Когда на телефоне заиграла мелодия из фильма «Назад в будущее», Николай Николаевич вздрогнул. Сын никогда не менял рингтон просто так. В этом всегда был какой-то потаённый смысл. На экране мелькнула надпись «Доктор Эммет Браун», но Николай Николаевич младший сразу отключил звонок.

— Кто это? Почему не ответил?

— Подождёт. Мы с тобой разговариваем.

— Значит не ответишь? Может дашь, я сам посмотрю?

Сын криво ухмыльнулся, наигранно потянул время, покачивая телефон на ладони, но всё равно передал его через стол.

Николай Николаевич старший два раза стукнул указательным пальцем по экрану, копируя его жесты. Вспыхнула заставка, но тут же выскочило окно опознания с помощью сетчатки глаза.

— Откроешь?

Николай Николаевич младший покачал головой.

— Там личное.

Отец нахмурился сильнее.

— Ты же меня знаешь, я же все равно в него…

— Попробуй!

Николай Николаевич старший склонил голову на бок, но поморщился и выпрямился. Сын подскочил, невольно взглянув за соседней столик, где сидела многочисленная охрана, но отец уже махнул рукой, чтобы никто не дёргался. Охотничий зал ресторана предусмотрительно освободили от посторонних, и кроме крепких парней с внимательными глазами, трёх официантов, принявших охотничьи стойки и многочисленных чучел и голов на стенах, больше никого не было. Николай Николаевич старший в последнее время не жаловал чужих. Он любил охотиться и Пожарские котлеты, по крайней мере раньше.

— Три вида дичи, и ничего лишнего, — проговорил Николай Николаевич младший, а когда отец поднял бровь, добавил: — Ты же хотел оценить нового шеф-повара, а сам не притронулся.

Отец даже не взглянул на тарелку с дымящейся котлетой и по-походному нарезанными овощами и зелёным горошком. В кажущейся небрежности чувствовался мишленовский шик.

— Не меняй тему!

Прозвучало как предупреждение, но сын лишь поджал губу.

— А ты продолжай бороться, — тускло выдохнул он. — Тебя что, собственная жизнь интересует меньше, чем моя?

— Моя жизнь почти закончилась, и я хочу быть уверен, что ты не развалишь то, что я выстраивал все эти годы.

— Вот, значит что ты думаешь? Что я угроблю твою компанию? Тебя только это волнует? Отдай телефон!

Николай Николаевич старший покачал головой, снова скривился и выпрямился.

— Ну, и пожалуйста. Ты всё равно никогда в него не влезешь! Тем более, как ты сам сказал, всё почти закончилось, — сын передёрнул плечами и встал. — Пойду в сортир!

Отец взглядом остановил напрягшуюся охрану и пристально смотрел, как младший идёт мимо чучела вставшего на задние лапы медведя и покачивал его телефон в трясущейся руке. Другого пути не было. Не зря же он готовился две недели. Собирался выкрасть проклятый мобильник, но раз уж всё случилось само собой, пора действовать. Он с трудом встал, опираясь на трость. Скрипнул потемневший от времени дубовый паркет. Его вроде бы привезли из княжеского поместья, он даже вписался в новую обстановку, но со старым домом так и не расстался. Сохранил нерушимые, слишком крепкие связи. Слишком… Николай Николаевич старший поморщился.

— Я в Заречье, а вы задержите его тут, по крайней мере, на полчаса.

Двое из шестерых крепких парней с внимательными глазами, кивнули и остались сидеть. Остальные привычно окружили шефа и двинулись к выходу. А он сунул в карман телефон сына и едва сдержался, чтобы не обернуться. Казалось, чучело медведя заревёт дурным голосом, и младший сразу выскочит в зал и всё поймёт. Николай Николаевич поморщился. От неприятного разговора теперь всё равно никуда не деться, сын взбесится, но терять больше нечего. Чтобы отойти спокойно, надо разобраться, что он затеял. Нельзя позволить ему всё разрушить.

В машине Николай Николаевич на всякий случай попробовал влезть в чужой телефон по своей сетчатке. Несколько раз перевернул его, просканировал сверху, снизу, боком, но проклятые технологии всё равно не пропустили. Поэтому он позвонил секретарю. Отступать уже поздно. Он вытащил свою старенькую Нокию и нажал на кнопку шесть с буквами «РСТУ», на которой был запрограммирован номер его личного помощника.

— Пусть готовят всё в лаборатории. Буду через полчаса.

Водитель на его заявление, только шмыгнул носом, но ничего не сказал. Добраться до подмосковного исследовательского комплекса компании за полчаса, вряд ли получится. Платную трассу еще не открыли, а телепаться по объездным дорогам придется значительно дольше. Но у старика, как за глаза называли Николая Николаевича старшего, были свои причуды. Он будто бы выпал из времени и цеплялся за прошлое, с каким-то маниакальным упорством. Ездил на старой машине, звонил по допотопному телефону, носил старые вещи и говорил всем давно известные истины.

Они тащились около часа. Машина охраны висела на хвосте, как приклеенная, даже проехала через ряд шлагбаумов одновременно с поседевшим от времени мерседесом хозяина.

Чтобы избежать почетной встречи и многочисленной свиты, Николай Николаевич приказал ехать на подземную парковку для погрузочных работ. А потом вместе с четырьмя крепкими парнями с внимательными глазами, загрузился в большой лифт и поднялся на четвёртый этаж. Он устал даже от этого, самого короткого маршрута, но продолжал делать вид, что всё нормально. Привык за долгие годы — везде и всегда делать вид, что всё нормально: что по-прежнему на коне и всё может.

Охрана в фойе вытянулась по стойке смирно и старик им привычно кивнул. Он бы даже остановился и спросил, как поживают их близкие и учатся дети, но сегодня не мог. Сын наверное уже бросился в погоню. Проклятые часы тикали в ушах всё быстрее и быстрее. Скоро стрелки сойдутся и наступит самый последний бой в его жизни. Поэтому Николай Николаевич ни на кого не обращал внимания, а старательно цеплялся палкой и ослабевшими ногами за ковролин коридора, пока не добрался до нужного кабинета и не дёрнул ручку.

— Господин Харченко, мы так рады…

— Кто мы? — автоматически пошутил он.

Буква «ы» ещё висела в воздухе, когда охрана мягко отжала его к стене. В сияющую неоновыми лампами лабораторию влетели двое из четырех. Крепкие ребята быстро прошли между столов до окна и развернулись. Оборудование испуганно перемигивалось и даже тонко пищало, но в остальном всё было именно так, как должно быть в современной, высокотехнологичной лаборатории.

— Чисто!

— Сам вижу, — вздохнул старик.

Иногда они перегибали палку. Будто за долгие годы без происшествий больше не чувствовали собственной надобности и хотели выслужиться, как старые цепные псы, которые по тридцать раз на день облаивает соседей. Что ему тут может угрожать? Или они чуют его беспокойство, но не могут понять откуда подступила угроза? Слова сына эхом отдавались в голове: «всё почти закончилось». Что же ты задумал паршивец?

Николай Николаевич махнул, чтобы крепкие ребята убирались обратно за дверь, и подошёл к начальнику лаборатории, протягивая руку.

— Хорошо, что гранату не кинули, — пошутил тот, облизывая губы и неловко пожимая хозяйскую ладонь.

Хозяином, он его, правда, тоже не считал. Не мог понять его аналоговый мозг. Сам-то он жил в мире больших данных и нейронных сетей, и много раз рассказывал друзьям, как старик попросил завести ему аккаунт в поисковой системе. У него самого не получилось, а обращаться к сыну почему-то не захотел: то ли стеснялся, то ли не доверял. Ходили слухи, что они не ладят. Хотя видимых причин для этого не было.

Начальник лаборатории поправил модные очки в роговой оправе и протянул папку с отчетами. Они давно разошлись по всем департаментам и были тридцать раз перепроверены. Так что просмотр бумаг, был бюрократическим аналогом хлеба с солью. Его ждали, ему рады, и старик всё ещё хозяин компании, пусть и такой же номинальный, как его охрана.

Николай Николаевич пробежал глазами по столбцам и спросил:

— Ни одного сбоя?

— Полностью безопасно, — закивал начальник лаборатории и зачем-то прижал возвращенную папку к груди.

Ему всегда было не по себе в присутствие старика. Каждый раз казалось, что тот снова начнет спрашивать про всем очевидные вещи, которые всегда так сложно объяснить. Попробуй расскажи, как столько разной информации умещается в маленькую коробочку, и чтобы с ними ознакомиться, нормальным людям даже не надо печатать их на бумаге. Но в этот раз было особенно страшно. Его желание опробовать на себе «чужегляд» в условиях абсолютной секретности, повергло инженеров в панику. Многие говорили, что старик специально приперся к ним, чтобы втихую закрыть проект, который курировал его сын.

— Тогда давайте не будем тратить время.

Николай Николаевич прохромал к белому креслу в центре лаборатории и сел. Его плечи сразу же расслабились, а дыхание перестало быть таким прерывистым и хриплым. Лаборанты аккуратно водрузили на его голову шлем и застегнули ремешок на подбородке. Сразу же начались короткие, едва ощутимые разряды слабого тока. Нельзя сказать, что неприятные, скорее будоражащие. Седые волосы встали дыбом, а до ноздрей долетел едва различимый запах озона.

— Аппарат снимает ваши показания и строит карту ваших нейросвязей, — прокомментировал начальник лаборатории.

— Зачем? — заёрзал в кресле старик. — Её же уже делали два года назад?

— Протокол безопасности. За это время она изменилась, надо апгрейдить… то есть обновить, тогда в случае непредвиденной ситуации можно восстановить…

— Какой ещё ситуации? — Николай Николаевич попытался приподняться, но ноги его не держали.

— Это протокол…

— Никаких ситуаций, вообще всё сотрите, когда я уйду, — надул щёки старик.

Начальник лаборатории закивал и, хоть его лицо всё еще пылало, заставил себя успокоиться. Никто и не думал, что всё пройдёт гладко. Младший предупреждал, что надо действовать очень медленно и аккуратно, иначе старший может сорваться с крючка. Времени осталось очень мало и, если вдруг он сегодня откажется испробовать на себе «чужегляд», то другого шанса уже не будет.

— Конечно, мы сотрём все ваши данные, господин Харченко.

Шлем перестал жужжать и выстреливать электрическими разрядами, из него выдвинулись переливающиеся радужным сиянием очки.

— Теперь вам надо закрыть глаза, а теперь поморгать. Снова закрыть. Теперь смотрите на дверь, там табличка. Видите, что написано?

— Никто не должен знать много о своём будущем. Буду знать о будущем много — поставлю под угрозу собственное существование, — прочитал Николай Николаевич. — Что это за чушь?

— Цитата из одного старого фильма, — пробормотал начальник лаборатории, продолжая менять настройки в планшете. — Ее мало кто помнит, поэтому можно только прочитать на самом деле, а не по памяти… такую уж выбрали, извините. Теперь всё готово.

Повисла неловкая пауза. Вроде как надо было спросить, чего вам на самом деле нужно, но начальник лаборатории боялся его спугнуть и не выполнить приказ младшего, поэтому молчал. А Николай Николаевич старший будто в последний раз взвешивал, стоит ли вообще это делать.

— В общем-то всё готово…

— Я слышал. Не надо повторять одно и то же по десять раз.

— Извините.

В тишине тикали таймеры на приборах.

— Вам обязательно нужно столько помощников? — наконец спросил старик.

Начальник лаборатории облизал губы.

— Вы имеете ввиду… нет, сейчас, конечно, нет, я могу…

— Тогда пусть они выйдут.

Повторять не пришлось. Лаборанты, недоуменно переглядываясь, потянулись к дверям, и только когда ушел последний, Николай Николаевич продолжил.

— Мне сказали, что вы прогнали через свою машину всех наших сотрудников.

Начальник лаборатории закивал и со всей силы вцепился в планшет. Теперь главное не торопиться, не показывать, что всё происходящее, не более чем заранее расписанный сценарий, что его приказы не имеют значения. Но сдержаться он не смог и зачастил:

— Да, да. Испытания прошли крайне успешно. Ни одного сбоя. Считывание данных и построение карты нейросвязей очень безопасно. В отчёте расписана вся методика. Если хотите, могу ещё раз повторить основные моменты. Наше зрение устроено таким образом, что практически всё, что мы видим рассчитывается мозгом. Глаза дают ему только набор перевёрнутых, черно-белых пятен, а красивая объёмная картинка, к которой мы привыкли — создается в самом мозгу. Он всю жизнь делает трёхмерную карту, запоминая всё, что мы видим. У нас внутри настоящая модель реальности. На самом деле — мы и есть эта реальность. Там есть четкие расстояния и запоминающиеся детали. Там есть всё. Эти связи между нейронами и есть мы. Поэтому, скачав их, можно передать в ваш шлем такую модель и вы на некоторое время будете видеть так, как видит другой человек. Должен предупредить, что это вызывает небольшой дискомфорт. Мы все очень разные. Восприятие отличается. Начиная с оттенков цвета и заканчивая…

— А глаза после этого поменяются?

Начальник лаборатории сглотнул и с трудом протянул:

— Что вы имеете ввиду?

Это было не по плану!!!

— Сами глаза, они как-то после всего этого поменяются?

— Да, вы знаете, последние опыты показывают, что изменение карты нейросвязей может повлиять на остроту зрения и…

— Вы это проверяли?

Николай Николаевич смотрел очень серьёзно.

— Да, у восьмидесяти процентов испытуемых прослеживалась…

— А сами глаза? Цвет? Рисунок сетчатки?

Начальник лаборатории с трудом облизал пересохшие губы.

— Карта нейросвязей создается с самого рождения, она постоянно корректируется и дополняется. Как у любой программы у неё выходят новые версии и… извините, давайте по другому. В общем, если вам вернуть карту многолетней давности, которая составлялась, когда у вас было стопроцентное зрение, то вы…

— Изменится или нет? — раздосадовано перебил старик.

На этот раз корпус планшета, который продолжал мять начальник лаборатории, не выдержал и хрустнул.

— Таких данных нет, но…

— Я хочу увидеть глазами своего сына, — выпалил Николай Николаевич.

Его лицо осталось непроницаемым, но на щеках выступили предательские пятна смущения.

Начальник лаборатории выдохнул. Всё возвращалось в рамки договорённости с младшим. Надо было только выполнить его приказ. Или не выполнять. Всё-таки начальник пока не он. А если старик завтра помрёт? А если нет? А если эксперимент пройдёт неудачно? Кто за это ответит? Чтобы скрыть страх, он поспешно зарылся в планшет, не переставая кивать.

— Одну секунду. Все данные у нас, естественно, есть, и Николая Николаевича тоже. Сейчас загрузим. Потерпите ещё секундочку. Вот всё готово, — он взглянул на старика поверх экрана.

Тот медлил, будто чувствовал подвох. Всё, что было сделано до этого — делалось исключительно ради этого мгновения, но теперь ему самому казалось, что затея максимально глупая. Он тысячу раз перечитал все отчёты и умом понимал, что сделано феноменальное открытие, но поверить так и не смог. Если бы не странное поведение сына, его постоянные недомолвки и угрожающие доклады отдела безопасности, Николай Николаевич старший никогда бы не решился на этот шаг. Но время поджимало, проклятая болезнь вгрызалась в него всё сильнее, и отказаться от эксперимента, встать и уйти, было уже нельзя. Позволить сыну развалить его империю, распродать её по частям, подарить проклятым конкурентам. На это он пойти не мог, лучше выглядеть посмешищем, чем не попытаться и жалеть об этом перед смертью. Тем более, что…

— Готов!

Николай Николаевич так зажмурился, что в темноте под веками заплясали разноцветные пятна. Он ждал, ждал и ждал, но ничего так и не происходило.

— Вы можете смотреть, — долетел голос начальника лаборатории. — Всё уже давно готово. Вы меня слышите? С вами всё в порядке?

Он всё-таки выполнил приказ младшего и теперь жалел об этом. Старик не двигался и не открывал глаз. Сжался в кресле и так вцепился в подлокотники, что трещала обивка.

— Может быть в другой раз? — неуверенно предложил начальник лаборатории, но в ответ резко мотнулась седая голова.

— Нет! Всё в порядке. Вы тоже уйдите, — потребовал Николай Николаевич, не открывая глаз.

— Что? Вы уверены?

— На сто процентов. И пусть никто сюда не заходит.

Колени дрожали, но старик ждал, пока шаги отдалились, и захлопнулась дверь. Небольшим дискомфортом назвать это было нельзя — ему было очень плохо. Будто тело перестало подчиняться. Стало чужим и каким-то безжизненным. Он нащупал телефон сына в кармане и с трудом приоткрыл один глаз. Изображение плыло и двоилось, как на испорченном телевизоре. Всё как-будто замедлилось. Движения растягивались. Он едва сделал тот самый двойной щелчок, что делал сын, и на экране вспыхнул значок разблокирования по сетчатке глаза. От яркого свечения глаза пронзила боль. Старик едва сдержал стон, надо упереться, надо держаться. Иначе прискачет охрана и всё испортит. Шейные позвонки предательски захрустели, но он всё равно склонился ниже. Потом ещё ниже. Теперь тряслись даже веки. Никак не получалось успокоить нервный тик и сфокусироваться. От напряжения потекли слезы. Ему казалось, что-то мешает, упирается в кожу, скребёт по роговице. В шее заскрипело, но он опустил голову ещё ниже. Мешал шлем. По щекам катились капли. Он так сощурился, что хрустнуло в виске. И тогда, словно это был сигнальный хлопок, организм наконец уступил. Охвативший Николая Николаевича ужас чуть притих. Он поднял телефон сына к лицу и индикатор наконец смог найти его глаз.

Раздался звук затвора фотоаппарата. Мелькнул свет в индикаторах над дисплеем и значок разблокирования по сетчатке исчез.

Старик застыл. Смотрел на появившееся меню и не мог поверить. Победа? Он коснулся занемевшим пальцем иконки с подписью: «Назад в будущее». Экран мигнул и что-то начало загружаться. По тёмному полю бегали точки, пока не начали расставляться по местам и превращаться в буквы.

«Испытуемый номер двести шестьдесят семь — состояние критическое. Загрузка нейрокарты двухлетней давности повлияло на восприятие испытуемого. В течении шести дней наблюдений…»

Перед глазами снова поплыло, и Николай Николаевич заморгал. Он словно всё это уже читал. Наверное, ему тоже приходили результаты исследований. Он же мог их просматривать, но не вчитываться внимательно или не мог? Проморгавшись, старик хотел послюнявить палец, чтобы перелистнуть экран, но в глазах потемнело. Он будто в живую увидел охотничий зал любимого ресторана и наигранное нежелание сына отдавать телефон. Как же можно было такое проглядеть. Всё же было так явно. Младший постоянно подсовывал ему отчёты «чужегляда», рассказывал, что разработка уникальная и буквально способна на чудо. Что победить новые технологии, способны только ещё более новые технологии. Он заманивал его в ловушку. Нарочно отдал свой телефон, чтобы старший помчался его разблокировать и одел на голову этот проклятый шлем. Руки сами потянулись к голове, но сил уже совсем не осталось. Во мраке перед глазами потянулась вся его жизнь. Неужели вот так, его собственный ребёнок. И ради чего? Дела его жизни? Его ненаглядной империи, будь она неладна. Да разве она этого стоит?

Николай Николаевич откинулся на спинку кресла и смог дотянуться до груди. На несколько мгновений стало чуть легче. Хотя говорят в самый последний момент всегда приходит облегчение.

Где-то очень-очень далеко скрипнула дверь.

— С тобой всё в порядке?

Старик едва пошевелил пальцами, разрешая войти. Он уже всё понял, смирился и даже простил, хотя никогда никому бы в этом не признался. Шаги отдавались в голове, но всё равно успокаивали. Сын добрался до него раньше, чем он рассчитывал, но это уже не имело значения. Может быть хватит сил сказать ему напоследок то, что никогда не получалось.

— Я тебя…

Губа задергалась, и он замолчал.

— Я тебя тоже, папа.

Сын наклонился, опустил руку на плечо отцу и дотронулся до шеи. Постоял немного, а потом немного встряхнул.

— Ты чего? Уснул что ли?

— А?

— Теперь ты пойдёшь на поправку.

Николай Николаевич старший заставил себя выпрямиться и открыть глаза. Слабость постепенно отступала. Он дотянулся свободной рукой до лица, другая всё ещё сжимала телефон, и начал делать круговые движения вокруг глаз и вниз к носу. Профилактические упражнения всегда его успокаивали и расслабляли.

— Что ты наделал? — всё ещё чувствуя пугающую лёгкость, спросил старший.

— Ты отказывался добровольно, поэтому пришлось…

Впервые за много месяцев, Николай Николаевич больше не тонул в кромешной жути. Спазмы ослабли, а проклятая тяжесть исчезла. Он так к ней привык, что не мог поверить. Неужели — всё это по-настоящему?

— Как? Лучшие врачи мира сказали, что моя ситуация безнадежная…

Он больше не падал в бездну, а остановился у самого её края.

— Ты должен был пройти перезагрузку нейрокарты, но ты каждый раз отказывался. Говорил, что все эти технологии для выкачивания денег из простаков. Ничего не хотел слушать, везде подозревал заговоры. Поэтому, я решил этим воспользоваться. Начал подпитывать твои подозрения, попросил отдел безопасности подкинуть тебе пару липовых отчётов. Делал при тебе эти подозрительные звонки, и ты поверил. А когда ты начал узнавать про мой проект и уточнять, как сильно восстановилось зрения и повлияло ли это на внешний вид самого глаза, я понял, что ты готов. Поэтому, специально положил телефон на стол, чтобы ты видел, что снова звонит кто-то подозрительный… пришлось спровоцировать ссору. Я, кстати, съел твою котлету, пока не остыла. Очень вкусно.

— Значит, обманул старика. А как же те записи в твоём телефоне? — он поднял смартфон и замахал перед носом сына.

— Сам посмотри.

Николай Николаевич старший с шумом выдохнул, но всё заглянул в экран.

«Испытуемый номер двести шестьдесят семь — состояние критическое. Загрузка нейрокарты двухлетней давности повлияло на восприятие испытуемого. В течении шести дней наблюдений улучшилось общее самочувствие и настроение. Анализы пришли в норму. Прочие показания на уровне контрольных. Испытуемый номер двести шестьдесят семь явно пошёл на поправку, даже попытался шутить и оказывать знаки внимания женскому медицинскому персоналу…»

Младший поджал губу.

— У меня не было другого выхода. Ты же прямо прощался. Знаешь, как трудно на это смотреть, когда знаешь, что есть другой выход? Я обо всём договорился с начальником лаборатории. Здесь тебя уже давно ждали, подготовили твою собственную нейрокарту двухлетней давности. Помнишь, все сотрудники сдавали её в начале исследований. Тебе загрузили её вместо моей, которую ты так просил. Теперь, твоё здоровье возвращается к тому уровню, что было два года назад…

— Да, понял уже, — шмыгнул носом Николай Николаевич старший и отвернулся. — Ты был прав, спасибо. Но как я смог открыл твой телефон по сетчатке?

— Я установил на него два профиля: свой и твой. В ресторане твой был заблокирован, но когда мне позвонили из лаборатории и сказали, что загрузка завершена, я разблокировал его удалённо. Современные технологии, знаешь ли…

— Тьфу ты, ничего не понял.

— Ну, можешь поверить мне на слово.

Сын просто стоял, смотрел на отца и улыбался, а тот сосредоточенно жевал губу, пока наконец не выговорил:

— И что дальше?

— Поживёшь ещё…

— Это невозможно!

Сын засмеялся.

— Ну точно как в кино. Марти сказал, что это невозможно. А доктор Эммет Браун ответил — это наука!