже говорил, у меня не было ни единого шанса прочитать надпись на кинжале. Не могу сказать, что я воспринимал эту историю очень серьезно до теперешних событий.

– Мог ли Стюарт Уитни, который, как я понимаю, серьезно интересуется Южной Америкой, знать об истинной ценности кинжала? – задумчиво спросил я.

Целую минуту Аллан пристально смотрел на меня.

– Я об этом не думал, – признался он наконец. – Для меня это новость.

И все же я не сомневался, что Нортон лукавит. Была ли причиной тому верность человеку, который внес вклад в финансирование его экспедиции в Южную Америку?

– Ты хорошо знаешь сеньору де Моше? – рискнул я спросить мгновением позже.

– Довольно хорошо, – ответил профессор. – А что?

– Что ты о ней думаешь?

– Весьма умная женщина, – уклончиво ответил мой друг.

– Все эти люди так или иначе связаны с Перу, – продолжил я. – Мистер Уитни, Мендоса, Локвуд…

Нортон заколебался, как будто боялся сболтнуть лишнего. Я не мог не восхититься его осторожностью, хотя она начинала дико раздражать. Тем не менее я был полон решимости разобраться в ситуации, насколько это было возможно.

– Альфонсо кажется достойным сыном, – заметил я. – Однако откуда у сеньориты такое очевидное предубеждение против его матери? Похоже, оно не распространяется на него самого.

– Подозреваю, – неохотно ответил Аллан, – что Мендоса был с сеньорой в довольно близких отношениях. Познакомившись с ней, ты поймешь, как много у нее амбициозных планов на сына. Полагаю, она ни перед чем не остановится, когда речь идет о его интересах. Ты, должно быть, заметил, как сильно Альфонсо нравится сеньорита. Но не думаю, что существует возможность преодолеть старые кастильские предрассудки. Ты знаешь, они гордятся тем, что никогда не вступают в смешанные браки. С Локвудом все было бы по-другому.

Я начал понимать, как обстоят дела.

– Теперь Уитни довольно хорошо знает сеньору де Моше, не так ли? – выпалил я.

Нортон пожал плечами и этим только подтвердил мои слова.

– Об этом лучше поговорить с Локвудом и Уитни, – заметил он наконец. – И почему бы вам с Кеннеди не попытаться увидеться с сеньорой де Моше? Ты же знаешь, я ученый. Не люблю досужих сплетен. Я бы предпочел высказываться только о том, что знаю наверняка.

Возможно, археолог намекал, что затронутые мной вопросы достаточно существенны. По крайней мере, я понял его именно так.

– И все же, – медленно продолжил он, – кое-что я могу предположить. Мне самому было интересно понаблюдать за Альфонсо де Моше и Локвудом, когда рядом была сеньорита. Говорят, в любви и на войне надо действовать напрямик. А в этом деле, насколько я могу судить, есть и то и другое. Повторю: вам с Кеннеди лучше повидаться с сеньорой и составить о ней собственное мнение. Я знаю, что она весьма умна. Но уверен, что Кеннеди способен разгадать ее, даже если остальным это окажется не под силу.

Я поблагодарил Нортона за дельную мысль и, поболтав с ним еще немного, оставил одного, вернувшись дописывать статью. Больше ничего подозрительного не происходило, и мне удалось ее наконец закончить.

Я правил написанное, когда дверь открылась и из лаборатории вышел Крейг. Он сбросил свой старый лабораторный халат, испачканный химикатами, и был готов отправиться в путь.

– Узнал что-нибудь об этом яде? – спросил я.

– Пока ничего определенного, – ответил мой друг. – Потребуется время. Это весьма необычный яд-алкалоид, и уверен – не самый распространенный. Тем не менее начало положено. Осталось совсем немного, чтобы определить его.

Крейг с глубоким интересом, хотя и без комментариев, выслушал мой рассказ о последних событиях: о разговоре с Нортоном и о странном визитере, который заглядывал к нам в окна.

– Кажется, кто-то внимательно наблюдает за нашими действиями, Уолтер, – просто заключил он. – Думаю, сейчас нам лучше сделать как можно больше, пока есть такая возможность. Если ты готов, поехали прямо сейчас. Хочу увидеть, что за охотник за сокровищами этот Стюарт Уитни. Хотелось бы выяснить, посвящен ли он в тайну Золота богов.

Честер Локвуд, как мы теперь знали, каким-то образом вступил в партнерство с дельцами Уолл-стрит во главе со Стюартом Уитни. Я уже кое-что слышал о нем. Он был хорошо известен как чрезвычайно предприимчивый человек, хотя те, кто знал его лично, не считали, будто Уитни намного умнее и образованнее среднестатистического дельца.

Однако Уитни был весьма дальновиден и понимал, что спонсорство можно использовать не только в качестве рекламы своей деятельности, но и как средство заработать больше, чем было пожертвовано. Как раз в данный момент одной из его любимых схем было посредничество в торговле через канал между восточным побережьем Северной Америки и западным побережьем Южной. Он потратил немало денег, поддерживая дружбу и сотрудничество с богатыми деловыми людьми Нью-Йорка и Лимы и считал инвестиции в Перу очень перспективными.

– Нортон, казалось, кривился от отвращения при разговоре об Уитни, – поделился я с Крейгом по дороге в центр города.

– Возможно, это из-за повадок Уитни, – задумчиво ответил мой спутник. – Ты же знаешь, меценат может позволить себе безнаказанно творить такие вещи, за которые других бы критиковали.

Я понял, что Кеннеди знает об Уитни нечто очень неприглядное. И все же, размышлял я, делец проницательно подстраховался сотрудничеством с такими уважаемыми учеными, как Нортон. Несколько тысяч долларов, разумно потраченные на археологию, могли скрыть множество его крупных финансовых грехов.

В молчании мы добрались до финансового района. Вошли в один из самых высоких небоскребов на Уолл-стрит и взлетели на лифте на этаж, где у Стюарта Уитни и его помощников был поистине роскошный офис люкс.

Войдя в офис, мы увидели Честера Локвуда. Он поздоровался с нами довольно чопорным поклоном.

– Профессор Кеннеди и мистер Джеймсон, – просто сказал он, представляя нас Уитни, – друзья профессора Нортона, я полагаю. Я встретил их сегодня у Инес де Мендоса.

– Это совершенно непостижимое дело, – ответил хозяин кабинета, пожимая нам руки. – Вам удалось что-нибудь выяснить?

Кеннеди пожал плечами, давая понять, что не собирается раскрывать тайны расследования.

Стюарт Уитни был типичным дельцом – крупным, полнокровным мужчиной с красным отечным лицом, с набухшими венами на лбу. Его голос звучал так, что каждое слово Уитни внушало уважение независимо от того, говорил он что-нибудь стоящее или нет. Он мог сказать сущую ерунду – например, отметить, что день теплый, – и вы чувствовали, что это стало решающим моментом в разговоре.

– Профессор Нортон попросил меня разобраться с пропажей древнего перуанского кинжала, который он привез из своей последней экспедиции, – объяснил Кеннеди, стараясь повести разговор в ту сторону, где он мог накопать что-нибудь важное.

– Да-да, – отозвался Уитни, с интересом кивая. – Он рассказал мне об этом. Очень странно, очень странно. Когда он вернулся из экспедиции, этот кинжал был у него вместе с множеством других важных находок. Но я понятия не имел, что он считает эту вещь такой ценной… или, скорее, что так может думать кто-нибудь еще. Знай мы о его ценности, кинжал можно было хранить здесь, – добавил он, махнув рукой в сторону огромного шкафа из хромированной стали – сейфа новейшей модификации.

Локвуд, как я заметил, внимательно слушал Стюарта, что резко контрастировало с его прежней бесцеремонной манерой отмахиваться от всех соображений о древних инках как от академических или бесполезных сведений. Знал ли он что-нибудь о кинжале?

– Я сам очень интересуюсь перуанскими древностями, – заметил Кеннеди некоторое время спустя. – Хотя, конечно, я не такой крупный ученый, как наш друг Нортон.

– В самом деле? – удивился Уитни, и я заметил, что его глаза прямо-таки заблестели от возбуждения. Они у него были выпуклыми и слегка вытаращенными, и я не мог заставить себя прекратить их разглядывать.

– Тогда, – воскликнул он вставая, – вы должны знать о руинах Чан-Чана, о Чиме, об этих чудесных местах!

Крейг кивнул.

– И о Трухильо, и о легенде о «большой рыбе» и «маленькой рыбе», – вставил мой друг.

Стюарт, казалось, был необычайно доволен тем, что кто-то захотел обсудить с ним его увлечение. Я с удивлением отметил, что глаза его почернели: зрачки расширились, почти заполнив радужку.

– Давайте поговорим о Перу, – предложил он, доставая большую коробку сигарет из верхнего ящика огромного письменного стола. Локвуд почувствовал, что предстоит долгая дискуссия об археологии. Он встал и пробормотал извинения, пояснив, что ему нужно кое-что сделать в приемной.

– О, это замечательная страна, профессор Кеннеди, – продолжал тем временем Уитни, откинувшись на спинку стула. – Я глубоко в ней заинтересован: в ее шахтах, в ее железных дорогах, а также в ее истории. Позвольте мне показать вам карту наших интересов там.

Он встал и прошел в соседнюю комнату, чтобы взять карту. Как только Уитни вышел, Крейг потянулся к столу в углу кабинета, на котором стояла расчехленная пишущая машинка, видимо оставленная открытой куда-то отошедшей стенографисткой. Он взял два тонких листа бумаги, сунул между ними свежий лист копирки и осторожно положил подготовленные таким образом три листа на пол в нескольких дюймах от двери в приемную, после чего разбросал еще несколько белых листов таким образом, как если бы ветер сдул их со стола.

Когда Уитни вернулся с большой развернутой картой в руках, я увидел, как он наступил на двойную бумагу с копиркой, которую Крейг положил у двери.

Кеннеди наклонился и начал собирать бумаги.

– О, оставьте, – резко заметил Стюарт. – Не обращайте на это внимания. Вот где находятся некоторые из наших интересов на севере.

Думаю, мы с Кеннеди едва ли уделяли карте внимание, когда склонились над ней вместе с Уитни. Мой друг то и дело незаметно оглядывался на бумагу, которую он положил на пол, словно фиксируя в уме точное место, куда наступил Уитни.

Пока хозяин кабинета рассказывал о Перу, мы закурили предложенные им сигареты какой-то особой марки. Мне их необычный вкус не слишком понравился. Наверное, это были латиноамериканские сигареты, которые мы, американцы, не можем оценить по достоинству.

Пока мы разговаривали, я заметил, что Кеннеди, очевидно, разделял мои вкусы: он позволил своей сигарете погаснуть; после одной-двух затяжек я сделал то же самое. Дождавшись удобного момента, я вытащил одну из своих собственных сигарет, а свой первый окурок положил в пепельницу на столе Уитни.

– У мистера Локвуда и сеньора Мендосы тоже были совместные проекты в Перу, не так ли? – спросил Крейг, все еще не сводя глаз с листа бумаги возле двери.

– Да, – ответил Уитни и позвал: – Локвуд!

– Да? – раздался снаружи голос Честера.

– Покажите профессору Кеннеди, где у вас с Мендосой были те концессии.

Молодой инженер вошел в комнату, и я увидел, как на лице Кеннеди отразилось удовлетворение, когда нога Локвуда тоже приземлилась на бумагу у двери.

Однако, в отличие от Стюарта, Локвуд наклонился, чтобы собрать листы. Крейг его опередил и будто ненароком отпихнул их подальше.

– Ах, ерунда, – Кеннеди повернулся к Уитни и Локвуду спиной, заслоняя листы, собрал их и выложил на стол.

Он стоял спиной к Честеру и Стюарту, но не ко мне, и я видел его манипуляции с бумагами. Крейг быстро прижал ноготь большого пальца с одной стороны листа, выдавив на ней грубую букву «У», а потом с другой, изобразив нечто похожее на букву «Л». Затем он сунул два листа, проложенные копиркой, в карман.

Я поспешно отвел глаза. К счастью, ни Уитни, ни Локвуд ничего не заметили. Теперь, наблюдая за ними, я впервые обратил внимание, что глаза Честера тоже немного блестели, хотя и не так ярко, как у его компаньона.

– Дайте глянуть, – продолжил Стюарт. – Все ваши территории здесь, на севере, не так ли?

Локвуд достал из кармана карандаш и сделал несколько перекрестных пометок над названиями некоторых городов на большой карте.

– Это те пункты, в которых мы предполагали поработать, – просто сказал он, – до этой ужасной трагедии с Мендосой.

– Добыча полезных ископаемых, знаете ли… – начал объяснять Уитни, а затем после паузы быстро продолжил: – Конечно, вы знаете об этом: уже многое было сказано о возможностях инвестировать в добычу полезных ископаемых и о шансах разбогатеть в Южной Америке. Перу – страна, которая была Меккой удачи для охотников за сокровищами со времен Писарро. Но там, где одному человеку повезло, тысячи других потерпели неудачу, потому что не знали правил игры. Я знаю об одной инвестиции в сотни тысяч, которая не принесла и цента прибыли только из-за этого.

Локвуд ничего не сказал, очевидно не желая тратить время и силы на тех, кто не являлся потенциальными инвесторами. Но у Уитни был врожденный инстинкт инвестора, он готов был раскручивать свой проект всегда – на случай, что кто-нибудь из слушателей все же вдохновится его словами.

– Американские финансисты действительно потеряли миллионы на добыче полезных ископаемых в Перу, – взволнованно продолжил он, доставая красивый чеканный золотой портсигар. – Но это не та схема, которой пользуется наша группа, включая теперь и мистера Локвуда. Мы собираемся заработать больше, чем кто-либо когда-либо мечтал, хотя на поиски великого сокровища Трухильо люди уже потратили многие миллионы.

Невозможно было не заразиться энтузиазмом Уитни.

Кеннеди внимательно следил за ним, в то время как Честер неодобрительно хмурился.

– Значит, вы знаете место, где спрятаны сокровища? – резко спросил Крейг.

Стюарт отрицательно покачал головой.

– Моя идея в том, что нам и не нужно его знать, – ответил он. – Благодаря подсказкам, которые мы получили от туземцев, я думаю, мы сможем найти сокровища, не потратив на это много времени и денег. Сеньор Мендоса получил от правительства Перу разрешение на крупномасштабные раскопки холмов вокруг Трухильо. Мы знаем, что оно там. Разве этого недостаточно?

Если бы на его месте был кто-то менее харизматичный, мы, вероятно, сказали бы, что этого явно мало. Но перед нами был Уитни; чтобы подвергнуть сомнениям его слова, требовались железные аргументы. На лице Локвуда застыло странное выражение. Казалось, что он не против самого обсуждения этой темы, вот только у меня появились подозрения, не могло ли оказаться так, что Уитни уже знает местонахождение сокровища – и блефует, уверяя в необходимости широкомасштабных раскопок, в ходе которых планирует «найти» клад? Этот Стюарт Уитни был самой скользкой личностью, с которой я когда-либо встречался. Его искренность была искренностью мошенника. И все же, рассказывая об этом деле, он ухитрялся вселять в собеседников огромную уверенность. И в самом деле: а может, сейчас он действительно говорил правду?

Зазвонил телефон, и Локвуд снял трубку. Хотя он не называл имен, по его тону и поведению я понял, что звонит сеньорита де Мендоса. Очевидно, его продолжительное отсутствие встревожило девушку.

– Совершенно не о чем беспокоиться, – услышали мы его слова. – Ничего не изменилось. Я приеду навестить вас, как только освобожусь.

В репликах Честера чувствовалась сдержанность: не то чтобы он что-то скрывал от сеньориты, но говорил как будто бы неохотно, явно не желая, чтобы мы услышали что-нибудь о его делах.

Локвуд докурил сигарету и добавил свой окурок в пепельницу на столе Уитни. В какой-то момент я увидел, как Крейг бросил на нее быстрый взгляд, и мне стало ясно, что ему не терпится изучить эти окурки.

– Вы видели кинжал, который Нортон привез из Перу? – спросил он Стюарта.

– Да, он показывал его вместе с остальными находками, когда все распаковал, – ответил тот небрежно. – Он привез массу интересных предметов из той последней поездки.

Я не смог понять, знал ли он что-нибудь о секрете, связанном с кинжалом инков, – Уитни не попал в ловушку и ничем не выдал себя. У меня возникла мысль, что Локвуду тоже было интересно выяснить, что известно его компаньону. В любом случае, для нас осталось тайной, были ли эти двое совершенно откровенны друг с другом.

Честеру, казалось, не терпелось уйти, и, бросив быстрый взгляд на своего партнера, он поднялся.

– Если понадоблюсь, я буду с сеньоритой де Мендоса, – сказал он, взял шляпу и трость и откланялся.

Уитни проводил его до двери в приемную, положив руку ему на плечо, и что-то сказал на прощание таким тихим голосом, что мы ничего не смогли расслышать. Не успели эти двое отойти к двери, повернувшись к нам спиной, как Кеннеди достал из кармана конверт, в котором лежали какие-то бумаги, а потом быстро протянул руку и вытряхнул в него содержимое пепельницы – окурки, пепел и все остальное. Затем он запечатал его и сунул в карман, искоса бросив на меня удовлетворенный взгляд.

– Очевидно, мистер Локвуд и сеньорита в близких отношениях, – рискнул предположить Крейг, когда Уитни вернулся к нам.

– Бедная девочка, – произнес делец, словно говоря сам с собой. – Да, так и есть. А Локвуд – удачливый сукин сын. Какие глаза, какая фигура! Вы когда-нибудь видели более красивую женщину?

Нужно признать, что если прочие утверждения Стюарта не всегда звучали правдиво, то его восхищение несчастной девушкой было подлинным. Ничего удивительного – она вряд ли могла кого-то оставить равнодушным.

– Я полагаю, вы знакомы с сеньорой де Моше? – снова рискнул Кеннеди. Уитни пристально посмотрел на него.

– Да, – подтвердил он, – я несколько раз имел с ней дело. Она была знакомой старого Мендосы. Очень умная и проницательная женщина. Полагаю, что ее главная и единственная цель – успех сына. Вы с ней уже виделись?

– С ней нет, – признался Крейг, – но ее сын учится в университете, и его мы знаем.

– Ах да, конечно, – кивнул Стюарт. – Прекрасный молодой человек… и совершенно иного типажа, чем Локвуд.

Почему он упомянул эти имена вместе, на данный момент было неясно. Но он встал и начал неторопливо ходить взад-вперед по кабинету, засунув большие пальцы в карманы жилета и как будто думая о чем-то очень туманном.

– Если бы я был моложе, – заметил он наконец, – я бы гонялся за этой девушкой вместе с ними. Она величайшее сокровище, которое раньше никогда не покидало свою страну. Ах, ну… как бы то ни было, я бы не стал делать ставку на молодого де Моше!

Кеннеди поднялся, чтобы откланяться.

– Я верю, что вы сможете найти какую-нибудь зацепку насчет похищения этого кинжала, – сказал хозяин кабинета, когда мы направились к двери. – Похоже, это сильно удручает Нортона, особенно с тех пор как он узнал от вас, что Мендоса, несомненно, был убит им.

Очевидно, Аллан поддерживал тесную связь со своим покровителем, но Крейг сделал вид, что его это не удивляет.

– Я делаю все, что в моих силах, – ответил он. – Полагаю, я могу рассчитывать на вашу помощь в этом деле?

– Абсолютно, – заверил Уитни, провожая нас в холл к лифту. – Я поддержу Нортона во всем, чтобы сохранить его перуанскую коллекцию в целости и сохранности.

Наши вопросы все еще оставались без ответа. Мы не имели ни малейшего представления ни о местонахождении кинжала, ни об источнике четырех предупреждений. Все это пока оставалось окутанным тайной.

Кеннеди поймал такси.

– Отель «Принц Эдвард-Альберт», – коротко распорядился он.

Через несколько минут мы вошли в «Принц Эдвард-Альберт», один из новых и красивых семейных отелей в центре города. Прежде чем наводить какие-либо справки, Крейг быстро оглядел вестибюль. Внезапно он схватил меня за руку и увлек в маленькую нишу. Я проследил за направлением его взгляда и увидел Альфонсо де Моше, который разговаривал с женщиной средних лет.

– Это, должно быть, его мать, – прошептал Крейг. – Видишь, как они похожи. Давай посидим здесь немного за этими пальмами и понаблюдаем.

Казалось, мать и сын беседовали о чем-то серьезном. Мы не могли догадаться, о чем шла речь, но и без того было очевидно, что Альфонсо для этой женщины дороже жизни и что сам молодой человек был образцовым сыном. Несмотря на трогательность их отношений, я все-таки задумался: не является ли это причиной, по которой нам стоит подозревать их? Уж очень идеальными они казались.

Сеньора де Моше была хорошо сохранившейся крупной женщиной, с темными волосами и полными алыми губами. Внешность этой дамы совсем не сочеталась с ее парижским нарядом и изысканными манерами, ее кожа имела легкий медно-смуглый оттенок, который красноречиво свидетельствовал о ее индейском происхождении. Однако больше всего привлекали и удерживали внимание ее глаза. Было ли дело в самих глазах, или в том, как она смотрела, но очевидно, что они оказывали на людей почти гипнотическое воздействие. Я не мог не задаться вопросом, могла ли она использовать свои чары на доне Луисе, чтобы заставить его повлиять на Уитни. И не по этой ли причине сеньорита так явно недолюбливала ее?

К счастью, с нашей выгодной позиции мы могли видеть все, не рискуя быть замеченными.

– А вот и Уитни, – пробормотал себе под нос Крейг.

Я посмотрел в окно и увидел, как тот выходит из своей машины. Почти в это же мгновение сеньора, блуждавшая взглядом по холлу, казалось, тоже заметила его. Он подошел к ним и несколько минут с ними разговаривал. Перуанка ни на мгновение не позволила себе отвлечься и отвести в сторону удивительные глаза, которыми наделила ее природа, и мне вспомнился не менее странный взгляд, который я заметил у Уитни и Локвуда. Однако он производил иное впечатление, не такое, как взгляд сеньоры. Очевидно, она была достаточно умна; иначе женщине трудно было бы заинтересовать такого человека, как Стюарт.

О чем бы Уитни и сеньора де Моше ни говорили, было видно, что они находятся в очень дружеских отношениях. В то же время молодой де Моше, казалось, чувствовал себя не в своей тарелке. Возможно, перуанец не одобрял близость своей матери с этим человеком. Во всяком случае, Альфонсо, казалось, испытал явное облегчение, когда Стюарт извинился и отошел к стойке, чтобы забрать свою почту, а потом направился в кафе.

– Я хотел бы получше рассмотреть ее, – заметил Кеннеди, вставая. – Давай сделаем пару кругов по коридору и пройдем мимо них.

Мы неспешно вышли из ниши и стали прогуливаться среди небольших группок беззаботно болтавших и смеявшихся людей. Когда мы проходили мимо перуанки и ее сына, у меня снова возникло странное ощущение, что кто-то следит за мной.

В дальнем конце вестибюля Крейг внезапно развернулся, и мы зашагали назад тем же путем. Теперь Альфонсо стоял к нам спиной. Мы снова прошли мимо него и сеньоры как раз в тот момент, когда молодой человек тихо произнес: «Да, я видел его в университете. Там все знают, что он…»

Остальную часть предложения мы не расслышали. Но ее нетрудно было восстановить. В ней, несомненно, говорилось о деятельности Кеннеди, касающейся разгадывания тайн.

– Совершенно очевидно, – констатировал я, – они знают, что мы ими интересуемся.

– Да, – согласился мой друг. – Нет никакого смысла наблюдать за ними дальше скрытно. Я хотел, чтобы они увидели меня, и узнать, что они будут делать.

Кеннеди был прав. Действительно, еще до того, как снова развернуться, мы обнаружили, что сеньора и Альфонсо встали и медленно направились к лифтам, все еще разговаривая с серьезным видом. Лифты находились за углом, и прежде чем мы смогли встать так, чтобы продолжить наблюдать за матерью и сыном, они уехали.

– Хотел бы я найти какой-нибудь способ добавить отпечатки обуви Альфонсо к моей коллекции, – заметил Крейг. – Следы, которые я нашел в пыли внутри саркофага в музее, – это следы мужских туфель. Однако полагаю, что в ближайшее время разжиться следами Альфонсо не удастся.

Он подошел к стойке дежурного клерка и расспросил его о семье де Моше и об Уитни. Выяснилось, что они жили в номерах люкс на восьмом этаже – правда, на противоположных сторонах и в противоположных концах коридора.

– Сейчас нет смысла тратить время на маскировку, – заявил наконец Кеннеди, доставая из своего кейса визитную карточку. – Кроме того, мы в любом случае пришли сюда, чтобы повидаться с ними. – Он протянул карточку дежурному. – Передайте ее сеньоре де Моше, пожалуйста.

Клерк взял карточку и позвонил в номер де Моше. К некоторому моему удивлению, сеньора ответила, что примет нас в своей гостиной.

– Очень любезно с ее стороны, – прокомментировал Крейг, когда мы вошли в лифт. – Это избавляет от поисков окольных путей для встречи с ней и позволяет сразу перейти к делу.

Лифт поднял нас на восьмой этаж без остановок. Мы прошли в коридор по толстому ковру и остановились у комнаты 810, в которой жили наши перуанцы. Дальше, в 825-м номере, жил Уитни.

Альфонсо там не было. Очевидно, он не поехал в свой номер с матерью и вышел через другую дверь на первом этаже. Сеньора была одна.

– Я надеюсь, вы простите меня за вторжение, – начал излагать Крейг самое правдоподобное объяснение нашего визита, какое только мог придумать, – но я заинтересован в возможности инвестировать в одно перуанское предприятие, и я слышал, что вы перуанка. Я встречался один раз с вашим сыном, Альфонсо, и подумал, что, возможно, вы могли бы дать мне некоторые советы.

Индианка пристально посмотрела на нас, но ничего не сказала. Мне показалось, что она догадалась об уловке моего друга. И все же женщина не стала отказываться от разговора с нами. Либо она не имела никакого отношения к делу, которое мы расследовали, либо была искусной актрисой.

При ближайшем рассмотрении ее глаза оказались еще более замечательными, чем показалось мне на расстоянии. Это были глаза женщины, наделенной избытком здоровья и энергии, – глаза, преисполненные тем, что в старых дамских романах было принято называть словом «амативность», означающим природу, способную на сильную страсть, будь то любовь или ненависть. И все же, признаюсь, я не мог найти в них ничего ненормального, как это было с глазами Локвуда и Уитни.

Сеньора де Моше ответила не сразу; пока она молчала, я торопливо огляделся по сторонам. Конечно, ее номер сдавался вместе с мебелью, но она переставила ее по-своему, добавив несколько собственных штрихов, которые придали комнате перуанский вид. В первую очередь эту атмосферу создавали картины и украшения, которые она явно привезла с собой.

– Я полагаю, – наконец медленно ответила сеньора, глядя на нас так, словно проникла прямо в наши мысли, – что вы имеете в виду проект мистера Локвуда… и мистера Уитни.

Кеннеди нельзя было застать врасплох.

– Я тоже слышал об их проекте, – уклончиво ответил он. – Перу кажется настоящим кладезем историй о зарытых сокровищах.

– Позвольте мне рассказать вам об этом, – с готовностью ответила сеньора де Моше, кивнув при словах «зарытые сокровища». – Я полагаю, вы знаете, что древние племена чиму на севере были самыми богатыми во время прихода испанцев?

Крейг кивнул, и мгновение спустя она продолжила, словно собравшись с мыслями и выстроив их в логическом порядке:

– Тогда у них был обычай хоронить вместе с умершими все их движимое имущество. Могилы не выкапывались отдельно для каждого. Поэтому, как вы понимаете, иногда в братской могиле, или хуаке, как они назывались, хоронили сразу многих. Так что хуака становилась со временем тайником с сокровищами. Это были священные места, прикоснуться к ним считалось нечестивым.

Судя по выражению ее лица, несмотря на все влияние современной цивилизации, она еще не до конца избавилась от старых верований.

– Где-то в начале семнадцатого века, – продолжила она, нетерпеливо подавшись вперед в своем кресле, – один испанец вскрыл хуаку в Чиме и нашел золото, которое, как говорят, стоило больше миллиона долларов. О хуаке рассказал ему один индеец – неизвестно, кто именно, да и не имеет уже значения. А вот испанец был предком дона Луиса де Мендосы, которого нашли убитым.

Перуанка резко замолчала, казалось, наслаждаясь нашим удивлением: мы не были готовы, что она заговорит об этом.

– Показав предку Мендосы сокровище в кургане, – добавила рассказчица, – индеец сказал, что дал ему только «маленькую рыбу» – «пехе чика», но когда-нибудь даст и «большую рыбу» – «пехе гранде». Я вижу, что вы уже знаете эту часть истории.

– Да, – признал Кеннеди, – я действительно кое-что знаю об этом. Но мне бы хотелось услышать более точный рассказ из ваших уст, а не чьи-то домыслы.

Де Моше чуть заметно улыбнулась.

– Полагаю, вы не знаете, – продолжила она, – что «пехе гранде» не был обычным кладом. Это было золото, принадлежащее храму. Некоторые перуанские храмы были буквально покрыты толстым слоем чистого золота. Это золото, а также все то, что было зарыто в хуаке, священно. Мансиче, верховный правитель, наложил на него проклятие, которое постигнет любого индейца, который расскажет о нем, а также на любого чужеземца, который о нем узнает. Проклятие постигнет любого, кто будет искать клад; оно коснется даже тех, кто лишь попытается получить священное Золото богов. Это одно из самых ужасных проклятий, какие когда-либо произносились.

Даже просто говоря об этом, женщина почтительно понизила голос. Я понял, что, несмотря на образование, она уважала древние суеверия. Похоже, что проклятие Мансиче, наложенное на сокровище, было для нее реальным, как если бы он физически обработал золото каким-нибудь ядом. Если нет – значит, она изо всех сил старалась создать у нас такое впечатление.

– Так случилось, – продолжила сеньора тихим голосом, – что этот испанец, предок дона Луиса де Мендосы, узнавший тайну местонахождения золота, был убит. – Теперь ее голос зазвучал торжественно, и она бросила выразительный взгляд на Крейга, сверкнув своими чудесными глазами. – Он был зарезан индейцем одного из племен. А на кинжале, которым его убили, как я слышала, был отмечен секрет сокровища.

Я подумал, что в былые времена она могла бы стать великой жрицей языческих богов. Была ли эта дама чем-то бо́льшим, чем просто великолепной актрисой?

Де Моше немного помолчала, а затем добавила:

– Это мое племя оберегало секрет. – Она снова сделала паузу. – На протяжении веков «большая рыба» была тайной и до сих пор ею остается – или, по крайней мере, оставалась, пока кто-то не узнал ее от моего брата. Легенда и кинжал были доверены ему. Я не знаю, как это произошло. Казалось, брат начал сходить с ума, прежде чем выдал тайну. А кинжал у него выкрали. Как это произошло, как кинжал попал в руки профессора Нортона, я не знаю. В любом случае, – продолжила она тем же торжественным тоном, – проклятие последовало за ним. После того как мой брат выдал тайну кинжала и потерял его, разум окончательно покинул его. В конце концов он утопился в озере Титикака.

Ее голос резко оборвался на этом страстном финале трагедии о спрятанном сокровище и кинжале инков.

– А теперь здесь, в Нью-Йорке, случилась эта ужасная история с сеньором Мендосой! – воскликнула сеньора. – Никто не знает, раскрыл он секрет золота или нет. Возможно, он считал, что знает его. И вот он внезапно был убит в собственном доме. Это мой ответ на ваш вопрос о кампании по поиску сокровищ, о которой вы упомянули, чем бы это ни было. Полагаю, мне излишне напоминать о проклятии Мансиче? Стоит ли Золото богов таких жертв?

Несомненно, для сеньоры де Моше то, что она говорила, было реально, что бы мы ни думали об этой истории. Я вспомнил неровные печатные буквы предупреждений, отправленных Нортону, Лесли, Кеннеди и мне. Имели ли они какое-то значение? Я не мог убедить себя в том, что это было проделкой какого-то чудака-одиночки. Нет, это был кто-то, кому месть высших сил казалась реальной и необходимой, и в этом я видел настоящую опасность. Этот некто мог считать себя обязанным выполнить угрозы, изложенные в четырех записках, – либо для сохранения своего инкогнито, либо чтобы сберечь тайну сокровищ, либо в отместку за святотатство.

– Я не могу сообщить вам больше того, что вы, вероятно, уже знаете, – заметила де Моше, пристально наблюдая за нами и, должно быть, отмечая эффект от каждого своего слова. – Вы, полагаю, слышали: всегда считалось, что сокровище находится в большом кургане. Так вышло, что за этот курган все принимают холм недалеко от нашего города Трухильо. Многие пытались найти там клад… безуспешно: их едва не заваливало массой песка.

– И никто никогда не нападал на след сокровища? – спросил Кеннеди.

Сеньора покачала головой.

– Были те, кто искал, есть те, кто ищет его прямо сейчас в том месте, где можно углубиться в курган. Они планируют построить хорошо укрепленный бревенчатый туннель, чтобы удерживать песок, и добраться до места, где, по их предположениям, находится сказочное богатство.

Последнюю фразу перуанка произнесла так, словно пыталась донести до нас всю бесполезность такого предприятия, впрочем не высказывая это прямо. Она была полностью уверена, что любые попытки найти золото каким-то образом обречены на провал и осквернители кургана просто играют с судьбой.

На протяжении всего ее рассказа было видно, что она глубоко переживала падение и предательство брата, за которыми последовала его трагическая смерть, и сокрушалась, что вековая тайна выскользнула из рук ее семьи. Хотела ли она отомстить за брата? Конечно, подумал я, дон Луис де Мендоса с Локвудом не могли завладеть секретом каким-то другим способом, кроме расшифровки почти неразборчивых символов на кинжале. А потом я подумал об Уитни. Мог ли он быть как-то связан с этим грязным делом?

Я случайно взглянул на огромную стопку книг по горному делу на столе, явно принадлежавших Альфонсо. Сеньора проследила за моим взглядом, и в ее глазах появилось мечтательное выражение, после чего она что-то тихо произнесла.

– Вы должны знать, что мы, исконные перуанцы, достаточно образованны, но никогда не исследуем руины в поисках спрятанных сокровищ, даже если у нас есть для этого необходимые инженерные знания, – добавила она. – Для нас это несомненно святотатство. Видите ли, это золото не принадлежит нам. Часть его отдана душам умерших, а основное сокровище пожертвовано Богам. Золото, что покрывало стены храма, священно. Нет, мы бы не стали его трогать.

Я цинично подумал о том, что было бы, появись перед ней кто-нибудь знающий подлинное местонахождение клада. Сеньора же продолжала пристально смотреть на книги.

– У молодого горного инженера есть много хороших возможностей в Перу и без этого, – заявила она.

Очевидно, индианка думала о своем сыне и о его учебе в университете, о том, как это продвинет его в будущей карьере. Можно было даже проследить за ее мыслями, когда они уносились от сокровища к книгам, сыну и, наконец, к хорошенькой девушке, за которую Альфонсо соперничал с Локвудом.

– Мы – особенная раса, – задумчиво проговорила сеньора. – Мы редко вступаем в браки с представителями других рас. Мы так же гордимся нашей несмешанной родословной, как сеньор де Мендоса гордился своим кастильским происхождением.

Де Моше произнесла эти слова со спокойным достоинством, не оставляющим никаких сомнений: интерес Альфонсо к Инес глубоко ранил ее. Она поднялась, и теперь вместо трепета перед проклятием Золота богов на ее лице полыхал гнев, а глаза сверкали.

– Старый дон Луис считал меня вполне достойной составлять ему компанию в свободное время! – воскликнула она. – Но когда он увидел, что Альфонсо влюблен в его дочь и мечтает, чтобы та ответила взаимностью, я с горечью узнала, что он считает нас низшей кастой.

Мы с Кеннеди внимательно наблюдали за ней. Было видно, как в ее душе кипят суеверия, алчность и расовая ненависть. Хотя ее одолевали эмоции, мы больше ничего не смогли из нее вытянуть. Она осталась стоять, ненавязчиво намекая нам, что аудиенция закончена.

Мы с Крейгом поняли намек и тоже встали.

– Прошу извинить за доставленное беспокойство, – поклонился Кеннеди. – Вы рассказали достаточно, чтобы заставить меня серьезно подумать, прежде чем присоединиться к любому подобному предприятию.

Перуанка загадочно улыбнулась. Наслаждалась ли она неуклюжестью его оправдания или чувствовала, что проклятие произвело на нас впечатление? В любом случае итог беседы ее явно устраивал. Мы откланялись и пробыли в отеле еще некоторое время в надежде увидеть Уитни. Потом все же решили уйти и вышли на улицу. Крейг поймал такси.

– Они были правы. Это, несомненно, самая загадочная женщина, – вот единственное, что произнес Кеннеди по дороге домой.

Вернувшись в лабораторию, Кеннеди сбросил пальто и снова погрузился в исследование образца крови из раны Мендосы. Не прошло и получаса, как явился озадаченный доктор Лесли с большой склянкой, в которую собирал материалы для изучения.

– Ну? – спросил Кеннеди, занося над горелкой пробирку. – Ты уже что-нибудь нашел? У меня не было времени на анализы, так что я еще очень далек от результатов.

– Ничего я не нашел, – возразил коронер. – Я в отчаянии. Один из химиков предположил, что это цианид, другой – что это окись углерода. Но нет никаких следов ни того ни другого. Затем мы предположили nux vomica. Но это тоже не оно, хотя тесты показали, что яд должен быть сродни этому веществу. Я безрезультатно искал среди классических распространенных ядов и малоизвестных алкалоидов, но всегда возвращался к тому, с чего начал. Там должен быть яд. Колотая рана не главная причина смерти. Это именно асфиксия от яда, который и убил его. Рана тоже могла привести к смерти, но не так быстро.

По выражению лица Крейга я понял, что луч света наконец прорезал тьму. Он потянулся к полке за бутылкой с этикеткой «скипидар», а затем капнул крови из банки, которую принес коронер, в чистую пробирку и добавил туда несколько капель из бутылки. Образовался мутный темный осадок. Кеннеди слегка улыбнулся и тихо, почти про себя, прошептал:

– Я так и думал.

– Что это? – нетерпеливо спросил Лесли. – Nux vomica?

Крейг покачал головой, глядя на черный осадок.

– Ты совершенно прав насчет удушья, доктор, – медленно произнес он, – но ошибся в том, что касается причины. Это был яд, о котором ты никогда бы не подумал.

– Что же это? – одновременно спросили мы с Лесли.

– Позволь мне взять все эти образцы и провести еще несколько тестов, – попросил Кеннеди. – Я совершенно уверен в результате, но этот случай для меня в новинку. Кстати, могу я попросить вас обоих отнести письмо в музей естественной истории?

Было очевидно, что он хотел поработать без помех, и мы охотно согласились. Отправившись в музей и оставив его одного, мы могли принести хоть какую-то пользу.

Крейг торопливо написал записку директору музея, и минуту спустя мы с Лесли уже мчались туда на его машине. Нам не составило труда найти директора в большом здании музея и вручить ему письмо. Он был близким другом Кеннеди, всегда готовым помочь ему.

– Извините, я на минутку, – сказал он. – Принесу из южноамериканской секции то, что он хочет.

Мы остались ждать его в кабинете. Через несколько минут он наконец вернулся с тыквой, полая внутренняя поверхность которой была покрыта каким-то черноватым веществом.

– Я думаю, это то, что ему нужно, – сообщил директор музея, аккуратно опуская тыкву в коробку. – Я не буду просить вас напомнить профессору Кеннеди, чтобы он аккуратно обращался с этой штукой. Он сам это прекрасно знает.

Мы поблагодарили директора и поспешили обратно в машину; коробку после его предупреждения мы держали так, будто она была полна динамита. В целом мы отсутствовали не больше часа.

Мы ввалились в лабораторию, но, к моему удивлению, Кеннеди за столом не обнаружили. Оглядевшись, я нашел его лежащим в кресле в углу. Рядом с ним стоял кислородный баллон, из которого он с трудом вдыхал воздух. Увидев нас, он встал и нетвердой походкой направился к столу.

– Почему… что случилось?! – воскликнул я, уверенный, что в наше отсутствие на его жизнь было совершено покушение.

– Н-ничего, – выдохнул Крейг, пытаясь улыбнуться. – Только я… думаю, что я был прав насчет яда.

Мне не понравилось, как он выглядел. Его руки дрожали, лицо имело весьма болезненный вид. Но Крейг явно страшно расстроился, когда я предположил, что он слишком усердно работал над этим делом и что ему было бы лучше прогуляться на свежем воздухе с нами и перекусить.

– Ты… ты понял, что это? – спросил он, схватив коробку с тыквой и нервно разворачивая ее.

Он положил тыкву на стол, где стояло несколько склянок с разными химикатами. На краю стола лежала большая квадратная коробка, из которой раздавались звуки, будто в ней было что-то живое.

– Расскажи мне, что произошло, пока нас не было, – потребовал я. – Сюда кто-то приходил?

– Ни души, – ответил Кеннеди, двигая руками и плечами, как будто пытался избавиться от какой-то тяжести, давившей ему на грудь.

– Тогда что же случилось, что заставило тебя дышать кислородом из баллона? – повторил я свой вопрос, полный решимости добиться от него ответа.

Крейг повернулся к Лесли.

– Это была не обычная асфиксия, доктор, – сказал он быстро.

Коронер кивнул.

– Я мог бы это понять, – признался он.

– В этом деле, – с усилием проговорил Кеннеди, – был использован яд, который, по-видимому, входит в число самых сильнодействующих из всех известных. Для убийства хватило бы настолько ничтожной дозы этого яда, что ее едва ли можно различить невооруженным глазом. Человека достаточно было слегка уколоть отравленным острием ланцета или иглы, не было никакой необходимости в той колотой ране на теле Мендосы. Но, к счастью для нас, на деле было использовано намного больше яда, чем требовалось, и это помогло его обнаружить. Хотя первоначально нас сбила со следа рана, которая сама по себе вполне могла привести к летальному исходу. Учитывая то, что я знаю об этом яде, все силы мира не смогли бы спасти жизнь человека, в чью кровь он попал.

Крейг на мгновение замолчал. Мы слушали его затаив дыхание.

– Я обнаружил, что этот яд действует на мышцы и нервные окончания. Это приводит к полному параличу, к остановке кровообращения и дыхания, но человек не сразу теряет сознание. Это одно из самых сильнодействующих веществ, о которых я когда-либо слышал. При введении даже в незначительном количестве оно в конце концов приводит к смерти от удушья из-за парализации дыхательных мышц. Эта асфиксия и озадачила тебя, Лесли.

С этими словами Кеннеди протянул руку к большой коробке на краю стола и достал оттуда белую мышь.

– Позвольте показать вам, что я выяснил, – сказал он. – Сейчас я собираюсь сделать этой мыши инъекцию сыворотки крови Мендосы.

Он взял иглу и набрал в шприц немного выделенной им жидкости. Мышь даже не вздрогнула, так легко он ее уколол. Но затем мы увидели, как ее жизнь начала мягко угасать, без боли, без борьбы. Ее дыхание, казалось, просто остановилось. После этого Кеннеди взял тыкву, которую мы принесли, и ножом соскоблил с ее внутренней поверхности крошечную частицу черного вещества, похожего на лакрицу. Он растворил эту частицу в каком-то спирте и с помощью стерилизованной иглы повторил эксперимент на второй мыши. Эффект был идентичен результатам первого эксперимента.

Я сосредоточенно следил за действиями Крейга, когда услышал вопрос доктора Лесли:

– Правильно ли я понимаю: тот факт, что первая мышь умерла, по крайней мере по внешним признакам, таким же образом, как и вторая, доказывает, что яд в обоих случаях один и тот же? И если это так, можешь ли ты доказать, что он влияет на людей таким же образом и что в крови Мендосы его было достаточно, чтобы вызвать смерть? Другими словами, я хочу, чтобы последние сомнения были окончательно развеяны.

Если Крейг когда-либо и пугал меня, то это было именно теперь, когда он тихо ответил:

– На человека он действует так же. Я выделил яд из его крови и проверил его действие на себе.

Мы выслушали это, затаив дыхание от изумления и не сводя с него глаз.

– Так вот в чем было дело! – выпалил я. – Ты испытал яд на себе?!

Мой друг беззаботно кивнул.

– В целом, – объяснил он, заставив нас с Лесли снова потерять дар речи, – я смог выделить из двух образцов крови шесть центиграммов яда. Это ничтожно мало. Я мог быть уверен в выводах, только проверив, какие эффекты он оказывает на физиологию человека. И я был очень осторожен. Что еще мне оставалось делать? Я же не мог попросить вас, ребята, испытать яд на себе.

– Боже мой! – ахнул коронер. – И ты был совсем один!

– Вы бы не позволили мне сделать это, так что пришлось от вас избавиться, – слабо улыбнулся Кеннеди.

Лесли покачал головой.

– Одно дело испытать яд на лабораторном животном, и совсем другое – сделать подопытным кроликом себя! – воскликнул коронер. – Мне, конечно, нужно раскрыть это дело, но не такой же ценой!

Кеннеди рассмеялся.

– Я начал с двух центиграммов вещества, это очень умеренная доза, – объяснил он, пока я слушал, ошеломленный его смелостью. – Я ввел его себе в правую руку подкожно. Затем медленно увеличил дозу до трех, а потом до четырех центиграммов. Видите ли, то, что мне удалось выделить, было далеко не чистым веществом. Поначалу казалось, что оно не производит никакого заметного эффекта, разве что легкое головокружение, заметную усталость и чрезвычайно сильную и необычно длительную головную боль.

– С ума сойти! – воскликнул я. – И тебя это не удовлетворило?

– Пять центиграммов значительно улучшили результат, – продолжил мой друг, не обращая внимания на мои слова. – Эта доза вызвала еще более сильную усталость и головокружение, а шесть центиграммов – все количество, которое у меня было, – напугали меня до чертиков за несколько минут до того, как вы вошли.

Мы с Лесли переглянулись и покачали головами.

– Возможно, я поступил неразумно, сделав себе такую большую инъекцию, когда организм был утомлен из-за жары и напряженной работы, – признал Крейг. – А может, последний добавленный центиграмм усилил действие пяти ранее введенных; в общем, был момент, когда я по-настоящему испугался, что этот дополнительный центиграмм станет летальным и мои эксперименты завершатся навсегда. В течение трех минут после инъекции слабость и головокружение стали настолько сильными, что я, казалось, не мог даже встать со стула. Еще через минуту меня охватила огромная усталость и началось серьезное нарушение дыхания, так что я понял, что необходимо встать, походить и помахать руками – все что угодно, лишь бы двигаться. Мои легкие словно склеились, мышцы груди отказывались работать. Все поплыло перед глазами, и вскоре пришлось ходить взад-вперед по лаборатории заплетающимися шагами, крепко держась за край стола, чтобы не упасть. Я подумал о баллоне с кислородом, и мне удалось подползти к нему и открыть. Я стал дышать кислородом, и мне казалось, что я провел несколько часов, пытаясь восстановить дыхание. Это напомнило мне ощущения, испытанные однажды в пещере Ветра Ниагары, где воды в атмосфере больше, чем воздуха. Часы показывали, что это длилось не более двадцати минут, но эти двадцать минут я никогда не забуду. Советую тебе, Лесли: если окажешься настолько безрассуден, чтобы повторить этот эксперимент, оставайся в пределах пяти центиграммов.

– Поверь мне, я лучше потеряю работу, чем буду ставить на себе такие опыты, – заявил коронер. – Но сколько вещества было введено Мендосе?

– Не могу сказать, – ответил Крейг. – Должно быть, намного больше, чем я ввел себе. Шесть центиграммов, которые я извлек из этих небольших образцов, являются всего лишь девятью десятыми грана. И ты видишь, какой эффект они произвели. Думаю, я ответил на твой вопрос?

Доктор Лесли был слишком ошеломлен, чтобы говорить.

– Но что это за смертельный яд, которым отравили Мендосу? – удалось мне выдавить из себя вопрос.

– Вы привезли его образец из музея естественной истории, – ответил Крейг. – Это вещество возникает в небольшой пустой тыкве – калебасе. Это черноватое, хрупкое вещество покрывает изнутри стенки тыквы, будто высохшая пленка, оставшаяся после жидкости, залитой в тыкву. Технология его изготовления примерно так и выглядит, это длительный и во многом секретный процесс, требующий специальных навыков.

Он поставил тыкву на край стола, чтобы мы смогли поближе рассмотреть ее. Я боялся даже взглянуть на этот черный осадок.

– Знаменитый путешественник сэр Роберт Шомбург[4] первым привез его в Европу, и Дарвин описал его. Теперь это предмет торговли, его используют фармацевты Соединенных Штатов в качестве сердечного стимулятора, хотя, конечно, только в очень незначительных количествах. – Крейг открыл книгу на отмеченном месте. – Вот отчет о действии этого яда, – пояснил он. – Однажды двое туземцев охотились. Они были вооружены духовыми трубками и колчанами, полными дротиков из тонких обожженных бамбуковых палочек с наконечниками, отравленными этим ядом. Один из них выстрелил дротиком в животное, но промахнулся. Дротик пролетел выше, отскочил от дерева и уколол самого охотника. Вот как другой туземец описал, что было дальше: «Квакка вынимает дротик из плеча. Ни единого слова. Вставляет его в свой колчан и бросает колчан в ручей. Отдает мне духовую трубку, сделанную для его маленького сына. Говорит мне попрощаться с его женой и всей деревней. Затем он ложится. Его язык больше не говорит. Его глаза ничего не видят. Он складывает руки. Он медленно переворачивается. Его губы беззвучно шевелятся. Я слышу, что его сердце бьется быстро, а затем медленно. Потом останавливается. Квакка в последний раз выстрелил дротиком урали».

Мы с Лесли смотрели на Кеннеди, глубоко впечатленные этой ужасной историей. Урали. Что это такое?

– Урали, или кураре, – медленно объяснил Крейг, – это хорошо известный яд, с помощью которого индейцы Ориноко делают смертоносными свои стрелы. Его основной ингредиент выделяют из того же дерева, из которого получают препарат nux vomica, – ты, доктор Лесли, уже его упоминал. На кончике этого кинжала инков, должно быть, была большая доза ужасного кураре – яда, который использовали южноамериканские индейцы.

– Послушай, – воскликнул Лесли, – это же жуткая штука! Как и тот клочок бумаги с предупреждением о проклятии Мансиче на Золоте богов. А вдруг в этом что-то есть? Не хотел бы я стать жертвой этого кураре, и тебе, Кеннеди, тоже этого не желаю.

Крейг глубоко задумался. Я тоже. Кто мог послать нам все эти сообщения? Кто мог знать о кураре? Все причастные к этому делу – любой из них! – подходили для этого. Чем глубже мы погружались в расследование, тем более подлым казалось нам преступление против Мендосы. Невольно я вспомнил о прекрасной сеньорите, которая оказалась в центре этих ужасных событий. Я не мог забыть страх, который она испытывала перед сеньорой де Моше, и саму эту женщину, с которой мы недавно встретились.

– Полагаю, что достаточно умный перуанец – или перуанка – могли знать об этом индейском яде для стрел? – отважился я спросить Крейга.

– Вполне возможно, – ответил тот, сразу уловив мой намек. – Но отпечатки обуви указывают на то, что кинжал из музея украл мужчина. Правда, возможно, лезвие уже было отравлено. В этом случае вор мог и не знать ничего о кураре. К тому же, если бы он знал о нем, ему не понадобилось бы вонзать оружие так глубоко.

Должен признаться, что я ничуть не продвинулся в решении этой загадки с момента, когда впервые увидел тело Мендосы. Но Кеннеди, казалось, ничего не беспокоило. А Лесли уже давно бросил попытки составить собственное мнение об этом деле и теперь, когда природа яда была окончательно установлена, был рад оставить расследование в наших руках.

Я был встревожен не меньше доктора Лесли. После его ухода в моей голове его долго звучали зловещие слова:

– Думаю, надо повидаться с сеньоритой де Мендоса, – заявил Кеннеди, закончив приводить в порядок приборы и материалы, которые использовал для исследования яда. – Она для меня тоже объект изучения. С ее скрытностью не так-то просто справиться.

Было трудно осознать, что всего несколько часов назад мы впервые услышали об этом странном деле и оказались в квартире, где жил Мендоса. Однако на лестничной площадке до сих пор торчали несколько репортеров в тщетной надежде узнать еще хоть что-то.

– Давай поговорим с ребятами, – предложил Крейг, прежде чем мы вошли в люкс семьи Мендоса. – В конце концов, газетчики – лучшие ищейки, каких я знаю. Если бы не они, половина дел об убийствах никогда не была бы раскрыта. На самом деле желтая пресса полезнее для города, чем половина полицейских сил.

Большинство газетчиков хорошо знали Кеннеди, и он им нравился – возможно потому, что был одним из немногих, кто осознавал, насколько важную роль они играют в современной жизни. Журналисты столпились вокруг Крейга, горя желанием взять интервью. Но тот был себе на уме. Во время последовавшего быстрого обмена репликами оказалось, что на самом деле это он выяснял интересующую его информацию.

– Локвуд пробыл здесь очень долго, – сообщил ему один из журналистов. – Он, похоже, объявил себя опекуном Инес. Никто не может к ней войти, пока он рядом.

– Ну, вряд ли можно винить его за это, – улыбнулся Кеннеди. – Ревность в данном случае не преступление.

– Послушайте, – вставил другой репортер, – было бы еще веселее, если бы он провел здесь лишние четверть часа. Этот другой парень – де Муч, или как его там? – тоже приперся сюда.

– Де Моше… Он с ней сейчас? – Крейг резко повернулся к журналисту.

Репортер улыбнулся.

– Он очень странный. Я шел сюда сменить коллегу и увидел его на улице: болтался за углом и неотрывно следил за входом. Полагаю, что это у него такой способ ухаживать. Он без ума от сеньориты, это точно. Я остановился, чтобы понаблюдать за ним. Конечно, он не знал, кто я. Как раз в этот момент Локвуд ушел. Испанец при виде него нырнул в аптеку на углу, как будто за ним гнался дьявол. Видели бы вы его глаза! Если бы взгляды были пулями, я бы не много дал за жизнь Локвуда. Когда рядом вьются эти два парня, меня ни за что не заставить строить глазки этой птичке – жизнь дороже!

Кеннеди пропустил эту легкомысленную фразу мимо ушей, обдумывая важное наблюдение журналиста.

– Что вы думаете о Локвуде? – поинтересовался он у репортеров.

– Довольно ловкий малый, – ответил еще один корреспондент. – Своего не упустит.

– Почему, что он сделал? – уточнил мой друг.

– Ничего особенного. Однажды вышел к нам, чтобы сделать заявление. Нельзя винить его за то, что он недоволен нами: мы ведь действительно здесь постоянно ошиваемся. Но он ничем этого не выказал. Только умолял нас быть аккуратными, задавая вопросы девушке. Конечно, все мы видели, насколько она убита горем. Мы ее не беспокоили. Да мы бы сделали все, что в наших силах, чтобы помочь ей! Локвуд говорил прямо и решительно. Видно, что он привык справляться с самыми разными ситуациями.

– Так он сказал или сделал что-нибудь важное? – настаивал Кеннеди.

– Н-нет, – признался репортер. – Не могу сказать, ничего особенного.

Крейг слегка нахмурился.

– Я так и думал, – заметил он. – Такие люди не раздают никаких намеков.

– Я думаю, – отважился высказаться еще один из газетчиков, – что развязка у этого дела будет самая неожиданная. Не удивлюсь, если оно окажется одной из сенсаций года, когда его раскроют.

Кеннеди вопросительно посмотрел на него.

– Почему вы так думаете? – просто спросил он.

– Ничего конкретного, – вздохнул журналист. – Но знаете, обычно детективы ведут себя так откровенно, когда у них нет никаких зацепок, но они не хотят признаваться в этом. О’Коннор был здесь.

– И что он сказал?

– Ничего. Начал со стандартной фразы: «А теперь, мальчики, уберите блокноты и ручки!» Но сказал совсем немного, и можно было не сомневаться, что никто не опубликует ни строчки из его откровений. В них не было ничего нового.

Кеннеди рассмеялся.

– О’Коннор в своем репертуаре, – сказал он. – Но в этом деле он еще может сыграть большую роль. Все же ничто не может заменить полицию… Так вы говорите, что де Моше все еще там?

– Да. Он, казалось, очень хотел увидеть сеньориту. Мы не смогли вытянуть из него ни слова. Я думал о том, что произойдет, если мы попытаемся вывести его из себя. Может быть, тогда он бы заговорил.

– Скорее он вытащил бы пистолет, – возразил другой парень.

Крейг ничего на это не ответил, очевидно довольный тем, что газетчики оказались по-своему полезны. Он кивнул им и нажал кнопку звонка у двери Мендосы.

– Скажите сеньорите де Мендоса, что это профессор Кеннеди, – попросил он Хуаниту, которая открыла дверь, не снимая цепочки, чтобы быть уверенной, что внутрь не прорвется непрошеный гость. Минуту спустя нас уже провели в маленькую приемную.

Мы сели. Я увидел, что Крейг сразу же насторожился, и тоже внимательно прислушался. За тяжелой портьерой, которая отделяла нас от гостиной, слышались негромкие голоса. Это были Альфонсо и Инес.

Как бы это ни было неэтично, мы не могли не слушать. В конце концов, на карту сейчас было поставлено нечто большее, чем правила хорошего тона.

Очевидно, молодой человек убеждал девушку в чем-то, но она не соглашалась.

– Нет, – услышали мы ее тихий голос, – я не могу в это поверить, Альфонсо. Мистер Уитни теперь партнер мистера Локвуда. Мой отец и мистер Локвуд одобряли его действия. Почему я должна поступать иначе?

Де Моше говорил серьезным, но очень приглушенным голосом. Мы не разобрали ничего, кроме нескольких разрозненных фраз, которые ничего не прояснили. В какой-то момент мне показалось, что он упомянул свою мать. Де Моше на чем-то настаивал, но Инес была тверда.

– Нет, Альфонсо, – повторила она чуть более высоким и взволнованным голосом. – Этого не может быть. Вы, должно быть, ошибаетесь.

Она встала и направилась к двери в зал, очевидно забыв, что складные двери за портьерами открыты.

– Профессор Кеннеди и мистер Джеймсон здесь, – сказала она. – Не хотите поговорить с ними?

Альфонсо отказался, хотя и понимал, что в любом случае сейчас с нами встретится.

Когда сеньорита де Мендоса вышла к нам, я увидел, что перуанец прилагает отчаянные усилия, чтобы контролировать выражение своего лица. Казалось, он пытается скрыть горькое разочарование. Увидев нас, он чопорно поклонился и, пробормотав что-то неразборчивое вместо приветствия, извинился и ушел. Не успел он закрыть дверь, как на него накинулась толпа репортеров.

Сеньорита повернулась к нам. Она была бледна и явно нервничала. Очевидно, что-то из сказанного де Моше сильно взволновало ее. И все же благодаря женским уловкам ей удавалось скрывать все проявления эмоций, которые могли бы выдать, что именно ее терзало.

– У вас есть какие-нибудь новости? – спросила она немного встревоженно.

– Ничего особо важного, – признал Крейг.

Действительно ли на ее лице отразилось облегчение? Это показалось мне очень странным. Она, естественно, хотела найти убийцу своего отца. И все же Инес, казалось, не торопилась нам помочь, как следовало ожидать. Могла ли она подозревать кого-то, возможно близкого и дорогого ей, в сокрытии информации, которая теперь, когда уже ничего не исправить, принесла бы больше вреда, чем пользы? Это был единственный вывод, к которому я мог прийти. И с удивлением услышал следующий вопрос Кеннеди. Не возникла ли у него та же идея?

– Мы виделись с мистером Уитни, – сообщил он. – Скажите, какие именно у мистера Локвуда отношения с ним и с вами?

– Мистер Локвуд и мой отец были партнерами, – торопливо ответила девушка. – Они решили, что в их интересах будет заключить какую-то договоренность с мистером Уитни, который довольно влиятелен в Перу.

– Как вы думаете, сеньора де Моше оказывает очень большое влияние на мистера Уитни? – спросил Крейг, нарочно назвав имя индианки, чтобы посмотреть, как отреагирует Инес.

– О, – воскликнула она испуганно, – надеюсь, что нет!

И все же ее страх был очевиден.

– Почему вы ее боитесь? – настаивал Кеннеди. – Чем она вас так напугала?

– Она мне не нравится, – нахмурившись, ответила Инес. – Мой отец знал ее… слишком хорошо. Она интриганка, авантюристка. Как только она приберет к рукам мужчину, нельзя сказать… – девушка прервалась, а затем продолжила другим тоном: – Но я бы предпочла не говорить об этой женщине. Я боюсь ее. Когда она говорит со мной, то ухитряется выведать все, что ее интересует, хотя я не собираюсь откровенничать с ней. Она сверхъестественна.

Я не мог винить Инес за это мнение. Ее можно было понять. Выразительные глаза перуанки обладали такой пронизывающей силой, что кто угодно мог покориться ей.

– Но вы можете всецело положиться на мистера Локвуда, – возразил Крейг. – Несомненно, он способен противостоять ей, как и любой женщине.

Инес покраснела. Было очевидно, что из всех мужчин, которые интересовались юной красавицей, Честер Локвуд был первым, кто пришел ей на ум. И все же, когда Кеннеди поставил вопрос таким образом, она стушевалась.

– Да, – ответила наконец девушка, – конечно, я доверяю ему. С ним я не боюсь этой женщины.

Она произнесла это почти с вызовом. В ней явно происходила борьба, но она была слишком горда, чтобы доверить нам свою тайну.

Кеннеди встал и поклонился. На данный момент он пришел только к одному выводу: если сеньорита не позволит нам открыто помочь ей, то единственное, что можно будет сделать, – помогать ей негласно.

Полчаса спустя мы были в квартире Нортона, недалеко от университетского городка. Он внимательно выслушал от Крейга новости в том порядке, в каком детектив решил их подать. При упоминании яда для стрел Аллан, казалось, был поражен сверх всякой меры.

– Ты уверен в этом? – спросил он с тревогой.

– Теперь точно уверен, – подтвердил Кеннеди.

Лицо Нортона изрезали глубокие морщины.

– Если кому-то известен секрет кинжала, – поспешно воскликнул он, – то кто знает, когда и против кого он сможет его использовать в следующий раз?!

Эта мысль, прозвучавшая вскоре после того, как на ту же идею намекнул коронер, не могла не произвести на меня впечатления.

– Редкость этого яда – наша лучшая защита, – уверенно заявил Кеннеди. – Когда Уолтер даст его описание в газете и о нем станет широко известно, думаю, преступник вряд ли попытается использовать его снова. Если бы у тебя был такой же опыт в расследованиях, как у меня, ты бы знал, что необычные вещи необязательно сбивают с толку. Иногда это самый верный способ отследить их. Гораздо хуже, когда орудие преступления настолько банально, что его можно приписать с одинаковой вероятностью любому человеку.

Нортон пристально посмотрел на нас и покачал головой.

– Возможно, ты и прав, – сказал он с сомнением. – Только я предпочел бы, чтобы у этого человека, кем бы он ни был, вовсе не было оружия.

– Кстати, об оружии, – подхватил Кеннеди. – У тебя нет больше никаких идей насчет того, почему из коллекции пропал именно этот кинжал?

– Кажется, в нем было так много того, чего я не знал, – ответил Аллан, – что я почти боюсь высказывать свое мнение. Я знал, что в его трехгранном внешнем лезвии заключался еще один острый клинок, но кто бы мог подумать, что это второе лезвие было отравлено!

– Хорошо еще, что ты случайно не поцарапался, пока изучал его, – заметил Крейг.

– Это вполне могло бы случиться, если бы кинжал пробыл у меня дольше. Только недавно у меня появилось свободное время, чтобы заняться им.

– Ты знал, что он может дать какой-то ключ к скрытому сокровищу Трухильо? – продолжил Кеннеди. – Ты хоть что-нибудь помнишь о том, что гласят надписи на нем?

– Да, – ответил Нортон, – до меня доходили слухи об этом. Но Перу – это страна сказок о зарытых сокровищах. Нет, вряд ли я уделил бы этому больше внимания, чем обычно, даже если бы кто-то стал утверждать, что с кинжалом связана еще одна история о сокровищах капитана Кидда. Правда, когда его украли, я начал задаваться вопросом, не было ли в этих слухах здравого зерна… Но теперь уже слишком поздно это выяснять. О кинжале я слышал лишь то, что тебе и так хорошо известно. Для меня все это похоже на сон. Я и сейчас не могу поверить, что один-единственный археологический экспонат мог сыграть столь важную роль в событиях реальной жизни.

– Это действительно кажется невероятным, – согласился Кеннеди. – Но есть кое-что еще более примечательное. Сыграв свою роль, он бесследно исчез.

– Будь это простое ограбление, – начал размышлять Нортон, – можно было бы ждать его появления, например, в антикварных магазинах. У сегодняшних воров есть четкое понимание ценности таких объектов. Но теперь, когда ты обнаружил, что его применили против Мендосы, – и таким ужасным образом! – это маловероятно. Нет, надо искать в другом месте.

– Я подумал, что должен был рассказать тебе все это, – заключил Крейг, поднимаясь, чтобы уйти. – Возможно, позже, по зрелом размышлении, тебе придет в голову какая-нибудь идея.

– Возможно, – с сомнением согласился Нортон. – Но у меня нет твоего блестящего образования по научным расследованиям, Кеннеди. Нет, это мне придется опереться на тебя в этом деле.

Мы покинули Аллана, очевидно теперь еще более встревоженного, чем раньше. В лаборатории Кеннеди погрузился в изучение какой-то монографии, которая показалась ему полезной для этого расследования, а я стал набрасывать отчет об обнаружении кураре. Потом я отослал статью в «Стар», чтобы успеть в первый утренний выпуск в надежде получить какой-то эффект, поставив преступника в известность о том, что мы напали на его след.

Утром я с нетерпением просмотрел другие газеты, читая Кеннеди новости по нашей теме, – он надеялся таким образом собрать хотя бы некоторые намеки, найденные другими авторами, писавшими об этом деле. Но там не было ничего интересного, и вскоре, торопливо позавтракав, мы поспешили продолжить расследование с того места, на котором прервались.

К нашему удивлению, приблизившись к химическому корпусу, мы увидели, что на ступеньках нас ждет взволнованная Инес де Мендоса. Ее лицо было бледным, а голос дрожал, когда она поприветствовала нас.

– Со мной произошла такая ужасная вещь! – воскликнула девушка еще до того, как Кеннеди успел спросить ее, в чем проблема.

И она достала из сумочки смятый грязный листок бумаги и конверт.

– Это пришло с первой почтой, – объяснила она. – Я не могла ждать, пока вам доставит его посыльный, и принесла сама. Что это может означать?

Кеннеди развернул бумагу. На ней крупными печатными буквами, точь-в-точь похожими на буквы четырех полученных нами предупреждений, была написана только одна зловещая фраза:

Я перевел взгляд с записки на Кеннеди, а затем на Инес. Мне пришло в голову только одно имя, и я, не сдержавшись, выпалил его вслух.

– Локвуд? – невольно вырвалось у меня.

Сеньорита бросила на меня испепеляющий взгляд, исполненный вызова.

– Невозможно! – воскликнула она. – Кто-то пытается причинить вред нам обоим! Остерегаться мистера Локвуда? Абсурд!

И все же в записке, несомненно, имелся в виду Честер Локвуд. Ни о ком другом не могло быть и речи. Именно его можно было бы назвать другом ее отца. И она, казалось, сама это понимала.

Я не мог не посочувствовать храброй девушке в ее борьбе между подозрениями в адрес Локвуда и ее любовью и доверием к нему. Было очевидно: чтобы убедить Инес, что ее возлюбленный может быть в чем-то замешан, нужны совершенно неопровержимые доказательства.

В лаборатории Кеннеди несколько минут внимательно изучал анонимное письмо, а мы с Инес молча наблюдали за ним.

– Автор слишком умен, чтобы пользоваться пишущей машинкой, – заметил он, все еще рассматривая записку через лупу. – Почти любой воспользовался бы машинкой, ошибочно полагая, что ее нельзя вычислить по напечатанному на ней тексту. На самом деле пишущая машинка является, возможно, худшим средством сокрытия личности, чем измененный почерк, особенно если писать печатными буквами. Последний способ практически не позволяет эффективно вычислить преступника. И напротив, машинопись может быть прямым средством, помогающим выследить источник. Мы можем не только определить модель машинки, на которой печатали, но и опознать конкретный аппарат.

Он сделал паузу и разложил на столе несколько маленьких инструментов, которые вынул из ящика, после чего оторвал угол листа бумаги и осмотрел его.

– Однако есть одна вещь, которую я могу сделать даже в этом случае, – заявил он. – Изучить качество этого листка бумаги. Если он был оторван от большого листа, как те предупреждения, которые мы уже получили, – возможно, это еще одно действие все той же пьесы.

Кеннеди взял в руки миниатюрный инструмент с маленькой изогнутой ручкой и тонким резьбовым винтом, который соединял две плоские поверхности рычага.

– Однако в данном случае не стоит рассчитывать на удачу, – продолжил он, поместив бумагу между двумя поверхностями. – По измерениям, сделанным с помощью этого микрометра, я могу определить точную толщину бумаги и сравнить ее с другими образцами.

Он повернулся к микроскопу и подложил под него уголок записки, а затем вытащил из ящика четыре листа бумаги, которые прислали нам, а также кучу фотографий.

– При обычных обстоятельствах, – объяснил мой друг, – можно было бы посчитать мои действия совершенно бесполезными для разгадки какой-либо тайны. Но мы вынуждены быть внимательными к мелочам и не пренебрегать ими.

Он стал рассматривать по очереди листки бумаги под микроскопом.

– При большом увеличении можно увидеть, – продолжил он, обращаясь к Инес, но не отрывая взгляда от окуляра, – что записка, которую вы получили, сеньорита де Мендоса, написана на довольно необычной льняной бумаге. Позже я сравню ее с микрофотографиями подобных листов. У меня здесь есть около сотни микрофотографий волокон и других видов бумаги; я постепенно накопил их при изучении этого предмета. Ни на одной из них нет подобных волокон, из чего можно заключить, что ваша бумага необычного качества. Здесь у меня также есть волокна четырех листков бумаги, которые уже фигурируют в деле. Эти четыре фрагмента совпадают, они были частями одного листа, их оторванные края подходят друг к другу. А что касается волокон, то для того, чтобы вы не подвергали сомнению точность этого метода, я могу рассказать о случае, когда в Германии был арестован мужчина, обвиненный в краже государственных документов. Его обыскали слишком поздно и не обнаружили никаких доказательств его вины. Но после ареста во дворе под окном его камеры были найдены обрывки жеваной бумаги. Их волокна сравнили со стандартной правительственной бумагой, и после этого мужчина был осужден. В нашем случае я определенно вижу, что одинаковы не только четыре листка с анонимными предупреждениями, присланными нам, – этот ваш лист точно такой же.

Инес де Мендоса посмотрела на Кеннеди так, словно он обладал какой-то сверхъестественной силой. Ее лицо, и так искаженное страданием после упоминания имени Локвуда, теперь стало совсем бледным.

– Другие предупреждения? – дрожащим голосом повторила она.

Крейг быстро объяснил, что с нами произошло, наблюдая, как на нее подействовали слова о проклятии Мансиче и Золоте богов.

– О! – воскликнула Инес, героическим усилием овладевая своими эмоциями. – Как бы я хотела, чтобы мой отец никогда не вмешивался в эти дела! С самого детства я слышала эти туманные истории о «большой рыбе» и «маленькой рыбе», о сокровище и проклятии. Но всегда воспринимала их как сказку… Вы помните? Когда я впервые увидела вас, то даже не стала об этом рассказывать.

– Да, – ответил Кеннеди, – помню. Но разве это вся правда? Ведь в глубине души вы не думаете, что это действительно сказки?

Девушка вздрогнула.

– Возможно, и нет, – пробормотала она. – Но из того, что я о вас слышала, я поняла, что могу рассказать вам все. Вы способны отнестись всерьез к женским страхам и интуиции.

– Они тоже могут помочь в расследовании, – ответил Кеннеди.

Мендоса посмотрела на него с еще бо́льшим удивлением.

– Мистер Кеннеди, – воскликнула она, – я определенно боюсь вас, боюсь, что каждая мелочь, которую я сообщаю, может привести к чему-то, чего я не хочу допустить!

В этом замечании была откровенность, которую было бы лестно услышать любому мужчине, но от Инес оно звучало так, что могло вызвать только острое сочувствие.

– Нет, – продолжила она, – у меня нет ничего конкретного, только мои чувства. К сожалению, должна признать, что у моего отца были враги, хотя не могу сказать кто. Нет, все это в моем сердце, а не в голове. Есть те, кого я не люблю; и есть те, кого люблю и кому доверяю. Вы можете назвать меня глупой, но я не могу не доверять… мистеру Локвуду.

Она явно не собиралась произносить это имя, и мы с Кеннеди посмотрели на нее с удивлением.

– Вот видите? – продолжила она. – Каждый раз, когда я открываю рот, то о чем-то проговариваюсь, передаю какое-то впечатление, противоположное тому, чего хочу добиться. О… что мне делать? Неужели мне некому довериться?

Она заплакала.

– Вы можете довериться мне, сеньорита, – тихо сказал Кеннеди, выдержав паузу, чтобы дать ей успокоиться. – По крайней мере, у меня нет другого интереса, кроме как узнать правду и помочь вам. На сегодня с вас хватит. Я не могу просить вас постараться забыть о том, что произошло. Это было бы невозможно. Но я хочу попросить вас, сеньорита, верить… верить, что все будет хорошо, если вы доверитесь мне. Рассказывать мне или нет о своих страхах – решать, конечно, вам исходя из того, что принесет вам больше пользы. Только удержите свой разум от бесплодных размышлений. Посмотрите правде в глаза, как сделал бы ваш отец.

Слова Кеннеди звучали успокаивающе. Казалось, он знал, что девушке в тот момент необходимо было выплакаться.

– Мистер Джеймсон проследит, чтобы вы благополучно добрались домой на такси, – добавил он. – Вы можете доверять ему так же, как и мне.

При других обстоятельствах я бы с удовольствием проводил Инес до самых дверей, но сегодня был не тот случай. И все же она казалась такой беспомощной, такой благодарной за все, что мы для нее сделали, что мне не нужно было даже прикосновения ее маленькой ручки на прощание, когда она вышла из машины и поспешила к себе в квартиру с торопливыми словами благодарности.

– Вы скажете мистеру Кеннеди… чтобы вы оба были… осторожны? – поколебавшись, спросила Инес, прежде чем уйти.

Я заверил ее, что так и будет, задаваясь вопросом, почему она может бояться за нас, – после чего уехал. Возле ее дома не оказалось никого из газетчиков, так что я тоже не стал там задерживаться.

Вернувшись в лабораторию, я увидел, как Кеннеди прячет что-то под коврик у двери.

– Не наступай туда, Уолтер, – предупредил он. – Перешагни через ковер. Я ожидаю посетителей. Как она себя чувствовала, когда вернулась домой?

Я рассказал ему о прощальной просьбе сеньориты.

– Неплохой совет, – заметил мой друг. – Я думаю, что стоит за этими анонимными предупреждениями. Они явно были посланы не просто для пущего эффекта.

Он закрыл дверь, и мы встали у стола, глядя на письма. Внезапно за дверью послышались шаги. Это снова был Нортон.

– Я думал о том, что ты сказал мне прошлой ночью, – заговорил он, прежде чем Кеннеди успел сказать ему, чтобы он переступил через ковер. – Случилось что-нибудь еще?

Крейг протянул ему анонимное письмо Инес, и Аллан жадно прочел его.

– Кто здесь имеется в виду? – спросил он, быстро пробежав глазами текст, а затем добавил: – Это мог написать любой из нас – из тех, кто пытается ей помочь.

– Совершенно верно, – ответил Кеннеди. – Или это мог быть де Моше, или даже Локвуд. Кстати, ты довольно хорошо знаешь этого молодого перуанца, не так ли? Не мог бы ты найти его где-нибудь в университете этим утром и уговорить навестить меня?

– Я постараюсь, – согласился Нортон. – Но эти де Моше стали сейчас такими подозрительными, что не могу ничего обещать.

Через несколько минут он ушел, чтобы попытаться найти Альфонсо, и Кеннеди заменил лист бумаги под ковриком, на который Нортон наступил, прежде чем мы успели его предупредить.

Затем Крейг потянулся к телефону и позвонил в офис Уитни. Локвуд, как он и надеялся, находился там и после короткой беседы пообещал заскочить к нам немного позже.

Прошло целых полчаса, прежде чем Нортон вернулся, найдя наконец Альфонсо. Де Моше вошел в лабораторию, подозрительно озираясь, как будто ожидал, что здесь могли устроить для него ловушку.

– Вчера у меня состоялся очень интересный разговор с вашей матерью, – начал Кеннеди, стараясь откровенностью успокоить молодого человека. – И сегодня утром ко мне уже приходила сеньорита де Мендоса.

Де Моше при этих словах насторожился, но прежде чем он успел что-либо сказать, Крейг вручил ему анонимное письмо. Перуанец прочел, и его лицо было мрачным, когда он вернул письмо обратно.

– Есть у вас мысли, кто мог послать такую записку? – поинтересовался Крейг. – Или к кому это может относиться?

Альфонсо взглянул на Нортона, а потом на нас. Было ясно, что у него мелькнуло какое-то подозрение.

– Нет, – быстро сказал он, – я не знаю никого, кто мог его послать.

– А о ком могла идти речь? – спросил Кеннеди, возвращая его к той части вопроса, которую он проигнорировал.

Молодой человек пожал плечами.

– У нее много друзей, – просто ответил он.

– Да, – кивнул Крейг, – но среди них мало тех, против кого ее можно было бы предостеречь таким образом. Вы не думаете, что это, например, профессор Нортон… или вы сами?

– О нет, нет… вряд ли, – ответил Альфонсо, а затем замолчал, осознав, что он исключил всех, кроме Локвуда и Уитни.

– Это не мог быть мистер Локвуд? – спросил Крейг более требовательно.

– Тот, кто послал письмо? – уточнил аспирант, поднимая глаза.

– Нет… тот, против кого оно предостерегает.

Де Моше знал, что имел в виду Кеннеди, но предпочел уйти от ответа. Было разумно не переходить к делу без особой необходимости. Он прямо посмотрел нам в глаза. У его взгляда не было той проницательной силы, которой была наделена его мать, но он явно обладал чрезвычайной наблюдательностью.

– Мистер Локвуд очень дружен с ней, – признал наконец молодой человек, а затем добавил: – Мистер Кеннеди, я мог бы сказать о себе то же самое. Сеньорита де Мендоса уже давно является моим очень дорогим другом.

Я так привык к его уклончивости, что растерялся от такого прилива откровенности. Намекал ли он, что письмо послали, чтобы бросить подозрение на него, потому что он был другом Инес?

– Были и другие предупреждения, – продолжил Кеннеди. – Мне, мистеру Джеймсону, а также профессору Нортону и доктору Лесли. Возможно, у вас есть какое-нибудь предположение об их источнике?

Де Моше покачал головой.

– Я ни на кого не могу подумать, – ответил он. – Вы спрашивали об этом мою мать?

– Пока нет, – признался Крейг.

Альфонсо взглянул на часы.

– У меня сейчас лекция, – сказал он, явно обрадовавшись предлогу прервать беседу.

Кеннеди проводил его до двери, замешкавшись перед ней, чтобы парень наступил на коврик.

– Привет, что нового? – донесся из холла знакомый голос.

Это был Честер Локвуд, приехавший из центра города. Заметив де Моше, он резко остановился. Двое молодых людей встретились лицом к лицу и обменялись взглядами, полными нескрываемой враждебности, после чего чопорно раскланялись.

Перуанец повернулся к Крейгу, когда они вышли в коридор.

– Возможно, цель этих писем – отвести от кого-то подозрения, – прошептал он.

Кеннеди одобрительно кивнул, отметив произошедшую в нем перемену.

При звуке голоса Локвуда мы с Нортоном тоже вышли в холл, причем Нортон несколько опередил меня. Как только де Моше ушел на свою лекцию, Крейг повернулся и встретился со мной взглядом, затем быстро перевел его на коврик: он хотел, чтобы я незаметно убрал из-под него второй листок бумаги. Я наклонился и проделал это так, чтобы Честер меня не увидел.

– Что он здесь делал? – требовательно спросил Локвуд с едва заметным вызовом. Вопрос прозвучал так, словно он вообразил, что его встреча с Альфонсо была специально подстроена.

– Я показываю это всем, кто мог бы мне помочь, – ответил Кеннеди, возвращаясь в лабораторию после того, как дал мне возможность избавиться от листа с отпечатками обуви.

Он передал анонимное письмо и другие предупреждения молодому солдату удачи, кратко объяснив, что это.

– Почему они не действуют в открытую, кем бы они ни были? – прокомментировал письма Локвуд, небрежно вернув их на стол. – Я готов с ними встретиться лицом к лицу, если они имеют в виду меня.

– Кто они, как думаете? – спросил его Крейг.

Честер повернулся лицом ко мне и Нортону.

– Я не умею гадать, – многозначительно сказал он. – Но этого и не требуется, чтобы понять, что кто-то хочет бросить камень в мой огород. Когда мне есть что сказать, я говорю это открыто. Если бы Инес де Мендоса осталась без друзей, это было бы кому-то на руку, не так ли?

В этот момент он выглядел весьма решительно. Нужно было быть очень смелым человеком, чтобы встать между Локвудом и юной леди в этих обстоятельствах.

– Вы уверены в мистере Уитни? – задал ему Кеннеди еще один вопрос.

– Спросите Нортона, – коротко ответил Честер. – Он знал его задолго до меня.

Аллан спокойно улыбнулся.

– Мистеру Кеннеди известно мое мнение о мистере Уитни, – заметил Нортон.

– Не сомневаюсь, что вам удастся поймать этих шантажистов, – заявил Локвуд. – Со своей стороны также готов принять участие в их поиске. После прочтения этого письма мне начинает казаться, что они способны на любую низость. Я хорошенько подумаю об этом последнем письме. Если у меня или у мистера Уитни появятся какие-нибудь догадки, мы сообщим их вам.

Локвуд ушел, а вскоре после него нас покинул и Нортон. Кеннеди снова взял письмо и просмотрел его.

– Полагаю, я мог бы выяснить что-нибудь еще после более тщательного анализа этих писем, – проговорил он, – но это слишком долго. Дай-ка мне еще раз взглянуть на конверт… Хм, с почтовым штемпелем из верхнего города, отправлено вчера поздно вечером. Тот, кто его послал, должно быть, находился не очень далеко отсюда. Локвуд, похоже, воспринял это так, словно письмо почти наверняка о нем, не так ли? Де Моше гораздо меньше подозревает, что имели в виду его. Но поскольку волокна показывают, что бумага последней анонимки похожа на первые предупреждения, я, пожалуй, склонен усомниться в том, что де Моше с нами искренен. В любом случае отправитель должен теперь понять, что не произвел никакого заметного эффекта, если таковой предполагался.

Последнее замечание Кеннеди заставило меня задуматься. Мог ли кто-нибудь послать письмо не для того, чтобы произвести эффект, как кажется на первый взгляд, а с целью отвлечения подозрений от самого себя? По крайней мере Локвуд, казалось, воспринял письмо не очень серьезно.

– Я думаю нанести еще один визит Уитни, несмотря на все, что Нортон и Локвуд говорят о нем, – сообщил Кеннеди, обдумывая следующий шаг, который ему следовало предпринять в своем расследовании.

Полчаса спустя мы вошли в офис на Уолл-стрит, где нас встретил клерк Стюарта, который, казалось, нас запомнил.

– Мистер Уитни как раз сейчас отсутствует, – сказал он, – но если хотите, я думаю, что смогу связаться с ним по телефону.

Когда мы сидели в приемной, а клерк звонил Стюарту Уитни, неожиданно открылась дверь и вошел почтальон, который положил на стол рядом с нами несколько писем. Кеннеди не мог не видеть письмо, лежащее сверху, и заметил, что на нем была марка из Перу. Он поднял его и прочитал слово «Лима» на почтовом штемпеле и дату за несколько недель до сегодняшнего дня. Кроме того, в нижнем углу конверта были подчеркнутые слова «Личное… срочно».

– Хотел бы я знать, что в нем, – заметил Крейг, перевернув конверт.

Казалось, он пришел к какому-то выводу, потому что внезапно поднялся и, кивнув самому себе, словно улаживая некоторые сомнения, сунул письмо в карман.

Мгновение спустя клерк вернулся.

– Я только что говорил с мистером Уитни, – доложил он. – Не думаю, что он вернется раньше чем через час.

– Он в «Принц Эдвард-Альберт»? – спросил Крейг.

– Не знаю, – невозмутимо ответил клерк, хотя всем было ясно: чтобы позвонить боссу, он должен был знать, где тот находится.

– Мы зайдем позже, – ответил Кеннеди, и мы откланялись. Затем, обращаясь ко мне, он добавил: – Если Уитни с сеньорой де Моше в «Эдвард-Альберт», то я успею разобраться с этим письмом… Надо поторопиться.

Несколько минут спустя мы уже были в лаборатории, где Кеннеди включил рентгеновский аппарат и положил в него письмо.

– Это то, что называют маломощными лампами, – объяснил он. – Они испускают мягкие лучи.

Через несколько минут Крейг достал письмо и протянул его мне.

– А теперь, Уолтер, – резко сказал он, – будь добр, поспеши в офис Уитни и верни письмо. Думаю, у меня будет кое-что, что тебя удивит, хотя нам еще предстоит выяснить, имеет ли это какое-либо отношение к делу. По крайней мере, я могу отложить встречу с Уитни на некоторое время.

Я снова поехал в центр города так быстро, как только мог. Когда я приехал к Уитни, тот еще не вернулся, но клерк был на месте, и я не мог просто оставить письмо на столе.

– Мистер Кеннеди хотел бы знать, когда он все-таки сможет увидеть мистера Уитни, – сказал я. – Вы не могли бы позвонить ему еще раз?

Клерк, как я и ожидал, зашел в кабинет Стюарта, где находился телефон. Вместо того чтобы положить письмо на стол, что могло бы возбудить подозрения, я сунул его в щель для писем в двери, решив, что это будет выглядеть так, словно оно попало туда, когда почтальон делал свой обход.

Минуту спустя вернулся клерк.

– Мистер Уитни уже едет сюда, – доложил он.

Я поблагодарил его и сказал, что Кеннеди приедет к его боссу через час, поздравив себя с тем, что мне удалось вернуть письмо.

– Что там у тебя? – спросил я некоторое время спустя, вернувшись к Крейгу в лабораторию.

Мой друг внимательно изучал нечто похожее на негатив фотографии.

– Возможность ознакомиться с содержанием документов, находящихся в запечатанных конвертах, – ответил он, все еще внимательно разглядывая темный снимок, – придумана известным английским ученым доктором Холл-Эдвардсом[5]. Он экспериментировал со способами использования рентгеновских лучей, недавно обнаруженных одним немецким ученым. С их помощью можно получить рентгенограммы очень тонких предметов, таких как лист бумаги или тело насекомого. Лучи проходят сквозь тонкие слои вещества, не оставляя на них следа, и на рентгенограмме можно легко увидеть то, что внутри.

Я стал внимательно наблюдать, как он высматривает что-то на причудливом негативе, и, к своему удивлению, убедился в возможности прочитать написанное на бумаге, лежащей внутри конверта. На снимке превосходно запечатлелись все детали, даже резинка на конверте и его края, а также лист бумаги внутри конверта.

– Это кажется невероятным! – воскликнул я, едва веря в то, что видел. – Это почти как второе зрение!

Кеннеди улыбнулся.

– Любая надпись, сделанная чернилами на минеральной основе, видна на рентгенограмме, – пояснил он. – Даже если бумага сложена, можно увидеть каждую деталь, выделяющуюся рельефно. Кроме того, текст может быть значительно увеличен, что помогает его расшифровать, если слова расплывчаты или почерк неразборчив. Хотя иногда приходится читать в зеркальном отражении… Ага, – продолжил он, – вот кое-что интересное!

Общими усилиями нам удалось прочитать несколько абзацев.

Дела здесь развиваются очень благоприятно, несмотря на остановку бизнеса из-за военных действий. Я делаю все возможное, чтобы обеспечить наши интересы, и время от времени ввиду ограниченности бюджета подыскиваю дешевую концессию, которая позже может стать очень ценной.

Тем не менее сейчас пишу вам не по поводу бизнеса. Вы знаете, что в настоящее время в Нью-Йорке находится моя знакомая – сеньора де Моше – со своим сыном Альфонсо. Несомненно, она уже обращалась к вам и пыталась заинтересовать своими владениями в Перу. Думаю, излишне советовать вам быть очень осторожным в общении с ней.

На днях до меня дошел слух, который может оказаться интересным для вас. Это касается Нортона и его работы здесь во время последней поездки. Как мы знаем, ему удалось найти и вывезти из страны кинжал инков, на котором, я полагаю, сделана очень важная надпись. Я не знаю о ней ничего определенного, так как местные жители очень скрытны на этот счет. Но не сомневаюсь, что к этому времени он уже сам все вам рассказал. Если надпись действительно имеет ценность, я рассчитываю на то, что вы дадите мне об этом знать, чтобы я мог действовать соответственно.

К чему я клоню: из слухов и замечаний сеньоры де Моше следует, что она считает, будто бы Нортон злоупотребил своим положением во время ее отсутствия. Что это за надпись, я не знаю, но из поведения местных жителей можно заключить, что у всех у них был материальный интерес к этой реликвии. В чем тут дело, я не знаю. Но вы обнаружите (если еще не обнаружили), что сеньора одновременно является и предприимчивой деловой женщиной, и опытным антикваром.

Что касается Локвуда и Мендосы: если мы сможем привлечь их на свою сторону, это должно стать выигрышной комбинацией. Здесь поговаривают, что де Моше играет на страстях Мендосы – она совершенно бессовестна, а дон Луис ведет себя в некотором роде как Дон Жуан. Я пишу это, чтобы предупредить вас. Ее сын Альфонсо, с которым вы, возможно, тоже встречались, – это другой типаж, хотя я слышал, что он осаждал Инес де Мендоса в надежде породниться с одной из старейших семей. Таковы, по крайней мере, здешние сплетни.

Я не позволил бы себе отнимать ваше время, но подумал, что лучше написать вам о том, что у всех на слуху. Что касается кинжала с надписью, который заполучил Нортон, то я рассчитываю, что вы проинформируете меня. Кажется, с ним связана очень большая тайна, и я не могу даже предположить, в чем она заключается. К счастью, вы находитесь рядом с ним.

– Итак, – заметил Кеннеди, перечитывая расшифровку письма, которую он набросал, когда мы разбирали буквы и слова, – вот как обстоят дела. Кажется, все оценили важность кинжала.

– Кроме Нортона, – не удержался я.

– А теперь кинжала нет, – продолжил мой друг, – как будто кто-то вывел его из игры… Думаю, мы успеем на встречу с Уитни, которую ты для меня назначил.

В результате я в третий раз оказался в офисе Стюарта. Я уже собирался войти в лифт, когда Кеннеди потянул меня за руку назад.

– Привет, Нортон, – услышал я его голос и, повернувшись, увидел археолога, только что вышедшего из лифта и спускавшегося вниз.

По лицу Аллана было ясно видно, что он обеспокоен.

– В чем дело? – спросил Крейг, прикидывая, что могло произойти. – Чем занимается Уитни?

Нортон, казалось, не хотел отвечать, но у него не было другого выхода, так что он жестом пригласил нас отойти в сторону.

– Это первый наш разговор с тех пор, как у меня был украден кинжал, – нервно сказал наш друг. – Он позвонил мне полчаса назад и попросил приехать.

Я многозначительно посмотрел на Кеннеди. Очевидно, это произошло сразу после того, как я второй раз побывал в офисе Уитни и вернул туда письмо, которое адресат явно потом прочитал.

– Он был очень зол из-за чего-то, – продолжил Аллан. – Я уверен, что не виноват в том, что кинжал был украден и что во время руководства экспедицией в этой богом забытой стране у меня не было времени читать каждую надпись, особенно почти неразборчивую, прямо на месте. Мне еще несколько месяцев предстоит работать с тем, что я привез оттуда. Иногда Уитни ведет себя неадекватно.

– Ты не думаешь, что он мог узнать что-то о кинжале? – рискнул предположить Крейг.

Нортон прищурил глаза.

– Он ничего такого не говорил. Если бы он попросил меня отказаться от изучения других вещей в пользу кинжала, я бы, конечно, сделал это. Мы не можем позволить себе потерять такого инвестора. Черт побери, боюсь, я уже вляпался во что-то дурное!

Кеннеди ничего не сказал, и Нортон продолжил, все больше возбуждаясь:

– Все вокруг разговаривали с Уитни, обсуждали разных людей – Локвуда, де Моше, бог знает кого еще. Почему они не хотят открыто поговорить со мной? Я уже подумываю о том, чтобы попытаться продолжить работу независимо. Ничто не делает нас так сильно зависимыми, как деньги. Дай ему волю, он бы, думаю, завладел моей душой и телом (и коллекцией тоже – вы бы его слышали!). Да ведь он обвинил меня в небрежности при управлении музеем, хотя видит бог, я не куратор и не охранник!

Аллан был взволнован, но я не мог отделаться от ощущения, что он испытывает облегчение.

– Я готовился к тому времени, когда придется сократить расходы и отказаться от его финансирования, – добавил он в конце концов. – Теперь, полагаю, это время пришло. Ну что ж, возможно, так будет лучше… кто знает? Может, мои возможности и сократятся, но это все будет моим безо всяких условий. Так что в конечном итоге это к лучшему.

Разговор о его проблемах, казалось, пошел археологу на пользу: я уверен, что он оставил нас в лучшем расположении духа, чем был, когда мы его встретили. Кеннеди пожелал ему удачи, и мы вошли в лифт.

Мы нашли Уитни в еще большем возбуждении, чем Нортона. Я уверен, что, если бы к нему пришел кто-то другой, кроме Кеннеди, он бы выставил посетителя за дверь, но с нами он, казалось, чувствовал, что должен держать себя в руках.

– Что вы знаете об этом парне, Нортоне? – спросил он требовательно, не успели мы сесть.

– Он очень трудолюбивый, амбициозный человек, как говорят его коллеги, – ответил Крейг, нарочно, как мне показалось, использовав эту похвалу как красную тряпку, выставленную напоказ перед быком, чтобы раздразнить его.

– Трудолюбивый – да! – проревел Стюарт. – Он усердно трудился, создавая мне проблемы! Я послал его в Перу, я вложил большую часть денег в его экспедицию. И что же он делает? Просто издевается надо мной, заставляет меня думать, что он многого там добился. А на самом деле настолько небрежен, что позволяет отнять у себя то, что получил за мои деньги. Вот что я вам скажу: никому нельзя доверять. Все вас обманут. Клянусь, я думаю, что мы с Локвудом должны поехать туда одни. Я рад, что познакомился с ним. А Нортон?! Позволить себя ограбить – прекрасная работа! Да ведь этот тип не заметит, как у него уведут из-под носа лошадь! – заключил он, в гневе переходя на метафоры.

– Очевидно, у вас появились новости, – заметил Кеннеди. – Мы дважды пытались увидеться с вами этим утром, но не смогли вас найти.

Его тон был рассчитан на то, чтобы произвести на Уитни впечатление тем фактом, что Крейг наблюдал за ним и имел некоторое представление о том, где он на самом деле находится. Делец бросил на моего друга острый взгляд, но лицо Кеннеди ничего не выражало.

– Честолюбивый… я бы тоже так сказал, – вздохнул Стюарт, возвращаясь к Нортону, чтобы замять эту новую тему. – Что ж… пусть он будет честолюбив. Мы можем обойтись и без него. Говорю вам, Кеннеди: нет незаменимых людей. Всегда есть какой-то способ поладить: если вы не можете преодолеть препятствие, вы можете обойти его. Я обойдусь без мистера Нортона. В любом случае работать с ним – слишком большая роскошь. Так что я даже доволен, что дальше буду действовать без него.

В голосе Уитни звучала настоящая досада, но, высказывая все это, он, казалось, остыл. Я не мог отделаться от мысли, что и Аллан, и Стюарт, возможно, были даже рады разрыву. Если они оба получили друг от друга все, что хотели, – Нортон свою репутацию, а Уитни… что мог получить Уитни?

Он остыл так быстро, что я даже начал задаваться вопросом, был ли его гнев искренним. Знал ли он о кинжале больше, чем говорил? Был ли кинжал просто предлогом, чтобы поссориться с Нортоном?

– Мне кажется, что сеньора де Моше тоже честолюбива в отношении своего сына, – заметил Кеннеди, упорно пытаясь перевести разговор в нужное ему русло.

– Вы о чем? – спросил Стюарт, прищурив глаза и вглядываясь в лицо Кеннеди. Я заметил, что его зрачки не были ненормально расширенными, как при первой встрече.

– Не думаю, что она будет возражать против его женитьбы на наследнице знатнейшей семьи в Перу, – рискнул предположить Крейг, перефразируя то, что мы прочитали в письме.

– Возможно, сеньорите де Мендоса можно доверить самой позаботиться об этом, – быстро ответил Уитни со смешком.

– Не говоря уже о мистере Локвуде, – добавил Крейг.

Стюарт вопросительно посмотрел на него, как будто выясняя, много ли ему известно.

– Сеньора де Моше озадачивает меня, – продолжил Кеннеди. – Я часто задаюсь вопросом, что в ней взяло бы верх – суеверие или жадность, если бы дело дошло до этого Золота богов, как все они, кажется, называют погребенное сокровище в Трухильо. Она очаровательная женщина, но я ничего не могу поделать с ощущением, что, общаясь с ней, всегда играешь с огнем.

Уитни понимающе посмотрел на нас. Я уже давно оценил его как мужчину довольно восприимчивого к хорошенькому личику, особенно если это личико сопровождает удачно приоткрытая ножка.

– Я стараюсь не обсуждать посторонние вещи в рабочее время, – отозвался он с самодовольной улыбкой. – Вы извините меня? Мне тут нужно отправить несколько довольно важных писем.

Мы встали, и Уитни пошел с нами к двери, чтобы позвать стенографистку. Не успели мы попрощаться и открыть дверь, как она распахнулась сама – в комнату ворвался Локвуд.

– Надеюсь, больше никаких анонимных писем? – спросил он не то серьезным, не то саркастичным тоном.

Кеннеди покачал головой.

– Нет, если только их не получили вы.

– Я? Думаю, авторы этих писем прекрасно знают, что на меня они потратят время впустую. Но эта маленькая записка, похоже, сильно расстроила сеньориту. Не знаю, сколько раз она звонила мне, чтобы спросить, все ли со мной в порядке. Я начинаю думать, что тот, кто это написал, в конце концов хорошо поработал на меня.

Честер сказал это без хвастовства, но было видно, что он очень доволен заботой Инес.

– Значит, она думает, что предупреждение относится к вам? – спросил Кеннеди.

– Очевидно, – ответил молодой человек и добавил: – Я не скажу, что сам в этом уверен, но на всякий случай подготовился ко всему.

Он похлопал себя по заднему карману. Из-под полы его пальто выпирал автоматический пистолет из голубой стали.

– И вы все еще понятия не имеете, кто мог послать письмо или зачем это было сделано?

Локвуд покачал головой.

– Кем бы он ни был, я готов ко всему, – мрачно повторил он, провожая нас.

– Боюсь, мы немного пренебрегли сеньоритой, – заметил Кеннеди, когда мы снова поехали домой. – Она нуждается в защите, и мы должны помнить об этом. Думаю, лучше заскочить к ней сейчас, когда она, скорее всего, одна.

Мы не стали возвращаться в лабораторию, а высадились рядом с домом Мендосы.

Завернув за угол, я увидел, что Инес выходит из дома.

– Вот и она, – сказал я Крейгу, заметив на ступеньках знакомую фигуру в мрачном черном платье. – Интересно, куда она направляется…

Девушка двинулась в противоположном от нас направлении.

– Следуем за ней, – скомандовал Кеннеди, ускоряя шаг.

Не успела Инес далеко уйти, как перед ней словно из ниоткуда возник мужчина. Он поклонился и пошел рядом с девушкой.

– Де Моше, – узнал его Крейг.

Альфонсо, очевидно, поджидал в тени у входа в дом, надеясь увидеть сеньориту; один из газетчиков уже застал его раньше за этим занятием. Шагая следом за ними, мы могли наблюдать за молодыми людьми, не рискуя быть замеченными: они были полностью погружены в серьезный разговор.

За те несколько минут, что сеньорита разговаривала с Альфонсо, у нас создалось впечатление, что, каковы бы ни были ее чувства к Локвуду, его соперника она ценила меньше.

– Она явно и хочет его видеть, и в то же время не хочет, – заметил Кеннеди, когда мы подошли ближе.

Теперь Инес, казалось, стала беспокойной и нетерпеливой, она явно стремилась быстрее закончить разговор. В то же время было совершенно очевидно, что Альфонсо глубоко влюблен в нее; несмотря на ее попытки оттолкнуть его, он был настойчив. Не могло ли оказаться так, что гордый старый кастилец дон Луис, который никогда бы не дал согласия на брак своей дочери с человеком индейской крови, внушил ей страх перед любовью, запрещенной расовыми предрассудками?

В любом случае, судя по тому, как Альфонсо тайком наблюдал за квартирой Мендосы, можно было легко представить его чувства к Локвуду, который вот-вот должен был получить главный приз прямо у него на глазах.

Что же касается его матери, то мы уже поняли, что она тоже принадлежала к гордой древней расе. Сын был зеницей ее ока. Как она должна была относиться к тем, кто презирал ее расу, ее семью?

Мы с Кеннеди шли в таком темпе, что в конце концов поравнялись с Инес и Альфонсо. Когда мы поклонились им, де Моше видимо возмутился нашим присутствием, в то время как девушка обрадовалась встрече.

– Так мы можем не ждать вас? – повторил молодой человек обращенный к ней вопрос. – Это только на несколько минут сегодня днем, моей маме надо сказать вам кое-что очень важное.

Он наполовину умолял, наполовину извинялся. Инес посмотрела на Крейга, надеясь, что он подскажет, как ей быть. Кеннеди украдкой утвердительно кивнул.

– Ну хорошо, – неохотно ответила она, не желая, казалось, слишком резко менять свой ответ, который изначально был отказом. – Я могу попросить профессора Кеннеди тоже прийти?

Едва ли де Моше мог отказаться.

– Конечно, – быстро согласился он, поворачиваясь к нам. – Мы говорили о встрече сегодня днем в четыре, в чайной комнате «Принца Эдварда». Вы сможете прийти?

Несмотря на то что приглашение не было чрезмерно любезным, Кеннеди ответил:

– Будем рады сопровождать мисс Инес. Так случилось, что мы проезжали этим путем и думали зайти, чтобы узнать, не произошло ли что-то новое. Как только мы завернули за угол, то увидели, как вы идете по улице, и последовали за вами. Я надеюсь, все в порядке?

– С утра больше ничего не произошло, – ответила девушка с улыбкой и бросила на Крейга взгляд, который показывал, что она поняла: он имел в виду анонимное письмо. – Мне нужно сделать кое-какие покупки. Извините, я возьму машину. Итак, сегодня днем, в четыре.

Она благодарно кивнула, когда мы помогли ей сесть в такси, и оставила нас троих стоять на обочине. На мгновение воцарилось неловкое молчание. Альфонсо воспринял ее уход так, словно солнце скрылось за тучами.

– Вы сейчас в университет? – осведомился Кеннеди.

– Да, – неохотно ответил молодой человек.

– Тогда можно пройтись пешком. Это займет всего несколько минут, – предложил мой друг.

Альфонсо не смог отказаться, но пошел быстрым шагом.

– Я полагаю, что эти проблемы серьезно мешают вашей учебе, – продолжил Крейг, когда мы подстроились к его темпу.

– Да, – признал перуанец, – хотя основная часть моего обучения окончена и сейчас я оттачиваю то, чем уже овладел, в том числе умение понимать вашу американскую позицию и методы. Видите ли, у меня была идея, что канал приведет наши страны к гораздо более тесным отношениям, чем раньше. И если вы не пытаетесь узнать о нас, мы должны узнать о вас.

– Очень жаль, что мы, американцы, не проявляем должного интереса к южным странам, – согласился Крейг. – Впрочем, такие люди, как мистер Уитни, делают все возможное, чтобы объединить две нации и сблизить их.

Я проследил за эффектом, произведенным на Альфонсо упоминанием имени Уитни. Казалось, впечатление было неприятным, однако в меньшей степени, чем упоминание Локвуда.

– Нас не нужно эксплуатировать, – заявил де Моше. – Я считаю, что нам не следует привлекать капитал для того, чтобы вывозить ценности из страны. Если бы мы могли сохранить наши собственные доходы и превратить их в капитал, это было бы лучше всего. Вот что я изучаю в университете.

Не верилось, что это единственная причина его присутствия в Нью-Йорке. Без сомнения, в первую очередь дело было в девушке, которая только что ушла от нас, а также в амбициях де Моше и особенно его матери относительно себя лично и Перу в целом.

– Вполне разумно, – согласился Кеннеди. – Перу для перуанцев. Но кажется, в вашей стране есть такие несметные богатства, что даже вывоз довольно больших сумм не истощит ее ресурсы.

– Но они наши, они принадлежат нам, – поспешил возразить де Моше, после чего уловил смысл слов Кеннеди и насторожился.

– Зарытое сокровище, подобное тому, что вы называете Золотом богов, – это всегда привлекательно, – продолжил Крейг. – Проблема с такими легкими деньгами, однако, заключается в том, что они приводят к коррупции. Так повелось издревле, и я сомневаюсь, что человеческая природа сильно изменилась под маской современной цивилизации. След этого сокровища, кажется, тянется до самого Нью-Йорка. Из-за него уже случилось по крайней мере одно убийство.

– С тех пор, как была обнаружена «пехе чика», – печально кивнул молодой человек. – Вы совершенно правы.

– Действительно, выглядит все так, будто сокровище и правда проклято, – признал Крейг. – Дух Мансиче в самом деле, должно быть, следит за этим. Я полагаю, вы знаете о краже древнего кинжала инков из университетского музея и о том, что это им был убит дон Луис?

Кеннеди впервые затронул эту тему перед де Моше, и я вновь стал внимательно наблюдать, какой эффект это произведет на аспиранта.

– Возможно, это было предупреждение, – отозвался Альфонсо торжественным тоном, и я не понял, прозвучал ли в его словах чисто суеверный страх или он тоже предостерегал нас о том, чего можно ожидать в этом деле с учетом одному ему известных обстоятельств.

– Я полагаю, вы всегда знали о существовании кинжала, – продолжил Крейг. – Вы или кто-либо из ваших родичей когда-либо стремились раскрыть его тайну?

– Я думаю, моя мать говорила вам, что мы никогда не занимались поисками сокровищ, – ответил молодой человек. – Это было бы кощунством. Кроме того, есть еще сокровища, скрытые природой, – не те, что посвящены богам. Есть только одна проблема, которая может повредить нашим природным ресурсам: зарубежные любители быстрого обогащения. Они просто процветают в такой недавно освоенной вашими дельцами стране, как Перу. Полагаю, что это проклятие гораздо более опасно, чем проклятие Мансиче… Впрочем, вы должны помнить, что проклятие, если можно так выразиться, является частью нашей религии.

К этому времени мы уже добрались до кампуса и расстались у ворот, чтобы каждый мог идти своей дорогой.

– Вы зайдете ко мне, если что-нибудь узнаете? – пригласил Крейг Альфонсо.

– Да, – пообещал тот. – Увидимся в четыре.

С этим прощальным напоминанием он зашагал к горной школе, а мы направились к химическому корпусу.

– Де Моше не являются ничьими орудиями, – заметил я. – Этот молодой человек, кажется, имеет собственное представление о том, что он хочет делать.

– По крайней мере, он так поставил себя перед нами, – только и мог сказать Кеннеди. – Он, видимо, так же хорошо информирован о том, что произошло во время того нашего визита к сеньоре, как будто тоже там был.

Едва мы открыли дверь лаборатории, как раздался звонок телефона. Нам сообщили, что кто-то неоднократно пытался с нами связаться.

– Это был Нортон, – сказал Кеннеди, вешая трубку. – Представляю, как ему не терпится узнать, что случилось после того, как мы оставили его и пошли к Уитни.

Аллан действительно хотел именно этого. А кроме того, он спешил сообщить нам, что чувствует по этому поводу.

– В самом деле, Кеннеди, – заметил он, – должно быть, здорово знать, что твоя кафедра в университете финансируется, а не субсидируется. Теперь ты увидел, каким образом действовал Уитни. Да ведь он заставляет меня чувствовать себя так, словно я его нанятый работник, а не руководитель университетской экспедиции! Я рад, что с этим покончено. И все же если бы ты мог найти этот кинжал и вернуть его, это, возможно, помогло бы мне еще больше. Я полагаю, ты пока понятия не имеешь, где он?

– Я приближаюсь к одному из ответов, – уверенно заявил Крейг, хотя я не представлял, на чем был основан его оптимизм.

Похоже, Нортону пришла в голову та же мысль, что и мне.

– Как ты думаешь, скоро ли у тебя будет результат? – нетерпеливо спросил он.

– У меня уже больше распутанных нитей, чем нитей, над которыми нужно еще работать, – заверил его Кеннеди. – Кроме того, я получаю очень мало помощи от любого из вас. Ты сам, Нортон, с самого начала оставил меня в неведении насчет истории кинжала.

– Я не мог поступить иначе, – начал защищаться наш друг. – Думаю, теперь ты понимаешь, как я всегда был связан по рукам и ногам влиянием Уитни. Вот увидишь, теперь я смогу быть тебе более полезен.

– Как именно ты завладел кинжалом? – спросил Крейг, и у меня мелькнуло воспоминание об истории, рассказанной сеньорой, а также о письме, которое мы похитили у Стюарта.

– Просто взял его у одного индейца, у которого было какое-то ненормальное нежелание работать. Про него говорили, что он сумасшедший, – не исключено, что так оно и было. Во всяком случае, он позже утопился в озере, как я слышал, – рассказал Аллан.

– Как ты думаешь, его могли довести до сумасшествия? – поинтересовался Крейг. – Насколько я понял, возможно, он стал чьей-то жертвой. Хотя безумие, конечно, могло наступить и без внешней причины.

– Это странная история, – ответил Нортон. – Я мало что помню про этого парня.

Очевидно, он либо не знал эту историю так же хорошо, как сеньора, либо был не готов полностью довериться нам.

– Кто такой Хаггерти? – сменил тему Крейг, вспомнив об имени, которым было подписано прочитанное нами письмо.

– Агент Уитни и его партнеров, который управляет делами в Лиме, – объяснил Аллан. – А что?

– Ничего, просто я слышал это имя и задавался вопросом, есть ли у него связь с нашим делом. Теперь я понимаю немного больше.

Кеннеди, казалось, не терпелось приступить к работе, и через несколько минут Нортон нас покинул. Не успела за ним закрыться дверь, как Крейг снял со своего микроскопа стеклянный колпак и достал из ящика стола несколько листов бумаги, на которых я заметил черные следы. Он принялся за свои очередные кропотливые эксперименты, а я удалился к пишущей машинке, которую перенес в соседнюю комнату, чтобы не отвлекать Кеннеди от работы.

Он один за другим осмотрел листы под микроскопом, сперва с помощью одного объектива, а затем с помощью другого, более мощного. В верхней части его стола лежала специально подготовленная бумага, на которой сохранились следы, оставленные в пыли египетского саркофага в музее. Помимо всего этого, я заметил бесчисленное множество фотографий, многие из них были помечены печатью бюро парижского Дворца правосудия, которым руководил Бертильон.

Один за другим Крейг рассматривал отпечатки, сделанные при помощи копирки, сравнивая их с отпечатками обуви, оставленными в саркофаге. В принципе, это была сравнительно простая работа. У нас имелись следы де Моше и Локвуда, а также Уитни и заодно еще и Нортона.

– Ну, что ты об этом думаешь? – услышал я его голос.

Я бросил пишущую машинку и поспешил в главную комнату.

– Ты что-нибудь нашел?

– Я бы сказал, что да, – ответил мой товарищ тоном, который выдавал его удивление от находки. – Посмотри на это, – он протянул мне один из листов, – и сравни с отпечатком из музея.

Кеннеди быстро указал карандашом на контрольные точки сходства на двух отпечатках обуви.

Я поднял на него глаза, увидев их явное совпадение.

– И кто это был? – спросил я, не в силах больше сдерживаться.

Крейг сделал минутную паузу, чтобы подчеркнуть важность своего открытия.

– Человек, который вошел в музей и спрятался в саркофаг в египетской секции, примыкающей к сокровищам Нортона, – медленно произнес он, – это Локвуд!

Полностью погрузившись в результаты неожиданного открытия, связанного с отпечатками обуви, и возбужденные подозрениями против Локвуда, мы с Кеннеди отправились на встречу сеньориты де Мендоса в отеле «Принц Эдвард-Альберт».

Специально пришли немного пораньше, чтобы встретить Инес и не оставлять ее наедине с сеньорой де Моше. Мы сели в вестибюле в углу, из которого был виден вход в чайную комнату, и просидели там довольно долго, а потом Крейг обратил мое внимание на вошедшего Уитни. Почти в тот же миг он тоже заметил нас и подошел.

– Я много думал о вашем сегодняшнем визите ко мне, – начал он, усаживаясь рядом с нами. – Возможно, мне не следовало говорить того, что я сказал о вашем друге Нортоне. Но я ничего не мог с собой поделать. Вы же знаете о кинжале, который он потерял?

– Я слышал о «большой рыбе», «маленькой рыбе» и проклятии Мансиче, – ответил Кеннеди, – если вы это имеете в виду. Каким-то образом кинжал инков, похоже, был связан с ними.

– Да… с «пехе гранде», я полагаю, – кивнул Стюарт. Несмотря на его внешнюю наигранную невозмутимость, я видел, что он очень взволнован. Если бы я не заметил его странного физического состояния еще раньше, то сейчас, глядя на него, решил бы, что он слишком долго просидел в баре с друзьями. Однако теперь я понимал, что он выглядит не как человек, который слишком много выпил.

Как раз в этот момент вошла сеньорита Инес, и Кеннеди двинулся ей навстречу, чтобы поприветствовать. Она увидела Уитни и вопросительно посмотрела на нас.

– Мы ждали сеньориту де Мендоса, – объяснил Крейг им обоим, – когда появились вы, мистер Уитни. Я не вижу сеньоры де Моше в чайной комнате. Давайте подождем ее здесь, в коридоре.

Очевидно, ему хотелось посмотреть, как поведут себя Стюарт и Инес, потому что это был первый раз, когда мы видели их вместе.

– Мы говорили о сокровищах, – продолжил Уитни, опуская упоминание кинжала. – Кеннеди, мы не единственные, кто искал – вернее, ищет – «пехе гранде». Но полагаю, мы единственные, кто ищет сокровище в нужном месте, а кроме того, – добавил он, наклоняясь к девушке и понижая голос, – ваш отец, сеньорита, был единственным, кто смог получить концессию, монополию от правительства, чтобы искать там, где, я убежден, оно действительно спрятано. Другие люди когда-то нашли «маленькую рыбу». Мы найдем «большую рыбу».

Он снова повысил голос, и я поймал взгляд Инес, с тревогой обращенный к Кеннеди, как бы говоря: «Видите? Он такой же, как и все остальные. Его мысли заняты только одним предметом».

– Мы найдем его, – продолжал Уитни по-прежнему громким и высоким голосом, – и неважно, какие препятствия человек или дьявол ставят на нашем пути. Оно будет нашим благодаря простому инженерному решению! А проклятие Мансиче – пффф!

Говоря это, он вызывающе щелкнул пальцами. Я не мог отделаться от ощущения, что в глубине души он не был так уверен в себе, как хотел показать другим.

Внимательно наблюдая за его бравадой, я заметил, что внезапно он стал выглядеть даже более взволнованным, чем в начале беседы. Как будто какая-то дьявольская сила завладела его мозгом, и он не смог победить ее, хотя, возможно, и пытался. Кеннеди проследил за пристальным взглядом Уитни и его выпученными глазами, которые, казалось, чуть ли не выскакивали из орбит, как будто он страдал от болезни щитовидной железы. Я тоже не сводил с него глаз. Но тут из лифта вышла сеньора де Моше в сопровождении Альфонсо, и они медленно двинулись к нам по коридору. Посмотрев направо и налево, перуанка заметила нашу маленькую группу и узнала всех, кроме Уитни, который стоял к ней спиной. Он пристально смотрел в нашу сторону, не обращая внимания на что-либо вокруг.

Я задался вопросом, какие отношения могли быть между ними – откровенно сладострастной индианкой и расчетливым белым мужчиной. Увидев де Моше, Стюарт, казалось, был загипнотизирован ее пристальным взглядом. Он встал, когда она поздоровалась с ним, и на мгновение мне показалось, что он испытывает к сеньоре неосязаемое и неконтролируемое влечение, которое Эдгар По так ловко выразил в своем «Демоне извращенности». Ответив на ее кивок, Уитни замер; тем временем Кеннеди поклонился даме и знаком показал ей, что мы сейчас пойдем в чайную комнату.

Я поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как тревога на лице Инес на мгновение сменилась промелькнувшей ненавистью к сеньоре.

Тем временем Альфонсо, стоявший подле матери и изучавший прессу в газетном киоске, повернулся в нашу сторону. Нельзя было ошибиться в пылком взгляде, который он бросил на прекрасную юную перуанку. Мне показалось, что при виде него лицо девушки немного смягчилось. Это длилось всего мгновение, а затем к Инес вернулось ее обычное самообладание.

– Я больше не буду вас задерживать, – заявил Уитни. – Стоит мне начать говорить о моих… о наших планах там, в Трухильо, – и я могу продолжать всю ночь. Это чудесно, чудесно. Мы понятия не имеем, какое будущее ждет нас. Ни у кого во всем этом большом городе нет ничего похожего на подобную перспективу. Когда мы достигнем успеха, это будет сенсация на всю Уолл-стрит, а эту улицу не так-то просто потрясти!

Речь Уитни звучала довольно убедительно. Легко можно было представить, как любой обладающий воображением человек, падкий на тайны и древние традиции, поддается сверкающему очарованию волшебных слов «пехе чика» и чувствует энтузиазм охотника за золотом, когда Уитни охмуряет его словами «пехе гранде». Пока Стюарт говорил, мы словно видели золото наяву.

– Вы извините нас? – сказал Кеннеди, взяв Инес под руку. – Если вы еще будете здесь, мистер Уитни, мы сможем потом продолжить беседу.

– Помните: сеньора – необычная женщина, – произнес Стюарт, когда мы направились в чайную комнату. Его тон не был похож на предупреждение, но, видимо, ему потребовались усилия, чтобы сказать эти слова. Я мог объяснить это только тем, что он пытался использовать сеньору де Моше в своих собственных планах, однако все еще сомневался в результатах.

Мы расстались с ним и вошли в затемненную чайную комнату с плетеными столами и стульями, залитую мягким розовым светом, имитирующим сумерки, хотя снаружи все было залито яркими солнечными лучами. В центре комнаты успокаивающе журчал фонтан. Все было сделано для того, чтобы создать экзотическую и романтичную обстановку.

Альфонсо и его мать выбрали самый затененный дальний угол, где стояли два плетеных дивана, загораживающие стол и эффективно отсекающие все любопытные глаза и уши. Молодой де Моше встал, когда мы подошли, и низко поклонился. Я не мог оторвать взгляда от двух женщин, когда они приветствовали друг друга.

– Не хотите ли присесть? – спросил Альфонсо, выдвигая один из плетеных стульев.

Сам он ухитрился разместиться рядом с Инес, в то время как Кеннеди удалось сесть с краю, откуда он мог наблюдать за всеми сразу. Сеньора, похоже, тоже заметила маневр своего сына: несмотря на то что в этот момент она разговаривала с Инес, было видно, что она краем глаза наблюдает за ним.

– Я слышала от Альфонсо о жестоком убийстве вашего отца, – начала сеньора мягким тоном, – но у меня не было возможности выразить вам свои соболезнования. Конечно, я много старше вас и видела гораздо больше несчастий, но знаю, что в молодости утраты воспринимаются острее…

Она произнесла это с очень убедительной искренностью, и я на мгновение засомневался, верны ли мои подозрения насчет нее и ее сына. Могла ли она быть настолько бессердечной, чтобы играть на самых тонких струнах человеческого сердца? Мои сомнения подкреплялись открытием, только что сделанным Кеннеди при изучении отпечатков обуви.

Сеньорита срывающимся голосом пробормотала слова благодарности за соболезнования. Было очевидно: какую бы вражду она ни питала к сеньоре, Инес нисколько не подозревала ее в смерти своего отца.

– Я понимаю ваши чувства больше, чем кто-либо другой, – продолжила де Моше, – потому что совсем недавно сама потеряла моего дорогого брата. Я уже рассказывала об этом профессору Кеннеди. И я чувствовала, что должна поговорить об этом и с вами, поскольку это может касаться вас в том предприятии, которым занимались мистер Локвуд и ваш отец и в котором теперь участвует еще и мистер Уитни.

Инес ничего не сказала, а Крейг подался вперед, как будто он тоже хотел, чтобы она промолчала.

– Речь идет о «большой рыбе» и о концессии, которую ваш отец получил от правительства для ее поиска, – добавила сеньора.

Сеньорита вздрогнула и немного побледнела при этом упоминании. Но она, казалось, поняла, что ей следовало обо всем узнать, и заставила себя слушать.

– Да, – пробормотала она, – я понимаю.

– Как вам, без сомнения, известно, – продолжила сеньора, – никто не знал секрета тайника, который они собираются искать. Это было просто легендой. Так вот, на самом деле ответ был зашифрован в надписях на древнем кинжале инков.

Инес вздрогнула при упоминании об оружии, и эта дрожь не укрылась от сеньоры.

– Я уже сказала профессору Кеннеди, что как легенда, так и кинжал передавались по наследству в моей семье и в конце концов перешли к моему брату. Как я уже говорила, я не знаю, как это произошло, но в какой-то момент брат стал странно вести себя, он словно сходил с ума, а потом признался, что кинжал у него украли. Тот в конце концов попал в руки профессора Нортона, у которого его, в свою очередь, тоже украли.

Она испытующе посмотрела на Инес, словно желая узнать, что уже было известно девушке. Интересно, подозревала ли сеньора о присутствии следов Локвуда в саркофаге в музее и что бы она сделала, узнав об этом?

– После того как брат потерял кинжал, – погрузилась сеньора в воспоминания, – он бросился в озеро Титикака. Повсюду след этого кинжала, хранящего тайну Золота богов, был запятнан кровью. Сегодня мир насмехается над проклятиями. Но конечно, это золото должно быть про́клятым. Оно было проклято многие века.

Индианка говорила с горечью. А может, она подразумевала, что секрет украденного кинжала тоже был проклятием?

– Есть еще одна вещь, которую я хотела бы сказать, последняя, – произнесла она. – Давным-давно, когда испанцы пришли в мою страну, один из предков вашего отца погиб из-за сокровища. Кажется, будто в этом есть какая-то странная обреченность, словно сегодняшние события повторяют события прошлого. Это то, чего мы не можем избежать: судьба… – Женщина на мгновение замолчала, а затем добавила: – И все же не исключено, что проклятие можно снять, если наши семьи, которые тогда были настроены друг против друга, смогут забыть об этой вражде.

– Но у сеньориты де Мендоса нет кинжала, – вставил Кеннеди, внимательно наблюдая за сеньорой, чтобы не пропустить эффект от его замечания. – Она понятия не имеет, где он может быть.

– Выходит, мистер Локвуд и мистер Уитни в своих поисках сокровищ опираются только на легенду? – быстро спросила индианка.

Крейг этого не знал, но не стал признаваться в этом.

– Пока не будет доказано обратное, мы должны верить им на слово, – уклонился он от прямого ответа.

– Однако я не это имела в виду, – ответила сеньора де Моше. – Я хочу сказать, что мы могли бы остановить проклятие, прекратив охоту за сокровищем. Оно никогда никому не приносило пользы и никогда не принесет. Так зачем искушать судьбу? Почему бы не остановиться, пока не стало слишком поздно?

Я не мог до конца уловить подтекст ее слов. Означали ли они, что сокровище должно быть оставлено для ее семьи? Или она намекала на то, чтобы Инес ответила на чувства Альфонсо? В любом случае я не мог принять слова сеньоры за чистую монету и ощущал, что за ее словами и действиями стоит скрытый мотив.

Увидев, что Крейг наблюдает за лицом молодого человека, я проследил за его взглядом. Было совершенно ясно, как Альфонсо воспринял замечание матери. Он пристально смотрел на Инес. Если бы у меня оставались какие-то сомнения в его чувствах, то теперь с ними было бы покончено.

– И еще одно, – добавила сеньора, как будто ей в голову пришла запоздалая мысль. – Это касается мистера Локвуда и мистера Уитни. Позвольте мне попросить вас хорошенько все обдумать. Предположим, у них нет кинжала. Тогда будут ли их шансы найти сокровища выше, чем у других? А если кинжал у них… – она сделала паузу, чтобы подчеркнуть значение своих слов, – то что это значит?

Кеннеди переключил свое внимание на сеньориту. Было очевидно, что дилемма, предложенная сеньорой де Моше, была не лишена веса. Девушка залилась краской – мать Альфонсо ударила ее по больному месту.

– Мистер Локвуд не нуждается в защите, – тихо сказала де Мендоса. – Я не позволю, чтобы на него нападали с намеками.

Она встала. Ни пыл Альфонсо, ни семена сомнения, посеянные сеньорой, не поколебали ее веру. Это была проверка, и Кеннеди, очевидно, был рад, что стал ее свидетелем. В один прекрасный день Инес могла узнать правду насчет отпечатков обуви в саркофаге, и теперь Крейг лучше понимал, как она может на это отреагировать. Сеньора тоже поняла, что если она будет и дальше давить на девушку, то сможет сломать ее, но не подчинить.

Не сказав больше ни слова и сдержанно поклонившись, Инес вышла из чайной комнаты, и мы последовали за ней, оставив мать и сына сидеть там в недоумении.

– Надеюсь, вы простите меня за то, что я рекомендовал вам прийти сюда, – сказал Кеннеди тихим голосом. – Я сделал это, потому что есть определенные вещи, которые вы должны были услышать. Это справедливо по отношению к вам. Я бы не хотел, чтобы вы обманывали себя насчет мистера Уитни и даже насчет… мистера Локвуда. Хочу напомнить: что бы вы ни чувствовали, ни слышали и ни видели, вы можете прийти ко мне и быть уверенной, что я скажу вам правду. Это может быть больно, но так будет лучше всего.

Я думал, что он готовит почву для откровения о следах, но больше он ничего не сказал.

– О, эта женщина! – воскликнула сеньорита, словно желая сменить тему. – Я не знаю, не могу сказать, почему она так на меня действует. Хорошо помню, какая перемена произошла в отце, когда он встретил ее. Я уже рассказывала вам, каким он стал… иногда я думала, что он безумен. Вы заметили перемену в мистере Уитни? Впрочем, вы знакомы с ним недостаточно долго… В последнее время мне кажется, что что-то подобное начинается в мистере Локвуде. Иногда он становится таким возбужденным, его глаза кажутся вытаращенными, как будто он охвачен лихорадкой… Отцу казалось, что он видит странные вещи и слышит голоса, причем все усугублялось, когда он оставался один, а не в окружении людей. О, что происходит? Рядом с ней я не могла думать ни о чем другом, даже о том, что она говорила.

– Значит, вы опасаетесь, что она каким-то образом может быть связана с этими странными изменениями? – спросил Кеннеди.

– Не знаю, – пробормотала девушка и замялась, но тон ее ответа был достаточно красноречив, чтобы стало ясно: в глубине души она все-таки подозревала что-то, чего не могла четко сформулировать. – Профессор Кеннеди! – воскликнула она наконец. – Неужели вы этого не видите? Порой, когда сеньора так смотрит, она практически заставляет людей поступать так, как хочется ей!

Мы подошли к стоянке такси перед отелем, и Крейг подозвал машину, чтобы отвезти Инес домой. Когда он открыл ей дверцу, девушка повернулась к нему, слегка дрожа.

– Пожалуйста, не сочтите меня глупой, – добавила она затаив дыхание, – но часто я боюсь, что это то, что мы называем «мал де охо» – дурной глаз!

Кеннеди не был суеверен, и все же я видел, что он глубоко задумался над словами Инес де Мендоса. Может, в ее словах было рациональное зерно? Может быть, тот самый страх, который сеньорита испытывала перед сеньорой, порождал чувства, которые и заставляли ее подчиняться?

Я знал, что современная психология сделала много удивительных открытий. Может, есть какое-то научное объяснение дурного глаза?

Мы вернулись в отель, чтобы успеть на встречу с Уитни. В любом случае, подумал я, независимо от того, насколько можно верить в дурной глаз, имелся неопровержимый факт: физическое состояние, которое Инес наблюдала у своего отца перед смертью и которое сейчас проявлялось у Уитни и иногда у Локвуда. Конечно, это само по себе представляло интересную загадку.

Мы нашли Стюарта в кафе: он сидел в одиночестве на кожаной подушке и яростно курил. Я пристально пригляделся к нему. Его зрачки были даже больше, чем раньше. На белках ярко выделялись вены, и это говорило о том, что его сердце билось с огромной скоростью.

– Ну что, – заговорил он, когда мы сели, – как прошел ваш тет-а-тет?

– Примерно так, как я и ожидал, – небрежно ответил Кеннеди. – Я допустил эту встречу, чтобы сеньорита де Мендоса услышала определенные вещи, и решил, что сеньора могла бы рассказать их лучше всего. Одна из них касалась истории этого кинжала.

Я думал, глаза Уитни на лоб вылезут.

– А что там с кинжалом? – спросил он.

– Ну, – коротко ответил Кеннеди, – есть история о том, как кинжал хранился у ее брата и тот сходил с ума, пока не отдал его кому-то; затем он покончил с собой, бросившись в озеро Титикака. И другая история, древняя, согласно которой во времена после Писарро один Мендоса был убит точно так же, как теперь убит отец Инес.

Уитни внимательно выслушал его и глубоко о чем-то задумался.

– Вы знаете, – сказал он наконец, кивнув, чтобы показать, что понимает Кеннеди, – я постоянно думал об этой сеньоре с тех пор, как оставил вас с ней. Я имел с ней несколько дел.

Он проницательно посмотрел на Крейга, как будто хотел узнать, говорила ли де Моше что-нибудь о нем, но не стал ничего спрашивать, потому что понимал: Кеннеди все равно не скажет. Он решил выяснить это другим способом.

– Иногда мне кажется, что она пытается надуть меня, – начал он издалека. – Я знаю, что когда она обсуждает меня с другими, то говорит много неправды. Но когда она со мной – все хорошо, и она уверяет, что готова в ближайшее время присоединиться к нам, использовать свое влияние на состоятельных перуанцев. На самом деле это значит, что она способна на все…

Все это, как мы теперь знали, было правдой.

– Однако у нее есть одна интересная дилемма, о которой я не прочь рассказать вам, – заговорил наконец Кеннеди. – Она не вправе рассчитывать, что я буду хранить в тайне то, что она сказала в нашем присутствии. Да и сеньорита де Мендоса все равно упомянула бы об этом.

– И что это? – спросил Уитни с плохо скрываемым интересом.

– Ну, – медленно ответил Крейг, – она говорила о планах раскопок сокровища, которые, по вашим словам, у вас есть, и предположила, что у вас с Локвудом, как и у ваших соперников, нет кинжала. Чем вы тогда лучше предыдущих охотников? А если кинжал у вас, то что из этого следует?

Стюарт на мгновение задумался над последним умозаключением.

– Она так сказала? – медленно уточнил он.

Затем, казалось, до него дошел смысл услышанного, касающийся его самого. Владение кинжалом означало, что он имеет отношение к убийству Мендосы.

– Ну что ж, – ответил он, – как вы знаете, у нас нет кинжала. И все же мы уверены, что наши планы по поиску сокровища самые продуманные. Мы более кого-либо другого можем быть уверены в успехе.

– Однако именно кинжал с надписью является единственной вещью, которая абсолютно гарантирует успех, – заметил Кеннеди.

– Это, в общем, верно, – согласился Стюарт. – Черт бы побрал Нортона! Как этот болван мог упустить такой шанс?

– Он никогда не рассказывал вам о кинжале? – спросил Крейг.

– Да нет, рассказывал, но уверял, что не может прочитать надпись, – ответил делец. – Я был очень занят в то время с Локвудом и Мендосой, у которого была концессия на раскопки клада, так что не обратил особого внимания на то, что привез Нортон. Я думал, это может подождать, пока мы не убедим Локвуда присоединиться к нам.

– А Локвуд или Мендоса знали о кинжале и его важности? – спросил Крейг.

– Если и знали, то ничего об этом не говорили, – быстро отозвался Уитни. – Мендоса мертв. А Локвуд уверяет, что ничего об этом не знал до самого последнего времени – до того, как произошло убийство, я полагаю.

– И что вы думаете о его словах? – настаивал мой друг. – Уверены, что он не знал об этом раньше?

– Нет, – признался Стюарт, – не уверен. Я только говорю, что он не рассказывал ничего о кинжале.

– Но он все же мог это знать?

– Мог. Впрочем… думаю, это маловероятно.

Уитни, казалось, что-то напряженно обдумывал. Внезапно он стукнул кулаком по маленькому круглому столику перед нами, заставив стоящие на нем стаканы подпрыгнуть.

– Знаете что, – воскликнул он, – чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь, что Нортона надо привлечь к ответственности за эту потерю! Он должен был понять ценность кинжала. А если он все знал? Ну, я прослежу за ним. Начну сегодня же. Не доверяю я этому парню… Не позволю ему меня надуть!

Я подумал, не переигрывает ли Уитни. Его речь звучала все более дико, он казался одержим своей последней идеей.

– Я пошлю детективов по его следу! – ревел он. – Поговорю об этом с Локвудом. Он никогда не любил этого типа.

– А что Локвуд говорил о Нортоне? – небрежно спросил Кеннеди.

Уитни мгновение молча смотрел на нас.

– Скажите, – воскликнул он, – это Нортон втянул вас в это дело, не так ли?

– Не могу отрицать, – спокойно ответил Крейг, встретившись с ним взглядом. – Но теперь у меня обязательства только перед Инес де Мендоса.

– Итак… вы еще один соперник, так, что ли? – саркастически промурлыкал Стюарт. – Как будто Локвуда и де Моше недостаточно. У меня есть смутное подозрение, что и Нортон один из них. Теперь и вы туда же. Я полагаю, только мистер Джеймсон сумел удержаться от этого. Ах, был бы я лет на десять моложе, я бы выбил из седла вас всех, и вы понимаете почему. О да, думаю, что не стоит вам рассказывать о подозрениях мистера Локвуда…

С каждой фразой вены на лбу Уитни проступали все сильнее и теперь уже были похожи на толстые хлысты. Он выглядел так, словно его вот-вот хватит апоплексический удар. Постепенно я убеждался в своих подозрениях: этот человек вел себя так, словно был под действием наркотиков.

– Что ж, – продолжил он, – вы можете передать Нортону от моего имени, что я собираюсь за ним следить. Пусть напряжется.

По крайней мере, это показывало, насколько разрыв между Уитни и Нортоном был глубоким. Кеннеди слушал, почти ничего не говоря, но я знал, что он был доволен: Локвуд играл против де Моше, сеньора – против Инес. Если бы теперь Уитни сыграл против Нортона, то из этой путаницы могли бы появиться нужные Крейгу зацепки, – когда люди ссорятся, правда выходит наружу.

– Очень хорошо, – заметил Крейг, вставая и бросая быстрый взгляд на раскрасневшееся лицо Стюарта. – Вы можете поступать так, как сочтете нужным. Думаю, мы пришли к взаимопониманию.

Уитни ничего не сказал, но, тоже поднявшись, повернулся на каблуках и вышел из кафе в коридор отеля, оставив нас стоять возле столика. Кеннеди наклонился и вытряхнул пепельницу, в которой лежали окурки Стюарта и пепел с его сигарет, в конверт, как он уже делал это раньше.

– У нас уже есть образец, – сказал он, – но еще один не повредит. Материала для работы никогда не бывает слишком много… Давай посмотрим, куда он пошел.

Мы последовали в том направлении, в котором Уитни вышел из кафе, и увидели, что он стоит у стойки с сигарами и пристально смотрит в сторону коридора.

Мы с Кеннеди встали так, чтобы видеть, на что он смотрит, и как раз в этот момент он поспешно зашагал к коридору.

– Сеньора де Моше! – шепнул Крейг, увлекая меня в сторону.

Это действительно была она. Перуанка, по-видимому, зашла из чайной в свой номер, а теперь вышла из лифта и направлялась к главной столовой, когда ее взгляд остановился на Уитни. Несмотря на все то, что этот человек только что говорил нам о ней, он воспринял ее взгляд как сигнал и полетел к ней, как мотылек к пламени. Я спросил себя, в чем была причина всего этого. Было ли это своего рода самовнушением? Я слышал о расстройстве, известном как офтальмофобия – страх перед разглядыванием. Он мог варьироваться от простого отвращения к тому обстоятельству, что на тебя пристально смотрят, до реальных физических проблем со здоровьем от чужих взглядов. Возможно, Инес была права насчет глаз сеньоры. Человек мог бояться их – и в результате выполнять все, чего добивалась де Моше… Впрочем, перед нами стояла гораздо более важная проблема, также касающаяся глаз и связанная, возможно, с наркотиком, который содержался в сигаретах.

У нас не было ни малейшего шанса подслушать разговор Уитни и сеньоры, казавшихся весьма странной парой. Кеннеди повернулся и пошел к ближайшему выходу из отеля.

– Центральный парк, Вест, – сказал он водителю такси, когда мы забрались в машину, после чего повернулся ко мне. – Я должен увидеть Инес де Мендосу еще раз, прежде чем смогу продолжить расследование.

Инес не ожидала нас так скоро после того, как рассталась с нами в отеле, и все же думаю, что она была рада нашему приходу.

– Что-нибудь случилось после того, как я ушла? – нетерпеливо спросила девушка.

– Мы поговорили с мистером Уитни, – ответил Крейг. – Думаю, вы правы. Он ведет себя странно.

– Мне позвонил Альфонсо, – сообщила Инес.

– Он сказал что-то, что я должен знать? – поинтересовался Кеннеди.

– Ну, – заколебалась девушка, – он надеется, что эта встреча не изменила наших отношений. Вот, пожалуй, и все. Он почтительный сын и не пытался извиниться за сказанное.

Крейг улыбнулся.

– Полагаю, с тех пор вы не видели мистера Локвуда? – спросил он.

– Вы всегда заставляете меня говорить то, о чем я собиралась промолчать, – призналась сеньорита, улыбнувшись в ответ. – Ничего не могу с собой поделать… Я его не видела, но звонила ему: хотела передать слова сеньоры и заверить, что не придаю им никакого значения.

– И что он сказал?

– Я не могу вспомнить, как он это сформулировал, но полагаю, он имел в виду, что ее слова очень похожи на то анонимное письмо, которое я получила. Мы оба чувствуем, что кто-то хочет нас поссорить, и не позволим этому случиться.

Даже если бы Инес знала о том, что Кеннеди обнаружил в музее отпечатки обуви Локвуда, дело, я уверен, на этом бы не закончилось. Она была не в том состоянии, чтобы ее можно было убедить в вине Честера, и, вероятно, стала бы настаивать на том, что кто-то надел его туфли.

Взгляд Крейга блуждал по комнате, как будто в поисках чего-то.

– Можно мне сигарету вон из того портсигара? – спросил он, указывая на стоящую на столе коробку.

– Ну… это мистера Локвуда, – ответила Инес. – Он оставил их здесь, когда приходил в последний раз, а я забыла отправить их ему. Подождите минутку. Позвольте мне дать вам отцовскую сигарету.

Она вышла из комнаты, и в тот момент, когда дверь за ней закрылась, Кеннеди протянул руку и взял одну сигарету из коробки.

– У меня уже есть кое-что от Локвуда, но это неважно, раз я могу получить еще, – сказал он. – Я думал, это сигареты ее отца. Когда она принесет их, выкури одну со мной и будь аккуратен, сохрани окурок. Мне это нужно.

Мгновение спустя сеньорита принесла металлическую коробку, в которой, должно быть, находилось несколько сотен сигарет. Мы с Кеннеди взяли по одной и закурили; я с радостью оставил довольно большой окурок, потому что сигарета мне совершенно не понравилась. Эти сигареты, подобные тем, что предлагал нам Уитни, имели особый привкус, который был мне неприятен.

– Вы должны сообщить мне, если у этой встречи в чайной комнате случится продолжение, – наконец сказал Кеннеди, вставая. – Я буду в лаборатории…

Когда мы вернулись, в лаборатории нас ждал Нортон. Очевидно, он пробыл там некоторое время.

– По дороге домой решил заскочить к вам и посмотреть, как продвигаются дела, – объяснил он свое присутствие.

– Медленно, – ответил Кеннеди, сбрасывая уличную одежду и накидывая лабораторный халат.

– Вы видели Уитни после того, как я порвал с ним? – спросил Аллан немного встревоженно.

Я заинтересовался: скажет ли ему Кеннеди о планах Уитни в отношении археолога? Однако Крейг этого не сделал.

– Да, – ответил он, – только что мы встречались в отеле с сеньорой де Моше и еще несколькими людьми и там случайно пересеклись с ним, поболтали пару минут.

– Что он сказал обо мне? – спросил Нортон.

– Он не передумал, – уклонился Кеннеди от прямого ответа. – Ты сам что-нибудь слышал от него?

– Ни единого слова. Разрыв окончателен. Только мне было интересно, что он станет говорить обо мне. Он наверняка представит свою версию.

– Хорошо, – задумчиво проговорил Крейг, как будто раздумывая над какой-то идеей, пришедшей ему в голову, в то время как археолог нетерпеливо наблюдал за ним. – На самом деле я думаю, что он ужасно переживает из-за потери кинжала и, кажется, считает, что это была твоя вина.

– Я так и думал, я так и знал, – с горечью проворчал Аллан. – Я знаю, что теперь будет. Все попечители услышат о моей грубой небрежности при сдаче в музей вещи, которая из-за этого была украдена. Полагаю, мне следовало охранять ее денно и нощно… Кстати, есть еще одна вещь, о которой я хотел тебя спросить. Ты сделал что-нибудь с теми отпечатками обуви, которые нашел в пыли рядом с мумией?

Я взглянул на Кеннеди, гадая, почувствовал ли мой друг, что пришло время рассказать о том, что он обнаружил. Мгновение он ничего не говорил, но потом полез в ящик стола и вытащил знакомые мне листы бумаги.

– Вот они, – сказал он, выбирая первоначально сделанный отпечаток.

– Да, – кивнул Нортон, – ты смог их опознать?

– Было довольно трудно собрать отпечатки обуви всех подозреваемых. Но теперь они наконец-то у меня есть.

– И что? – Аллан напряженно подался вперед.

– Я обнаружил, что есть человек, чьи отпечатки обуви в точности соответствуют тем, что были в музее, – продолжил Кеннеди, наблюдая за впечатлением, которое он произвел.

Нортон внимательно осмотрел оба отпечатка.

– Я не криминалист, – сказал он взволнованно, – но даже моему нетренированному глазу действительно кажется, что здесь точная копия первых следов… – Он отложил бумаги и посмотрел прямо на Крейга. – Не мог бы ты сказать мне, чьи это отпечатки?

– Переверни второй лист. Ты увидишь имя, написанное на нем.

– Локвуд! – воскликнул Аллан, задыхаясь. – Нет… ты же не это имел в виду!

– Я не имею в виду ничего другого, – твердо повторил Кеннеди. – Я не знаю, что случилось потом, но Локвуд был в музее, он прятался в саркофаге с мумией той ночью.

– Хотел бы я обладать твоей силой дедукции, Кеннеди… – сказал Нортон. – Полагаю, ты понимаешь, что это значит?

– А что это значит, по-твоему? – уточнил Крейг.

Аллан заколебался.

– Ну, – ответил он, – думаю, это очевидно для любого разумного человека. Если Локвуд был там, то кинжал взял он. Если у него был кинжал, то это он им воспользовался!

Вывод был настолько убедительным, что Крейг не мог его отрицать. Но думал ли он так же – это уже другой вопрос.

– Это согласуется и с другими фактами, – продолжил Нортон. – Например, именно Локвуд обнаружил тело Мендосы.

– Но лифтер поднялся с Локвудом наверх, – возразил Крейг больше ради поддержания дискуссии, чем для спора с Алланом.

– Да, когда он «обнаружил» труп Мендосы. Но возможно, Локвуд заходил туда еще раз, раньше. Кто знает? Возможно, сначала он поднялся в лифте сам, сделал дело, а потом ушел. Никто не видел, как он приходил или уходил. Что может быть удобнее для прикрытия, чем вернуться, зная, что на этот раз о его появлении будет известно, и сделать вид, что он нашел тело?

Рассуждения Нортона были логичными и правдоподобными. И все же Кеннеди едва ли кивнул в ответ головой.

– Ты был знаком с Локвудом? – спросил он наконец. – Я имею в виду, до этого дела.

– Да, я встречал его в Лиме, когда отправлялся в свою экспедицию. Он готовился уехать в Нью-Йорк.

– Что ты тогда о нем подумал?

– О, полагаю, ничего определенного. Он не из тех, кого особо интересует археология. Его больше заботили уходящие в горы старатели, чем я. И… признаю, что я невозможен. Археология – это моя жизнь.

Нортон продолжил изучать следы.

– Не верю своим глазам, – пробормотал он, а потом вдруг посмотрел на нас. – А знает ли об этом Уитни… или сам Локвуд?

Кеннеди отрицательно покачал головой.

– А знаете что, – продолжил Аллан, – из всего этого можно сделать еще один вывод: именно по этой причине они так уверены, что найдут сокровище. У них есть не только легенды, но и конкретные указания о местонахождении клада.

– Справедливый вывод, – согласился Крейг.

– Жаль, что наш разрыв не произошел позже, – вздохнул Нортон. – Тогда я, возможно, вытянул бы из моих отношений с Уитни что-то полезное для тебя. Однако теперь уже слишком поздно, чтобы я мог помочь тебе с этим.

– Тем не менее ты все же можешь кое-что сделать, – сказал Крейг.

– Буду рад, – поспешно заверил его Аллан. – Что же?

– Ты же знаешь сеньору де Моше и Альфонсо?

– Да.

– Я хотел бы, чтобы ты поддерживал это знакомство. Чувствую, что они очень подозрительно относятся ко мне. Возможно, с тобой они могут вести себя иначе.

– Хочешь выяснить что-то определенное?

– Да, только у меня мало надежд на успех. Ты знаешь, что она в самых близких отношениях с Уитни.

– Тогда, боюсь, я мало что могу для тебя сделать. Она будет меня избегать, ведь он расскажет ей свою версию истории.

– Это ничего не изменит. Она уже предостерегала меня насчет него, а он – насчет нее. Это весьма любопытная ситуация. Он пытается втянуть ее в какую-то сделку, но все время боится, что она обманывает его. И в то же время он повинуется ей… ну, как Альфонсо вел бы себя с Инес, если бы она ему это позволила.

Нортон нахмурился.

– Мне не нравится, как они вертятся вокруг Инес, – заметил он. – Возможно, сеньора охотится за Уитни, в то время как ее сын – за Инес. А Локвуд, кажется, невосприимчив к чарам сеньоры… Да, я возьмусь за твое поручение, только не уверен, что точно добьюсь успеха.

Кеннеди вернул отпечатки обуви в ящик.

– Я думаю, что это отрадный прогресс, – продолжил Нортон. – Сначала мы узнали, кто украл кинжал. И мы знаем, что Мендоса был убит этим кинжалом. Ты даже смог определить, что за яд был на лезвии. Мне кажется, что осталось только выяснить, кто нанес удар. Говорю тебе, Кеннеди: Уитни пожалеет о том дне, когда бросил меня под таким надуманным предлогом.

Аллан начал возбужденно расхаживать взад-вперед.

– Я боюсь только одного, – продолжал он, – каким будет потрясение для этой бедной девочки от всего этого. Сначала ее отец, потом Локвуд… Удар будет ужасным. Ты должен быть аккуратным с ней, Кеннеди.

– Не беспокойся, – заверил его Крейг. – Я пока не сказал ей ни слова об этом. Мы еще далеки от выяснения личности убийцы: умозаключение – это одно, а реальность – другое. У нас должны быть факты. И прежде всего мне нужно выяснить все, что касается странных действий де Моше, и возможно, ты сумеешь с этим помочь.

Нортон вгляделся в лицо Кеннеди в поисках хоть какого-то намека на то, что скрывалось за этим замечанием, но не смог ничего понять.

– Не беспокойся, я буду терпеливо наблюдать за ними, – заверил он. – Старый Мендоса уже никогда не был прежним после того, как сблизился с сеньорой. И я думаю, что вижу похожую перемену в Уитни.

– Чем ты это объяснишь? – спросил Кеннеди, не признавая, что это привлекло и его внимание.

– Не имею ни малейшего представления, что это может быть, – признался археолог.

– Инес боится ее, как и все остальные, – задумчиво заметил Крейг. – Она говорит, что у сеньоры дурной глаз.

– Нередкое убеждение среди латиноамериканцев, – прокомментировал Нортон. – На самом деле даже среди нас, жителей Штатов, есть еще люди, которые верят в дурной глаз. Полагаю, ты вряд ли можешь винить эту девочку за то, что она верит в это, как большинство ее соотечественников. Что ж, не буду больше вас задерживать. Я сообщу тебе все, что удастся разузнать насчет сеньоры де Моше и ее сына. Думаю, все получится наилучшим образом.

Аллан ушел от нас с посветлевшим лицом, совершенно в другом расположении духа, чем мы встретили его в дверях. Как только мы остались одни, Кеннеди подошел к шкафу и достал оттуда странного вида аппарат, который, насколько я могу описать его, состоял из треугольной призмы, установленной вертикально на краю жесткой платформы, прикрепленной к массивной подставке из латуни.

– Нортон, похоже, внезапно стал очень заботиться о благополучии сеньориты де Мендоса, – рискнул я нарушить молчание, пока Крейг работал над настройкой этой штуки.

Кеннеди улыбнулся.

– Кажется, все о ней заботятся… даже Уитни, – ответил он, закручивая установочный винт, чтобы выровнять детали нужным ему образом.

Зазвонил телефон.

– Ты не ответишь? – спросил я Крейга.

– Нет, – ответил тот, даже не пытаясь оторваться от работы. – Узнай, кто это. Если только это не что-то очень важное, скажи, что я занят расследованием и что меня не будет ни в лаборатории, ни дома до завтрашнего утра. Мне нужно кое-что сделать сегодня же вечером.

Я снял трубку.

– Здравствуйте, это профессор Кеннеди? – послышался в трубке знакомый голос.

– Нет, – ответил я. – Ему что-нибудь передать?

– Это Локвуд, – сказал звонивший, которого я и так уже узнал. – Когда вы его ждете назад?

– Это Локвуд, – прошептал я Крейгу, прикрыв рукой трубку.

– Посмотрим, чего он хочет, – ответил мой друг. – Передай ему то, что я тебе сказал.

Я повторил Честеру слова Кеннеди.

– Что ж, это очень плохо, – ответил Локвуд. – Я только что видел мистера Уитни, и он сказал мне, что вы с Кеннеди довольно дружны с Нортоном. Конечно, я и раньше это знал. Я видел вас вместе у Мендосы, когда вы были там в первый раз. Я хотел бы поговорить с Кеннеди об этом человеке. Полагаю, что Нортон рассказал вам собственную версию истории своих отношений с Уитни.

Я хороший слушатель, и поэтому не стал ничего говорить в ответ на это, даже того, что Локвуду лучше сказать об этом Кеннеди утром. Это было что-то новенькое: один из фигурантов дела добровольно заговорил об интересующих нас вещах. Так что я дал Честеру возможность все рассказать, и мне было все равно, верю я в то, что он говорит, или нет.

– Знаете, я был знаком с ним в Лиме, – сообщил Локвуд. – То, что я хочу сказать, связано с тем кинжалом, который, по его словам, был украден. Я хочу рассказать все, что знаю о том, как он его получил. В этом был замешан индеец, который покончил с собой… Ну, в общем, скажите Кеннеди, что я хотел бы встретиться с ним утром.

Он повесил трубку, и я повторил услышанное Крейгу, который продолжал настраивать аппарат.

– Скажи, – добавил я, закончив рассказ, – ты только что поручил Нортону наблюдать за де Моше. Но ведь он по сравнению с ними кажется мальчиком из воскресной школы, они же съедят его живьем! Хотя Локвуд, похоже, так не думает…

Кеннеди спокойно улыбнулся.

– Вот поэтому я и попросил его сделать это, – сказал он, отрываясь от своего занятия. – Я посчитал, что он способен заметить многие важные вещи. К тому же он был так подавлен, а теперь у него есть миссия, и это отвлечет его. А у нас будет шанс спокойно поработать.

Кеннеди закончил настройку машины и теперь перешел к другому ящику, из которого достал первый конверт с окурками – теми, что мы забрали из офиса Уитни. Затем он вытащил из кармана своего пальто второй конверт с пеплом и окурками, сигарету из портсигара Локвуда и окурки, оставшиеся от сигарет, которые когда-то принадлежали Луису де Мендосе. Он тщательно разложил все это на столе и пометил каждый предмет, чтобы они точно не перепутались, после чего взял один из окурков и зажег его. Аппарат и мощную лампу окутали клубы дыма, а Крейг начал всматривался в объектив, манипулируя окурком с изумительным терпением и мастерством. Я видел, что мой друг обнаружил что-то любопытное, но он ничего не сказал, так как был полностью сосредоточен на работе, и я не стал прерывать ход его мыслей. Наконец он сам поманил меня к себе.

– Что ты на это скажешь? – поинтересовался он.

Я тоже посмотрел в окуляр, но увидел только несколько странных линий на какой-то тонкой решетке.

– Если хочешь узнать мое мнение, – сказал я со смехом, – сначала объясни мне, на что я смотрю.

– Это, – начал объяснять Крейг, пока я пристально смотрел в окуляр, – одна из последних форм спектроскопа, известного как интерферометр, с тонкими линейными решетками, на которых можно увидеть линии, близкие к линиям спектра. Его точность доведена до предела. Каждое вещество, как ты знаешь, при излучении света характеризуется тем, что на первый взгляд кажется почти случайными наборами спектральных полос, не связанных друг с другом. Но они связаны математическими законами, их кажущаяся бессистемность – это просто следствие отсутствия у нас знаний о том, как интерпретировать результаты.

Кеннеди снова склонился над окуляром, что-то перепроверяя.

– Уолтер, – сказал он наконец, и в его глазах зажглись искорки, – добудь мне кошку.

– Кошку? – переспросил я.

– Да, кошку, felis domesticus, если так тебе понятнее. Самую обычную кошку.

Я нахлобучил шляпу и, несмотря на поздний час, отправился исполнять эту очевидно нелепую миссию.

Несколько запоздалых прохожих и полицейский с подозрением наблюдали за мной, и я чувствовал себя полным дураком; но в конце концов, благодаря упорству, мне удалось поймать довольно неплохой экземпляр вида felis domesticus и доставить его в лабораторию, получив множество царапин и нецензурно ругаясь.

В мое отсутствие Крейг продолжал работать со своим хитрым аппаратом. Он как будто бы выделял что-то из окурков тех сигарет, которые сперва изучил с помощью интерферометра.

– Вот твоя проклятая кошка! – воскликнул я, положив несчастное животное в коробку и терпеливо дожидаясь, когда меня наконец вознаградят за усердный труд.

Было уже далеко за полночь, когда Кеннеди собрал в пробирку несколько капель бесцветной жидкости без запаха.

– Интерферометр дал мне подсказку, – заметил он, с удовлетворением поднимая пробирку. – Без контрольной линии в спектре, которую я обнаружил благодаря ему, я, возможно, долго бы еще не смог выделить это вещество. Это такая редкость, что никто бы никогда и не подумал искать в этом направлении. Но вот оно, я уверен! Осталось только проверить это.

– Значит, ты не собираешься пробовать это на себе, – саркастически отозвался я, припоминая ему его последний эксперимент с ядом. – На этот раз ты собрался сделать подопытной собакой кошку.

– Лучше проверить это на кошке, чем на человеке, – ответил Крейг, бросив на меня взгляд, заставивший поежиться: после его испытаний на себе кураре я подозревал, что в следующий раз, когда его охватит исследовательский кураж, он и мне предложит стать мучеником науки.

С облегчением я наблюдал, как он вынул взъерошенную кошку из коробки, взял ее на руки и нежно погладил, чтобы успокоить, – теперь мы с ним оба были в безопасности. Затем с помощью пипетки он набрал немного жидкости из пробирки. Я пристально наблюдал за ним, когда он позволил маленькой капле упасть в кошачий глаз.

Животное моргнуло, и я наклонился, чтобы рассмотреть его глаз внимательнее.

– Это не повредит кошке, – заявил Кеннеди, – и сможет помочь нам.

Кошачий глаз, казалось, увеличился. Оба глаза пушистого зверька и так блестели при ярком свете, но теперь один из них и вовсе сиял, как сияют кошачьи глаза в темноте под кроватью.

Что это значило? Существовала ли такая вещь, поспешно подумал я, как лекарство от дурного глаза?

– Что ты обнаружил? – поинтересовался я.

– Что-то очень похожее на так называемую траву безумия, полагаю, – медленно ответил мой друг.

– Траву безумия? – эхом повторил я.

– Да. Она похожа на мексиканский толоач и индийский дурман, о которых ты, должно быть, слышал.

Я и правда слышал об этих экзотических наркотиках, но они всегда казались мне частью культур, сильно отличающихся от нашей. И все же, подумал я, что могло помешать появлению чего-либо подобного в таком космополитичном городе, как Нью-Йорк, особенно в случае столь необычном, как тот, который до сих пор ставил в тупик даже Кеннеди?

– Ты знаешь траву Джимсона, или Джеймстауна, как ее часто называют? – продолжил объяснять Крейг. – Она растет почти по всему миру, но особенно распространена в тропиках. Все яды, которыми я занимался, каким-то образом связаны с ней.

– Я нередко видел эту траву на полях, – ответил я, – но никогда не думал, что она так опасна.

– Трава Джимсона на Тихоокеанском побережье в некоторых частях Анд имеет большие белые цветы, которые издают слабый, но неприятный запах. Это безобидное на вид растение с густым клубком из листьев, с грубыми зелеными наростами и трубчатыми цветами. Тот, кто знает его свойства, легко может использовать его для опасных целей.

– Какое это имеет отношение к дурному глазу? – спросил я.

– Никакого, зато имеет прямое отношение к сигаретам, которые курит Уитни, – уверенно продолжил Крейг. – Эти сигареты были начинены наркотиками!

– Наркотиками? – удивленно переспросил я. – Из этой травы безумия, как ты ее называешь?

– Нет, здесь использовался не толоач, – поправил меня Кеннеди. – Я думаю, что это, должно быть, какая-то особенно опасная разновидность травы Джимсона. Возможно, сила ее действия в данном случае заключается в большой концентрации. Например, семена этого растения содержат гораздо более высокий процент яда, чем листья и цветы. Возможно, здесь были использованы как раз семена. Точно я не могу сказать, но в этом и нет никакой необходимости. Сейчас важнее всего сам факт ее использования.

Он взял каплю выделенной жидкости и добавил к ней каплю азотной кислоты, а затем выпарил все это на слабом огне, и от смеси остался слегка желтоватый осадок. Затем он взял с полки над столом бутылку с надписью «Гидроксид калия – спиртовый раствор», открыл ее и позволил капле раствора упасть на этот осадок. Тот мгновенно стал красивого фиолетового цвета, потом быстро окрасился в пурпурный, а затем в темно-красный, после чего полностью исчез.

– Прекрасно… это страмоний, – кивнул Крейг, с удовлетворением глядя на результат своих ночных трудов. – Это называется тест Витали. Да, в этих сигаретах был страмоний и, возможно, следы гиосциамина.

Я постарался напустить на себя умный вид, но в голову пришла единственная мысль: независимо от того, что сейчас выяснила наука, мне хватило инстинкта, чтобы не курить эти сигареты. Хотя, конечно, только наука могла объяснить, что именно вызвало мое инстинктивное отвращение.

– Все они похожи на атропин, мидриатические алкалоиды, – продолжал Крейг тем временем, – которые оказывают на глаза точно такое же воздействие. Стотысячная доля семени повлияла на глаз кошки. Ты видел эффект. Таким образом, это вещество более активно, чем атропин. И ты помнишь, как выглядели глаза Уитни и как Инес сказала, что у ее отца были вытаращенные глаза. Она еще добавила, что порой замечает подобное у Локвуда.

– Помню, – подтвердил я, все еще не в силах отделаться от мысли о дурном глазе. – А как насчет глаз сеньоры? Что делает их такими… ну, эффектными?

– О, – быстро ответил Крейг, – ее зрачки были вполне нормальными, разве ты не заметил? В этом была разница между ней и остальными, потому-то я и начал эти тесты.

– И каков же их результат? – спросил я, гадая, могло ли это вещество внести свой вклад в причину смерти Мендосы.

– Концентрированный яд, который использовался в этих сигаретах, сам по себе не убивает, по крайней мере не убивает напрямую. Но он делает нечто худшее: медленно накапливается в организме и действует на мозг.

Я завороженно слушал рассказ Кеннеди о его открытии. Неудивительно, подумалось мне, что даже закоренелые преступники испытывали благоговейный трепет перед Крейгом.

– Из всех опасностей, с которыми приходится сталкиваться, эти мидриатические алкалоиды относятся к числу худших. Они помогают совершать преступления самого дьявольского характера, которые страшнее преступлений с использованием пистолета или стилета. Они хуже, потому что их так сложно обнаружить. Эти преступления – порождение безумия!

Несмотря на то что эта идея была невероятно ужасной, я не мог сомневаться в ней после всех расследований Крейга и того, что уже видел собственными глазами. Чтобы убедиться в эффекте коварного яда, достаточно было вспомнить слабое ощущение, которое я сам испытал, затянувшись сигаретой Уитни.

– Но почему они не замечают этого? – задумался я. – Разве они не чувствуют, что с ними что-то не в порядке?

– Наверное, они постепенно привыкают к этому ощущению, – предположил Крейг. – Когда человек курит одну конкретную марку сигарет, он, должно быть, не сразу заметит, если производитель постепенно заменит табак на более дешевый сорт.

– Но преступник, подменивший табак, все-таки мог опасаться, что они почувствуют эффект яда и поймут, что дело в сигаретах.

– Возможно, они действительно чувствуют эффект. Но когда дело доходит до отслеживания причин, некоторые люди не хотят признавать, что корнем зла могут быть табак и алкоголь. Кто-то подсунул им эти сигареты, заменив ими обычные заказанные марки. Если ты заметил, и у Уитни, и у Локвуда есть сигареты, которые сделаны специально для них. Как и у Мендосы… Заподозрил ли кто-нибудь из них неладное, я пока сказать не могу. Жаль, что у меня не было времени проследить за этими событиями! Но я должен держать в руках все ниточки расследования, иначе ничего не добьюсь. На данный момент достаточно того, что мы определили яд. Я буду искать того, кто добавляет его в сигареты, но пока у меня нет предположений, кто бы это мог быть.

Уже почти рассвело, когда мы с Крейгом покинули лабораторию после сделанного открытия. Я очень устал и всю ночь видел во сне преследующую меня вереницу злобных глаз, смотревших из темноты. Я проспал допоздна и был разбужен стуком в дверь. Когда я поднялся, чтобы открыть, то увидел через открытую дверь комнаты Кеннеди, что он уже ушел, и предположил, что он, должно быть, был в лаборатории. Как ему это удавалось, я не знаю. Мой собственный газетный опыт сделал меня знатным полуночником, но я всегда наверстывал бессонные ночи, отсыпаясь на следующий день. Крейгу же, когда он занимался делом, было более чем достаточно всего пяти часов сна.

– Привет, Джеймсон, – услышал я, открывая дверь. – А Кеннеди уже встал?.. О, он еще не вернулся?

Это был Локвуд, сначала страстно желавший увидеть Крейга, а потом, естественно, удрученный его отсутствием.

– Он, должно быть, в лаборатории, – ответил я, протирая глаза. – Если подождете минутку, я провожу вас туда.

Пока я заканчивал свой поспешный туалет, Честер сидел в нашей гостиной, зачарованно разглядывая коллекцию трофеев, оставшихся от прошлых погонь за преступниками.

– Это определенно пугающая коллекция, Джеймсон, – заявил он, когда я наконец вышел в гостиную. – После увиденного здесь и у Кеннеди в лаборатории не перестаю удивляться, что кто-то осмеливается совершать преступления.

Я не мог удержаться от пристального взгляда на него. Смог бы Локвуд говорить так же искренне, если бы знал, что именно, к его несчастью, Кеннеди хранит в лаборатории? Если он знал это, то, должно быть, был великолепным актером – одним из тех, кого мог поймать на лжи только анализ кровяного давления.

– Это впечатляет, – согласился я. – Вы готовы?

Мы вышли из квартиры и зашагали, вдыхая бодрящий утренний воздух, в сторону кампуса и химического корпуса. Конечно же, как и ожидалось, Кеннеди был в лаборатории.

Когда мы вошли, он проверял результаты своих экспериментов, тщательно стараясь исключить любые другие родственные мидриатические алкалоиды, которые могли содержаться в ядовитых парах отравленного табака. Хотя Крейг был уверен в своей правоте, я знал, что он всегда считал вопросом первостепенной важности быть предельно точным: если дело дойдет до обвинительного заключения, обвинение может быть подкреплено только конкретными доказательствами. Однако когда мы появились в дверях, он отложил работу и поприветствовал нас.

– Полагаю, Джеймсон передал, что я звонил вам прошлым вечером, и сообщил, что я сказал? – начал Локвуд.

Кеннеди кивнул.

– Это было что-то о Нортоне, не так ли?

Честер выразительно наклонился к нему и почти прошептал:

– Конечно, мы не можем знать наверняка, но среди туземцев Лимы ходят отвратительные слухи по поводу этого кинжала.

На Крейга это, казалось, не произвело особого впечатления.

– В самом деле? – спросил он. – И что это за слухи?

– Ну, – продолжил Локвуд, – в то время меня не было в Лиме. Я был здесь, на севере. Но мне говорили, что история о том, как этот кинжал был отобран у индейца, брата сеньоры де Моше, была довольно мутной.

– Да, – ответил Кеннеди, – я кое-что знаю об этом. Он совершил самоубийство. Но при чем здесь Нортон?

Локвуд поколебался, а затем пожал плечами.

– Думаю, вывод очевиден, – намекнул он, а затем, пристально глядя на Крейга, добавил: – Мы в курсе того, что там происходит, даже если находимся в нескольких тысячах миль оттуда.

Я задался вопросом, располагал ли он какой-либо более подробной информацией, чем та, что мы уже получили путем просвечивания рентгеном письма, подписанного именем Хаггерти. Если Честер знал что-то еще, в его намерения пока не входило раскрывать нам это. По его манере держаться я предположил, что он просто угадал, что мы шли по этому следу.

– Там тоже была какая-то нечестная история с этим кинжалом, как и здесь, – продолжил Локвуд. – С ним связано много интересов. Вам не кажется, что стоило бы понаблюдать за Нортоном? – Он немного помолчал, а затем добавил: – Мне кажется, и мы собираемся это сделать.

– Благодарю, – спокойно ответил Кеннеди. – Мистер Уитни уже сказал мне, что намерен следить за ним.

Честер окинул нас критическим взглядом, явно разочарованный тем, что Крейг так хладнокровно воспринял сказанное им.

– На вашем месте, – добавил он, – я бы внимательно следил еще и за обоими де Моше.

– Совершенно верно, – согласился Кеннеди, не проявляя излишнего интереса.

Локвуд встал.

– Ну что ж, – резко сказал он, – возможно, вы не слишком задумываетесь о том, что я говорю вам сейчас. Но просто подождите, пока наши детективы не начнут докапываться до фактов.

Не успел он уйти, как я повернулся к Крейгу.

– Ты выяснил насчет яда? – спросил я. – Это то растение, что ты думал?

– Возможно, – ответил мой друг, убирая рабочие материалы.

Зазвонил телефон.

– Привет, Нортон, – услышал я ответ Крейга. – Что? За тобой кто-то следит? Ты думаешь, это Уитни?

Я ожидал чего-то в этом роде и внимательно слушал, но уловить ход разговора по репликам одной стороны не так-то просто.

Когда Кеннеди повесил трубку, я заметил:

– Значит, угрозы Уитни все-таки не были блефом.

– Думаю, мой план работает, – задумчиво заметил Крейг. – Ты понял, что он сказал? Он с первой попытки правильно догадался, что за ним следит Уитни. Под конец он сказал: «Я поквитаюсь! Я приму какие-нибудь меры!» – и повесил трубку. Думаю, скоро мы услышим что-нибудь еще.

Вместо того чтобы уйти из лаборатории, Кеннеди достал анонимные письма, и мы принялись кропотливо изучать их в надежде, что они смогут открыть нам что-то новое.

Примерно через час дверь лаборатории резко распахнулась, и мы с Крейгом вскочили на ноги.

Там была Инес де Мендоса, бледная и взволнованная.

– Скажите мне, профессор Кеннеди! – воскликнула она, сложив перед собой руки в отчаянной мольбе. – Скажите мне… это ведь неправда… не так ли? Он не был там… нет… нет… нет!

Она упала бы в обморок, если бы Крейг не бросился вперед и не подхватил ее как раз вовремя, чтобы усадить в наше единственное мягкое кресло.

– Уолтер, – сказал он, – быстрее… бутылка с нашатырным спиртом вон там, вторая слева!

Я протянул ему нашатырь и распахнул окно, чтобы впустить внутрь свежий воздух. Когда я сделал это, одна из бумажек, которые изучал Кеннеди, взлетела со стола и, как назло, упала почти перед девушкой. Инес увидела ее и в своем сверхвозбужденном состоянии мгновенно узнала.

– О, это анонимное письмо! – воскликнула она. – Скажите мне… вы же не думаете, что… друг моего отца, которого мне советуют остерегаться… это…

Она не закончила фразу, но ей и не нужно было этого делать.

– Пожалуйста, сеньорита, – мягко попросил Кеннеди, – постарайтесь успокоиться. Что случилось? Скажите мне. В чем дело?

Аммиак и свежий воздух, казалось, сделали свое дело, потому что Инес сумела взять себя в руки. Крепко вцепившись в подлокотники кресла, она пытливо вгляделась в лицо Крейга.

– Это из-за Честера, – с трудом выдохнула она, после чего, казалось, не смогла продолжать.

Я впервые услышал, как она назвала Локвуда по имени, и понял, что сейчас она взволнована даже больше, чем после смерти ее отца.

– Да, – подбодрил ее Кеннеди. – Продолжайте.

– Я слышала, что вы нашли отпечатки обуви в пыли в музее после того, как кинжал был украден, – быстро сказала девушка, героически сдерживая эмоции. – После этого вы собирали другие отпечатки обуви… и я слышала, что следы, которые совпали со следами из музея… это следы мистера Локвуда. О, профессор Кеннеди, этого не может быть… Должно быть, произошла какая-то ошибка!

Мгновение Крейг ничего не говорил. Он, очевидно, искал какой-нибудь способ подвести сеньориту к раскрытию истины, не вызвав у нее слишком большого потрясения.

– Вы помните, как мы сидели в чайной с сеньорой де Моше? – спросил он наконец.

– Да, – коротко ответила Мендоса таким тоном, как если бы само это воспоминание было для нее неприятным.

У Кеннеди, однако, была сложная задача, и он чувствовал, что решить ее нужно максимально деликатно.

– Тогда вы помните, что она говорила, когда речь зашла о мистере Уитни и мистере Локвуде.

Инес собралась было прервать моего друга, но он поспешил продолжить, не давая ей такой возможности:

– Она просила вас подумать об этом. Предположим, у них нет кинжала, сказала она. Тогда есть ли у них лучшие шансы найти сокровище, чем у кого-либо другого? А если кинжал у них, спросила она, то что это означает? Это дилемма, моя дорогая сеньорита, с которой вам пришло время столкнуться. Почему бы не сделать это сейчас?

Лицо девушки стало каменным.

– Вы также должны помнить, профессор Кеннеди, – заявила она, с большим усилием контролируя свой голос, – как я ответила, что мистера Локвуда нет рядом, чтобы защищаться, и поэтому я бы не хотела, чтобы он был атакован недомолвками. Я сказала это для сеньоры… Но и для вас тоже!

Она хотела бросить Крейгу вызов, как бросила его сеньоре, но стоило ей продолжить, как ее голос сломался, и вскоре природа взяла свое: девушка принялась то рыдать, то умолять моего друга.

На минуту или две тот позволил ей дать волю эмоциям.

– Этого не может быть. Этого не может быть! – повторяла она снова и снова, заливаясь слезами. – Он не мог быть там. Он не мог этого сделать!

Было ужасно разочаровывать ее, но у нас не оставалось другого выхода. Кеннеди не спешил раскрывать ей правду о следах, он откладывал объяснение в надежде найти какой-нибудь другой способ. Но теперь ему просто навязали необходимость говорить.

– Кто вам рассказал о следах? – спросил он в конце концов.

– Я пыталась читать, чтобы занять мысли, как вы мне советовали, когда Хуанита сказала, что в гостиной меня ждет посетитель. Я думала, что это либо вы, либо мистер Джеймсон. Но это был… профессор Нортон…

Мы с Кеннеди переглянулись. Этот шаг Нортон совершил в отместку Локвуду и Уитни; именно об этом он предупреждал по телефону. Он оказался так жесток, что я готов был возненавидеть его, тем более что подлец предостерегал нас от тех действий, которые совершил теперь сам в пылу эмоций.

– О, – причитала Инес, – он был очень добр и внимателен! Он сказал, что его долг – все рассказать мне, как поступил бы старший брат, что он не может больше видеть, как меня ослепили эмоции. Это был такой удар! Я даже не могла ему ответить. Я просто вышла из комнаты, не сказав ему ни слова, побежала к себе и упала на кровать. Немного успокоившись, я решила прийти к вам, – девушка замолчала и жалобно подняла на нас большие прекрасные глаза. – И вы, – горько добавила она, – вы собираетесь сказать мне, что Нортон был прав, что это правда. Чем вы это докажете? Покажите мне, что у вас есть. Я вам не верю!

Каким-то образом, когда она отдохнула и успокоила свои чувства, в ней появилась новая сила. Это было то, чего ждал Кеннеди: реакция, которая дала бы ей возможность слушать, а ему – продолжать. Крейг полез в ящик стола и вытащил отпечатки обуви, которые он уже показывал Нортону и которые так тщательно изучал.

– Это след мужской туфли в пыли египетского саркофага из музея, – тихо сказал он. – Кто-то проник туда днем и прятался там, пока здание не заперли. А это отпечатки следов Альфонсо де Моше, мистера Уитни и мистера Локвуда.

Он сказал это быстро, как будто пытаясь скрыть свое отношение к происходящему. Но девушка не стала спешить. Она почувствовала себя сильнее и теперь была готова увидеть то, что было на листах бумаги. Она взяла отпечатки и принялась рассматривать их, хотя ее руки и дрожали. У нее был замечательный ум. Ей потребовалось всего несколько секунд, чтобы заметить то, что другие увидели бы только через несколько минут. Но способности рассуждать ей это не добавило. Увиденное глубоко задело ее чувства.

Сеньорита швырнула бумаги на пол.

– Я в это не верю! – заявила она с вызовом. – Здесь какая-то ошибка. Нет… это не может быть правдой!

Это было благородное проявление веры. Думаю, я никогда не видел более напряженного мгновения, чем тогда, в лаборатории Кеннеди. Красивая девушка стояла посреди комнаты, заявляя о вере в своего возлюбленного, и отвергала даже намек на то, что, возможно, именно он взял кинжал и убил ее отца, чтобы завладеть его долей сокровищ, а также ею самой.

Кеннеди не пытался переубеждать ее. Вместо этого он продолжил обращаться с Инес очень чутко и с уважением. В нем счастливо уживались холодный ум и чувствительное сердце.

– Сеньорита, – сказал он наконец глубоким и успокаивающим голосом, – был ли я когда-нибудь для вас кем-то кроме друга? Разве я когда-нибудь дал вам повод усомниться в моих добрых намерениях?

Инес повернулась к нему, и мгновение они смотрели друг другу в глаза. Этого оказалось достаточно, чтобы мужчина и женщина поняли друг друга без слов.

– Нет, – пробормотала она, снова опустив взгляд.

– Тогда доверьтесь мне хотя бы на этот раз. Сделайте так, как я попрошу.

Мгновение девушка боролась с собой: о чем он хотел ее попросить?

– Что мне сделать? – спросила она наконец, снова поднимая на него глаза.

– Вы уже виделись с мистером Локвудом?

– Нет.

– Тогда я хочу, чтобы вы с ним встретились. Конечно, вы не хотите иметь от него секретов, как не хотели бы, чтобы он таил что-то от вас. Да, встретьтесь с ним. Спросите его откровенно обо всем этом. Это единственно справедливое решение для него… справедливое по отношению к вам.

Сеньорита де Мендоса не была трусихой.

– Я… я сделаю это, – почти прошептала она.

– Великолепно! – восхищенно воскликнул Кеннеди. – Я знал, что вы согласитесь. Вы не та женщина, которая могла бы поступить иначе. Могу я проследить, чтобы вы благополучно добрались домой? Уолтер, вызови такси.

Когда я вернулся, вызвав машину, сеньорита была спокойнее, хотя оставалась бледной и все еще нервничала. Кеннеди усадил ее в такси, а затем вернулся в лабораторию за двумя довольно большими пакетами, которые он протянул мне.

– Идем с нами, Уолтер, – сказал он. – Нужно будет кое-что сделать.

Почти не разговаривая по дороге, мы ехали по городским улицам и наконец добрались до квартиры Инес. Они с Крейгом вошли в подъезд, и я последовал за ними, взяв только один из пакетов, как жестом указал мне Кеннеди, и оставив другой в машине, которая должна была ждать нас у дома.

– Я думаю, вам лучше написать ему записку, – предложил Крейг девушке, когда мы вошли в гостиную. – Не хочу, чтобы вы виделись с ним, пока не почувствуете себя лучше… И кстати, поговорите с ним здесь, в этой комнате.

Инес кивнула с бледной улыбкой, как будто думая, как это иронично, что встреча влюбленных должна была стать тяжелым испытанием. Затем она извинилась и ушла писать сообщение.

Не успела Инес выйти из комнаты, как Кеннеди развернул сверток, который я принес, и достал из него продолговатую кедровую шкатулку с чем-то вроде черного диска, закрепленного на кронштейне сверху. На лицевой стороне шкатулки было два маленьких квадратных отверстия, которые уходили куда-то вглубь, где виднелся еще один черный диск.

Затем Крейг быстро оглядел комнату. Рядом с окном, которое выходило на соседний более низкий дом, стоял книжный шкаф со множеством полок. В этот шкаф, в темноту за книгами, он и засунул маленькую шкатулку, к которой прикрепил катушку скрученных проводов. Затем он открыл окно и бросил катушку вниз, позволив ей размотаться под собственным весом, пока она не упала на крышу далеко внизу. Закрыв окно, Кеннеди вернулся ко мне, не сказав ни слова. Мгновение спустя вошла сеньорита с изящной запиской.

– Мне отправить ее с посыльным? – спросила она.

– Да, пожалуйста, – ответил мой друг, вставая. Сделав шаг к двери, он протянул ей руку. – Сеньорита де Мендоса, – сказал он тоном, который выражал больше, чем слова, – вы замечательная женщина.

Инес без слов коснулась его руки, и мгновение спустя лифт уже уносил нас вниз.

– Я должен под любым предлогом забраться на эту крышу, – сказал Кеннеди, когда мы вышли на улицу. – Давай-ка посмотрим, что это за дом за углом. Пусть таксист отвезет нас туда.

Мы нашли вход в дом и поднялись по ступенькам. На стене из коричневого камня рядом с дверью была наклеена маленькая вывеска «Меблированные комнаты».

– Великолепно! – воскликнул Крейг, прочитав ее. – Отпусти такси, и встретимся внутри, не забудь захватить второй пакет.

К тому времени, когда я расплатился с шофером и снова поднялся по ступенькам, Кеннеди уже договорился с хозяйкой о двухместном номере на третьем этаже для нас обоих и, заплатив недельную арендную плату, заявил, что нам нужно расположиться внутри прямо сейчас.

– Наш багаж привезут сегодня, – объяснил он, когда мы поднялись по лестнице в комнату.

Я думал, что хозяйка никогда не закончит разглагольствовать о том, какое хорошее мы выбрали место, и не оставит нас одних. Но в конце концов поток ее слов прервал слуга, позвавший ее снизу.

Не успели мы остаться одни, как Кеннеди на цыпочках вошел в зал и проверил, не следят ли за нами. Дальше ему понадобилось всего несколько секунд, чтобы взобраться по лестнице к люку в потолке, открыть его и подняться на крышу. Там, свисая с головокружительной высоты, покачивался скрученный провод. Крейг схватил его, размотал катушку еще немного и отправил вниз, ко мне. Я поймал катушку, когда он перекинул ее через край крыши к одному из наших окон. После этого он вернулся ко мне.

Второй пакет был более тяжелым. В нем обнаружилась похожая шкатулка и несколько батареек. Мой друг быстро прикрепил к шкатулке провода, присоединив к ним батарейки, а затем начал настраивать механизм. До сих пор у меня было лишь смутное представление о том, что именно он задумал, но теперь дело начало проясняться.

Прошло, может быть, полчаса, если не больше, после того как мы покинули сеньориту, прежде чем Крейг убедился, что его техника работает. Он повернул маленький рычажок, который двигался по полукругу, касаясь по очереди ряда кнопок на лицевой стороне кедровой шкатулки; при этом маленький черный диск с задней части коробки он держал возле уха.

Казалось, ничего не произошло, но, бросив пристальный взгляд на лицо Кеннеди, я понял, что все в порядке и беспокоиться не о чем. Внезапно спокойствие на его лице сменилось выражением крайнего удовлетворения. Он вернул диск, который прижимал к уху, в прежнее положение и повернулся ко мне.

И тут мне показалось, что наша комната наполнилась призраками. Послышались голоса: громкие, ясные, отчетливые. Это было сверхъестественно.

– Он только что вошел, – заметил Крейг.

– Кто? – не понял я.

– Локвуд… Ты не узнаешь его голос? Послушай!

Я прислушался, и чем больше мои уши привыкали к этим звукам, тем более отчетливо я различал два голоса, мужской и женский. Это действительно были Локвуд и сеньорита, находившиеся в другом здании.

Я чуть не вскрикнул от изумления, но удержался, так как не хотел пропустить ни слова из их разговора.

– Значит, вы… вы верите в то, что он сказал? – серьезно спросил Честер.

– У профессора Кеннеди есть отпечатки вашей обуви, – дрожащим голосом ответила Инес.

– Вы их видели?

– Да.

– И вы верите в то, что он говорит?

Наступила тишина.

– Что это? – спросил я, легонько постучав по шкатулке.

– Вокафон, – ответил Кеннеди. – Маленькая коробочка, которая слушает и передает.

– Они нас не услышат? – спросил я благоговейным шепотом.

– Нет, если я не захочу, чтобы услышали, – ответил мой друг, указывая на выключатель. – Ты помнишь, конечно, о разных механических и электрических ушах, таких как детектофон, который мы использовали для прослушки в других делах?

Я кивнул.

– Ну вот, а это новый прибор, который был сделан на основе детектофона. Но он еще лучше. Видишь, какой аккуратный? С его помощью можно делать очень многое. Мы можем подслушивать без наушников! По сути, это обычный громкоговорящий телефон. Эти квадратные отверстия нужны для приема сигнала, а маленькие кружочки внутри усиливают звук, чтобы мы могли слышать их так же хорошо, как будто находимся с ними в одной комнате. О, похоже, снова заговорили…

– Полагаю, вам известно, что мы с Уитни приставили детективов следить за Нортоном, – услышали мы голос Локвуда.

– В самом деле? – последовал ответ Инес, голос которой впервые прозвучал холодно.

Честер, должно быть, заметил это и понял, что совершил ошибку: чтобы снять с себя подозрения, недостаточно сказать, что подозреваешь кого-то другого.

– Инес! – взмолился он, и мы расслышали звук его шагов: Локвуд двинулся в сторону девушки в последнем отчаянном жесте. – Неужели вы не можете мне поверить, когда я говорю, что все не так, что они пытаются погубить меня… и вас?

Наступила тишина, во время которой до нас донеслось учащенное дыхание девушки.

– Женщины… даже перуанские женщины – не игрушки, Честер, – сказала она наконец. – У нас есть сердце… но есть и голова. Нас нельзя то приближать к себе, то отдалять по вашему желанию. Мы можем любить, но мы также способны думать. Честер, я виделась с профессором Кеннеди и…

Она умолкла. Ей было слишком больно говорить об увиденном в лаборатории.

– Инес! – воскликнул молодой человек.

Очевидно, в сеньорите шла огромная борьба любви и сомнений. Любовь к Честеру боролась с непреложными фактами, с тем, что она услышала от Кеннеди и увидела сама. Как же мы с Крейгом хотели помочь ей в тот момент! Но помочь Инес было невозможно. Она должна была сама управлять своей жизнью.

– Да, – сказала наконец Инес, когда борьба закончилась. – Что, Честер?

– Вы хотите, чтобы я сказал правду?

– Да, – тихо, но решительно отозвалась сеньорита.

Голос Локвуда стал низким и напряженным:

– Я был там… Да… Но кинжала там не было!

– Ты ему веришь? – спросил я Кеннеди, когда голоса затихли, словно собеседники вышли из комнаты, в которой мы находились.

Крейг пожал плечами и ничего не ответил. Казалось, он был недоволен результатом.

– Мы просто оставим этот вокафон включенным, – решил он. – Он может нам пригодиться еще некоторое время. А теперь лучше вернуться в лабораторию. Нужно двигаться дальше.

На обратном пути он позвонил Нортону и попросил его встретиться с нами, и через несколько минут после нашего прибытия в лабораторию археолог тоже явился туда. Кеннеди сразу перешел к делу; мне показалось, что Аллан был готов к тому, что ему скажут.

– Ну, – воскликнул Крейг, – ты все-таки сделал это!

– Я знаю, о чем ты собираешься спросить, – ответил Нортон. – Ты хочешь спросить меня, почему я так поступил. И я расскажу. После нашего разговора я долго думал обо всем этом. И чем больше думал, тем более постыдным мне казалось, что такую девушку, как она, хотят сделать жертвой ее чувств. Дело было не столько в том, что я хотел отомстить Уитни с Локвудом за то, как они поступили со мной. Я бы сделал так же, если бы вместо Локвуда с ее сердцем играл де Моше. Я боялся, что никто не скажет ей правду, пока не станет чересчур поздно. А она слишком хороша, чтобы разориться и позволить паре спекулянтов растратить впустую ее состояние.

– Хорошо, – сказал Крейг. – Я принимаю твои аргументы. Но чего ты ожидал этим добиться?

– Ну… положить этому конец, естественно.

– И ты думаешь, она может поверить тому, что ты ей сказал? Это было бы естественно для такой экзальтированной девушки?

– Возможно, сначала она бы мне не поверила. Но я предполагал, что она придет к тебе, и, как видно, она это сделала, раз уж ты знаешь об этом. Возможно, это было сильное средство, но и ситуация была критической.

– Предположим, – возразил Крейг, – что в конце концов Локвуд признался ей, что был в музее, но не брал кинжала. И предположим, она в это поверила. Что тогда?

Нортон быстро поднял глаза.

– Он сказал ей это?

– Я предполагаю, что он это сделал, – повторил Крейг, отказываясь дать ему возможность узнать, каким образом он мог выяснить подробности объяснения Честера.

– Тогда придется признать, что он намного изворотливее, чем я думал, – ответил Аллан.

– Ладно, дело сделано, и этого не изменить. Ты что-нибудь выяснил насчет де Моше и его матери?

– Не очень много, должен признать. Конечно, ты знаешь, что я по понятным причинам не в ладах с ними. Но я побывал в отеле «Принц Эдвард-Альберт» и, думаю, теперь в курсе почти всего, чем они занимаются. Альфонсо, кажется, хандрит. Его здешние профессора сказали мне, что последние несколько дней он пренебрегает занятиями и пребывает в меланхолии. Сеньора и Уитни, похоже, дружны, как всегда. Должен сказать, их отношения развиваются быстрыми темпами, и по нему это заметно.

Я многозначительно взглянул на Кеннеди, но тот ничем не выдал, что уже обнаружил причину этого. Очевидно, он еще не был готов сообщить об этом в открытую и ожидал дальнейшего развития событий с отравленными сигаретами.

Зазвонил телефон, и Крейг снял трубку.

– Да, это Кеннеди, – ответил он. – О, здравствуйте, Локвуд. Что? Вы весь день пытались до меня дозвониться? Я только что вошел. Почему нет? Да, можем увидеться примерно через полчаса.

– Думаю, мне лучше убраться отсюда, – сказал Нортон с горьким смешком, когда Кеннеди повесил трубку. – Уже было совершено достаточно преступлений, лучше не добавлять к ним еще одно убийство.

– Продолжай следить за обоими де Моше, – попросил его Крейг, когда тот направился к двери.

– Да, – кивнул Аллан. – Пусть терпят, особенно Альфонсо. Хотя у них горячая кровь. Никогда не знаешь, как они себя поведут. Я мог бы надеяться, что Локвуд забудет сделанное мной, но де Моше – никогда.

Не хотел бы я оказаться на его месте, ибо то, что он сказал, несомненно, было правдой. Грозящую ему опасность смягчало только то, что кинжала в музее больше не было. Лучше бы Нортон вообще не ездил в Перу: тогда индейцам не за что было бы мстить ему…

Локвуд не торопился. Я ожидал, что он примчится в лабораторию как можно скорее, чтобы во всем разобраться. Вместо этого он вошел с таким видом, словно вообще ничего не произошло.

– Нет смысла ходить вокруг да около, Кеннеди, – начал он. – Вам известно, что я все знаю. Этот негодяй Нортон сказал Инес, что вы сделали отпечатки обуви того, кто был в музее в ночь ограбления, и что эти отпечатки соответствуют моим. В связи с этим признаюсь, что да, на самом деле, Кеннеди, я был там. Хотел забрать кинжал. Но меня кто-то опередил. Кинжала не было на месте.

Мне хотелось верить Локвуду. Что же касается Крейга, то он ничего не сказал.

– Затем, когда у меня появился шанс сбежать той ночью, – продолжил Честер, – я сразу пошел к Мендосе. Остальное вы знаете.

– Вы сказали об этом Инес? – спросил Кеннеди, по-прежнему скрывая, что ему и так уже это известно.

– Да. Думаю, она поверила мне. Впрочем, не уверен. У нас с ней все сложно. На это потребуется время. Я не из тех, кто может заставить девушку сделать то, чего она не желает… Дайте мне взглянуть на отпечатки.

Крейг передал ему лист бумаги с его следами. Молодой человек долго и пристально смотрел на них, а затем вернул Кеннеди проклятые улики против себя.

– Я знаю, что уничтожать их бесполезно, – заметил он. – Во-первых, это изобличило бы меня, а во-вторых, предполагаю, что у вас есть копии.

Мой друг вежливо улыбнулся.

– Но могу вас уверить, – воскликнул Честер, с грохотом обрушивая кулак на лабораторный стол, – что, прежде чем я потеряю эту девушку, кто-нибудь заплатит мне за это, и при этом не будет допущено никаких ошибок!

Его хмурое лицо и угрожающий взгляд показывали, что он не блефует. Казалось, визит к нам не особо удовлетворил его; думаю, он пришел сюда скорее из бравады, чем по какой-то другой причине.

Когда Локвуд удалился, Кеннеди достал университетское расписание занятий и принялся его изучать, ведя пальцем по строчкам.

– Альфонсо должен сейчас быть на лекции в горной школе, – сказал он наконец, складывая расписание. – Я бы хотел, чтобы ты сходил посмотреть, там ли он, и, если там, попросил его пройти в лабораторию.

Лекция шла полным ходом, но де Моше на занятиях отсутствовал. Нортон был прав: молодой человек прогуливал учебу. Очевидно, неоднократные отказы Инес устроили в его душе настоящий ад. Не оказалось его и в отеле, как мы выяснили, позвонив туда. Оставалось только одно место, где он мог быть: квартира Инес. По-видимому, та же самая идея пришла в голову и Кеннеди, потому что он предложил вернуться на наш наблюдательный пункт в соседнем доме.

Весь остаток дня мы слушали через вокафон, что происходит у сеньориты, но не выяснили ничего интересного. Время от времени мы включали прибор, но без особого успеха. Затем решили слушать по очереди: один слушал, а другой отдыхал.

Уже смеркалось, когда мы услышали, как Инес вполголоса разговаривает с Хуанитой. Потом послышался звонок в дверь.

– Если это ко мне – скажи, что меня нет, – распорядилась сеньорита. – Я сейчас не в том состоянии, чтобы с кем-то видеться.

Дверь открылась, и незнакомый голос спросил о сеньорите. Мгновение спустя Хуанита вернулась и попросила посетителя подождать несколько минут. Внезапно мы услышали чей-то шепот и поняли, что в квартиру вошел еще один человек.

– Все в порядке? – еле слышно спросил вновь прибывший явно измененным голосом, в котором мне послышались знакомые нотки.

– Да. Она выйдет через минуту, – ответил тот, кто явился первым.

– А теперь вспомни, что я тебе говорил. Если провернем дело, ты получишь еще пятьдесят долларов. Я лучше надену эту маску… Черт возьми! Разрез порван. Ладно, сойдет. Я спрячусь здесь, как только услышим ее шаги. Это довольно изобретательно – частная скорая помощь там, внизу. Ты сказал лифтеру, что она внезапно заболела? Значит, все улажено. У меня есть амилнитрит, он сработает без осечки, но придется действовать быстро: это вырубит ее всего на несколько минут. Маска порвана, и я боюсь, что кто-нибудь меня узнает. О, ты принес с собой бороду! Хорошо. Я дам тебе сигнал. Не должно быть никакого шума… Да, я видел носилки там, где ты их оставил, в коридоре.

– Хорошо, док, – ответил первый голос.

Все произошло так быстро, что мы были совершенно сбиты с толку. К кому этот человек обращался «док»? У нас не было времени, чтобы что-нибудь предпринять…

Я в ужасе посмотрел на Кеннеди, не зная, что делать в этой неожиданной ситуации.

Мгновение спустя мы услышали женский голос:

– Извините, что вам пришлось ждать. Что я могу для вас сделать?

– Боже милостивый! – воскликнул Кеннеди. – Это Инес!

Было уже слишком поздно бежать туда, чтобы спасти девушку. Если бы мы только могли позвать на помощь! Однако мы были в соседнем доме, за углом, слишком далеко…

Но у нас был вокафон!

Крейг быстро повернул переключатель, настолько усилив шепот незнакомцев, что тот превратился почти в крик.

– Не волнуйтесь, сеньорита! – закричал мой друг. – Это говорит Кеннеди. Загляните в книжный шкаф у окна. Вы найдете кедровую шкатулку. Это детективный вокафон, через который я могу вас слышать и через который обращаюсь к вам. Я только что кое-что услышал…

– Да-да. Продолжайте! – отозвалась девушка.

– Вы в опасности. Кричите! Зовите на помощь!

В этот момент послышался шум борьбы и приглушенный крик, который был ненамного громче шепота, как будто сильная рука заткнула сеньорите рот.

Что мы теперь могли сделать?

– Хуанита!.. Хуанита… помогите!.. полиция! – закричал Крейг через вокафон.

Мгновение спустя мы услышали другие крики – горничная подняла тревогу.

– Скорее, Уолтер! – крикнул Кеннеди, выбегая из комнаты.

Мы выскочили на улицу, завернули за угол и бросились в дом Инес. Один из лифтов был наверху, в другом не оказалось лифтера, но мы открыли его двери и поехали вверх сами. В квартире сеньориты стоял страшный шум, кричали сразу несколько человек.

– Это ты их привез? – спросил Крейг попавшегося ему на глаза лифтера.

– Нет, сэр, – ответил тот. – Один из них вышел из скорой помощи и сказал мне, что мисс Мендоса внезапно заболела. Он поехал на лифте с носилками, а другой, должно быть, приехал сам.

– Ты его знаешь? Он когда-нибудь бывал здесь раньше?

– Не могу сказать, сэр. Я его не видел… Когда я услышал крики, сэр, я выбежал из лифта, а этот другой велел мне подождать и оставил дверь открытой. Как только я вбежал, они проскочили мимо меня, прыгнули в машину и уехали. Должно быть, у них был включен двигатель, сэр, если они умчались так быстро.

Мы прибежали слишком поздно, чтобы задержать нападавших. Но по крайней мере мы спасли сеньориту. Она была шокирована нападением, но в целом с ней все было в порядке.

– У вас есть какие-нибудь идеи, кто бы это мог быть? – спросил Крейг, пока верная Хуанита помогала Инес успокоиться.

– Я не знаю того, кто пришел первым, и Нита тоже никогда его не видела, – ответила Мендоса. – А второй был в маске и с накладной бородой. Его я тоже не узнала.

Каким бы внезапным и опасным ни было нападение, мы чувствовали себя счастливыми оттого, что оно сорвано. И теперь кто-то должен был проследить, чтобы такое не повторилось снова.

– Мы должны что-то придумать для вашей защиты, – сказал Кеннеди успокаивающим голосом. – Кажется, мистер Локвуд и мистер Уитни – самые близкие вам люди. Если не возражаете, я им позвоню. Вы не будете против, если мы устроим небольшой завтрак здесь, у вас дома, завтра утром? У меня есть вопросы к ним обоим. И я хочу обеспечить вашу безопасность, так что мы можем заодно поговорить об этом с ними.

– У меня нет ни малейших возражений, – ответила Инес, и Кеннеди потянулся к телефону. Нам не сразу удалось найти Локвуда и Уитни, но в конце концов мы до них дозвонились и договорились о совещании по безопасности сеньориты на следующий день.

Выйдя на улицу, Крейг попросил дежурного полицейского наблюдать за квартирой Инес особенно внимательно, и больше мы могли не опасаться повторения попытки похитить ее, по крайней мере в эту ночь.

Рано утром следующего дня Кеннеди оставил меня одного в лаборатории и поехал в центр города, где посетил торговца южноамериканским табаком и сделал срочный заказ на пару сотен сигарет, похожих по форме и качеству на те, которые курил Мендоса и которые, по-видимому, предпочитали остальные фигуранты дела. Отличались они лишь тем, что в них не было смертельного наркотика.

Я тем временем решил проследить за Альфонсо, но не нашел его в кампусе: похоже, парень совсем забросил учебу. Я направился к отелю «Принц Эдвард-Альберт» в надежде, что перуанец может оказаться там.

Расспросы клерка за стойкой показали, что Альфонсо не было и в отеле. Я не встретил ни Уитни, ни сеньору и решил дождаться кого-нибудь из них: у меня все равно не было другого занятия до возвращения Кеннеди.

Ждать пришлось долго, я уже собирался бросить это дело и уйти, когда услышал, как к отелю подъехало такси. Подняв глаза, я увидел, как из машины вышел Альфонсо. Он тоже увидел меня, и мы кивнули друг другу. Очевидно, перуанец не пытался меня избегать.

– Давно не виделись, – заметил я, вглядываясь в его лицо, которое показалось мне бледнее обычного.

– Давно, – подтвердил он. – В последнее время я не очень хорошо себя чувствовал, так что периодически выезжал за город в один тихий отель. Вы бы назвали это чем-то вроде лечения покоем, полагаю. Как ваши дела? Как поживает сеньорита Инес?

– Очень хорошо, – ответил я, задаваясь вопросом, не сказал ли он о поездках в загородный отель в надежде создать себе полное алиби на события минувшей ночи.

Затем я вкратце рассказал ему о случившемся, опустив упоминание о вокафоне и о нашей с Крейгом реальной роли в событиях.

– Это ужасно! – воскликнул де Моше. – О, если бы она только позволила мне позаботиться о ней, я бы отвез ее обратно домой, где она была бы в безопасности, подальше от этих людей, которые охотятся на всех нас!

Он стал нервно расхаживать взад-вперед, и я понял, что мой рассказ лишил его душевного равновесия. Ничего не указывало на его причастность к этому делу.

– Я просто проходил мимо, – сказал я наконец, посмотрев на часы, – и случайно увидел вас. Надеюсь, с вашей матерью все хорошо?

– Насколько это возможно в окружении людей, которые следят за каждым нашим шагом, – насмешливо ответил аспирант, вероятно намекая на активность Нортона.

Мы расстались, и я поспешил обратно в лабораторию, чтобы доложить Крейгу, что Альфонсо жаловался на нездоровье. Кеннеди, со своей стороны, тоже кое-что узнал, хотя его сведения, как и мои, мало что добавили к общей картине. Покинув табачный район, Кеннеди пошел к метро по Уолл-стрит. В толпе он увидел сеньору де Моше, которая его не заметила. Он последовал за ней, пока та не вошла в здание, где находился офис Уитни. Это необязательно означало, что она по-прежнему ведет с ним дела, но подтверждало, что они оставались в дружеских отношениях.

В лаборатории Крейг всегда мог найти себе занятие: он либо перепроверял результаты химических тестов различных веществ, которые мы обнаружили в сигаретах, либо пытался сравнить начертание букв в анонимных письмах с почерками тех, кто имел отношение к делу (у него уже были образцы большинства из них). Это само по себе являлось чрезвычайно кропотливой работой, требующей не только огромного объема экспертных знаний, которые он собрал за годы изучения преступности, но и самых точных измерений, а также тщательного исследования мелких деталей, которые неспециалисту вообще ни о чем не говорили. Мне показалось, что Крейг продвинулся в этом деле, хотя он никогда не говорил, в каком направлении ищет доказательства.

Сигареты, которые Кеннеди заказал в центре города, были доставлены примерно через час после его возвращения и послужили для него сигналом бросить работу, ибо встреча с Локвудом и Уитни была назначена на ранний час. Он засунул сверток с сигаретами в карман, а затем подошел к шкафу, в котором хранил ряд довольно необычных лекарств, и достал оттуда маленький пузырек, который сунул в карман жилета.

– Ты готов, Уолтер? – спросил он.

– Могу выходить в любой момент, – сказал я, откладывая свои записи.

Мы отправились домой к сеньорите, где накануне чуть не произошла трагедия. Добравшись до дома Инес, Крейг остановился на несколько минут, чтобы навести справки о любых подозрительных лицах, которые, возможно, ошивались в окрестностях. Ни один из служащих дома не вспомнил ничего необычного, хотя все они были настороже после двух страшных событий – убийства и попытки похищения. Казалось, злодей, который убил дона Луиса, не оставил ни малейшего следа, как и тот, кого называли доком.

– Как вы себя чувствуете после вашего захватывающего приключения? – поприветствовал Крейг Инес, когда Хуанита впустила нас и девушка вышла к нам навстречу.

– О, мистер Кеннеди… – ответила она с ноткой грусти в голосе. – Это заставляет меня чувствовать себя такой одинокой в этом мире. Если бы не Нита… и вы, я бы просто не знала, что мне делать.

– Разве мистер Локвуд не считается? – спросил Кеннеди.

– Конечно… он тоже, – поспешно ответила девушка. – Но ему нужно было уехать, у него так много дел, и…

Она замолчала и вздохнула. Я не мог не задаться вопросом, удовлетворило ли ее объяснение, которое дал ей Честер. Неужели она действительно приняла это?

Ни Локвуд, ни Уитни еще не прибыли, и Кеннеди воспользовался возможностью спокойно поговорить с девушкой в сторонке. Полагаю, он составлял программу встречи и объяснял ей, какую роль она должна будет сыграть, чтобы помочь ему.

Потом она на мгновение вышла из комнаты, и мы остались одни. Это явно было частью плана Крейга: не успела Инес уйти, как он открыл заказанную пачку сигарет и заменил ими сигареты Луиса де Мендосы в коробке.

Вскоре пришли Локвуд и Уитни, и я с интересом наблюдал, как Инес приветствует своего возлюбленного. Я заметил некоторый холодок со стороны сеньориты, если, конечно, это не было игрой моего воображения. А вот Честер, казалось, стремился разрушить любой барьер, который мешал им вернуть все как было.

Уитни взял сеньориту за руку и игриво пожал ее.

– Хотел бы я быть молодым парнем, – улыбнулся он. – Никто бы не осмелился взглянуть на вас… и уж тем более похищать вас. Да, мы должны быть внимательнее к нашей маленькой красавице, чтобы ее не потерять!

Затем вновь прибывшие поприветствовали нас. Пожимая им руки, я подумал, что такое рукопожатие можно встретить на боксерском ринге: за ним должны последовать звон гонга и начало битвы.

Но у нас едва ли была возможность провести предварительную схватку: подали обед, и мы вошли в уютную маленькую столовую, чтобы сесть за изысканно накрытый стол. Хозяйка излучала гостеприимство; я почти не сомневался, что целью Кеннеди было устроить дружеский пир вместо вооруженного перемирия.

Некоторое время мы не говорили о главной причине нашей встречи, а вели светскую беседу. В результате не прошло и нескольких минут, как в доме, где недавно произошла трагедия, почти воцарилось спокойствие.

Все, казалось, молчаливо ждали, когда Кеннеди объявит начало «битвы». И в конце концов он сделал это.

– Конечно, – начал он, прочищая горло, – нет смысла делать вид, что у нас нет разногласий. Но теперь, думаю, мы все понимаем друг друга лучше, чем когда-либо. Что касается меня, то я намерен сдержать свое обещание и довести расследование до конца. Полагаю, все вы тоже этого желаете. И мы не можем не согласиться в одном: мы должны сотрудничать, чтобы защитить сеньориту де Мендоса – по крайней мере, от той опасности, которая угрожала ей прошлой ночью.

– Это позор, – сердито воскликнул Локвуд, – что человек, совершивший это, остался безнаказанным!

– Скажите мне, как выследить его, и я гарантирую наказание, – сухо возразил Крейг.

– Я не детектив, – огрызнулся Честер.

Кеннеди воздержался от реплики в том же духе, хотя я не сомневался, что у него вертелся на языке готовый ответ. Сеньорита угостила нас сигаретами из портсигара ее отца. Мы с Крейгом тоже закурили их, хотя нам они по-прежнему не очень нравились; Локвуд и Уитни дымили с явным удовольствием.

– Однако, – продолжил Кеннеди, – я не уверен, что хочу вмешиваться в этот вопрос, не будучи совершенно откровенным и не имея одобрения сеньориты де Мендоса. Она знает вас обоих дольше и ближе, чем меня, хотя и сочла нужным передать некоторые из своих дел мне в руки. Кто-то, кого мы не знаем… – он сделал паузу, – …пал так низко, что, по-видимому, хотел увезти ее подальше от друзей. Нам следует принять меры предосторожности, чтобы предотвратить подобное.

– Что вы предлагаете? – довольно требовательно спросил Уитни.

– Будут ли какие-либо возражения, – спросил Кеннеди, – если я попрошу (или это может сделать любой из вас) своего старого друга, заместителя комиссара полиции О’Коннора, поручить человеку в штатском следить за домом и окрестностями, особенно ночью?

Мы с Крейгом внимательно наблюдали за лицами остальных. Впрочем, по ним было невозможно ничего понять.

– Думаю, что это прекрасный план, – решила сама Инес. – Я буду чувствовать себя в большей безопасности, и, конечно же, никто из вас не будет ревновать меня к местным детективам.

Кеннеди улыбнулся. Она разрубила гордиев узел одним ударом. Ни Локвуд, ни Уитни не могли ей возразить. Цель встречи была достигнута.

Мой друг не стал дожидаться дальнейшей дискуссии. Извинившись, он ненадолго вышел из-за стола, чтобы позвонить О’Коннору и рассказать ему, как срочно нужен был его человек. Через несколько минут Крейг вернулся.

– Он поручит эту специальную службу Берку, и тот будет следить за домом до тех пор, пока в этом будет нужда, – доложил Крейг, снова садясь за стол.

Инес, естественно, была в восторге, потому что вчерашний инцидент стал для нее ужасным потрясением. Я сидел рядом с ней и видел, какое облегчение она испытала.

Горничная принесла кофе, и сеньорита собиралась разлить его по чашкам, однако медлила, словно дожидаясь какого-то сигнала от моего друга.

– Какой великолепный вид открывается отсюда на парк, – заметил Крейг, повернувшись к длинным низким окнам, выходившим на балюстраду балкона. – Вы только посмотрите на этот поток автомобилей, проезжающих на западе!

Обычная вежливость диктовала присутствующим повернуться к окну и посмотреть туда, куда он указывал, хотя ни для кого из нас в этом зрелище не было ничего нового.

Как я уже сказал, я сидел рядом с Инес. Для меня она была гораздо более привлекательным зрелищем, чем любой вид на парк, так что я выглянул в окно лишь на мгновение. И представьте себе мое удивление, когда я увидел, как девушка, воспользовавшись моментом, когда все отвлеклись, вытащила из складок платья маленький флакончик и налила немного желтоватой сиропообразной жидкости в чашку с кофе, которую собиралась поставить перед Уитни.

Я не мог не бросить на нее быстрого взгляда. Она поняла, что я все видел, и быстро приложила палец к губам, показав глазами на Кеннеди, который отвлекал остальных. Я мгновенно узнал маленький пузырек, который Крейг засунул в карман жилета перед выходом из дома. Видимо, именно об этом он шептался с девушкой по приезде. Я решил наблюдать еще внимательнее.

Мы выпили кофе, и мужчины снова закурили, доставая сигареты из одной и той же коробки, лежавшей на столе. Разговор стал почти дружелюбным: находясь под чарами нашей хозяйки, мы практически забыли о своей вражде. Я пристально наблюдал за Уитни. Действительно ли я это видел или это было просто игрой моего воображения? Стюарт казался совсем другим. Зрачки его глаз не были больше расширенными, как раньше, по приезде сюда, и он больше не казался таким возбужденным. Думаю, Инес тоже заметила эту перемену.

Наша вечеринка затянулась дольше, чем мы ожидали, и, хотя у Кеннеди было много дел, он не пытался завершить ее – наоборот, делал все, чтобы посиделки продолжались. Однако в конце концов остальные присутствующие заметили, что уже поздно (думаю, с искренним сожалением по поводу того, что перемирие закончилось).

Когда мы уходили, Инес поблагодарила Крейга за его внимание, и я уверен, что это само по себе было для него достаточной наградой. Мы попрощались с Локвудом, который пожелал ненадолго остаться, и спустились в лифте с сильно изменившимся Уитни.

– Я пройдусь с вами до остановки, – сказал он. – Сперва я собирался вернуться в отель, но лучше вместо этого поеду в офис.

Видимо, он, по крайней мере на время, выбросил из головы сеньору де Моше… Я неожиданно вспомнил, что во время обеда не было сказано ни единого слова ни о сеньоре, ни об Альфонсо, хотя мысли о них, должно быть, приходили на ум присутствовавшим на вечеринке.

– Что это было, что ты заставил Инес подлить в кофе Уитни? – спросил я Крейга, когда мы расстались со Стюартом и поехали в центр города.

– Ты заметил? – улыбнулся он. – Это был пилокарпин джаборанди – растение, распространенное в основном в Бразилии, одно из противоядий от отравления страмонием. Оно работает не со всеми, но на Уитни подействовало. Кроме того, кофеин, вероятно, усилил его эффект. А еще я заставил их курить сигареты без наркотика, которым их пичкали. Ты заметил, как от лечения сузились зрачки Уитни? Они почти пришли в норму!

Я подтвердил, что обратил на это внимание.

– Но в чем состояла твоя идея? – поинтересовался я.

– Подойти к делу с совершенно новой точки зрения, – ответил Кеннеди. – Если я не сильно ошибаюсь, когда человек, принимающий допинг, перестает это делать, ему становится лучше, и другие это видят. Думаю, все заметили, что Уитни стало легче: Инес, Локвуд и ты тоже… И это вызовет еще одну попытку подбросить ему побольше сигарет, напичканных этим наркотиком. А мы посмотрим, кто и как это делает.

Вернувшись в лабораторию, Кеннеди позвонил Нортону и кратко описал, что произошло, особенно подчеркнув перемены со Стюартом.

– Теперь у тебя есть шанс, Нортон, – добавил он, – сделать действительно хорошую работу. Я хочу, чтобы кто-нибудь понаблюдал за сеньорой: может быть, она тоже заметит разницу. Понимаешь?

– Прекрасно понимаю, – ответил Аллан. – Думаю, я могу это сделать.

После ужина явился Нортон с отчетом о наблюдении. Все это время он преданно слонялся вокруг «Принца Эдварда-Альберта», но Уитни приехал туда поздно; сеньора и Альфонсо все время были в отеле.

– Я видел, как они выходили из столовой, – сообщил Аллан, – как раз в тот момент, когда вошел Уитни. Меня они не видели. Я хорошо позаботился об этом. Но Уитни и правда очень изменился! Интересно, чем это вызвано?

– Это так заметно? – спросил Кеннеди, уходя от ответа. – И сеньора тоже заметила?

– Не сомневаюсь, – заверил Нортон. – Она не смогла скрыть свои эмоции. К тому же после того, как он оставил ее и пошел в столовую, они с Альфонсо, казалось, что-то обсуждали.

Кеннеди ничего не сказал, лишь поблагодарил нашего друга и похвалил его за наблюдательность. Нортон воспринял похвалу с очевидным удовлетворением и через мгновение извинился, сказав, что ему нужно кое-что сделать в музее. Не успел он уйти, как Крейг достал из ящика стола маленький пакетик порошка и распылитель, наполненный жидкостью, и сунул все это в карман.

– Я думаю, Уолтер, что сегодня вечером ареной наших операций станет отель «Принц Эдвард-Альберт», – объявил он, потянувшись за шляпой.

Кеннеди, казалось, торопился, и довольно скоро мы уже были в отеле. Проходя мимо столовой, мы заглянули внутрь. Там неторопливо ужинал Уитни, а вот перуанцев поблизости вроде бы не было.

Крейг подошел к стойке регистрации. Мы уже знали: у Уитни и сеньоры были апартаменты на восьмом этаже в противоположных концах коридора. Де Моше занимали номер 810, а Стюарт – 825.

– Номер 823 или 827 свободен? – спросил Кеннеди, когда к нам подошел консьерж.

Служащий повернулся, чтобы просмотреть свой список.

– Да, номер 827 свободен, – сообщил он.

– Я бы хотел в нем поселиться, – сказал мой друг, добавив, что наш багаж привезут позже.

– Идемте! – воскликнул консьерж, и мгновение спустя мы уже поднимались в лифте.

В это позднее время народа здесь было мало – в основном запоздалые театралы, – а через несколько минут коридоры и вовсе опустеют.

Мы вошли в комнату рядом с номером Уитни, никем не замеченные. Служащий отеля удалился, и Крейг без особого труда открыл простой замок на довольно тяжелой двери, ведущей в соседний люкс.

Прежде чем включить свет, Кеннеди сначала осторожно огляделся по сторонам, пока не убедился, что в номере никого нет. Мне это показалось ненужной предосторожностью: мы знали, что Уитни находится внизу и, вероятно, пробудет там еще долго. Но мой друг, видимо, посчитал это необходимым. Убедившись, что мы одни, он поспешно осмотрел комнаты, после чего выбрал в качестве отправной точки столик в углу гостиной, на котором стоял увлажнитель воздуха и лежала тяжелая металлическая коробка с сигаретами.

Он быстро насыпал на пол от этого столика до двери немного порошка, который взял из лаборатории перед нашим отъездом. Затем с помощью распылителя побрызгал пол какой-то жидкостью с резким знакомым запахом.

– Тебе не темно? – поинтересовался я, направившись к окну, чтобы впустить в комнату лунный свет.

– Не ходи по порошку, Уолтер, – прошептал мой друг, отталкивая меня назад. – Нет, я обойдусь без света.

– Что ты делаешь? – спросил я, озадаченный его действиями.

– Сначала я посыпал пол порошкообразным йодом, – ответил Крейг, – а потом распылил на него достаточное количество аммиака, чтобы намочить его. Он быстро испарится, оставив то, что я называю «порошком против взломщиков».

– Мне бы такое и в голову не пришло, – восхитился я, посторонившись, чтобы не мешать ему.

Кеннеди закончил работу, и ночной ветер постепенно рассеивал наполнившие комнату легкие пары. На несколько мгновений мы оставили дверь в нашу комнату открытой, чтобы сквозняк проветрил номер Уитни, а затем Крейг бесшумно притворил ее, не запирая на замок.

Мы подождали несколько минут, а затем мой друг наклонился ко мне.

– Пожалуйста, спустись вниз и посмотри, долго ли еще Уитни будет есть, – сказал он. – Если он уже заканчивает, придумай какой-нибудь способ задержать его. Только будь осторожен, чтобы не попасться на глаза никому из наших знакомых…

Я спустился в пустом лифте и осторожно направился к столовой. Видимо, Уитни закончил ужинать гораздо раньше, чем мы ожидали: его там уже не было. Я помнил, что мне следует оставаться незамеченным, однако пришлось бродить по отелю, чтобы найти его. Идя по коридору, я раздумывал, каким образом сумею удержать его там, где он окажется. Однако мне не пришлось долго блуждать по гостинице. Уитни почти в полном одиночестве был в библиотеке, и большая стопка писем рядом с ним говорила, что он будет занят еще в течение некоторого времени. Я вернулся в номер, чтобы рассказать об этом Крейгу, льстя себя мыслью, что меня никто не видел.

– Хорошо! – воскликнул мой друг. – Не думаю, что нам придется долго ждать.

Мы приготовились к очередному бдению в темноте, не имея представления, сколько оно может продлиться. Никто из нас не произнес ни слова; мы скрючившись сидели в углу комнаты и напряженно прислушивались. Время тянулось медленно. Воспользуется ли кто-нибудь возможностью покопаться в коробке с сигаретами на столе в номере Уитни?

Я погрузился в размышления. Кто бы это мог быть? Кто придумал этот дьявольский план? Что стояло за всем этим? Я задумался: а что, если теперь, когда Луис де Мендоса вышел из игры, Локвуд решил убрать с дороги Уитни – единственное оставшееся препятствие – и завладеть всем сокровищем, а также Инес? Или это были сеньора де Моше и Альфонсо – женщина, таившая глубокие расовые и семейные обиды, и отвергнутый поклонник? Они могли хорошо разбираться в редких южноамериканских ядах.

Пару раз мы слышали, как лязгнула дверь лифта, и с нетерпением задерживали дыхание, но ничего не происходило. Я начал опасаться, что мы не услышим злоумышленника, если у него есть ключ от двери и он будет двигаться тихо-тихо, тем более что это несложно: и коридор снаружи, и комнаты были устланы толстыми коврами, которые заглушали звук шагов.

– Может, приоткрыть дверь? – с тревогой спросил я.

– Ш-ш-ш! – был единственный комментарий Кеннеди.

Я то и дело поглядывал на часы, напрягая зрение, и удивлялся, как медленно тянется время. В конце концов я снова стал обдумывать странные события, в которые мы впутались. Я по натуре не суеверен, но в гнетущей тишине и темноте мне мерещились расширенные зрачки Уитни, ужасное выражение лица мертвого Мендосы и замечательные пронзительно-черные очи индианки и ее сына с печальным лицом – они произвели на меня огромное впечатление, когда я увидел их впервые, и оно до сих пор не изгладилось. Были ли это игры моего разума – или была какая-то другая причина этих видений?

Внезапно из соседней комнаты донеслось что-то похожее на серию маленьких взрывов, как будто кто-то наступил на спичечные головки.

– Порошок против взлома работает, – хриплым шепотом пробормотал Крейг. – Каждый шаг по этому веществу, даже если по нему пробегает мышь, вызывает такой шум!

Он быстро встал и распахнул дверь в номер Уитни. Я прыгнул за ним. Там в тени я увидел темную фигуру, быстро отступающую назад. Но мы опоздали. Незнакомец был стремительным, как кот, слишком быстрым для нас. В тусклом свете маленьких взрывов мы смогли мельком увидеть человека, который искусно применил ужасный наркотик, чтобы свести с ума Уитни и других. Но его лицо скрывалось под маской!

Он захлопнул за собой дверь и побежал по коридору, свернув в лестничный пролет. Мы последовали за ним и на ступеньках на мгновение остановились.

– Беги наверх, Уолтер! – крикнул Кеннеди. – Я – вниз!

Прошло пятнадцать минут, прежде чем мы встретились внизу; ни один из нас не поймал незваного гостя. Казалось, он исчез как дым.

– Должно быть, у него здесь номер, как и у нас, – заметил Крейг, несколько огорченный исходом дела. – Если он достаточно умен, чтобы снять комнату, он не забудет о маскировке, способной обмануть лифтера… Нет, он ушел. Но держу пари: он снова попробует заменить нормальные сигареты на отравленные страмонием.

Мы снова были сбиты с толку, и на этот раз нас запутал таинственный человек в маске. Может, это был тот, кого мы слышали по вокафону, к которому обращались «док»? Даже если так, это не давало нам никакого намека на его личность. Разгадка была так же далека от нас, как и раньше.

Некоторое время мы ждали у лифтов, но ничего не произошло. Затем Кеннеди разыскал управляющего отелем, рассказал ему, кто он, и расспросил о подозрительных гостях. Но это ничего не дало. Лучшее, что мы могли после этого сделать, – это попросить управляющего поручить сотрудникам высматривать что-нибудь подозрительное. А Уитни, бывший причиной всего этого переполоха, все еще сидел в библиотеке, занимаясь письмами.

– Думаю, надо сказать ему, – решил Кеннеди, когда мы проходили по залу.

Стюарт, казалось, удивился, когда мы подошли к его столу. Он отодвинул в сторону несколько писем, которые еще не закончил, и пригласил нас сесть.

– Я не знаю, заметили ли вы что-нибудь, – начал Крейг, – но скажите, пожалуйста: как вы себя чувствуете?

Уитни явно ожидал чего угодно, но не вопросов о здоровье.

– Теперь довольно хорошо, – ответил он машинально, – хотя должен признать, что в течение последних нескольких дней я задавался вопросом, нет ли у меня небольших проблем… или больших.

– А хотите узнать, почему вы так себя чувствовали? – спросил Крейг.

Теперь Стюарт был искренне озадачен. Оно и понятно: ведь все это время он не имел ни малейшего представления о том, что с ним происходит. Пока Кеннеди кратко излагал суть дела, Уитни в ужасе смотрел на него.

– Отравленные сигареты, – медленно повторил он. – Кто бы мог подумать! Могу поспорить на последний пятак, что теперь буду осторожен с тем, что курю. И с Мендосой, говорите, было то же самое?

Кеннеди кивнул.

– Но не принимайте больше пилокарпин только потому, что сейчас он вам помог. Вы только что дали себе лучший совет: быть осторожным с тем, что курите. И не волнуйтесь, если в номере вам покажется, что вы наступаете на спички… Это так, пустяки.

Единственным известным Уитни способом отблагодарить кого-либо было приглашение в кафе, так что мы сразу же отправились туда: после услышанного Стюарт не мог работать дальше.

Выходя из библиотеки, мы заметили входящего в отель Альфонсо де Моше; он увидел нас и подошел поздороваться. А может, это он сбежал из номера Стюарта, а теперь, чтобы отвести от себя подозрения, делал вид, что вообще отсутствовал в отеле?

Уитни спросил перуанца, где он был, и тот поспешно ответил, что его мать не очень хорошо себя чувствовала после ужина и легла спать, а сам он отправился на выставку картин. Что ж, неплохая отговорка.

Де Моше извинился и откланялся, а мы направились в кафе, где Стюарт несколько восстановил свое пошатнувшееся душевное равновесие.

– Что показала слежка за Нортоном? – рискнул наконец спросить его Кеннеди, видя, что Уитни пришел в более спокойное расположение духа.

– О, – ответил тот, – он действительно напуган. Да ведь он и сам слоняется по отелю и наблюдает за мной! Думает, я не замечаю!

Мы с Кеннеди переглянулись.

– Скользкий тип, – продолжил Стюарт. – Он знает, что за ним тайно следят, и мои люди говорят, что время от времени он ухитряется уйти от слежки… Не очень-то я доверяю этим частным детективам. Думаю, в их куцых отчетах на папиросной бумаге немало приписок.

Уитни явно не собирался развивать эту тему, из чего я заключил, что он не обнаружил ничего важного.

– А, вот еще что! – вспомнил он через мгновение. – Мне сказали, что он собирается увидеться с Инес…

– Да? – спросил Кеннеди.

– Черт бы его побрал! Он очень нагадил Локвуду, – заявил Уитни, а затем, наклонившись, доверительно добавил: – Скажите честно, Кеннеди, вы ведь не верите в эту чушь с отпечатками обуви, не так ли?

– Я не вижу причин сомневаться в этом, – дипломатично ответил Крейг. – А что?

– Ну, – продолжил Стюарт все тем же доверительным тоном, – у нас нет кинжала, вот и все. И я никогда не утверждал обратного, хотя и давал понять, что наши планы основаны на чем-то более конкретном, чем просто слова. У нас его нет и никогда не было.

– Тогда у кого он?

Уитни покачал головой.

– Не знаю, – просто сказал он.

– И эти нападения на вас, история с сигаретами… Как вы объясните это, – спросил Крейг, – если у вас нет кинжала?

– Зависть, чистая зависть, – быстро ответил Уитни. – Они боятся, что мы найдем сокровище.

– Кто боится?

– Это серьезный вопрос, – уклончиво ответил делец. – Я не хочу говорить ничего такого, что не смогу взять назад в случае чего. У меня будут неприятности.

Дальнейший разговор был бесполезен, и Кеннеди дал понять, что нам пора идти.

– Просто будьте с нами честны, – попросил Уитни, когда мы уходили. – Это все, что нам нужно, – честное отношение.

Мы с Крейгом вышли из отеля и завернули за угол.

– Ну как, узнали что-нибудь еще? – послышался голос из темноты рядом с нами.

Мы обернулись. Это был Нортон.

– Я видел, как вы разговаривали с Уитни в библиотеке, а потом в кафе, – сказал он со смешком, – и видел, как вошел Альфонсо. Уитни все еще следит за мной. Не удивлюсь, если его люди сейчас где-то рядом.

– Нет, – ответил Кеннеди, – он не сказал ничего важного. Они с Локвудом по-прежнему утверждают, что у них нет кинжала.

– Конечно! – фыркнул Аллан.

– Ты побудешь еще здесь? – спросил Кеннеди.

– Пожалуй, – ответил Нортон. – Я буду держать тебя в курсе.

Мы с Крейгом решили пройтись пешком.

– Пойду посмотрю, как там Берк – человек О’Коннора, наблюдающий за квартирой Мендосы, – сказал мой друг. – А потом у меня есть еще пара небольших дел… А ты выглядишь уставшим. Почему бы тебе не пойти домой и не отдохнуть? Я сегодня уже не буду работать в лаборатории.

– Пожалуй, так и сделаю, – согласился я, так как напряжение последних часов и правда меня вымотало.

Вернувшись в нашу квартиру, я продолжал размышлять об этом деле. Сеньора де Моше рассказала нам о своем предке, которому доверили на хранение кинжал с гравировкой; о том, как реликвия передавалась по наследству; о смерти ее брата; об убийстве предка Инес де Мендоса и о проклятии Мансиче. Можно ли предположить, что кровавая история Золота богов продолжается?

В саркофаге для мумии были отпечатки обуви Локвуда; тот утверждает, что кинжала не брал. Говорит ли он правду? Теперь вот отравленные сигареты… Все подтверждает реальность анонимной угрозы, полученной нами.

Я уже несколько раз менял свои версии. Сначала мне казалось, что все указывает на Локвуда. Но так ли это? Предположим, он украл кинжал из музея, хотя и отрицает это. Разве из этого следует, что убийца – Локвуд и что кинжал все еще у него? Ведь он мог его потерять… А что, если кинжал заполучил кто-то другой – сеньора, или Альфонсо, или они оба? Возможно, Мендоса был убит человеком, который хотел узнать тайну или, наоборот, скрыть ее при помощи отравленного лезвия?

Я лег спать, нисколько не приблизившись к разгадке, и продолжал думать об этом деле, погружаясь в сон.

Это последнее, что я помню.

…Придя в сознание, я увидел Крейга, склонившегося над моей кроватью. Он только что снял с моего лица резиновую маску с трубкой, идущей к большой коробке с каким-то насосом. Впрочем, в тот момент я был еще слишком слаб, чтобы сразу заметить эти вещи; слишком слаб, чтобы беспокоиться о них или о чем-то еще.

– Теперь ты в порядке, старина? – спросил мой друг, наклоняясь надо мной.

– Д-да, – выдохнул я и закашлялся от ощущения удушья в горле. – Что случилось?

Возможно, мне лучше рассказать обо всем со слов Кеннеди, ибо я узнал о произошедшем из отрывочных фраз моего друга и лишь спустя некоторое время смог собрать информацию воедино. Итак, Крейг встретился с Берком и удостоверился, что с Инес все в порядке. Затем он, как и собирался, провел небольшое расследование, но в лабораторию так и не вернулся, так что в ту ночь свет там не горел. Придя наконец домой, он обнаружил в холле странный запах, но не обратил на это внимания, пока не открыл дверь в другие комнаты. Оттуда вырвалась такая волна удушающего газа, что Кеннеди пришлось отступить, почти теряя сознание, кашляя и задыхаясь.

Его первая мысль была обо мне. Защитив себя, насколько это возможно, он с трудом пробрался в мою комнату и обнаружил меня лежащим на кровати, неподвижным, почти холодным.

К этому времени он слишком ослаб, чтобы нести меня, но сумел добраться до окна и распахнуть его. Когда сквозняк очистил воздух, он из последних сил добрался до телефона и позвонил в одну из газовых компаний, попросив их прислать пульмотор[6].

Когда угроза для моей жизни миновала и сам Кеннеди почувствовал себя вполне сносно, его цепкий ум сразу же начал анализировать произошедшее. Что это было – человек или дьявол? Мог ли человек взобраться по стенам, как муха, или десантироваться с неба? Замок на двери, похоже, никто не трогал. Не было никакого способа попасть в нашу квартиру с пожарной лестницы. И причиной случившегося был не осветительный газ – все согласились с этим. Нет, это не был несчастный случай. Это была попытка убийства, и она почти увенчалась успехом. Никакое другое средство против нас не работало, и преступник пошел на крайние меры.

Я устроился поудобнее, а Кеннеди занялся поисками улик с более сильным, чем обычно, рвением, потому что это была его собственная квартира и жертвой на этот раз был его друг. Я лениво следил, как он осматривает все в комнате: мебель, стены, окна, ковры, ищет отпечатки пальцев и следы источника ядовитого газа, заполнившего комнату. Но, казалось, его поиски были безрезультатны. Я же был слишком слаб, чтобы что-то анализировать. Просто мы столкнулись с очередной загадкой в этом деле, вот и все…

Тихое восклицание Крейга заставило меня открыть глаза. Я увидел, что он склонился над дверным замком и сосредоточенно разглядывает его.

– Сломан? – спросил я, с трудом разлепив губы.

– Нет… проржавел, – ответил мой друг. – Не двигайся. Экономь силы. У меня хватит сил на двоих на какое-то время… – Он подошел к кровати и склонился надо мной, как будто приободрившись. – Не волнуйся, но мне нужно взять у тебя каплю крови.

Он взял иглу и осторожно кольнул мой большой палец рядом с ногтем. Выступила капля крови, и он промокнул ее кусочком стерильной марли.

– Попытайся уснуть, – сказал он после этого.

– А ты? – спросил я.

– Я не смогу. Сейчас иду в лабораторию. Внизу, перед домом, дежурит полицейский. Ты в полной безопасности. Клянусь, если это дело зашло так далеко, у нас будет стоять на страже половина всей полиции. Вот, выпей это.

Я решил было тоже не ложиться спать, раз уж ему не спится, но, попытавшись сесть на кровати, рухнул обратно в постель и посчитал, что лучше послушаться Крейга. Сперва я подумал, что он дает мне стимулятор, но это оказалось успокоительное. Я проснулся только поздним утром и с удивлением отметил, что чувствую себя вполне сносно. Я быстро оделся и подошел к двери.

В холле на диване дремал наш общий друг, который вызвался присмотреть за мной.

– Я слишком заспался, Джонсон! – воскликнул я, изо всех сил стараясь выглядеть веселым, хотя чувствовал все что угодно, кроме радости. – Спасибо тебе, старина, за то, что остался со мной. Но теперь мне пора бежать. Хотя ты сейчас сильнее меня, а кроме того, можешь двигаться быстрее, – надеюсь, ты не потащишь меня обратно.

Джонсон действительно попытался задержать меня, но я с огромным трудом убедил его не делать этого. На свежем воздухе мне стало еще лучше. Полицейский, дежуривший перед домом, пристально посмотрел на меня, как если бы увидел привидение, но затем ободряюще улыбнулся. И все же хорошо, что лаборатория находилась в нескольких кварталах: когда я туда добрался, у меня не было сил даже ответить на выговор Кеннеди.

Он работал с микроскопом, а рядом с ним стояли стойки с бесчисленными пробирками, полными разных жидкостей. На столе перед ним лежал замок из нашей двери.

– Что это было? – спросил я. – Такое ощущение, словно меня напоили до бесчувствия… вообще ничего не помню.

Крейг покачал головой, давая понять, что ему не до разговоров. Он не отрывал пристального взгляда от микроскопа; его губы двигались так, словно он считал. Я стал ждать в нетерпеливом молчании, пока он не закончил работу. Затем, по-прежнему не говоря ни слова, он взял пробирку и налил в нее немного жидкости из бутылки, стоявшей на полке над столом. Его лицо раскраснелось, он некоторое время внимательно наблюдал за реакцией, а затем повернулся ко мне, все еще держа пробирку.

– Тебя и правда, можно сказать, напоили, – сообщил он с улыбкой, как будто вопрос я ему задал только что. – Только это был веселящий газ – закись азота.

– Закись азота? – повторил я. – Как… что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что анализ твоей крови показывает, что ты был отравлен газообразной закисью азота. Помнишь образец крови, который я взял из твоего пальца? Я знал, что газ, в том числе и закись азота, всасывается через легкие в кровь, где его присутствие можно обнаружить в течение значительного периода времени после отравления.

Он помолчал мгновение, а затем продолжил:

– Если быть точным, то в данном случае я обнаружил при микроскопическом исследовании, что количество красных клеток в твоей крови было значительно выше нормы. Значит, ты был отравлен газом, который…

– Да, – перебил я, – но как, если все двери были заперты?

– Я как раз к этому подхожу, – тихо сказал мой друг, поднимая замок и задумчиво разглядывая его.

Затем он положил его в фарфоровый таз и налил туда немного жидкости, пропустив ее через тонкую сетку.

– Я уже один раз это проделал, – объяснил он, – но ради тебя, поскольку ты главный потерпевший, повторю эту часть теста. Минуту назад ты видел реакцию, которая указала на присутствие газа в твоей крови. Теперь, если я возьму эту пробирку с жидкостью, полученной после контакта с замком, а затем проведу с ней тот же опыт, который ты видел, тебе этого будет достаточно? Видишь – та же самая реакция.

Это действительно было так, но я не понимал, что это значит.

– Закись азота, – продолжал Крейг, – при контакте с железом оставляет отчетливые следы коррозии, заметные при химических испытаниях под микроскопом так же хорошо, как и следы, которые она оставляет в человеческой крови. Очевидно, если никто не мог войти через окна или двери, газ должен был быть каким-то образом впущен в комнату. Я не обнаружил внутри никаких следов злоумышленника.

Это было нелегкое испытание. Даже будучи совершенно здоровым, я не всегда мог разгадывать загадки Кеннеди, а сейчас мне это было и вовсе не под силу.

– Замочная скважина, конечно! – объяснил Крейг. – Я вырезал весь замок и подверг его испытаниям, которые ты видел.

– Все еще не понимаю, – признался я.

– Кто-то ночью подошел к нашей двери, после того как вошел в холл… мы знаем, что это нетрудно сделать. Этот человек обнаружил нашу дверь запертой, причем он знал это наперед, как и то, что я никогда не забываю этого делать. Он пришел подготовленным, принес, вероятно, резервуар со сжатой закисью азота и, скорее всего, материалы для изготовления газового баллона.

Я начал понимать, как это было сделано.

– Через замочную скважину, – продолжил Кеннеди, – была впрыснута струя газа. Это вскоре привело тебя в бессознательное состояние, неопасное для жизни, но это его не удовлетворило. Этого ему было недостаточно. Его намерение состояло не в том, чтобы тебя вырубить, – он хотел убить. Поток газа поддерживался до тех пор, пока не заполнил всю комнату. Только мое возвращение спасло тебя, потому что выходил газ очень медленно. И ты все равно пробыл под его действием так долго, что нам пришлось прибегнуть к помощи замечательного маленького пульмотора после того, как я перепробовал все ручные средства для стимуляции дыхания. Во всяком случае, нам удалось свести на нет работу этого дьявола.

Я удивленно посмотрел на Крейга – мне и в голову не приходило, что у меня есть враг в этом мире.

– Но кто это мог быть? – спросил я.

– Мы довольно близки к этому преступнику, – был единственный ответ, который я получил от своего друга.

– Но зачем ему было убивать меня?

– Не льсти себе, – ответил Крейг. – Ему нужен был еще и я. Прошлой ночью в лаборатории не было света, как и в нашей квартире. Естественно, злоумышленник решил, что мы оба были дома. Ты попал в ловушку, предназначенную для нас обоих.

Я удивленно посмотрел на него. Несомненно, преступник пребывал в отчаянии. Чтобы скрыть одно убийство – или, возможно, два, – он не колеблясь предпринял попытку третьего убийства, двойного. Нападение действительно было направлено на Кеннеди, но поразило одного меня. Однако и со мной вышла неудача: Крейг спас мне жизнь. Я с горечью подумал, что у меня есть только одно утешение: пусть сам я чувствовал себя ужасно, зато Крейг не пострадал и мог продолжить расследование без задержек.

Весть о покушении быстро распространилась, так как это было уголовное дело и информация о нем попала в газеты. Не прошло и получаса после того, как я добрался до лаборатории, как дверь распахнула Инес де Мендоса, за которой шел мальчик с корзиной фруктов и охапкой цветов, сыпавшихся на пол как из рога изобилия.

– Я приехала к вам домой, – взволнованно воскликнула девушка, преисполненная сочувствия, – но мне сказали, что вы ушли! О, я была рада это услышать, ведь это значило, что все не так серьезно! Дело в том, что я чувствую себя виноватой. Этого бы не случилось, если бы вы не встретили меня!

– Я уверен, что оно того стоило, – галантно ответил я.

Сеньорита повернулась к Кеннеди.

– Я ужасно напугана! – воскликнула она. – Сначала напали на моего отца, затем строили козни против меня… теперь добрались до вас. Что будет дальше? О… это то самое проклятие… то самое проклятие!

– Не бойтесь, – подбодрил ее Крейг, – мы вас спасем… то есть мы спасем всех, я хотел сказать. Они уже в полном отчаянии, что мы столько знаем. Пока преступнику нечего бояться, он может залечь на дно. Но когда ему становится страшно, он действует – и именно тогда выдает себя.

Девушка вздрогнула.

– Я чувствую себя так, будто меня окружили враги, – пробормотала она. – Как будто невидимая злая сила наблюдает за мной все это время и насмехается. Она уничтожает тех, кого я люблю и кому доверяю. Когда это закончится?

Кеннеди изо всех сил старался успокоить ее, но было очевидно, что нападение на нас впечатлило девушку больше, чем если бы атаковали ее саму.

– Пожалуйста, сеньорита, – взмолился Крейг, – проявите твердость. Мы непременно победим. Мы не опустим руки. Мендосы не из тех, кто терпит поражение.

Инес посмотрела на него, и ее глаза наполнились слезами.

– Это был девиз моего отца, – произнесла она, с трудом справившись с эмоциями. – Откуда вы, иностранец, это знаете?

– Я не знаю, – ответил Кеннеди. – Я понял это по его лицу. И мне ясно, что это также девиз его дочери.

– Да, – сказала она выпрямляясь, и огонь вспыхнул в ее глазах, – мы гордая старая несгибаемая фамилия. До свидания. Я не должна больше отвлекать вас от работы. Мы также те, кто никогда не забывает друзей.

Мгновение спустя она исчезла.

– Замечательная женщина, – рассеянно повторил Крейг и снова повернулся к столу с химикатами.

К этому времени телефон начал звонить почти непрерывно, так как наши друзья один за другим спешили узнать, как у нас дела, и удостовериться в нашем благополучии. Для меня стало открытием, сколько друзей, о которых я давно ничего не слышал, были «реанимированы» с помощью пульмотора.

– Клянусь, я рад, что все оказалось не так серьезно! – в дверях стоял Нортон. – Я еще не видел утренних газет, но мне только что все рассказал хранитель музея. Как это случилось?

Кеннеди попытался легкомысленно отмахнуться, и я сделал то же самое, поскольку теперь уже чувствовал себя лучше.

Однако Аллан серьезно покачал головой.

– Нет, – сказал он, – не зря мы четверо получили предупреждения. Это явно отчаявшиеся мстительные люди.

Я быстро взглянул на него. Имел ли он в виду мать и сына де Моше?

Я решил, что благоразумие – лучшее проявление доблести и что мне надо меньше напрягаться и восстановить силы. Как оказалось, это было удачное решение: Кеннеди остался в лаборатории, так что, просто сидя рядом с ним, я ничего не пропускал.

Во второй половине дня телефон начал звонить странными звонками, как это иногда бывает, когда происходит междугороднее соединение. Крейг дважды брал трубку, но не получил никакого ответа.

– Черт бы побрал эту телефонную станцию, – пробормотал он. – Как ты думаешь, это что-нибудь важное?

Звонок повторился.

– Алло! – раздраженно крикнул Кеннеди.

– Кто это? – спросил я.

Последовала пауза.

– Одну минуту, – ответил мой друг и быстро положил трубку на маленькую металлическую подставку, которая стояла рядом с телефоном. От подставки шли вверх три зубца, плотно прилегавшие к приемному устройству.

– Кто это? – снова спросил я.

Очевидно, голос на другом конце провода сказал что-то раздраженным тоном, так как Кеннеди попытался сгладить задержку. По его лицу было видно: происходит что-то очень важное.

Разобравшись с телефоном, Крейг посмотрел на меня с озадаченным видом.

– Интересно, не было ли это подставой! – воскликнул он, убирая цилиндр с прибора, в который он вставил приемник. – Я подумал, что такое возможно, и поэтому записал голос. Эта штука называется телескрайб – недавнее изобретение Эдисона, которое записывает на специально подготовленный фонографический цилиндр все, что было сказано обеими сторонами по телефонному проводу.

– О чем вы говорили? – нетерпеливо спросил я.

Мой друг вставил цилиндр в фонограф и включил прибор.

– Профессор Кеннеди? – послышался незнакомый голос.

– Да, – ответил голос Крейга.

– Это детективное агентство, нанятое мистером Уитни. Он поручил нам сообщить, что нашел перуанский кинжал, который вы так долго искали. Это все. До свидания.

Я посмотрел на Кеннеди в полном недоумении.

– Они повесили трубку, прежде чем я успел задать им вопрос, – сказал Крейг. – А на телефонной станции говорят, что это был звонок с платной станции. Кажется, нет никакого способа отследить его. Впрочем, у меня есть хотя бы запись голоса…

– Что ты собираешься делать? – поинтересовался я. – Это может быть фальшивка.

– Да, но я собираюсь это выяснить. У тебя хватит сил поехать со мной к Уитни?

Потрясающая новость взбодрила меня.

– Конечно, – ответил я, хватая шляпу.

Кеннеди задержался в лаборатории только для того, чтобы позвонить Нортону. Но археолога не было на месте, и мы поспешили в центр города к Уитни. Однако того тоже не оказалось в кабинете, а его клерк как раз собирался закрывать офис. Все бумаги были убраны в сейф, столы заперты, а по коридору эхом разносился лязг дверей лифта.

– Где мистер Уитни? – требовательно спросил Крейг.

– Я не могу вам сказать. Он вышел пару часов назад.

– К нему приходил один из его детективов? – быстро задал Кеннеди новый вопрос.

Клерк подозрительно посмотрел на нас.

– Нет, – ответил он с вызовом.

– Уолтер, встань у той двери! – крикнул Крейг. – Никого не впускай.

Его автоматический пистолет из голубой стали холодно и угрожающе сверкнул в сторону клерка. Офис в нерабочее время – это не то место, куда может быстро подоспеть помощь. Клерк попятился.

– К нему приходил один из его детективов? – повторил Кеннеди свой вопрос.

– Да.

– О чем они говорили? – спросил я.

Служащий поморщился.

– Я не знаю, – ответил он, – честно, не знаю.

Крейг для убедительности помахал пистолетом.

– Откройте сейф, – велел он, и клерк неохотно подчинился. Крейг обыскал каждое отделение и каждый ящик большого шкафа из хромированной стали – во время нашего первого визита Уитни говорил о нем как о самом безопасном месте для кинжала. Но там не нашлось и следа реликвии. Не ошиблись ли мы, не был ли весь этот риск напрасным?

– Куда делся мистер Уитни? – продолжил допрос Крейг, заставив озадаченного клерка захлопнуть дверь сейфа и снова запереть его.

– Вы же знаете, что он передо мной не отчитывается! – жалобно воскликнул перепуганный служащий.

Продолжать было бесполезно. Если у Стюарта и был кинжал, мы по крайней мере убедились, что он хранится не в офисе. Мы узнали только одну вещь: ему нанес визит один из его детективов. В надежде застать Уитни в отеле мы помчались на такси в «Принц Эдвард-Альберт» так быстро, как позволяли вечерние пробки в центре города.

– Бесполезно расспрашивать о нем, – решил Крейг, когда мы вошли в гостиницу. – У меня все еще есть ключ от той комнаты 827 рядом с его номером. Идем в лифт.

Нам никто ничего не сказал, когда мы вошли в номер рядом с жилищем Уитни. На двери между номерами был установлен новый замок, но, помимо дополнительного времени, которое потребовалось, чтобы открыть его, он не доставил нам никаких особых трудностей.

– Он, конечно, не оставил бы кинжал здесь, – заметил Кеннеди, когда мы наконец вошли в номер Уитни. – Но проверить все же стоит. Эй… что это?

В комнате царил такой беспорядок, будто кто-то уже обыскивал ее. На мгновение мне показалось, что нас опередили.

– Он поспешно упаковывал чемодан, – заметил Крейг, указывая на отметины на покрывале: там лежал чемодан, когда Стюарт, должно быть, буквально бросал в него вещи.

Мы поспешно обыскали номер, уже зная, что это ничего не даст. Итак, теперь в нашем распоряжении были два факта. Во-первых, Уитни навестили его детективы; во-вторых, он поспешно уехал. А Кеннеди получил анонимное телефонное сообщение. Было ли это сделано с целью сбить нас со следа? В номере зазвонил телефон, Крейг быстро подскочил к нему и снял трубку.

– Алло, – ответил он. – Да, это мистер Уитни.

Последовало молчание, во время которого я, конечно, мог только гадать о том, что говорит позвонивший.

– Черт возьми! – воскликнул Кеннеди, двигая рычаг вверх и вниз. – Трубку бросили. И должно быть, с Нортоном случилось то же самое, что с Уитни.

– Как это? – спросил я.

– А так, – ответил мой друг. – Кто-то только что позвонил Уитни и сказал, что Нортон сбежал от него.

– Возможно, они пытаются убрать его с дороги так же, как нас, – предположил я. – Я думаю, что этот звонок – ловушка.

Кеннеди выскочил из номера, пробежал в другой конец коридора и легонько постучал в дверь номера 810, люкса де Моше. Думаю, он был удивлен, когда горничная сеньоры открыла ему.

– Скажите сеньоре де Моше, что это профессор Кеннеди, – быстро сказал Крейг, – и что я должен ее увидеть.

Горничная впустила нас в гостиную, где мы впервые побеседовали с перуанкой, и через мгновение сеньора появилась перед нами. Мать Альфонсо явно была одета не к обеду, хотя уже почти пришло обеденное время. Я увидел, как взгляд Кеннеди переместился с нее на стул в углу, на спинке которого висели льняное автомобильное пальто и тяжелая вуаль. Готовилась ли сеньора тоже куда-нибудь уехать? Дверь в комнату Альфонсо была распахнута; там никого не было. Что все это значило?

– Вы слышали что-нибудь о том, что кинжал был найден? – резко спросил Кеннеди.

– Что… нет, – ответила дама, по-видимому сильно удивленная.

– Вы куда-то собираетесь? – Крейг многозначительно посмотрел на пальто и вуаль.

– Просто небольшая поездка с Альфонсо, он отправился арендовать машину, – быстро ответила сеньора.

Я был уверен, что она что-то слышала о кинжале. Но у нас больше не было причин оставаться здесь теперь, когда мы убедились, что Уитни нет в отеле. Крейг спросил о нем служащих, но они не смогли сказать ничего конкретного – только то, что он уехал на своей машине поздно вечером в большой спешке.

Кеннеди вошел в телефонную будку и позвонил Локвуду, но тот тоже не ответил. Расспросы в расположенных по соседству гаражах помогли нам в конце концов найти то место, где Честер держал свою машину. Но там мы смогли выяснить только одно: накануне его автомобиль был заправлен бензином и маслом, как будто для поездки.

Крейг поспешно арендовал туристический автомобиль с водителем и поставил его на углу «Принца Эдварда-Альберта», откуда он мог наблюдать за двумя входами в отель, а мне велел встать на следующем углу, откуда был виден вход с другой улицы.

Некоторое время мы ждали, а сеньора все не выходила. Могла ли она позвонить Альфонсо, после чего тот уехал один? А может, она вышла из отеля раньше, обманув нас и заставив напрасно ждать себя?

Но в конце концов я был вознагражден за терпение: я увидел, как она осторожно вышла из заднего входа в отель и торопливо пошла по улице. Я подал Крейгу знак, чтобы он подъехал и подобрал меня. К этому времени сеньора добралась до стоянки муниципального такси и села в одну из машин.

Крейг велел нашему водителю следовать за ней, стараясь держаться незамеченным в паре кварталов позади. Теперь мы, по крайней мере, чувствовали некоторое удовлетворение, пусть и небольшое. Я понимал, что этот след может куда-то привести.

Такси сеньоры двинулось на окраину города; мы осторожно держались позади. Так мы добрались до малонаселенной части города, где такси де Моше внезапно развернулось и поехало в нашу сторону. У нас не было времени на разворот, и мы отъехали в тень, надеясь, что нас не заметят. Однако, когда такси проехало мимо нас, сеньора высунулась в окно; было совершенно очевидно, что она нас узнала. Перуанка ничего не сказала, но мне показалось, что я увидел ее удовлетворенную улыбку, когда она снова откинулась на мягкую спинку сиденья. Сеньора намеренно возвращалась той же самой дорогой, по которой ранее увела нас из города. Это был изощренный способ заставить нас потратить время впустую.

Однако мы не доставили ей радости прекращением слежки и ехали за ней всю дорогу обратно, проводив до входа в отель. Затем Кеннеди поставил нашу машину на прежнее место и велел водителю следовать за сеньорой де Моше в любое время, если она покажется снова.

Происходило что-то чрезвычайное. Возможно, все эти люди были замешаны в том, чтобы уничтожить нас и Нортона. Что же случилось?

Мы поспешили обратно в кампус искать Аллана, хотя было уже поздно. Археолога не оказалось в его комнате, и на тот случай, если он смог ускользнуть от детективов Уитни, неожиданно для них отправившись в музей, мы тоже направились в ту сторону. Проходя мимо нашей лаборатории, мы услышали, что в ней звонит телефон. Кеннеди открыл дверь, включил свет и, потратив еще немного времени, чтобы закрепить приемник на телескрайбе, ответил на звонок, который так и не прекратился, словно до нас очень хотели дозвониться.

– Черта с два вы это сделаете! – услышал я его крик, после чего разговор прервался.

– Еще одно из этих проклятых телефонных сообщений, – проворчал мой друг, поворачиваясь ко мне и снимая приемник с цилиндра. – Похоже, автор писем, который раньше посылал предупреждения на бумаге, усвоил урок и взялся за телефон, так как звонок оставляет меньше улик, чем почерк.

Он включил фонограф, чтобы я смог услышать сообщение. Все было сказано кратко и по существу, как и в первый раз:

– Привет, это ты, Кеннеди? Нортон у нас. Ты следующий. До свидания.

Крейг прослушал первое сообщение еще раз. Было очевидно, что оба раза говорил один и тот же человек.

– Кто это был? – тупо спросил я. – Что это значит?

Прежде чем Крейг успел ответить, в дверь постучали, и он вскочил, чтобы открыть.

Это была Хуанита, горничная Инес де Мендоса, обезумевшая и почти потерявшая дар речи.

– Ну, Хуанита, – подбодрил ее Кеннеди, – в чем дело?

– Сеньорита! – выдохнула она, не выдержав и разразившись слезами. – Сеньорита!

– Да-да, – повторил Крейг, – что с ней? Что-то не так?

– О, мистер Кеннеди, – всхлипнула бедная девушка, – я не знаю! Она исчезла. С сегодняшнего вечера от нее не было никаких вестей.

– Исчезла! – воскликнули мы в один голос. – А где был Берк, которого полиция прислала защитить ее?!

– Он тоже исчез… только что, – печально ответила Хуанита на отличном английском, несмотря на волнение.

Мы с Кеннеди в ужасе переглянулись. Это был самый тяжелый удар из возможных. Мы думали, что по крайней мере Инес будет в безопасности с таким защитником, как Берк, которому мы могли доверять.

– Скажите, – настойчиво попросил Крейг, – как это произошло? Они забрали ее из дома, как пытались сделать это раньше?

– Нет, нет, – всхлипнула Хуанита. – Я не знаю. Я даже не знаю, действительно ли она пропала. Сегодня днем она вышла прогуляться. И не вернулась. Когда стемнело, я испугалась. Я вспомнила, что вы должны быть здесь, и позвонила вам, но вы не ответили. Потом я увидела полицейского. И все ему рассказала. Сейчас он ищет ее вместе с другими людьми. А я побежала сюда, увидела здесь свет… О моя бедная девочка, что с ней стало?! Куда они ее увезли? О Мадре де Диос, это ужасно!

Было ли это той целью, с которой нас послали в погоню за кинжалом? Неужели на этот раз Инес действительно похитили? Я не знал, что и думать. Казалось маловероятным, что в этом могли участвовать все фигуранты дела разом… Возможно, ее похитили на улице средь бела дня? Такие вещи случались. Это было бы не первое исчезновение такого рода.

Кеннеди быстро позвонил помощнику комиссара О’Коннору. Все подтвердилось. Берк сообщил об исчезновении Инес в полицию и оповестил станции и паромы, а также пригородные участки о ее поисках. Все, казалось, произошло в то время, пока мы шли по ложному следу… Крейг ничего не сказал, но я видел, что он очень напряженно о чем-то думает.

В этот момент телефон зазвонил снова. Это был человек, которого мы оставили наблюдать у отеля «Принц Эдвард-Альберт». Он сообщил, что сеньора де Моше вышла и быстро поехала на вокзал Гранд-Сентрал. Он не смог выяснить, какой билет она купила, но поезд как раз отходил.

Кеннеди стал расхаживать взад-вперед, бормоча себе под нос:

– Сначала Уитни… потом Локвуд… и Альфонсо. Сеньора садится на поезд. Предположим, первое сообщение было правдой? Бензин и масло для поездки…

Он схватил телефонную книгу и начал торопливо перелистывать страницы. Наконец его палец остановился на каком-то имени и адресе в пригородном районе. Я прочитал: «Уитни, Стюарт. 174-Дж. Рокледж». Крейг быстро продиктовал номер телефонной станции, а затем снова сунул трубку в телескрайб.

– Алло, мистер Уитни здесь? – спросил он.

Позже я услышал этот разговор в записи.

– Нет… Кто это? – отозвались на том конце провода.

– Его помощник. Скажите ему, что я должен его увидеть. В офис приходил Кеннеди…

– Хватит! Мы уже это знаем.

– Вот и все! – воскликнул Крейг, повернувшись ко мне. – Ты видишь – они все поехали в загородный дом Уитни. Тот клерк солгал. Он уже позвонил туда и доложился. И слушай, ты заметил это?

Он включил все три записи, которые теперь были у нас на телескрайбе. Прослушав их, я безошибочно определил, что на всех трех был один и тот же голос. Уитни, должно быть, попросил позвонить нам своего слугу.

– Не волнуйся, Хуанита, – успокоил Кеннеди горничную. – Мы найдем твою сеньориту. С ней все будет в порядке. Тебе лучше вернуться в квартиру и ждать. Уолтер, посмотри ближайший поезд до Рокледжа, пока я буду звонить О’Коннору.

У нас оставался час до поезда, и за это время мы отвезли Хуаниту обратно в квартиру Мендосы. Ехать до Рокледжа по железной дороге было не слишком далеко, но мне показалось, что это заняло несколько часов. Кеннеди основную часть времени сидел молча с закрытыми глазами, как будто пытаясь поставить себя в положение наших противников и понять, что бы он сделал на их месте.

Наконец мы прибыли – и оказались единственными пассажирами, сошедшими на этой маленькой старой станции. Куда идти дальше, мы не имели ни малейшего представления; билетная касса была закрыта, так что нам не у кого было спросить дорогу. С таким же успехом мы могли остаться в Нью-Йорке…

Дальше по железной дороге виднелось какое-то большое инженерное сооружение, строящийся стальной виадук, а также новая станция.

– Наверняка там кто-то должен быть, – заметил Кеннеди, когда мы с ним пробирались по стальным балкам и грудам рельсов среди огромных бетономешалок.

Наконец мы подошли к маленькому строительному домику. Это было что-то вроде бытовки и мастерской, в которой, казалось, имелось все, от напильника до пневматического молота.

– Здравствуйте! – крикнул Крейг.

Из дальнего угла, где лежала груда инструментов, донесся какой-то звук, и через мгновение оттуда появился ночной сторож, размахивая фонарем и подозрительно на нас глядя.

– И вам здрасьте! – прорычал он.

– Как пройти к поместью Стюарта Уитни? – спросил Крейг.

Мое сердце упало, когда сторож стал объяснять дорогу. Казалось, этот дом находился за много миль отсюда. Но как раз в этот момент нас осветили ослепительные огни машины, ехавшей по дороге параллельно рельсам. Сторож помахал фонарем, и машина остановилась. В ней был только шофер, очевидно возвращавшийся домой.

– Подвезите этих джентльменов до Смитс-корнер, хорошо? – попросил его сторож. – И покажите им поворот к Уитни.

Шофер оказался услужливым парнем, тем более что ему это ничего не стоило и позволяло заработать солидные чаевые. Мы же были рады ехать на чем угодно, имеющем колеса.

– Мистер Уитни в последнее время редко бывал здесь, – рассказал водитель, пока мы мчались по красивой ровной дороге, а фары автомобиля отбрасывали на деревья яркие лучи света, которые делали вождение таким же легким, как и днем.

– Да, он был очень занят, – ответил Крейг, радуясь возможности пообщаться с местным жителем, особенно шофером, так как именно они в пригороде являются источниками информации и знают все сплетни.

– Его машина промчалась мимо нас, когда мы ехали из города, – сообщил наш водитель. – Мой босс не позволил мне ускориться, чтобы мы не попали под облако пыли за ней. Боже, он действительно не жалеет свой двигатель, этот Уитни!

– Он был один? – спросил Крейг.

– Да… а потом я видел, как он ехал обратно, я как раз спускался к станции за своим заказом – новыми ботинками. Он просто летел… или он торопился на встречу с вами?

– Не думаю, что он знает о нашем приезде, – честно ответил Кеннеди.

– Я видел, как туда подъехала пара других машин. Домашняя вечеринка?

– Можно и так сказать, – подмигнул Крейг. – А не видел ты в машинах каких-нибудь дам?

– Нет, – ответил шофер. – В одной был только водитель, а в другой рядом с водителем сидел кто-то еще…

– А с мистером Уитни не было дамы? – задал мой друг новый вопрос, теперь уже довольно встревоженно.

– Нет, ни в тот раз, ни в другой.

Я видел, к чему он клонит. Сеньора могла попасть туда на любом транспорте, которого просто никто не заметил. Но Инес должна была ехать либо с Уитни, либо на тех двух автомобилях, которые, очевидно, должны были вести Локвуд или Альфонсо. Но ее не было ни с кем из них, и это было по-настоящему странно. Могло ли быть так, что мы были правы только наполовину, – что мужчины и правда зачем-то собрались здесь, но Инес похитил кто-то другой?

Молодой человек провез нас всего миль восемь вверх по склону холма, как перед нами появился дом Уитни, силуэт которого четко вырисовывался на фоне неба. Там горел свет; было видно, что внутри собрались несколько человек. Мы поднялись по тропинке и на мгновение остановились, чтобы заглянуть в окно перед тем, как устроить им маленький сюрприз. Там мы увидели Локвуда, Альфонсо и сеньору де Моше, которую, вероятно, встретил на вокзале и привез сюда ее сын. Это было все что угодно, но не веселая вечеринка. Оба де Моше и Честер никогда не состояли в хороших отношениях, так что вряд ли им было весело. Но теперь они все же терпели друг друга, поскольку их привела сюда общая цель.

Кеннеди позвонил в колокольчик, и мы увидели, как все трое удивились – ведь никто из них не слышал, как подъехала машина. Слуга открыл дверь, и Крейг тут же протиснулся мимо него, не позволяя ему дать отпор, как он сделал это по телефону.

– Кеннеди! – одновременно воскликнули Локвуд и Альфонсо.

– Где Инес де Мендоса?! – рявкнул Крейг, не отвечая на приветствие.

– Инес де Мендоса? – тупо повторили они.

Кеннеди посмотрел им прямо в глаза.

– Идем к ней, сейчас же. Где она? Вы себя выдали. Выкладывайте все. Где она… Что вы с ней сделали?

Де Моше переглянулись с Локвудом, но все трое не произнесли ни слова.

– Уолтер, – приказал Кеннеди, – иди к телефону. Позвони редактору «Стар» и скажи ему, где мы находимся. Через двенадцать часов эта история будет во всех газетах Соединенных Штатов, у каждого полицейского в каждом городе, если вы, драгоценные негодяи, не признаетесь. Все… даю вам время, пока нас не соединят со «Стар».

– Почему… что случилось? – спросил Честер, который первым пришел в себя.

– Не стройте из себя невинность и не спрашивайте меня, что случилось! – нетерпеливо воскликнул Кеннеди. – Попробуй еще раз, Уолтер… – Крейг снова обернулся к собравшейся компании и заявил: – О том, что случилось, вы знаете не хуже меня. Вы планировали избавить Инес де Мендоса от моего влияния… похитить ее, другими словами…

– Мы похитили ее?! – выдохнул Локвуд. – Что вы несете? Я вообще не понимаю, о чем речь! Разве она пропала? – Он повернулся к де Моше. – Это ваша работа?! Если что-нибудь случится с этой девушкой… никакая вражда индейцев не сравнится с моей местью!

Альфонсо совершенно потерял дар речи. Сеньора де Моше начала что-то говорить, но Кеннеди перебил ее:

– Хватит, – резко оборвал он. – Вы перешли границы дозволенного, когда намеренно выехали из города, чтобы направить меня по ложному следу, в то время как кто-то другой сбежал с молодой невинной девушкой. Вы умная женщина и должны понимать, что за свои действия придется отвечать…

Не думаю, что когда-либо видел Крейга в более сильной ярости, чем в тот момент.

– Когда на кону стоял всего лишь жалкий отравленный кинжал и сокровище, пусть даже не мифическое, мы могли играть по правилам! – воскликнул он. – Но в момент, когда вы начали угрожать жизни Инес де Мендоса… вы перешли всякие границы. Ну что, Уолтер, дозвонился до «Стар»? Передай им все. Мы встретимся с ними позже.

Когда я изложил факты своему редактору, это здорово отрезвило всех присутствующих.

– Кеннеди, – обратился Локвуд к моему другу, когда я повесил трубку, – вы выслушаете меня?

– Именно для этого я здесь и нахожусь, – мрачно ответил Крейг.

– Хотите верьте, хотите нет, но для меня все это новость, – заявил Честер. – Боже мой… Где она?

– Тогда как вы здесь оказались? – резко спросил Кеннеди.

– Я могу говорить только за себя, – поспешно ответил Локвуд. – Если вы спросите меня, где Уитни, я мог бы…

– Ну и где же он?

– Неизвестно. Сегодня днем я получил короткое сообщение от него – по крайней мере, я думал, что оно было от него, – что он нашел кинжал и находится здесь, в этом доме. Он сказал – я буду совершенно откровенен, – что хочет устроить совещание, на котором все мы должны присутствовать и принять решение, что делать дальше.

– Тем временем меня должны были держать подальше отсюда любой ценой, – добавил Кеннеди с сарказмом. – Где он взял кинжал?

– Он не сказал, – вздохнул Локвуд.

– И вам было все равно, главное, что кинжал был у него, – добавил Крейг и повернулся к сеньоре де Моше и ее сыну: – А какова ваша история?

Сеньора ни на мгновение не потеряла самообладания.

– Мы получили такое же сообщение, – ответила она. – Когда нам позвонили, я подумала, что будет лучше, если Альфонсо поедет отдельно от меня, поэтому позвонила ему и велела арендовать машину, а сама поехала на поезде. Когда мой поезд прибыл сюда, сын уже ждал меня.

– И никто из вас не видел здесь Уитни? – спросил Кеннеди, на что все присутствующие отрицательно покачали головами. – Что ж, кажется, ваши рассказы довольно хорошо согласуются. Поговорю теперь со слугами.

Не так-то просто ворваться в чужой дом без приглашения и надеяться узнать правду от слуг. Но сам гнев моего друга, казалось, внушал им благоговейный трепет. Они ответили на вопросы Кеннеди, пусть и без особого желания. Все выглядело так, словно и гости, и слуги говорили правду, по крайней мере ту, что была им известна. Уитни приехал сюда из города, пробыл здесь совсем недолго, а потом снова уехал, оставив сообщение, что вернется до приезда его гостей. Все слуги заявляли, что так же озадачены происходящим, как и мы. Хозяин не вернулся, и никаких известий от него не было.

– Одно можно сказать наверняка, – заметил Крейг, наблюдая за лицами всех присутствующих. – Инес исчезла. Ее похитили, не оставив следов. Ее горничная Хуанита сказала мне об этом. А теперь и Уитни исчез, причем он, похоже, планировал провести всех вас, оставив ни с чем, кроме вашей общей ненависти ко мне. Что нам это дает?

Локвуд яростно сжал кулаки, но его гнев был направлен не на Кеннеди. Его лицо напряженно вытянулось, и он поклялся отомстить всем вместе и каждому в отдельности, если Инес причинят какой-либо вред.

Я смотрел на него в восхищении, почти забыв о своих подозрениях в его адрес.

– Ничего подобного никогда бы не случилось, если бы она осталась в Перу! – с горечью воскликнул Альфонсо. – О, зачем отец вообще привез ее в эту дикую страну?!

Мне показалась новой идея рассматривать Америку как беззаконную и нецивилизованную страну, но потом я вспомнил, что обычно латиноамериканцы думают о нас как о варварах.

Честер нахмурился и некоторое время сидел молча. А затем внезапно повернулся к сеньоре:

– Вы были достаточно близки с Уитни. Может быть, вам он рассказывал больше, чем нам?

Было вполне понятно, что чувствовал теперь Локвуд, когда его возлюбленную увез куда-то другой мужчина. И мне показалось, что я заметил скрытый проблеск удовлетворения в чудесных глазах сеньоры, когда она заговорила:

– Нет, ничего другого он мне не говорил. Я только выполнила то, о чем он меня просил.

Могло ли быть так, что она испытывала неуловимое удовольствие от такого поворота событий, – проклятие, наложенное на тайну сокровища и на смертоносное лезвие кинжала, как будто бы сбывалось? Я мог только догадываться об этом. Необязательно было быть очень суеверным, чтобы поверить, что на Золоте богов лежит проклятие, когда одно преступление нагромождается на другое.

Мы ждали в тишине, казавшейся особенно глубокой из-за стрекота ночных насекомых, что только подчеркивало нашу изоляцию от цивилизации. Мы все подозревали друг друга, сидя в доме человека, которому не доверял ни один из нас.

– Нет смысла сидеть здесь сложа руки! – воскликнул Локвуд, в голову которого, очевидно, пришла та же мысль. – У нас же есть телефон и автомобили!

Это были единственные нити, связывавшие нас с большим миром, окутанным в эту темную ночь еще более темной тайной.

– У нас есть много миль телефонных проводов и много миль дороги. В какую сторону нам идти? – усмехнулась сеньора де Моше.

Казалось, перуанка испытывала дьявольское наслаждение, произнося это. Она словно бросила вызов нашей беспомощности перед лицом силы, превосходящей всех нас. Честер стрельнул в нее подозрительным взглядом. Что же касается меня, то я так и не смог разгадать эту женщину. Сегодня вечером она казалась чем-то вроде dea ex machina, «богини из машины», которая сидела в стороне, играя на страстях группы марионеточных мужчин, которых натравила друг на друга и должна была вовлечь в общую катастрофу. В тишине такого далекого и одинокого места невозможно было не чувствовать всей странности происходящих событий. Я закрыл на мгновение глаза и был поражен сверхъестественной яркостью непрошеной картинки, которая возникла у меня в мыслях. Это был клочок бумаги; на нем неровными заглавными буквами было выведено:

– Как думаешь, у него действительно был кинжал? – спросил я, с усилием стряхнув роковое чувство, охватившее меня, как если бы кто-то произнес заклинание.

– Есть только один способ выяснить это, – ответил Крейг, как будто радуясь моему вопросу.

Оба де Моше могли ненавидеть его, но они, казалось, были вынуждены признать на время его руководство. Он встал, и остальные последовали за ним в библиотеку Уитни. Крейг включил свет. Там в углу стоял сейф. Он, казалось, бросал нам вызов, хотя его хозяина не было рядом. С минуту я смотрел на сейф – прочнейший металлический шкаф, такой же, как сейф в офисе, которым так гордился Уитни: из многослойной хромированной стали, с герметичной непроницаемой дверью, бросавшей вызов всем взломщикам.

Локвуд безо всякой надежды попытался подобрать шифр. Существовало несколько миллионов комбинаций, и только одна из них была верной. И эта комбинация цифр находилась в голове человека, который теперь, казалось, пытался сбить нас с толку, как и его сейф. Я положил руку на холодную, вызывающе неприступную поверхность. Чтобы просверлить такой сейф, потребовалось бы несколько часов, да и неизвестно, существовали ли достаточно крепкие для этого сверла. Взрывчатка же могла скорее разрушить дом и обрушить его на голову того, кто напал на этого стального монстра.

– Что мы можем сделать? – спросила сеньора де Моше, словно насмехаясь над нами, как будто сейф был сверхъестественной вещью, которая преграждала нам путь.

– Сделать? – решительно повторил Кеннеди. – Я покажу вам, что мы можем сделать. Если Локвуд отвезет меня на железнодорожную станцию, я покажу вам что-то похожее на действие. Вы мне поможете? – повернулся он к Честеру.

Эта просьба больше походила на приказ. Локвуд ничего не сказал, но поспешил к своей машине, припаркованной чуть в стороне от широкой подъездной дорожки.

– Уолтер, ты останешься здесь, – приказал Кеннеди. – Не давай никому уйти. А если кто-нибудь придет, не позволяй уйти и ему. Мы скоро вернемся.

Я промолчал и остался в доме, чувствуя себя довольно неловко. Ни Альфонсо, ни его мать ни словом, ни делом не выдали того, что было у них на уме. Каким-то непостижимым образом я чувствовал, что если Локвуд еще может оправдаться, то эти двое, вероятнее всего, и были зачинщиками всех проблем.

С некоторым облегчением я услышал шум подъезжающей машины. Я понятия не имел, что придумал Кеннеди – возможно, он привез из Нью-Йорка динамит? К моему удивлению, они с Локвудом торопливо поднялись по ступенькам крыльца, втащив в дом два огромных бака или котла, утыканных болтами.

– Туда, – приказал Крейг Честеру, – установите кислород вон там.

Свой бак он поместил на противоположной стороне комнаты.

– Сторож подумал, что я шучу, когда я сказал, что беру в аренду все, что есть на станции, а если он не даст мне это сделать, то придется будить его начальника. Это была слишком хорошая возможность, чтобы ее упускать, – полный набор оборудования, готового к работе.

Из баков тянулись толстые трубки с кранами и датчиками. Кеннеди извлек из футляра, который нес под мышкой, любопытное устройство, похожее на огромный крюк. Он состоял из двух металлических трубок, которые соединялись в нечто вроде цилиндра или смесительной камеры, расположенной над раструбом, в то время как параллельно им шла третья отдельная трубка с собственным соплом.

Крейг быстро соединил концы трубок от резервуаров с металлическим крючком, присоединил к ним кислородный баллон, а потом соединил оба бака. Чиркнув спичкой, он осторожно поднес огонь к соплу. Мгновенно последовал шипящий, плюющийся звук, и из сопла вырвалась ослепительная игла пламени.

– Сейчас увидим, что с тобой сделает кислородно-ацетиленовая горелка, старина, – усмехнулся Кеннеди, подходя к сейфу и обращаясь к нему так, будто это было живое существо, преграждавшее ему путь. – Я думаю, что работать придется недолго.

Почти в тот самый момент, когда он договорил, сталь под пламенем раскалилась. В течение некоторого времени мой друг примеривался, в какое место направить струю пламени. Это было великолепное зрелище. Потрясающий жар, рвущийся из первого сопла, заставил металл светиться, как огонь в открытом очаге. А из второго сопла выходила струя кислорода, под которой горячий металл сейфа быстро горел. Сила огня вместе со сжатым кислородом и ацетиленом проделала в расплавившемся металле заметную дыру. Она была небольшой, едва ли шириной в восьмую часть дюйма, но идеальной формы, как если бы сверло прогрызло ее в доске из белой сосны.

Кеннеди держал это потрясающее орудие разрушения, напрягая все мышцы. Он передвинул его в сторону так легко, как будто это был простой светящийся карандаш. Крейг оставался спокойным; мы же взволнованно толпились вокруг, держась на почтительном расстоянии.

– Полагаю, вы знаете, – поспешно заметил он, ни на мгновение не прекращая работу, – что ацетилен состоит из углерода и водорода. И он распадается на них, когда сгорает на конце сопла. Углерод дает высокую температуру, а водород защищает конец паяльной трубы от самовозгорания.

– Но разве это не опасно? – спросил я, пораженный мастерством, с которым он держал в руках этот агрегат.

– Не особенно, если знаешь, как им пользоваться. В этом резервуаре находится под давлением пористая асбестовая набивка, пропитанная ацетоном. Перевозить ацетилен таким образом безопасно, так как он растворяется, и возможность взрыва сводится к минимуму. И эта смесительная камера, у которой я держу факел и где смешиваются кислород и ацетилен, также спроектирована таким образом, чтобы предотвратить вспышку. Самое лучшее в конструкции этой горелки – простота, благодаря которой ее можно транспортировать и применять в самых разных целях. Вот как сейчас, например…

Крейг на мгновение остановился, чтобы проверить, много ли уже было выжжено. Остальная часть сейфа казалась такой же прочной, как и раньше.

– Хм! – кто-то, кажется Альфонсо, что-то недоверчиво буркнул. Я возмутился, но Кеннеди сделал вид, что не слышит.

– Когда я отключаю подачу кислорода в этой второй струе, – продолжил он объяснения, – факел, как видите, просто нагревает сталь. Я могу получить температуру примерно в шестьсот градусов по Фаренгейту, и пламя будет оказывать давление в пятьдесят фунтов на квадратный дюйм.

– Потрясающе! – воскликнул Локвуд, словно не слыша подавленного неодобрения Альфонсо. Он с нескрываемым восхищением наблюдал за самим процессом вскрытия сейфа и не думал о результатах. – Кеннеди, как вы до такого додумались?

– Ну вы же знаете, что такие горелки используют для сварки, – ответил Крейг, продолжая спокойно работать среди нарастающего волнения. – Я впервые увидел ее в действии при починке треснувшего цилиндра в автомобиле. Цилиндр отремонтировали, вообще не вынимая его из машины. Я видел, как огонь горелки приваривает зубцы и наращивает изношенные, после чего они становились как новые.

Он сделал паузу, чтобы мы могли увидеть нагретый добела металл под пламенем.

– Ты помнишь, как мы разговаривали со сторожем там на станции, Уолтер? – спросил он. – Я тогда увидел эту штуку в той захламленной мастерской. Это меня заинтересовало. Смотри, я сейчас подаю кислород во вторую насадку, так что горелка служит не для сварки металлических деталей, а для разрезания их на части. Сталь способна гореть. Ты, возможно, видел, как горит часовая пружина в баночке с кислородом. Так горит любая сталь: твердая или мягкая, закаленная, хромированная… Все это сгорает примерно так же быстро и примерно так же легко под этим пламенем. Эффективно и дешево. Расходы на это наше предприятие, если не брать во внимание стоимость ремонта сейфа, могут составить пару долларов. Большая разница по сравнению с тысячами долларов, которые мы бы потеряли, если бы попытались взорвать такой сейф, как этот.

Нам нечего было на это возразить. Мы стояли в благоговейном изумлении, пока струя пламени медленно, неумолимо проводила тонкую линию по краю двери сейфа. Минута пролетала за минутой, они казались часами, а вокруг замка медленно замыкалась в кольцо горящая линия. Я задумался, не собирается ли мой друг вырезать замок целиком – пламя резало металл, словно волшебный нож.

Прорезав больше половины круга, Крейг на мгновение остановился передохнуть: работа была довольно тяжелой.

– Уолтер, – велел он, вытирая лоб, – свяжись с Нью-Йорком. Узнай, на месте ли О’Коннор. Если у него есть какие-либо сведения, я хочу с ним поговорить.

Было уже поздно, и междугородняя связь работала плохо. Мне не сразу удалось дозвониться, но в конце концов я соединился со штаб-квартирой полиции и был вне себя от радости, услышав грубоватый ирландский акцент О’Коннора.

– Привет, Джеймсон, – ответил он. – Где вы, черт возьми, находитесь? Я пытался связаться с Кеннеди пару часов назад. В Рокледже? И Кеннеди там? Позовите его, пожалуйста.

Я позвал Крейга, после чего любопытство взяло надо мной верх, и я отыскал второй телефон в кабинете напротив библиотеки, чтобы подслушать их разговор.

– Привет, О’Коннор, – сказал Крейг. – Есть что-нибудь еще от Берка?

– Да, – последовала долгожданная новость. – Я думаю, у него есть зацепки. Мы выяснили, что днем сеньорите звонили по междугороднему телефону. Где, по словам Джеймсона, вы сейчас? В Рокледже? Именно оттуда ей и звонили. Конечно, мы не знаем, что ей сказали, но в любом случае она сразу после этого вышла, чтобы с кем-то встретиться. Время звонка горничная назвала верно.

– Что-нибудь еще? – спросил Крейг. – Вы нашли кого-нибудь, кто видел ее?

– Да. Похоже, она пошла в вашу лабораторию, но никого не застала…

– Черт возьми!

– Кто-то видел там женщину.

– Это была не горничная? Она приходила ко мне.

– Нет, это было раньше – днем. Она вышла и прошла через кампус в музей.

– О, кстати, что-нибудь слышно о Нортоне?

– Я как раз подхожу к этому. Она спросила Нортона. Куратор хорошо описал ее. Но его тоже не оказалось на месте, он отсутствовал уже некоторое время. Она, казалось, была чем-то очень расстроена. Вскоре женщина ушла, и после этого мы потеряли ее.

– Больше никаких следов?

– Погодите, сейчас все расскажу. Нам нужно было отработать этот звонок из Рокледжа. Итак, мы начали копать в обратном направлении. Я узнал, что это был дом Уитни. Мы смогли выяснить, где была его машина на старте и на финише. Сначала он уехал из отеля «Принц Эдуард-Альберт» к себе домой. Потом вернулся в отель, а позже, должно быть, снова уехал в город, после чего в отель не возвращался.

– И что потом? – поторопил Крейг собеседника.

– Возможно, мисс Мендоса где-то встретилась с ним, хотя вряд ли она собиралась уехать. А все остальные фигуранты дела, которых мы ищем, похоже, подготовились заранее. У нас есть кое-что на каждого из них. Также вам будет интересно узнать, что у меня есть отчет и о ваших собственных действиях. Вы все сделали верно, Кеннеди, у меня нет к вам никаких претензий. Я бы сделал то же самое. Как у вас сейчас дела? Что? Вы взламываете сейф? Каким образом?

О’Коннор присвистнул, когда Крейг рассказал о горелке.

– Я думаю, вы на правильном пути, – похвалил он. – Мы не знаем точно, что произошло, но я считаю, что Уитни сказал Инес что-то, что заставило ее решиться уехать с ним. Вероятно, он встретился с ней в какой-нибудь чайной, хотя мы это еще не выяснили. В любом случае Берк вышел на их след на дороге из Нью-Йорка в Рокледж, и я получаю от него отчеты каждый раз, когда он добирается до телефона.

– Попросите его позвонить мне сюда, если он что-нибудь узнает.

– Конечно, я так и сделаю. Последний его звонок был из Шато Руж, это примерно на полпути до вас. Там замечена машина с мужчиной и женщиной, которые соответствуют описанию. Кроме того, была еще одна машина.

– Еще одна?

– Да, и в связи с ней снова фигурирует Нортон. Мы обыскали его квартиру. Ничего не нашли, как и у Уитни. Я еще не закончил с этим, но у нас есть список всех частных прокатов автомобилей. В одном из них нанял машину мужчина, похожий по описанию на Нортона. Думаю, это он. Вот что я имел в виду под второй машиной.

– Что же он задумал?

– Может быть, он что-то почувствовал. Я начинаю суеверно относиться к этому делу. Вы знаете, что в имени Луис де Мендоса тринадцать букв? И Лесли рассказал мне, что были угрозы… проклятием. Вам лучше остерегаться этих двух индейцев. У них может найтись еще один кинжал для вас.

Кеннеди взглянул на семейство де Моше – но не со страхом, а с любопытством, явно пытаясь представить, что бы они подумали, если бы могли услышать подобное мнение о них.

– Хорошо, О’Коннор, – сказал Крейг, – похоже, все идет так, как и следовало ожидать. Не забудьте сказать Берку, что я здесь.

– Не забуду. Одну минуту! Он звонит мне по другому телефону.

Некоторое время Кеннеди нетерпеливо ждал, когда О’Коннор переговорит с Берком. Он хотел закончить вскрытие сейфа до того, как кто-нибудь приедет и остановит его, однако понимал, что Берк, возможно, сумел раскопать что-то важное.

– Алло! – позвал его О’Коннор несколько минут спустя. – Он все еще следит за двумя машинами. Думает, что та, в которой едет женщина, принадлежит Уитни. Но они свернули с главной дороги – должно быть, заметили слежку.

– Или же изменили место назначения, – ответил Крейг. – Скажите Берку вот что. Может быть, Уитни и не собирался сюда приезжать, а просто пытается сбить нас с толку. Пока не знаю точно, но, возможно, пойму, намеревался ли он вернуться, после того как открою сейф. Я дам вам знать.

С этими словами Кеннеди повесил трубку.

– Есть новости об Инес? – спросил кипящий от нетерпения Локвуд.

– Она, вероятно, уже на пути сюда, – коротко ответил Крейг, снова взявшись за горелку.

Альфонсо промолчал. Его мать с трудом скрывала волнение. Если бы я верил в существование телепатии, то подумал бы, что она узнала обо всем, что только что было сказано. Кеннеди быстро возобновил работу и вгрызся в твердую сталь, словно она была картоном. От пламени горелки во все стороны сыпались яркие фонтаны искр.

Внезапно мой друг быстрым движением выключил подачу ацетилена и кислорода. Последний засов был срезан, и замок больше не удерживал дверь сейфа. Легким толчком Крейг распахнул эту некогда неприступную дверь, и она повернулась на аккуратных петлях, словно подчиняясь заклинанию «Сезам, откройся!».

Кеннеди протянул руку и выдвинул стальной ящик.

Там, в темноте, лежал кинжал с его невообразимо ценным секретом – простой кусок металла, неказистый, но обладающий таким очарованием, какого были лишены все прочие предметы, которые я когда-либо видел.

Внезапно раздался крик. Сеньора бросилась вперед, словно собираясь схватить кинжал за рукоятку и высвободить смертоносное внутреннее лезвие, которое пряталось в трехгранном внешнем.

Прежде чем она успела дотянуться до оружия, Кеннеди сжал ее кисть железной хваткой и поднял другую руку с кинжалом повыше.

Они молча воззрились друг на друга.

А потом сеньора разразилась истерическим смехом.

– Проклятие на всех, кто им владеет! – крикнула она.

– Спасибо, – тихо улыбнулся Кеннеди, отпуская ее запястье. – Я не владелец, я всего лишь доверенное лицо.

Крейг повернулся к нам, но в его жестах не было торжества. Я знал, о чем он думает. У него был кинжал, но он потерял Инес. Что нам оставалось делать? Казалось, не было никакой возможности понять, где искать девушку. Мы почти ничего не знали об обстоятельствах исчезновения. Сначала сеньорита, по-видимому, уехала добровольно. Но было немыслимо, что сейчас она ехала по доброй воле…

Я вспомнил все замечания, которые когда-либо делал о ней Уитни. Неужели за его шутками скрывалась подлинная страсть и на самом деле он желал заполучить Инес, а не кинжал? Или он был просто орудием кого-то из этих людей, тщательно продумавших план, чтобы сбить Кеннеди с толку и доказать, что у них есть алиби? Стюарт был партнером Локвуда, близким другом де Моше. На кого же он теперь работал? Или он действовал только в своих интересах?

На мои вопросы не было ответов, и я подумал, что мы не найдем их никогда. В данный момент у нас не было никакого плана – мы просто ждали развития событий, находясь в доме Уитни.

Вечер тянулся бесконечно. Близилась полночь. Бездействие становилось невыносимым. Казалось, любая развязка была бы лучше, чем это ожидание.

Внезапно нас напугал телефонный звонок. Мы ждали его, но, когда телефон задребезжал, нервно подпрыгнули. Кто это звонил, какие вести этот человек хотел сообщить? Мы слушали поднявшего трубку Крейга с трепещущими сердцами.

– Да, Берк, это Кеннеди.

Наступила пауза, и мы с трудом дождались ее окончания.

– Где вы сейчас находитесь? Холодный Ручей? – уточнил Крейг. – Это примерно в двенадцати милях от Рокледжа… не по нью-йоркской дороге, а по другой. Понимаю. Хорошо. Мы будем там. Да, подождите нас.

Когда Крейг повесил трубку, мы подались вперед.

– Они нашли ее? – хрипло спросил Локвуд.

– Это был Берк, – медленно ответил Кеннеди. – Он находится в одном месте под названием Холодный Ручей, в двенадцати милях отсюда. Он сказал мне, что мы можем легко найти его на государственной дороге, на крутом повороте, который был расширен в той части города. Произошел несчастный случай… с Уитни. Его машина разбита.

Честер схватил его за локоть.

– Боже мой! – воскликнул он. – Скажите мне… она… Она же не пострадала, ведь правда? Скорее!

– Берку пока не удалось обнаружить ничего, кроме разбитой машины, – ответил Кеннеди. – Я сказал ему, что немедленно приеду. Локвуд, вы можете взять в свою машину Джеймсона и Альфонсо. А я поеду с сеньорой и их водителем.

Я сразу понял, почему он именно так разделил нашу группу. Мать с сыном не должны были получить шанс ускользнуть от нас. Для того чтобы приглядеть за Альфонсо, подходили и Локвуд, и я. А вот сеньору де Моше Крейг не доверил бы никому, кроме самого себя.

Мы с нетерпением начали готовиться к поездке, хотя было уже поздно. Теперь никто и не думал об отдыхе. Пока тайна исчезновения Инес не была раскрыта, не могло быть и речи о покое.

Наконец мы тронулись. Машина Локвуда ехала впереди, потому что он, хотя и не точно знал дорогу, много ездил по этим местам. Мне хотелось сесть с ним впереди, но я посчитал, что безопаснее будет оставаться на заднем сиденье с Альфонсо. Не думаю, что в любой другой ситуации Честер согласился бы, чтобы его соперник сидел у него за спиной.

Кеннеди и сеньора, ехавшие в другом автомобиле, составляли странную пару: представительница древнего индейского рода и ультрасовременный ученый. В глазах перуанки горел какой-то особенный огонек, который вспыхнул при одном упоминании слов «разбитая машина». Несмотря на то что она ничего не сказала, я знал, что в голове у нее вертится одна цепкая мысль: «Это действие проклятия!» Что же касается Крейга, то он всегда искал правдоподобные, естественные причины того, что остальным казалось необъяснимым и часто сверхъестественным. Для него это было увлекательным занятием.

Мы вырвались вперед, потому что Локвуд был хорошим водителем, а теперь его еще и подгоняло беспокойство, которого он не мог скрыть. И все же его рука на руле ни разу не дрогнула. Он с легкостью читал знаки на перекрестках, не снижая скорости. Несмотря на все, что мне было о нем известно, я обнаружил, что не могу не восхищаться этим человеком. Альфонсо откинулся на спинку сиденья и почти все время молчал. Его меланхолия, казалось, усилилась. Он словно чувствовал себя игрушкой в руках судьбы. И все же я знал, что в глубине его души тлеют угли горькой обиды.

Поездка казалась бесконечной даже на той скорости, которую мы развили. Двенадцать миль в темноте сельской ночи могут показаться сотней. Наконец мы свернули за поворот, и фары Локвуда осветили белый забор, который огибал внешний край дороги в том месте, где она поворачивала за холм, резко поднимавшийся слева от нас и обрывавшийся в виде оврага справа за забором. Я почувствовал, как задрожала машина, когда Честер нажал на тормоз.

Впереди кто-то махал руками, призывая нас остановиться. Когда мы затормозили, он подбежал и заглянул в окно машины. Я узнал Берка.

– Где… где Кеннеди? – спросил полицейский разочарованно, на мгновение стушевавшись, что совершил ошибку и подал сигнал не тому автомобилю.

– Едет за нами, – ответил я, и мы услышали яростный гудок второй машины, приближающейся к повороту.

Берк отпрыгнул на безопасную сторону дороги и побежал назад, чтобы остановить второй автомобиль. Именно тогда я впервые обратил внимание на забор впереди нас, который теперь ярко осветили и наши фары, и огни другой машины. В одном месте в заборе зияла дыра, словно что-то проломило его.

– Великие небеса, вы же не хотите сказать, что они пролетели сквозь забор? – пробормотал Локвуд, спрыгивая на землю и бросаясь вперед.

Кеннеди к этому времени присоединился к нам, и мы все вместе поспешили следом за Честером. Внизу, в овраге, светился фонарь, который принес Берк и который теперь был прислонен к колесу перевернутого автомобиля. Локвуд был уже там, внизу, опередив всех нас, он заглядывал под тяжелый корпус машины со страхом, как будто ожидая увидеть два искалеченных тела. Потом он выпрямился, взял фонарь и посветил им вокруг. Поблизости не было ничего, кроме подушек с сидений и нескольких блестящих деталей автомобиля.

– Где они? – требовательно крикнул он, поворачиваясь к нам. – Это машина Уитни, все верно.

Берк покачал головой.

– Я уже осмотрел здесь все. Авария произошла задолго до того, как я обнаружил машину.

Вместе нам удалось выровнять автомобиль, лежавший на пригорке. Он съехал немного ниже по склону, но, по крайней мере, мы смогли заглянуть внутрь.

– Дайте фонарь, – приказал Кеннеди и принялся тщательно, дюйм за дюймом, изучать машину. – Что-то не так, – пробормотал он. – Она слишком сильно разрушена, чтобы понять, что произошло. Посветите сюда, – велел он, перебираясь через сиденье в заднюю часть салона.

Мгновение спустя Крейг сам взял фонарь и поднес его поближе к стержням, поддерживавшим крышу автомобиля. Я увидел, как он наклонился и вытащил из них несколько прядей темных волос, которые застряли между прутьями.

– Нет необходимости в палитре человеческих волос Бертильона, чтобы определить, чьи они! – воскликнул мой друг. – Инес была с ним, точно.

– Да, – согласился Локвуд. – Но где-то она сейчас… И где Уитни? Может быть, они были ранены и кто-то подобрал их и доставил туда, где им оказали помощь?

Берк покачал головой.

– Я расспросил об этом в ближайшем доме дальше по дороге. Я заехал туда, чтобы позвонить. Но там никто ничего не знает.

– Но они исчезли! – настаивал Честер. – Вы же видите, их здесь нет.

Кеннеди взял фонарь, снова взобрался на край оврага и стал исследовать дорогу так тщательно, словно искал потерянный бриллиант.

– Смотрите! – воскликнул он внезапно.

Там, где машина Уитни съехала на обочину, шины глубоко взрыхлили землю, образовав небольшие холмики. Но их перекрывали следы других шин, придавившие эти гребни.

– Здесь был кто-то еще, – объявил Крейг. – Он подъехал сюда, остановился и сдал назад. Возможно, их выбросило из машины и они были без сознания, а этот водитель подобрал их.

Это казалось единственным разумным предположением.

– Но в соседнем доме ничего не знают об аварии, – настаивал Берк.

– Есть ли на дороге развилка? – спросил Кеннеди.

– Да, она ведет к границе Массачусетса.

– Стоит попробовать поехать по ней – это единственное, что мы можем сделать, – решил Крейг. – Поезжайте медленно к развилке. Возможно, мы найдем там отпечатки шин. На самой дороге они, конечно, не будут видны: она слишком твердая.

На развилке мы остановились, и Кеннеди снова опустился на четвереньки с фонарем.

– Вот оно! – воскликнул он. – Та же марка противоскользящей шины. На задней шине порез точно такой же, как был там. Видите? Это «отпечаток пальца» автомобиля. Думаю, что мы на правильном пути. Сворачиваем и медленно едем дальше.

Мы на небольшой скорости двинулись по ответвлению дороги. Кеннеди ехал на подножке передней машины. Внезапно он поднял руку, давая шоферу знак остановиться, и спрыгнул на землю. Мы собрались вокруг него. Нашел ли он продолжение следов шин?

На дороге были следы, но мой друг смотрел не на них, а куда-то между ними. Там поблескивала тонкая темная полоска разлитой жидкости.

Крейг сунул в нее палец и понюхал.

– Не бензин, – заметил он. – Это, должно быть, протек радиатор. Возможно, тот, второй водитель врезался в автомобиль Уитни… и вытолкнул его далеко на обочину. Мы не можем сказать наверняка. Но он не мог далеко уехать с этой утечкой, не найдя воды… иначе у него треснули бы цилиндры.

Мы возобновили погоню с удвоенным рвением: поднялись на холм и съехали вниз, в тень долины. Я сидел во второй машине и внезапно услышал крик Кеннеди из первой. На полпути вверх по склону через долину он наткнулся на брошенный автомобиль, который, очевидно, не мог больше двигаться без воды и проехал так далеко по инерции, когда скатывался со склона. Потом водитель, видимо, остановил его и столкнул с дороги в заросли кустарника, которые скрывали маленький овраг. Но больше мы ничего не нашли. Что бы ни случилось здесь несколько часов назад, теперь вокруг не было ни следа.

Мы огляделись по сторонам. Кругом царила тьма. Не было видно ни одного дома или другой постройки, ни одного человека или животного. Мы побродили по подлеску, но не встретили никого, кроме москитов. Что нам оставалось делать? Мы теряли драгоценное время. Куда надо было идти?

– Сомневаюсь, что дальше они двигались по дороге, – начал рассуждать Кеннеди. – Должно быть, знали, что за ними будут следить. Среди зарослей их было бы труднее всего найти.

– Среди зарослей с одним фонарем? – отозвался я. – Да это вообще невозможно!

Крейг взглянул на часы.

– Пройдет три часа, прежде чем станет достаточно светло, чтобы что-нибудь разглядеть, – заметил он. – И у них была минимум пара часов, чтобы уйти далеко отсюда. Пять часов – слишком большая фора. Берк, возьмите одну из машин. Езжайте вперед по дороге. Мы не должны пренебрегать ничем. Я возьму другую, вернусь в тот дом и позвоню О’Коннору. Уолтер, ты останешься здесь с остальными.

Мы расстались, и я почувствовал, что, хотя мне ничего не поручили, дел у меня было по горло: приходилось следить за тремя подозреваемыми. Локвуд был неугомонен и не мог не шарить в кустах в надежде что-нибудь обнаружить. Время от времени он бормотал себе под нос какие-то угрозы, которые выполнит, если что-нибудь случится с Инес. Я позволил ему заниматься этим ради нашего и его собственного душевного спокойствия. Альфонсо пересел в машину к матери, и они сидели там, разговаривая вполголоса по-испански, а я украдкой наблюдал за ними.

Внезапно я осознал, что давно не слышал бормотания Локвуда в подлеске. Я позвал его, но никто не ответил. Затем мы стали звать его все вместе, но в ответ не раздалось ничего, кроме насмешливого эха. Однако я не мог отправиться на поиски, опасаясь потерять обоих де Моше.

Неужели Честер спрятался, выжидая удобного случая, чтобы сбежать? Или он вел собственную игру? Как бы я ни подозревал его, в течение последних нескольких часов я невольно им восхищался…

Я послал водителя, нанятого сеньорой де Моше, на поиски Локвуда, но он, похоже, не рискнул заходить слишком далеко и вскоре, конечно же, вернулся, сообщив, что не смог найти беглеца. Даже во время бегства Честер был в своем репертуаре. Он был достаточно терпелив, чтобы выждать удобный момент, и достаточно умен, чтобы сбить с толку охрану. Я посмотрел на это дело с новой стороны. Не пытался ли Уитни захватить Инес для Локвуда? Неужели наше столь неожиданное появление сорвало их планы? Не было ли их целью заманить нас в Рокледж? Это тоже выглядело правдоподобно… Как же я хотел, чтобы Кеннеди вернулся до того, как Честер сбежал!

Крейг приехал довольно скоро, но мне это время показалось вечностью.

Он вернулся не один. С ним был мужчина в форме и крупная мускулистая собака, похожая на огромного волка.

– Сидеть, Прожектор, – приказал Кеннеди, когда собака начала проявлять ко мне пугающий интерес. – Позвольте представить вам моего нового детектива, – усмехнулся он. – У него замечательный послужной список полицейской собаки. Я вытащил О’Коннора из постели, и он позвонил в ближайший пригородный участок. Это сэкономило нам много времени.

Я набрался храбрости, чтобы рассказать о бегстве Локвуда, но Крейг, казалось, не особо расстроился.

– Далеко не уйдет: собака его выследит, – сказал он. – Это немецкая овчарка.

Прожектор, казалось, обладал многими характеристиками своих доисторических предков: у него были длинные торчащие уши диких собак, которые являлись их неоспоримым преимуществом. Это был прекрасный, внимательный, верный пес, выносливый, свирепый и в буквальном смысле неутомимый. Его шерсть была коричневатого цвета, как у львицы, и он чем-то напоминал гладкошерстную колли, широкую в груди и с пышным, как щетка, хвостом. При этом, каким бы неукротимым пес ни казался, он был полностью под контролем Кеннеди и не раздумывая подчинялся его командам.

Крейг с полицейским отвели пса к брошенной машине. Там они позволили ему как следует понюхать пол в салоне автомобиля в том месте, где сидел водитель, и мгновением позже пес бросился в темноту. Альфонсо и его мать решили идти с нами, и это очень замедлило наше продвижение по подлеску. Дальше нам пришлось идти по пересеченной местности, через поле; затем мы обогнули заросли деревьев и наконец вышли на проселочную дорогу.

Мы остановились в тени зарослей. Перед нами возвышался пустой летний дом. Может, там скрывался незваный гость?

Время от времени мы слышали, как Прожектор что-то ищет в кустах, пригибаясь и прячась, принюхиваясь и всматриваясь. Мы остановились и стали ждать, вдыхая прохладный ночной воздух и размышляя, что будет дальше. Ветер печально шуршал листвой. Стоило ли нам готовиться к трагедии?

За домом послышался негромкий шум, и Крейг увлек нас поглубже в тень зарослей.

– Кажется, кто-то бродит поблизости. Предоставьте работать собаке, – шепнул он.

Прожектор, вертевшийся неподалеку, нетерпеливо принюхался. С того места, где мы стояли, его было хорошо видно. Он услышал звуки за домом еще раньше нас и на мгновение замер, напрягая каждый мускул. А затем стрелой метнулся в подлесок. Мгновение спустя раздался резкий хлопок выстрела, но Прожектор не замедлил свой бег ни на секунду.

Бах! Темноту прорезал второй огненный плевок, и пуля со звоном вонзилась в ствол дерева. Меткостью незваный гость не отличался, и пес не обратил на стрельбу никакого внимания.

– Одно из немногих животных, которые не выказывают страха перед выстрелами, – пробормотал Кеннеди с нескрываемым восхищением.

– Гр-р-р! – услышали мы рычание полицейского пса.

– Он прыгнул на руку, которая держит пистолет! – воскликнул Крейг, вскакивая и бросаясь к собаке. – Его научили так делать – человек с прокушенной рукой практически не может сражаться.

Мы последовали за Кеннеди и, приблизившись, успели увидеть Прожектора, вертевшегося перед человеком, который, услышав нас, попытался убежать. Этот человек споткнулся о путающегося у него под ногами пса, и офицер, который привел Прожектора, пронзительно дунул в свисток как раз вовремя, чтобы не дать своему питомцу прыгнуть беглецу на спину.

Прожектор неохотно отпустил его. Было видно, что пес инстинктивно хотел заполучить свою «добычу». Открыв пасть, он с тоскливыми глазами стоял над распростертым в траве телом. Свист был сигналом, которому его научили беспрекословно повиноваться.

– Не двигайтесь, пока мы не доберемся до вас, или вы покойник! – крикнул Кеннеди, на бегу вытаскивая пистолет. – Вы ранены?

Ответа не последовало, но мужчина слегка пошевелился, пытаясь посмотреть на своих преследователей.

Прожектор рванулся к нему. Снова раздался свисток, и животное отпрянуло назад. Мы наклонились, чтобы поднять беглеца, пока Кеннеди придерживал пса.

– Ну и дьявол! – выдавила распростертая на траве фигура.

– Локвуд! – воскликнул Крейг.

– Что вы здесь делаете? – удивленно спросил Кеннеди.

– Я не мог дождаться вашего возвращения и решил сам поработать детективом. Стал искать следы, углублялся все дальше в лес, зная, что вы все равно меня найдете. Но я не думал, что с вами будет этот зверь, – добавил Честер, с несчастным видом перевязывая руку. – Есть новости об Инес?

– Пока нет. Почему вы выбрали этот дом? – спросил Кеннеди все еще подозрительным тоном.

– Мне показалось, что я увидел здесь свет, – объяснил Локвуд. – Но когда я приблизился, он погас. Может быть, мне это почудилось?

– Давайте посмотрим.

Кеннеди шепнул что-то полицейскому, державшему пса. Тот отстегнул поводок и произнес какое-то слово, которого мы не расслышали, после чего животное ускакало к дому. Оно привыкло так делать, когда было на дежурстве с офицером в пригороде: кружить вокруг задних стен домов, пока полицейский инспектировал улицы. При этом Прожектор довольно сильно шумел: он споткнулся о жестяное ведро, которое стояло на ступеньках заднего крыльца.

Бах! Кто-то прятался в доме, и он был вооружен. В темноте он не мог определить, нападают на него или нет, но, похоже, решил не рисковать и атаковать первым. Во всяком случае, теперь мы знали, что он в отчаянии.

Я подумал о многочисленных методах, которые Кеннеди использовал, чтобы проникать в дома, – они вызывали жгучую зависть тюремных арестантов. Но это всегда происходило в городе, где он мог воспользоваться своим, казалось, неисчерпаемым запасом аппаратов из лаборатории. Здесь же мы могли полагаться только на наш ум и пару пистолетов. Кроме того, я не знал, стоит ли рассчитывать на Локвуда как на союзника. Мое мнение о нем менялось, как весенняя погода. Поначалу я был убежден, что он против нас, но теперь его поведение явно говорило о том, что я ошибался. Впрочем, для окончательной реабилитации с его стороны требовалось нечто более серьезное. И как раз сейчас наступал подходящий для этого критический момент.

Казалось, все охотно отправились бы вперед, на штурм дома. Но отношения семьи де Моше с Уитни были настолько близкими, что Альфонсо я доверял еще меньше, чем Локвуду. И если я не мог разобраться в Локвуде, который был хотя бы человеком нашей расы и образования, то как я мог ожидать, что пойму Альфонсо? Так что все, казалось, зависело от нас с Кеннеди. Во всяком случае, Крейг оценил ситуацию именно так.

– Возьми пистолет, Уолтер, – приказал он. – Локвуд, отдайте его Джеймсону.

Честер заколебался. Мог ли он доверять тому, кто оставлял его безоружным, в то время как все оружие оказывалось у нас с Кеннеди? У Альфонсо Крейг требовать пистолет не стал. Планируя атаку, он просто похлопал молодого человека по карманам, чтобы проверить, вооружен тот или нет, и, ничего не обнаружив, снова повернулся к нам с Локвудом, который все еще колебался.

– Я хочу, чтобы Уолтер, – объяснил мой друг, – обошел дом сзади. Они, должно быть, ожидают нападения оттуда. Он может занять место за тем дубом. Это будет достаточно безопасно. Стреляя то справа, то слева из-за дерева, он сможет произвести шум, который могла бы издавать полудюжина человек. Тогда мы с вами сможем штурмовать дом спереди…

Локвуд не мог предложить ничего лучшего, так что он неохотно отдал мне свой револьвер. Я отошел от них с Крейгом и обогнул дом по большой дуге, чтобы меня не заметили из окон, а затем встал за деревом и тщательно прицелился в стекло на первом этаже, посчитав это лучшим вариантом для начала атаки.

Я выстрелил с правой стороны дерева, и стекло разлетелось на тысячу осколков. Еще один выстрел слева разбил другое окно на дальней стороне стены.

Дом был чем-то вроде бунгало, большинство комнат в нем находились на первом этаже, а на втором имелась мансарда с одним небольшим окном. Это окно стало моей следующей целью. Мне казалось, что я великолепно справляюсь со своей задачей. Из дома тут же прогремел ответный залп. Кто бы там ни был, он не собирался сдаваться без боя. Я продолжил стрелять еще быстрее, и у нас завязалась довольно бодрая перестрелка. Я был рад, что нахожусь в укрытии за крепким дубом, в ствол которого два или три раза ударили пули примерно на уровне моих плеч. Никогда раньше мне не приходилось слышать жужжание стольких пуль вокруг меня, и не могу сказать, что я наслаждался этим.

Но моя атака была нужна Крейгу. Я услышал топот бегущих ног по ту сторону дома и понял: несмотря ни на что, мой друг поручил мне наименее опасную часть штурма. Я отважно выпустил оставшиеся пули, дослал в ствол последний патрон и поспешил к дому, чтобы помочь друзьям. К этому моменту они уже взломали не слишком прочную дверь, и Прожектор смог прыгнуть вперед.

– Вот, – сказал я Локвуду, возвращая ему пистолет, – возьмите его, там остался всего один патрон.

Когда мы ворвались в дом, оказалось, что в первой комнате нас никто не поджидал. Зато мы услышали звуки перетаскивания мебели, как будто кто-то поспешно забаррикадировал дверь, ведущую в соседнюю комнату, в окна которой я стрелял.

Локвуд чиркнул спичкой.

– Черт возьми, не надо! – пробормотал Крейг, выбивая ее у него из руки. – Они и так нас видят достаточно хорошо, не помогайте им.

– Честер! – услышали мы крик и замерли как вкопанные. Это был женский голос. Откуда он доносился?

Могла ли она быть в комнате?

– Честер… это ты?

– Да, Инес. Где ты?

– Я побежала сюда, на чердак, когда услышала выстрелы.

– Тогда спускайся вниз! Теперь все в порядке.

Девушка сбежала по ступенькам до середины лестницы, а потом остановилась в нерешительности. Но спустя еще мгновение она, как испуганная птица, полетела в надежные объятия Локвуда.

– Мистер Уитни, – всхлипнула она, – позвонил и сказал, что должен сообщить что-то важное, передать послание от тебя. Он сказал, что кинжал у него в сейфе в загородном доме и что ты ждешь меня там; предложил отвезти меня на своей машине. Я поехала. Потом начались какие-то проблемы с двигателем. А потом другая машина, которая следовала за нами, подъехала сзади и столкнула нас с дороги. Мы с Уитни оба отключились. Я ничего не помню после этого, только то, как очнулась здесь. Где мы?

Я прислушался, краем глаза поглядывая на забаррикадированную дверь. Был ли Локвуд действительно невиновен?

Честер сжал кулаки.

– Кое-кто заплатит за это! – воскликнул он.

У нас осталась одна проблема – внутренняя комната, где кто-то прятался. Кто бы решился войти туда? Мы быстро осмотрелись. Комната, в которой мы находились, очевидно, предназначалась для гостей: у стены стояла в сложенном виде огромная раскладная кровать.

Локвуд поспешно огляделся, и его взгляд упал на дверь, а затем на эту кровать. Он стащил хлопчатобумажный матрас, после чего с пистолетом наготове направился к забаррикадированной двери, держа матрас перед собой как щит: опыт жизни в диких странах научил его, что такая вещь может остановить пули.

Кеннеди и офицер, командовавший Прожектором, последовали сразу за ним, и все трое обрушились на дверь, не дав остальным сообразить, что они собираются делать.

– Честер, не надо! – испуганно воскликнула Инес, но было уже слишком поздно. – Он… убьет тебя!

Волнение оказалось слишком сильным для нее. Девушка пошатнулась, теряя сознание; я подхватил ее, не дав упасть. И прежде чем я смог разложить кровать до конца, чтобы уложить на нее сеньориту, мои товарищи ворвались в соседнюю комнату.

Три пистолета уставились в темноту дымящимися дулами.

– Руки вверх! – крикнул Крейг. – Бросайте оружие! Дайте мне услышать, как оно упадет!

Последовал глухой стук, и Кеннеди, а за ним Локвуд с офицером вошли в комнату.

Пока они возились, чтобы зажечь свет, я открыл окно и впустил в комнату для гостей свежий воздух, а сеньора де Моше расстегнула воротник Инес и принялась обмахивать ее веером.

Теперь через открытую дверь я слышал, что происходит в соседней комнате, но пока ничего не видел.

– Это ты, Локвуд, – услышал я знакомый обвиняющий голос, – был в музее в ту ночь, когда исчез кинжал!

– Да, – ответил Честер с ноткой презрения в голосе. – У меня были кое-какие догадки насчет этого кинжала. Я подумал, что если скопирую надпись на лезвии, то смогу расшифровать ее сам или найти кого-нибудь, кто сделает это для меня. Я пришел в музей и, когда представился случай, спрятался в саркофаг и подождал, пока музей закроется. Но затем, когда я наконец добрался до того места, где должен был быть кинжал… Его там не оказалось!

– Главный вопрос в том, – перебил его Крейг, – кто был таинственным посетителем Мендосы в ночь его убийства.

Он сделал паузу. Все молчали, и мой друг продолжил:

– Кто еще это мог быть, если не человек, который пытался продать секрет надписи на его клинке в обмен на Инес, к которой питал тайную страсть? Я понял это, сопоставив сделанное Мендосе предложение, ссору, удар, кинжал и побег вниз по лестнице, а не на лифте.

– А я, – вставил Локвуд, – пришел доложить Мендосе о том, что не нашел кинжал, и, обнаружив его мертвым, сразу же стал догадываться, кто убийца!

Инес пришла в себя, чуткий слух девушки уловил голос ее возлюбленного и его последние слова.

Несмотря на слабость, она вскочила с кровати и почти бегом бросилась в соседнюю комнату.

– Нет… Честер… Нет! – закричала она. – Я никогда не подозревала… даже когда увидела твои следы. Нет… вот это тот самый человек, вот… Я знаю это… знаю!

Я поспешил за ней, а она бросилась между Локвудом и остальными, как бы защищая его, в то время как сам Локвуд с гордым видом погладил выбившиеся у нее из прически пряди темных волос, упавшие ему на плечи.

Я посмотрел туда, куда смотрели все. Перед нами стоял разоблаченный наконец негодяй, который строил козни, чтобы завладеть как секретом сокровищ, так и Инес, хорошо зная, что подозрение могло пасть либо на Локвуда, солдата удачи, либо на ревнивую индианку, чей сын был отвергнут и чей брат, которого он втайне довел до безумия, совершил самоубийство из-за его алчных поисков сокровищ Трухильо.

Это был профессор Нортон собственной персоной – первый похититель кинжала, который он прятал у себя, пока детективы Уитни не выкрали его. Автор анонимных писем, в том числе и самому себе, чтобы сбить других со следа. Производитель сигарет марки «Страмониум», которыми можно было затуманить умы его противников: Уитни, Мендосы и остальных. Тайный поклонник Инес, которую он потребовал в качестве выкупа за кинжал. И убийца дона Луиса.

Сеньора де Моше и Альфонсо, стоявшие позади меня, могли только ахнуть от изумления. Как бы перуанке ни хотелось, чтобы эта история закончилась доказательствами существования проклятия, такой вариант развития событий ее тоже устроил, и теперь она не смогла сдержать победный возглас.

– Кровь моего брата, – воскликнула она, пронзая Нортона ненавидящим взглядом, – по сей день взывала из Титикака о мести!

– Нужна какая-нибудь помощь?

Мы все повернулись к двери, в которую вошел Берк, усталый, покрытый дорожной пылью. За ним шел мужчина с забинтованным и окровавленным лицом.

– Я слышал выстрелы. Все кончено? – спросил Берк.

Но мы не обратили на него никакого внимания. Все смотрели на Уитни, изрядно потрепанного, но, к счастью, живого.

– Я пытался стряхнуть его с нашего следа, – сказал Уитни, указывая на Нортона. – Но он не отставал, даже когда мы сделали крюк. В конце концов он пришел в отчаяние и заставил меня съехать с дороги. Что произошло после этого, я не знаю. Он, должно быть, провез меня несколько миль, бесчувственного, и бросил в кустах. Я был в нескольких милях вверх по склону, топал пешком, искал придорожный дом, когда этот джентльмен нашел меня.

Сеньора де Моше отвернулась от Локвуда и Инес, которые стояли, не обращая внимания на остальных, и уставилась на ушибленное и разбитое лицо Стюарта.

– Это проклятие, – пробормотала она. – Никто никогда не сможет…

– Одну минуту, – прервал ее Крейг, вытаскивая кинжал и поворачиваясь к Инес. – Именно вашему предку обладатель тайны пообещал отдать «большую рыбу».

Кеннеди протянул девушке кинжал. Она вздрогнула, коснувшись его, но заставила себя взять кинжал в руки.

– Возьмите его, – просто сказал Крейг. – Тайна «пехе гранде» принадлежит вам. А любовь способна разрушить проклятие на Золоте богов.

Бертильон, Альфонс (1853–1914) – крупный французский антрополог, автор системы установления личности преступника по ряду антропометрических данных.

Писарро-и-Гонсалес, Франсиско (1478–1541) – испанский конкистадор, завоеватель империи инков, основатель города Лима.

Прескотт, Уильям Хиклинг (1796–1859) – американский историк, автор фундаментальных работ по истории испанского завоевания Мексики и Перу.

Шомбург, Роберт Герман (1804–1865) проводил исследования в Южной Америке и на островах Карибского моря.

Холл-Эдвардс, Джон Фрэнсис (1858–1926) – британский врач, который первым стал использовать в медицине рентгеновские лучи.

Аппарат для ИВЛ.