Сочельник не задался с самого утра.

Стоило выйти из ворот, как нога поехала на припорошенной снегом замерзшей луже, и я растянулась прямо посреди мостовой, больно ударившись локтем о мерзлую брусчатку.

Не успела подняться, как проезжавший мимо ребс подпрыгнул на выбоинах дороги, и с его крыши съехал огромный сугроб. И все бы ничего, вот только рухнул он прямо на меня.

— Да что ж такое-то? — отплевываясь от попавшего в рот снега и стирая с ресниц непрошеное ледяное украшение, возмутилась несправедливостью судьбы. — Как мне теперь к Каррингам идти?

Я попыталась выровнять помявшуюся шляпку, с грустью посмотрела на сломавшееся, ободранное перо — а ведь еще вчера оно казалось мне настоящим украшением моего скромного наряда, — и безжалостно выкинула его в остатки сугроба, из которого успела выбраться.

— Тера Эйви, вам помочь?

О нет! Только не это! Ну почему именно он стал свидетелем моей неловкости? Почему именно блистательный Харальд Эйзер?

Я сдержала сбившееся дыхание, неохотно оглянулась и разглядела на ступенях соседского особняка лорда Харальда. Высокий, с идеальной выправкой, светлые волосы отливают серебром, сшитый столичными портными костюм как влитой сидит на идеальной фигуре. На краткий миг мне показалось, что за спиной мужчины что-то блеснуло, и этот блеск ударил по глазам, ослепил, разбудил в душе неясное волнение. Правда, уже в следующую секунду все исчезло, и я задумалась, почему сосед до сих пор не уехал. После смерти старого хозяина, лорда Эбинезера Эйзера, дом долго пустовал, и все жители Олдер-роуд были уверены, что молодой лорд продаст особняк через агентство, но неделю назад лорд Харальд заявился в Эрден и пока не торопился повесить на двери дома табличку «продается». Интересно, почему?

— Тера Эйви? С вами все в порядке?

В бархатистом голосе послышалась тревога.

— Да, благодарю, лорд Эйзер, — я попыталась выжать из себя приветливую улыбку, но замерзшие губы никак не хотели растягиваться в подобающую гримасу. — Со мной все хорошо.

Для убедительности я помахала рукой, но тут заметила маленькую дырочку на пальце перчатки и поспешно сжала кулак.

Вот невезение! Всего несколько минут — и моему и так небогатому гардеробу нанесен внушительный урон. И времени на то, чтобы вернуться и попытаться все исправить, совсем нет. Тера Карринг терпеть не может, когда я задерживаюсь. «Я не за то плачу вам деньги, милочка, чтобы вы опаздывали на уроки» — тонкие губы поджимаются, холодные серые глаза буравчиками впиваются в мои с плохо скрытой недоброжелательностью. Бр-р… Пожалуй, это даже хуже, чем попавший за шиворот снег.

— Всего доброго, лорд Эйзер, — поторопилась попрощаться с соседом и направилась к остановке ребсов, на ходу отряхивая жакет.

Очень хотелось оглянуться, но я запретила себе это делать. Не хватало еще пялиться на лорда Эйзера! Тем более, так откровенно.

Вот только голова сама поворачивалась вправо, туда, где на мраморных ступенях застыла высокая крупная фигура.

«Ох и красавчик молодой хозяин, — вспомнились мне слова лавочницы Марты. — Весь в деда. Такие же глаза синие и волосы белые, что снег. Говорят, в их роду ледяные драконы были, а кровь — она ж не водица, особенно драконья. Иной раз и капли достаточно».

Ледяные драконы… У нас, в Дартштейне, почти никто в них не верит. Так, обычная сказка для детишек. Но Марта уверена, что драконы существуют. И что Эйзеры — их прямые потомки.

— Куда вам, тера?

Тонкий, срывающийся голос заставил меня отвлечься.

— Садитесь! Довезу с ветерком!

Я подняла глаза и наткнулась на веселый взгляд, хитро поблескивающий из-под огромной кепки. Самого возницу рассмотреть толком не успела — маленький, худой, ножки-палочки, на груди болтается потертый знак гильдии.

— Мне на Холлен-роуд.

Я поднялась в ребс и потерла озябшие ладони. Как жаль, что шерстяные перчатки больше не подлежат починке, в них было намного теплее.

— Это мы мигом! — заверил меня парнишка и, взмахнув кнутом, заставил флегматичных крастов тронуться с места.

Я наблюдала за тем, как проплывают мимо знакомые с детства дома и особняки, и вспоминала, как любила гулять с родителями по заснеженной Олдер-роуд. Мне нравилось разглядывать украшенные к зимним праздникам дома, яркие магические вывески лавок и магазинчиков, слышать звон рождественских колокольчиков, любоваться ледяными фигурами сказочных животных. Когда-то и у наших ворот стояли отлитые из разноцветного льда олени, зайчики и лисички. А однажды среди них даже затесался огромный дракон. Папа никогда не жалел денег на праздничные украшения, он очень любил баловать нас с мамой.

А теперь родителей нет. И сказочных украшений нет. И денег тоже почти нет.

— Приехали, тера, — послышался веселый возглас.

Действительно. Пока я вспоминала прошлое, мы успели пересечь Олдер-роуд, промчаться по Каррен-сел и добраться до Холлен-роуд.

— Благодарю.

Я протянула парнишке полкьера и спустилась со ступеньки ребса.

Стоило моему ботинку коснуться мостовой, как повторилось недавнее невезение: нога предательски поехала в сторону, я отчаянно взмахнула руками, пытаясь удержаться, но спустя секунду растянулась прямо у огромных колес.

— Осторожнее, тера! — запоздало выкрикнул возница и встревоженно спросил: — Вы не ушиблись?

— Нет, все в порядке, — поднимаясь и отряхивая подол юбки, вздохнула в ответ.

Какая я сегодня неловкая… Второе падение, а день еще только начался. Если так пойдет и дальше, мой единственный теплый костюм окажется безнадежно испорчен.

Я распрямилась, бросила взгляд на башню ратуши и, увидев дернувшиеся стрелки часов, подскочила на месте и припустила к знакомому крыльцу. Три минуты десятого… Вот уж не повезло, так не повезло!

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Только бы тера Карринг не заметила! — еле слышно прошептала вслух и уже занесла руку, чтобы постучать, как дверь распахнулась, и на пороге показалась затянутая во все черное старуха.

— Вы снова опоздали.

На худом, сморщенном лице недобро сверкнули светлые глаза.

— Простите, тера Карринг.

Я опустила голову, стараясь изобразить несуществующее раскаяние.

— Вопиющая непунктуальность, — процедила тера. — Я буду вынуждена вычесть из вашей платы пять кьеров.

— Сколько?..

Я буквально потеряла дар речи.

— Это несправедливо, тера Карринг, я пришла почти вовремя!

— Девять часов пробило пять минут назад.

Тонкие губы поджались, от фигуры нанимательницы повеяло холодом.

— Но пять кьеров, — я возмущенно уставилась на теру. — Это же половина платы за урок!

— Прекратите кричать, — голосом теры Карринг можно было заморозить воду. — Какой пример вы подаете моему внуку, тера Миллс? Боюсь, я буду вынуждена разорвать нашу договоренность. Густав больше не нуждается в ваших услугах, тера Миллс.

Не успела я и слова сказать, как дверь с громким стуком захлопнулась, оставив меня разглядывать уныло раскачивающийся колокольчик. Тот тихо потренькивал тонким надтреснутым звоном, сочувствуя моей невезучести. М-да. Вот уж права поговорка, как день начнешь, так его и проведешь.

Я беззвучно выругалась и спустилась с негостеприимного крыльца, стараясь не поскользнуться. Пальцы нашарили в кармане последние полкьера. Беда… Их даже на полдороги до Ульдер-штрассе, где живет мой второй ученик, не хватит. Придется идти пешком, что с моим сегодняшним везением равносильно самоубийству.

Я с сомнением посмотрела на припорошенную снегом мостовую. На долю секунды мне показалось, что впереди блеснула ярко-голубая ледяная река, но стоило моргнуть, как видение исчезло, оставив перед глазами обычную брусчатку.

Странный день. Все время что-то мерещится…

Я сделала пару шагов, осторожно пробуя ботинками легкое снежное покрытие, и медленно пошла вперед.

Что сказать? Пока добралась до Ульдер-штрассе, я еще пару раз поскользнулась, правда, до серьезных увечий дело не дошло. Так, отделалась легким испугом.

Урок с Генри прошел гладко, следующий за ним урок у внука старой теры Эрден и у юного Лео Паттингтона — тоже, и к вечеру я возвращалась домой с целыми двадцатью кьерами. Единый, храни моих добрых нанимателей! Сегодня у меня будет настоящий рождественский ужин!

Я представила украшенный еловыми лапами стол, вспомнила, что в комоде остался большой огарок толстой витой свечи, подаренной терой Вальде в прошлом году, и прибавила шаг. Пусть у меня и нет лишних денег, но кто сказал, что нельзя обойтись малым и создать рождественское настроение подручными средствами?

Снег весело поскрипывал под ногами. Мороз ласково покусывал щеки. Прохожие кутались в шубы и шарфы.

— Самая свежая выпечка! Три булочки по цене двух! — послышался звонкий мальчишеский голос. — Вкуснейшие рождественские штоллены! Тера, не проходите мимо! — окликнул меня зазывала. — Зайдите в кондитерскую тера Робинсона!

Парнишка так старательно уговаривал, а окна лавки сияли так призывно, что я не смогла устоять. Потянула на себя весело звякнувшую колокольчиком дверь, вошла в пропахшее ванилью и корицей теплое нутро и замерла перед сверкающей витриной. Торты, дартские булочки, рассыпчатое миндальное печенье, ореховая нуга, сливовые рулеты… У меня глаза разбежались при виде съедобной красоты!

— Темного вечера, тера Эйви, — кивнул мне тер Робинсон, и его полное усатое лицо расплылось в благодушной улыбке. — Чем могу вас порадовать? Может быть, желаете Олдерский торт? Или марципановые пирожные?

— Наверное, я возьму немного сливового рулета.

Я отвела взгляд от искушающего великолепия тортов и посмотрела на скромную, но вкусную рождественскую выпечку. Пять кьеров кусочек. Да, для меня это будет в самый раз.

— Хороший выбор, — степенно кивнул тер Робинсон. — Всего пару часов, как испекли. Сколько вам? Целый рулет или разрезать пополам?

— Если можно, мне один небольшой кусочек.

Пекарь бросил на меня задумчивый взгляд, перевел его на рулет, а потом молча отрезал половину сливового лакомства и принялся упаковывать его в коробку.

— Тер Робинсон, простите, это слишком много! Я… У меня… Я не смогу заплатить за такой большой кусок.

Я чувствовала, как полыхают щеки, и судорожно пересчитывала в кармане монетки. Нет, я не могу отдать их все за обычную сладость…

— И не нужно, тера Эйви, — махнул огромной ручищей Робинсон. — Считайте это моим подарком к Рождеству.

Я растерянно улыбнулась, а пекарь сунул мне коробку в руки и подмигнул, отчего в уголках добрых голубых глаз собрались морщинки.

— Благодарю, тер Робинсон!

К горлу подкатил ком. Кто бы мог подумать, что меня так растрогает чужая доброта…

В лавку вошла семья Войнен, пекарь отвлекся на новых покупателей, и я поторопилась уйти, чтобы никому не мешать.

Пока я была в лавке у тера Робинсона, на улице пошел снег, и стоило мне закрыть за собой дверь, как на лицо упали крупные, влажные снежинки.

Небо из серого стало синим, налилось загадочной темнотой. Яркие огни фонарей отражались в окнах домов, ребятишки катались на санках и коньках, пролетая мимо меня веселыми стайками, прохожие радостно улыбались, а в воздухе стоял сладкий аромат рождественской выпечки и хвои.

Я посмотрела на небольшой домик, в котором прожила с самого детства, перевела взгляд на огромный особняк Эйзеров, и мне показалось, что от большого крыльца отделилась едва заметная тень. Правда, рассмотреть ее как следует не успела.

— Тера Эйви! — окликнул меня старый учитель музыки тер Эдвер. — С Наступающим Рождеством!

— И вас, тер Эдвер!

Я помахала соседу рукой, и в этот момент под моими ботинками что-то хрустнуло, ноги разъехались на взявшемся неизвестно откуда льду, и в следующую секунду я растянулась на дорожке.

— Осторожнее, тера Эйви! — встревоженно выкрикнул тер Эдвер. — Вы не ушиблись?

— Нет.

Я с трудом сдержала слезы, разглядывая помятую коробку со сливовым рулетом. Мое рождественское лакомство… Как же так?! Ну почему я сегодня такая неловкая?

— Ох и погодка нынче, — сочувствующе покачал головой тер Эдвер, а я согласно кивнула, подняла раздавленную коробку и поплелась к дому, раздумывая на ходу, удастся ли спасти остатки рулета или тот безвозвратно испорчен.

Дом встретил мое появление тишиной. Свет магической лампы тускло вспыхнул под потолком в узком холле, прохладный воздух прошелся по щеке ласковым прикосновением, как будто хотел утешить, и я заставила себя улыбнуться. Ничего страшного не случилось. Сейчас я сниму жакет, помою руки и накрою на стол. А потом сяду у окна, зажгу свечу и загадаю желание. Одно, но самое главное. И оно обязательно сбудется, потому что если очень сильно захотеть, то рождественское желание всегда сбывается.

Я прошла в комнату, щелкнула включателем маглампы и растерянно застыла, глядя на уставленный самыми разными лакомствами стол. Чего там только не было! И воздушные меренги, и засахаренные фрукты, и разноцветное желе, и шоколадные конфеты в блестящих обертках, и творожные кексы, и даже сливовый рулет. А в центре, на большом фарфоровом блюде, возвышался чудесный белоснежный торт, напоминающий высокий заснеженный замок.

Я во все глаза смотрела на сладкое великолепие и не могла понять, откуда это все взялось.

— Что за чудеса? — пробормотала еле слышно, и в тот же миг мне показалось, что вдоль стены мелькнула едва заметная тень. — Кто здесь?

В комнате было тихо, но я отчетливо ощущала чужое присутствие. Сердце забилось быстрее.

— Это вы принесли рождественское угощение?

Я сделала осторожный шаг вперед. Тень метнулась к двери и исчезла.

— Ну что ж, спасибо! — успела крикнуть ей вслед и оглядела богато накрытый стол.

А потом скинула жакет и принялась украшать елку. Я всегда оставляла это занятие на вечер. Так повелось еще с тех времен, когда были живы родители. Мы с мамой дожидались возвращения папы и только тогда наряжали большую рождественскую ель. Ах, как весело и тепло было в нашем небольшом доме в канун праздника! Сколько шуток и смеха звучало под невысокими деревянными сводами!

Какое хорошее и счастливое было время…

Я доставала из коробки блестящие шары и полосатые посохи, вешала их на небольшую елку, и вспоминала недавнее прошлое, в котором еще не произошло того ужасного крушения поезда, идущего из Вердоны в Батт, и родители были живы.

«Эйви, детка, мы с мамой привезем тебе самый лучший рождественский подарок на свете!» — смеясь, басил папа.

«Дочка, ты ведь помнишь, что говорила бабушка Ванда? Придумай самое заветное желание, загадай его под бой часов, и оно обязательно сбудется!» — обнимая меня, шепнула мама.

Они уехали, а я осталась. И долго размышляла над своим рождественским желанием. А когда придумала…

Свеча громко затрещала, заставив меня вынырнуть из воспоминаний, и я поспешно стерла с глаз непрошенные слезы. Нет, не стоит мечтать о несбыточном. И заветное желание должно быть простым и выполнимым. Вроде того, чтобы в наступающем году у меня всегда была работа и в доме не переводились хлеб и молоко. А сказки… Я больше не буду в них верить. Не зря судьба так жестоко посмеялась над моими надеждами, не позволив вплести в бой часов неразумные слова.

Не успела так подумать, как дрова в камине ярко вспыхнули и громко затрещали. А рядом с дверью мне снова почудилась едва заметная тень.

— Кто здесь? — тихо спросила я, настороженно уставившись на полупрозрачную фигуру.

С каждой минутой она казалась мне все более знакомой. Нет, не может быть! Шипастая голова, длинная морда, крупные ноздри, огромный хвост — я правда это вижу?

Миг — и тень исчезла, оставив после себя ощущение ледяной поземки. Неужели показалось?

А сердце уже стучало, торопясь вспомнить былые мечты, срывалось в галоп, заставляло вернуться туда, где жили детские сказки и невозможное казалось возможным.

— Эйви, возьми себя в руки! — сказала вслух. — Никаких ледяных драконов не существует! Хватит верить в нянюшкины басни! Ты взрослая девушка, детство давно закончилось, нельзя вести себя, как ребенок.

Я подошла к большому напольному зеркалу и посмотрела на свое отражение. Невысокая изящная фигура, заплетенные в косы светлые волосы, зеленые, как вода в Ауракском омуте, глаза, яркие губы — действительно, взрослая девица.

— Эйвори Мария Миллс, извольте вести себя, как серьезная девятнадцатилетняя девушка.

Я постаралась, чтобы голос звучал строго, но не смогла до конца выдержать нужную роль и улыбнулась.

Что ж, глупо было надеяться. Никогда не умела долго притворяться невозмутимой ледышкой. Не зря матушка говорила, что я — истинное дитя Веллса, ее солнечной южной родины.

— Итак, тера Эйви, елка наряжена, остается только ждать, — сказала своему зеркальному двойнику, и тот ответил мне долгим взглядом.

Да, знаю, разговаривать с самой собой глупо. Но что делать, если других собеседников нет?

Я принесла из погреба холодец и кусочек эрденской колбасы, оглядела накрытый стол и села на папино место.

— Единый, благодарю тебя за еду, которую ты мне послал, — подражая отцу, громко сказала слова молитвы и уже тише добавила: — И за того, кто оказался так добр и принес все эти сладости.

А потом взяла в руки вилку и нож и приступила к трапезе.

За окном звучали слова рождественского гимна, распеваемого певчими Вернского собора, я видела отблески звезды, которую они несли перед собой, и тихая радость опускалась в сердце. Все-таки сегодня праздник. И еще один год остался позади. И у меня есть крыша над головой и работа, а это в нашем Дартштейне можно считать настоящей удачей. Так зачем грустить? И зачем гневить судьбу, мечтая о невозможных сказках? Пусть они остаются в прошлом, там же, где живут мои смутные детские видения и таинственные истории нянюшки Бет.

***

Рождество прокралось в дом нежным перезвоном колоколов и тихим боем часов, возвестившим наступление самой волшебной ночи в году. Что ж, пора.

Я зажмурилась и уже собиралась загадать простое и выполнимое желание, но в последний момент передумала, и скороговоркой пробормотала то самое, заветное, так и не сказанное три года назад.

Дрова в камине снова громко затрещали, а когда все звуки стихли, я открыла глаза и посмотрела на темные окна соседского особняка. У Эйзеров было тихо. Ни музыки, ни застолья, ни обычного праздничного веселья. Видимо, Харальд отмечает Рождество где-то в другом месте.

Я подперла голову рукой и уставилась на толстую свечу. Она стояла на подоконнике и отбрасывала на стекла колеблющийся желтый свет, и в этом теплом свечении мне вдруг почудились странные картины. Я видела искрящиеся синие глаза, большую голову, украшенную острыми ледяными шипами, мощные крылья, медленными взмахами превращающие пространство комнаты в огромную, сверкающую под луной снежную равнину. Мне даже показалось, что я ощутила свежий морозный воздух и почувствовала, как в душе тонко зазвенела незнакомая мелодия, похожая на звук падающих сосулек.

— Эйви, — слышалось мне в хрустальном перезвоне. — Моя маленькая смелая Эйви…

Лунная дорожка блестит, манит, зовет за собой, и я, словно завороженная, поднимаюсь со стула и делаю шаг в бесконечное снежное пространство.

Миг — и меня подхватывают невесомые крылья, а искрящиеся синие глаза заглядывают прямо в душу, и я лечу… Лечу на ледяном драконе — том самом, которого так давно мечтала увидеть, и которого наконец рискнула загадать в самую волшебную ночь в году.

— Эйви, — звучит у меня в голове его низкий голос, удивительно похожий на голос Харальда Эйзера. — Моя любимая Эйви… Как же долго я ждал, когда ты меня позовешь!

— Я верила, что ты существуешь, — обнимая огромную ледяную шею, шепчу в ответ. — Я знала! Где же ты был? Почему не приходил ко мне?

— Я всегда был рядом, Эйви.

— Правда?

— Да.

— И ты не исчезнешь? Не бросишь меня?

— Никогда.

Ветер подхватывает меня, окутывает ледяной поземкой, а когда она развеивается, я вижу знакомое лицо, удивительные синие глаза, так похожие на глаза дракона, и оказываюсь в теплых объятиях лорда Эйзера. Твердые губы касаются моих, выпивают дыхание, дарят взамен свое, и я тону в тягучей ласке поцелуя, не понимая, парю ли в небесах или стою посреди собственной гостиной.

— Эйви.

Как может простое имя звучат так ласково?

— Моя любимая Эйви…

— Харальд, значит, это правда? Ты действительно ледяной дракон?

— Да, Эйви. А ты — истинная половина моей души, которую я так долго ждал.

— Но почему ты ни разу не поговорил со мной? Почему молчал?

— Ты должна была меня позвать. Поверить и позвать. Только так.

— И мы теперь всегда будем вместе?

— Да, моя Эйви. Мы теперь всегда будем вместе.

Ледяная поземка кружит все быстрее, серебристый звон падающих сосулек становится громче, холодный ветер треплет разметавшиеся по плечам волосы, но в горячих объятиях моего дракона удивительно тепло, и в пронзительных синих глазах я вижу все то, о чем не смела даже мечтать. А невидимые рождественские колокольчики звенят словами моей любимой песни: — «Мне не нужно много на Рождество, мне нужно только одно. Я всего лишь хочу тебя себе, хочу сильнее, чем ты когда-либо мог представить. Сделай так, чтобы мое желание сбылось, ведь все, что мне нужно на Рождество — это ты!»

— А мне нужна ты, Эйви, — звучит в моей голове низкий голос моего Харальда. — И не только на Рождество, а на всю жизнь.