У Алисы непростые отношения с бабушкой. Бабушка растит ее одна и совсем не дает свободы. Однажды Алису в почтовом ящике ожидает открытка. А потом еще одна. И еще. Кто их присылает, и как они изменят жизнь Алисы? Или всё останется по-прежнему?
Алиса стояла перед почтовым ящиком, вертя в руках открытку. Опять загадка. Она сунула ее в сумочку и вышла из подъезда. Ноябрь швырнул в лицо изморось и залез под куртку холодным ветром. Впереди ждал длинный день и четыре скучнейшие пары. И все же Алиса улыбалась.
— На-ка, намажь маслицем. — Бабушка протянула Алисе доску с нарезанным белым хлебом и нож. — Как день прошел? Что занятия?
— Хорошо все, ба.
Алисе хотелось уйти в свою комнату, разглядеть как следует новую открытку. Вторую. Первая появилась две недели назад. С нее на Алису глядели смешные птички — черные с большими красными клювами. Тупики. Алиса выяснила, как такие птички называются. На той открытке не было ни обратного адреса, ни каких-то слов. Просто кусочек картона, отправленный почтой Исландии.
Новую открытку Алиса тоже успела поразглядывать на парах, украдкой, чтобы никто не приставал с вопросами. Вот как бабушка: если при ней достать открытку, то вопросов не оберешься. На новой открытке тоже не было ни слов, ни обратного адреса. Но это была не Исландия. На картинке возвышался какой-то замок, омываемый морем, а на переднем плане красовались овцы в зеленой траве. Хотелось посмотреть, что это за место.
Бабушка неторопливо рассказывала про свой день: сходила в «Пятерочку», удачно по акции купила фасоль и печенье, встретила Ирочку, бывшую коллегу. У Ирочки уже правнук родился, Глебом назвали.
— Ба, — оборвала ее Алиса, — а ты была в какой-нибудь другой стране?
— Чего? Что нам, дома, что ли, плохо, Лисочка? Где родился, там и пригодился.
— Ну родители ездили же куда-то?
Бабушка помрачнела.
— Что вдруг ты подхватилась? Ездили родители, только к чему это привело? Не трави мне сердце, милая.
Бабушка приложила ладони к груди и покачала головой. Алиса уже пожалела, что спросила. Бабушка не любила разговоров о родителях. Иногда забывалась и рассказывала что-то из папиного детства, смеялась, но вмиг могла расстроиться, заплакать — сквозь много лет все еще было больно.
Алисе не было больно. Любопытно, иногда — печально, но не больно. Она не помнила, как это — жить с родителями. Всю сознательную жизнь Алиса провела с бабушкой. Еще с ними жил дедушка. Но они с бабушкой развелись, когда Алисе было еще пятнадцать, и с тех пор она мало его видела. А недавно дедушка умер. Бабушка ездила на похороны. Алиса не поехала. Она весь день пролежала на кровати: то проливая слезы, то яростно лупя подушку, но не поехала. Бабушка и уговаривала, сетуя, что вырастила бессердечную эгоистку, и просто поджимала губы, молчаливым укором смотря на Алису. Но Алиса не поехала. Не смогла. И объяснить толком не получалось. Просто не могла себя заставить, и все.
Так и не ответив на Алисин вопрос, бабушка встала и пошла к раковине. Алиса поставила в раковину тарелку и чмокнула бабушку в щеку:
— Вкусно было, спасибо, бабуль.
— Ну то-то же. Иди, занимайся, Лисочка.
Алиса достала тетради и села за стол. Но кроме тетрадей на стол легла также и свежая открытка. Замок. Неприступный такой, даже мрачный. А над ним чайки.
Алиса чуть приоткрыла глаза. Дедушка сидел на кушетке в позе лотоса и медленно поворачивал голову то в одну то в другую сторону. Он делал дыхательную гимнастику. В дачном домике было тепло, весело потрескивала печка. С кухни чувствовался запах рисовой каши. Значит, бабушка тоже встала. Алиса лежала мышкой. Пошевелишься, дашь понять, что проснулась, — и дедушка с улыбкой позовет с собой на пробежку и на озеро.
В свои шестьдесят пять дедушка выглядел подтянуто и бодро. Зарядка каждое утро, пробежка в любую погоду. Летом еще и ежедневное купание в озере. Алисе бегать не хотелось. Хотелось еще немного поваляться, а потом почитать книжку прямо в кровати.
Сильный вдох, с шумом выдох — дедушка закончил гимнастику и сложил ладони вместе у груди. Намасте. Алиса запомнила название этого жеста. Пара минут неподвижной тишины — и дедушка легко поднялся и вышел из дачки. Алиса пошевелилась и сладко потянулась.
— Бабуль, и Рита поедет, и Ленка. Это всего на пару дней.
— Нет, я сказала. Придумали глупость какую-то. Куда вы, девчонки сопливые, поедете! Да вас вмиг обманут — опоят ерундой какой-нибудь и на наркотики посадят. Или вообще изнасилуют. Даже не думай. А если с поездом что-то случится? Знаешь, сколько аварий на поездах! И занятия у тебя, об экзаменах надо думать, а не о гулянках.
Алисины подруги собрались в Санкт-Петербург. На три дня. Пока не началась сессия и еще можно было чуть расслабленнее отнестись к учебе. Алиса заикнулась бабушке о поездке еще вчера. Но результат был точно такой же: бабушка всплеснула руками и ехать не разрешила. Алиса хлопнула дверью в комнату. Она села на кровать и подтянула коленки к груди. Чувства одолевали противоречивые. Поехать куда-то с подругами хотелось. Правда, было ужасно страшно. Бабушка, может, и просто запугивала, но вдруг кто-то действительно пристанет? Или напоит. Ленка на эти доводы вчера только фыркнула:
— Кто тебя напоит против воли? Мы ж не пить едем! Погуляем, на кораблике поплаваем. Ну в бар сходим вечерком. Но мы ж не дуры, чтобы с кем попало пить.
Третья открытка случилась еще через неделю. Сердце забилось быстро-быстро, как только Алиса увидела цветной прямоугольник в ящике. Вытащила — с картинки на нее смотрела забавная плюшевая черно-белая морда в зеленых зарослях. Панда!
Алиса перевернула открытку. Снова ни адреса, ни текста. Только иероглифы на марке. Интересно, что это вообще за страна: Япония или, может, Китай? Про предыдущую открытку Алиса загадку разгадала: то была Франция, Мон-Сен-Мишель. Это не замок оказался, а аббатство. Читая статью в интернете, Алиса представляла, как прилив отрезает этот маленький кусочек суши от остальной земли и жители становятся островитянами. А потом вода отступает, и они снова выходят на связь с большой землей. Наверное, они уже даже к этому привыкли и каждый прилив не кажется им концом света, ведь все по распорядку, назначенному природой. Алиса задумалась: а она смогла бы жить вот так на краю мира, еще и периодически отрезанной от всего света? Романтично. Если Мон-Сен-Мишель производил впечатление гордой неприступности, то панда смотрелась абсолютно дружелюбно и безобидно. Алисе захотелось обнять и потискать пушистого зверя.
Алисе восемь, и она склонилась над огромной картиной. Склонилась, потому что объемная картина лежала на журнальном столике. Цвета у картины были изумительные: лазоревый и золотой. Из золотистой соломы с удивительной точностью были тонко вырезаны и узорные крыши пагод, и крестьяне, работающие в поле. Нежно-голубая, отливающая серебряным блеском ткань в основе картины изображала небо. В картине было бесчисленное множество деталей. Алиса словно сама попала в эту золотую деревню.
— Нравится? — Дедушка подошел и встал рядом.
— Очень, — ответила шепотом Алиса.
— Она из Китая. Вчера вечером вернулся, ты спала уже.
— Ты был в Китае?
— Да, милая. Разве бабушка тебе не говорила? Был в Китае, видел огромные рисовые поля и очень красивые пагоды — это храмы такие. А еще видел панду, она бы тебе понравилась. Как медвежонок, только черно-белая.
Вынырнув из воспоминаний, Алиса улыбнулась. Вот оно что, значит, это Китай. Интересно, где та картина сейчас? Она не видела ее давно. Кажется, та картина не понравилась бабушке и они с дедушкой тогда снова поссорились.
Бабушка ссорилась эмоционально: начинала кричать, что дедушка совсем ее не жалеет. Алисе ерундой голову забивает. И неужели он забыл, что случилось с детьми.
Дедушка не кричал, только устало сказал, что он, конечно, все помнит. Но та авария — случайность, которая могла произойти где угодно. И здесь в Москве в том числе. А бабушка не дает Алисе никакой свободы. Оберегает от всего, как будто сможет до старости держать внучку возле юбки.
— И буду держать, — зло выплюнула тогда бабушка. — А тебе никакого дела нет. Если с ней что-то случится, мне и жить больше незачем.
— Так она ради тебя, что ли, свою жизнь проживает? Чтобы тебе не страшно было?
Ленка и Рита съездили в Питер без Алисы. Она слушала их воодушевленный щебет: они, перебивая друг друга, рассказывали про экскурсию по крыше. Что Ленка дрожала и схватилась обеими руками за Риту, а Рита высовывалась и бесстрашно смотрела вниз. Как они за два часа промчались по Эрмитажу и мало что запомнили, но обе вынесли убеждение, что обязательно надо вернуться, чтобы вдумчиво походить по нему хотя бы пару дней. Питер в их рассказах вставал вовсе не страшным и угрожающим, как у бабушки, а веселым, дерзким, очень холодным, но солнечным. Он был похож на открытки из Франции, Исландии и Китая.
— В общем, как хочешь, но в следующий раз втроем поедем! Бабушка твоя подуется чуть и отпустит, ты и так пай-девочка у нас, никаких приключений. Иногда можно и на своем настоять.
Алиса стояла на холодном полу — зареванная и взъерошенная.
— Я поеду! Поеду! Поеду! — кричала она, обращаясь к домику, к печке, к небу за окном. Бабушка ушла в огород со словами: «Не умеешь себя вести, даже разговаривать не хочу дальше». Хотя разговора никакого и не было. Алису позвала с собой мама подружки — они уезжали на фестиваль авторской песни и хотели взять Алису, чтобы девочкам было веселее.
Алиса чувствовала себя такой счастливой! Она запорхнула в дачку, закружилась и уже начала прикидывать, какие вещи взять с собой.
— Бабулечка, я с Дашкой поеду на фестиваль, они позвали!
— Никуда ты не поедешь, — выпустила воздух из Алисиного воздушного шарика бабушка. И обсуждать что-то отказалась.
Алиса уговаривала, просила, требовала. Бабушка оставалась спокойной и холодной. Алиса расплакалась. В дачку зашел дедушка.
— Танюша, пусть едет, чего ты. Дашины родители приглядят за ними, да и недалеко это.
Алиса замерла. Неужели отпустят? Она со страхом смотрела на бабушку, что та скажет.
— Зачем ей куда-то ехать? Ей что, здесь плохо? Гуляет, шлындает целыми днями с подружками, в огороде не помогает.
— Ба, я сделаю, что скажешь, в огороде, — всхлипнула Алиса. Голос дрожал, очень хотелось говорить спокойно, но никак не удавалось сдержать рыдания.
— Сделаешь, потом мне переделывать. Куда тебя несет? Маленькая еще.
Алиса сквозь панику и плач пыталась связать бабушкины фразы.
Дедушка смотрел расстроенно:
— Таня, так нельзя. Столько лет прошло, примирись. Я же смог.
— Да ты равнодушный хрен! Примирился он! Как вообще с таким можно примириться?
— А Алиса тут при чем? Она-то в чем виновата?
— А при том! Сидели бы дети дома — ничего бы не случилось! Сколько раз я Алешке говорила, но их вечно несло куда-то! — Бабушка махнула рукой.
— Ба, я хочу поехать! Я поеду! — сорвалась на крик Алиса.
— Эгоистка! — Бабушка сердито посмотрела при этом на дедушку. Он молча погладил Алису по голове и вышел из дачки. Алиса видела в окно, как он вышел из калитки и быстрым шагом направился к лесу. Хорошо ему: сейчас погуляет и успокоится.
Бабушка пробурчала про сплошных психов в доме, которые даже разговор вести не умеют.
Алиса поняла, что все бесполезно, и, захлебываясь в рыданиях, ушла в штопор истерики.
Новый год встретили с бабушкой. Алиса всегда встречала праздник только так. Конечно, когда-то был еще и дедушка. И даже после их с бабушкой развода он всегда звонил внучке на Новый год. Послушали речь президента, выпили Шампанского и закусили бутербродиками с красной икрой. Первого января Алиса ушла на каток с Ленкой, а после каникул затянула череда зачетов.
Алиса училась на химика. Бабушка тоже была химиком. А дедушка работал геологом. У них в квартире хранилась интересная коллекция полудрагоценных камней и разных минералов. Алиса перебирала их и слушала истории дедушки — откуда каждый камешек. Дедушку приглашали в разные страны как научного консультанта по минералогии. Слушать истории про камни было интересно, но становиться геологом Алиса не хотела. Она записывала эти истории, потому что хотела стать журналистом.
В конце школы бабушка поставила ее перед фактом: поступать будешь в Менделеевский. Журналистика — это вообще не профессия, засунут тебя в отдел ответа на письма, и будешь почту разгребать до конца дней. А по химии бабушка начала усиленно заниматься с Алисой, и нелюбимый когда-то предмет вышел в аттестате у Алисы на уверенную пятерку. Учиться ей даже нравилось. Группа была хорошая, дружная. Часто оставались после пар вместе готовиться к коллоквиумам и контрольным. Потом она подружилась с Ритой, а потом и с Ленкой.
Кем работать после выпуска, Алиса совершенно не представляла. Работа лаборантом казалась унылой. Может, пойти в аспирантуру и потом в преподаватели? Этот вариант бабушка одобряла. Но по-настоящему Алисе этого не хотелось. Была мысль пойти после диплома поработать годик официанткой, просто разобраться в себе. Но бабушке эту идею Алиса даже не озвучивала.
Прямо перед экзаменом по химической технологии в ящике поджидала свежая открытка. Алиса не глядя убрала ее в сумку. Потом, все потом. Сегодня самый сложный экзамен. Полночи пыталась выучить уравнения балансов, реакции, формулы КПД Карно и прочее из толстой, целиком исписанной голубой тетради.
Рита встретила Алису у аудитории. Судя по красным глазам, тоже ночью что-то учила.
— Ой, Алис, я ничего не знаю, я не сдам! — Эта присказка Риты сопровождала их каждый экзамен. Ленка явилась за три минуты до начала.
— Шпоры писали? — выдохнула она, примчавшись. — Я почти по всем вопросам сделала, но, как назло, небось попадется билет, которого нет в шпорах. Вода есть? Пить хочу.
Алиса полезла за водой — бабушка дала с собой бутылочку и пару яблок. Вместе с бутылкой из сумки вылетела открытка.
— Вау! — Ленка быстро подобрала ее. — Кто тебе такую прислал?
— Не знаю. Просто в ящике лежала.
— Может, бабушке твоей прислали?
Об этом Алиса почему-то не подумала. Мысль о том, что открытки для бабушки, была неприятной. Алиса забрала открытку у Ленки.
— Может. После экзамена спрошу у нее.
Но после экзамена Алиса спрашивать не стала. Она разложила на столе все четыре открытки. Первая — из Исландии, тупики. Вторая — из Франции, Мон-Сен-Мишель. Третья — из Китая, панда. И наконец, сегодняшняя, четвертая. На фоне бирюзовой воды высились снежные шапки на верхушках гор. Чувствовалось, что это бирюзовое море вовсе не теплое. Вдали выделялся красно-белый маяк. А что это за точки недалеко от маяка? Алиса пригляделась. Да это же пингвины! И стало радостно, как в детстве, когда идешь в зоопарк и смотришь на живность, знакомую только по картинкам.
Что же это за страна? Алиса думала, что пингвины живут в Арктике. Или в Антарктиде. Где-то живут пингвины, а где-то белые медведи. Она вечно путала, кто где. Но там должны быть льды. А тут на Антарктиду не очень похоже.
Алиса перевернула открытку. На штемпеле стояла надпись: «Ушуайя, Аргентина». Аргентина! Как красиво. Алиса считала, что там пляжи и футбол. А оказывается, и пингвины есть. И горы, такие красивые горы!
Дедушка вдохновенно рассказывал про Тенерифе. Как туман спускается на лавовые поля, как среди черной сожженной поверхности пробиваются первые травки-зеленушки. Как полная луна превращает пейзаж вокруг вулкана Тейде в марсианские хроники. Бабушка не стала слушать — ушла к соседке и нарочно громко гремела ключами и ботинками в коридоре. Алиса сидела в кресле, поджав ноги.
— А еще есть там такой город — Оротава. Летом там целую неделю на улицах выкладывают картины из лепестков, песка, опилок. Удивительные картины, Лисенок. Я сам не застал, но мне местные жители показывали фотографии. А ящерок там сколько, Алис. Я сел перекусить на камушках, достал хлеб с ветчиной. И тут они набежали. Сначала пятак, потом десяток, а потом, смотрю, все больше и больше их подбегает. И здоровые такие, нахальные. Я хлеб с ветчиной подхватил, да и сбежал с тех камушков.
Алиса звонко смеялась.
Дедушка выложил на подоконник подарок — кусок застывшей лавы. Он был весь в порах — как мочалка, только черная-пречерная.
Вечером Алиса сидела в кресле и читала книжку. Бабушка подошла к подоконнику:
— Фу, что это за черная гадость тут. С нее же грязь сыплется, весь подоконник замусорила. — И она демонстративно провела пальцем по поверхности.
Лава и правда немножко осыпалась, Алиса и сама это видела. Бабушка забрала лаву и выбросила в ведро. Алиса дождалась, когда бабушка выйдет, и вытащила лаву из мусорки. Она спрятала ее в ящике стола и никогда не доставала при бабушке.
Лава до сих пор лежала там, в глубине ящика. Алиса достала ее и положила на стол. Лава была совершенно непохожа на другие минералы из дедушкиной коллекции. Алиса погладила ее. Жесткая, колючая, в дырочках. Нереальная, как и мечта Алисы побывать на вулкане или в горах.
— Алиса, как экзамен? — раздался бабушкин голос, и Алиса поспешно спрятала лаву обратно.
Три недели была тишина. Каждое утро Алиса бежала к ящику проверить почту. Ящик со скрипом открывал дверцу и показывал пустое нутро. Алиса уныло закрывала его и ехала в институт. Консультации, экзамены, а потом сессия завершилась, начались каникулы. Ленка уехала с мамой в Египет. Рита осталась в Москве и приезжала в гости, или они вместе ходили на каток и кататься с горок. Однажды Алиса не выдержала и показала Рите все четыре открытки.
— Только бабушке моей не говори, — попросила она.
— Почему?
Алиса пожала плечами.
— Не поймет.
— Так ты не знаешь, кто их отправляет?
— Ни малейшего понятия.
— А может, все же бабушке их кто-то отправляет? Знаешь, ездит по разным странам и отправляет? Может, у нее какой-то давний поклонник есть?
Расстаться с открытками? Выяснить, что это вовсе не ей, а бабушке? Алиса побледнела. Но все же идею надо было проверить.
Вечером она приступила к расспросам.
— Бабуль, а у тебя после развода поклонники были?
Бабушка разделывала рыбу на кухне.
— Была парочка. Один на работе ухаживал — в театр приглашал, цветочки дарил. Только я-то знала, что у него алиментов на троих детей. Куда такой поклонничек? И сдулся он быстро, переключился на подругу мою, только она его тоже отвадила.
Бабушка порозовела от приятных воспоминаний и оттерла тыльной стороной ладони щеку, стараясь не испачкаться в рыбной чешуе.
— А второй?
— Второй хороший был. Да я не особо уже замуж хотела. И ты у меня была, встречаться некогда — уборка, готовка. Это мужикам хорошо после развода, если алиментов нет, то и порхай себе дальше, на следующий цветочек.
— Так что второй? Какой он был?
— Высокий был, кареглазый. В метро познакомились. Жена у него умерла тогда уж несколько лет как, детишек не было. Я его спрашивала, как он пережил потерю свою, а он говорил, что со временем грусть светлее стала, не так давит, не сжимает, дышать позволяет. Мы в парке гуляли часто. Он учителем математики был, про учеников своих рассказывал. А потом у него мама заболела, и ему пришлось уехать в Краснодар, к ней. — Бабушка опустила руки и помолчала. — С собой звал.
— А ты?
— А что я? — Бабушка снова взялась за рыбу, сердито скребя ее ножом — Что я? У меня ты была, куда я тебя потащу в незнакомый город? Нет уж, тут родилась, тут и помру. И поклонников мне не надо, и без них отлично.
Оранжевые домики. Зеленые ставни. Бежевый мопед Vespa. Девушка с длинными кудрями и в шикарных темных очках. Через два месяца, когда уже начали распускаться листочки, а Алиса почти перестала надеяться, в ящике оказался конверт. Из конверта выпала открытка и письмо, начинающееся со слов: Сiao, Alisa, ciao, carina.
Дрожащими руками Алиса положила открытку и письмо на стол. Открыла ноутбук и начала вводить письмо в переводчик.
Алиса откинулась на кресле. Она помнила Лукрецию. Услышала это имя один раз и запомнила. Дедушка разговаривал по телефону. Алиса слушала разговор. Она ничего не понимала, но закрыв глаза, представляла себя где-то на берегу моря: журчащие слова, эмоциональные всплески, такие красивые мягкие согласные, рычащие р-р-р. Одной рукой дедушка держал трубку, другой жестикулировал, что для него было необычно.
— Si, Lucrezia, si!1 — воскликнул дедушка особенно живо.
— Опять по межгороду болтаешь. — Бабушка ворчливо вошла в комнату, и дедушка умолк.
— Scusi, Lucrezia. Ciao, carina!2
Последнее слово Алиса, кажется, поняла.
— Дедушка, ты разговаривал с Кариной? — уточнила она.
Дедушка засмеялся:
— Нет, Лисенок, я разговаривал с Лукрецией, моей подругой. Она тоже геолог, живет в Италии. А carina значит «дорогая». Это обычное слово для итальянцев, часто так обращаются к хорошо знакомым.
Алиса сидела на скамейке. Напротив скамейки проходила дорожка, а за ней была черная ограда. Крест стоял пока деревянный. Земля свежая, памятник просядет, поэтому его только на следующий год будут ставить. На кресте — имя и фотография. На фото — дедушка, серьезный и строгий. Алиса его помнила не таким.
— Дедуль, — она смотрела не на могилку, а куда-то вверх, на небо, — я хочу это сделать. Я точно хочу. Но я не знаю, как быть с бабушкой: она не простит, если я уеду.
Алиса сидела на скамейке и слушала, как щебечут птицы. Достала из сумки булочку, откусила и раскрошила немного на дорожке. Тут же слетелись воробьи и, галдя, устроили дележку крошек. Алиса сидела и смотрела. Начал накрапывать дождик. Алиса подставила лицо каплям. Ей было спокойно, не хотелось уходить.
Чуть подул ветерок, и сквозь шелест листвы и птичий гомон Алисе вдруг послышалось: «Простит, Лисенок, она обязательно тебя простит, не бойся. Открой мир, Алиса! Он ждет тебя».
Алиса встала и не спеша пошла по дорожке. В руке болтался пакетик с недоеденной булочкой, на плече висела сумка, из которой выглядывал учебник итальянского.
Да, Лукреция, да!
Прости, Лукреция. Пока, дорогая!