Я назвал его дедушкой Хёгни. Как-то же надо было его назвать – моего шведского предка, неведомо каким путём затащившего свою Y-хромосому в деревню Колетино Кадомского района Рязанской области. Оттуда я по роду отца, хоть и был там в последний раз только в детстве.

Почему швед? Потому что, согласно данным анализа моей ДНК, моя Y-хромосома отмечена чисто шведским маркёром – I1a1b3. Подобные встречаются в Южной Швеции и вокруг Стокгольма, где, что интересно, и располагались два самых древних цивилизационных ареала в Скандинавии. Исключая, правда, Данию, куда человек пришёл несколько раньше.

Задумавшись, откуда взяться шведу в глухом уголке национально русского ареала – дальше уже начинаются исторические земли мордвы и прочих нерусских этносов, – я понял, что не нахожу этому факту объяснения. До начала XIX века, насколько удалось проследить, весь мой род по отцу был строго русским. Места эти настолько глухи, или, вежливо скажем, почвенны, что ещё в начале 1960-х годов от Сасова до Кадома люди ездили на телегах, а через реки переправлялись не по мостам, а на паромах. И просил бы молодых патриотов сдержать свой гнев на этом месте – я это лично пережил, это меня, маленького, так возили в деревню к сестре бабушки.

В общем, до 1970-х годов, когда эти 40 километров можно было уже преодолеть на автобусике Павлоградского завода 4 часа, шведу до этих мест было просто не добраться. Впрочем, это было бы всё равно бесполезно – мой дед родился в 1899 году, и в нём уже была эта самая шведская хромосома.

А до того тем более шведу там появиться было неоткуда. Для залётного – уж больно экзотическое путешествие получается, а ещё какой там мог оказаться? Пленный, захваченный в Полтавской битве? Нет, пленных шведов Пётр I привлекал к народно-хозяйственным работам, где нужнее было, – Петербург строили или тогдашнее издание Беломорско-Балтийского канала рыли.

Прежние войны со шведами? Нет, если б то была Новгородская область – без вопросов. Но Рязанская – при царях Тамбовская?

Так что единственный вариант, что приходит в голову, – это времена древние былинные. Когда по рекам здешним, в том числе и рекам Мокша, Лиса и другим, ходили люди, называвшие себя русами, говорившие по-скандинавски и пробавлявшиеся в основном посредническим бизнесом. То есть покупали, а чаще отнимали пушнину у местного населения Восточно-Европейской равнины, отвозили её в Булгар, Хорезм или на арабский Восток. Не брезговали и живым тором разжиться. Человеческим, имеется в виду. Те же арабы об этом пишут: не сеют-де, не пашут те русы, а ездят-де по рекам, охотятся на славян и продают их потом в качестве рабов. А что, большой бизнес был: уже в летописное время князь Святослав в качестве составной части экспортного потенциала Руси называл так называемую «челядь». Иначе говоря – рабов.

А ездили те русы по рекам. Ибо в том одном сплошном лесу, какой стоял тогда на Русской равнине, они были единственными дорогами. Других просто не было.

Но какая бы дорога ни была, она непременно предусматривает стояночные пункты, станции технического обслуживания, точки питания, места для ночлега. Разумеется, такие пункты были и во времена первых русов. И вокруг них по всей экономической, человеческой и исторической логике не могли не собираться разные местные пассионарные элементы. Ну, как водится, девушки с пониженной социальной ответственностью, бедовые юноши, которым хотелось чего-нибудь поинтереснее, нежели всю жизнь за плугом да бороною ходить, мастера-ремесленники, желавшие за труд свой не мешок редьки получить, что только и возможно было при деревенском натуральном хозяйстве, а серебришко звонкое. Наконец, сюда должны были устремляться охотники с пушниной или, что скорее, торговцы с мехами.

И получался в итоге этакий торгово-ремесленно-ремонтно-складской центр, ориентированный на обслуживание русов как транзитных путешественников с деньгами. И вот в этом разнообразном социуме должны были эти самые путешественники и хромосомы свои рассеивать. А то и сами оставаться. По ранению, из-за ссоры с товарищами, а то и зазнобушка какая заманила глазами медвяными, мерцающими…

И вот любопытно, что как раз возле Кадома раскопан целый ряд городищ того самого времени. И предшествующего. Что ясно сигнализирует через века: места эти были чем-то удобны в те времена и не очень и глухи. И древнерусские находки там есть.

Не будем пока вдаваться в глупые споры, кто были русы по национальности. Потому что просто не было тогда национальностей. Родами люди жили, а своим народом считали тех, кто говорит на таком же языке. Но и народ был на два порядка ниже рода. Если вообще присутствовал в понятийной системе. Под родом была община одного поселения, а под общиной – задруга, «пятно» из нескольких близких поселений общин. Причём именно не «над», а – «под». Это мы сегодня считаем всех «над» – коллектив, народ, государство. Потому что олицетворяем это всё с властями, а власти всегда – «над».

А в те годы властей не было. Максимум – приходили раз в год сборщики дани. Но они были больше похожи на продотряды времён Гражданской войны: своё положенное забрали, что мужики поднесли – выпили и отбыли себе в дали неведомые. Куда-то далеко, к князю. Какому – а кто его знает, да и надо ли?

Вот и найдите в этой схеме общественного устройства место для народа, нации, патриотизма и жгучей боли, что Рюрик не назван в летописи славянином, а назван русом, а тех приравняли к варягам, а варягов поместили среди скандинавских народов. До таких высот патриотизма тогдашний народ не поднимался.

Но как бы то ни было, археология, которая видит много скандинавских следов на Руси, да к тому же элитного свойства находки, история, в которой остались русские названия Днепровских порогов, в которых и сегодня услышит знакомые смыслы любой владеющий скандинавскими языками, сами древние авторы, отличающие русов от славян, – всё это позволяет корректно сказать, что хотя бы часть русов происходила из Скандинавии.

А теперь вот: неизвестно откуда взявшаяся шведская гаплогруппа в моём чистокровнейшем – и по роду матери тоже одни русские прослеживаются – русском организме.

И чтобы выяснить все ответы на эту загадку, я решил просто и незатейливо, чисто механически пройтись вдоль всей генетической истории этой гаплогруппы, чтобы понять, какими путями она попала в заметную часть русских мужиков деревни Колетино. В предыдущей работа «Русские до истории» действительно прошёлся по совсем седым, доисторическим временам. Выяснил, что тогдашние дедушки мои имели много общего с нынешними, точнее, классическими, не отравленными цивилизацией, бушменами, жили, было дело, и в образе пигмеев, встречались с неандертальцами, переняв у них каменные технологии и само понятие о цивилизации. Дальше жили она на дне Средиземного моря, которое тогда было гораздо ниже нынешнего уровня и представляло собою ряд озёр, вроде нынешнего Каспийского. Здесь пережили ледниковый максимум, когда перемёрла масса народа, а неандертальцев всех съели. Затем, когда в рационе своём переключились на северного оленя, пошли за ним при потеплении, вслед за отступающим ледником, занимая Европу по-новой и становясь в ней преобладающей генетической группой. Кто оставался на месте, кто-то так и дошёл до Северного Ледовитого океана, где сегодня сохранился в облике и в крови саамов-лапландцев…

Впрочем, вот тут я забежал вперёд. Та история прервалась как раз на временах последнего ледникового максимума – действительно самой лютой эпохи если не в истории всей Земли, то уж в истории человечества точно. Ну а теперь – идём дальше?

У нас сегодняшних, объединённых в немыслимое число разных структур – от государственных и национальных до клубов любителей кошек или тушканчиков, – представляет почти непреодолимый соблазн счесть древних людей тоже объединёнными в какие-то подобные структуры.

Скажем, имеется понятие археологических культур. И по умолчанию, инстинктивно даже, понимается, что в археологической культуре представлена некая квазигосударственная или уж, во всяком случае, племенная общность. Из работы в работу по истории кочует это вот – «представители такой культуры продвинулись туда-то» или «делали то-то». То есть им скомандовали, и они пошли. Или они собрались, решили и пошли.

На самом деле такого не было. Нет, то есть тушканчиков кто-то явно любил. Если удавалось поймать. Гурманов тогда было не большинство, а большинству и тушканчик годился на жаркое. Но эти любители не были объединены в некое сообщество. Как не были объединены в сообщество любители оббивать камни особым образом или шлифовать каменные топоры кварцевым песком. Они просто так делали. А в какие общности при этом объединялись, не имеет никакого отношения к технологиям, по которым, собственно, и определяются археологические культуры.

Сейчас, с появлением понятия о гаплогруппах, то же преставление о некоем объединяющем их носителей начале распространяется на них. Даже и в этой работе это звучит постоянным рефреном, хотя я регулярно – прежде всего сам себя – стремлюсь вернуть к пониманию, что гаплогруппа – не этнос, не народ и не племя. Это просто научная абстракция, органам чувств недоступная, говорящая о том, что у таких-то людей когда-то был общий предок.

Поэтому про гаплогруппу как про некоторый объединительный признак мы говорим тут только удобства для. На деле объединительный признак один – мелкая помета на хромосоме, которую никаким органами чувств не определишь и не выделишь. Чай, не цвет кожи.

Разве что в самом начале истории сапиенсов можно говорить о некоем относительном совпадении понятий отдельного сообщества и гаплогруппы. Это было тогда, когда из немногочисленных первобытных сообществ выделялись и уходили ещё менее многочисленные первобытные стада, связанные именно кровнородственными узами. Грубо говоря, родами. Причём во главе их стоял некий лидер или группа родственных лидеров, имеющих преимущественное право покрывать всех самок. Но, повторюсь, говорить об этом можно, лишь касаясь относительно недолгого периода. Ибо с первого момента своего выделения сообщество-гаплогруппа тут же начинает а) распространяться, размываясь и б) размываться, принимая чужих мужчин.

Но и в этом случае связывала людей не гаплогруппа. Она была следствием – следствием родства. Точнее, даже не следствием, а признаком. Гаплогруппа – это люди, имеющие более дальнего ли более близкого общего родственника, чьи отметки на хромосомах они носят на хромосомах своих. А в жизни они могут быть не просто не родичами, но представителями населения разных континентов, наций и даже рас.

Людей связывало то же, что связывает сегодня, – общественные отношения. Положение в структуре общества. Или, соответственно, разделяет. И потому и в самое древнее время люди существовали в относительно компактном составе своей гаплогруппы не потому, что их тянула друг к другу отметка в хромосоме, а потому, что состояли в какой-то форме общественного объединения. В какой же?

Давайте возьмём некую свежевыделившуюся гаплогруппу в её первоначальном агрегатном состоянии. То есть в движении от прежней своей общины – не важно, за горизонт ли или за тушканчиками. И в каких общественных формах двигались начальные гаплогруппы?

Из того, что мы видим сегодня в первобытных сообществах, можно с известной долей уверенности предположить, что в этих формах присутствовало:

а) вождество (в том числе старейшинство и/или шаманизм);

б) равноправие взрослых мужчин-охотников воинов (исключая вождя/старейшины/шамана, который, однако, перестаёт таковым быть, как только – «Акела промахнулся»);

в) обычайная, следовательно, очень жёсткая дисциплина, но не перед людьми, а перед обычаем, традициями, установленными правилами и табу.

Назвать это племенем? Не поворачивается язык: настоящие племена появляются уже чуть ли не в историческое время. Группой? Слишком расплывчато. Родом? Пожалуй, но это должно было быть существенно побольше рода, чтобы оставить после себя целые континенты своих потомков. Поэтому меня подмывает для таких сообществ ввести понятие «стадо». Или ввести в понятие «стадо» дополнительное значение.

А что? Тогда у нас и получается непротиворечивая картина. Есть некое, ничем, кроме инстинктов, рефлексов и обычаев не управляемое сообщество взрослых мужчин. Оно предводительствуется сравнительно небольшой группой авторитетных взрослых вожаков, родовых лидеров, во главе которых – самый взрослый и авторитетный. Эти мужчины ведут с собою женщин и детей, защищая их, но и управляя ими. Самым естественным образом преимущественное право на женщин распространяется на вожаков, причём женщины не только не против этого, а сами стремятся к спариванию в первую очередь с ними и радуются, когда это удаётся. Ибо их будущее обеспечено, и с детьми. И до сих пор этот инстинкт безусловно ведёт женщин по жизни.

В таком стаде могут участвовать и мигрировать мужчины из сторонних гаплогрупп – присоединившиеся добровольно или же втянутые в наше стадо в ходе его движения. Но в описанных условиях они неизбежно оказываются на, так сказать, сексуальной периферии, и их генетическое потомство достаточно скоро просто забивается широко размножающимся потомством вожаков. Или, фигурально будь сказано, «гапловожаков». Так что в итоге в конечную точку миграции стадо приходит как бы не в более «чистом» гаплогенетическом составе, нежели уходило. Если, конечно, не рассеивалось по пути, распадаясь на локальные стада, которые вскоре начинают нести уже свои отдельные отметки на хромосомах.

Впрочем, это детали. Вещи всё равно недоказуемые. В любом случае мы имеем дело с тем, что даже в тот, самый ранний, период существования гаплогрупп в их быстро расползающемся единстве жизнь людей обеспечивалась некоей формой общественной организации.

Но то же касается и археологических культур. Да, сама приверженность тем или иным технологиям говорит об известной связности обществ, в которых используются эти технологии. Но тут не случайно употреблено множественное число: одни и те же технологии могут использоваться не одним обществом. Более того, они могут использоваться враждебными по отношению друг к другу сообществами! Условно говоря, если археологи будущего раскопают на территории России большое количество немецких автомашин, это не будет означать проживания здесь германского этноса.

Но в то же время развитие и тем более распространение какой-то археологической культуры может свидетельствовать о некоем доминировании того или иного сообщества на той или иной территории: оно или навязало свою культуру, в том числе путём завоевания, или стало примером для окружающих в культурном отношении. То есть об этносах на этой базе говорить ещё рано – на десяток тысячелетий, – но та или иная археология уже становится признаком той или иной общности. И, значит, по движению технологий можно судить и о движении людей. А также пытаться связывать археологические культуры с преобладающими в той же местности гаплогруппами.

Это всё имеет прямое отношение к фиксируемой в Европе последней, по сути, первобытной охотничьей культуре – мадленской.

Появление этой культуры связано с потеплением после пиковой фазы Вислинского оледенения и уходом ледника, хотя первые её признаки появлялись в Испании ещё 18 тысяч лет назад.

Чем она характерна, эта культура? Большей технологичностью, детальностью, лучшей техникой. Преобладают ещё кремнёвые резцы, скребки, но уже начинается переход к микролитам, то есть мелким орудиям труда из камня. Поднимаются технологии обработка кости. Высоко развивается искусство – не только уже целые «полотна» на стенах пещер, но и большая номенклатура резных изображений и скульптур на роге и кости. Вот среди этих вещей мы и находим предметы уже безупречно абстрактные, не имеющие утилитарного назначения, но нужные, чтобы что-то обозначать. Впрочем, не что-то, а вполне конкретные вещи – статус и положение в обществе. Иными словами, информацию, которая уже отрывается от конкретного источника и становится сама по себе инструментом в формировании общественных отношений.

Иными словами, если раньше количество медвежьих зубов на верёвочке говорило о заслугах конкретно этого охотника, то теперь появляются специальные личные украшения, информирующие о социальном статусе человека, уже явно оторванном от его личных заслуг. А то и вовсе – чисто статусные знаки, в виде, например, «начальнических жезлов», украшенных художественной резьбой.

Таким образом, мадленская культура характеризуется уже несомненными следами социального разделения, власти, ставшей над обществом, всё более узкой общественной специализации.

А ещё мадленская культура даёт поводы понаблюдать за эволюцией человеческой популяции в Европе как раз во время тех движений ледников, о которых велась речь в предыдущей книге. Материал для этих наблюдений дают результаты исследования женских, митохондриальных ДНК.

На картинке справа (стр. 13) мы видим, что действительно с Ближнего Востока в Европу миграционный поток заносит представительниц разных субкладов гаплогруппы U. Некоторую долю, но не самую большую, среди них представляют носительницы U5. Что дальше? Во время пика оледенения в европейских тундростепях несут свой долг перед мужчинами и семьями в основном женщины с метками U, кроме U5. Те, как видим, жмутся ближе к мужчинам – носителям гаплогруппы I. Потом, когда ледник отступает и начинается Аллерёдский интерстадиал, эти дамы поднимаются на север вслед за, надо полагать, теми же мужчинами I. Наконец, после ужасов ледниковья эпохи так называемого молодого дриаса мы видим их расселившимися по всей Европе. И – как говорится, «совпадение? Не думаю» – мы видим доминирование в Европе и мужчин I.

Но ещё более интересную картину даёт нам следующая иллюстрация (стр. 14).

По ней очень хорошо видно, что человеческая популяция вовсе не с приветственными транспарантами встречала наступление новых и новых ледников. Во время противоречивого, но в целом тёплого климата эпохи 44 тысяч лет назад и до наступления Вюрма III население постепенно растёт, пока не обваливается этот проклятый пик Вюрма III/Вислы/Валдая, и масса народа просто банально мрёт. Но что интересно – заметно сокращается как разнообразие, так и количество носительниц митохондриальных ДНК.

Затем то же самое повторяется во время дриаса: вообще демографический коллапс среди женщин и затем – полное господство в популяции дам с U5.

Что это означает, я сформулировать не решаюсь – представлю толкование авторам исследования:

Распространение археологических стоянок и мт-гаплогрупп охотников-собирателей

В целом ранние фазы потепления в последней ледниковой эре строго ассоциированы с заметными демографическими изменениями, включая вымирание большинства представителей мегафауны и первую экспансию современных людей в Америки. Что касается европейских охотников и собирателей, наша модель наилучшим образом объясняет этот поворотный период через замену женской популяции постледникового периода другой из другого источника (another source). Хотя точное происхождение этой позднейшей популяции неизвестно, демографическая история (рис. 3 и 2B на рис. С2) предполагает, что она исходит из другого, отдельного убежища (refugium) во время последнего ледникового максимума. На базе только мтДНК мы не можем исключить некоторой степени геномной непрерывности в популяции охотников-собирателей на протяжении позднего плейстоцена и раннего голоцена и до сегодняшних европейцев. По этой причине мы интерпретируем нашу модель скорее как получение знака большого популяционного сдвига в женском населении, нежели полной его замены. [211]

Демографические «бутылочные горлышки» находятся в прямой связи с наступлением ледниковых периодов. Обратим также внимание, как последнее ледниковье пережили женщины гаплогруппы U5

В общем, если всё же решиться принять незаслуженную хулу от прекрасной половины человечества, из этого описания рождается ещё одно непротиворечивое дополнение к той гипотезе, что в образе «палеолитических венер» мы видим статуэтки тогдашних Лениных женского пола. То есть вождиц и/или шаманок. Не исключён и второй вариант: что в этих изображениях мы видим возвеличивание потенциальной кормовой базы на случай сложных времён. Чемпионок породы, так сказать. Усвоением которых можно отдалить гибель племени от голода.

Нет, тут, конечно, напрашивается очень существенное возражение: носителями мтДНК являются как женщины, так и мужчины. Передвижение материнских гаплогрупп не означает, что речь идёт о миграциях именно женщин. Как и – успокойся, сердце! – сокращение их носителей не означает, что подъедали в трудные времена лишь прекрасный пол, сделав перед тем статуэтку на память. Сокращались в числе все.

Вот именно. Потому я и веду речь о демографических ямах и коллапсах. И тёмными вьюжными ночами чавкали благодарно у костров не только бабушками, но и дедушками. Но! И мужчины несут митохондриальную ДНК по той причине, что получили её от мамы. И значит, если не сокращение общего поголовья, то смена генетической идентификации среди женщин говорит всё же о том, что резко заменился именно материнский корпус. И действительно, после 15 тысяч лет назад мы наблюдаем тотальную замену прежних носительниц разных U (возле мужчин I наблюдались их матери U8 в основном) на прежде всего носительниц U5.

Это, в свою очередь, хочешь не хочешь, но связывается с позднейшим доминированием в Европе мужчин I. В генах которых мы обнаруживаем, за редким исключением, материнский вклад от дам гаплогруппы U5.

Непротиворечивый вывод напрашивается такой: во время яростного и, главное, неожиданного последнего дриаса человеческое поголовье в Европе сильно подсократилось. Особенно сильно пострадала женская его часть. Более или менее благополучно это время пережили горцы происхождением из I. Потому что обитали в относительно тёплых средиземноморских и альпийских долинах и предгорьях (вспомним про такое же «убежище» на Балканах). Оттуда они и начали своё наступление, в ходе которого обменивали или отнимали женщин у «понаехавших» и продолжали свой путь уже с этими новыми подругами и, главное для генетической генеалогии, с матерями.

Но почему, кстати, наступление своё повели именно на север? Не легче ли, чем в тундре горе мыкать, – в лесу нормальном охотиться? Мало зверья, что ли?

Между прочим, не так прост вопрос, как кажется. На самом деле – и об этом идёт речь в книге «Русские – не славяне?» – лес вовсе не предоставляет такого уж богатства выбора. Вспомним: огромная сибирская тайга – пустая! На всей гигантской территории – сущие копейки аборигенного населения! А из того, что есть, наиболее успешную группу представляют собою якуты, изгнанные некогда с монгольского юга. А они у нас кто? Да, конечно, скотоводы. И буряты – скотоводы. И юкагиры. Единственные, кто больше занимались охотою, нежели скотоводством, – эвенки. Так их численность – 37 тысяч – сама и свидетельствует об экономической эффективности этого промысла, когда в руках у тебя не двустволка тульская, а лук да копьё.

Или вспомним наше Смутное время, которое началось с того, что три года не было лета, а значит, и урожая. В результате вымерло до полумиллиона человек, а к остальным было только поднести спичку, как полыхнут от безбудущности и отчаяния. Они и полыхнули – аж до разрушения государственности дело дошло. А теперь вопрос: а что мешало, собственно, в лесах пропитания добывать? В реках? Вон, в Музее Москвы косточка есть от рыбки (кажется, белуги) – под 5 метров размером зверюга в самой Москва-реке плавала! А сколь зверья должно было по лесам необозримым бегать?

Может, и много. А может, и мало. А главное – как добыть-то его? Мишку – поди завали. Без ружья если. Он сам кого хочешь завалит. То же и кабанчика касается. Волка – ага, выследи его да поймай! Как и лисичку. Зайчика? Ну, в силки он, может, и попадётся, да только какая с него еда. Да, есть ещё лоси и олени. Только поди подберись к ним в лесу на расстояние, когда деревья полёту стрелы не помешают! Вот и остаётся разве что птица разная. Так с неё какой прокорм?

И совсем иное дело – мамонта по ножкам резанул кремниевым остриём и питайся им месяц всею общиною! Или олешков, которые стадами несметными ходят, – какого-нибудь да подстрелишь или поймаешь всегда. А зайчики да птички для мальчишек, будущих охотников потренировать, – так этих зверей и тут в изобилии, в лесотундре близледниковой.

Так что народ в Европу и на север её вовсе не за экстремальными турами по льду устремлялся. А за богатым животным миром приледниковой тундростепи, на который охотиться было не в пример экономичнее, нежели за обитателями лиственного леса. И в другую сторону устремлялся народ – в степи, где табуны несметные лошадок да стада туров-зубров-бизонов-антилоп разных скитались по траве сладкой. Оно, кстати, и в Африке то же правило действует – основные цивилизации местные всё больше саванну эксплуатировали, а вот в лесах тропических место в основном для пигмеев и оставалось.

Таким образом, люди группы I, которые устремились на север, не агрессии ради интервенцию свою устроили, а в поисках ниши для пропитания. Не забудем: к тому времени все прочие лесные, предгорные, долинные и прочие охотничьи места были уже расхватаны и населены. Тут, конечно, не без геноцида случалось, но выбивание прежнего населения было всё равно всего лишь паллиативом – кормовая база-то шире не становилась. Вот подъел ты носителей гаплогруппы С, да с подружками их. А дальше-то что? А на север, за зверем массовидным, оленем – раз уж мамонты вымирать наладились!

И вот на примере мадлена мы видим, как по мере отступления ледника её носители продвигаются на север Европы. Или, если рассматривать человеческую историю в виде метаистории развития информации, то сама культура продвигается на своих носителях-людях. Это продвижение можно проследить как раз по мадленским материалам.

Оно идёт тремя путями – с юго-запада, от Испании и юга Франции, с Альп и с юго-востока, из «Балканского убежища».

Человека с Y-хромосомной гаплогруппой I мы видим на стоянке Burkhardtshöhle в Швабских Альпах, как раз на северной их границе, где изрезанный ущельями горный массив переходит в предгорья. Местные экскурсоводы рассказывают про некую костяную флейту возрастом 35 тысяч лет. Может, и привирают, но в любом случае здесь хорошее место для стоянок в каменном веке – невысокие (самая высокая точка Швабских Альп – гора Лемберг, 1015 м), но богатые лесом и зверьём горы, много рек, а главное – удивительно хорошо защищённое от морозных ледниковых северных ветров место. Тем лучше жилось тут тому прадедушке Хёгни, что остался здесь после смерти около 15 тысяч лет назад. А жил он в культуре мадлен.

Ещё два мадленских человека жили спустя полторы тысячи лет (между 13 300 и 14 000 лет назад) немного севернее – в районе нынешнего Бонна возле Оберкасселя. Это женщина лет 25 и мужчина лет 45–50. Материнская ДНК здесь – U5b1 у обоих. Правда, разные мутации. Жаль, но принадлежность по Y-хромосоме не определена.

Именно в этих случаях впервые видно, как археологическая культура продвигается вместе с её носителями, в то же время соприкасаясь краями с другими культурами и вызывая, следовательно, трение и взаимодействие с их носителями. При этом то поглощая соседей, то меняясь под их давлением. А то поглощая и всё равно меняясь под влиянием перевариваемого. Не исключено также, что и – разделяясь на подкультуры в зависимости от природных условий и изолированности сообществ, их носителей. Нередки и примеры, когда такие подкультуры становятся фундаментов новых, уже независимых от материнской культур.

Так, к примеру, кое-кто относит выложенные рядом с парочкой из Оберкасселя инструменты к культуре федермессер. Но это непринципиально: культура раньше считалась просто азильской, а азильская, в свою очередь, считалась позднемадленской. Главное, что мы видим, как стали множиться в Европе археологические культуры. А со временем развивались и преобразовывались – на радость археологам, которые получают возможности вносить свои имена на скрижали истории, объявляя новый рисунок на керамике свидетельством никем невиданной культуры. Имеется такой соблазн вписать своё имя в историю науки, признаем это. С другой стороны, вроде и полезно – потренировать студентам мозги на запоминании археологической номенклатуры, которая для их же преподавателей была в их время в три раза короче…

Но как бы то ни было, в рамках розыска следов моего прадедушки нам интересны следующие, которые были частично развитием, частично параллелью к предыдущим. Ничего, кстати, удивительного, хоть действительно частенько запутывает даже археологов, а уж в гражданских умах производит полный хаос. А дело всё в том, что даже переключение молодёжи с одной субкультуры на другую вовсе не отменяет концертов в филармонии для старшего поколения. А переход бандитов на «бэхи» в начале 90-х не ликвидировал «жигули» у пенсионеров.

Точно так же этот пресловутый федермессер одновременно и продолжает, и наследует, и отходит в сторону от мадлена. То же происходит с другими культурами. И потому есть смысл построить примерную линеечку-дерево этих культур во времени и в пространстве.

Мадленская культура процветает после окончания самой тяжёлой стадии оледенения и по время отступления ледника. По окончании ледникового периода она сменилась азильской, хотя и в различных её вариантах на севере Европы, в Северной Испании и на юго-западе Франции.

То есть азильская на деле – поздняя мадленская. И почему-то азильские орудия и искусство – более грубые. Искусство вообще уходит в абстрактные рисунки. Зато возрастает количество микролитов. То есть развитие пошло вширь, а не ввысь-вглубь. Технологии ушли в массы?

В принципе, наверное, так и было: после «бутылочного горлышка», получившегося из-за падения численности человеческих популяций во время оледенения, в улучшившихся условиях для жизни пошло бурное размножение. А массовое усвоение культурных ценностей ведёт обычно к их распространению – но и упрощению.

Как носителя азильских технологий определили обитателя Бишонского грота в Швейцарии (13 560–13 770 лет назад). В подтверждение «горской» версии бытования людей гаплогруппы I у этого, как его называют, «охотника на медведей» была обнаружена субгруппа I2a, а митохондриальная гаплогруппа – опять U5 в субкладе U5b1h. Относительно близкий сосед человека из Буркхардской пещеры и родственник по матери паре из Обекасселя.

Таким образом, мы видим вариации мадленской культуры в далеко не явной зависимости от географии и времени. Значит, не будем множить сущности (и далее так и будем поступать в этой работе), а просто примем как данность: разные виды мадлена существовали до 10 тысяч лет назад, когда постепенно из него и сквозь него начала прорастать культура совтер (Sauveterre).

Оговоримся, впрочем: где-то параллельно с позднемадленскими культурами существует с 11-го до 9-е (не включительно) тысячелетия назад на территории нынешней Польши, заходя в Прибалтику аж до Псковщины, интересная для наших будущих размышлений свидерская культура. Её образовали тундровые охотники – те самые, о которых шла уже речь, – то есть охотники на северного оленя. Они жили на временных стоянках на берегах рек, озёр, часто на дюнах. То есть рыбкой тоже не брезговали.

Свидерская культура синхронна культурам федермессер и аренсбургской. И исчезла примерно вместе с ними – очевидно, из-за разных климатических изменений первых периодов голоцена – пребореального и бореального. Появились люди – вообще, и свидерские, и параллельные им западные – здесь, на берегах тогдашнего Иольдиевого озера, которое в то время представляло собою нынешнее Балтийское море, в пребореальный период, сменивший поздний дриас, что лютовал 12 850–11 610 лет назад. Тогда прежняя, покрытая тундрой Европа подверглась практически мгновенному тепловому наступлению: в течение всего 20–40 лет температура повысилась на 6 градусов Цельсия[2]. И вообще эпоха была характерна резкими температурными всплесками, хотя в целом было холоднее нынешнего.

В этих условиях очень синхронно с потеплением существовавшее во время дриаса Балтийское ледниковое озеро около 11 600 лет назад было сброшено в океан через открывшийся канал стока воды. Уровень упал на 25 метров, что в тамошней плоской местности привело к осушению громадных территорий. Заметим – всё ещё возле тундры, в то время как на юге древесная растительность благодаря потеплению стремительно начала отгрызать от тундры кусок за куском. Естественно, сюда потянулись тундровые олени, а за ними – и люди.

На месте озера появилось Иольдиевое море, уровень которого – вкупе с тогдашним всё ещё низким уровнем Мирового океана – лежал на 50–52 метра ниже современного. То есть места для охоты возникло – завались!

Здесь у нас возникла 13 тысяч лет назад аренсбургская культура кочевых охотников-собирателей, чьею наиболее важной дичью был северный олень. Жили эти люди от запада Польши на запад до примерно Англии, но основные их центры находятся ныне на дне Северного моря, там, где ныне Доггер-банка. А в те времена это была роскошная тундростепная равнина, которую назвали Доггерленд, и это понятие будет ещё встречаться в нашем повествовании.

Согласно этой теории, до начала первого оледенения современного плейстоцено-голоценового ледникового периода река Рейн текла на север по дну будущего Северного моря. Предполагается, что кайнозойские отложения ила в Восточной Англии представляют собой древнее русло Рейна. Уилд был вдвое длиннее нынешнего и простирался через современный Дуврский пролив; современная область Булонне представляет собой остатки его восточной оконечности. По мере оледенения скандинавский и шотландский ледники встретились и образовали гигантскую ледяную дамбу, позади которой образовалось крупное прогляциальное озеро, в которое впадали реки и вода от таяния льдов большей части Северноевропейского и Балтийского бассейнов. Постепенно вода из озера протекла через Вельд в Английский канал и образовала крупную впадину, которая в результате эрозии постепенно увеличилась, и на её месте образовался Дуврский пролив.

Во время девенсийского оледенения, около 10 тысяч лет назад, когда Северное море и почти все Британские острова были покрыты слоем льда, уровень моря был примерно на 120 метров ниже современного. Большая часть Ла-Манша и Северного моря была в то время покрыта тундрой, которая в 12 000 году до н. э. простиралась до северной оконечности Шотландии.

Свидетельства, в том числе контуры современного морского дна, показывают, что в эпоху последнего оледенения водораздел между Северным морем и Ла-Маншем проходил от Восточной Англии на юго-восток до Хук-ван-Холланда, а не через Дуврский пролив и что реки Темза, Маас, Шельда и Рейн, соединяясь, текли по течению Ла-Манша в виде широкой реки, которая в конце концов впадала в Атлантический океан. Около 8000 года до н. э. северное побережье массива суши, Доггерленд, представляло собой береговую линию с лагунами, болотами, приливными берегами и пляжами. Возможно, в эпоху мезолита эта территория была богатейшей в Европе с точки зрения охоты, добычи птицы и рыболовства.

Предполагается, что постепенный подъём уровня моря в результате таяния ледника (окончание последнего оледенения) привёл к затоплению Доггерленда Северным морем, что отрезало Британию от Европейского континента около 6500 года до н. э. На месте будущей песчаной отмели, известной в настоящее время как Доггер-банка, согласно данной гипотезе, продолжал существовать остров по крайней мере до 5000 года до н. э.

Согласно альтернативной, выдвинутой недавно гипотезе, большая часть данной земли была затоплена цунами около 8200 лет назад (6200 год до н. э.), вызванным одним из крупнейших в истории оползней – дрейфом области подводного грунта от побережья Норвегии, известным как Стурегга. Согласно этой теории, цунами, вызванное оползнем, сыграло катастрофическую роль для мезолитического населения данной местности. В результате цунами, как представляется, Британия была окончательно отделена от континента и с культурной точки зрения мезолит на ней пошёл своим путём. [164]

В итоге получается у нас логичная, вяжущаяся со здравым смыслом картина. Одни носители I-гаплогруппы, кто пережил ледниковье на юго-западе Европы, в Испании, на юге Франции, на Сардинии и на дне моря между ними, начали сдвигаться на север примерно по территории нынешней Франции. Те, кто здесь в процессе движения задерживался, оставались, прорастали азильскими и затем совтерскими технологиями. Другие же пошли дальше, неся с собою приобретённые в процессе перемещения азильские культурные признаки. Далее они дошли до севера, до Бельгии и Голландии, зашли на Британский тогда полуостров, где – в иных природных и охотничьих условиях! – сформировали ряд пост-азильских, постмадленских культур. Так, на территории нынешней Британии развилась кресвельская культура. Она, в свою очередь, имеет сильное сходство с культурой федермессер на теперешнем континенте, а параллельно и через неё – с гамбургской и аренсбургской культурами.

Эти культуры принадлежат, как видно из археологии, охотникам за оленями, откуда непротиворечиво подтверждается, что различия в разных вариантах позднего мадлена происходили из того, что в разных географических зонах люди охотились на разных животных. Ну, если совсем условно: гамбургцы – на оленей, а азильцы – на медведей.

На это время из гаплотипированных захоронений приходится одно в пещере Blätterhöhle возле города Хагена. Это в сердце Рурского промышленного района в Германии, недалеко от Голландии. Любопытно, что на этой стоянке найдена керамическая посуда.

Люди здесь жили довольно долго – с 11 210 лет назад до 10 638. То есть 600 лет, причём возраст останков практически последовательный – 10 796–10 748–10 652–10 638 лет назад. Почти каждое поколение. Здесь мужских гаплогрупп не приводится, а женские – достаточно пёстрые: U2e, U5b2a2, U/K, U5a2c3*, U5a. Сюда же примыкают останки парня из Falkensteiner Höhle (9410–8990 cal лет назад) с Y-гаплогруппой F (реликт!) и митохондриальной, вполне ему современной – U5a2c.

К северу же смещаются и альпийские I-горцы, идя, скорее всего, вдоль Неккара и Рейна. Два маршрута продвижения людей I соединяются на северо-западе нынешней Европы – север Франции, Англия, Северная Германия с Данией.

А теперь вернёмся к тем, кого «потеряли» по пути, то есть к тем, кто задержался во Франции. Вот среди этих консерваторов поздний мадлен и пророс в совтерскую культуру.

Культура занимала значительную часть Западной и Центральной Европы. Характерные артефакты: геометрические микролиты, углубления для пальцев на рубилах. Деревянные орудия отсутствуют. Имеются свидетельства совершения ритуальных погребений. [164]

В этом времени и месте (L'abri des Cabônes возле городка Ranchot между Дижоном и Безансоном во Франции) у нас есть находка женщины с гаплогруппой U5b1.

Совтерская культура в период с 10 до 9 тысяч лет назад эволюционировала в тарденуазскую (с теми же отличительными характеристиками), которая существовала с 9 до 6 тысяч лет назад. Она постепенно распространяется на места обитания прежних культур – в Бельгию, Англию и Германию, а её варианты отмечаются на Пиренейском полуострове.

Отмечается, что на ней –

– заметно сильное влияние североафриканскойкапсийской культуры.

Кроме того, –

– на Иберийском полуострове, а также в Южной Германии в могильниках встречаются следы негроидного влияния.

При этом опять же отметим её варианты: –

– в Юго-Западной Франции – тёнгерская культура , на территории Прованса – кастельновская культура , а в Северной Европе – маглемозе. [164]

И ещё отметим: это уже культура мезолита, среднего каменного века, когда технологии пошли именно что разливаться потоком по человечеству – неглубоким, но широким. Оно и понятно: распространяется само человечество. Люди уже не жмутся возле пещер. Те же носители тарденуаза, например, с её вариантами живут на открытых местах, на холмах, кочуют вдоль рек и по морским берегам, охотятся с луками и стрелами, преимущественно на оленей, быков, кабанов, уверенно добывают рыбу, а также моллюсков, отчего остались на стоянках гигантские скопления раковин. Прогресс в присвоении растительных богатств – чувствуется, что вот-вот будет открыт способ заготавливать их себе на будущее путём посадки в землю.

Здесь уже, как говорится, в количествах фиксируются носители гаплогруппы I. Дядечка в Cuiry-lès-Chaudardes (Северо-Восточная Франция, возле Реймса) – 8360–8050 cal лет назад с мамой из U5b1b. И ещё один мужчина из Berry-au-Bac – буквально сосед, в 10 километрах (!), но, правда, и на десять веков позже – 7320–7170 cal лет назад (мама из U5b1a).

Прадедушки Хёгни-I1 тут явно нет: ветвь I1 с её основными мутациями M253, M307, P30 и P40 к этому времени должна была уже обособиться и от I, и от I2. Исследователи указывают на период 20–15 тысяч лет назад, что, как кажется, можно соотнести с глобальным изменением и климата, и всей жизни после начала конца пика Вислинского оледенения.

Вот что говорят те люди, которые делали мой генетический анализ: «Гаплогруппа I1 является коренной европейской гаплогруппой. Большинство современных носителей гаплогруппы I1 составляют носители германских языков индоевропейской семьи, хотя первоначально данная гаплогруппа была связана, по-видимому, не с индоевропейскими народами, а с догерманскими (культура воронковидных кубков)».

А вот зато I2 от I обособилась, похоже, раньше – ещё во время ледникового сидения в «Балканском убежище»:

Группа I2 возникла, возможно, на Балканах (или даже в Анатолии, где в 2011 году были обнаружены древнейшие побочные ответвления этой клады) и распространилась по Южной, Центральной и Восточной Европе…Субклад I2-M423 характерен для населения Балкан и Карпат, чаще всего наблюдается у динарийских славян (сербы, хорваты и боснийцы), а также в Молдове и на Юго-Западной Украине. /164/

Разошлись эмигранты от ледника и по технологиям – одни, балканские, сохранили граветт (который в эту же эпоху перерос в эпиграветт), а другие (французские) приобрели, как уже говорилось, мадлен. Который и потащили потом с собою на север, когда этот жестокий Вюрм-Висла-Валдай начал отступать.

Тем не менее мы видим, что носителями и тех и других технологий были представители либо I, либо I2. И среди исследованных пришельцев на севере у нас оказываются тоже носители I2. Более того! Мы их видим среди первых попавшихся в руки Сванте Паабо древних насельников Скандинавии:

Как видим, пятеро мужчин, две женщины. Одного возраста: 8–7,5 тысячи лет назад. Двое, [2] и [12], не исключено при тогдашней малочисленности общин, – сводные братья от одной матери и разных отцов, ещё двое – [1] и [3] – брат с сестрою по матери. По отцовской линии все, кроме [2], – довольно близкие родичи.

Логика говорит, что должны они были принадлежать к культуре маглемозе (дат. Maglemosekultur) – мезолитической культуре 9–7 тысяч лет назад.

Артефакты данной культуры находили на широких просторах Северной Европы от Восточной Англии до Литвы и от Южной Норвегии до Пикардии, включая в себя территории Северо-Восточной Франции, Голландии, Великобритании, Ирландии, Южной Швеции, Северной Германии, Польши, Эстонии, Финляндии. /164/

Дальше про них рассказывают вещи, совершенно роднящие их со всей последующей линейкой цивилизации на Скандинавском полуострове.

Маглемозцы предпочитали селиться по берегам озёр и жить в шалашах или плетёных хижинах. Они одними из первых освоили весельные лодки-однодеревки, на которых промышляли охотой и рыболовством. В качестве оружия использовали луки и стрелы с костяными наконечниками, а также костяные гарпуны. Рыбу ловили на костяные крючки. /164/

Но при этом!

Маглемозианское искусство характеризуют те же самые геометрические образцы, которые присущи берберскому искусству Северной Африки, а реалистические изображения животных фактически идентичны иберийскому искусству и происходят, по Дж. Кларку, «в конечном счёте с севера Африки». [7]

В качестве амулетов у маглемозцев использовался обработанный янтарь. /164/

Как это связать – берберов и шведский Гёталанд, – об этом дальше. А здесь и сейчас эти люди принадлежали богам, ибо были все убиты явно церемониальным образом и головы их, пронзённые небольшими колами, были помещены на дно озера. Захоронение было явно ритуальным – черепа помещены на массивную каменную укладу 14 на 14 метров, сложенную на дне мелководного озера. Всего найдено 11 черепов, причём девятеро их владельцев к моменту отделения головы от туловища находились в возрасте от подросткового до среднего. Ещё два черепа принадлежали маленьким детям – новорожденному младенцу и ребёнку в возрасте до 18 месяцев. Одиннадцатый череп был вкопан в дно озера глубже других, а внутри его и были найдены фрагменты ещё одного. В две головы были вбиты деревянные колья. Или вставлены уже после освобождения черепа от мозга – по свидетельству археологов, колышки размещены на всю длину в положении от большого затылочного отверстия в верхнюю часть черепа. Или же головы изначально были надеты на колья – они выложены или выстроены в ряд. Некоторые черепа имеют незначительные следы от огня.

Помимо человеческих черепов нашли небольшое количество костей человека и животных, а также предметы из камня, дерева, кости и рогов. Здесь же была неорнаментированная кирка (pickaxe) из оленьего рога. Радиоуглеродный анализ показал время помещения черепов и деревянных изделий в это захоронение – 8029–7640 калиброванных лет назад.

Что это было? Ритуальная расправа над какой-нибудь вреднющей семьёю, напрягавшей всех соседей? Отсыл к богам взбесившихся соплеменников, вылеченных от психической болезни радикальным методом размещения осинового колышка в забубённой головушке? Гостевой домик для бога озера, где его встретит и обслужит радушная семья посланцев человечества?

В любом случае, что бы ни произошло здесь 8000 лет назад, это было неприятным зрелищем. Тут произошла, видно, леденящая душу история, и хорошо, что мой прадедушка Хёгни-I1 не добрался тогда до этого жуткого места, где обитали эти злые люди…

Но откуда взялись берберские мотивы аж в Скандинавии?

Вернёмся к географии. Когда точно появился Гибралтарский пролив, учёные, как водится, спорят. Но, во всяком случае, в мадленское время его не было, и Африка с Испанией были соединены напрямую. Про громадные площади суши на месте нынешнего Средиземного моря мы уже говорили.

Далее вернёмся к тарденуазской культуре – продолжению совтерской в период 9000–6000 лет назад. Она, как уже отмечено, широко распространена. Захоронения людей здесь носят уже характер кладбищ в сотни могил.

Скелеты кроманьоидны, хотя и в смягчённом варианте, на юго-западе – более грацильны.

У носителей тарденуазской культуры обнаружена гаплогруппа I2. Впрочем, в пещере La Braña-Arintero в испанском Леоне лежал ветеран с С1а2, захороненный возле 7990–7740 лет назад и опять-таки – темноволосый, возможно, голубоглазый, с более тёмной кожей, нежели у других неолитических образцов.

В целом в этой культуре отмечается большая преемственность технологий с азильской культурой: разве что микролитические орудия становятся ещё меньше, а очертания их – ещё более геометризированными.

Это натолкнуло ряд исследователей на мысль, что корни тарденуазской культуры уходят в капсийскую культуру Северной Африки, где тенденция к микролитизации отмечена раньше. Иные заходят ещё дальше, полагая, что тарденуазская и родственная её культура маглемозе являются результатом –

– переселения берберских племен капсийской культуры с севера Африки в Европу в VIII–VI тысячелетиях до н. э. /164/

Капсийская культура – мезолитическая культура Магриба 11–7 тысяч лет назад.

Капсийцы впервые начали использовать лук и стрелы раньше, чем в Северной Европе.

Найдены орнаментированные сосуды из страусиных яиц. Каменные орудия, преимущественно кремнёвые, микролиты приведенные к геометрическим формам (вкладышами для составных орудий охоты).

Капсийцы принадлежали средиземноморской ветви европеоидной расы.

Английские учёные (на основе черепной морфологии) полагают, что капсийцы принадлежали к типу современного Homo sapiens и представлены двумя расами:

– протосредиземной;

– мехтоиды. /164/

В свою очередь, считается доказанным, что капсийская культура выходит из оранской (Oranian), она же иберо-маврская – 12–10 тысяч лет назад. Эта культура несколько выбивается из уже известного нам ряда: она появляется как бы ниоткуда, после появлений первых поселений кроманьонцев на территории современного Марокко. Поэтому её происхождение пытаются объяснить с помощью сразу трёх гипотез: –

– по одной из гипотез, культура возникла в результате миграции кроманьонцев (носителей мехтоидной расы) с территории Иберийского полуострова (откуда и название); согласно другой гипотезе, является потомком более ранней атерийской культуры, занимавшей ту же территорию. Наконец, согласно современным представлениям, является потомком халфской культуры, существовавшей на территории Египта 24–15 тысяч лет до н. э. и мигрировавшей на запад. /164/

Но отметим вот какую деталь: атерийская культура – это преимущественно неандертальская техника леваллуа, а геометрические микролиты появляются в позднемадленской азильской культуре. Далее они развиваются в продолжениях азильской – совтерской, тарденуазской и их региональных ответвлениях. Но параллельно все эти культуры «испытывают влияние» североафриканских – оранской и капсийской. И деталь, что жаждет отметиться в этих условиях, такова: считается, что все эти влияния вызваны миграциями из Северной Африки (где как раз обитает светлокожее и грацильное население), но при этом среди обитавших там тогда и обитающих сегодня здесь берберов представлены преимущественно далеко не «европейские» гаплогруппы! Добавив по пути, что берберы признаны коренным населением Северной Африки и являются народом не негроидным, а принадлежат к белой расе, назовём эти берберские гаплогруппы: это E1b1b1 (которая кроме берберов характерна для евреев – ашкеназов и сефардов), E1b1b1b2 (заметно представлена среди современных испанцев и португальцев). Но представителей этой гаплогруппы мы на севере Европы практически не видим. Получается, что ДНК-генеалогия протестует против предположений о каких-либо значимых миграциях североафриканского населения в Европу, кроме тех мест (и этносов), которые непосредственно контактировали с этим населением в качестве соседей. Например, и сегодня на Канарах есть испанцы, у которых отмечена та самая E1b1b1b2.

Однако объяснение этому парадоксу немедленно находится, если мы опять вспомним про вычисляемый нами путь прадедушки моего Хёгни-I.

Мы оставили его где-то на длинной полосе от Балкан до Иберии, сиречь до Португалии, включая в это пространство и нынешнее дно Средиземного моря. Судя по общей климатической и демографической обстановке, люди I здесь царили практически безраздельно. Похоже на то, что вислинский ледник просто отжал людей С и прочих обитателей всяческих Вестониц-Павлово-Костёнки на юг, где они столкнулись с населением I. И исчезли – ну почти, потому как в той же Испании, как мы уже выяснили, жил паренёк с C1a2 возрастом 7990–7740 калиброванных лет назад (мутации M130, M216, P255, P260, V183, V199, V232, V20).

И вот тут есть смысл вспомнить про очень похожего на него – тоже черноволосого, с голубыми глазами, с более тёмной относительно белой расы кожей – человека из Люксембурга. И даже не просто похожего, а практически современника – вспомним, что люксембургский образец с I2a1b жил 8210–7990 лет назад! Значит, совершенно не исключается, что это могли быть люди из одной популяции. Тем более что оба идеально вписываются по времени в ту самую тарденуазскую культуру, на которую заметно сильное влияние североафриканской капсийской культуры. То есть берберов.

Ещё добавлю, о чём интригански умолчал ранее: в той самой испанской пещере вместе с тем носителем С1а2 был похоронен ещё один мужчина, который был современником – а то и сыном! – первого, ибо возраст его установлен в 7960–7750 cal BP = 5960–5750 BC.

А главное, оба – полные родичи по материнской линии: у обоих абсолютно одинаковая U5b2c1 мтДНК! То есть при совсем даже не абсолютной, к сожалению, датировке эти охотники могут оказаться и братьями.

Кстати, и люксембургский парень им отдалённый родич по матери с его U5b1a мтДНК. А что по отцовской линии из разных гаплогрупп – так мы об этом говорили: после отступления ледника все начали расширяться (демография мадлена показывает рост населения в три раза) и неизбежно сливаться. Так что с тех пор можно вести речь лишь о большинстве населения с той или иной гаплогруппой, но и меньшинство, естественно, существовало. Хотя и растворялось в большинстве просто в силу статистических множеств.

Итак, круг замкнулся: микролитическую геометрию и абстрактные рисунки как на север Европы, так и на север Африки занесли не «мигранты»-берберы, а вполне себе нормальные ребята кланов гаплогруппы I, которые разбавили распространившийся с севера мадлен своими технологиями. Которые возникли из смеси ближневосточного ориньяка с атерийской культурой потомков бежавших от ледника неандертальцев!

Чтобы окончательно убедиться в этом, достаточно посмотреть на бытование разных субкладов гаплогруппы I в Европе и Средиземноморье. Это будет, правда, I2 – по причинам, которые мы попытаемся разобрать чуть позже, но даже в этом перечислении видно, что такое богатство вариантов явно не из бедности популяции проистекает.

Современная территория I2a1a и I2a1b – Иллирия, Италия, Сардиния, средиземноморское побережье Франции и Испании. Распространен, главным образом на Сардинии и среди басков, и редко встречается за пределами Иберии, Западной Франции, на западном побережье Италии и Средиземноморского побережья Магриба. Возраст I2a1a оценивается в 8000 лет.

I2a1b (M423, L178) характерен на Балканах и в Карпатах, с максимальной частотой наблюдается среди динарских славян (хорваты, сербы и боснийцы), а также в Молдавии и Румынии. Кроме того, в меньшей степени в Албании, Северной Греции, Болгарии, Словакии, Украине, Белоруссии и Юго-Западной России.

Субклад I2-M26 [I2a2?] – это одна из основных Y-хромосомных линий на Сардинии (достигает 40 %) и у басков. С низкой частотой встречается также по всей Юго-Западной Европе: в Испании, Франции, Португалии, Италии. Типична для населения так называемой «архаичной зоны» на Сардинии; также находится с низкой частотой среди населения Юго-Западной Европы, особенно в Кастилии, Беарне и в Стране Басков.

Субклад I2a2 (S33/M436/P214, P216/S30, P217/S23, P218/S32, L35/S150, L37/S153, L181) был известен как I1c до 2005 года и I2b до 2010 года. Предположительно он связан кельто-германскими народами Северо-Западной Европы, теми, кто строил мегалиты (5000–1200 до н. э.). Разнообразие STR маркеров в I2b говорит о возрасте субклада около 13 000 лет. В настоящее время I2a2 достигает пиков в Центральной и Северной Германии (10–20 %), страны Бенилюкса (10–15 %), а также на севере Швеции. Субклад также имеют от 3 до 10 % жителей Дании, Восточной Англии и Северной Франции. Очень редко в Норвегии, что согласуется с тем, что она не была захвачена людьми из Северной Германии.

Гаплогруппа I2b (L416, L417, L418) является очень незначительным субкладом и до сих пор наблюдается всего в нескольких образцах из Германии, Италии и Шотландии. Предполагается, что I2b выделяется из I2 в Центральной Европе, вблизи кромки медленно отступающего ледника около 13 тысяч лет назад, I2b1 – из I2b ещё севернее, на территории нынешней Германии, около 9 тысяч лет назад. Специфически британская ветвь I2b1a выделилась из I2b1 приблизительно 3 тысячелетия назад.

Субклад I2-M223 [I2b1?] характерен для Северо-Западной Европы и достигает максимума в Германии (Нижняя Саксония). Также встречается в Румынии, Молдавии и с низкой частотой в Восточной Европе. Встречается с умеренной частотой среди населения Северо-Западной Европы, с пиком частоты в районе Нижней Саксонии в Германии; меньшие ответвления ареала также расположены в Молдове и России (особенно во Владимирской, Рязанской и Нижегородской областях и в Мордовии).

Распространение субгаплогруппы I2b1 совпадает с распространением гаплогруппы I1, за исключением Фенноскандии, что позволяет предположить её наличие как минимум в одном из палеолитических убежищ, где также находилась гаплогруппа I1. Отсутствие I2b1 в Фенноскандии может быть связано с тем, что на гаплогруппу I2b1 в наиболее ранних поселениях региона повлиял «эффект основателя» и генетический дрейф из-за её редкости, поскольку гаплогруппа I2b1составляет менее 10 % от всего Y-хромосомного разнообразия населения на указанной территории за пределами Нижней Саксонии.

Распространение гаплогрупп I1 и I2b1 относительно хорошо коррелирует с историческими границами распространения носителей германских языков. Гаплогруппа I2b1 обнаружена более чем у 4 % населения лишь в Германии, Нидерландах, Бельгии, Дании, Англии (кроме Уэльса и Корнуолла), Шотландии, на южной оконечности Швеции и Норвегии, а также в провинциях Нормандия, Мэн, Анжу и Перш на северо-западе Франции, в Провансе на юго-востоке Франции, в исторических областях Италии – Тоскане, Умбрии и Лациуме; а также в Молдавии, в Рязанской области и в Мордовии. Представляется достаточно вероятным, что присутствие I1 и I2b1 в нынешних Франции, Англии и Италии, а также в Восточной Европе связано уже с кельтской и германской экспансией, а в доиндоевропейское время эти гаплогруппы концентрировались лишь в Северной Европе. Одна из ветвей гаплогруппы I2b1, а именно I2b1a (snp M284), обнаружена почти исключительно у населения Великобритании, что может говорить о его длительной истории существования на Британских островах. Интересно, что с небольшой частотой гаплогруппы I1 и I2b встречаются на территории исторических регионов Вифиния и Галатия в современной Турции, куда их могли принести кельты, мигрировавшие туда по приглашению Никомеда I Вифинского.

Гаплогруппа I2b2 была обнаружена в скелетных останках, найденных в пещере Лихтенштейн – археологическом памятнике бронзового века в Центральной Германии, где также были найдены артефакты культуры полей погребальных урн. Из 19 мужских останков пещеры у 13 была обнаружена гаплогруппа I2b2, у одного – R1b, и у двоих – R1a. Предположительно пещера находилась в эпицентре тогдашнего распространения гаплогруппы I2b.

Субклад I2C (L596, L597), вероятно, возник в районе Рейнской области. Его можно разделить на три группы: A, B и C. Группы A и B предположительно распространились в кельтской экспансии бронзового и железного веков, наряду с R1b-S116/P312. Группа B географически ограничена в Германии, Швейцарии, Великобритании и Ирландии. Группа С имеет такое же распространение, но также была найдена во Франции, Италии и Норвегии. /164/

Как ни парадоксально, но чем ближе к нашим временам, тем больше предположительного в извилистом пути прадедушек Хёгни в Кадомский район Рязанской области.

Что не так?

Первое: не очень ясно, откуда появилась I1 в Скандинавии, на севере Европы вообще. Если с I2 мы относительно разобрались, то для I1 отдельного пути пока не видно. С Альп спустился, исчез, затем проявился уже в северном регионе.

Второе: гаплогруппа практически исчезла 4600 лет назад, но при этом как-то бурно распространилась на довольно широкие пространства, причём один из локальных максимумов приходится как раз на Среднее Поволжье.

Третье: I1 каким-то образом участвовали в мощных этнических процессах, хотя, как уже говорилось, собственно, не должны были иметь к тому особенно выдающихся условий.

Начнём разбираться. Первое и самое, как представляется, простое – «бутылочное горлышко».

I1 идентифицируется по меньшей мере 15 уникальными мутациями, что означает, что данная группа либо была совершенно изолирована в течение долгого периода (что маловероятно), либо пережила серьёзное «бутылочное горлышко» в сравнительно недавнем времени. Хотя первая мутация, отделившая I1 от I, могла произойти ещё 20 тысячелетий назад, все сегодняшние носители этой гаплогруппы происходят от одного мужчины, жившего не раньше чем 5 тысячелетий назад. Это вполне совпадает со временем прихода в Скандинавию индоевропейцев, которые, как предполагается, уничтожали большую часть мужчин коренного населения или ставили их семьи в невыгодное демографическое положение. Так что выглядит вполне правдоподобным, что это вторжение пережил лишь один род коренных доиндоевропейских скандинавов (или, например, возможно, один мальчик), потомки которого в дальнейшем и составили гаплогруппу I1. Сегодня представителей этой группы находят всюду, куда имели место вторжения или миграции древних германцев, например, на севере европейской части России (Карелия, Вологда), куда, вероятно, I1 передалась через скандинавов. /164/

Ладно, это Википедия. Но та же мысль повторяется и в научных работах генетиков, так что она, можно сказать, стала общим местом. Согласно этим воззрениям, гаплогруппа I1 из Центральной Европы практически полностью исчезла около 4600 лет назад. Однако все современные носители гаплогруппы I1 имеют общего предка, который –

– дал выживших потомков примерно 3700 лет назад.

Это понятно, но… в то же время непонятно. Во-первых, почему именно I1 попали под горячую руку? Во-вторых, отчего именно такой геноцид по отношению к ним? В-третьих, I1 явно не образовывали какую-то единую общность, например, связываемую с определёнными археологическими культурами. То есть их убийцы как отыскивали, чтобы убить, – с пробирками для принятия слюны в целях дальнейшего анализа на гаплотип?

Ну что же, значит, начнём «от яйца» – от того периода, когда люди I, спасаясь от затопления хлынувшей в Средиземноморские котловины водой Атлантики, отправились отвоёвывать себе жизненное пространство в Европе. Начался этот процесс около 9 тысяч лет назад, а к дате 8000 лет назад завоевание было завершено, и люди I освоили аж скандинавские северные хляби. Причём совершенно очевидно, что шли они туда за северным оленем, который, в свою очередь, шёл вслед за отступлением тундры под натиском леса.

Интересно, что почти в те же сроки мы видим перемещение в Европу появившихся уже земледельческих культур с Ближнего Востока и территории нынешней Турции. Причём происходит оно сразу в довольно массированных количествах, особенно на фоне малочисленного местного охотничьего населения. Разницу можно ощутить вот на каком примере:

Группа немецких и австралийских учёных под руководством Гвидо Брандта (Майнцский университет Иоганна Гутенберга) и Вольфганга Хаака (Университет Аделаиды) изучила митохондриальные ДНК древних людей разных эпох и сравнила их с ДНК современных европейцев. С результатами их исследования можно познакомиться в журнале Science.

В период культуры линейно-ленточной керамики гены первых фермеров составили около 79,4 %, а собирателей – около 2,9 % от всего генетического разнообразия. При этом ДНК земледельцев было привнесено из Анатолии, Кавказа и Ближнего Востока. /204/

То есть земледельцы женщин вели строго с собою. Что же касается местных, то, конечно, не стоит полагать, что они соблазняли их буквально всех поголовно – кто-то ведь и из леса не выходил, скитаясь в своей охотничьей общине, – но чисто статистически такая разница всё равно весьма многозначаща.

Но не стоит и считать, что массированность была чем-то похожим на то, какое понятие в этот термин вкладываем сегодня мы. Есть на этот счёт один очень хороший, математически выверенный пример:

В районе Веттерау (Гессен) культура LBK существовала около 400 лет. Вначале здесь было только 14 селений, 53 дома и 318 человек, а под конец – 47 селений, 122 дома и 732 человека, после чего численность населения внезапно упала до начального уровня. Земель, доступных для земледелия, у общины ещё было достаточно, из чего исследователи сделали вывод, что лимитирующим фактором была доступность пастбищ для скота. При сравнении с относительно многолюдными неолитическими городами Ближнего Востока можно заключить, что там население жило преимущественно на зерновом питании, а культура LBR – на мясо-молочном хозяйстве. /204/

Отметим: за 400 лет численность населения возросла всего на 400 человек, а в каждом поселении жило всего по 15–16 человек в двух-трёх домах. Это – не более чем родовые хутора.

Тем не менее именно с приходом «фермеров» в Европе начинается демографический рост, а местные охотники-собиратели либо вписываются в новую общность, либо уходят дальше. Тем более что тут вон и скоту пастбищ не хватает, а охотиться на него натурально нельзя.

И вот здесь для понимания путей ребят из I1 стоит посмотреть на археологические культуры, о которых я намеренно умолчал прежде.

Одна очевидная связь между носителями I1 и относительно близкими к историческому времени культурами обнаруживается на примере представителя культуры линейно-ленточной керамики в Венгрии. Он жил около 7000 лет назад.

Подчеркну: это именно пример. Который может не значить ничего, но который одновременно может показывать один из истинных вариантов исторического пути предков.

Итак, культура линейно-ленточной керамики (ЛЛК, она же Linear Pottery culture, она же LBK). Её начало относят к 7500 лет назад, конец – к 6000 лет назад. В целом они принадлежат к группе дунайских культур. Считается первой и наиболее распространённой неолитической культурой Центральной Европы. Ареал её включает территории Венгрии, Чехии, Германии, Австрии, Бельгии, Польши – шла она явно по Дунаю, распространяясь также по Рейну, Эльбе, Висле и Одеру и доходя даже до Днепра. Отмечается, что распространялась она со скоростью 4 километра в год – довольно быстрое и, как видим, массированное завоевание, если не военное, то по крайней мере культурное. Или, точнее, подсечно-огневое: люди просто выжигали лес и засевали поля вдоль по речным долинам.

При этом подтверждается только что сделанное наблюдение: изначально её принесли крайне немногочисленные пришельцы, генетически полностью отличавшиеся от местного мезолитического населения, но потом с ним постепенно смешивавшиеся. И где смешивавшиеся? Вдоль территорий восточных I2 и I1. Всё довольно несложно: основная пассионарная волна I схлынула, уйдя на север за оленями, где осела разными культурами, а земли достались тем, кто предпочитает их обрабатывать. Кому же? Об этом чуть дальше.

Пока же отметим, что культура ЛЛК не затухла в историческом тупике, а нашли своё продолжение в ряде более поздних неолитических культур – рёссен, лендьел, кукутень-трипольской, баденской, воронковидных кубков и других. Но главное – с нею же заканчивается и неолит: начинается переход к бронзе.

Началась же культура почти неожиданно: прямо на Среднем Дунае. Правда, часто её связывают со старчево-кришской культурой, но связь эта не доказана (есть временной разрыв), а главное, её предполагаемое ничего не даёт: старчево-кришская культура тоже появляется как бы ниоткуда. В любом случае очевидная связь ЛЛК с местными мезолитическими культурами – теми самыми, которые уже не только собирали, но и сохраняли нужные для пропитания растения и находились, таким образом, в одном шаге от настоящего земледелия. Скорее всего, это и облегчало взаимную ассимиляцию.

Очень не исключено, что пришельцы-культуртрегеры привели с собою женщин с весьма редкой митохондриальной гаплогруппой N1a, сегодня почти исчезнувшей. Это были ближневосточные девушки. При этом из статьи Монсеррат Хервеллы (Montserrat Hervella) из Университета Страны Басков следует очень интересный вывод: в 63 образцах мтДНК, выделенных из ископаемых останков представителей разных культур в Румынии, больше половины –

– принадлежали к гаплогруппе Н (58,5 %), а следующее место поделили гаплогруппы U (12,2 %) и J (12,2 %). Среди пяти образцов гаплогруппы U оказались 4 гаплотипа, характерные для европейских охотников-собирателей, а гаплогруппы J и T1 вновь свидетельствовали о миграции населения с Ближнего Востока. /164/

А что такое митохондриальная гаплогруппа Н?

Ряд независимых исследований показал, что гаплогруппа H предположительно возникла в Западной Азии около 30 тысяч лет назад, прибыла в Европу около 20–25 тысяч лет назад и быстро распространилась на юго-запад континента во франко-кантабрийский регион. В период последнего ледникового максимума (последнего оледенения) 20–13 тысяч лет назад большинство палеолитических поселений Северной и Центральной Европы вымерло, в связи с чем представители гаплогруппы Н в большей степени выжили лишь на севере Испании (поэтому в настоящее время данная гаплогруппа хоть и распространена по всей Европе, но с наибольшей частотой, более 50 %, встречается среди басков). По мнению некоторых генетиков, на Пиренейском полуострове данная гаплогруппа встречалась у 70 % населения; оттуда носители гаплогруппы Н, будучи носителями культуры колоколовидных кубков, заселили оставшуюся часть Европы. /164/

Получается, что девушки из Н – прежде всего подружки и матери мужчин из I. Так же как и носительницы U. Ещё один кластер принесли с собою какие-то мигранты из северотаврических степей – они привели с собою женщин с гаплогруппой К. До того в Европе она отсутствовала. А вот N1a была найдена только в культуре линейно-ленточной керамики и отсутствовала в старчево-кришской.

Впрочем, нас действительно не должны вводить в заблуждение такие факты. Как справедливо отметил уже упоминавшийся здесь с благодарностью Никита Титов, –

– культурные трансформации и трансформации генофонда – это принципиально разные процессы, имеющие разную материальную основу и протекающие независимо друг от друга. Мы можем пытаться на основании первого судить о втором, но делать это нужно с большой осторожностью, не выпуская из виду, что культура изменяется по множеству разных причин, многие из которых не имеют никакой связи с тем, как меняются популяции.

Я только лишь упрощу это справедливое замечание до принципа: сопоставлять всё, и только по комплексу данных делать заключения, которые всё равно по факту будут только предположениями.

Ну, вот хотя бы на таком простом примере. У нас есть натуфийская культура. Она с Ближнего Востока. У нас есть ДНК её носителей. Женская mtDNA N1b. Она с Ближнего Востока. И мужская Y-DNA: E1b1b1b2. Она с Ближнего Востока. Встретив все три слагаемых где-нибудь на Балканах, можем ли мы предположить без слишком большой натяжки, что люди с Ближнего Востока принесли свою технологию в Европу, где и стали жить-поживать. Это будет не совсем верно, но наиболее вероятно. Или даже так: не наверняка, но верно. Пока не опровергнут.

Что ж, такова судьба любого поиска, а уж научного – в особенности:

The road to wisdom?

Well, it's plain

and simple to express:

Err

and err

and err again

but less

and less

and less.

Пути познанья несложно понять,

Я их такими вижу:

Мимо,

и мимо,

и мимо опять,

Но ближе,

и ближе,

и ближе. /34/

Но – в сторону лирику. У нас тут подвиг по расписанию!

Итак, дедушка Хёгни-I1 вместе со своей гаплогруппою ведёт у нас пока криптосуществование и действует в основном под фоном массовой I2. Оно и логично – горцев с Альп не должно было быть много. Хотя нельзя пройти мимо и роскошного предположения многомудрого mazzarino, который привёл данные из журнала Nature Communications (6, Article number: 7152 (2015) doi: 10.1038/ncomms8152):

По крупным исследованиям Large-scale recent expansion of European patrilineages shown by population resequencing, I1 имеет расхождение в 13 мутаций, что действительно говорит о недавнем «общем предке». Вычисления двумя методами даты дают разброс (помним, что одного общепризнанного метода вычислений нет) по одной методе до общего предка 4,190 лет (интервал 95 % 3470–5070 лет), по второй методе 3460 лет (интервал 95 % 3180–3760 лет). Да-а-а… чего-то там было вроде как не того… А именно: у нас есть близкое по времени «бутылочное горлышко» для R1b-М269. Расхождение в 18 мутаций (TMRCA 5500 лет (интервал 95 % 4750–6500 лет) или 4890 лет (интервал 95 % 4480–5310 лет). А R1b-М269 это и есть тот самый гигантский западноевропейский «кельтский» субклад. Кроме того, практически одновременно с I1 возникают важные отпочкования R1b-L11 и R1b-S116, определяющие атлантическую картину R1b.

И задался закономерным вопросом:

И вот теперь чем мы определим, что I1 имела именно «бутылочное горлышко», а не отпочковалась от I около 4 тысяч лет назад?

Он же с сомнением – ибо речь идёт об изысканиях Анатолия Клёсова, – но приводит такие данные:

Нашёл сообщение Клёсова об обнаружении им двух 12-маркерных гаплотипов, одного из Киргизии, второго из Башкирии, общий предок коих с европейскими много древнее общеевропейских: «Это означает, что общий предок киргизского и европейских гаплотипов жил примерно 6000–8000 лет назад…»

По-башкирскому он пишет: «Он тоже удален от европейских и ближневосточного базовых гаплотипов на 5–6 мутаций. Но между ним и киргизским гаплотипом дистанция ещё больше, чем с европейскими – 8 мутаций. Это – 8/0.02 = 400 – > 646 поколений, или 16 150 лет между этими двумя гаплотипами. Формально говоря, их общий предок жил более 8 тысяч лет назад. Конечно, по двум 12-маркерным гаплотипам точно не определить, но порядок ясен».

Не знаю, стоит ли ссылаться на Клёсова в таком вопросе, но инфа такая есть.

Но надо ещё добраться до тех времён, потому что покамест у нас ничего определённого по жизненному пути Хёгни-I1 нет. Зато можно провести некоторые наблюдения за процессами, которые его явно не обошли.

Итак, около 9–8 тысяч лет назад люди I разных подгрупп дошли до края тогдашней Европы (впрочем, и сегодняшней) в Скандинавии, по пути, разумеется, населив и другие местности. Это была эпоха глобального потепления, и подгонял их не только поднимающийся уровень воды в морях – это был только толчок, – но и, главное, смещение родного северного оленя вслед за границей между тундрою и лесотундрою. То есть уходила добыча, а скорее всего – хотя прямых свидетельств нет – и такой же партнёр по биоценозу, как тот же олень для наших нынешних настоящих людей неной ненэч, про которого и не найдёшь границы, дикий он или одомашненный, но без которого – никуда).

Разумеется, те средиземноморские I, которые стали уходить от своей версии Всемирного потопа, не натолкнулись на партнёрство с оленем одномоментно – не забудем, сам процесс их «бури и натиска» на Европу продолжался примерно столько же лет, сколько отделяет нас от Рождества Христа. Люди в ходе экспансии расселялись, мы об этом уже говорили. И вот в процессе расселения кто-то открыл для себя радости охоты на зайцев и лосей, а кто-то – «сотрудничества» с оленями.

А кто-то – в других регионах – с лошадками. А кто-то – вообще со злаками и прочими полезными растениями. Да люди той самой натуфийской культуры, например.

Это важно. Потому что, похоже, толчком ко всем этим процессам послужило одно и то же событие – принципиальное изменение климата в позднем бореале и раннем атлантике.

Прежде было холоднее и суше, а тут стало тепло и влажно. Широколиственные леса сдвинулись на север, зато трава в Великой Степи пошла густая и сочная, в человеческий рост. На ней сразу поднялись тучные стада зубров и лошадей, которых стало так много, что в головах у тамошнего населения зашевелилась мысль о присвоении этих даров природы. То есть возле одного стада можно было сытно жить и бурно размножаться, чем люди интенсивно и занялись. Но стада естественным образом кочевали – вслед за ними стали кочевать и охотники. А зачем, кстати, охотиться, когда лошадки – зверушки хоть и психованные иногда, но, в сущности, тихие и незлобивые. И вот как-то вдруг – с нашей высоты времени, конечно, а на деле очень постепенно – в Степи начали вырастать разные немалочисленные сообщества кочевников. По сути – тех же земледельцев, только не растительные ресурсы эксплуатирующие, а животные. Можно сказать, повезло – у бедных Виннету в Северной Америке лошадок не было, и им так и пришлось остаться охотниками на совершенно не приручаемых из-за своей тупости бизонов…

А южнее – Палестина, Месопотамия, Анатолия, где тоже было куда более влажно, чем ныне, но зато не было степного простора и лошадок, – начало развиваться растительное земледелие. Тоже, как говорится, ничего личного – только бизнес. То есть то, чего легче присвоить при минимальных трудозатратах. Где-то в Скандинавии, на берегах Анцилового озера, которое через 6 тысяч лет станет нынешним Балтийским морем, легче всего прокормиться миролюбивой оленинкой да рыбкой бессловесною – тем и занимаются в промежутках между затоплением голов соплеменников на радость подводным богам. Где-то между Майкопом и Краматорском отыскал в высокой траве стадо лошадок – отбил кобылку, съел, а жеребёночка оставил при себе, узду ему изобрёл. И тоже экономично получилось. А где-то над останками бедных кармельских неандертальцев хорошая, жирная земля наросла, где, оказывается, хорошо та травка вырастает, семена которой, если сварить, во вкусную кашку превращаются. А поскольку у нас тут глиноделие оказалось открыто, то эту кашку можно запечь в горшке и получится из неё вообще царская еда – хлеб. И какой смысл охотиться за козлами и оленями, ноги бить? Разве что пирожков с мясом напечь…

Вот в последнем случае и идёт речь о натуфийской культуре, которая как раз и начала осваивать земледелие. А жила она – вот же совпадение! – 9–8 тысяч лет назад на Ближнем – ага! – Востоке, в Палестине. И что интересно – тоже характерна изготовлением микролитов, «геометризацией», любовью к изобразительному искусству. И вообще похожестью на население Южной Европы.

Однако на этом древнем фоне с особой силой выступают совершенно новые черты культуры натуфийцев, признаки, принципиально иного хозяйства и образа жизни. Среди характерных для мезолита каменных пластин в пещере оказалось более тысячи пластин необычного для мезолита типа. Они имели ретушированные, иногда зубчатые края, зашлифованные вдоль лезвия. Такие пластины составляют всюду обычную принадлежность каменного инвентаря древнейших земледельческих культур. Они, несомненно, служили вкладными лезвиями первобытных серпов. В натуфпйских слоях пещеры Эль-Вад такие лезвия оказались в ряде случаев даже в костяных рукоятках. Кроме того, здесь найдены костяные мотыжки, а также специальные орудия для дробления зерна в виде базальтовых пестов и таких же каменных ступок. Не ограничиваясь этим, обитатели пещеры выдолбили у самого входа в неё глубокие круглые ямки в скале, которые служили в качестве приспособлений для размола зёрен. /151/

Вот или отсюда, из Леванта, или, что вероятнее, параллельно с этим из других центров независимого появления земледелия в Анатолии и Иране и начало своё победное шествие земледелие. При этом, однако, отмечается, что –

– Ранние земледельцы Анатолии, Ирана и Леванта происходят от местных охотников-собирателей. При этом генетически расстояния между ними огромны – отличия между ранними земледельцами Ирана и Леванта на уровне отличия китайцев от европейцев.

– Вскоре после освоения земледелия начинается экспансия. Анатолийцы идут в Европу, левантийцы в Восточную Африку, иранцы в Южную и, возможно, Среднюю Азию. На самом Ближнем Востоке популяции смешиваются между собой. /146/

В свою очередь, степные культуры бронзового века начали складываться –

– как смесь восточноевропейских охотников-собирателей (EHG), кавказских охотников-собирателей (CHG) и иранского халколита (Iran_ChL) в таких пропорциях: 52.7±2.0 % EHG, 18.1±7.4 % CHG, 29.2±5.9 % Iran_ChL. А EHG на 3/4 состоит из ANE. ANE, напомню, это древняя североевразийская популяция, связи которой с Ближним Востоком прервались десятки тысяч лет назад.

Распространение агрокультур по Европе

Ну, вот так как-то и получилось, что практически одновременно со средиземноморско-иберо-альпийскими общностями охотников Европу начали осваивать колонисты-земледельцы с Ближнего Востока и скотоводы-всадники из Великой Степи. И в этих потоках и замешался где-то наш дедушка Хёгни-I1 со всею своей – явно немногочисленной – гаплогруппой.

Какие же выводы? Они просты.

После опустошительной экспансии людей I на север и при общем потеплении климата в Европу через Балканы из Анатолийского земледельческого ареала стали выплёскиваться люди, носители земледельческих неолитических культур. Что их оттуда гнало, не очень ясно: или климат, или злые соседи. Приходя в Юго-Восточную Европу, эти люди встречали там разрозненные общины охотников-собирателей, пересидевших ледниковый пик в «Балканском убежище». Частью уничтожая их и захватывая их женщин, частью ассимилируя культурно (и захватывая их женщин), частью вытесняя (и захватывая их женщин), земледельцы начали осваивать долины рек и в целом осаживаться и насаждать здесь цивилизацию. К которой постепенно присоединялись и прежние аборигены.

В целом процесс, похоже, весьма напоминал историю освоения англосаксонскими колонистами индейских территорий в Северной Америке. Те же небольшие, но развитые по сравнению с местным населением группы переселенцев, те же их собственные общины, не склонные испытывать гуманистические комплексы, но отчаянно нуждавшиеся в земле и женщинах. Тот же вынужденный, но идеологически самооправданный геноцид по отношению к охотникам, набеги охотников, взаимная резня – покуда не побеждали более развитые и сплочённые интервенты.

А в результате те люди I, которые не влились в новую общность неолитического земледельца, так или иначе откочёвывали в не привлекавшие земледельцев северные леса…

В рамках розыска следов моего прадедушки нам интересны следующие, которые были частично развитием, частично параллелью к предыдущим.

Таким же образом интересующая нас скандинавская культура маглемозе перетекает, оставаясь на месте, в культуру конгемозе (около 8000–7200 лет назад).

Хотя, может быть, не перетекает, а перескакивает. Высказываются предположения, что переход от маглемозе к конгемозе произошёл вследствие громадной экологической катастрофы для этого региона – той самой цунами Стурегга, о которой уже шла речь. Это было как раз 8200 лет назад, и вполне можно себе представить, какой шок был для местного населения, когда в одночасье под воду ушла земля Доггерленда, на которой большею частью и сидела, должно быть, культура маглемозе, раз она заходила и на территорию Англии. И более чем объяснимо с точки зрения и материальной, и психологической, и духовной переход к новым технологиям среди остатков прежнего населения на разделённых навсегда окраинах прежнего культурного ареала.

Разницы с маглемозе, пожалуй, не очень много. Её носители – тоже охотники и собиратели, изготовители микролитов и характерных ромбических наконечников стрел. Хозяйство, как пишут, было основано на охоте на марала, косулю и дикого кабана, а также рыболовстве в прибрежных регионах.

Нам эта культура интересна тем, что они – продолжение, как сказано, маглемозе, а та, в свою очередь, – капсийской и совтерской. То есть это наследники ребят I последней, «средиземноморской» волны.

А рядом, вдоль Осло-фьорда и далее по морю вплоть до Трёнделага, сидела культура нёствет (около 8200–5200 лет назад), а в Швеции – сходная до аналогичности культура лихульт (9000–7000 лет назад). Тоже микролиты, тоже охота и собирательство, тоже рыболовство – в общем, всё то же, что природа и диктует.

Вот только происходят эти культуры из другой ветви пост-мадлена – от культуры фосна-хенсбака, что существовала в 10 300–8300 лет назад на тех же местах, но вот происходила из аренсбургской культуры. А та – от гамбургской, а та – опять-таки от мадлена. То есть это наследники первой волны людей I на север. Они и застали ещё суровый приледниковый край, Балтийское ледниковое озеро, тюленей оленей и прочие тому подобные радости.

Ранние неолитические культуры и их основные гаплогруппы

Что разделяло, что объединяло этих соседей из разных волн подселенцев-носителей I сегодня, разумеется, установить невозможно. Но вот восстановить, реконструировать – отчего бы нет?

Ну, во-первых, объединял общий тип хозяйства и быта. То есть каменные орудия труда, каменное же оснащение оружия (наконечники копий и стрел, топоры). Рыболовство – тоже примерно на одном уровне: лодки из шкур животных, но с деревянным каркасом, остроги, возможно, сети, но не факт. Открытые поселения – ну, те же, будем говорить, вигвамы. В общем, «Сыновья Большой Медведицы» и прочие фильмы про индейцев дают полное представление. Только нет бледнолицых с ружьями и лошадей.

Тот же пейзаж спустя тысячу лет

А что разделяло? Да, видимо, то же, что и индейцев, – гормональные процессы, находящие выход в мужской агрессии, обычаи предков, жажда чужих женщин и богатств. Пусть даже по поводу первых вечно актуальным остаётся поучение княгини Февронии на предмет зачерпнуть водицы с правого и с левого бортов лодки и уловить вкусовую разницу, а в качестве неизмеримого богатства снимешь с трупа соседа такой же каменный топор, как у тебя. Дело же не в этом, правда? Это – лишь награда, но затягивает же удовольствие от самого процесса! Даже и угроза собственной смерти – холодит этак будоражаще, пузырьками в крови вскипает, сушит губы и острит глаз. А если и погибнешь – так Старые Охотники в Краю Вечной Охоты по плечу одобрительно похлопают и высвободят для тебя место у костра, вон у того, что на кончике хвоста Большой Медведицы пылает. И дадут божественно сочный, горячий и с кровью кусок Небесной Оленины…

И в этой связи, кстати, ещё неизвестно, чьи там головы были притоплены, в Мутале, – своих людей или же пленных лихультцев. Индейцы тоже любили пленников у столба пыток живьём расчленять, чтобы убедиться в мужестве казнимого врага…

И всё же опять не видно тут определённых следов прадедушки I1! Прячется он где-то в Центральной Европе, где, как мы помним, 7 тысяч лет назад нарисовался он среди земледельцев культуры линейно-ленточной керамики. Свидетельства о появлении его среди конглемозцев хотя и есть, но какие-то отрывочные, противоречивые и как-то авторитетно неподкреплённые. Зато, кажется, появляется он в культуре эртебёлле.

Основные археологические культуры времён мегалитов

Эта культура базируется 7300–5950 лет назад всё в той же Южной Скандинавии, иначе говоря, в Дании. Это опять-таки рыболовы, охотники и собиратели. Судя по многочисленным остаткам мусора, эти люди отдавали должное моллюскам. Жаркое из оленины с устрицами и икрой явно не было для них редким деликатесом. Интересно при этом, что –

– хотя зерновые её носители не культивировали, некоторое количество зерна в их распоряжение попадало, вероятно, путём обмена с южными земледельческими культурами. /164/

А это у нас в этот период – только ЛЛК. И те самые ассимилированные земледельцами носители I1, спустившиеся с гор полакомиться пирожками и женщинами земледельцев, да так среди них и оставшиеся – либо в живую, либо в своих сыновьях.

Представители культуры эртебёлле первыми в Европе одомашнили свиней 7 тысяч лет назад. /164/

Кроме того, эти ребята ловили рыбу с помощью запруд и уже сообразили, как делать однодеревки. При этом, судя по костям от уловов, смели выходить на них в далёкое море. Первые викинги – ибо раз за косатками и китами ходили, то уж за человеками… Тем более что, по слухам, ребята эти и каннибализмом не брезговали.

Девушки местные форсили янтарными бусами и подвесками.

Население этой культуры явно было мощным для своего времени в военном и технологическом отношении, с 6100 лет назад начало распространяться по берегам Балтики на восток, но затем –

– была внезапно заменена культурой воронковидных кубков. /164/

Соседи культуры воронковидных кубков

При этом –

– доказательств её завоевания новыми пришельцами нет, поэтому носители EBK (аббревиатура для эртебёлле) могли составить по меньшей мере часть населения культуры воронковидных кубков. /164/

Это слово «внезапно» подходит и для другого случая:

В период около 4000–3200 годов до н. э. (6000–5200 лет назад) культура нёствет-лихульт вытеснена культурами воронковидных кубков и ямочной керамики и исчезает из археологических слоёв.

Пометим себе эту культуру воронковидных кубков. Как и время – 6 тысяч лет назад. А также то, что I1 мы в Скандинавии так ясно и не видим…

Но… в то же время – видим! Причём не только в Скандинавии. А на немаленьком таком пространстве – от Страны Басков на западе, до Верхней Волги на востоке и мыса Нордкап на север.

Как это получается?

Есть одно, нередко цитируемое, но от этого вовсе не утрачивающее своего принципиального характера наблюдение:

Соотношение гаплогрупп у скандинавских народов:

I1 – R1b – R1a – N3 (%)

исландцы: 34–34–24–1

норвежцы: 36–31–26–4

шведы: 42–27–13–10

датчане: 39–39–12–2 /166/

Одновременно отмечается:

Генетические данные говорят о том, что гаплогруппа I1, с которой мы связываем палеоевропейское население Северной Европы, в генофонде саамов имеет следующие частоты: саами-28 % [7], шведские саамы – 32 % [22], анара-саами – 34 % [23]*, скола-саами – 52 % [23], саами ловоозерские – 17 % [23]. /164/

Это много, реально много. Фактически с точки зрения наличия I1 шведы и саамы – народы одного корня. При всём том расистском презрении, которое испытывают природные шведы к саамам. То же – и с норвежцами. Это не объяснишь одним лишь половым, так сказать, воздействием со стороны заезжих викингов или русингов.

Но у нас есть ещё одно наблюдение:

У шведов I1 и R1b соотносятся между собой как 1,6:1. Тогда как у финнов – 7:1. А у саамов – 6,4:1. /166/

Плюс к этому у шведов относительно высок процент N3. Это очевидный след влияния финской мужской генетики. Происхождение гаплогрупп R1a и R1b мы покамест оставим в стороне, но отметим, что пришли они в интересующий нас Скандинавский регион гораздо позже носителей гаплогруппы I. Как минимум с момента начала неолитической культуры воронковидных кубков (к ней мы ещё вернёмся), а то и с приходом племён культуры шнуровой керамики.

Эта тема впереди, но пока сделаем непреложный вывод: группа I1 оказалась у саамов-лопарей до прихода к ним скандинавских сборщиков дани и, соответственно, добровольно-принудительного соития с жёнами оленеводов. Потому что иначе у тех было бы сравнимое со шведами наличие R-гаплогрупп.

Это – логика. Но дальше мы находим ещё ряд интереснейших антропологических, палеогенетических и палеокультурных данных, которые складываются в очень даже непротиворечивую картину. Хотя из неё исчезает пресловутое «бутылочное горлышко» I1 или, по крайней мере, перемещается далеко вниз по лесенке тысячелетий.

Напомню, о чём идёт речь. В разных источниках выглядит это примерно так:

Последний общий предок всех зафиксированных на настоящий момент носителей I1 жил 10–7 тысяч лет назад, вероятно, на юго-западном побережье Анцилового озера или на Доггерланде…

I1 идентифицируется по меньшей мере 15 уникальными мутациями, что означает, что данная группа либо была совершенно изолирована в течение долгого периода (что маловероятно), либо пережила серьёзное «бутылочное горлышко» в сравнительно недавнем времени. Хотя первая мутация, отделившая I1 от I, могла произойти ещё 20 тысячелетий назад, все сегодняшние носители этой гаплогруппы происходят от одного мужчины, жившего не раньше чем 5 тысячелетий назад. Это вполне совпадает со временем прихода в Скандинавию индоевропейцев, которые, как предполагается, уничтожали большую часть мужчин коренного населения или ставили их семьи в невыгодное демографическое положение. <…>

Так что выглядит вполне правдоподобным, что это вторжение пережил лишь один род коренных скандинавов (или, например, возможно, один мальчик), потомки которого в дальнейшем и составили гаплогруппу I1, которая таким образом стала достоверной меткой скандинавского протогерманского этноса, складывавшегося в ту эпоху.

В интервале 4600–4000 лет назад, в ходе заселения Европы эрбинами, носителями гаплогруппы R1b, гаплогруппа I1 из Центральной Европы практически полностью исчезла, но кто-то выжил, и как результат этого современные носители гаплогруппы I1 имеют относительно недавнего общего предка, который дал выживших потомков примерно 3700 лет назад, то есть в первой половине II тысячелетия до н. э. <…>

Шведско-норвежская культура боевых топоров, или культура ладьевидных топоров, возникла около 2800 года до н. э. и известна по примерно 3000 могил от Сконе до Уппланда и Трёнделага. Время их появления и распространения по Скандинавии названо периодом раздробленных черепов, потому что к этому времени относятся находки захоронений людей с раздробленными черепами, причём не только мужчин, но и много женщин и детей (Lindquist 1993: 43). Наступление этой культуры было насильственным и быстрым, наиболее вероятно, что оно произошло в результате индоевропейского вторжения. /164/

Жуть, что творилось! Вот только – когда творилось? Годы-то жизни последнего общего предка, как видим, называются очень разные! Смотрим:

– 10–7 тысяч лет назад;

– не ранее 5 тысяч лет назад;

– 4,6–4 тысячи лет назад;

– 3,7 тысячи лет назад.

А культура боевых топоров, с которой связывают весь этот геноцид, объявилась в Европе 4,8 тысячи лет назад. К тому же теперь уже очевидно, что она была частью большого движения шнуровиков, её локальным вариантом. Так что, скандинавские шнуровики сами себя истребляли? И дело не в том, что они по каким-то гуманистическим соображениям не могли этого делать – мы знаем, что человек себе подобного истребить бывает весьма и весьма охоч. Проблема в том, что в те времена не было аппаратуры генетического анализа. Не умели люди геном секвенировать, хоть плачь! А значит, в рамках собственного культурно-этнического сообщества не могли протоскандинавы целенаправленно выбивать носителей I1. Чужаков – запросто. Своих – вполне. Но вырезать всех носителей I1 – покажите мне тот признак, по которому этих бедняг определяли. Разве что обрезание они уже научились делать. Микролитом, ага…

Но более того, проблема, оказывается, ещё шире – настолько, что даже жестоковыйные топорники не могли бы её решить, даже пройти они все стажировку в Лейпциге у Сванте Паабо. И вот тут нам стоит вернуться к задвинутой покамест на отдельную полочку свидерской культуре.

Свидерская культура, напомню, существовала в период 11 —> 10 тысяч лет назад на широких территориях центра и востока Европы. Если точнее – на южном и восточном побережье тогдашней конфигурации Балтийского моря.

Это время Балтийского ледникового озера, когда, с одной стороны, оно постепенно выливалось в океан, дав место суше и, соответственно, широким оленьим пастбищам, а с другой – уровень Мирового океана постепенно поднимался.

За время существования Иольдиевого моря его поверхность поднялась на 10–12 метров. Одновременно имело место изостатическое поднятие земной коры в районах, освободившихся от массы ледникового покрова. В южной и восточной частях бассейна скорость подъёма уровня океана опережала скорость изостатического подъёма и происходило наступление моря. Одновременно в северной и западной частях бассейна, где скорость поднятия недавно освобождённой ото льда коры была выше, море, напротив, отступало. По мере деградации ледника границы зон трансгрессии и регрессии смещались на север. /164/

Трансгрессия Балтийского моря в ледниковое и постледниковое время

Таким образом, свидерцы шли за оленями, те шли на север за ягелем, и так все – ледник, тундра, ягель, олени и люди – тихонечко двигались во всеобщем согласии. Во времена свидерской культуры её носители жили в основном на территории нынешней Польши, Литвы, Белоруссии, верховьев Днепра, но культурные импульсы распространяли до нынешнего Пскова и даже до Крыма. Слева, если по карте Европы смотреть, соседями их были аренсбургцы. Те тоже двигались на север (в частности), но – на территорию нынешней Скандинавии. Где технологически заводили всё новые культуры, вплоть до эртебёлле, а генетически представляли собою статистически в основном I2.

Наши же свидерцы, судя по косвенным данным, получили хороший генетический толчок от спускавшихся с Альп и Балкан носителей I1. Генетических исследований свидерцев на эту тему нет, но по дальнейшей локализации I1 это, скорее всего, так и было.

Это были кочевые люди – поселения их представлены временными стоянками на берегах рек и озёр, в основном на песчаных дюнах.

Определяющими для свидерской культуры являются черешковые наконечники иволистной, ромбовидной и ланцетовидной форм. Кроме них в кремнёвой индустрии свидерцев есть грубо оббитые топоры, кремнёвые скобели, ножи из ножевидных пластин, сверла, резцы и двухплощадочные нуклеусы.

И вот очень интересное, что может пригодиться дальше:

В.А. Сафронов и Н.Н. Николаева считают, что свидерцы и изобрели топор. /203/

Жилища этих людей представляли собою два вида, в зависимости от сезона, – полуземляночные каркасные, обложенные дёрном (зимние), и полуземляночные, построенные из жердей, покрытых шкурами (летние).

По поводу первого появляется соблазн увязать с позднейшими «длинными домами» скандинавов – те другие, но схожей идеологии. Но тут, скорее, не идеология, а климат моду диктует: север, снег, метели, – для этих условий умнее ничего и не придумаешь. Тем не менее пометить нужно: есть генетическая связь не только на биологическом, но и на технологическом уровне.

Учёные подметили:

Быт свидерцев подстраивался к сезонным миграциям оленей: летом они жили в северных районах, ближе к Иольдиевому морю (на месте Балтики), соединённому на севере с Ледовитым океаном, зимой откочёвывали на юг, в более лесистые области, ближе к Карпатам. Миграцию в Крым некоторые археологи предполагают на основе стоянок Сюрень-2, Шан-Коба IV слой и др. /164/

То есть ещё одно подтверждение того, что ребята явно были связаны с оленями, охотясь на них и одновременно одомашнивая. В том условном, естественно, понимании этого термина, которое мы видим на север и сегодня – плюс поправка на время. Но совершенно ясно, что в процессе охоты люди захватывали и оленят, а значит, если кого-то не съедали на месте, то какая-то форма приручения к человеку должна была появляться.

Что происходит дальше? А дальше у нас благоприятный для такого рода хозяйства климат бореального периода (10 690–9270 лет назад) всё теплеет и теплеет, тундра уходит на север, олени уходят и уходят за ней. А людям надо что-то кушать. Значит, кто-то уходит за ними, кто-то остаётся на месте и… образует неманскую культуру. Впрочем, не только её: на основе свидерской в Польше формируется коморницкая культура, восточнее – неманская, ещё восточнее – бутовская, сожская (днепро-деснинская), а севернее – культура кунда. Из этого списка нас сначала будет интересовать кундская культура.

Оная существовала 10 – >7 тысяч лет назад на территории от Польши до Ленинградской области и Южной Финляндии. Это – явные «остатыши» от свидерцев, уходивших далее на север. Инструментарием они беднее, меньше кремнёвых, больше костяных орудий. С точки зрения генетики по Y-хромосоме определённых данных нет, по митохондриальной же есть две: вечная подружка моих I-дедушек, бабушка U5 (U5a1c) и ещё одна девочка с U4a2.

С кундской как раз и соседствовала бутовская культура – на востоке. Её датировка – 10 – > 8 тысяч лет назад. Она, в свою очередь, эволюционирует в верхневолжскую культуру (7240–5430 лет назад) и волосовскую (5065–3840 лет назад). Но мы их пока (или вообще) трогать не будем, но запомним, ибо они будут иметь отношение к интересующим нас поискам дедушки Хёгни-I1a.

Что это за время? Это время, когда бореальный период сменяется атлантическим. В котором, как уже говорилось, происходило дальнейшее потепление, сопровождавшееся, однако, одной важной аномалией – резким похолоданием около 8,2 тысячи лет назад.

Реконструкция температуры по данным ледниковых кернов из Центральной Гренландии. Отчётливо видно событие 8,2 тысячи лет назад

Очень хорошо видно, что в конечном итоге вызвало распад свидерского сообщества – именно потепление, причём могучее, когда было жарче нынешнего «глобального потепления». В ходе этого климатического процесса открывались не только новые территории, но и новые возможности для хозяйствования. В этом смысле можно сказать, что свидерцы были последней людской общностью, критически зависевшей от климата, – своей привязкой к северному оленю и, соответственно, северному быту они сами себя, можно сказать, эвакуировали на край эволюции.

А вот другие потомки свидерцев продолжали эволюционировать.

Кундская культура переходит в нарвскую, причём без паузы, – это 7 —> 5 тысяч лет назад. Тут мы уже видим осёдлость, зачатки земледелия, в качестве жилищ – уже относительно похожие на дома постройки под двускатными крышами. Видно относительно тонкое владение обрабатывающими технологиями. Правда, коль скоро кремня в этих местах маловато, в качестве орудий использовались рог и кость.

Заметны следы обмена, то есть зачатки торговых отношений. Что отсюда следует? А то, что появилась собственность, отдельная от общей собственности рода. А раз есть отдельная собственность, прямой путь ей в превращение в личную собственность. А раз так, то естественным образом возникает соблазн ею завладеть, отдавая в обмен на неё хороший удар палицей или каменным топором. Тем более что топор у нас ещё свидерские предки изобрели…

Всю диалектику этих отношений с собственностью вскоре – двух тысячелетий не прошло – продемонстрировали носители культуры ямочно-гребенчатой керамики.

Но сперва пометим себе генетическую физиономию нарвцев. Тут у нас имеются девушки с U5b, U5a2d, U5b2b, U5b1b1a, U5a2e и U2e1, а также H11a.

Вот на последнюю даму следует обратить особое внимание. Не на саму, разумеется, а на тот признак, который она передала потомству, фиксируемому нами в нарвской культуре.

Дело в том, что сегодня –

– гаплогруппа H – наиболее распространённая митохондриальная гаплогруппа в Европе, к ней относится примерно половина современного населения Европы. Данная гаплогруппа также часто встречается в Северной Африке и на Ближнем Востоке. Частота распространения данной гаплогруппы в Европе уменьшается к юго-востоку, составляя всего 20 % на Ближнем Востоке и Кавказе и менее 10 % в Персидском заливе, Северной Индии и Центральной Азии. /164/

А ведь, вспомним, в древней Европе её вовсе не было. А дальше, после молодого дриаса, и вовсе не стало: дедушки мои в своём натиске таскали за собою полюбившихся им подружек с U. А вот гаплогруппа H возникла в Западной Азии и оттуда пошла распространяться на юго-запад Европы –

– во Франко-кантабрийский регион. /164/

То есть – пометим – распространялись –

– в период последнего ледникового максимума (последнего оледенения) 20–13 тысяч лет. /164/

Кто бы это в то время мог водить за собою подруг по обнажённому дну Средиземного моря? А мы помним – всё те же дедушки I, служившие тут в качестве гуманитарного наполнителя пространства между мадленом и капсийцами, будучи частью и тех и других. Затем ребята I пошли на север, а девушек Н то ли оставили в безутешном горе, то ли растеряли по дороге, отдав предпочтение красоткам U. Впрочем, растеряли-то вряд ли – не те тогда были народно-хозяйственные условия, чтобы столь нерачительно разбрасываться пищевыми ресурсами. Теперь вы понимаете, откуда в женщинах та тщательно скрываемая жестокость, выплеска которой наружу побаиваются и видавшие виды спецназовцы? А представьте только это женское счастье – мурлыкая под мышкой у любимого мужчины, обсасывать косточку его прежней подружки!..

А вот среди тех, кто остался на месте и не увидел красоток тогдашней Франции, женщины Н заняли своё достойное место. И сегодня данная гаплогруппа хоть и растеклась по всей Европе, но с наибольшей частотой (более 50 %) фиксируется среди басков. Относительно красоты нынешних европейских женщин, кто повидал, думаю, помолчит, как культурный человек в доме у покойного, а вот что касается нарвской девушки и её корней из Басконии, то тут необходимо запомнить эту связь. Она ещё всплывёт в самом неожиданном ракурсе.

А пока можно посмотреть, в каких культурах-местах-временах мы встречаем ещё носителей мтДНК Н. Итак:

– мезолитический охотник – Западная Грузия – 9529–9895 лн [11].

– старчевская культура – Сербия – Венгрия – 7600 лн [12].

– днепро-донецкая культура – Украина – 7500 лн [13].

– культура кардиальной керамики – Адриатика – Италия – юг Франции – 7400 лн [14].

– культура линейно-ленточной керамики – бывш. ГДР – 7200 лн.

– культуры линейно-ленточной керамики – Германия – Австрия – 7000 лн [12].

– хвалынская культура – Северный Кавказ – Поволжье – 6700 лн [16].

– ? – Западная Турция – 6700 лн [17].

– ямная – русская Степь – 5600–4300 лн.

– культура длинных курганов – верховья Западной Двины – 5120–1000 лн.

– лужицкая – Польша – Белоруссия – 3113–3021 лн [15].

– культура викингов – Дания – 1300–900 лн [19]. /164/

Есть ещё одно любопытное замечание:

Среди указанных кладов H1 и H3 подверглись наиболее детальному исследованию; их связывают с мадленской экспансией из Юго-Западной Европы около 13 тысяч лет назад. /164/

Итак, какие можно увидеть закономерности? Да те, что есть явных два пути захвата Европы дамами Н: один, не очень оживлённый, – с той самой «мадленской экспансией» (то есть экспансией мужчин I); и более яркий – всё с той же Западной Азии через Кавказ и на степное и лесное пространства Восточной Европы. И это, похоже, иллюстрирует постоянную закономерность в освоении человеком Европы: он экспандировал сюда с юго-запада, где пережил лютое последнее оледенение, – и с юго-востока (или через Кавказ и далее через Степь). И интервенты с юго-востока постоянно отжимали инвазоров с юго-запада на север, где мы теперь и отыскиваем их следы.

А вот что мы видим по Y-хромосоме в нарвской культуре: R1b1a1a-P297, R1b, I2a1a2a1a, I2a1b.

Причём первый парень жил у нас 7,6 тысячи лет назад на территории Латвии. Это означает, что R1b в статистически значимых количествах уже присутствовала по крайней мере в Центральной Европе. И, следовательно, о модных тезисах о массовых вторжениях R1b или R1a говорить не приходится.

Более того, есть яркие генетически основания полагать, что носители указанных гаплогрупп с самого начала не только присутствовали в коренном населении Европы со времён окончания Вислинского гляциала (а R1a – так и зародилась на Балканах), но и приняли самое активное участие в формировании северного кластера европейского населения.

Нашлось интересное подтверждение того, что на северо-востоке Европы существует отдельный аутосомный кластер, ответственный за все последующее северное население. Это статьи на генофонд. рф «Структура генофонда населения Русского Севера по аутосомным данным», «Интерпретация взаимосвязей аутосомных генофондов народов Севера, говорящих на финских и пермских языках, в свете работ В.В. Напольских» авторства Сергея Козлова.

Что у нас тут интересного, а именно то, что авторы выделяют у нашего знаменитого оленьеостровца компонент североевропейский балтийский, наличествующий у него в объёме 55 %. Так вот, этот же генофондный компонент присутствует в объёме 40–55 % у всех исследованных русских групп. Отдельно отмечу, этот компонент у шведов около 38 % и аж около 65 % у латгалов.

Как это сейчас модно? Латгалов, Карл! Где у нас и жил тот парнишка с R1b1a1a.

Это нам говорит о том, что вкупе с R1a оленьеостровца, в основном именно сходный с ним генофонд наличествует у современных русских, а также и наследовался в значительной мере прибалтами и скандинавами. То есть предположение, что разнос генетики, для интересующих нас народов, шёл с Севера, а не с юга, можно считать очень обоснованным, —

– делает вывод многоуважаемый mazzarino и для наглядности приводит график из той же статьи.

Генетические составляющие народов Северной Европы

Это всё, естественно, не по гаплогруппам, а по общему геному, по аутосомам. Любопытнейшая картина получается и по собственно русским.

Напомню ещё раз: русский (как и немец, татарин, финн или нганасан) – это не генетика, это культура. Точнее даже – самоосознание себя как части определённой культуры. А генетика – так, для поиска предков. Эвон как дедушка Хёгни-I1 запрятался, целую науку пришлось прошерстить, чтобы его найти. И то пока безрезультатно.

Может быть, поможет ещё одно указание драгоценного фактически соавтора этой работы? –

– Теперь я б еще обратил внимание на статью Андрея Хрунина и др. A Genome-Wide Analysis of Populations from European Russia Reveals a New Pole of Genetic Diversity in Northern Europe. Тут меня заинтересовала такая картина:

Эта карта «генетических расстояний», то есть насколько гены исследованных групп отличаются от некоторого «среднего», а также и между собой.

Тут привлекает внимание «звёздное скопление» на вертикали 0,02. Оно показывает, что группы русских Твери (Rus_Tv), Курска (Rus_Ku), Мурома (Rus_Mu) ближе к полякам, чехам и даже немцам, чем к северным русским Мезени (Rus_Ме) и Каргополя (выборка Human Genome Diversity Panel обозначена Rus_HGDP). Это нам еще раз говорит об общности происхождения северных индоевропейских народов. Конечно, нам тут было б интересно посмотреть сравнение со скандинавами, но, к сожалению, в этой статье их нет, но есть немцы, что нам тоже немало говорит.

В общем, затерялся дедушка Хёгни-I1 где-то в этом кластере на пересечении 0 и 0,02…

Хотя не исключено, что он ушёл и за оленями и стал… саамом. Антропологически это возможно.

Антропологически носители аренсбургской традиции имели характерный резко долихокранный, широколицый, высокорослый европеоидный тип, который вполне соответствует пост-свидерскому аборигенному типу в волго-окском междуречье, имевшему ярко выраженный европеоидный облик, долихокранный со среднешироким лицом. Тот же антропологический тип участвовал в сложении саамов. Сопоставление данных антропологов показывает, что в лопарском типе присутствуют черты древнего североевропеоидного населения и более поздние черты, связанные с проникновением на север монголоидного комплекса. Слияние двух компонентов и привело к формированию антропологических особенностей лопарей. /166/

Лингвистически – тоже.

В саамском языке также выделяют два генетических компонента: первый – субстратный, дофинский, второй – древнефинский, близкий к прибалто-финским и волго-финским языкам. Наследие первого особенно хорошо прослеживается в лексике, в меньшей мере в морфологии, фонетике и синтаксисе. По подсчётам специалистов, до одной трети саамской лексики имеет субстратный характер, который не имеет аналогий ни в одном из существующих языков мира. /129/

А бесценный mazzarino провёл специально для этой работы важное лингвистическое исследование:

Ну, на сем можно покончить с тем, какие субстраты были. В общем, конечно, и более того, естественно, мы имеем их два: 1) донеолитический, который иногда именуют циркумполярным, на севере, и 2) неолитический земледельческий, в центре. Похоже, в отличии от всех остальных, на германцах отразились оба субстрата.

Вот тут мы с басками и стыкуемся. баски, судя по всему, есть какая-то дикая смесь дене-кавказцев с африканцами. Как-то была статья, что вообще все иберийские мтДНК африканские плюс еще протокельтские адстраты и плюс еще что-то дикое, типа пиктских наречий.

Чтоб не шибко перегружать все наше дело, я взял по минимуму словарь Сводеша с сайта croton.su (к сожалению, в Википедии нет саамского словаря, да и кротон позволяет самому составить набор сравниваемых языков, да и набор слов отличается от википедийного и в лучшую сторону) для колтта-саамского наречия, практически вымершего (на настоящий момент им владеет менее 1000 человек), но имевшего хождение на самом стыке России, Финляндии и Норвегии. В общей сложности набралось всего 69 саамских слов, что немного для перегрузки информацией, но достаточно представительно, чтоб понять, а что и откуда мы имеем.

Приложив рядом венгерский, вепсский, финский, шведский и эстонский списки (русский это, само собой, основа таблицы), памятуя о такой «нехорошей» черте саамских, как сильная палатализация всего и вся, начал выбирать, что и откуда и что бралось.

Вначале общие итоги.

30 слов я нашёл, как бесспорно прибалто-финские (любопытно, но местоимение он – son, в этом языке тяготеет к восточным уральским (финно-пермским и обско-угорским), а не балтийским).

Несколько слов у меня вызвали серьёзные сомнения:

1) собака piânnai, хотя есть эстонское peni, но это не характерный для всех прибалто-финнов корень koir в вепсском, koira в финском, koer в том же эстонском, как иной вариант (в венгерском забавное kutya), но сходится к уральским пине-мокша, пуны – удмуртский;

2) дом põrtt, аналог имеется в вепсском pert, в других я не нашёл аналогов;

3) числительное 20 kuâhttlo, не знаю, может придираюсь, но как-то шибко отлично от kaks’küme – вепсс., kaksikymmentä – финн., kakskümmend – эст., про венгерское húsz я и не говорю. Хотя может причина в обозначении десятки, к этому подойдём.

Итак, в общей сложности 33 слова из 69 бесспорно или сомнительно прибалто-финские.

Следующая категория – это европеизмы и слова общие как в индоевропейских, так и в финских, которые можно еще охарактеризовать как общефинские заимствования раннего периода. Таких набралось всего 15 бесспорных слов. Но и тут нашлась парочка вызвавшая сомнения, это: 1) päärnaž – ребёнок. Это сильно отлично от общего прибалто-финского laps' – вепсс., lapsi – фин./карел., laps – эст., но зело напоминает шведское barn.

2) jeäʹnn – мать. Опять сильно отлично от mam – вепсс., äiti, äiskä – фин., emä, muamo – карел., ema – эст. Хотя и смахивает на венгерское anya, но еще сильнее напоминает «жена».

Таким образом, обобщив, мы имеем 17 европеизмов.

Соответственно, имеем 19 слов, не нашедших объяснения в прибалто-финских и европеизмах. Приведу их:

1) õhtt – один, возможно, общее со шведским ett, однако и шведское не имеет объяснений. Может имеет аналогию с коми оти, но и это уникум.

2) åålm – мужчина, кардинально отлично от прибалто-финских – mez', mies и пр., возможно, имеет аналогию в первом члене северного марийского э̄лмхо̄лас – человек, но надо тут разбираться, марийский тоже не имеет аналогий.

3) muõrr – дерево.

4) vuäʹǯǯ – мясо.

5) pääʹnn – зуб, не имеет аналогий в прибалто-финских hambaz – вепсс., hammas – фин., hammas – эст., но сходится к восточным уральским пинь – удмурт., пей – эрзя, пуӈк – северное манси, с коими тож надо разобраться, все ж разница в корневой гласной очень велика.

6) njuuč – язык, не имеет аналогий в прибалто-финских, но в восточных уральских есть не̄лум – северное манси, ниӆәм – ханты, и самое интересное – nyelv венгерское, похоже, но все ж не то.

7) čââʹđ – сердце. Может, тут сильно придираюсь, но разница с прибалто-финской основой südäin, sydän, süda, мне кажется, очень большая. Превратить d в đ я еще понимаю, а вот вывести из ü – ââ не понимаю. В восточных уральских тоже нет аналогов.

8) jääʹmmed – умирать. В прибалто-финских, при всем многообразии синонимов (surema, koolema, kõngema, kärvama, hinge heitma, langema, lahkuma), аналогов нет. Нет их и в восточных уральских.

9) âʹbrr – дождь, удивительнейшее слово, â´brr – сюда же и глагол «дождить».

10) viskkâd – жёлтый, аналогов нет. Может, каким-то чудом удастся связать с мансийским wošram, но сомневаюсь.

11) eeʹǩǩ – год, аналогов нет. Не представляю, как его связать с эстонским aasta или финским vuosi. Среди уральских тоже нет аналогов.

12) säʹppli – мышь.

13) lååi, lååʹǩǩ – десять, самое интересное и замечательное. Это числительное имеет всего одно отдалённое схождение с мансийским «лов». Но сама мансийская система уникальна и является «семеричной», то есть после семёрки числительные не имеют собственных названий. а образуются от десятки «лов». Так, нёллов – восемь, онтеллов – девять, лов – десять. С мансийской системой и её чудесами надо еще разбираться, и это пока не наша тема. Так что вытаскивать за уши саамскую десятку из мансийской не получается.

14) kuõbǯǯ – медведь.

15) põõus – губа.

16) vueʹn – свекровь.

17) ǩeeuʹniǩ – тень.

18) aʹrddi – плечо.

19) čõrmm – волк.

Ну, что можно сказать? Наверное, все ж некоторые из этих слов вытягиваются из восточных уральских (пермских и обско-угорских), что нам говорит в пользу того, что саамы сильно тяготеют к ним по происхождению, однако немало слов, которые не имеют корней ни в прибалто-финских, ни в пермских, ни в угорских. Из восточных уральских следовало б еще посмотреть самоедские языки, но мне кажется, это уже чересчур.

И выходит, что этот незаурядный исследователь открыл нам по меньшей мере два десятка слов, на которых разговаривали те самые постледниковые первозаселенцы Европы маркёра I, которые в конечном итоге добрались до крайнего севера Европы! Здравствуй, дедушка Хёгни! Я знаю теперь, как ты разговаривал! Так не съесть ли нам по этому поводу кусок vuäˊǯǯ kuõbǯǯ, как положено уважаемым åålm?

А откуда, собственно, такая уверенность, что с дедушкой Хёгни-I1 можно было бы пообщаться по-саамски? Вернее, с помощью вот этих слов, вычлененных из саамского языка?

А оттуда, что это, судя по всему, и есть остатки того субстратного языка, на котором общались первые постледниковые насельники Европы. То есть те самые люди I, которые пошли на север вслед за отступающим ледником и тундровым зверьём. И говорит об этом ещё один странный на первый взгляд, но предельно естественный по ходу наших поисков факт. Точнее, несколько фактов.

Первый – языковой. Среди филологов вполне обоснованно считается, что баски говорят сегодня, а их родичи иберы говорили на некоем доиндоевропейском субстратном языке. А иберы населяли не только Иберию – то есть нынешний Пиренейский полуостров, – но и Британские острова, Ирландию, запад Франции. А иберам родичами были лигуры, в честь которых ныне осталось название моря. И жили они, соответственно, на востоке и юго-востоке Франции и в Италии. Соответственно, им родичи были – сардинцы. Не нынешние, а те, от которых тоже до сих пор осталось несколько доиндоевропейских понятий из протосардского языка.

Всё это существовало, покамест примерно 5200 лет назад в Европе не появилась культура шнуровой керамики, она же культура боевых топоров. Мы к ней ещё вернёмся, а пока обозначим, что именно её население считается носителем индоевропейского языка. И именно оно частью уничтожило, частью ассимилировало, частью задвинуло на не нужные земледельцам-шнуровикам окраины доиндоевропейское население Европы. Или вовсе не трогало. Как басков в их горах и с их отчаянностью или как саамов в негодном для сельского хозяйства приледниковье нынешнего Северного Приладожья.

Понятно, что нынешний баскский или вот эти кусочки из саамского – не тот доиндоевропейский субстратный язык. Как и вылавливаемые лингвистами кусочки лигурского или протосардского языков. Во-первых, время – хоть глоттохронология и лженаука, но изменение языка с течением времени, разумеется, никто не отрицает. Во-вторых, ту же самую «первобытную непрерывность» отрицать тоже глупо – просто понимать её надо правильно, как это ярко показала история с языками австралийских аборигенов. Хотя, конечно, очень интересно было бы посмотреть на результаты попытки какого-нибудь амбициозного, желающего оставить своё имя в истории науки лингвиста собрать воедино и вычленить общее во всех этих древних языковых субстратах. Может быть, удалось бы восстановить часть того языка, на котором говорили… кто?

А кто все эти люди, потомками которых оказались баски, иберы, лигуры и так далее? А всё это – брызги волны людей I, которые, как мы видели, вышли из вод Средиземного моря и рассеялись по всей Европе. А значит, мы узнали бы язык людей I. А то и язык людей IJ, ушедших в Средиземноморье после преодоления «неандертальского вала» на Ближнем Востоке.

Вторая группа фактов – генетическая. Установленная учёными на вполне авторитетном научном уровне, раз об этом сообщалось в Nature и Science.

Так вот, согласно этим публикациям, Европа была заселена охотниками-собирателями перед тем, как миграции с Ближнего Востока принесли на континент сельское хозяйство. И сегодняшние европейцы ведут свою родословную от трёх групп: это в различных комбинациях – охотники-собиратели, часть из которых голубоглазые, которые прибыли из Африки более 40 тысяч лет назад; ближневосточные «фермеры», которые мигрировали гораздо позже; и новое, более таинственное население, диапазон расселения которого захватывал Северную Европу и Сибирь (в журнале на английском более красиво звучит: «and a novel, more mysterious population…»).

Этот вывод сделан на базе исследований геномов 9 останков: охотников-собирателей – один человек из Люксембурга и семь человек из Швеции, живших около 8000 лет назад, а также женщины из Германии, жившей 7500 лет назад.

Вторая группа исследовала геном 7000-летнего охотника-собирателя из Северо-Западной Испании.

Внешность: все охотники-собиратели были смуглые и голубоглазые, а вот женщина была светлокожей и кареглазой. Она явно связана с ближневосточными пришельцами.

Так вот: обнаружились две вещи. Первая – что большинство современных европейцев произошли от смешивания ближневосточных земледельцев с местными охотниками-собирателями. Логично. Вторая – что в генофонде современных европейцев на треть поучаствовала группа, которую авторы называют «древними северными евразийцами». Они, возможно, жили в высоких широтах между Европой и Сибирью ещё несколько тысяч лет назад. Следы этой популяции также были обнаружены в геноме 24 000-летнего сибирского ребёнка.

Кроме того, эти северные евразийцы скрещивались с предками коренных американцев.

При этом –

– шотландцы и эстонцы, например, имеют более северных евразийских корней, чем любое другое современное европейское население, попавшее в выборку, в то время как сардинцы более тесно связаны с восточными фермерами, чем другие европейцы.

В свою очередь, –

– ближневосточные фермеры отделились от африканских предков раньше, чем европейские и азиатские группы. Одно из возможных объяснений такой картины заключается в том, что фермеры являются потомками людей, населявших 100 тысяч – 120 тысяч лет назад поселения в Израиле и на Аравийском полуострове.

Многие исследователи предполагали, что эти люди представляют следы неудачных миграций из Африки, потому что по ряду других доказанных данных предполагается, что люди покинули Африку менее чем 100 тысяч лет назад.

Впрочем, сами исследователи в последнем сами сомневаются. «Это очень интересно – если это правильно», – цитирует издание Эске Виллерслева, палеонтолога из университета в Копенгагене.

И, наконец, третья группа фактов – генетически-социальная, если можно так сказать. Это факты, тоже зафиксированные на солидном научном фундаменте, что и отражено в солидной научной прессе.

Итак, генетики, взявшиеся за исследование ДНК женщины, названной Gök4, из неолитического захоронения в Швеции, обнаружили, что геном её имеет впечатляющее сходство с геномом современных обитателей Кипра и Сардинии.

Погребению Gök4 5000 лет. После получения характеристик генома этой женщины, явно из земледельческого поселения на территории нынешнего округа Йокхем (Gökhem) в Южной Швеции, его сравнили с геномами скелетных остатков трёх охотников-собирателей того же периода, захоронение которых находилось меньше чем в 400 километрах от Вестерйотланда (Västergötland) – на острове Готланд.

Оказалось, что геном охотников-собирателей показал большое сходство с современными финнами. Как объявили сами учёные, они «были поражены, фермеры и охотники-собиратели были настолько различны». При этом подчёркивается: «Неолитические шведские охотники-собиратели имели ДНК, как у современных скандинавов, – но фермеры, чей геном был секвенирован, пришли откуда-то ещё».

Иными словами, выяснилось, что охотники жили себе как жили, то есть оставались сугубо местным населением с давних веков. А вот земледелие в их земли приходило не в качестве, как ныне говорят, интеллектуальной собственности, а виде технологий, приносимых новыми поселенцами.

Если бы сельское хозяйство распространялось исключительно как культурный процесс, мы не встретили на севере фермера с такой генетической близостью к южным поселениям, —

– отметил по этому поводу эволюционный генетик из Уппсальского университета Понтус Скоглунд.

Этот эпизодик я хотел бы специально помаркировать, ибо понимание процессов взаимодействия фермеров и охотников нам вскоре понадобится, чтобы выяснить, каким именно образом культура энтебёлле заменилась на культуру воронковидных кубков. А главное – отчего охотники-собиратели оказались, как мы уже видели, на разных краях Европы. То есть почему дедушки мои Хёгни-I, коим принадлежала Европа, уступили её пришельцам.

А причина достаточно проста и для своего понимания вновь зовёт вспомнить технологию освоения Северной Америки белыми поселенцами. То есть жили себе индейцы мирно, охотились на зверя, величаясь, когда удавалось завалить мишку-гризли и лишить его лапок – уж больно, говорят, вкусное мясо с лап медведя-гризли. Охотились и друг на друга, ибо как ещё мужественность продемонстрировать, удачу воинскую, как не демонстрацией скальпа на поясе, без коего тебя и в мужчины-то не примут и с прекрасной скво размножиться не дадут! Земля беспредельная, леса бесконечны, прерии безграничны – и под голубыми небесами места хватит всем. Ну, кто уцелел до получения права на размножение. И жили все – и леса, и охотники, и даже мишки-гризли – в счастливом биоценозе, никого не трогая и не задевая.

Пока однажды в этот мирок – Нет, не гусь, не цапля это, Не нырок, не Птица-баба По воде плывёт, мелькает В лёгком утреннем тумане: То берёзовая лодка, Опускаясь, подымаясь, В брызгах искрится на солнце, И плывут в той лодке люди Из далёких стран Востока… И, простёрши к небу руки, В знак сердечного привета, С торжествующей улыбкой Ждал их славный Гайавата… И радушный Гайавата Ввёл гостей в своё жилище, Посадил их там на шкурах Горностаев и бизонов, А Нокомис подала им Пищу в мисках из берёзы, Воду в ковшиках из липы И зажгла им Трубку Мира… Тесным кругом у порога На земле они сидели И курили трубки молча, А когда к ним из вигвама Вышли гости, так сказали: «Всех нас радует, о братья, Что пришли вы навестить нас Из далёких стран Востока!»… На прибрежье Гайавата Обернулся на прощанье, На сверкающие волны Сдвинул лёгкую пирогу, От кремнистого прибрежья Оттолкнул ее на волны, – «На закат!» – сказал ей тихо И пустился в путь далёкий… И народ с прибрежья долго Провожал его глазами, Видел, как его пирога Поднялась высоко к небу В море солнечного блеска – И сокрылася в тумане, Точно бледный полумесяц, Потонувший тихо-тихо В полумгле, в дали багряной. Так в пурпурной мгле вечерней, В славе гаснущего солнца, Удалился Гайавата В край Кивайдина родимый. Отошёл в Страну Понима, К Островам Блаженных, – в царство Бесконечной, вечной жизни!

Но… это поэзия. На деле как было – мы помним: время уже было письменное. Приходили земледельцы, совершенно не беря в голову, что эти земли – чьи-то охотничьи угодья. А хозяева не понимали, зачем пришельцам копаться в земле, когда вон мишки-гризли прямо-таки зовут на развлечение побороться с ними за их лапы. И когда приходили поинтересоваться новичками – или просто оказывалось, что те нарезали себе землю, где всегда паслись знакомые бизоны, и бизонов постреляли, – те встречали хозяев огнём. И где теперь индейцы? Верно – в резервациях на тех неудобьях, где нет смысла заниматься сельским хозяйством.

Точно так же, разве что без применения ещё не изобретённого огнестрельного оружия, наверняка происходило и сельскохозяйственное освоение земель в древности. Сам приход земледельцев, сам захват ими земли обязан был приводить к конфликтам. А если учесть ещё и кардинальную разницу в менталитетах, то…

Вот так и возникли «бутылочные горлышки». Вот отсюда и примечательное совпадение, когда в одно и то же время кардинально падает численность и носителей I1a, и первичных носителей R1a, в то время как давно ассимилированные и сами ставшие земледельцами носители I2a вполне себе мирно размножаются в своих сельскохозяйственных поселениях. Которые неумолимо наползают на охотничий север…

И вот теперь соберём все факты вместе, для чего воспользуемся заметками очень интересного исследователя и блогера Вадима Веренича ака verenich. А заодно вернёмся к оставленной нами на время культуре воронковидных кубков (КВК).

Отталкиваясь всё от того же генома женщины-фермера Gök4, автор пытается определить по аутосомным показателям предковую популяцию носителей КВК, для чего добавляет в рассматриваемую картину геномные данные другой женщины-фермера, обозначаемой как Ste7. Оказалось, что эта популяция сложилась из носителей древней европейской ДНК, плюс тех самых «древних северных евразийцев», о которых только что была речь, плюс носителей геномов, аналогичных геному знаменитого Этци (Ötzi) – человека, замёрзшего в Эцтальских Альпах в Тироле около 5300 лет назад и дошедшего до нас в виде вмороженной в лёд мумии. Судя по сохранившимся следам пищи, по одежде, медному (!) топору рядом, Этци явно принадлежал к земледельческому племени. Судя же по генетике, предки его пришли в Альпы с Ближнего Востока и прибрали в жёны местных женщин: Y-хромосома – G2a1b2 (PF3146), мтДНК – K1f, которая сегодня больше не встречается.

Этци

По мужской гаплогруппе вопросов нет – ближневосточно-кавказско-анатолийская локация. По женской, в общем, тоже: европейская, распространённая, особенно вокруг именно Альп. Считается, что её носители отделились от гаплогруппы U8 около 12 тысяч лет назад – как раз во время дриасского мороза. Девушки из К явным образом ценились приходящими с Ближнего Востока земледельцами – они встречаются в культурах линейно-ленточной керамики, старчево-кришской, кардиальной керамики. Хотя объективности ради надо сказать, что ближневосточные фермеры никакими девушками не брезговали и по наборам мтДНК в их культурах ни о чём особенном судить не приходится. Что ещё раз подводит нас к тому тезису, что был высказан вначале – митохондриальные гаплогруппы ничего существенного для понимания древних миграций не дают.

Далее Веренич затрагивает неких Ajvs – древних носителей культуры ямочной керамики (Pitted Ware culture, около 5200–4300 лет назад). Это – культура охотников и собирателей эпохи неолита. Это они – те самые европейские гайаваты, которых оттесняли, вытесняли и затем «принуждали к миру» геноцидом пришельцы-фермеры: культура воронковидных кубков была не только их современницей, но и наезжала своим ареалом на ареал культуры ямочной керамики.

Но в данном случае полного геноцида не случилось – КВК где оттеснила, а где, наоборот, оплодотворила эту культуру. Вернее, так: и оттеснила, и оплодотворила, и даже, пожалуй, породила. Во всяком случае, уходящими в пурпурную мглу гайаватами для носителей КВК были представители культуры эртебёлле, каковая просто исчезла, будучи полностью заменённой культурой воронковидных кубков. Но население-то заменено полностью не было! Гайаваты ушли, завещав соплеменникам, фигурально говоря, то же, что и литературный герой бессмертного Лонгфелло:

И простился там с народом, Говоря такие речи: «Ухожу я, о народ мой, Ухожу я в путь далёкий: Много зим и много вёсен И придёт и вновь исчезнет, Прежде чем я вас увижу; Но гостей моих оставил Я в родном моем вигваме: Наставленьям их внимайте, Слову мудрости внимайте, Ибо их Владыка Жизни К нам прислал из царства света».

Вот эти-то ушедшие и стали объектом технологического миссионерства носителей КВК. Всё само получалось – то ли через обмен-торговлю, то ли через набеги охотников с соответствующим присвоением чужой собственности путём насилия или угрозой его применения. Ибо больше нечем объяснить наличие костей свиней и коз на стоянках культуры ямочной керамики – эти животные явно требуют относительно оседлого образа жизни. И таким образом картина тогдашней жизни вполне наглядно представляется через современную картину жизни новогвинейских папуасов:

…В это утро жители деревни Курулу племени дани-дугум были сильно возбуждены. Дозорные заметили молодого воина, которых под прикрытием кустарников пытался пробраться к полю, где работают девушки. И скорее всего, утащить одну из них.

Женщина – ценность здесь. Рабочая сила, сексуальный объект, мерило благосостояния и мужской состоятельности. Наконец, похищение невесты – прямая экономия: за выкраденную у соседей жену не надо платить выкуп родителям. Кстати, немалый: жених должен привести в деревню невесты 5 крупных свиней. Да в подарок вождю поросёнка. Словом, есть ради чего рискнуть.

И теперь все мужчины племени собираются на военный совет, где нужно обсудить, как защищать деревню и её жителей.

Мы спорим долго. В конце концов, мы давно ни с кем не воевали, а карусель взаимных походов, засад, наскоков может длиться долго. И как пострадает при этом племя – неизвестно. Если воины отправляются на охоту за людьми – они сами становятся объектом охоты. Сколько раз было, что, уже возвращаясь после удачной битвы с головами врагов, они оставляли в засаде свои собственные головы.

Войны вообще постоянный спутник традиционного папуасского общества. Причиной их – как, впрочем, и у нас в конечном счёте – является обладание властью, женщинами и домашними свиньями.

Успешно проведённый набег укрепляет положение и повышает престиж вождя победившего племени. Материальные интересы воинов также понятны. Но есть и метафизический уровень – нередко папуасы хотят умилостивить своих духов, контролирующих жизнь членов племени. Те ведь тоже не просты – они лишают своего расположения деревню, из которой враги украли свиней или женщин. И, соответственно, возвращают это расположение после успешно проведённого акта отмщения.

Наш воинственный лидер, видя, что многие с нам не согласны, предлагает посоветоваться с мумией.

Это – важный авторитет. Уже более 300 лет нами руководит великий вождь, который в своё время был смертельно ранен в войне между кланами. Умирая, он завещал особым образом обработать его тело, чтобы и после смерти быть со своим народом. Хранится вождь у колдуна.

В нашем племени колдун – бывший воин. У него на теле более чем серьёзные шрамы. Так что прошлое его безупречно. Но сейчас он слеп.

У папуасов вообще колдовством не занимается здоровый и сильный. Более того, в этот своеобразный институт служителей культа идут те, кто вообще – и физически, и психически – слабоват для бесконечной лесной битвы за выживание. Колдовством они находят своё место в племени, свой кусок хлеба и мяса.

Сейчас-то мы готовимся к отражению набега, а не к большой войне. В прежние времена, когда такие войны были часты, в поход собирались почти все мужчины. Настоящий такой табор, даже женщин молоденьких брали для поддержки. Они строили лагерь, убирали, готовили пишу. А воины тем временем могли заниматься боевой подготовкой, танцами, песнопениями и прочими религиозными делами, после чего совершали набеги. Очень практично. А ночью можно и любовью заняться. /111/

Это, кстати, и к вопросу о миграциях, когда нынешние археологи фиксируют перемещение целых племён. А на деле – просто практичное решение, когда идёшь не в набег с возвращением домой, а в серьёзный поход. Вот так, должно быть, дедушки Хёгни-I и прошли всю Европу от Средиземноморья до Лапландии, ведя за собою бабушек U5…

Надобно оговориться: культура ямочной керамики – это географически чисто скандинавская вещь, которая размещалась в основном вдоль побережья Свеаланда, Гёталанда, на северо-востоке Дании и на юге Норвегии. Поэтому её не надо путать с культурой ямочно-гребенчатой керамики (ЯГК), которая базировалась на другом берегу Балтийского моря – от Прибалтики до Финляндии включительно.

То, что КВК имела прямое отношение к её формированию, доказывается тем, что у неё – а впоследствии у культуры шаровой керамики – здесь охотники заимствовали орудия труда и оружие. В керамике также нет технологического разрыва. Словом, повторимся, фермеры явственным образом снабжали охотников, поделив с ними, скорее всего, экологические ниши. Такое мы ещё увидим на примере русских поселенцев в славянских и финских лесах будущей Русской равнины – два разных образа хозяйствования, из коих один вытесняет другой, одновременно втягивая его в себя и растворяя. Об этом же говорит и большое количество привозных предметов из Дании и Германии – люди воронковидной керамики явно посредничали в обмене.

Загадочная фраза из Википедии –

– по характерным культурным особенностям следует предположить, что они говорили на одном из финно-угорских языков и, возможно, относились к гипотетическому догерманскому субстрату, —

– вызывает лично у меня недоумение; корней её я не нашёл. Но финно-угорскому языку тут взяться было явно неоткуда, а вот догерманский субстрат здесь – вещь очевидная. Это мог быть только один из диалектов – назовём его условно – языка I, на котором говорили вторженцы из Средиземноморья. Тем более что у мужчин этой культуры обнаружена Y-хромосомная гаплогруппа I2a1. А митохондриальные – U4, а также от вечных любимых подруг из U5, U5a.

Что же до характеристики по общему геному, то по нашим охотникам verenich свидетельствует следующее:

Из современных популяций наиболее близки к ним эстонцы, латыши, литовцы, а также ряд других популяций Балтийского региона, а также ряд популяций Западной и Южной Европы.

И добавляет:

Примечательно, что у Ajvs гораздо слабее выражен древний палеосибирский (квазиамериндский компонент) и еще слабее типичный для Этци (I) и жителей культуры КВК (II) неолитический компонент, связывающий их с современными популяциями Ближнего Востока и Кавказа.

А кто у нас жил на землях, где ныне обитают эстонцы, латыши и литовцы? Да, представители линейки свидерской-кундской-нарвской культур, а во время бытования КВК – культуры ямочно-гребенчатой керамики (ЯГК, 7–4 тысячи лет назад). Кстати, образованной также охотниками и собирателями, правда, пришедшими изначально из региона днепро-донецкой культуры через Валдай на север. Судя по всему, именно эти ребята и оттеснили совсем на север тех, кто позднее стал идентифицироваться как саамы, но кого мы установили как носителей маркёра I1. Кстати, к чести мужчин I1 можно отнести верность подругам из U5 (или верность подруг – им): в генофонде саамов преобладает мтДНК U5b, а вместе с гаплогруппой V они занимают 90 % оного. Но говорю я об этом не для демонстрации высоких моральных качеств дедушки Хёгни-I1, а для ещё одного подтверждения складывающейся картинки миграций его гаплогруппы.

Хотя здесь проявляется ещё один интересный момент, позволяющий в дополнение к диалогу с дедушкой Хёгни-I1 взглянуть и на его портрет. Вот что пишут антропологи:

Самый северный из рассматриваемых народов – саамы – характеризуется очень своеобразным комплексом черт, который в настоящее время называется обычно лапоноидным типом. Его таксономическое положение – предмет научной дискуссии, рассматривающей вопрос о включении этого оригинального комплекса в круг либо европеоидных типов, либо смешанных евро-монголоидных типов уральской группы типов, или расы. Лапоноидный тип заметно выделяется на фоне северных европеоидов, особенно их западных вариантов. Он обычно характеризуется как относительно низкорослый (155–164 см у мужчин, по данным разных авторов), грацильный, брахикефальный (головной указатель 82–84), крайне низколицый, относительно самый широколицый и самый тёмно-пигментированный тип в регионе. /166/

Естественно, напрашивается предположение, что подобного рода монголоидность была занесена к саамам пришельцами гаплогруппы N1c, как раз и возникшей в районе Байкала и прошедшей в Финляндию через Урал, «наследившей» по пути нынешними российскими финно-угорскими народами – удмуртами, коми, пермью и так далее вплоть до самих финнов. Но вот антропологи считают, что, –

– по данным расовой соматологии, нет веских оснований говорить о сибирской монголоидной основе лапоноидного типа, так как в нем преобладает европейский градиент изменчивости антропологических черт. Более вероятно, что лапоноидный тип – это автохтонный на северо-западе Европы комплекс какого-то палеоевропейского, аборигенного в северных широтах населения. Исходя из данных расовой соматологии, данный тип, по мнению В.В. Бунака, имеет все основания быть признанным автохтонным в Европе носителем черт древней антропологической формации (Бунак, 1965; 1980). Формирование лапоноидного типа логично связать с ослабленно европеоидным, мезобрахикранным, относительно низколицым и широколицым палеоевропейским населением Восточной Европы эпохи мезолита-неолита. /166/

И ещё очень важное:

На северо-западе Европы особенности этого древнего европейского населения наиболее полно сохранились, видимо, не только в современном лапоноидном типе (к настоящему времени уже очень специализированном), но и в составе восточнобалтийского типа. Формирование лапоноидного типа, распространённого в саамских популяциях, связано с балтийской зоной расообразования. <…>

Мы склонны придерживаться той точки зрения, что «монголоидность» в саамских популяциях – это в большей степени наследие черт протоморфного (недифференцированного) комплекса, чем результат смешения с азиатскими монголоидами. Видимо, уже на субарктических территориях лапоноидный тип включил в свой состав какой-то восточный по происхождению компонент, скорее всего из Североуральского региона (Бунак, 1965; Аксянова, 1991; Шумкин, 1991; Аксянов, Аксянова, 2000). /166/

Откуда взялась монголоидность, установить нетрудно. Её явно принесли с собою первоначальные носители N1c. Труднее сказать, когда и в какой форме это происходило, потому что никакого особенного движения какой-либо технологии с Урала мы не видим. Ничего особенного, конечно, мы точно так же не видели, кто и откуда принёс воронковидные кубки в Скандинавию. Но это тот случай, когда палеогенетика дополняет археологию.

Есть указание, что предки саамов частично пришли в Фенноскандию из Западной Европы 10 тысяч – 11 тысяч лет назад. Это явные люди кундской культуры, ушедшие за оленями. Далее отмечается генетическая близость с якутами и другими народами Восточной Сибири в период около 7500 лет назад. А якуты – это и есть N1c. И время – это как раз и есть время культуры ямочно-гребенчатой керамики.

И вот судя по комплексу данных, пришельцы с Урала, будущие финно-угры, влились в ту самую культуру ямочно-гребенчатой керамики, о которой мы уже говорили. Насколько можно судить по одному случаю, у её первоначальных носителей, тех, что вышли из ареала днепро-донской культуры, присутствовала Y-хромосомная гаплогруппа R1a5-YP1272. А женщин эти ребята хватали местных – у них всё та же легендарная U5 (U5b1d1), U4a, U2e1. Но вот дальше, по нынешнему составу гаплогрупп саамов судя, как раз и появились носители N1c.

При этом, свидетельствуют исследователи, отношения между пришельцами и местным населением в целом были мирные, это видно по смешанным захоронениям и постепенному появлению метисных антропологических типов.

О том, что пришли новые люди именно к людям I, говорит и искусство – видна явная преемственность с искусством мезолита, то есть с искусством людей I, имеются и наскальные рисунки. Правда, толстозадых венер не найдено…

О том же говорят и лингвисты, которые в большинстве относят языки племён ЯГК к некоему «неизвестному вымершему языку»:

Язык носителей культуры ямочно-гребенчатой керамики обычно называют «палеоевропейским» (возможно, именно его реликты составляют субстрат неизвестного происхождения, выделяемый лингвистами в саамском языке). Об этом же свидетельствуют и многочисленные гидронимы на европейской части России (по Б.А. Серебренникову – волго-окская топонимика), этимология которых пока остаётся невыясненной. /164/

Ну и наконец, завершающая часть рассмотрения – не вишенка на торте, но что-то подобное.

Вот что пишет verenich:

Одна из первых записей в этом дневнике была посвящена проблеме происхождения саамов. Поскольку все основные аргументы в споре генетиков, лингвистов и археологов были исчерпаны, я решил не возвращаться к этой теме. Однако в середине мая со мной связался Андерс Полсен из генеографического проекта Fennoscandia. В числе прочего следует упомянуть о ряде примечательных заметок Андерса, посвящённых сравнительному анализу древнего ДНК останков из мезолитической испанской пещеры La Braña и ДНК современных саамов. Анализом этно-популяционных компонентов ДНК примерно год тому назад занимался Диенек Понтикос и автор этих строк. Понтикос отметил в числе прочего интересный момент: «В связи с небольшим числом извлечённых из останков снипов я был вынужден создать композитный набор данных за счёт слияния данных обеих генотипированных мезолитических индивидов; в моем калькуляторе K7b этот композитный индивид характеризуется наличием 9,3 % африканских аллелей и 90,7 % аллелей, входящих в кластер Atlantic_Baltic, и этот расклад довольно точно соответствует положению этого композита на графике PCA… высокий процент компонента Atlantic_Baltic согласуется с аналогичным высоким процентом Atlantic_Baltic, выявленным у охотников-собирателей шведского неолита».

Поскольку география ареала распространения этого компонента, похоже, мало интересует Диенека, более он ничего не писал. Мой анализ показал несколько иную картину. Прежде всего, я использовал несколько иную группировку популяционных кластеров, определённых в ходе анализа частот аллелей в разных популяциях. Во-вторых, в отличие от Диенека, имеющего ограниченный сэмпл популяций балтийского и скандинавского регионов, у меня была собрана солидная референтная группа эстонцев, шведов, латышей, финнов и саамов. Благодаря этому удалось показать, что ближе всего к La Braña находятся современные саамы, финны, латыши и эстонцы. Это геномная близость оказалась настолько явственной, что представляется возможным выделить компонент, объединяющий все эти популяции и мезолитических испанцев в общий компонент, который я назвал палеоевропейским.

Упомянутый же генетик Андерс, в свою очередь, пишет:

Полученная в программе PLINK IBS матрица позволяет нам предположить, что в абсолютном выражении кратчайший путь от La Braña ведет к литовцам и затем к части финнов из северных регионов Финляндии. В программе Admixture, которая не учитывает перевес в пользу финских и скандинавских образцов, финны и литовцы образовали два разных кластера, а La Braña попали в общий кластер с финно-саамским компонентом, а не с литовцами. В другом запуске программы Admixture я использовал равные по числу образцов выборки финнов и литовцев. В этом эксперименте я не обнаружил какого-либо расхождения между литовцами и финнами, а La Braña попала целиком в этом общий финно-литовский компонент. Однако только что я завершил новый анализ структуры генофонда в программе fine Structure-Chromopainter. В размерности 4 «мирового» PCA La Braña имеют одинаковую вариацию с двумя саамами и финном с небольшой примесью саамской крови.

И вот окончательные выводы этих выдающихся, без всякого преувеличения, исследователей палеогенетики:

Те, кто читал мой блог или участвовал в проекте Fennoscandia, уже привыкли к появлению на графике PCA (анализа главных компонентов европейского генетического разнообразия) типичных фигур с формой напоминающей символы «>» или «<«. Обычно кластер располагается близко к корню, в то время как популяции Центральной и Восточной Европе оказываются на одной ветке или ребре этой V-образной фигуры, в то время как скандинавы, финны и саамы – на другой. Пример этой структуры приведён на странице 114.

Расположение древних иберийских La Braña означает, вероятно, что древние La Braña характеризовались определёнными генетическими вариациями, которые напоминали генетические вариации финнов и саамов (и сегодня встречаются только в Фенноскандии). В Западной и Южной Европе эти генетические вариации отсутствуют. <…>

Отдельные компоненты аутосомных генетических вариаций La Braña сильно отделяет эту группу от остальной части современных европейцев. Причина этого феномена ясна: у индивидов La Braña африканское происхождение выражено более ярко, чем у остальных европейцев.

Выводы: La Braña, судя по всему, отражают один из основных компонентов, которые в самой значительной степени присутствуют среди современных популяциях у саамов, но практически отсутствует у остальных европейцев. Мезолитические жители Иберийского полуострова – La Brаña – характеризовались генетическими вариациями, которые в настоящее время встречаются среди саамов и в то же время указывают на принадлежность к более южным популяциям, вроде литовцев и басков. Можно предположить, что оба компонента отражают «северный» и «южный» вклады в их родословную.

Анализ европейского генетического разнообразия

Но есть ещё одно явление в генетической Европе, которое на первый взгляд не имеет внятного объяснения. А именно: относительно высокое количество носителей гаплогруппы I1 на севере России, а также в Среднем Поволжье. Вот, например, какие данные дают исследователи.

В Архангельской области зафиксировано до 14 % представителей рода I1, в Вологодской – 11–12 %, в Ивановской, Тамбовской и Пензенской областях – 10–11 %, в Курской и Брянской областях – около 8 %, а в Тверской – 5–7 %. /189/

В других местах – гораздо меньше, так что в этом регионе на картах генетической принадлежности заметно явное такое «вспучивание» I1.

Что это может значить?

Первое, что напрашивается, – предположение, что всё это безобразие в самом сердце Руси натворили пришельцы из Скандинавии. Приходили же некие варяги на Русь. Как там в Повести временных лет сказано? –

– Идоша за море к варягом, к руси. Сице бо звахуть ты варягы русь, яко се друзии зовутся свее, друзии же урмани, аньгляне, инѣи и готе, тако и си…

Однако это предположение не подтверждается археологией. Скандинавских следов на Руси много, но они, во-первых, сосредоточены отдельными пятнами, где были явно отдельные поселения. И эти «пятна» только в одном случае накладываются на Поволжье, и то относительно, – Сарское и Тимерёвское городища в Ярославской области. А так скандинавскую и переходную к древнерусской археологию мы видим в Ладоге и по Волхову до Новгорода, в Пскове и Изборске, в Смоленске-Гнёздове, в Киеве и Чернигове. На Волге – нет. А во-вторых и в-главных, в это время у скандинавов были уже широко представлены гаплогруппы R1a и R1b. И если мы не предполагаем, что носителей этих гаплогрупп в скандинавских отрядах нарочно гнобили и не позволяли им снимать боевой стресс с местными поселянками, предоставляя эту честь носителям I1, то немедленно логически должны предположить другое. А именно: что в этих же местах должно быть пропорциональное «вспучивание» R1b и R1a. Что не наблюдается.

Иными словами, в этих местах скандинавы и русы проходили и проплывали – это мы твёрдо знаем из истории. И женскому полу, кто не успевал разбежаться, они своё желание размножиться демонстрировали, надо полагать, с охотой и деятельно. Моя гапло-принадлежность – тому свидетельство. Но чтобы это творилось в гораздо более массовом порядке, нежели в вышеназванных русских центрах, – в это поверить невозможно. Наука статистика, грубо говоря, не позволяет.

Тут явно «поработало» массовое расселение носителей I1. Но если это не скандинавы-русы, то кто? До них приходили на земли будущей Руси готы. Но те концентрировались в основном в Таврике и в Крыму. И там мы особых «вспучиваний» I1 на карте не видим. До того, где-то между II веком до н. э. и плюс II веком, с датских – то есть тоже скандинавских – земель пришли носители прагерманской ясторфской культуры, которые завоевали население вокруг нынешнего Киева и вкупе с ним образовали зарубинецкую культурную общность. Но и там отдельной аномалии I1 мы не видим.

Таким образом, в историческое время, судя по этим данным, особенно массовых вливаний I-генетики в туземное население не происходило. Но когда же в таком случае возникла эта аномалия?

Для понимания этого привлечём ещё одну аномалию. Языковую.

Если судить по известной работе Бориса Серебренникова «Волго-окская топонимика на территории европейской части СССР», – а ей можно доверять, так как опубликована она ещё в строгом 1955 году в авторитетном реферативном журнале («Вопросы языкознания» № 6), – то как раз в ареале распространения I1 отмечается древняя топонимия неизвестного происхождения. К этому же примыкает работа Дмитрия Цыганкина «Мордовская архаическая лексика в топонимии Мордовской АССР», где приводятся примеры субстратной топонимии:

на – га (Юзга – пр. Мокши, Арга – пр. Алатыря, Вяжга – пр. Мокши, Волга); на – та (Пущта – пр. Сатиса); на – ша (Кша – пр. Суры, Шокша); на – ма (Лосьма – пр. Мокши, Шалма – пр. Сивини); на – да (Аморда).

Это я привожу данные из великолепного исследования Александра Штрунова «Происхождение гаплогруппы I1-М253 в Восточной Европе». Он, в свою очередь, ссылается на П.Н. Третьякова, который на основании работы Серебренникова выдвинул гипотезу о том, что данный палеоевропейский язык принадлежит создателям культуры ЯГК.

С этим нельзя, пожалуй, не согласиться. Если топонимика древнее индоевропейской и уральско-финской, значит, она возникла до прихода в эти места соответствующих групп населения. А мы знаем, что пришли они уже после формирования на северо-востоке Европы культуры ямочно-гребенчатой керамики. А в её формировании, как мы тоже уже знаем, принимали участие северные охотники на оленей с гаплогруппой I1…

Но что важно при этом: что это, собственно, не одна какая-нибудь племенная технология, а большая культурная общность. Сложившаяся из нескольких влияний и позднее разродившаяся несколькими культурами. Потому что именно в эту эпоху не только в Восточной, но и во всей Европе происходит очень важный процесс – привязка до сих пор привязанных друг к другу членов охотничьих кочевых общин ещё и к земле. Принятие, фигурально говоря, земли в свою общину, признание земли своею не то что собственностью, но участником экономического и общественного процесса, приводя ситуацию к современным понятиям. Это не просто оседание на землю – это смена всей идеологии, это принятие новой системы ценностей, это – автоматически – новая религия, это, наконец, новая система мира. Которая строится уже вокруг земли – сначала своей, а затем вообще. А значит, автоматически включает в себя небесные силы, погодные явления, Землю как дарительницу жизни, Солнце как свет и Луну как календарь, замену духов земли, воды, растений, животных на богов, организуемых в пантеон.

А значит, и саму жизнь свою люди начинали рассматривать как включённую в мир богов, а не духов, которые начинают противопоставляться богам в качестве негативных явлений окружающего мира.

В общем, образно говоря, если раньше для охотников небо было сонмищем костров, у которых сидели предки, ушедшие в Страну Вечной Охоты, то теперь взор людей обратился к земле, которая стала центром мироздания.

И вот на севере Восточной Европы эти процессы и пришлись на эпоху ЯГК. С течением времени она, точно так же, как в своё время свидерская, оставившая «побеги» даже в Волго-Окском междуречье, расширяла свой ареал, поскольку носила ещё полукочевой характер, но в соответствии с вышеописанными тенденциями постепенно распадалась на территориальные ареалы тех общин, что постепенно осаживались на землю. И вот тут мы видим появление на пространстве от Невы до Печоры и от Колы до Оки новых культур – наследниц ЯГК. Это, в частности, льяловская, современник и локальный вариант ЯГК на территории Московской области. И что интересно – в её сложении участвовало некое –

– пришлое с севера население лапоноидного облика. /146/

Кто бы это мог быть, спросим мы риторически. И добавим для вескости, что в сменившей льяловскую в этих местах волосовской культуре отмечаются –

– северные европеоиды, с чётко выраженной мезокранией, сходными черепами из ряда поздненеолитических захоронений в Прибалтике, иногда с лапоноидными чертами. /164/

То есть совершенно чётко видна биологическая, антропологическая эволюция населения, идя вдоль которой вниз мы опять упрёмся в родоначальников – охотников I1.

Впрочем, тут опять вылезает то самое загадочное североевразийское население, которое приняло участие в формировании европейцев. Охотники I1 пришли не на пустое место. По крайней мере между 10 и 9 тысячами лет назад на юге Архангельской и севере Вологодской области отмечается мезолитическая культура веретье. Это временные поселения, а также могильники, привязанные к берегам рек и озёр. Люди, погребённые в них, –

– имеют теснейшее сходство с оленеостровцами Онежского озера, оба типа могут быть включены в единый кластер древнейшего европеоидного населения Восточной Европы, отличный от европеоидов Прибалтики и Украины. /164/

Это европеоиды очень высокого для тех времён роста (175–177 см), что –

– не находит аналогий у населения соседних территорий эпохи мезолита. /164/

Митохондриальные гаплогруппы у двоих людей, живших 7,5 тысячи лет назад, оказались U4 и U4d. Хронология захоронений установлена по радиоуглеродному методу и занимает период между 9810 ± 120 и 6880 ± 40 лет назад. Иными словами, эти ребята были современниками и соседями кундской культуры, наследницы свидерской.

В свою очередь, уже не раз упоминавшиеся здесь оленеостровцы (это Онежское озеро), жившие, согласно радиоуглеродному определению, между 9910 ± 80 и 6790 ± 80 лет назад (отметим попутно, как тепло стало в бореале!), тоже оказались европеоидами. И один из них носил даже Y-хромосомную гаплогруппу R1a1 очень редкого субклада YP1272. Тем не менее эти люди с очевидностью пришли с Востока, из Азии (может быть, с Юго-Востока), поскольку отступление ледника открывало путь с Запада к этим местам лишь в несколько более позднюю эпоху. О том же говорит и Y-гаплогруппа второго здешнего погребения – J. И значит, оба этих парня принадлежали к тем рассеянным покуда группам восточноевропейских охотников и собирателей, что начали продвигаться по степям и лесам Евразии на север и запад.

О том же говорят и митохондриальные гаплогруппы – крайне редко встречающаяся в Европе C1, J, H, R1b, а также знакомые нам U4, U2e, U5a – от подруг ребят I1, придвинувшихся к этим местам к концу бореала.

В свою очередь, ЯГК в этих местах смешивалась с верхневолжской культурой – наследницей бутовской – наследницы свидерской. Эта культура у нас – современница эртебёлле, маглемозе, кундской, неманской и даже конгемозе. То есть осколок, оторвавшийся от массы I и ушедший далеко на восток, в то время как другие пошли кто по восточному берегу протобалтийского моря, кто – по западному. Плавный переход волго-окской культуры от бутовской, как и той – от свидерской, считается доказанным надёжно. Причём в фундаменте этой убеждённости лежат явные следы свидерцев, дошедших до Волго-Окского региона 10 тысяч лет назад. Можно сказать, первый натиск европейцев на Москву…

Таким образом, можно констатировать две миграции носителей I1 в Верхнее и Среднее Поволжье, которые несомненно должны были оставить здесь свои генетические следы – по той причине, что впоследствии мы хоть и видим вторжение сюда различных масс и культур, никакой тотальной смены населения здесь историками и археологами не отмечается.

Следовательно, местный локальный максимум частот I1 в центре Русской равнины – то самое «вспучивание» на карте – является следом перемещения сюда древних носителей этой гаплогруппы. Позднейшее смешение с носителями других генетических маркёров начальное преобладание людей I1 здесь сильно снизило, но не убрало совсем.

Вот, собственно, и всё. Путь людей I, начатый вслед за отступающими ледником и тундрой от иберо-африканского побережья озёр на месте нынешнего Средиземного моря, продолженный второй волною как бегство от всемирного для них потопа из-за прорвавшейся через Гибралтар океанской воды, – этот путь завершился в тундре же, только уже возле другого океана. Люди I не были объединены в единое племя или род, они даже не знали, что они – родичи. Это не было переселение народа, это было движение небольших общин охотников и собирателей. Поэтому по пути какие-то из общин останавливались, находя подходящие для себя экологические ниши, осваивали технологии с учётом местных природных и кормовых особенностей, создавая то, что сегодня называется археологическими культурами. А какие-то шли дальше, не желая отказываться от обильного пищей мира тундры. С кем-то они сливались, кто-то вливался в них, образуя новые узоры этнического калейдоскопа. Менялся их язык, теряя устаревшие понятия и впитывая новые. Но оставалась генетическая связь с предками – никуда её не денешь. И вот по ней мы сегодня можем видеть как громадность этого пути, так и неожиданное родство народов, находящихся ныне на разных его концах, у старта и у финиша.

Где-то на этом пути появился однажды мой прадедушка с мутацией, которая определила его в гаплогруппу I1. Потом другой – I1a. Потом ещё – I1a1. А в конечном итоге – I1a1b3. И поскольку все эти прадедушки принадлежали всё же не к саамской, а к скандинавской ветви I, вернёмся в Скандинавию, чтобы отыскать следы уже не общеевропейского древнего народа, а непосредственно моего рода.

Начнём немного не с темы. Вернее, с очень интересной темы, но боковой. Хотя, может быть, так только кажется.

Это тема мегалитов.

На странице 123 представлена интересная карта их бытования в интересующем нас регионе.

Любопытная получается картина. Особенно если принять во внимание огромность мира для передвигающихся пешком людей. Ведь посмотрите – здесь словно отражается картинка миграций I2! Вокруг той части Средиземного моря, где первоначально бродили позднепалеолитические охотники. Иберия, Лигурия, Южная Франция. Подчас мегалитические гробницы совпадают с местами древних захоронений людей I, с их пещерами каменного века! И затем – практически полное совпадение с ареалом связанных с ними, с их продвижением, культур!

Область распространения мегалитов

Но могло ли такое громадное и тяжкое дело, как возведение мегалитов, быть связанным с ними? Ведь они – всего лишь охотники на данный момент, на 7–5 тысяч лет назад! А большие камни ворочать – это всё же каких-то цивилизованных усилий требует. Откуда такой энтузиазм? Тем более что твёрдо известно: ко времени строительства мегалитов в рассматриваемом ареале уже бытовали разные культуры и протоэтносы!

Не знаю, нет ответа. В смысле – ответа без энтузиазистических бредней и псевдонауки. Даже и предположить нечего. Единственное, что получается предположить, – то, что люди I каким-то образом так влияли на приходивших в их земли «фермеров», что тем неудержимо хотелось возвести что-нибудь величественное. Кажется глупым, конечно, особенно в отсутствие науки генетики, но, возможно, встречи с первобытными охотниками как-то влияли на архитектурно-мемориальные пристрастия земледельцев? Или смешение земледельцев с охотниками вызвало некую синергию, интеллектуальную симфонию, которая воплотилась в мегалитизме?

А впрочем, было ли это смешение? Ведь, как справедливо подметил mazzarino, карта мегалитов уж слишком чётко похожа –

– на карту, куда были оттеснены I вторжением неолитических земледельцев.

И действительно –

– центр и юго-восток Европы в 5–3-м тысячелетиях до н. э. были заняты неолитиками, а затем топорниками.

Впрочем, и этот мудрый исследователь затрудняется с ответом на вопрос, –

– с каких дел в Британии начинают отгрохивать гигантские сооружения.

А ведь тот же пресловутый Стоунхендж тут не один. Есть ещё –

– огромные мегалиты Карраумора, колоссальные гробницы долины Бойн (их считали природными холмами, пока кому-то не вздумалось их копнуть в хозяйственных целях), Гробница Орлов, Гномий камень с Оркнеев.

Всё это очень поразительно, —

– делает вывод mazzarino. –

– Свести всё это к ближневосточным мегалитам не выходит, хотя настроения в основном такие. Но типология мегалитов Западной Европы не похожа на ближневосточные.

Возникают и другие вопросы. Прежде всего из той же области здравого смысла и практической жизни, к которой так до обидного редко обращаются кабинетные историки.

А именно. Примем как факт, что ареал европейского мегалитизма совпадает с ареалом оттеснения I пришельцами. Тем более что это факт и есть. Даже если в итоге он будет объясняться простым совпадением (что, полагаю, случится едва ли, ибо не бывает совпадений подобного масштаба и по географии, и по времени, и по затратам).

Но коль скоро такой факт присутствует, то надобно исходя из него объяснить ряд сопутствующих ему явлений. Первое: движение мегалитизма – массовое. В отсутствие Интернета и СМИ флешмоб протяжённостью от Дании до Туниса могла обеспечить только чья-то очень понятная и симпатичная разнородным массам идеология либо чья-то могучая воля, заставляющая ворочать многотонные камни коллективы людей, ничем с другими коллективами не связанные. В самом деле – даже если сколько-то тысяч лет назад люди с маркёром I могли чувствовать себя некоей общностью на просторах дна будущего Средиземного моря – не по генетике, конечно, а по родству от общих предков и по языку, – то спустя несколько тысячелетий жителя Вестерйотланда с жителем Балкарских островов объединять не могло ничего. Даже память об общих предках.

Тем не менее мегалиты строили все. По нынешним временам это можно было бы сравнить с тем, что папуасы на Новой Гвинее, аборигены в Австралии, мальгаши на Мадагаскаре, тамилы на Цейлоне и аборигены Андаманских островов вдруг решат строить у себя… да хоть пирамиды! Причём строить их будут на протяжении 20 веков!

А ведь хотя бы один Стоунхендж наворотить – это ж суперавторитетные жрецы должны быть как идеологи, побуждающие творить абсолютно неутилитарные строения, это нужна мощная вооружённая власть, чтобы обеспечивать дисциплину и единство на лично каждому бесполезном строительстве, это нужна управленческая система на уровне явно выше родовой, чтобы организовать логистику, пропитание, технику безопасности и пр. Это нужны инженеры, в конце концов! Со строительным образованием и знанием сопромата хотя бы в области петрологии. А что мы имеем по факту? Тут и у земледельческих культур домики из соломы и топоры каменные. Не говоря уже об отсутствии единой власти на уровне выше рода.

Так что – как? А главное – кто? Кто и как всё это наворотил, да на таких пространствах?

Может быть, действительно, как полагает мой собеседник, –

– мы сильно недооцениваем власть идеи, которая бывает куда сильнее, чем палка?

И в этих условиях –

– даже небольшие группы пришельцев оказывали на все окрестные племена большое влияние.

Осталось найти только идею, которую оттеснённым людям I принесли пришельцы, сами мегалитами не увлекавшиеся…

Но как бы то ни было, при возвращении на путь моих личных дедушек Хёгни (как бы ни велик был подвиг прочих I1, дошедших до Ледовитого океана) необходимо решить одну проблему. Она проста: кто такие люди культуры воронковидных кубков и как они заменили собою протовикингов из эртебёлле?

Есть очень интересное исследование: Mark Lipson et al. Parallel ancient genomic transects reveal complex population history of early European farmers. Это из области всё тех же попыток установить генетически, откуда взялись фермеры и как они повлияли на формирование нынешнего населения Европы.

Собственно, ничего особенно нового не открыто по сравнению с тем, что мы уже поняли.

Исследования древних ДНК установили, что европейское неолитическое население было потомками анатолийских мигрантов, которые получили некоторое количество примесей от местных охотников-собирателей.

Но при этом получалась странная штука! Судя по процессам в Венгрии (8000–4900 лет назад), Германии (7500–5000 лет назад) и Испания (7500–4200 лет назад), выяснилось, что –

– генетическое разнообразие формировалось преимущественно в ходе местных процессов, из различных источников и пропорций местных охотников-собирателей во всех трёх регионах на протяжении времени. Было распространено смешение между группами с различными профилями происхождения.

В результате получается, что по крайней мере до 4000 лет назад никаких особенных массовых передвижений по Европе не происходило? Хоть и на птичьем языке написано резюме статьи, но другого вывода не получается: приходили некие фермеры-«пилигримы», садились на землю и уже на месте смешивались с нативными охотниками-собирателями.

Отсюда сразу вопрос: и кто же донёс тогда новые технологии в массовых количествах до, скажем, охотников эртебёлле? То есть что за население придвинулось к ним, если мы знаем, что первые скандинавские фермеры были происхождением с юга, и знаем также, что земледелие распространялось посредством людей, а не посредством идей?

Иными словами: не идея вырастить какую-нибудь репку вдруг массово овладела охотниками эртебёлле, а некие люди с юга принесли её с собою.

Кто они?

И ещё вопрос: как и чем они смогли прельстить – или убить – людей эртебёлле, что одна культура так быстро заменила другую?

Давайте посмотрим сперва, что наука знает о культуре воронковидных кубков. Время бытования – 6000–4700 лет назад. Место бытования – Дания, Германия от Голландии до Чехии, Польша до устья Вислы, Швеция до Уппсалы. То есть полностью и с запасом перекрывает ареал культуры эртебёлле. Что важно в свете только что высказанного выше – культура мегалитическая.

А вот происхождение её подкачало. Неизвестно её происхождение! Ясно, что пришли южные фермеры. Ясно, что местное население они культурно «переварили». А также и биологически – до прихода южан местные взрослые не умели переваривать лактозу. Грубо говоря, молока не могли пить. А тут появились люди, которые его пили и, главное, при помощи прямого генетического воздействия внедрили соответствующий ген в ряды местного населения. Поскольку соответствующего лабораторного оборудования у них, подозреваю, не имелось, то остаётся одно: местных мужчин пришельцы поставили в такое положение, когда те вынуждены оказались поделиться своими женщинами. Или не поставлены, а положены – на метр под корни травы.

Воинственные были ребята, прямо скажем. Знали толк в войне, раз сама культура характерна укреплёнными поселениями. При этом значительной по тем временам площади: 500 на 500 метров. Дома тоже по тем временам здоровенные – 12 на 6 метров. Построены из самана, что важно, – тоже характерная для юга технология. Для степного юга имеется в виду, где мало и дерева, и камня – самых естественных строительных материалов. Принести эту технологию в край, полный камней и леса, и продолжать придерживаться её – это явно о чём-то говорит. Не только о консервативности, но и о приверженности родному канону.

А где и когда у нас такие каноны?

Дальше поищем, а пока упомянём ещё одну характерную особенность – культовые погребения в мегалитических могилах (скорее всего, идея позаимствована у уже распространённых западнее мегалитов) и культовые сооружения размерами до 85 тысяч квадратных метров, на возведение которых, как указывается, уходило до 8000 человеко-дней. То есть здесь мы уже как раз и видим некую сильную и абстрактную идеологию вкупе с сильной организующей системой. Каковой по тем временам могла быть только сильная вождеская власть. Что, в свою очередь, неотвратимо означает общину, общность, связанную уже не родственно-родовыми отношениями, как община первобытных охотников, а государственными. Пусть – протогосударственными.

И где мы видим такие общественные системы?

Вот ещё где можно получить одно косвенное, но всё же указание на происхождение пришельцев.

Активное распространение переносимости лактозы в Евразии, вероятно, связано с экспансией носителей ямной культуры и культуры шнуровой керамики, у которых нужный ген встречался уже часто. /164/

Ну, до шнуровой керамики ещё дожить надо, а вот на ямную давайте взглянем поближе.

Ямная культура существовала в степях от Южного Урала до Дуная. Отметим: мы их знаем, этих степняков! Ну, конечно, не их конкретно, а то, какими они были. Ибо свои необоримые требования к человеческим сообществам здесь выдвигала сама география и природная среда. И сообщества эти дожили до начала ХХ века, а их последних представителей осаживали на землю решительные красные бойцы ЧОН в 1927 году в казахских и киргизских степях. И до сих пор в Казахстане людям важно, из какого кто жуза и какого племени.

Да, это кочевники. Номады. Монголы, хазары, тюрки. Половцы, гунны, скифы. И так далее – несть числа им. Так что знаем мы их хорошо – жизнь кочевая, широкая. Коневодство в основе, но и другой скот. Временные стоянки, а в целом – жизнь в седле. На колёсах – именно здесь неизбежно было изобретение колесниц. Деление на некие ареалы, в которых степная кормовая база в состоянии прокормить ту или иную популяцию двуногих на четвероногих. Постоянная война на границах этих делянок. Постоянная война с постоянными набегами. Постоянные набеги на окружающих, других, оседлых.

Лихая жизнь «воровского казака», словом. Ничего своего, кроме награбленного, ничего и никого не жалко, никакого отечества. Но при этом – выраженный консерватизм, традиционализм, даже, как ни странно при необозримости Степи и народов в ней, ксенофобия. И главное, что важно для нас в данной работе, – развитое деление на подчас враждующие общности при принадлежности к одной культуре. Тот самый случай, когда зримо и грубо демонстрируется отсутствие тождества между технологическим и этническим признаком.

Так что ямную культуру как целое мы тут рассматривать не будем. Это набор различных кочевых народов. Наверняка – разных гаплогрупп, хотя, конечно, некое статистическое ядро должно быть как след древней консолидации потомков общего предка. И потому под понятием «ямники» мы будем постоянно понимать здесь: какие-то ямники. Некая очередная кочевая общность, несущая культурные признаки ямной, но при этом сама для себя и для окружающих представляющая совершенно самостоятельную протоэтническую единицу.

Время существования культуры – 5,6–4,3 тысячи лет назад. Откуда она появилась? О, тут длинный ряд транзакций, так или иначе связанных со Степью сообществ: хвалынская плюс среднестоговская (погружаемся до 6 тысяч лет назад); сурско-днепровская плюс самарская (вниз к 7 тысячам лет назад); средневолжская плюс кукрекская (8 и 10 тысяч лет назад); елшанская плюс анетовская (9 и до 22 тысяч лет назад).

Что видим? Сменяющий друг друга генетически непрерывный культурный ряд – от времён последнего ледникового максимума через молодой дриас к тёплому, но засушливому суббореалу.

Через что пришлось пройти человечеству за это время?

Прежде всего, это резкое похолодание 8,2 тысячи лет назад. В Степи это не было особой катастрофой, как на севере, но наверняка тоже было неприятно. Именно тогда заканчиваются елшанская и кукрекская культуры, зато начинается целый куст новых, но продолжающих прежние – буго-днестровская, средневолжская в Степи, конгемозе, эртебёлле в Скандинавии, верхневолжская на северо-востоке. И появляются культуры, которые ничего не продолжают, но садятся на землю в полном блеске ближневосточных и анатолийских по происхождению земледельческих технологий – винча в Югославии и Венгрии и трипольская в Румынии, Молдавии и на Украине.

Опять что видим? Складывание трёх эколого-экономических зон-укладов: кочевнического степного, оседлого земледельческого, охотничьего присваивающего.

При этом нужно отметить, что похолодание то вызвало громадные оползни возле Скандинавии, которые для здешнего населения обернулись подлинной катастрофой – цунами и потопами, залившими центр здешней цивилизации Доггерленд и отделившие Британские острова от материка. Ещё бы – если объём набросившейся на сушу воды составил 3500 кубических километров! Высота цунами достигала в разных местах от 8 до 20 метров! Так что северное население должно было пострадать жутко, в отличие от степного, которое просто переместилось к более тёплым местам.

Зато степняков должно было очень сильно впечатлить громадное наводнение около 7,6 тысячи лет назад. Настоящий потоп, вызванный тем, что воды Средиземного моря прорвались в озеро, которое являло до того собою море Чёрное. Достаточно сказать, что вода затопила громадные массивы суши, начинавшейся тогда несколько южнее Крыма, 155 тысяч квадратных километров. Геологи утверждают, что тогда на месте Босфора существовал громадный водопад, через который –

– в сутки переливалось приблизительно 40 км³ воды (в 200 раз больше объёма воды, проходящего через Ниагарский водопад). Босфорский поток был такой мощности как минимум в течение 300 дней. /164/

Великий потоп в Причерноморье

Можно представить себе ту трагедию, если учесть, что со времён ледника Чёрное море было пресноводным как часть тех громадных пространств Евразии, которые были затоплены не находившими выхода в океан Великими Сибирскими Реками. То есть люди со своими стадами наверняка в удовольствие селились по его берегам, ибо тогда, как и позже в Степи, жизнь жмётся к источникам воды – к рекам и озёрам. А тут вон какое озеро – несколько тысяч километров побережья! И вот в эти места приходит солёная вода, затопляя их со скоростью примерно километр в день и поднявшись в общей сложности на 140 метров! Хочешь не хочешь, а сочинишь легенду про Всемирный потоп! Которая, кстати, к древним евреям попала через вавилонян, а те явно усвоили рассказы бежавших от потопа анатолийских земледельцев и скотоводов.

Некоторые даже полагают, что и сам приток земледельческого населения в Европу связан с этой лютой экологической катастрофою. А ведь и действительно! В это время в Европе появляется целая волна анатолийских переселенцев, которые образуют здесь две не имеющие здесь корней археологические культуры – винча и трипольскую. Причём обе культуры неоспоримо связаны с анатолийскими земледельцами (а винча – так и вовсе почти копия одного из самых древнейших земледельческих центров мира в Чатал-хёюке). Народ культуры винча вообще демонстрирует нечто дотоле в Европе невиданное. Это не длинный дом из плетня, обмазанного глиною, – это землянки с печами из глины, постепенно переходящие в мазанки с деревянными полами. Это металлообработка и добыча руды шахтным способом. Это, наконец, грамотность и пиктографическое письмо!

И генетика у ребят здешних – ближневосточная: H2 и G2a2b2a1a по мужской линии и K2a, H26, U2 и T2b. То есть чистые европейские «фермеры» неолита!

Трипольская культура тоже демонстрирует высокие неолитические технологии и тоже по женской линии восходит в большинстве к Малой Азии: V, H, H1b, H5a, H5b, HV, T2b, U8b1a2, U8b1b. Почему в этом случае важно обратить внимание именно на мтДНК? А потому, что это показывает не завоевание мужчинами новых земель, а переселение всем народом, вместе со своими женщинами. Лишь позднее появляются автохтонные европейские дамы с U8.

Затем наступает сильное потепление, носящее название «старший перон». Это примерно 7000–6100 лет назад, что вызывает целый всплеск появления новых и ветвлений прежних культур.

Это степняки: самарская, в которой по-настоящему приручили лошадь, корнем из средневолжской времён сразу после похолодания 8,2 тысячи лет назад; хвалынская, уже профессиональные скотоводы и коневоды, преемники самарцев; сурско-днепровская – скотоводы, но не конные, происхождение из кукрекской культуры, то есть классические неолитики, затрудняющиеся с классическим земледелием; днепро-донецкая – тоже неолитические, но охотники, потянувшиеся однажды к тучным сурско-днепровским стадам и оказавшиеся в итоге в образованной от этой смеси среднестоговской культуре.

Это земледельцы: культура линейно-ленточной керамики, которая начала своё бурное и, как показывает история, довольно жестокое шествие в Европу вдоль Дуная и затем других крупных рек.

Наконец, это северяне: уже знакомые нам нарвская и культура ямочно-гребенчатой керамики.

Что видим? Появление двух разных ветвей степных жителей: классических конников – и скотоводов, постепенно переходящих к земледелию. То есть предки будущих степных номадов и населения лесостепи, борьба между которыми, в частности, будет определять цивилизационную природу будущей Руси. Причём последние генетически связаны с мезолитическими и неолитическими охотниками Европы.

Кстати, генетическая в прямом смысле – картина тоже очень интересная. Например, хвалынцы по Y-хромосомам представляют собой гаплогруппы R1b1, R1a1, Q1a. Через цепочку предшествующих культур – самарскую, средневолжскую, елшанскую – мы выходим на людей с маркёрами R1b1a1,R1b1a2, которые антропологически – североевропейцы, образцы нынешнего европеоидного облика. По занятиям елшанцы – охотники, собиратели и рыболовы, ещё не знающие о своём будущем коневодческом предназначении.

А вот по митохондриальным ДНК хвалынцы представляют собой H2a1, U5a1i, U4a2 или U4d. То есть женщин себе они таскали как с охотничьего севера – тех самых приведённых туда мужчинами I прекрасных U5, так и с земледельческого юга. Но стоит ли удивляться, если это наследники самарцев, а те даже младенцам умершим каменные кинжалы в могилы клали. Сразу видно, что лошадь им значительно облегчила перемещение к источникам чужой собственности и чужих женщин. Лошадь – вот главный истребитель человечества!

Антагонисты «конников» – протоземледельцы из днепро-донецкой культуры – имеют похожую генетику. По мужской линии: R1a. А вот по женской несколько иную – C, C4a2, H, U3, U5a1a, U4. Представительницы гаплогруппы С – в целом евразийки степного примерно региона. Этот маркёр встречается у людей с Оленьего острова и у американских индейцев. Н – ближневосточная, U – европейская. Конечно, выборка слабенькая, но не будет большой ошибкой предположить, что «безлошадные» степняки наследовали древним местным охотникам и скотоводам (или, во всяком случае, тем древним «гастарбайтерам», которые мигрировали сюда после ледниковья, но перед последним дриасом), но потом сюда добрались коневоды с маркёром R1* и вытеснили местных мужчин. Скорее всего – прямо из жизни. И вот именно тогда и ушли в небытие последние уцелевшие представители древних C, CT, BT, F, IJK и так далее, которых мы оставили счастливыми в конце граветта. Именно здесь они и могли уцелеть после опустошительного марша людей I от Средиземного моря к Белому.

Наконец, жара плавно переходит в засуху 5900 лет назад. Тоже довольно печальное явление для тогдашнего человечества, хотя историки именно на него возлагают «ответственность» за начало той цивилизации, в которой мы ныне имеем удовольствие жить. Именно с неё Сахара начала превращаться в нынешнюю пустыню, что, в частности, привело её тогдашнее население в долину Нила, где и началось развитие египетской цивилизации.

Надо полагать, что и в Европе люди тоже начали прижиматься к долинам рек, а значит, вытеснять друг друга. То есть истреблять. Вот тут мы и замечаем не очень синхронное, но близкое появление культур воронковидных кубков и ямной.

Что есть ямная культура, за исключением её степного кочевого характера, о котором мы уже говорили? Её антропологическое разнообразие! Там есть черепа, похожие на северные, какими мы видели людей I, на местные степные – сходство с черепами днепро-донецкой и среднестоговской культур; есть похожие на южные, аналогичные типу, встречающемуся в куро-аракской и майкопской культурах.

Не менее разнообразна и «женская» генетика:

H (10 образцов), U5 (9), T2 (7), T1 (4), U4 (3), K (3), W (3), N1a (1), J (1), U2 (1), I (1), X (1). /164/

То есть Восток, Европа, Азия, Север. Хватали всех без разбору, что называется. И часть их хорошо переместили, вплоть до Балтики и Ирландии. Да и до Индии, но этот регион нам в данном случае не интересен, ибо там наши дамы должны были появиться вместе с мужчинами, наследовавшими ямной культуре.

Но тут мы сталкиваемся с интересным парадоксом – у, в общем, статистически уже значимого числа в 11 мужчин были обнаружены Y-хромосомные гаплогруппы R1b и у одного – I2a2. Объясняется этот феномен только одним обстоятельством из всё той же дихотомии: набег – поход, завоевание – переселение. А именно: ямники-конники много воевали, но мало мигрировали. А потому к себе в степи, как Змеи Горынычи из сказок, стаскивали массу девушек, взятых в набегах. Возможно, в этих сказках, сохранившихся, как мы знаем, в среде лесостепных и лесных соседей ямников, сохранилось воспоминание как раз о них. Оно, конечно, никакие интервенты никогда женщинами атакуемых не брезговали, но в данном случае мы видим у ямников пестроту именно уведённых с собою пленниц, да и степняки в фольклоре часто под тотемами змей фигурируют. В общем, в сказках образ собирательный, но с точки зрения исторической набеговую экспансию стали применять, как видим, ямники. Ибо даже их непосредственные предшественники пока ещё только осваивались с этой роль, предпочитая вытеснять и оттеснять друг друга.

Вот одно такое вытеснение и привело к появлению культуры воронковидных кубков…

Давайте заглянем в два пространства – времени и географии.

Вот ситуация перед засухой.

В Степи клубятся животноводческие, охотничьи, коневодческие, всё время перемещающиеся и видоизменяющиеся культуры – самарская, хвалынская, сурско-днепровская, днепро-донецкая, среднестоговская. Подчас они настолько похожи – или же археологи осознали, что дали лишку с детализацией и возведением находок в ранг самостоятельных культур, – что их ныне объявляют то одной, то другой общностью.

Они и впрямь – общность. Плавильный котёл, где посреди сочных бесконечных трав встречаются миллионные стада животных и группы охотников, попавших в их охотничий рай. Естественно, уходить отсюда никто не хочет – и тут смешиваются и восточноевропейские охотники и собиратели, спустившиеся после последнего ледникового максимума с Балкан, и спустившиеся с Кавказа кавказские охотники-собиратели, и смещающиеся в Восточной и Центральной Евразии группы людей со значимым в неближайшем будущем генетическим маркёром R1. Замес тут, в духе индейцев Северной Америки, начинается, судя по всему, такой крутой, что люди будущей урало-финской расы, носители N1c, сюда не суются, а проходят бочком, по широкой ленте лесов между Степью и тундрой.

Но при этом внутри этой бурной степной общности – две подобщности. Две разные предковые линии, освоившие разные экологические ниши. Одна из них остаётся в Степи – можно сказать в прериях. Другая по каким-то причинам уходит дальше, в лесостепи и леса. По каким причинам, неясно, но ведь и американские индейцы по каким-то причинам делились на лесных гуронов и степных апачей.

В итоге у первых мы видим линейку степных, затем ставших коневодческими культур:

– елшанская (9 тлн) с маркёром R1b и явными следами миграции из среднеазиатского Закаспия (где как раз и помещают генетики первопредка R1b) с наследием зарзийской культуры Ирана, Ирака и Средней Азии 18–8 тысяч лет назад, которая, в свою очередь, эволюционировала из барадостской культуры – той самой, что сменила неандертальцев в пещере Шанидар;

– средневолжская (8–7 тлн) с родственными ей среднедонской и днепро-донецкой культурами;

– самарская (7 тлн) с лошадками и явно фиксируемыми набегами на трипольцев;

– хвалынская (7–6 тлн) – уже чисто степная, тоже с маркёрами R1b;

– ямная (5,6–4,3 тлн) – степная и уже чисто набеговая.

Отметим: ни одна из них не стала земледельческой. Разве что в ямной наметился некоторый тренд, но это, вероятно, дело рук пленённых женщин и рабов из земледельческих культур.

И отметим ещё одно. Вспомним, где у нас зарождались пра-индоевропейские языки. Да, в недрах гаплогруппы К, которая из Передней Азии устремилась на восток, унося с собою будущие урало-алтайско-индоевропейские языки. А уже они поделились далее на урало-алтайские в группе NO и индоевропейские в группе R. Так что мальчик из Мальты с маркёром R*, что умер под Иркутском 24 тысячи лет назад, говорил на праиндоевропейском и принадлежал к общности, оторвавшейся и ушедшей к востоку. В то время как другие носители R растекались по влажной тогда лесостепной Средней Азии, а затем пошли за своими любимыми лесостепными животными на север.

А параллельно этой линейке, на той же примерно культурно-исторической базе – ибо очень долго оставались очень похожи, – развивалась другая линейка культур:

– среднедонская (7–6 тлн) – полукочевые охотники, рыболовы и собиратели лесостепной зоны;

– днепро-донецкая (7–5 тлн), современница и близкая по погребальной культуре – а значит, по происхождению – самарской, но с начатками земледелия и маркёром R1a;

– среднестоговская (6,5–5,5 тлн), земледельческо-скотоводческо-рыболовческая, в которой появляется впервые шнуровая керамика, а также обычай класть покойникам в могилу боевой топор;

– ямная (5,6–4,3 тлн).

То есть в ямной воссоединились две ветви родственных культур. А чего не хватает? Правильно, предшествующих днепро-донецкой культур, современниц первым мигрантам из Средней Азии. Что же, построим ещё одну линейку. Только пойдём по ней уже вниз, раз нащупали центр «композиции» во времени:

– буго-днестровская (9–8 тлн), начавшаяся как охотничья, но под влиянием старчево-кришской ставшая земледельческой, а затем давлением линейно-ленточников оттеснённая в состав днепро-донецкой общности;

– кукрекская (10–9 тлн);

– анетовская (22–10 тлн) – уже палеолит, постледниковая, можно сказать, образовавшаяся при слиянии граветтских беженцев от ледника с местными охотниками на тундростепную живность.

А кто у нас граветтские беженцы? А это все те гедонисты со своими толстозадыми предводительницами, которые жили во всех этих Вестоницах, Виллендорфах и Костёнках! Сошлись, что называется, поколения!

И генетически они, как мы знаем, никакой однопредковой общности не представляли, а были осколками разных гаплогрупп, проникавших в Европу кто с Ближнего Востока, кто с Кавказа, кто из Сибири. Но – россыпью, что называется, именно осколками. Отсюда у нас на той же стоянке Виллабруна парнишка с R1b, отсюда же, не исключено, ребята с маркёром R1a на Оленьих островах.

И чтобы увидеть это, совместим наши линейки и в пространстве.

Итак, одна восходит к Восточной Европе и граветту, другая – к Средней Азии и микролитам, исходящим из переднеазиатского ориньяка.

Путь Европы:

– анетовцы, принявшие на молдавской территории измождённых потомков Вестонице, сумевших выжить при последнем ледниковом максимуме;

– кукрекская, на анетовском фундаменте расширившаяся из Крыма до Северного Причерноморья и Молдавии, – и не будем забывать, что это ещё не берега моря и полуостров, а вполне себе материковая тундростепь;

– буго-днестровская – наследница кукрекской, принявшая импульсы от ближневосточных земледельцев;

– кукутень-трипольская – продукт синтеза завоевателей из культуры линейно-ленточной керамики и буго-днестровцев – разумеется, с креном в сторону завоевателей;

– среднедонская – продукт дошедших с юго-востока до Воронежской и Липецкой областей охотников и собирателей, то есть наследница кукрекской;

– сурско-днепровская – наследница кукрекской, скотоводы и начинающие земледельцы;

– днепро-донецкая, вытеснившая сурскую, переходная к земледелию, принявшая часть буго-днестровской и ставшая в результате среднестоговской;

– среднестоговская – земледельческая;

– ямная.

Путь Азии:

– елшанская – Самарская, Ульяновская области, Бузулукский район Оренбургской области;

– средневолжская – Среднее Поволжье (Самарская, Саратовская, Ульяновская и Пензенская области);

– самарская – в районе Самарской луки реки Волга;

– хвалынская – Северный Кавказ и Среднее Поволжье;

– ямная – от Южного Приуралья на востоке до Днестра на западе, от Предкавказья на юге до Среднего Поволжья на севере.

На чём всё сошлось-перекрестилось? Да опять на днепро-донецкой! Которая у нас оказывается чем? Да, культурой-синтезом, в которой сошлись лесостепные земледельческие элементы и степные кочевнические.

Вот вам и индоевропейская прародина, собственно говоря.

И генезис её оказывается вполне внятным.

На западном конце Степи развиваются, под влиянием зашедших через Балканы на Дунай анатолийских земледельческих культур, местные культуры, наследницы постледникового населения. Это – культуры, фигурально говоря, с волами. Те, что ближе к земледельческим культуртрегерам, больше земледельцы – а то и ассимилируются интервентами с Балкан. Те, кто дальше, ведут охотничий образ жизни, но тоже в силу контактов и положительного примера постепенно переходят к земледелию.

С востока же, из-за Каспийского моря, пользуясь отступлением постледникового затопления, появляются наследники зарзийско-барадостских традиций и закрепляются в заволжских степях. Живут они охотою, ибо прелести земледелия им никто не продемонстрировал, и в этом смысле почти не отличаются от соседей по восточную сторону Волги.

Но однажды эти добрые охотники открывают для себя факт, что лошадка, при всей её антилопьей пугливости и антилопьем уме, не только полтонны питательного мяса, но и ценное транспортное средство, ибо, в отличие от антилоп и сайгаков, хорошо приручается. Впрочем, как и северный олень, которого люди начали формировать в подконтрольные себе стада тоже где-то около этого времени.

Что начинают делать добрые охотники, обнаружив такой ресурс? Мы – я имею в виду обитателей исторического времени – это видели. В Северное Америке. Добрые охотники усовершенствуют свою охоту, используя новый ресурс, – и оказывается, что апач на коне гораздо добрее пешего апача. В старинном смысле слова – раздобревший такой становится апач, лоснящийся. Потому что добычи много у него теперь. Что бизона безопасно завалить, что обоз белых переселенцев раздуванить – всё в вигвам копеечка. А то и скво белая – тоже ничего, и удовольствие охотнику, и честь. И главное – что не со зла всё. Просто на транспорте охота объёмнее становится. И удачнее.

Это я как раз к тому, что и наши заволжские «апачи», открыв достоинства лошадок, расширяют свои охотничьи ареалы на земли соседей. Те, не будь дураки, кто уцелеет, присоединялись к победителю. И вот мы начинаем видеть, как в краю «западных» земледельцев и охотников формируются аналоги «восточных» номадов – средневолжская совмещается со среднедонской, все вместе они перетекают в днепро-донскую, у которой похожие черты с самарской, ибо та представляет собою тех же охотников, только оставшихся на том берегу Волги.

Все вместе и по отдельности они подпитываются от земледельцев, ибо что те есть такое, как не столь же законная добыча, как какой-нибудь тушканчик? И в зависимости от силы обороны земледельцев либо поглощают их, порождая новую конфигурацию этнических камушков в культурном калейдоскопе, либо превращают набеги на них в свой образ жизни.

А чем отвечают земледельцы? Естественно, укреплением своих поселений, всеобщим вооружением и разработкой новых религиозных концепций, непременно включающих особые отношения с правильными и великими богами.

Набеги номадов – великий цивилизующей фактор!

Вот зримое воплощение эти процессы и получили в днепро-донецкой культуре. Она частью вполне номадская, конная, набеговая. И трипольцам от неё приходится явно несладко. Но на вызов Степи они начали отвечать усилением цивилизованности – в широком смысле. Если 6,5 тысячи лет назад они начинали с землянок и каменных топоров, то через тысячу лет трипольцы стали жить в укреплённых рвами и валами поселениях на мысах, в глинобитных, но крепких домах об одном или двух этажах, вооружились медными топорами, да, кстати, и лошадей одомашнили на свой манер, не стадный, табунный, а стойловый.

Дальше – больше: накопив сил и прибавив населения, трипольцы начали успешно расширять свой ареал. Как обычно, не только рассаживаясь сами на новых площадях, но и втягивая в орбиту своей культуры местное охотничье и кочевническое население. А там, где в этом процессе они залезали на территорию номадской Степи, возводили гигантские для того времени поселения – укреплённые! – площадью подчас до 400 гектаров и с населением, как считается, до 20 тысяч человек.

Естественно, что под таким цивилизационным давлением видоизменяются и номады. Усилиями ли приведённых женщин, использованием ли рабов – или в комплексе этих факторов, – но и в их ареалах начинается земледелие. С очевидным социальным разделением, само собою. Кочевничий протоэтнос начинает распадаться на разные страты, которые соответствующим образом конденсируются, влияют друг на друга, воюют, смещаются и так далее.

Скорее всего, именно так и оказались какие-то люди из днепро-донецкой цивилизации одними из родоначальников культуры ямочно-гребенчатой керамики. Просто какая-то группа осевших на землю бывших степных всадников, наскучив бодаться с прежними коллегами, пошла поискать себе свободной землицы где-нибудь за лесами, за долами. А просто в лесостепь не сунешься – там трипольцы сидят, а между поселениями, поди, их патрули шастают. Куда и прислонишься – либо погонят, либо заставят в их прото-государство вливаться, дани-выходы платить. Вот и отправились подальше, в более спокойные северные леса. А что – вполне себе вариант: на дворе сильное потепление, при этом не слишком засушливое ещё, не приводящее к опустыниванию степей, но зато подсушивающее северные болота и дающее возможность жить подальше от беспокойных соседей…

Так что можно сказать и более: с ней же, с ключевой нашей днепро-донецкой культурой, смыкается и линейка северных культур, кои мы разбирали ранее. Может быть, от неё же и представители R1b в нарвской культуре появились…

Да, кстати, о гаплогруппах. Всё это время мы видели преимущественно R1b, принесённую явно нашими степными номадами из-за Каспийского моря. А где же R1a?

А чёрт её знает! Совершенно та же ситуация, что и с I1: где-то она явно есть, отдельными примерами встречается, причём в основном у «европейских» степняков, но вот массовидного её присутствия нигде не видно. Может быть, и правы те (в смысле – и я тоже), кто считает в ней два центра «гаплогенеза» (можно так сказать?), – в Средней Азии 22,5 тысячи лет назад и на Балканах около 8 тысяч лет назад. Ничего невозможного не вижу – гаплогруппа одна, но разные мутации, разные субклады.

В этом случае объяснимым становится и присутствие R1a на просторах Евразии вплоть до Оленьих островов на Онеге, куда они никак не могли зайти в их время по господствующей ныне логике, зато запросто доходили вместе с миграциями байкало-урало-финнов от ранненеолитического Глазковского некрополя в Иркутске (8000–6800 л.н.). А происхождение свое вполне могли вести от того мальчика из тамошней же Мальты с его R*.

Кстати, а вот находка R1a в верховьях Западной Двины с датой 5120 ± 120 лет назад (Сертея VIII) вполне может быть отголоском того самого продвижения оседлых днепродонцов на север, давших толчок формированию ЯГК.

А вот вторая локализация R1a на Балканах, где такие же, из «россыпи», носители этой гаплогруппы могли уютно пересидеть последний дриас и раствориться в наших «европейцах», становится единственно приемлемым объяснением буквально демографического взрыва R1a в последующих степных культурах.

И, между прочим, тогда же – примерно 5,9–4,8 тысячи лет назад – отмечается столь же взрывообразный рост числа носителей R1b в её мутировавшей ипостаси L11.

С чем это совпадает? Правильно – с засухой…

Итак, 5900 лет назад наступает она, засуха. Судя по результатам, даже не нынешнее потепление, которое ещё называют глобальным. Нет, тут целая Сахара из благодатной степи-саванны голой пустынею стала! Средняя Азия – вся, кроме оазисов, где и сконцентрировались разные люди, заложив от безысходности начала будущих здешних цивилизаций.

Соответственно, иссушилась и Степь. Годовое количество осадков уменьшилось вчетверо – до Ос = 100–200 мм, как в полупустыне, коэффициент увлажнения упал раза в три – до Ку = 0,2–0,3. Прежние луговые травы в рост лошади (преувеличение, но чуть-чуть) скукожились до ковыля и прочих дерновидных злаков. А это мало того что снизило запасы фитомассы не менее чем в четыре-пять раз – до 5 т/га, так ведь и пищевая ценность ковыля значительно меньше, чем у других многолетних трав.

А кроме того, крупный рогатый скот ковылём питаться не может, зато семена этой травы впиваются в кожу животных, вызывая её воспаление.

Выжженная летняя степь

В общем, можно представить себе такой гигантский полигон Капустин Яр, только без обломков ракет.

А можно представить или вспомнить времена наступления тотального дефицита в позднем Советском Союзе, когда количество доступных продуктов питания упало даже не в пять, а лишь в два-три раза. И да, тогдашний аналог лошади для кочевника – сельскохозяйственное производство – тоже сплошняком воспалилось. Чем кончилось?

Вот и тогда засуха мгновенно (учёные считают, что она наступила из-за обрушения больших массивов ледникового льда в Атлантику и её резкого похолодания с соответствующим влиянием на полноту осадков) осложнила жизнь всем степным и лесостепным сообществам. Причём кочевым сообществам – существенно. А они, надо сказать, уже настолько специализировались, что археологи говорят даже о появлении в степном ареале днепро-донецкой цивилизации другой культуры – азово-донецкой.

Каков ответ степняка на сокращение ареала его кочёвок? Опять же ничего додумывать не надо. Видели в историческое время – гунны, авары, скифы, истребляющие киммерийцев под вечно актуальным лозунгом: «Твои земли мне нужны, а ты – нет»…

При общей скудости населения времён 6-го тысячелетия назад до таких геноцидов, конечно, не могло доходить, но общее смещение масс населения, безусловно, имело место. Хотя бы такое же, как при гуннах. Которые, конечно, истребили при вторжении на готские земли многих, но не всех. А кого недоистребили, тех подвинули – вон, визиготы аж до Испании и Северной Африки добежали. А кого догнали, тех подчинили. И видим мы, к примеру, как в битве на Каталаунских полях одни готы против Аттилы бьются, а другие – за него. И не будь, например, этот суровый старикан столь падок на девушек, в результате чего порезался от одной до смерти, не довершив государственного устраивания своей империи, – может быть, изучали бы мы сейчас некую готско-гуннскую культуру. А то и жили бы в государстве, где её изучали бы в школах в качестве своей предковой…

То же творилось и в рассматриваемые нами времена. Ибо природа человеческая неизменна, особенно в условиях, когда природа земная создаёт угрозу самому его существованию. Особенно если учесть открытия, сделанные по природе климата в наши годы, на материале глобального потепления. Ведь одним из его следствий стало не смещение самих природных зон – скажем, тайги на тундру, а пустынь на степи. До этого пока ещё не дошло. А вот нарастание числа опасных климатических явлений – уже налицо. Изменение циркуляции атмосферных массивов, в результате чего в одних местах стоячие антициклоны на всё лето, выжигающие все посевы, в других – дожди, заливающие всё и вся и вызывающие громадные наводнения. Нарастание числа и интенсивности бурь и гроз. Сползание в Северный Ледовитый океан больших кусков размываемого им берега. Поздние зимы и поздние вёсны. И так далее.

А люди и 5900 лет назад слепыми не были. И как они должны были интерпретировать тогдашние климатические аномалии? Как гнев богов, не иначе. А раз боги гневаются, значит, что? Значит, надо изменить образ жизни. В сторону более нравственную. Правда, в понимании тогдашних богов…

Про тогдашних богов мы знаем так мало, что почти ничего. Многие, в том числе днепро-донецкие люди, присыпали покойничков охрою. Наследие граветта? Слишком смелым кажется предположение. С другой стороны, «европейцы» наши – корнями оттуда. А «азиаты» самарцы начинают путь к курганам – пока с могильных холмов и каменных пирамидок-каирнов. А вот ямники унаследовали оба ритуала (что ещё раз говорит об обоснованности предположения, что в них соединились традиции «европейских» охотников и потом скотоводов и «азиатских» коневодов) – у них покойники лежали под курганами, присыпанные охрою.

Что это значило? Охра, говорят – и убедительно! – археологи из «старых» ещё, является олицетворением крови и огня. А вместе – надежды на воскресение покойного. В сочетании с ориентаций погребения. А в ориентации всегда учитывался фактор солнца. Даже когда она делалась на север – это явно что-то значило в связи с солнечным дневным циклом. А что значили курганы? Память о покойном. Скорее всего, памятник ему.

Судя по останкам лошадей в могилах у самарцев, оное животное было у них, видимо, не только транспортом и пищею, но и тотемом. В засмертной жизни покойник тоже должен был стать кочевым охотником. На керамике у них, как и у многих других, – солярные мотивы. Значит, поклонялись Солнцу. Но как именно?

В общем, относительно тогдашних богов всё снова грозит уйти к банальным предположениям, что древние религиозные представления должны были быть связаны с Солнцем, с климатическими явлениями, с небом и землёю. Я их повторять не буду, ибо моё стремление в этой работе – выходить на максимально возможную точность в интерпретации объективных свидетельств, а не придумывание сущностей по косвенным данным и предположениям. Одно лишь скажу в связи с богами: ведь именно здесь, в будущих русских степях между Днестром и Уралом, зарождался индоевропейский язык и, следовательно, индоевропейская прародина. А богов и, шире, мифологию индоевропейцев мы примерно (а подчас и детально) знаем. «Мифы Древней Греции» Николая Куна до сих пор продаются как бестселлеры. Да и Ригведа и древнескандинавская мифология дают свои грани в представление о доисторической теогонии.

Ну а далее мы видим первые результаты климатических изменений. Оголодавшие и утерявшие былой экономический потенциал кочевники окончательно сбиваются в кучу. По тем временам это означало выяснение самого сильного вооружённым путём. Что, понятное дело, вводило в идеологию этих людей культ оружия, необходимость жестокости и поклонение личной доблести и героизму. Вовсе не исключаю, что будущий культ скальпов и голов врагов у скифов мог зародиться именно во времена переформатирования прежних степных охотничьих культур в военизированную захватническую ямную. Но это, что называется, – опционально: предположение из ряда тех, от которых я предпочитаю воздерживаться. Три тысячи лет временной пропасти между культурами – не шутка.

С другой стороны, скифы-то как-то пришли к этому обычаю. Почему другие степные всадники не могли? Те же киммерийцы, их предшественники? А вот между этими ребятами и конечным этапом ямной культуры разница в годах уже не столь велика – 1100 лет. И в неё попадают по очереди – среднеднепровская, абашевская, срубная культуры. Все – преемственные, и, что, очень важно, преемственные в биологически генетическом смысле: во всех у них мужчины носят гаплогруппу R1a. Вплоть до одной и той же мутации – R1a1a1b2a2a-Z2123.

Но это всё же мелочь, деталь. Я её привёл только для того, чтобы показать непрерывность степных всаднических культур, начиная от ямной.

А ямная у нас между тем сразу после начала засухи ещё не существует. По степям, стремительно превратившимся в полупустыню, на качающихся от бескормицы лошадях ковыляют кочевые общности. По быту и организации они – боевые. Потому что лесостепным землельцам и скотоводам тоже пришлось несладко, но всё же хозяйство есть хозяйство. Как говорили много позже, но верно, «коровка всегда прокормит». А вот всадникам приходится реально худо.

При этом всадниками, номадами, кочевниками, в общем, совсем отдельной стратой они себя не осознают. Это пока всё те же носители днепро-донецкой культуры, которые, в зависимости от обстоятельств, могут кормиться как при табунах коней, так и при волах, и при охоте, и при рыбалке. Лишь бы кормовая база позволяла.

А вот с этим, похоже, стало трудно у всех. Примерно на этот период разгула засухи приходится распад очень многих прежних культур: эртебёлле, линейно-ленточной керамики, хвалынской, сурско-днепровской, льяловской. Причины их исчезновения называются разные, но совпадение должно как минимум насторожить.

Оно и настораживает. И вот какая картина начинает вырисовываться, если сопоставить все факты и совместить получившееся со здравым смыслом, человеческой психологией и историческими аналогами.

Среди наших степных «европейцев», скотоводов, склонных к земледелию, начинает с 6,5 тысячи лет назад выделяться среднестоговская культура. Развивается она из сурско-днепровской, но, судя по отмечаемому в погребениях смешению двух расовых типов – южного средиземноморского европеоидного и северного европеоидного кроманьонского, – в чисто человеческом плане участие в формировании её населения принимали выходцы из днепро-донецкой культуры. Это они имели северный кроманьоидный облик.

В общем, тот самый типичный случай – как и днепро-донецкая, являет собою переходно-смешанный тип как по экономическому укладу, так и по культурной и антропологически-генетической принадлежности.

И вот живут себе среднестоговцы земледелием, скотоводством и охотою, никого особо не трогают, развиваются себе потихоньку. Получают между делом разнообразные импульсы от соседей – то коневодческие от хвалынцев, у которых уже развитое общество с вождеством (то есть военизированное), то земледельческие от трипольцев. Постепенно под этими воздействиями матереют, богатеют, социально усложняются. А без того и не обойдёшься в тех условиях: раз конники по соседству – волей-неволей своей защитной конницей обзавестись возжелаешь. Но конь – удовольствие дорогое для земледельца, для стойлового его содержания. А тут трипольцы пример показывают: не просто съедают всё, что поймают, пока не испортится, а продуктами запасаются, и у кого-то этих продуктов накапливается больше личной потребности, а на том уже и торговлишка начинается, имущественная.

А поскольку археологическая культура – не этнос, то и внутри среднестоговских общин начинается движение, как социальное, так и по разделению, так сказать, труда.

Но тут наступает засуха. И буквально сразу же археология нам выдаёт важное наблюдение: в захоронениях людей этой культуры начали встречаться шнуровые орнаменты и каменные боевые топоры! То, что присуще только через 800 лет появившейся культуре шнуровой керамики/боевых топоров!

И, наконец, последнее ключевое событие для реконструкции того, что произошло: появление культуры чернаводэ около 6 тысяч лет назад на территории современной Румынии. Образовалась она, как сообщают учёные, в результате вторжения на Нижний Дунай степных пастушеских племён (среднестоговская культура).

Что это за культура? Вернее, что сделал народ, носитель этой культуры? Вытеснил на запад культуру гумельница. Повлиял на формирование баденской культуры. Основное занятие – земледелие и скотоводство. И – в который раз уже? – следует сообщение, что была одомашнена лошадь.

Жилища глинобитные. Это будет иметь значение в дальнейшем расследовании. Поселения укреплённые. Аналогично. Но вот за этот пункт мы возьмёмся отдельно.

Что значит – поселения укреплённые? То, что люди воевали, причём речь шла о столкновениях правильных воинских контингентов. У которых, само собою, были командиры. Которые, в свою очередь, выдвинулись либо своими боевыми заслугами, либо высотой происхождения. Либо благодаря связи этих двух факторов, ибо на высоту в обществе должны были ставить воинские заслуги, а дальше – в детях – роль играло происхождение от заслуженного отца.

В то же время – от кого было защищаться среднестоговцам? Насколько мы можем следить по археологии, это они, наоборот, совершали экспансию по разным направлениям. Мы знаем об их проникновении на северо-запад, на север, на северо-восток, на восток и юго-восток, чуть ли не до предгорий Кавказа. Характерную керамику находят возле поселений волосовской культуры – а это широта Московской области и севернее.

Кто мог совершать такие набеговые рейды – набеговые, ибо это было не переселение, культура сохраняла свою прежнюю локализацию? Очевидно, кто-то, достаточно мобильный, – раз. И достаточно оторванный от повседневного земледельческого труда – два. И это даже не скотоводы – три. Ибо достаточно тяжело представить себе степное скотоводческое хозяйство, кочующее от Нижнего Дона до Москвы, за тысячу километров.

Следовательно, этими набегами занимались мобильные группы мужчин, оторванные от добывающего хозяйства, но сменившие метод добывательства. То есть воинские подразделения на лошадях, вооружённые и опасные настолько, чтобы от них требовалась надёжная защита.

И вот теперь дошла речь до укреплений. Среднестоговская культура, как мы помним, происходит от сурско-днепровской. То есть это линия местных сначала охотников, потом скотоводов-земледельцев через кукрекскую до анетовской культуры – южные европеоиды средиземноморского расового типа. И именно они начинают выстраивать первые оборонительные сооружения на днепровский островах. От кого? От носителей днепро-донецкой культуры, антропологически северных европеоидов-кроманьонцев.

Защита была не очень успешной, ибо эти ребята вытесняют носителей сурской культуры. Но она им пригодилась, потому что, как мы помним, как раз к днепродонцам стали наведываться с визитами всадники из самарской общности. И вряд ли эти визиты были сильно дружественными.

Что у нас получается в итоге? Вспомним: археологическая культура – не этнос. Это всего лишь ареал использования тех или иных технологий. Зато по типу хозяйства, а значит, и социального устройства население распадалось – по крайней мере социально, но, учитывая появляющуюся связь днепродонцев с самарцами и вообще с «волжанами» из-за Каспия, этот распад в дальнейшем приводил и к делению этническому. Не всегда, но условия для этого возникали. И не исключаю, что генетически разница тоже была: сельскохозяйственное население было «рассыпным» с включением R1a, I2*, E и т. д., а вот конное – R1b. Впрочем, надёжной статистики накоплено ещё мало, так что это всё – на уровне гипотез.

И вот когда началась Великая Засуха, и в новых климатических условиях прежний рельеф уже не мог прокормить всё предкатастрофное население, самая пассионарная и подвижная его часть пошла искать лучшей доли. И вот тут мы уже начинаем замечать не набеговое воздействие стреднестоговских удальцов и резвецов, а массированный культурный сдвиг.

И вот в низовьях Дуная, где засуха ударила тоже, но это не так сильно сказалось, как на степном рельефе, появляется новая культура. Появляется совершенно естественно – по этому же маршруту ещё тысячелетиями заходили в Европу кочевники, вплоть до угров, печенегов и половцев, ставших нынешними венграми. А если считать не только переселения, то и монголо-татары доблестного, но злого Бату, сына Джучи, дошедшие до Адриатики.

Но – опять же климат. И не так много места возле Дуная для подсечно-огневого земледелия, каковое и было тогда известно. Потому как Дунай-то он, конечно, Дунай, но – степь. Та же засушливая. И вот уже носители культуры чернаводэ – с теми же, впрочем, среднестоговскими горшками с обильной примесью ракушек, а нередко и с шнуровыми узорами – объявляются западнее и северо-западнее, где образуется баденская культура. Которая, да, тоже начала строить укреплённые поселения. Очень большой контраст с прежними поселениями местной культуры линейно-ленточной керамики, в которых не было ни укреплений, ни даже оружия.

Понятно, что угодившие в этакий рай бывшие степные молодцы, а теперь уже вооружённая элита развитых земледельческих сообществ, решили на достигнутом не останавливаться, ибо добычи и новых женщин никогда не бывает много. И двинулись на наследников культуры ЛЛК – население лендьельской культуры. Которое тоже явно не могло оказывать серьёзного сопротивление, ибо тоже жило в так называемых длинных домах и неукреплённых поселениях.

А что, как мы видим, происходило в результате такого вот «надвижения»? Понятие этноцид тогда известно не было. Врагов истребляли, конечно, но не из националистических соображений, а если сопротивлялись. Понятие «этнос» тогда тоже известно не было, и людей различали по принципу «свой – чужой», а в этом принципе главным маркёром был язык. Соответственно, «не наш», который не сопротивлялся, а готов был вносить умеренное вспомоществование захватчикам натуральным продуктом и женщинами, вполне имел все шансы на долгую и спокойную жизнь. Ибо зато он обретал защитников, стены вокруг поселения и уверенность в завтрашнем дне. А пришельцы – что ж, они приносили власть, новые оборонные технологии и ту же уверенность в завтрашнем дне. И, как почему-то я уверен, свои горшки с полюбившейся шнуровой керамикой. Ибо чем ещё можно объяснить её долгое, передающееся из культуры в культуру сосуществование с другими видами керамики, как не тем, что использовали её воины, или, шире, вооружённая элита обществ, которые вокруг этих воинов образовывались.

И чего бы им и не образовываться? Конечно, лучше бы они не приходили и не отнимали, эти воины. Но раз уж так случилось, то, значит, боги так решили. Свои или пришельцев – не важно. Главное, что если с ними не задираться, то ничего тебе и не будет. А зачем задираться? Национальной гордости у тебя ещё нет, ибо живёшь ты в состоянии разложения первобытной общины на родовую, а той – на собственно рода. Представления о нации, этносе, родной культуре ты, следовательно, тоже не имеешь. У тебя есть свои предания и боги – так и на здоровье, никто их у тебя не отнимает и отнимать не будет как минимум до появления иудаизма. О чём спорить?

Нет, в конкретике жизни бывало, конечно, всякое. У кого-то жену увели, а он не простил и затаил. Кто-то из пришлых земледельцев на землю твоего рода покусился – тут воевать или судиться. Кто-то захотел к вооружённой элите примкнуть, но пал во время воинских испытаний, и не всем его родичам это понравилось. То есть почва для конфликтов была, её не могло не быть при тогдашней жизни, как, впрочем, и при нынешней или даже жизни вообще. Но это были именно локальные, ситуативные конфликты, которые не затрагивали главного – синтеза пришлых и местных. Каковой и выражался в образовании новых культур.

Ну а от ареала лендьельской культуры до оставленной нами было культуры эртебёлле – один шаг. Причём давно сделанный – мы помним о торговле, которую люди ЛЛК вели с этими «протовикингами».

И вот, наконец, бывшие наши среднестоговцы, а теперь уже непонятно кто, ибо растеряли многие среднестоговские особенности на своём длинном пути, но оставляют лишь свои элитарные горшки со шнуровыми узорами, сталкиваются с первобытными охотниками, рыбаками и моряками эртебёлле. Делить им особенно нечего. Только землю, которую охотники считали своим заказником, а пришельцам (уже утащившим с собою многие культурные особенности и, главное, экономику лендьельцев) нужна площадь для посевов. Не будем забывать, что у нас ещё засуха на дворе и прежде болотистые низины Северной Германии и Южной Скандинавии стали вполне себе урожайными полями. Вон сегодня даже в Норвегии урожайность пшеницы под 50–55 центнеров с гектара доходит. В Швеции ещё лучше. А тем более в Дании и Северной Германии.

Конфликт? Разумеется. Но только охотник с луком и стрелами с костяными наконечниками – плохой поединщик против конника с медным оружием. Да и мало их, охотников. А во-вторых, ежели с ними по-доброму, как с Гайаватой, то великолепный обмен получается – морской рыбы и лесных животных на всякие нужные охотнику вещи. Бусы какие-нибудь, топорики каменные, изящно выделанные и выглаженные. Да и само вообще умение ходить по морям и добывать морского зверя – разве бесполезно оно?

Вот так и появились носительницы южной генетики в образе фермеров в Швеции. Подселились рядом. А люди эртебёлле… Что ж, которые совсем охотники – гайаваты скандинавские – уплыли себе на закат. Или на север. Или на восток, где смешались с людьми ямочно-гребенчатой керамики. А которые уже на переходе к осёдлости были и жили в рыболовецких-охотничьих поселениях с животноводством и началами земледелия, – те вполне, надо полагать, с охотою переходили к более высокому уровню жизни и быта.

К тому же не будем забывать об извечной человеческой способности плодить врагов и с ними затем воевать. Раз уж вспоминаем о Гайавате, то не будем забывать о вековой вражде алгонкинов, к которым принадлежали и гайаватовы оджибуэи, и ирокезов. И что алгонкины сделали, когда у французских переселенцев в Канаде образовался конфликт с ирокезами? Правильно, вступили в войну на стороне французов. За подробностями можно обратиться к Фенимору Куперу, но сам принцип понятен: немало общин эртебёлле могли захотеть присоединиться и присоединились к пришельцам с юга. Так и образовалась культура воронковидных кубков.

Ареал её простирался от Нидерландов до устья Вислы и от Средней Швеции до Чехии. Вовсю возводятся укреплённые поселения до 25 га площадью. Дома – знакомые степные мазанки из глины. Кстати, здоровенные – площадью 12 на 6 метров. Интересно, что в ней же присутствуют и дома длиной 80 метров, шириной 6,5 метра, сооружённые из дерева. Это, похоже, прототип будущих скандинавских длинных домов, а само сочетание их с мазанками указывает на полиэтничность культуры.

Но при этом культура ещё и не в археологическом смысле: между домами на одном из раскопов обнаружена замощённая камнем улочка шириной 10 метров. Это уже совсем цивилизация!

В этой культуре любили и мегалиты, хотя, судя по всему, они заимствованы от сходных технологий из Ирландии, Франции и Португалии. Причём использовались они в качестве роскошных могил, располагались в центрах поселений и хранили в себе тела представителей элиты.

Частично мы об этой культуре уже говорили ранее, поэтому сейчас обращаю внимание только на детали. Например, на то, что в Швеции было найдено 10 тысяч каменных топоров – и все они утоплены в водоёмах. Что это означает? Непонятно. Жертва богам? Согласимся, странная жертва. То ли капитуляцией отдаёт, то ли, наоборот, угрозой. Хотя если вспомнить тех бедняг из времён маглемозе, которых черепа опять-таки под водой разместили, то не исключено, что легенды о злых водяных, которым нужно приносить жертвы, дошли до носителей КВК с тех седых пор. В охотничьих сообществах предания вообще хранятся долго, а тут, на краю тогдашнего мира, явно наблюдается преемственность основного населения – с тех пор как сюда зашли люди I.

А на каком языке говорили эти сначала пришельцы, а потом и насельники скандинавских земель? На каком-то одном. Это ясно становится из пестрейшего состава женщин, которых наши конники утащили за собою. Среди митохондриальных гаплогрупп тут отмечены H, H1, H24 (западноазиатская); J1d5, J2b1a (Ближний Восток); K1a5 (альпийская); T2b (Месопотамия); N1a1a1a3 (строго население культуры линейно-ленточной керамики), U3a, U3a1, U5b (европейские подруги людей I); V (Восточная Европа – культуры ЛЛК, трипольская); X2b (Греция времени неолита).

То есть что это означает? Что конники наши не заморачивались особо верностью подругам своего языка. А это C, H, U3, U5a1a, U4. Особенно интересна С – происхождением с пространства между Каспием и Байкалом, то есть оттуда, откуда пришли в поволжские степи будущие наши конники с маркёром R1b. Гаплогруппа Н – это, понятно, анатолийские дамы, растащенные своими мужьями-«фермерами» во время первого земледельческого завоевания Европы (старчево-кришская, ЛЛК и т. п.). U3, U4 – местные, степные, есть ещё у хвалынцев. А U5 – знакомая общеевропейская.

И это значит, что местных дам конники с собою не брали, рассчитывая прекрасным полом поживиться на месте. Как видим, расчёты не оказались пустыми – по пути они обрастали женщинами земледельческих культур, распространяя по ходу дела свою Y-гаплогруппу – прежде всего R1b.

Так вот язык к нам приходит прежде всего через семью. Может быть, даже в большей степени – от матери. Но если перед нами общество патриархальное – а каким ещё может быть воинское общество? – если в нём собраны женщины разных языков и сообществ, если у каждого мужчины-воина явно побольше чем одна жена (или наложница, не важно в данном случае), то как будет обеспечиваться взаимопонимание? Да автоматически на том языке, на котором общается центральное большинство его носителей. Каковыми и были мужчины R1b.

А на каком языке разговаривали эти мужчины? Это мы уже выяснили – на индоевропейском или праиндоевропейском. Первое – скорее, насколько-то вообще можно говорить о некоем едином индоевропейском языке. Но столь глубокие лингвистические тонкости можно пока обойти стороной. Потому что мы знаем, что засуха заставила степных конников уходить не только в Европу, но и на юг. Где мы вскоре видим появление разных «индоевропейских народов». Хотя, по гаплогруппам судя, народы оставались теми же – просто получали воздействие, сходное с воздействием сперматозоида на яйцеклетку: воинскую культуру, элиту, оборонительные технологии. И язык.

И в этом смысле мне не только симпатична, но кажется совершенно обоснованной и верной гипотеза Льва Клейна о том, что хетты – ближневосточный конный народ, создавший могучую цивилизацию в Передней Азии и имеющий отношение к легендарной Трое, – пришли туда из ареала бытования баденской культуры. Очень похожа археология, графика, идеология.

Вот что пишет по этому поводу Л. Клейн:

Еще в 1963 году венгерский археолог Нандор Калиц представил много сравнительных таблиц керамики, металлических изделий и каменных статуй, показывающих близкое родство обширной баденской культуры медного века Среднедунайского региона (в Венгрии она называлась пецельской, в Румынии – коцофень) с культурой разных слоев Трои: лицевые урны с поднятыми ручками, антропоморфные фигурки с перевязями крест-накрест, модельки повозочек, миски с катушечными ручками, дома с апсидами и т. д. Баденская культура, по тогдашним представлениям, датировалась примерно 2000–1700, а II–V слои Трои – 2500–1500 годами до нашей эры, то есть для Калица было несомненным, что воздействие шло с юго-востока на северо-запад, из Трои на Дунай. Однако вскоре радиоуглеродная революция перевернула эту концепцию. Баденская культура ушла в глубь веков и теперь датируется 3600–2800 годами до нашей эры, тогда как означенные слои Трои датируются 2600–1700 годами и даже Троя I начинается только около 2900 года.

Как ни странно, никто не сделал вывода из этого переворота. Ясно, что таблицами Калица представлено не влияние Трои на баденскую культуру Подунавья, а наоборот – воздействие баденской культуры Подунавья на Малую Азию. /167/

К своим словам учёный приводит иллюстрации:

Сходство дунайской и троянской керамики

Так почему бы и нет? В конце концов, и среднестоговцы, и баденцы, и хетты – это один и тот же поток степных конников. Только разошедшихся в разные стороны.

Или даже хетты – это те, кто раньше отвернул в сторону и направился на Ближний Восток. А баденцы – параллельная ветка. Но это не обязательно и, главное, ничего не меняет.

А хетты явно говорили на индоевропейском диалекте.

Вот такой вышел бросок степных всадников из плохих природных условий за лучшей долею. Бросок этот, надо признать, получился замечательный – быстрый и эффективный: прискакивали, немножко воевали, подчиняли, сдвигали, подселялись, брали местных женщин и начинали новый исторический путь уже местными культурными сообществами.

И так и дошли до севера. Где и остановились.

Не подозревая о том, что по их следам скоро отправится вторая волна таких же искателей лучшей жизни…

На самом деле первая волна степных интервентов в Европе изменила многое, но не всё. Как уже сказано, одних подвинули, других задвинули, третьих заменили, четвёртых переформатировали – но в целом до настоящего переформатирования европейской этнической и цивилизационной карты дело не дошло.

Но шло. К тому шло. И вновь – со стороны понтийских степей.

А там между тем продолжались вызванные природным фактором экономические процессы, приводящие к процессам этническим. Будем уж так для простоты называть движения и переформатирование человеческих общин и культур, помня при этом, что об этносах в нынешнем понимании речь зайдёт, быть может, только примерно в 1–2-м тысячелетиях до нашей эры и то в странах с развитым земледелием – в Египте, Междуречье, Анатолии, Леванте. Этносы рождаются землёю, почвою, процессами владения ею и её обороны. Ещё вернее – самоосознанием себя со стороны некоего коллектива владельцев земли в качестве общности, противостоящей другим общностям. И единство которой выше разногласий внутри её, потому что оно жизненно необходимо для защиты и самой общности, и её права на землю.

Вот это противостояние – в перспективе приводящее к появлению этносов, но пока ещё не в данную эпоху – и развивалось в Степи и смежных с нею пространствах.

Среднестоговская культура никуда не делась – земледельцы её и скотоводы как сидели на своей земле, так и продолжали сидеть. Да, эта общность отстрелила от себя некий побег, состоящий из конных вооружённых мужиков, но от этого не перестала быть общностью. Да и далеко не факт, что осознавала этих мужчин своими. Это ведь мы сегодня выстраиваем эти общности в зависимости от формы орудий и рисунков на горшках. А для них конкретно какой-нибудь конный народ с тотемом степного волка в качестве соплеменника никогда и не рассматривался, ибо что общего у этих хищников с народом быка, кроме похожих горшков?

Но в Степи уход народа степного волка не изменил ничего. Разве что он очистил свои земли для стад других степных народов. А сокращение кормовой базы по-прежнему держало конкуренцию в оживлённом, алертном состоянии. Что приводило естественным образом к борьбе между общинами. В каковой борьбе естественным образом консолидировалась доминантная сила.

Такой силою около 5,6 тысячи лет назад стала общность, в современной научной литературе имеющая кодировку «ямная культура».

Что это такое? О, это очень сложное явление, перенёсшее своё влияние на громадные пространства – от Атлантики до Индии. В конечном итоге имеется в виду. Ибо до тех пор много трансформации должна была пережить и она сама, и окружающая её этническая и материальная среда.

Но по порядку.

Это культура, в происхождении которой, по верному замечанию мудрого человека, мистическим образом сочетаются степная милитаризованность и высокое земледельческое и строительное мастерство. После проделанного выше разбора этого парадокса мы, кажется, приблизились к пониманию природы такого сочетания: в степном и лесостепном пространстве Северного Причерноморья на протяжении тысячелетий формировалась общность пашенного земледелия и выпасного скотоводства на базе преимущественного коневодства. Срастались – не переставая соперничать, конечно, – развившиеся из европейского охотничьего граветта «фермерские» культуры и пришедшие с закаспийского Востока скотоводческие общины, удачно приручившие лошадь.

В итоге получилось нечто, образно нам, нынешним, напоминающее степное же казачество. И скорее всего, именно так же постепенно разделившееся по стратам: «казаки» воевали, а на их землях «арендаторы» и «иногородние» урожаи выращивали.

А археологическая культура-то одна!..

Как уж тогда земли становились «казачьими», сегодня, конечно, не узнать, но реконструировать несложно. Поскольку все эти днепро-донецкие и среднестоговские общности существовали, значит, между носителями этих культур, пусть и разного происхождения, существовала определённая комплиментарность. С кем не складывалось, тех, как эвфемически сообщают учёные, вытесняли. С исчезновением. Как носителей сурской культуры. А каковые испытывали менее неприязненные чувства – те продолжали жить и образовывали новые перспективные общности. Типа среднестоговской.

И когда однажды «казаки» собирались от жизни своей тяжкой отправиться «за зипунами», подуванить каких-нибудь сытых и богатых – и, главное, чужих! – «фермеров», «иногородние» носители той же культуры оставались на месте. И продолжали заниматься своими сложными сельскохозяйственными делами. Вот отсюда-то и получаются наши оконечные носители культуры воронковидных кубков, обросшие совершенно генетически посторонними женщинами. Свои-то, вместе со стариками и детьми, остались дома!

Может быть, кому-то это покажется анахронизмом – такие вот сравнения древних жителей степей с казаками исторического времени? Ну, во-первых, культуры рождаются из быта, а быт – из природно-экологических условий того или иного ландшафта. Ландшафт степей с тех пор мало изменился, так что формы хозяйствования на нём до промышленной революции XIX века должны были оставаться практически неизменными. От казаков легко провести прямую линию в прошлое к половцам, которые хотя и были кочевниками, но подобия городов имели и сельское хозяйство вели, – недаром князю Владимиру Мономаху было что разорять в их «вежах». От половцев мы без всякого напряга нырнём к печенегам, а значит, к хазарам. И у тех увидим и города, и разные общественные страты – «чистые» кочевники, земледельцы, элитные воины, на которых власть стоит.

Где хазары – там и гунны. Где гунны – там и скифы. Где скифы – там и киммерийцы. А от киммерийцев – мы уже видели – два шага до ямной. И нигде мы не видим принципиальной хозяйственной и культурной пропасти между этими народами. Ибо Степь вечна.

А во-вторых, анахронизм анахронизмом выбивается. Ведь мы сами видели образование новой археологической культуры, стартующей от степняков! Вот совсем недавно, даже книжки об этом пишем-читаем! А я так и вовсе в реконструкции её появления недавно участвовал. Когда с казаками – участниками мемориального конного похода в честь 200-летия победы в Отечественной войне 1812 года в кабачок «У мамаши Катрин» на Монмартре заглянул. И там, под табличкой с извещением, что здесь и родилось первое бистро, решили мы мемориально пообедать. И что характерно, готовили и несли так мемориально долго, что ворчание «Побыстрее нельзя?» – было уже не мемориальным, а вполне себе житейским…

А теперь сравним – что не так? В 1812 году атаман Платов сформировал в дополнение к 65 имеющимся при армии ещё 26 донских казачьих полков. Которые вымели почти всех боеспособных мужчин, оставив на Дону женщин, стариков, детей и небольшие гарнизонные и охранные отряды.

Эти казаки произвели фурор в Европе, причём очень сильный – в моральном плане: так, как они, тут воевать не умели. Сам Наполеон говорил, что дайте ему казаков и он завоюет весь мир.

Дальше казаки дошли до Парижа, там расположились, стали купать лошадей в Сене, петь свои тягучие песни и устраивать свои весёлые пляски. А также веселить, впрочем, и так готовых веселиться парижанок до проявления через год отдельной демографической волны.

Русские казаки в ресторане «У мамаши Катрин»

Мемориальная табличка на стене ресторана «У мамаши Катрин» в память о требованиях русских казаков обслуживать их побыстрее

Пока всё сходится, не так ли? Вплоть до появления носителей R1a там, где им, казалось бы, не место.

Далее казаки, в нетерпении не только выпить, но и закусить, криками «Быстро!» и грозным видом порождают новое явление материальной культуры – кабачки быстрого обслуживания. Которые, получив и название «бистро», распространились впоследствии по всей Европе. В чём принципиальное отличие от горшков со шнуровой керамикой? Его нет!

Отличие с нашими среднестоговцами только одно: на Дону казачьи семьи охраняли закон и твёрдая рука самодержавия, а вот те оставались на месте на свой страх и риск. А поскольку природные условия продолжали порождать в степи новых голодных искателей добычи. А те, соответственно, приходили к земледельцам в поисках комплиментарности. У коих её находили – с теми вступали в связь и становились для них новыми «казаками». У коих симпатии не снискали… что ж, среди небесных героев прибавилось народу. А женщины и дети всё равно влились в новую общность.

Которую и назвали ямной нынешние археологи.

И началась она уже при другой климатической реальности, нежели вызвала первую атаку конников на Европу. Наступил суббореальный период, который длился с 5710 по 2450 год назад. Климат был всё ещё теплее, чем ныне, но холоднее и суше, чем раньше. В той самой Скандинавии, где всё никак не объявится дедушка Хёгни-I1a, переход к новой метапогоде произошёл резко и заметно. Об этом свидетельствуют видные даже сегодня следы. И главное – засуха продолжилась и стала явственным фактором тогдашней экономической жизни. Образно говоря, разнотравье прерий превратилось в ковыльный сушняк, с чем теперь и приходилось мириться евразийской степной популяции.

А мириться она, понятно, не хотела. И потому ямная культура приобретает гораздо более выраженный милитаризованный характер, чем прежние общности, а распространение её становится более быстрым и широким, чем когда бы то ни было ранее.

Но оговоримся во избежание непонятностей. Здесь и сейчас идёт речь покамест только о времени жизни ямной и связанной с нею культур. Не более, потому как климат продолжал меняться и далее, что вызвало зримые перемены и в образе жизни людей. Например, была ещё засуха 4200 лет назад – и примерно вокруг этой даты заканчиваются ямная, катакомбная, шнуровой керамики, среднеднепровская, волосовская культуры. Зато начинаются абашевская, синташтинская, срубная. Любопытное совпадение, навевающее…

А между этими эпохами был так называемое Пиорское колебание – резко наступивший холодный и влажный период 5200–4900 лет назад. Говоря по-простому, на смену жаре с засухой пришли холодные дожди. И вдруг неизвестно оказалось, что из этого лучше. Зато именно с началом этой климатической аномалии в историю входят те самые культуры шнуровой керамики/боевых топоров, волосовская и среднеднепровская.

А после повторной засухи (4200 лет назад) наступает похолодание среднего бронзового века 3800–3500 лет назад. И возникает андроновская культура.

Климатический оптимум бронзового века стоит на протяжении 3500–2900 лет назад, и в нём умещается почти вся андроновская культура, уходя с окончанием этого периода. Зато появляется черногоровская, и это совпадает с очередным похолодание – так называемым похолоданием железного века 2900–2450 лет назад.

Не все эти культуры войдут в дальнейшее наше рассмотрение – всего не ухватишь, да и большинство из них уже не будут иметь прямого касательства к теме нашего расследования. Но просто нужно иметь в виду, что, как видно, смены культурных формаций в Евразии довольно зримо привязаны к изменениям климата. И это надо помнить, когда видишь, как часть из параллельно существующих культур вдруг уходит из истории, часть остаётся, а часть появляется вроде бы ниоткуда. Или когда у нескольких культур оказывается одна наследница, а из одной вдруг ответвляются несколько. И всё это важно для понимания дальнейших приключений ямной культуры, а с нею, как ни далеки от степей жители Скандинавии, и приключения моих прадедушек Хёгни…

Итак, ямная культура появляется около 5,6 тысячи лет назад. Дата очень условна, потому что она прорастала из прежних, которые мы только что рассмотрели, а потому отдельные энтузиасты относят к ней артефакты 6,0–6,1 тысячи лет назад. География её растянулась от Дуная до Урала. То есть вся Степь.

Судя по погребениям, культура богатая. Ну, во всяком случае, судя по тому, что в могилы покойникам без особой жадности клали всё ещё дорогую бронзу, ещё более дорогое серебро. Металл шёл с Кавказа, следовательно, степняки наши ямные туда устраивали набеговые или торговые экспедиции. Первое – вероятнее или, точнее, чаще.

Покойники густо присыпались красной охрой.

Что пригодится в дальнейшем – в западной части ареала ямников подчас клали в могилы каменные боевые топоры, шлифованные и с проухом. Кроме этого свидетельства, о боевитости ямников говорят погребения, где в костях находят наконечники стрел, от которых явно погибли похороненные люди.

При этом культура – полисинтетическая. А скорее даже – не одна культура, а несколько, скреплённых некоторыми общими традициями и технологиями, но вовсе не идентичных. Об этом говорят разные виды керамической посуды в разных регионах. Вероятно, из этих региональных «автономий» и произошли позднейшие культуры – наследницы ямной.

О том же говорят и разные типы поселений: в степях Волги и Урала их практически нет, то есть там обитали типичные кочевники в юртах, а вот западнее, особенно на Днепре, поселения не только имеются, но и хорошо укреплены валами и рвами.

Касаемо разноса конниками гаплогруппы, мы упираемся в пресловутый барьер, не раз упоминаемый Мэллори, – лес – степь. По сути дела, вопрос очень справедливый, а чего конникам, тем более это были еще не всадники, а ездоки на колесницах, лезть в леса? По лесу особо не поездишь на повозке.

Но Мэллори не прав: нет никакого барьера лес – степь. Всадник в лес действительно не едет. Но ведь и земледелец в лес пока не идёт – по крайней мере в этой местности! В леса здесь вообще никто и не лез, покуда не вынуждал климат или злые соседи. Есть благоприятные для земледелия лесостепные ландшафты, которые и осваивались фермерами – что в степях, что вдоль Дуная. Классический пример – трипольцы. Сколько лет они в этой благоприятной нише сидели? А южнее – все эти сурские-бугские ребята землю пахали, выходцы с древнего граветта, получившие информацию о том, что землю, оказывается, можно пахать. А потом пришли самарские-хвалынские всадники на колесницах и начали нагибать всех.

Дальше было взаимное влияние с взаимным изменением. Как конкретно – сказать трудно. Но можно реконструировать.

Если исходить из того, что рельеф предъявлял свои требования, а развитие вооружения практически топталось на месте вплоть до открытия артиллерии, то не будет большим допущением предположить, что законы Степи от знакомых нам по историческому времени не сильно изменились до времени неолита. А значит, вдоль речных пойм сидели оседлые фермеры, а на степных водоразделах кормились со своих лошадок их кочевые и полукочевые соседи. Повоёвывали, не без того, но без пыла, ибо еды хватало. А вот как только климат менялся – сразу следовали обострение взаимоотношений и конец прежних культур, на месте которых возникали новые.

То есть снова имеем тот же кажущийся парадокс: при общей технологии категорически разные образы жизни, часто переходящие во взаимную вражду. А чему удивляться? Украинские нацисты, что убивают людей на Донбассе, – из одной с ними технологии и культуры. Более того – они и хотят загнать тех в свою культуру и убивают в отместку за то, что те не хотят загоняться. А археолог будущего и не найдёт, чем отличается танк Т-64 нацистов от танка Т-64 народных республик, когда тактически знаки на них время смоет…

Итак, оседлый фундамент ямной культуры занимался пастушеским скотоводством крупного рогатого скота, обрабатывал землю мотыгами, ездил на волах, запрягаемых в четырёхколёсные повозки с массивными деревянными колёсами, жил в мазанках. То есть добротный малороссийский образ жизни – как в повести Чехова «Степь». На поселениях есть и кости свиньи, что говорит об осёдлости по крайней мере части населения.

Физический облик людей ямной культуры показывает несколько типов – европеоидные кроманьоидные, кавказоидные, уралоидные. Что вполне отражает факт вбирания в себя ямниками предыдущих общностей и их потомков – самарской, хвалынской, среднестоговской, днепро-донецкой и так далее, – а также распространения их на иные территории. Что-то похоже на будущую в этих местах черняховскую культуру III–V веков нашей эры: вроде и не единое государство, но вобравшее в себя разные племена и культуры, живущие по разным законам; но связанное единым интересом (пограбить римлян, но это пока не важно); но объединяющееся в единой технологии, конкурентно побеждающей и оттого подчиняющей себе местные племенные технологии. И ещё очень важное: объединяющее нераздельно и неслиянно земледельцев и кочевников, готов и сарматов, герулов и аланов, гепидов и скифов; объединяющее, притом что все они были далеко не дураки и друг с другом подраться, и что-нибудь друг у друга отхватить.

В общем, не единое племя и уж тем более не единое государство. Конгломерат лесостепных и степных общин, объединённых лишь общей технологией, общей бедой – засухой и общим желанием подняться за счёт каких-нибудь чужаков, заодно и доблесть свою воинскую показав. Потому и разбивалась легко эта ямная общность на новые культуры, подсев к кому-нибудь на его земле, потому и разносила свои гены, но не культуру, по другим общностям, формируя из них третьи… Так и вышло, что ямную культуру на западе сменили катакомбная общность, а на востоке – полтавкинская, срубная и андроновская культуры.

Генетика тут статистически заметно однообразная. В основном – R1b1a с продолжениями в основном в R1b1a2, но есть и I2a. То есть всё то же подтверждение всё того же: успешные степные кавалеристы закаспийского происхождения усиленно осеменяли встреченных женщин, которые и рожали продолжение их гаплолинии. Но и мужчины – потомки анетовских постграветтских кроманьонцев – не все ложились под каменными топорами «казаков», а тоже размножались, как могли.

Кстати, разнообразие женских гаплогрупп – громадное: H (10 обр), U5 (10), T2 (7), T1 (4), U4 (3), K (3), W (3), N1a (1), J (1), U2 (1), X (1), C4a2 (1). Передняя Азия, кроманьонская Европа, Месопотамия, Кавказ, земледельческий Дунай, Альпы, Южный Урал. Сразу видно, куда ходили ямные «казаки» «за зипунами»…

В этом смысле присутствие в ямной двух «рас», если иметь в виду данные по полному геному, – восточных и кавказских охотников-собирателей – с одной стороны, далеко не чудо, а с другой – рывок в открытую дверь. Если горный и степной ландшафты тут соседствуют, то ничего нет странного в присутствии выходцев с Кавказа в ямниках. Да о том же и археология говорит – та же новосвободненская культура и пр. А остальные в степи и лесостепи и не могли быть никем другим, как восточными охотниками-собирателями. «Фермеры» с Ближнего Востока сюда не добрели – они лишь технологическое влияние оказали на здешних потомков восточного граветта. Даже трипольцы, с «расово»-генетической точки зрения оказываются «фермерами» с Ближнего Востока лишь в небольшой доле.

Есть смысл обозначить ещё пару маркёров для складывающейся общности ямников. В частности, западное крыло её довольно сильно отличается от восточного. Иные исследователи даже предлагают выделить его в отдельную культуру.

Несмотря на то что, как сказано, топоров здесь было больше, чем на востоке, их всё-таки недостаточно много для каких-то далекоидущих выводов – на несколько тысяч погребений едва ли несколько десятков. Но они есть, и они носят явно не повседневный, а ритуальный характер. Уж больно хорошо обработаны.

И вот эти люди, живя в сильно переплетённой, перепутанной общности, которая, впрочем, представляет собою, скорее, конгломерат общностей, совмещённых климатом и географией на одном пространстве, вдруг получают толчок. Нет, «вдруг» здесь – не самых подходящий термин: все вместе они не сорвались и не поскакали неведомо куда. Конечно, что-то от Гумилёва с его идеей неведомых «хлыстов» из космоса, вдруг вздыбливающих целые народы, можно тоже предполагать. Но проще и логичнее реконструировать ситуацию, при которой людей срывало с места какое-то более понятное, живое и земное явление.

А в данном случае и реконструировать нечего. У нас 5200 лет назад вдруг резко становится холодно и мокро. А все было уже приспособились к засухе. «Казаки» летают «за зипунами», привозят из дальних краёв диковины и женщин. «Фермеры» освоили поймы, ушли в леса. Не партизанить или от «казаков», а просто оказалось, что в тех условиях это был лучший способ добывать себе пищу: выкорчевал участок, сжёг деревья, на удобренной земле лет 5–7 хорошие урожаи будут. Свинок стали разводить – в этих условиях поудобнее коров будут. Хотя и от них отказываться дураков нет, но сама привязка животноводства к крупным стадам уходит. Возможно, вслед за самими стадами, которые стали редеть на сильно обедневших пастбищах.

Так некий симбиоз сложился. «Казаки» дуванят тех, кто побогаче. А кто побогаче? А те, кто уже давно на оседлом земледелии поднялся – закавказские анатолийские и междуреченские протоцивилизации на юге и трипольцы на севере. На востоке – вольное скотоводство простором пользуется, на западе – всякие бывшие свои ребята, развивающие теперь сельское хозяйство вдоль рек.

Замечаете? Климат и природа сами собою диктуют четыре хозяйственных уклада, по которым и пошли затем разные человеческие общности: степной коневодческий, лесостепной скотоводческий, подсечно-земледельческий европейский и ирригационно-земледельческий ближневосточный. И примерно то же творилось в других цивилизационных «пятнах» – в Индии и Китае. С поправкою разве что на конкретные азимуты относительно Северного полюса.

И вот мы видим, как трипольцы отчего-то начинают е примерно 5500 годов назад сильно укреплять свои поселения, но сами по себе их цивилизационные устои не сотрясаются, и беспокойства особого они не испытывают. Наоборот, вполне себе технологически развиваются, осваивают рудознатство и металлообработку, изготовляют медные оружие и украшения. В общем, видно, что «казаки» ямные в тонусе поддерживают набегами своими, но в целом основ жизни не подрывают.

А с 5200 годов этот этап развития сменяется трипольем С2. Которое характерно чем? Резким снижением качества жилья – вплоть до возвращения в землянки – при одновременной миграции на север и восток. Падением технологического уровня. Зато – внимание! – появляется много шлифованных каменных топориков (вики), а также боевых. И – тоже внимание! – шаровидные амфоры! Мы с ними ещё встретимся.

А что случилось? А небольшая экологическая катастрофа – то самое Пиорское колебание, про которое мы говорили как про фатально изменение погоды, вызвавшее упадок одних и подъём других человеческих культурных общностей.

Итак, 5200 лет назад наступил холодный и влажный период. Это ещё не катастрофа сама по себе, но – явственный признак недовольства богов. А поскольку боги человеческие всегда соответствовали ведущей идеологии человеческих обществ, то ясно, что одним обществам они приказывали совершать больше подвигов в процессе ограбления соседей, а другим – уходить куда подальше от ставшего проклятым места.

Как всегда, уходили не все, но и тех, кто решал уйти было, судя по тектоническим сдвигам обществ в Европе в эту эпоху, весьма немало.

Трипольская «булава»

Итак, расстроенные плохой погодой «казаки» стали отвечать богам самым послушным образом. Ответно опечаленные их религиозным рвением соседи подались от такой напасти кто куда. Южные жители предгорий Кавказа – майкопская культура, – оставив совместно, хотя вряд ли добровольно с ямниками рождённую новосвободненскую культуру, подались на юг. И вот невесть откуда в Северном Междуречье появляется неведомый народ хурритов.

Трипольцы аналогичным образом подаются на север – кто-то остаётся на месте, а кто-то наваливается на нарвскую культуру, нехотя помогая племенам ямочно-гребенчатой керамики и частично смешиваясь и с ними. В этот период упадка прежнее любимое оружие – особого вида палица – куда-то исчезает из их арсенала. При этом, однако, по её форме – такая же, как и у жертвенников в домах, – а также по её редкости можно заключить, что она стала к этому времени не столько оружием, сколько символом власти.

Окончательно растворяется днепро-донецкая культура, частью входя в ямную, частью отползая тоже на север, где в сочетании с ЯГК и льяловской образуется волосовская культура.

Ну а подвижные земледельцы западного крыла ямной культуры пошли по очевидному дунайскому коридору – с тем большим успехом, что вряд ли всё это время теряли связи со ставшими дальними, но оставшимися родичами из первой волны сренестоговских интервентов в Европу.

В общем, зашевелились, задвигались все, подаваясь кто куда в уже тесном к тому времени этническом калейдоскопе Европы. А по пути теряя прежние и приобретая новые культурные привычки и признаки. А как иначе, если, например, воронковидные кубки и горшки удобно перевозить притороченными к седлу, а вот в арбе или телеге удобнее размещать шаровидную посуду?

И пошли они, солнцем палимы… Или, скорее, если с тем климатом соотноситься, дождями поливаемые…

Можно только представить себе этот «железный поток».

Правда, для этого надо избавиться от одной иллюзии.

А именно той, от которой не могут избавиться и маститые историки: представлять подобные переселения чем-то вроде единой и осмысленно-спланированной акции. Вроде похода Великой армии Наполеона на Москву.

Но во-первых, тогда не было дисциплины в смысле принудительного подчинения приказу или просто воле командира и начальника. При всей жёсткости личных отношений (поругались или чужая женщина понравилась – тюк прямо в темя, да каменным топориком, да заботливо отполированным…) подчинение могло быть только добровольным. Среди равных, конечно. А равным другому тогда считался каждый мужчина, кроме отношений подчинённости старшему в роду (так ведь и рода тогда ещё только конституировались, ещё была община базовой социальной стратою). Даже вождь мог только позвать за собою, но каждый воин решал сам.

Во-вторых, не было ещё и солидарностного диктата, когда любой ценой стоишь за своих, потому что без своих сам не выживешь. То есть не было сообществ, народов, этносов, социально связанных групп – ничего этого в современном понимании не было. Было что-то похожее на банды – группа добывающих пропитание товарищей во главе с вожаком, обладающим авторитетом и удачей. А всякие солидарные сообщества ещё только зарождались – у земледельцев, перед угрозой нападений внешних чужаков.

В-третьих, не было снабжения, вообще логистического планирования. Когда даже академики говорят нам: «Племя двинулось в путь…» – что именно имеет в виду учёный муж, как он себе это представляет? Племя бросило свои поля с урожаем и ушло? А питаться чем? Значит, ушло, собрав урожай. То есть зимой? Когда питаться и вовсе нечем? И идёт в снегу и холоде до весны? Когда останавливается и сеет зерно? А откуда оно взялось? С собою везли? И не съели голодной зимой? Трудности – давайте признаем – при тех урожайностях, возможностях хранения, возможностях снабжения и подвоза чрезвычайные.

В-четвёртых, не было географии. Неизвестно было, куда идти. Где будет хорошо, а куда лучше не соваться из-за злых соседей, которых там обретёшь. Мир лежал под ногами, но он был неизвестен. А знания о нём оплачивать приходилось часто кровью…

Ну хорошо, но люди ведь как-то всё равно передвигались? И я сам много пишу в этих работах о переселении больших масс людей.

Да, передвигались. Только давайте не будем рассматривать это в духе «ди эрстэ колонне маршиерт…». Тогда нам будет понятно то, что непонятно кабинетному учёному миру. Например, кто же принёс в Европу культуру шаровидных амфор и боевых топоров. А также индоевропейские языки.

Потому что ответ будет прост: никто.

Парадокс? Нет.

Примечание про квантовые интегрируемые системы

Одно из моих любимых мест – уж извините, в собственном творчестве – описание в рассказе «Солнце Армагеддона» некоей математической модели, применённой одним игроком в «Цивилизацию» к своим юнитам. Выглядело это так:

«Смотри! Вот мы создаём невзаимодействующие сущности, потенциал которых аддитивен. То есть мы просто складываем их энергии-качества – и на том всё заканчивается. А него – только начинается!

Судя по всему, этот Волк представил стада в виде свободных частиц и начал под них нелинейные интегрируемые уравнения составлять. Грубо говоря, внутри стада он создал набор простых солитонов, но определённым образом чувствующих друг друга. И они деформируют своих партнёров так, что взаимодействие между ними порождает нетривиальную конфигурацию. Внедрил n-солитонное решение, так сказать.

И получается, что внутри одной частицы, стада этого, – куча собственно юнитов, с их собственными уже функциями! А это значит, ему надо не просто конфигурации вычислять, а их вероятности. Понимаешь? Это же задача на порядок сложнее. Да какое там – на порядок! На три! Он, по сути, вообще фактически в квантовые группы уплыл! Не просто n-мерное пространство векторов выстроил, а вероятностное пространство с изменяемой размерностью – юниты-то не вечные, одни же по ходу убиваются, другие рождаются… В общем, создал Волк этот, по сути, квантовую интегрируемую систему!»

Беда большинства историков в том, что им не преподают высшую математику хотя бы в рамках матанализа, не говоря уж про алгебры Ли и дифференциальную геометрию. Потому взаимодействие человеческих существ они представляют механически. То есть общества для них – это набор людей, чьи качества и потенциалы складываются вместе. И дальше с ними что-то делается при помощи некоего управляющего-направляющего воздействия.

А на самом деле люди – сами по себе сложные интегрируемые системы, которых в математических понятиях можно сравнить с солитонами. То есть с некими структурно устойчивыми (мы ведь структурно устойчивы?), уединёнными (соединяем тела ведь только во время секса?) волнами-частицами (каждый из нас в человечестве частица, но с волновыми функциями, не так ли?), которые распространяется в нелинейной среде (а таков и есть мир вокруг нас).

А как ведут себя солитоны при распространении? Они при взаимодействии или при возмущениях не разрушаются, а продолжают движение. То есть мы, люди, при взаимодействии с другими нередко, конечно, разрушаемся. Но согласимся, что на фоне преодолённой до того жизни сам момент смерти можно считать пренебрежимо малым. Достаточно ввести статистический коэффициент на убыль – но и на появление новых! – солитонов, чтобы модель стала удовлетворительной.

И вот теперь смотрим. Люди составляют общества, то есть конфигурации людей. И в них свойства-потенциалы не просто складываются, а нелинейно взаимодействуют между собою, подчас полностью меняя функции их носителей. А в зависимости от этого меняются и свойства конфигураций. И вот у нас и получается этакое n-векторное пространство нетривиально меняющихся солитонов и их взаимодействий. У нас получаются и квантовые группы над большим полем К человеческой планеты. И изменения что солитонов, что их конфигураций можно определить лишь вероятностно.

А теперь вернёмся к передвижению неолитических общин и их культур. Это, конечно, не колонны, снабжённые шаровидными амфорами и идеей непременно их доставить в пункт назначения. Это, как видим из истории, не удалось сделать даже советскому народу, вооружённому вечным, потому что единственно верным, учением Маркса. И сонм ядерных ракет не помог.

Это – взаимодействия. Что-то сорвало с места одну общину-конфигурацию. Куда она пошла? А куда глаза глядят. На что рассчитывая? А на взаимодействие со встречными конфигурациями. Природных условий, животного мира или человеческих сообществ. Чтобы в идеале воспользоваться этим взаимодействием в свою пользу: животное съесть, а у человеческого сообщества отнять и присвоить результаты его деятельности.

Вот как это видно, например, на истории взаимодействия носителей нарвской и культур сперва воронковидных кубков, а затем – шаровидных амфор.

Вот у нас нарвское население. Очень рыболовецкое, очень близкое к реке. Верит во что-то вроде богини-совы: встречаются –

– большие деревянные шесты, увенчанные резными изображениями человеческих голов с совиными чертами… Сюда же относятся костяные подвески в виде водоплавающих птиц, деревянные ковши в форме уток, гусей, журавлей и других водоплавающих, змей, а также изумительные резные посохи из оленьего рога, с одного конца увенчанные головой лосихи. /218/

Эти люди широко обрабатывают янтарь: изготовляют

– цилиндрические бусины, круглые пуговицы с У-образной перфорацией, антропоморфные подвески, скульптурные изображения водоплавающих птиц, лосей и медведей. /218/

Затем наступает всё та же эпоха климатических изменений, и –

– около 3000 года до н. э. или чуть ранее на территорию нарвской культуры стали проникать носители культуры шаровидных амфор. Их характерная керамика появляется в Восточной Пруссии и Белоруссии (неманская культура), а также в нарвских поселениях. Не исключено, что овцы, козы и лошади, а кроме того, просо, пшеница и пахотное земледелие и шли в нарвские поселения вместе с первыми мигрантами с юга, которые были носителями культуры шаровидных амфор, поскольку отмечаются они лишь в поздних поселениях нарвской культуры. /218/

Обратим на это внимание: в поздних. То есть даже если вторжение носит мирный характер или характер взаимного проникновения, культуры необратимо меняются. И одна (или обе) наружно, для археологов, исчезают. А на деле эволюционируют во что-то новое, но – сохраняющее часть старого:

Всю первую половину III тысячелетия до н. э. происходило постепенное изменение нарвской культуры и смешение её носителей с выходцами из Центральной Европы. Однако сохранились такие нарвские традиции, как возведение наземных деревянных построек или приверженность к определённой системе религиозных символов. Именно поэтому символические изображения змей, водоплавающих птиц, лягушек, лосей и других животных отнюдь не утратили своего культового значения. В балтийской мифологии и по сей день можно отыскать имена древнеевропейское богинь, так как местное население никуда не исчезало… /218/

Вот тут, кстати, у нас сразу появилась отчётливая ясность в разнице между передвижениями палеолита и неолита. Если в первом случае люди двигались за животными или уходя от неблагоприятных природных условий (в том числе и от других сообществ), то во втором случае планета оказалась уже заселена. Всяческими посторонними солитонами в их собственных конфигурациях. И если в неолите причины ухода общин могли быть те же – от агрессивных природных условий и агрессивных человеческих сообществ, то распространение их по планете уже сопровождалось взаимодействием с внешними человеческими конфигурациями. И такие взаимодействия n-векторных вероятностных конфигураций с изменяемой размерностью порождали нетривиальную конфигурацию верхнего порядка. Конфигурацию конфигураций, так сказать.

Вот в такой квантовой интегрируемой системе и передвигались общины, порождая при взаимодействии всё новые и новые нетривиальные конфигурации обществ. И горшки тут ни при чём, а просто признак господствующие промышленной технологии. Вроде как танк Т-34: сначала чисто русский, потом немножко трофейный немецкий, потом широко после войны распространившийся югославский, китайский, корейский, арабский, африканский…

Ну вот. А теперь, когда я так простенько – потому что на деле всё ещё сложнее – попытался показать природу передвижений человеческих сообществ, рассмотрим появление новых культур возле и в самой Скандинавии в первом приближении к действительности.

Итак, неблагоприятная смена природных условий заставила думать о передвижении к более гарантированному пропитанию не одну общину, а множество. Причём разно организованных – в банды, конные отряды, кочевнические юрты и жузы, охотничьи ватаги и земледельческие общины. Назовём это всё для простоты обществами.

Передвигались общества хаотично. И по географии, и по замыслу. В одном узнали, что есть незанятое место в пойме реки, пошли туда. В другом – что у дальних соседей урожай хорош, а мужчины ушли воевать совсем дальних чужаков. И то ли полягут там, то ли сильно уменьшатся в числе – но в любом случае на их земле будем сидеть уже мы. В третьем просто пошли в привычный набег и обнаружили по показаниям пленных ещё более сытное место подалее. В четвёртом те самые мужчины ушли в расчёте, пока свой урожай зреет, поживиться чужим, да там и остались – понравилось или в качестве пленённых в рабство. И так далее.

Но! Каждый раз это – взаимодействие. И каждый раз это – новая конфигурация. И если описать это движение образно, то будет оно похоже на электрический ток. Ведь на другой конец провода приходят далеко не те электроны, что были возбуждены на первом. Нет, это волна возбуждения проходит по частицам.

В данном случае движение было массовым и не всегда взаимозависимым. Наверняка многие отправились к югу, где было потеплее и посуше. Так, похоже, ушли к будущей Трое будущие хетты из придунайской баденской культуры. И наверняка не одни и – опять же – не одномоментно. Просто начали расталкивать, влиять, подчинять, включать в свои ряды – и дошли уже совсем другие люди с видоизменённой культурой, нежели те, кто отправился в путь. А кто-то пошёл на (в нашем случае) восток, где климат поконтинентальнее, а значит, тоже посуше. И там появились полукочевые-полускотоводческие, а затем полуземледельческие катакомбные, синташтинские, срубные, андроновские общности.

Ну а кто-то предпочёл от бескормицы на соседей с грабительскими целями наваливаться. В отличие от первых двух вариантов – целенаправленно. На кого наваливаться – об этом уже говорилось раньше.

И наваливались, естественно, мужчины. Выбивая или покоряя мужчин и уж точно покоряя женщин тех, на кого наваливались. И те быстро становились своими. Ведь, как мы уже выяснили, солидарностных сообществ тогда ещё не сложилось. Потому ни национальная принадлежность, ни принадлежность богам, ни верность марксизму-ленинизму консолидирующим сопротивление качеством тогда не являлись. Если кто-то меня победил и отнял мою еду и женщину, значит, его боги сильнее. И мне выгоднее оказаться на его стороне. Потому что я буду следующим, кому эти новые мои боги дадут удачу и победу.

Вот так и прошла волна постоянно обновляющихся «пассионариев» до последнего края – до берега моря. Перед собою они гнали волну крушений и миграций тамошних обществ, за собою оставляли новые общества субпассионариев, складывающихся в новые конфигурации – но уже с генетическими маркёрами завоевателей. С собою они несли свои прежние, но постоянно обновлявшиеся по мере соответствия меняющимся обстоятельствам технологии.

И всё. Так и оказались наследники ямных предков у берегов Скандинавии, создав здесь новую культуру, но принеся свои тамошние гаплогруппы.

И диалекты.

Но это всё же – тезисы. Логика и моделирование. А что говорит наука? А наука это подтверждает.

Вот, например, поделились со мною недавним комментарием Клейна на статью Re-theorising mobility and the formation of culture and language among the Corded Ware Culture in Europe. Вот что пишет этот, несомненно, один из первых наших аналитиков по археологии:

К. Кристиансен, М. Аллентофт и др., включая Э. Виллерслева на последнем (командном) месте, опубликовали новую статью в самом популярном и престижном английском археологическом журнале «Антиквити». Суть сводится к трём тезисам:

– в умеренной зоне Европы, по данным генетики, резко сменился генофонд около 3000 года до н. э.: тот, что был распространён до того, сменился новым, который до того был там лишь маргинальным;

– такая резкая и кардинальная смена могла произойти только благодаря миграции, а не медленному просачиванию;

– наиболее подходящим источником на сегодня должна быть признана ямная культура понтокаспийских степей.

Авторы выявляют высокую мобильность с наступлением бронзового века и подтверждают преемственные связи культур шнуровой керамики с ямной культурой.

Что из изложенного является несомненным, это смена в умеренной зоне Европы неолитического генофонда другим, фондом шнуровой керамики, который появился в то же время или чуть раньше у ямной культуры степей, а чуть позже – у культуры колоколовидных кубков. Заманчиво было нарисовать на этом основании массовую миграцию, которая из ямной культуры направилась в Центральную Европу и создала там культуры шнуровой керамики и боевого топора, а оттуда – на Запад, где создала культуры колоколовидных кубков.

Дальше, правда, Л. Клейн возражает против некоторых тезисов авторов статьи. Они в основном и сводятся к археологическим противоречиям.

Странно, что эта миграция археологически не видна. Подтверждения преемственности, собранные в статье, слабоваты. Ямные погребения не знают раздельности по полу, а шнуровики четко делят погребения по полу, да и не везде у них курган привился. В керамике и там и тут есть верёвочный орнамент, но в Европе он есть и в предшествующем неолите, а кроме него керамика совершенно различна.

Как видим, это как раз то самое – слабое владение моделями. На уровне бытового осмысления эмпирических наблюдений. Раз генетика та же – значит, и носители её те же. А раз культуры разные – значит, и носители разные. То есть то же самое, что сказать: французы дошли до Москвы – это факт. Но у них не было трёхлинеек, а в Москве конца того же века мы видим трёхлинейки. Значит, французы до Москвы не доходили. А век туда-сюда – это нормально: мы видим, что десятком тысяч лет туда-сюда историки пробрасываются.

Но ямники не были Великой армией. И у них не было Наполеона. А если и был какой и слетал от Дона до Рейна во главе лихой казачьей лавы с каменными топорами, то археологически этого действительно не заметишь. И тут совершенно справедливо замечает Л. Клейн:

Высокая мобильность несомненна. Но от неё до массовой миграции – большой рывок. Все эти блоки культур четко привязаны к своим экологическим нишам: ямная – к степи, шнуровики – к лесной зоне. Нет случаев пересечения этих границ. Есть обмен вещами, возможно, женщинами (экзогамия). Это всё. В Карпато-дунайском бассейне есть степи. Вот там ямники похоже смешивались с местными жительницами. Там есть ямные курганы с местной керамикой, то есть смешанная культура. Но и ее миграция на север, в леса, не видна. Видны лишь обычные связи и отношения. Кристиансен и его соавторы обращают наше внимание на то, что культура шнуровой керамики вскоре после появления вырубила леса, создав пастбища для скота, то есть зону, похожую на степь и удобную для ямников. Но это было уже после возникновения культуры шнуровой керамики, а ямники должны были прийти до того.

Не должны были! Ямники только отправились в путь! Причём в обычный с тех пор путь всех степняков – через Днестр – Прут на Дунай, вдоль него по лугостепи до Паннонии через Железные ворота, а там по Мораве вверх и дальше через небольшие горки путь в Северную Европу. Что по Эльбе, что по Одеру, что по Висле. И сколько обществ они встретят на этом пути? Сколько конфигураций и реконфигураций претерпят? Сколько их останется на месте, найдя своё богатство и власть?

Так он, может, и стих бы, натиск этот, разлившись по близлежащим обществам и подмяв их под себя, но вместе с ними видоизменившись. Но это не был единовременный натиск. Это было движение общее и волновое. Отцы осаживались, найдя свою долю, но сыновья продолжали движение, пока волна не исчерпывала себя или не упиралась в край земли. Там, где уже были протогосударственные или предгосударственные, да просто мощные по тем временам цивилизации – они поглощали эту волновую энергию, даже если сами разрушались при этом. Государство, построенное хеттами, или государство хурритов – тому примеры. Но в то же время мы видим – смутные, но всё же видим археологически – следы прохождения будущих хеттов с Дуная через Балканы, где, судя по всему, баденцы и были увлечены некоей волной, точнее, некоей местной инкарнацией ямников на восток.

Волновая природа этого явления, а не корпускулярная – вот чего не могут понять гуманитарии-историки!

А роль частиц, фотонов в волне света, в этих волнах и играла Y-хромосома. Ну, точнее, половой инстинкт её носителей, но это уже, что называется, аппарат. Мы, люди, вообще, быть может, сами только аппарат для развития цивилизации хромосом. Их боевые скакуны, как под ямниками. И вот она-то и передавалась всё вперёд и вперёд, когда сами физические носители её уже спали вечным сном, пав в схватке с какими-нибудь носителями культуры лендьель.

Вот, к примеру, прекрасная иллюстрация данной мысли – да и вообще всего давеча сказанного:

Следует сказать, что в V тысячелетии до н. э. в горах Трансильвании уже велась промышленная добыча золота. И хотя широкое распространение металлических изделий в Европе относится к более позднему времени и во многом связано с беспрерывными вторжениями индоевропейских кочевников начиная с середины IV тысячелетия до н. э., золотодобыча в Центральной Европе V тысячелетия до н. э. указывает на достаточно высокий уровень древних средиземноморских общин Европы.

Однако с середины IV тысячелетия до н. э. началась беспрерывная череда все более настойчивых и дерзких вторжений индоевропейских кочевников на юг правобережного Поднепровья. При этом ничто не могло сдержать их неуклонное стремление достичь тучных земель Центральной Европы. Прямым следствием возросшего напора степных всадников явился медленный закат трипольской культуры, поначалу выразившийся в уменьшении площади поселений, в переходе от наземных жилищ к полуземлянкам, в исчезновении расписной средиземноморской керамики, а затем и в деградации сельского хозяйства, приведшей к снижению численности населения и возвращению к охоте как важнейшему источнику питания.

Наряду с грунтовыми могилами оседлых земледельцев в правобережном Поднепровье начали появляться погребальные курганы кочевников, и все это происходило в рамках развития одной трипольской культуры. /192/

Дальше идёт лирика про то, что степные народы междуречья Днепра и Дона буквально много почерпнули для себя в этом процессе, но при этом оказалось сформулировано главное: взаимодействие-борьба разных начал привело к взаимной, так сказать, корреляции.

А далее так и шло: новая сущность взаимодействовала с соседями, возникала новая сущность-2, та взаимодействовала тоже, тоже изменяла и изменялась – и так развивалась цивилизация.

И язык. Ещё они передавали язык. Это несколько отдельный феномен, хотя и как-то связанный с базовыми гаплогруппами, как мы это проследили в первой работе этого цикла.

И вот тут интересно. В этой работе я прослеживаю, слава богу, несколько другую тему, нежели генезис и распространение индоевропейских языков. Однако не вызывает сомнения, что они изначально связаны с гаплогруппой R, а через давнее-давнее родство с урало-алтайскими языками – и с метагруппой К.

И вот стойкость индоевропейских диалектов поразительна. Не раз умные люди замечали поразительное сходство между русским языком и санскритом. Да, санскрит в какой-то мере искусственный язык, богослужебный. Но лексика у него с русским всё равно из одного корня. В свою очередь, русский считается довольно архаизированным из индоевропейских диалектов, хотя ещё более архаизированным оказывается балто-славянский диалект времён мифического балто-славянского единства. Ступая по лесенке архаизации языка – и археологических культур! – вниз, мы найдём только одно место и время, где могли пересекаться русский и санскрит. И это, конечно, не русский и санскрит, а их общий предковый диалект, на котором общались люди синташтинской культуры андроновской общности. Это те самые, которые строили знаменитый Аркаим, а потом, прожив в нём чуть больше века, бросили и куда-то ушли.

Куда ушли – в общем, ясно. Ибо часть из них – их потомков, конечно! – оказалась в Индии, где были названы ариями и стали носителями высших каст (и гаплогруппы R1a1). Это те, у кого светлые боги назывались дэвами. А другие – у кого дэвы оказались вредными враждебными существами, типа чертей, разошлись с первыми и ушли в нынешний Иран. Где оставались элитою до тех пор, покуда уже в историческое время их не вырезали арабские завоеватели времён первых Халифатов.

При этом кто-то из этой же компании остался в Степи. Это непременно, потому что синташтинцы входили в большую андроновскую общность, а она оставила по себе много этнических, культурных и, следовательно, языковых осколков. Которые позже стали скифами и прочими их родичами, которые говорили – и, как считается, привнесли многое из своего наречия в русский язык – на неких «иранских» диалектах. Ну, то есть понятно, что диалекты эти не иранские, к каковой биографии скифы никакого отношения никогда не имели, а как раз – синташтинские, аркаимские.

Но поскольку привнесение фиксируется, значит, проторусский язык уже при скифах имел более древние корни, нежели язык аркаимский. Следовательно, его носители не принадлежали к аркаимской общности. Да и трудно представить себе, что те самые, так яро разделённые религиозной реформацией аркаимцы бросят своих коняшек и уйдут по какой-то причине в глухие «оковьськие» леса и расположатся в периметре между Вислою и Волгою по долготе и Новгородом и Брянском по долготе. А между тем именно здесь наблюдается второй яркий (точнее, первый по яркости и географии) ареал гаплогруппы R1a1. И лингвисты говорят, что, по их данным, где-то здесь и формировались первоначально балто-славянский язык.

И тогда у нас остаётся только одна удовлетворяющая все эти посылы гипотеза: первоносители и этой гаплогруппы, и будущего этого языка очутились в этом периметре только с носителями, самое позднее, ямной культуры. С тою её волною, которая ширанула не вдоль Дуная, а на север, взаимодействуя и пуская перед собою осколки конфигураций тамошних культур – трипольцев, нарвцев, носителей ЯГК, льяловцев и так далее. И, как уже сказано, образуя вместе с ними новые конфигурации – волосовцев, трипольцев третьего этапа, среднеднепровцев. И все эти обрезки культуры ЯГК непредставимо широкого распространения – от Нарвика до Самары.

А просто это – представить: технология ЯГК, а общества – разные. И друг от друга разные. И генетикой разные.

Вот где-то на этом этапе, похоже, и сложилась та картина, которую мы видим сегодня в Европе.

Кстати, на этой картине дивно сочетаются генетические, археологические и даже лингвистические маркёры. Тезисно:

– ямники – это, как и прежние степные обитатели, не одна культура и даже не один этнос, а некий набор их с некоторыми общими признаками;

– общие признаки разносятся или доминирующим этносом, или доминирующими элитами (что может быть, впрочем, одним и тем же);

– при ухудшении климатической обстановки и сокращении кормовой базы ямная общность начинает распадаться, причём распадается по линиям, связанным с экономической специализацией, а та, в свою очередь, отражает предковые культурные особенности;

– поэтому излишние для степной экономики ямники расходятся культурно: конники, преимущественно несущие R1b, кормятся с набегов и завоеваний, отчего разносят свою гаплогруппу по покорённым женщинам Европы, а скотоводы-земледельцы растекаются по поймам рек, выходя в основном на земли, не занятые другими фермерскими культурами;

– ушедшие же в леса земледельцы, наследники земледельческого населения лесостепи, в котором, похоже, и сконцентрировались носители R1a, осваивали Восточную Европу своей земледельческой экономикой, сидя в основном на месте или медленно перемещаясь в рамках подсечно-огневого земледелия, отчего мы и видим тут сегодня довольно приличное количество различных мутаций/субкладов R1a1;

– последнее обстоятельство объясняется тем, что оставшимся преимущественно охотничьими культурами наследников I1/I2 они экономически не противостоят, просто деля разные ландшафты; но побаиваясь при этом лесников с их древнейшими умениями и преданиями, отчего в славянских сказках и преданиях так много отзвуков опасений перед лесом и его обитателями, опасений, перенесённых на финских мигрантов, вытеснивших из лесов тех древних охотников;

– те же, кто остался в Степи, перешли к большой кочевой жизни, используя весь её оставшийся экономический потенциал, отчего и образуются большие, но аморфные общности, типа андроновской, но с разными культурными особенностями в зависимости от осваиваемого рельефа.

Так мне видится самая естественная интерпретация того, что мы видим из истории, генетики и археологии.

Судя по тому что мы видим, ямники с преимущественно R1b пошли вдоль Дуная. Это могла быть чистая случайность: подобрались ребята из единой команды-банды, отправились в путь, а там как-то больше повезло «эр-один-б-ам» – больше их выжило, чем «эр-один-а-вов». А на другом направлении – наоборот.

Ведь, посмотрите, до сих пор так и не видно, где и когда сумели разделиться две эти генетические группы. У ямников мы видим статистически больше R1b: 11 из 12 образцов. Это, конечно, ни о чём не говорит. Кроме того, что именно после них мы видим значимое разделение носителей дальнейших культур по этим двум гаплогруппам. Причём те, что нас в данный момент в первую очередь интересуют – шаровидники, показывают статистически незначимый, но всё же странный разброс: G, J, I. Две первые – ближневосточные земледельцы. Третья – скорее всего, из местных.

Зато их будущие соседи, о которых вот-вот зайдёт речь, – культура шнуровой керамики/боевых топоров – показывает мощное и статистически значимое (на безрыбье, впрочем) участие R1a. И, значит, что же у нас получается?

А вот что. Культура шаровидных амфор, как мы знаем, не была характерна именно для ямников. У них мы помним мотивы шнуровой керамики, усилившиеся после первых конфигураций с трипольцами. И когда я говорил про удобство шаровидных амфор для перевозки на телеге, это я некоторым образом играл в слова для большей выпуклости образа. На деле шаровидники были преимущественно свиноедами, первые следы которых проявляются в Белоруссии. То есть это как раз с очевидностью не «казаки»-ямники и не западноямные разводители крупного рогатого скота. Это как раз люди, похожие на пересмотревших свои вкусовые ориентации «фермеров», сдвинутых первой волною ямников или из трипольского ареала. Или даже наследников древней, исчезнувшей, кстати, в это же время неманской культуры. И, кстати, неманцы, как мы помним, – наследники свидерцев, а те как раз и есть носители гаплогруппы I.

Так что проявляется довольно логичная схема того, что было. Шаровидники – это и есть та «предволна», которую погнали перед собою ямники. Среднестоговцы, которых мы подозревали в первом полноформатном приходе к Скандинавии, по пути видоизменившиеся до культуры воронковидных кубков, приняли «предволну» с востока. Та несла с собою технологии шаровидных амфор, но люди-солитоны в её составе ещё не были полноценными с археологической точки зрения её носителями.

Далее произошло то самое взаимовлияние и итоговое взаимное переформатирование, которое, как мы видели, неизбежно проистекает из законов математики – и эти не совсем «полноценные носители» стали уже настоящей культурой шаровидных амфор. При этом кто кого победил физически, мы не знаем и знать не можем. Слишком непредставительна статистика по Y-гаплогруппам. Но в любом случае мы видим блестящее подтверждение изложенной выше волнообразной природы миграций и соответствующего преобразования культур: люди разных обществ совместились друг с другом, приняв наиболее подходящую технологию, быть может, перпендикулярную поначалу обоим. И все вместе стали жить-поживать и добра наживать, не подозревая, что участвуют в процессе взаимодействия, формирования и изменения квантовых групп.

Правда, возникает вопрос об оленьеостровских R1a. На самом деле это не вопрос, а всего лишь отзвук многотысячелетних частных миграций носителей этой гаплогруппы до и после младшего дриаса – тогда, когда в аллерёде в Европу пришли с востока многочисленные «гастарбайтеры». В конце концов, и в Виллабруне у нас парнишка с R1b сидел. А в младшем дриасе происходит концентрация групп родичей в «убежищах» – R1a в Балканском, а R1b в Закаспийско-монгольском, где тогда было тепло и сытно. А потом, по мере ухода туранского «моря» и обсушения юга, продвигались одни к северу, а другие к востоку. Где и сошлись в рамках днепро-донецкой культуры, хотя «ашки» принесли перетянутые у ближневосточных «фермеров» приёмы земледелия на волах, а «бэки» привели с собою лошадок, полуодомашненных табунных способом.

Но процесс продолжался. И вскоре до этих добрых людей дошла волна, вызванная основным колебанием солитонов ямной культуры. Это была волна культуры шнуровой керамики. И боевых топоров. Что важно для определения дальнейшей судьбы прадедушки моего Хёгни…

Всё вышесказанное не означает, разумеется, что не было просто набегов или даже набегов-переселений. Были, конечно, ибо человеческую природу не изменить, и если есть возможность отнять что-то у чужака безнаказанно – отнято будет. Более того, сами массовые переселения подготавливались именно набегами. Как правило. А как ещё в тех условиях, когда Новосибирского общевойскового командного училища с факультетом разведки ещё не создали, разузнать, где и у кого можно что позаимствовать без возврата? А там уж дело такое – втянулись, подрались, кого топориком, кого дротиком приголубили. Глядишь, и землица освободилась…

Так вот, можно, в том числе и по археологическим данным, надёжно фиксировать два вида массовых переселений: именно массовый, когда общество движется подобно саранче, осваивая всё новые земли и подминая или выгоняя соседей, и набеговый, когда целая орда вооружённых мужчин перемещается в произвольно выбранную точку пространства, где вырезает одних и покоряет других, а сама становится правящей элитой и воинской силой нового общества.

Чтобы это более зримо представить, можно вспомнить готов и гуннов. Первые передвигались всем обществом к обетованной земле Ойум, оставляя по пути общины, выбравшие ту или иную местность для поселения, – и мы видим, как тянется к Чёрному морю от Балтийского язык вельбарской культуры. А вторые передвигались ордою, оставляли за собою кровь и пепел, где далее появлялись полностью или частично переформатированные на базе орды сообщества и даже народы, в то время как орда, вбирая в себя новых бойцов, катилась дальше. И никакого языка новой культуры мы за ордою не видим.

Что-то из второго варианта явно относится к следующей общности, которая появилась возле Скандинавии. Её носителей именуют культурой шнуровой керамики и/или боевых топоров. И вот она-то в Северной Европе появляется относительно быстро и без археологически фиксированных переходных форм. Что в общем может объясняться как раз набеговым характером появления этой общности: во взбаламученном прежними переселениями мире появляется некая орда, которая проходит относительно узким языком – а каким ещё пройдёшь вдоль русел рек? – разливается по северным низменностям, убивает массу народа, сокрушая черепа топорами, и оседает, наконец, на землю в качестве правящей элиты-войска, привнеся покорённым и свой язык.

Но вначале давайте посмотрим, что это за общность с формально-археологически-исторической точки зрения.

Время бытования – 5200 лет назад до 4300 лет назад, что, как видим, с лагом в 400 лет сдвинуто от времени начала жизни ямной культуры и на 200 лет отстоит от начала культуры шаровидных амфор. Отметим это: когда пришли топорники, шароамфорцы уже два века населяли интересующий нас регион. И где-то у топорников хватило сил их истребить и занять их земли, а где-то и – примерно по территории Центрально-Восточной Европы, включая бывшую ГДР, – нет. Точнее, отмечается взаимный контакт и перемещения, но очень похожие на то же симбиотическое содружество-совражество, что мы наблюдали в сообществе степных и лесостепных культур предъямного времени.

По ареалу в конечном итоге охватывает большую часть континентальной Европы. За двумя исключениями: кроме побережья Средиземного моря и атлантической Иберии и – севера Скандинавии. Где у нас жили кто? Правильно, предки басков на одном конце и саамов – на другом.

Отметим и это: значит, именно топорники истребили то древнеевропейское население гапломаркёра I, которое продолжало существовать тут до них большим длинным поясом от Средиземного моря до Баренцева и от которого остались только два схожих по предковым параметрам конца – баски и саамы.

О воинственности носителей этой культуры свидетельствует само её название, которое возникло из-за обычая этих людей класть каменные боевые топоры, хорошо ухоженные, в могилы мужчинам. Это означает, что с технической точки зрения производство их было поставлено на поток и, следовательно, достаточно дёшево. А с этнопсихологической, мировоззренческой точки зрения это означает, что носители таких топорников и в потустороннем мире собирались быть бойцами и завоевателями. Которым для того и нужен соответствующий инструмент.

С хозяйственной точки зрения эта культура не привнесла в местные технологии ничего особенно нового, кроме проявившейся ещё в лесостепных припонтийских обществах керамики со шнуровым орнаментом. Надо полагать, чисто утилитарный проект: чтобы при сушке горшок не трескался, его обматывали верёвочками. Для мобильного номадского быта очень практично – можно сушить прямо на ходу.

Зато с точки зрения социальной – новшества, похоже, были значительными. Земледелие и, значит, земледельцы остаются практически теми же – из культуры воронковидных кубков. А вот поселения их лишаются укреплений и мельчают. Что означает – им нет смысла и не от кого защищаться. А значит, имеется кто-то, кто защиту берёт на себя. Кто же? Явно не наёмная дружина, которую маленькая неукреплённая деревенька содержать просто не в состоянии. Следовательно, некий надтерриториальный орган обороны. Аналог нынешней национальной армии. Которую содержит кто? Частично – население за свои налоги. А частично (и в условиях тогдашней рентабельности земледелия – большей, надо полагать, частью) – за собственный счёт. То есть за счёт набегов на соседей.

А уже это означает, в свою очередь, наличие вооружённой элиты, которая управляет такими вооружёнными силами. Та самая элита-армия, или армия-элита, о которой мы говорили.

И верно! Археология нам указывает, что заметная часть носителей культуры боевых топоров вела кочевой или полукочевой образ жизни.

Опять же – хорошая аналогия: гунны – готы. Последние после гуннского завоевания продолжали, кто уцелел, вести свой земледельческий и ремесленнический образ жизни. Но саму жизнь и смерть определяли банды и отряды конных кочевников – частично, кстати, включивших в свои ряды и местных пассионарных удальцов, – которые вершили власть и собирали дань. Пока был жив Аттила – упорядоченно и от его имени. А когда тот умер и империя его рассыпалась – от имени своего лука и сабли.

Очень продуктивная схема, между прочим. Примерно таким же образом появлялись германские варварские элиты на завоёванных ими землях Римской империи. Так же возникли англосаксонские элиты в Англии, прибыв туда хоть и по просьбе бриттов, но быстро их подчинившие. Так же, как мы ещё увидим в других работах этой серии, возникла Русь, когда более жестокие и организованные пришельцы расселись по факториям вдоль русел рек и начали симбиотически срастаться с местным славянским и финским населением, одновременно его и эксплуатируя, и втягивая его в общий этногенез.

Это же, кстати, объясняет столь быстрое и широкое распространение топорников от Германии до Атлантики в одну сторону и Урала – в другую. Возможно, пусти их шароамфорцы на свою землю, они на ней и прижились бы. Но те, судя по всему, прекрасно помнили ещё собственное боевое наездническое прошлое и потому предпочитали расходиться с топорниками, что называется, бортами. Отсюда и тот, в общем, не самый распространённый феномен, когда внутри ареала одной культуры живёт другая, причём во взаимодействии.

И наконец, самое интересное – а что нам скажет генетика? А она говорит вот что:

Y-хромосомная гаплогруппа R1a1 была выявлена у одного представителя культуры шнуровой керамики из Эсперштедта и у двух представителей из Эйлау. В другом исследовании, 2015 года, у представителей шнуровой керамики были определены Y-хромосомные гаплогруппы R, R1a и митохондриальные гаплогруппы H5a1, J1c1b, J1b1a1, K1a2a, K1b1a1, T2e, U4, U5b1c2. Индивид мужского пола RISE431 из польского Леки-Мале, живший в 2286–2048 годах до н. э., у которого была обнаружена Y-хромосомная гаплогруппа R1a (R1a1a1 M417) и митохондриальная гаплогруппа T2e, может относиться не к культуре шнуровой керамики, а к протоунетицкой. /164/

Необходимо отметить, что в генезисе унетицкой культуры присутствует культура шнуровой керамики, так что последняя оговорка непринципиальна.

Ещё более выпуклую картину рисуют исследования по общему геному.

Оказывается, генофонд топорников на 79 % происходит от генофонда носителей ямной культуры и на 21 % – от аборигенного населения севера Центральной Европы. То есть, грубо говоря, мы тут и видим математическое отражение геноцида, которому подверглись потомки палеолитических охотников и расселившиеся среди них потомки ближневосточных земледельцев из КВК. Это именно мужчины-пришельцы оставили от прежних мужчин одну пятую если не вообще в живых, то, уж во всяком случае, способных дать потомство.

Но при этом характерна ещё одна цифра: анализ захоронений культуры шнуровой керамики показал, что примерно от 28 % до 42 % останков происходили из других регионов Европы. При этом разброс по мтДНК потрясает воображение: HV, H, I, J, K, T, U, W, X, H5a1, J1c1b, J1b1a1, K1a2a, K1b1a1, T2e, U4, U5b1c2!

Историки скромно констатируют:

Возможно, в исследуемых сообществах существовала экзогамия, поэтому женщины выходили замуж в другие регионы. /164/

Ну да, ну да. Прямо так замуж. В белом платьице и с букетиком для незамужних подружек. Пожалуй, более реалистичной представляется другая картина. Налетали – или приходили за данью, не важно, – страшные «казаки» с ухватками степных номадских воинств. В первом случае мужчин убивали, во втором, возможно, кого принимали в свои ряды, кого казнили превентивно, чтобы много о себе не полагал. В обоих случаях женщин массово «брали замуж». И в первом случае угоняли с собою (и после смерти те превращались в статистически значимое количество «пришлых» останков в захоронениях), а во втором к следующему отчётному периоду в поселении уже пищали будущие богатыри R1a и их сёстры.

Все новые исследования об этом и говорят:

Два больших международных исследовательских коллектива опубликовали результаты анализа геномов 170 обитателей различных районов Евразии, живших от 8000 до 2000 лет назад. Обе работы показали, что важнейшую роль в формировании генофонда современных европейцев сыграла произошедшая около 4500 лет назад массовая миграция кочевых скотоводов из Причерноморско-Каспийской степи (ямная культура) в Западную Европу, где потомки мигрантов сформировали культуру шнуровой керамики, она же культура боевых топоров. /219/

Причём это был именно взрыв именно носителей R1a – ведь примерно в то же время мы видим их бурное распространение также и на восток:

С большой вероятностью древнее нашествие степняков непосредственно связано с распространением в Западной Европе индоевропейских языков. Последующие миграции этих популяций в восточном направлении, по-видимому, объясняют происхождение синташтинской и афанасьевской культур, а также тохарских языков. /219/

Соотношение трех компонентов в геномах древних (Ancient) и современных (Modern) европейцев. Первый компонент – гены древних западноевропейских охотников-собирателей (Western European hunter-gatherer), второй – гены ближневосточных неолитических фермеров (Early Neolithic), третий – гены причерноморско-каспийских кочевников (Yamnaya). Древние геномы (нижняя часть рисунка) расположены в хронологическом порядке (самые древние – внизу), современные – в порядке убывания доли «степной» составляющей. Рисунок показывает, в частности, массовое проникновение «степных» генов в Европу начиная с культуры шнуровой керамики (Corded Ware, около 4500 лет назад) и некоторый рост вклада двух других компонентов в последующие эпохи

И здесь мы встречаемся с очень интересным парадоксом. Ямная культура, из которой генетически и технологически выходят топорники, характеризуется гаплогруппою R1b. А топорники-шнуровики – сплошь R1a. Куда же «бэшки» делись? В конце концов, их ведь в Западной Европе куда больше, нежели «ашек»…

Приведённый на странице 202 график вполне ясно показывает, что никто никуда не делся. С точки зрения общего генома ямники несли свою генетику в Европу. Докуда дотягивались. Причём, как очевидно, генетики своей оставляли тем больше, чем меньше было население захватываемых территорий. Как вон, скажем, в ещё недавно бывшей подо льдом Норвегии.

В этом смысле мы можем только заглянуть в то место всей этой истории, которое уже рассматривали. Получается, что носители R1b изначально шли из Закаспия на Урал и Волгу, где и образовали ряд «конных» сообществ. Далее эти сообщества стали выходить на Дон и Днепр, где в степях и лесостепях встретились с начинающими земледельцами R1a, некогда добравшимися до Балкан, где и пережили последний пик оледенения. А далее, как уже говорилось, оба сообщества совместно, сливаясь в общие культуры, слившись, наконец, в ямную, эксплуатировали ресурсы таврической степи хотя и каждый по-своему.

В хорошие времена с точки зрения климатической. А в плохие времена разбегались оттуда, нимало не заботясь о своей генетической принадлежности. Однако при этом не исключено, что некая генетическая память о предыдущей специализации сохранялась. И скотоводы-земледельцы уходили по одним азимутам, а скотоводы-конники – по другим. А там уж срабатывал закон больших чисел, и энергичные конники засевали больше Западную Европу своим, более часто встречавшимся у них генетическим маркёром R1b. А земледельцы садились на землю и размножались в своей R1a, к которой у них принадлежало большинство мужчин.

Но только не надо понимать дело так, будто этим занимались только те или другие. Специализация, так сказать, у одних на зверствах, у других – на зарывании семян в землю. Повторюсь – времена уже не те, когда вся гаплогруппа составляла три десятка человек вокруг самца-лидера и разделялась, с сопутствующими мутациями, едва крышку демографического давления срывала перенаселённость до сотни-полутора. Здесь уже налицо относительная массовость популяций, в которых присутствуют носители самых разных гаплогрупп. И речь может идти разве что об относительном превосходстве тех или других.

Поэтому, как и все, шнуровики-топорники вовсе не делились по принципу принадлежности к гаплогруппам. И в той же Скандинавии присутствует именно скандинавский кластер R1a-Z284. Просто каких-то мужчин-носителей было больше, каких-то – меньше, и в силу неких, пока неизвестных нам процессов происходила в разных местностях относительная концентрация одних при относительном размывании других. Так, в Центральной Европе больше господствует кластер R1a-M458, а в Восточной – R1a-Z280 (кстати, генетически прослеживается чёткое их степное происхождение: их «родитель» (через Z282) – субклад R1a-Z283, а возраст появления как раз укладывается в рассматриваемую эпоху – 5 тысяч лет назад).

Из них R1a-Z280 в процессе дальнейшей жизни и превратился, похоже, в протобалто-славянский субстрат, в то время как кластер R1a-M458 может рассматриваться как просто протославянский субстрат. И все они, как видно на картах, отрезаны от своих «коллег» на западе ареалом бытования культуры шаровидных амфор.

Шаровиков мы выводили в качестве оконечного результата волнового преобразования культур, стартовавшего всё из того же степного-лесостепного ареала. А что по их поводу может сказать генетика?

А вот что. В Европе мы сегодня видим R1a-L664 (или R1a1a1a) – немногочисленную и бытующую только в Западной Германии, Нидерландах, на Британских островах и… в Скандинавии (если говорить о её потомках-субкладах) гаплогруппу. Но по происхождению она – самый древний субстрат на территории Западной Европы, попавший туда ещё до разделения R1a1а1 на азиатскую и европейскую ветви. Сформировалась она, согласно данным Yfull, 4700 тысяч лет назад (ПОП, последний общий предок, – 4100 лет назад). И попадает население с этим маркёром как раз на время бытования на этой территории культур воронковидных кубков и шаровидных амфор. А они обе выводятся из земледельческо-скотоводческой части ареала степных культур. Конкретно – среднестоговской, которую мы и видим первою, отправившуюся во время засухи искать лучшую долю на прохладном севере.

Субстраты R1aв Европе

Следовательно, материнская для R1a-L664 гаплогруппа и будет гаплогруппою среднестоговцев. Это гаплогруппа R-CTS4385.

На следующей картинке видна эта часть генеалогического древа R1a:

Ещё раз только напомним сами себе, что гаплогруппы лишь в общих чертах можно идентифицировать с археологическими культурами, как и археологические культуры – с этносами. Поэтому скажем корректнее: мужчины с маркёром R-CTS4385 присутствовали среди среднестоговского населения.

Соответственно, предковая R-M417 (R1a1a1) появляется 8,5 тысячи лет назад, а последний общий предок жил 5,5 тысячи лет назад. А по географии она оказывается в пространстве между Днестром и Волгою! И примерно совпадает это с бытование буго-днестровской культуры, которая – вот ведь совпадение! – после опустошения примерно в 7500 году назад этого региона вследствие нашествия носителей культуры линейно-ленточной керамики мигрировала остатками населения –

– в ареал днепро-донецкой культуры, где сыграла свою роль в создании среднестоговской культуры. /164/

Что называется – бинго! Генетика подтвердила археологию и подтвердилась археологиею. А всё вместе опять приводит нас через M198 (R1a1a/старый R1a1) всё к тому же «Балканскому рефугиуму», с которым связывают М198 (formed 14100 ybp, TMRCA 8500 ybp – анетовско-кукрекские культуры). А далее – к оленьеостровскому парню. Это уже упоминавшийся мужчина с Оленьего острова на Онеге. Только вот принадлежал он к Y-хромосомной линии R1a1*-M459+. То есть представлял совсем другую популяцию, никак не связанную с ямниками. Чего, конечно, и следовало ожидать, раз его возраст оказался 8800–8000 лет назад. Причём, если судить по краниотипии, парень этот пришёл с юга. Возможно, всё из того же «балканского убежища».

С ямниками он не связан не то чтобы совсем – субклад R1a1-M459 вообще предковый для всех R1a, кроме разве что R1a* и R-YP4141. Просто этот конкретный парень со звёздочкой умер 8 тысяч лет назад, а последний общий предок людей М459 жил 14 100 лет назад. То есть родичи, как все R1a, но очень дальние.

Так что чтобы быть предельно точным, то к той стадии развития R1a, когда она ещё мигрировала в разные стороны из протоцентра в Центральной Азии.

А поскольку все эти субклады – с одного «куста», то очень похоже, что они когда-то и образовывали ту языковую группу, которую иногда называют «германо-балто-славянским единством». И скорее всего, именно это и сыграло решающую роль в разделении некогда общего языка шнуровиков на названную общность и на – условно – кельтскую. Которая сложилась вокруг «оторвавшихся от корней» на западе Европы парней с преимущественно R1b и приняла влияние тамошних кентумных наречий.

А совсем на восток – по степям – ушли (или стали уже там) преимущественно R1a-Z93. Их можно определить как будущих «протоариев» – это как раз андроновцы-синташтинцы. И здесь у этих ребят и развились языки, которые стали называть индо-иранскими.

Но это в скобках. А перед нами, очевидно, вновь выступает на первый план то же социально-биологическое обстоятельство, что когда-то делило человечество на гаплогруппы. Опять же повторюсь: мы не знаем сейчас, что было первично – мутация, срывавшая голову некоему опассионарившему парню, который вставал и уходил, уводя за собою часть общности, или же разделение общности по неким объективным причинам, вслед за которым выделившуюся часть популяции осеняла мутация как следствие новых условий среды. Но разделение ямников на разные субклады, очевидно, происходило под влиянием неких вождей. Которые в условиях изменившейся среды «знали, как надо». И, соответственно, уходили, собирая и забирая воинов своего рода и их женщин.

А уж потом складывались большинства уже в новых популяциях.

Так что избежим распространённой ошибки, согласно которой топорники с R1b ушли покорять Западную Европу, а R1a – Восточную, хотя нечто подобное я сам только что говорил. Но нет, речь и тогда, и сейчас шла о другом: расходились смешанные общности, но всегда существовало некоторое большинство одних, которые постепенно его и усиливали за счёт меньшинства. В силу простого родового характера тогдашних обществ.

Именно это обстоятельство и позволило примерно в эти же времена преимущественно выделиться в Скандинавии гаплогруппе I1, хотя прежде здесь, как и везде, превалировали I2. Правда, для этого нужно было кому-то насильственным образом сделать большинство меньшинством. И этим «кто-то» были топорники, которые и извели в Скандинавии местных носителей I2a-M423. И не только в Скандинавии, а вообще по Западной Европе. И вот их место и заняли носители I1, жившие севернее и в условиях охотничьей, а не оседлой жизни. Поди доберись до них со своим топориком. Скорее, сам ёжиком окажешься, утыканным стрелами из-за ох каких пригодных для обороны лесистых скал Скандинавского полуострова…

А вот в западной части Европы – на территории Франции, Швейцарии, Италии и Испании – ещё 7 тысяч лет назад оседло жили культуры не очень понятного происхождения – шассей (Франция), лагоццо (Италия), кортайо (юг Германии, Швейцария). Вероятно, это именно они были авторами мегалитических сооружений и при этом сохраняли значительную долю маркёра I в своих общностях. Вот на них и набросились благодарные от обилия богатств и женщин ярые потомки степняков в первом-втором поколениях.

И получилось в итоге в Западной Европе – уже хорошо населённой, освоившей чуть ли не городскую цивилизацию, строившей, фигурально говоря, небоскрёбы – для тогдашних-то условий, – распространение R1b несколько насильственного характера. Через захвативших эти города, сообщества и женщин представителей вооружённой элиты. Потому мы и видим сегодня совсем другие антропологические типы индоевропейски говорящих французов и испанцев, нежели северно– и восточноевропейские: Y-хромосому-то ты свою внедрил, но антропологический тип большинства, в создании которого женщины тоже частично участвуют, перебить не в состоянии.

В Восточной Европе картина несколько иная. Конникам тут не интересно – ни брать нечего, ни лесной ландшафт не способствует лихости: прилетит стрелка из зелёного безмолвия – и лежишь ты под деревом без добычи и без женщин, и медведь тебя обнюхивает на предмет, достаточно ли ты попортился, что ему нелюбимой свежатинкой не закусывать.

Зато земледельцам тут удобно. Они и охотники не мешают друг другу с ландшафтной точки зрения: земледельцы садятся по поймам рек, а охотники продолжают гонять лосей и медведей в лесах. Все условия для взаимовыгодного обмена, а значит, и мирного сосуществования в этих условиях здесь и стали превалировать.

Эту картину мы тоже видели в уже историческое время, когда славянские переселенцы входили в финские леса от Ладоги до Мурома. И тоже – друг другу не мешали, геноцидов не отмечается, но древние финские народцы как-то потихоньку растворились почти без следа…

Впрочем, свидетельства прямой экспансии топорников в эти места тоже наличествуют. В частности, фатьяновская культура, как региональный элемент шнуровиков/топорников, вторгается на территорию волосовской культуры. При этом фатьяновцы – в основном классические европеоиды и носят генетику R1a, а волосовцы имеют монголоидную примесь и исходят от льяловцев, а те – от людей ЯГК. И снова скотоводы фатьяновцы охотникам волосовцам не мешают, но – появляются массовые захоронения без следов насильственной смерти, причём и тех и других, на своих кладбищах. Какой-то мор, который косил и тех и других. Хотя справедливости ради надо отметить, что и в военных столкновениях недостатка не было – могилы свидетельствуют и об этом.

Тем не менее результат один и тот же: пришельцы, став местною элитою, либо вытесняют прежние культуры, либо перепрофилируют их под свою. Точнее, и то и другое вместе. Так к 4900 годам назад частью растворились, частью ушли на юг все эти шассей, кортайо и другие культуры, а шнуровики-топорники заняли их место.

И вот в свете этих обстоятельств мы можем наконец установить, что в это время происходило с прадедушкой Хёгни-I1, что за трагедию он пережил, оставшись, как говорит о том гипотеза «бутылочного горлышка», чуть ли не единственным мужчиной в своей гаплогруппе.

Что было объективно?

Объективно около 5,2 тысячи лет назад в Скандинавии появилась шведско-норвежская культура боевых топоров, или, как её ещё называют, культура ладьевидных топоров. Найдено примерно 3000 могил от Сконе до Уппланда и Трёнделага – по тем самым местам, где позднее воцарятся генетические потомки Хёгни-I1. Но пока что в Скандинавии время очень тяжёлое, даже названное «период раздробленных черепов». Это было время то ли ритуальных, то ли боевых убийств топором по темени – с раздроблением головы. Причём не только мужчинам, но и женщинам и детям, причём в больших количествах.

При этом население, судя по технологиям земледелия, оставалось тем же – мирным фермерским и торговым из культуры воронковидных кубков. Кто бы ни были люди, крошившие головы всем подряд, свою технологию земледелия они не принесли.

Субъективно же можно из этого заключить, что речь идёт снова о вторжении и дальнейшим наведении своего властного порядка людьми без особой тяги к земле, но с большой тягой к убийствам. Таких мы видели – это та самая «конная» часть ямников, о которой мы уже не раз упоминали. И более чем половинное господство генома ямников в Норвегии и Швеции ещё раз доказывает связь между насаждением этого генома в потомстве от местных женщин и массовыми крушениями черепов. А то, что здесь же найдено больше 3000 ладьевидных топоров, говорит о массированных же военных действиях, в которых гибли мужчины из воинской элиты, которым на тот свет отправляют их оружие.

Ещё одно объективное наблюдение.

I1 идентифицируется по меньшей мере 15 уникальными мутациями, что означает, что данная группа либо была совершенно изолирована в течение долгого периода (что маловероятно), либо пережила серьёзное «бутылочное горлышко» в сравнительно недавнем времени. /164/

Сочетается ли это с предыдущими данными о разбитых черепах? Безусловно. Даже и по времени уверенно совпадает.

Все сегодняшние носители этой гаплогруппы происходят от одного мужчины, жившего не раньше чем 5 тысячелетий назад. Это вполне совпадает со временем прихода в Скандинавию индоевропейцев, которые, как предполагается, уничтожали большую часть мужчин коренного населения или ставили их семьи в невыгодное демографическое положение.

Но так ли это? Мы ведь уже убедились, что целый ряд более древних наследников носителей I1 и I2 продолжал непрерывно проживать в местах, куда уж точно никакие топорники не доходили. Единственно, что им удалось, – это качественно разрезать массив носителей I1 и I2 на северный и южный ареалы. При этом на юге большинство закрепилось за I2, а на севере – за I1. А ведь мы видели, что они почти весь отпущенный им до топорников срок жили смешанно, примерно в одном ареале. Да и вообще картина очень похожа на ситуацию с носителями R1a и R1b: то же смешанное проживание, то же непонятное разделение друг от друга с преимущественным выживанием тех и других в разных ареалах. Даже «бутылочное горлышко» у них тоже наблюдается.

Так, может быть, есть какая-то общая причина для этих явлений? Давайте посмотрим.

Почему, например, автор статьи в Википедии посчитал маловероятной совершенную изолированность группы в течение долгого периода? В принципе изолированность протосаамов возле Ледовитого океана была достаточно полной и достаточно долгой, если взять в рассмотрение долгий и практически никем не разделяемый период господства носителей I в Европе во время их постледникового «похода» вслед за северными оленями.

Но есть ещё одно объяснение, нащупанное именно генетиками: геномы перемешиваются, происходит гаплогруппный дрейф.

Так что финальная картина мне представляется следующей. В некий взаимовыгодный биоценоз последних палеолитических «гайават»-охотников, носителей гаплогруппы I, и пришедших с юга «фермеров», несколько дополненный среднестоговцами, вторглись с юга конники-ямники со своими топорами. Цель – подчинение и рэкетирование населения – несколько размывалась наличием некоего вольного и независимого сообщества охотников, которые к тому же вполне могли контактировать с бывшими сородичами на Крайнем Севере. Судя по тому что в позднейшие века между «индоевропейскими» скандинавами и лапландцами отношения были крайне холодными из-за откровенного расового отторжения, причём со стороны скандинавов же, можно предположить, что этот расистский подход мог зародиться ещё тогда, когда в Скандинавию ворвались степняки с топорами.

Тотальность завоевания и контроля завоевателей над захваченными территориями и обществами проявляет себя и через язык. Судя по многочисленным данным и выводам лингвистов и историков, именно степняки – сначала среднестоговцы, потом шаровидники, затем очень массированно топорники – и заставили Европу говорить на индоевропейских диалектах. Более того, сами индоевропейские диалекты, их распространение по планете, показывают, что своё начало этот язык берёт именно там, где выделилась, а затем начала своё распространение гаплогруппа R.

Разумеется, закономерности появления языковых сообществ мы знаем не лучше, чем закономерности появления этнических или генетических общностей. Но в целом если убрать наукообразный суржик, которым любят пользоваться лингвисты, то увидим следующее: языки начинаются с явлений –

– изоляции; когда сообщество, отделённое от прежней языковой среды, довольно быстро изобретает свой личный понятийный аппарат;

– слияния, когда два языковых сообщества оказываются в непосредственном социальном контакте и перенимают друг у друга понятия, после чего сливаются в отдельный язык;

– разделения, когда по тем или иным природным, социальным, идеологическим и прочим мотивам диалекты языка начинают развиваться в отдельные языки.

Впрочем, это явления связанные, взаимопроникающие и оставляющие исторические следы протоязыка в языковом аппарате и лексическом фонде. Об этом уже шла речь в предыдущей работе. И когда смотришь на эти процессы на большой дистанции, становится ясно, что всё же в фундаменте появления новых языков лежит именно изоляция – выделение некоего сообщества из прежней среды и обретение им в новых природных и социальных условиях нового понятийного аппарата.

И вот теперь вернёмся к гаплогруппе R. Разумеется, всё очень предположительно для древних времён, когда она зарождалась, но на том уровне этой науки приходится распоряжаться хотя бы сравнительными и косвенными данными.

Итак, судя по распространение и частоте различных субкладов этой гаплогруппы, она могла зародиться в Центральной Азии между 24 000 и 34 300 лет назад от гаплогруппы P. Определяется, что –

– последний общий предок современных носителей гаплогруппы R жил 28 200 лет назад (даты определены по снипам компанией YFull). /164/

Мигрировала эта тогда ещё, скорее всего, общность широко: мы уже знаем, что древнейшим носителем маркёра R* был мальчик MA-1 со стоянки Мальта́ в Южной Сибири – около 24 тысяч лет назад.

Где-то там же зародилась и гаплогруппа R1 (мутация M173) около 31 900 лет назад. Примерно там же, в Южной Сибири и Туркестане, как считается, зародилась гаплогруппа R1a около 22 800 лет назад, а также и R1b.

И вот тут мы уже можем проследить дальнейший путь этих общностей не только генетически, но и археологически и даже географически.

Помните, мы говорили об елшанской культуре 9-тысячелетней давности? У её представителя точно обнаружен маркёр R1b. Это, конечно, может быть и случайностью. Но елшанская культура мигрировала из среднеазиатского Закаспия, неся следы зарзийской технологии, 18–8 тысяч лет назад. А та эволюционировала из барадостской культуры – первой после неандертальцев в пещере Шанидар.

И вот на карте сравнительной частоты присутствия носителей R1b мы можем с холодящей душу отчётливостью видеть весь этот процесс взаимопревращений с сохранением древнего генетического маркёра!

Вот они, эти области! Иранский Курдистан, барадостская культура. Закаспий, зарзийская культура. Вот район Самары и Оренбуржья, где осела елшанская культура. Переходящая затем в средневолжскую, самарскую, хвалынскую – и прямым путём сначала в ямную, а затем в её потомков.

Плотность R1b в разных регионах

Да, есть относительно случайные области – как в центре Африки, куда, видно, забрёл какой-то «дикий» род. Но в целом – в целом! – картина показательна.

Можно даже проследить путь ямников в Западную Европу – вдоль Дуная. И дальнейшей их – то есть уже топорников – распространение и доминирование далее на запад: на лесном востоке всадникам было объективно трудно, и здесь стали доминировать земледельцы-скотоводы с R1a.

Ну а дальше мы все, даже не будучи лингвистами, вполне можем себе позволить реконструировать тот язык, на котором болтали топорники и шнуровики.

Владеющий современным русским не полностью, но понимает язык «Слова о полку Игореве». Язык летописей ему тоже доступен. То есть за тысячу лет изменения непринципиальные.

Древнеславянский надо уже учить, хотя в целом он пониманию доступен. Это полторы тысячи лет. Нет, я, безусловно, не хочу тут заниматься сомнительными фокусами в духе глоттохронологии – но если уж мы после такого обогащения и вообще серьёзных изменений в языке последних двух веков в состоянии понять то, что говорилось полторы тысячи лет назад, значит, те, кто говорил тогда, в состоянии были понять тех, кто говорил на предковых этому языку диалектах три тысячи лет назад. То есть они понимали носителей языка срубной или андроновской общностей.

Почему именно их? Пока – чисто по хронологии, хотя в другой работе мне уже доводилось прослеживать прямую преемственную связь между срубной и позднейшими культурами, приводящими к достоверно славянским культурам. Впрочем, бесспорно один из крупнейших специалистов по степным культурам Наталья Членова убедительно показала на распространение синхронных индоиранских гидронимов в ареалах распространения срубной и андроновских общностей. А поскольку ясно, что ни индусы, ни иранцы в степи между Днепром и Обью на постоянное место жительства не переезжали – всё было строго наоборот, – то это, значит, автохтонные топонимы индоиранских диалектов индоевропейского языка.

А из кого у нас складывается срубная общность? Из абашевской, синташтинской, катакомбной культур. А они откуда? От ямной ведут своё происхождение. А андроновцы? Над теми постарались напрямую ямники и некие афанасьевцы. Которые у нас от кого? Тоже от ямников, далеко ускакавших – аж до Алтая и Хакасии. А что – Степь одна. Как и гаплогруппа та же – R1b.

От афанасьевцев, между прочим, и язык сохранился. В смысле, сам язык – тохарский – ныне мёртвый, но надписи на нём остались, и они индоевропейского характера.

А сколько от этих ребят до ямников? Да всего-то 400 лет! Понимать должны были, точно! Следовательно, эта самая индо-иранская топонимика может смело считаться ямной, донесённой ямниками и их потомками до той самой Оби и той самой Хакасии.

По косвенным, конечно, по косвенным. Но пересечения косвенных улик вполне позволяют вынести вердикт, вполне годный для отправления человека в тюрьму. Мы занимаемся, конечно, гораздо менее суровыми вещами – хотя и не менее ответственными, – потому по вторым косвенным позволим себе тоже сделать верное утверждение.

Речь идёт вот о чём. Не раз встречались свидетельства, что те, кто хорошо владеет санскритом, в состоянии понимать базовую часть русской лексики. Санскрит, конечно, язык мёртвый, а то и частично искусственный. Вроде как латынь в нашем обществе. Но занесён-то он был в Индию изначально переселенцами как раз из андроновской общности, из синташтинской её части! И, следовательно, русский и санскрит пересекаются в языке синташтинцев. А синташтинцы у нас – потомки ямников.

Всё сложилось. Кто там позже или раньше отделялся от ямного языка – не так уж важно. Важно, что тот был точно индоевропейским, давшим, среди прочего, ветвь индоиранских языков. Через язык синташтинцев.

А ямная у нас – в том числе из хвалынской, и разница опять всего в четыре века. А хвалынская – из самарской, практически без временного лага. А та – из средневолжской, а та – из елшанской, а та… Чувствуете, к чему клоню? Ага, к тому, что все эти ребята – носители R1b. И потому не будет слишком большой фантастикой считать доказанным, что изначально индоевропейские языки берут начало от общности, которая когда-то группировалась вокруг отца-производителя с гаплогруппой R!

Почему мы так много места и времени посвятили размышлениям о степных народах и их культурах? Да именно потому, что они однажды переломили весь уклад жизни дедушек моих Хёгни в Скандинавии и бабушек их. Не моих – это хоть в скобочках, но надо подчеркнуть, ибо по митохондриальной гаплогруппе я носитель маркера V19. Это на самом деле удивительнейшее и великолепное совпадение: мт-гаплогруппа V сегодня наибольшую частоту имеет именно среди… саамов (42 %) в Северной Скандинавии и Финляндии, а также среди кантабрийцев (19 %), изолированно живущих в горах… Северной Испании! То есть перед нами отзвук тех самых древних семейных взаимоотношений между парнями из I и их верными подругами из U5 и, получается, V, которые рука об руку прошли и заполнили было всю Европу, покуда их сначала ближневосточные земледельцы, а затем уже степные интервенты не разрезали на две части, а затем не ассимилировали, не тронув только тех, до кого добраться было сложно или невыгодно.

К сожалению, в моём случае совпадение чисто теоретическое: по матери-то я – тульский, а кто и как завёз женщин или женщину с V19 в посёлок Донской Тульской области, неведомо.

Но вернёмся всё же к дедушке. Итак, однажды, около 5,2 тысячи лет назад, в Скандинавии появляются люди из Степи, с повадками безжалостных кочевников (а это так, ибо за одно-два поколения, которые указывают археологи как срок появления новой культуры в Европе, прежние менталитеты не выветрятся, даже если бы в Европе кочевников встречали зайчики в низком поклоне). Пришельцы тут же начинают людей массово бить по головам, включая женщин и детей, и отправлять в могилу с проломленным черепом. Что означает в нынешних понятиях геноцид.

Зачем они это делали? Из-за неуёмной жестокости? Возможно. Но не исключено, что здесь есть некоторая связь с обычаями, уже в историческое время фиксировавшимися в той же опять Южной Руси. На них указывает, например, исследователь из Петербурга С.Б. Чабаненко. Он напоминает о так называемых «нечистых покойниках» – чаще всего насильственно умерщвлённых, которым в черепа вбивали гвозди и всячески повреждали. Делалось это с целью то ли удержать дух покойника в теле, буквально прибив его, то ли, наоборот, выпустить его подальше, чтобы не возвращался и не вредил оставшимся в этом мире.

Одним из самых действенных способов избавиться (обезопаситься) от «нечистых» покойников было нанесение им различных повреждений (в этих целях покойникам также связывали ноги, клали в гроб различные обереги, сыпали мак и т. д.). Вредоносным и опасным мертвецам отрубали голову, ноги. Широко распространённым был обычай вонзать в тело или в могилу острые предметы – деревянные колья, железные зубья бороны, ножи, гвозди и т. п. /212/

Если это так, то нетрудно допустить, что в эпоху, когда на гвозди был дефицит, черепа насильственно умерщвлённым должны были попросту именно проламывать. Более того, не исключено, что это вообще был местный обычай, творчески развитый интервентами. Вспомним притопленные черепа в Мутале – не та же ли причина не допустить выхода духов убитых в наш мир заставила разбить и утопить черепа восьмерых бедолаг из культуры маглемозе?..

Но как бы то ни было, само число захоронений – 3 тысячи! – говорит о массовости террора. Даже если черепа были проломлены посмертно, с ритуальными целями, это всё равно свидетельствует, что в дотоле относительно мирном течении жизни в Скандинавии, где во взаимной выгоде уживались «фермеры», рыболовы, охотники и оленеводы, появился новый жестокий фактор. И не исключено, что именно он и был унаследован дальнейшими культурами на этой территории, известными своими изощрёнными предсмертными и посмертными ритуалами, как, собственно, и самими ритуалами, приносящими смерть. И донесли их вплоть до эпохи викингов, от которой остались уже и письменные их описания…

Кроме того, пришельцы принесли новый язык – индоевропейский.

На каких языках говорили их предшественники, сказать трудно. Вероятнее всего, что КВК многие термины позаимствовала из образцовой для неё КЛЛК. А та должна была принести какие-то основы с Ближнего Востока, точнее, из Анатолии. Что-то семито-хамитское? Не исключено, но и подтвердить нечем. Если бы сохранилось хоть слово из языка трипольцев, можно было бы хоть что-то очень зыбкое, но всё же предположить, – известно, что корни трипольцев частично происходят из КЛЛК, а она – всё из тех же ближневосточных «фермеров». Если предположить, вслед за Марией Гимбутас, что пиктограммы на «тэртэрийских табличках» из культуры винча представляют собою начала письменности, то и в этом случае мы выходим вновь в Анатолию, в культуру Чатал-Хююка. С нею у винча очевидная связь, и в ней тоже присутствовали некие петроглифы, но, кажется, не похожие на пиктограммы винча.

Как бы то ни было, эти знаки трактуются как мистические, культовые, жреческие. Скорее всего, из таких знаков рождалась далее и обычная, «бытовая» письменность. На это, например, указывают синхронные «эпохе разбитых черепов» протоиероглифы в Египте. Там как раз в это время фараон Скорпион I из так называемой «династии 00» сменился фараоном Соколом I, он же Хеджу-Хор из «нулевой» династии. И вот с его именем сохранились три артефакта, один из которых представляет собою серех – особый геральдический символ, на котором указывалось имя фараона. И вот на этом серехе попросту нарисован сокол, ещё не ставший иероглифом. А сокол в Древнем Египте – символ бога Неба Хора, который и изображался с головой сокола, и обозначался соответствующим иероглифом, выросшим из культового рисунка этой птицы.

Изображение сокола в качестве протоиероглифа на серехе фараона Сокола I

Были ли жрецы у ямников, затем топорников? Непременно! Людям совсем не хочется умирать, потому из необъяснимых в их эпоху явлений природы и/или человеческой породы они всегда стараются вычленить то, что обещает жизнь после смерти. Соответственно, появляется нужда в тех, кто такие обещания вычленить может – или может изобразить, что вычленил. Поэтому жрецов мы встречаем уже в самых древних обществах – у бушменских/кайсанских племён, которые не меняли ни быта, ни верований с тех пор, как только зародились в виде первых потомков мужчины с гаплогруппой А.

Могли ли эти жрецы оставить по себе письменность? Могли. Но не захотели. Почему не захотели – разговор отдельный и долгий, который не входит в рамки этой работы. Но можно обратиться к свидетельствам того, что, скажем, кельтские друиды специально не заносили свои вероучения и обряды на какие-то письменные скрижали, считая, что сокровенные знания должны передаваться строго из уст в уста. То же, судя по всему, делалось и у славянских волхвов. У германских, в том числе скандинавских, жрецов некая руническая письменность, правда, появилась. Но, по солидарному мнению практически всех исследователей, – как влияние и реплика на имевшиеся тогда уже – в I веке н. э. – алфавиты у окружающих германцев народов. А самые первые общегерманские руны примерно тогда и появились – в начале эпохи «римского железного века».

В общем, если язык ямников как носителей индоевропейского диалекта мы можем отчётливо представить, а то и воспроизвести, то языки культур доиндоевропейской эпохи восстанавливаются лишь гипотетически и отрывочно. Одно можно, впрочем, сказать с уверенностью: в лексиконе ближневосточных «фермеров», вошедших в Европу через Балканы и встретивших там местных охотников и собирателей, не могло не появиться терминологии от этих самых аборигенов. По той простой причине, что контакты между ними были (прослеживаются генетически), а значит, именно от охотников должны были прийти наименования растений, зверей и явлений, которые были неведомы пришельцам из Анатолии. А значит, какая-то часть лексикона наших ребят гаплогруппы I в их языках присутствовала. И мы часть этого лексикона тоже немножко узнали, благодаря бесценному mazzarino.

Далее различные исследователи обнаружили, что по крайней мере в германских языках доиндоевропейский субстрат богат морской лексикой, а также рыболовной и лодочной – и это очевидное наследие первых моряков из культуры эртебёлле, – возможно, подправленно соединившихся с ними людей из КВК. Кроме того, с культурой воронковидных кубков связывают земледельческую лексику, хотя тут, кажется, возводить её надо к КЛЛК, а не к КВК, образованною при участии как раз индоевропейски говорящих среднестоговцев. Которые, впрочем, в процессе солитонных своих волновых взаимодействий вполне могли растерять собственную лексику, заполучив вместо неё лексику тех, кого видоизменяли также.

А теперь нужно вновь вернуться к одному обстоятельству. Ведь индоевропейские языки распространены у нас и на юге – в Греции, Италии, куда не дошло «ямное завоевание». А на деле, конечно, тут вопроса никакого нет: индоевропейцы заходили на юг несколькими волнами и с нескольких направлений. Об этом говорит как генетика, так и археология. До этого Грецию населяли племена, вышедшие из Анатолии, с генетикой по Y-хромосоме G и J – культуры так называемого балканского неолита. Кроме того, здесь же была представлена I2.

И вот этот балканский неолит прекратил своё существование как раз после вторжения первых индоевропейцев в 5-м тысячелетии назад. Это как раз у нас тоже соответствует разбегу ямников, когда в одно примерно время начали возникать волосовская, афанасьевская, фатьяновская, синташтинская общности.

И вот теперь достаточно посмотреть на густоту и, так сказать, цивилизованность населения в разных регионах, чтобы понять, почему в лесах Восточной Европы и камнях Северной сохранились индоевропейские диалекты, относительно близкие к начальным (архаические), в степях Евразии они остались ещё более архаичными, а на юге Европы имеют очень специфические особенности.

Но вернёмся к Скандинавии. Безраздельное господство топорников здесь продолжалось лишь около двух веков, а затем по закону всё того же волнового взаимодействия солитонов они начинают показывать признаки слияния и ассимиляции с культурно прежним населением. Так, сперва под влиянием топорников здесь распространились одиночные погребения в курганах. Но со временем возобновились прежние, времён КВК, погребения в каменных цистах и мегалитических могилах. Элиты повзаимодействовали и слились.

И дальше такие примеры мы будем видеть не раз. В том числе – а может, и особенно – на процессе слияния русских и славянских элит с результатом в виде образования Древнерусского государства.

А теперь вспомним наших «гайяват» из культуры ямочной керамики. Они ведь продолжали жить себе, несмотря на приход топорников. И в ней где-то существовал и следующий мой прадедушка Хёгни, уцелевший, а скорее всего, даже не тронутый никаким «бутылочным горлышком», ибо нужны-то они были, индейцы северные, чтобы гоняться за ними с топорами! Цель не оправдывает средств – чего с него брать, чего он сам не принесёт при хороших отношениях с земледельцами? Которые, как мы помним, в этой местности насчитывали уже много веков.

И тут нет противоречия с тем, что я говорил прежде о делёжке земли, всегда вызывавшей смерти людей. Ибо таковая, конечно же, была, раз земледельцы тут появились. И резня взаимная была, раз земледельцы себе охотничьих угодий нарезали. Но археология нам показывает и следующий неизбежный этап взаимоотношений: те, кто выжил, согласились с новым статус-кво и перешли к относительно мирному взаимодействию. Это ведь только американцам в США всё больше и больше земли нужно было, отчего они сами нарушали договоры, да индейцев провоцировали. А не будь этого, мы сегодня видели бы Америку разных племён и укладов жизни.

Так вот. Невымерший мой дедушка Хёгни, оказывается, не только спокойно и свободно обменивался продуктами своего труда с представителями культуры воронковидных кубков, о чём шла речь раньше, но и взаимодействовал с жестокими ребятами из культуры шаровидных амфор! Во всяком случае, –

– ассортимент орудий труда и оружия в основном заимствован у культур воронковидных кубков и шнуровой керамики, хотя указанные культуры сами оставались весьма консервативны в ассортименте своих изделий. /164/

Взаимодействие солитонов во всей красе…

И вот в этой теме очень уместным кажется замечание уважаемого mazzarino:

Против того, что это массовые убийства, говорит факт упорядоченных захоронений. С какого бы лешего стали захватчики тщательно хоронить убитых ими людей, да ещё и по своему обычаю? Однако 3000 проломленных черепов – это в основном упорядоченные одиночные (иногда парные) могилы, причем во множестве их лежит боевой топор, что говорит о принадлежности похороненного к «захватчикам». В целом ряде случаев ранения имеют следы залечиваний, что говорит о том, что люди переживали войны и лечили раны. Причём это характерно и для более ранних культур. Вот, к примеру, парное захоронение из Ниво (Дания), в могиле были захоронены мужчина и женщина. У женщины на голове имеются следы старого ранения от каменного топора, которое уже зарастало. Захоронение датируется периодом конгемозе.

Кажется, вдрызг разбивается гипотеза о яростном натиске жестоких топорников – разбивателей черепов, о котором шла речь раньше?

Подождём – это ещё не последний удар по всему предыдущему построению. Вот ещё один от него же.

Начиная с 4-го тысячелетия до н. э. никаких крупных миграций с востока на запад в Европе не было. Невозможно доказать правильность теории продвижения индоевропейцев на запад из ареала ямной культуры. Никто не продвигался из степной зоны западнее Тисы. Это поставило крест на нашумевшей в своё время катакомбной гипотезе, созданной Гимбутас и сильно развитой Мэллори. Вопрос об отсутствии следов степняков западнее Альфельда поднимали давно, но приемлемого ответа на него не нашлось.

Вторая проблема антропологическая. А именно то, что для КШК был характерен тот самый уникальный антропологический тип, который Карлстен Кун назвал кордидным (гипердолихокранный тип). Вопрос о происхождении кордидного типа практически никем не освещён, за исключением диссертации Р.Я. Денисовой (Антропология древних и современных балтов, 1973). Денисова пришла к парадоксальному факту: гипердолихокранный тип занимает междуречье Эльбы и Днепра еще в позднем мезолите, откуда продвигается в зону северо-востока Европы. Тут формируется тот самый тип, который больше всего был характерен фатьяновцам, висло-нарвской культуре и польской КШК.

То есть тут взаимосвязи ямной и КШК не только не наблюдается, напротив, формирование гипердолихокранного антропологического типа КШК отодвигается от ямной в глубокую древность в поздний мезолит.

В итоге как-то не складывается степная версия.

Что же, ответим на это бессмертной фразой из бессмертного фильма: что нам мешает, то нам поможет. Черепа разбивали, а потом залечивали? Захватчики не стали бы хоронить жертв и класть им в могилы каменные топоры? Да, остаётся только согласиться: логика необоримая. Не стали бы. Но! У женщины – заросшая рана от каменного топора. Следовательно, её топором по голове били. Следовательно, рана появилась в результате не ритуального акта нанесения посмертного удара, а акта вражды. То есть женщину приголубил кто-то топором по темечку. И это явно был не тот, кто испытывал к ней чувство горячей любви.

Она просто выжила. И умерла позже. Уже с ритуальным проломлением черепа.

Следовательно, сперва всё же был некий враг, который не щадил даже женщин. Нападение, следовательно, было. То, что данное захоронение было сделано в эпоху конгемозе, ничего существенно в картине не меняет. Если данную женщину не степняки по голове били, то других женщин интервенты тоже пряниками баловали. И это, в общем, доказано.

С этим перекликается находка в Германии группы из 13 человек, большинство из которых были дети и женщины, большинство (включая детей) с раздробленными черепами и каменными наконечниками стрел, застрявшими в костях, с датировкой 4600 лет назад. У двух мальчиков (возрастом 4–5 и 8–9 лет) и мужчины возрастом 40–60 лет удалось определить гаплогруппу, и у всех трех она была R1a (Haak et al, 2008). Анализ места события показал, что женщины, престарелые и дети были умерщвлены во время отсутствия взрослых, видимо, враждебным племенем. /161/

То есть отметим, что убивалось и население, относительно «свежее» в этих местах, потомки дошедших сюда среднестоговцев.

Согласимся и с тем, что «никто не передвигался из степной полосы западнее Тисы». Раз так говорят археологи, то кто я такой, чтобы спорить с археологами? К тому же в условиях, когда на них только и уповаю как на людей, привносящих в историю хоть что-то вещественное и доказательное.

И с антропологическими выводами согласимся – об этом действительно немало говорилось.

Но! Но что это меняет в самой математически – заверяю! – выверенной модели взаимодействия людей-солитонов?

Напротив, получается всё только ещё доказательнее, ещё выпуклее.

То, что некие ребята из Степи всё же появились в центре Западной и в Северной Европе, вполне отчётливо прослеживается генетически. Что и было показано выше. И это я ещё не использовал аналогичные выкладки по R1b, которые ещё показательнее. Совпадения по хронологии и географии также – полные.

Значит, ходили всё же степняки за Тису. И в то же время археологических следов их там действительно – нет!

О чём это говорит? Не только о том, что в процессе нелинейных взаимодействий n-солитонных масс в n-векторном пространстве наши квантовые группы нетривиально меняются как технологически, так и культурно. И потому археологическая культура кочевников просто не может не раствориться при встрече с более высокого уровня земледельческой культурою. С взаимным влиянием, разумеется. Но это говорит также и о том, что наши ямники дошли до Скандинавии действительно узким языком воинского нашествия, не неся с собою никакой своей домашней культуры. Кроме разве что тех её особенностей, которые приживаются в солдатской среде.

А что приживается в солдатской среде, в которую ты входишь голым, налысо обритым, без имущества и даже уже без собственной воли распоряжаться собою?

Верно! Главное: средство общения и понимания команд. То есть язык, который принят в качестве такового средства в армии. Твой язык ты приносишь тоже – но это опционально. Для общения с земляками. А ещё ты приносишь с собою твои прежние знания, свойства характера, менталитет – короче, те вещи, которые ты способен пронести в мозгу. Что-то из них армия признает, что-то отвергнет, но это – твоё.

Далее. Армия пришельцев, со своим языком, менталитетом, но и с памятью о культуре, из которой она вышла, приходит в чужую страну. Что она делает? Правильно, сначала подавляет сопротивление, если оно есть. Затем берёт добычу, включая женщин, ибо гормональный фон солдата вообще высок, а уж после боевых действий вовсе зашкаливает. И брома в чай бойцам тогда не примешивали.

Потом, если армия не уходит, а остаётся на захваченной территории, она начинает пользоваться материальными ресурсами этой территории. И сама превращается – во что?

А кто у нас распоряжается материальными ресурсами? Правильно, власть. И значит, армия захватчиков становится властью. А это суть система, которая по определению становится системой элит.

А в систему элит всегда волею или неволею втягиваются пассионарные элементы захваченной чужаками территории, которые смирились с их властью. Да и как не смириться, коли за них боги – раз уж они победили? Принимай богов победителей – сам станешь победителем. Легко и просто! А в условиях отсутствия национального сознания, о чём уже говорилось, – так и неизбежно.

А что происходит даже и с пассионариями, когда они вступают в армию – особенно в ту, которая одновременно является элитою общества?

Да, опять они усваивают средство общения и понимания команд, новое для себя, но принятое в этой армии-элите.

Но только при этом они тоже привносят в эту армию-элиту – верно: свои прежние знания, свойства характера, менталитет. Что-то из них армия признает, что-то отвергнет, но это на неё тоже воздействует. Особенно при массовом приёме местных рекрутов.

И уже через два-три поколения новая элита-армия вполне сливается с местным населением. В том числе и биологически. Но импульс, ею данный, видоизменяет прежнюю культуру необратимо. Вспомним вот хоть ГДР, где под воздействием враждебной поначалу армии и поднявшейся под её крылом и с её помощью местной элиты менталитет населения изменился так, что и через 30 лет после завершения того социального эксперимента восточные немцы всё ещё ощущают свою особость.

А если бы выжига, с инфернально помеченной лысиной, во главе СССР эксперимент не закрыл?..

Любезный mazzarino дополняет эту модель следующим рассуждением:

Как происходит перенос языков? Вообще, как считается, дети усваивают язык матерей, это вроде как общее правило. Именно потому булгары на Дунае растворились в славянах, германцы растворились в романоязычных галлах, иберийцах, италиках; монголы растворились в золотоордынцах и китайцах, англичане растворили нормандцев.

Но нет правил без исключений. Давайте подумаем, каковы должны были быть условия, чтобы стал доминировать язык захватчиков:

1) Тотальное истребление… Наиболее классический пример, как я считаю, – это вторжение англосаксов на Британские острова. Англосаксы устроили то, что я называю бриттской катастрофой. Уничтожение кельтской островной культуры и её носителей было тотальным. Произошло почти полное замещение населения. Покорившиеся крохи оставшегося народа были вынуждены переходить на язык захватчиков, так как их практически уже никто не понимал.

2) Статусность. В целом ряде случаев доминировать начинал язык захватчиков как имеющий более высокий статус. Это, прежде всего, относится к романизации Галлии и Иберии, к арабизации народов Халифата. Так как административный аппарат Империи и Халифата пользовался исключительно государственным языком – латынью и арабским. Важность знания государственного языка подвигала кельтоязычное население Галлии к переходу на латынь. В случае с арабами присоединилась статусность ислама, базировавшегося на арабском.

3) Ассимиляция. Более многочисленное население захватчиков поглощало захваченных. В основном этот момент напоминает вариант 1). Таких случаев немного, в качестве примера можно назвать нашествие тюрков в Среднюю Азию.

Изложено предельно чётко и с очень показательными примерами. В рассматриваемой ситуации релевантен явно второй случай. Его, кстати, можно дополнить ещё одним примером, практически один в один описывающим приход топорников в Европу. И вновь, кстати, показывающим неизбывность одних и тех же образов действий в Степи, покуда в ней тотальным образом не изменится климат или же так же тотально не изменятся условия хозяйствования. Не придёт, например, князь Потёмкин-Таврический и не учнёт в голой степи города возводить с заводами, верфями и филармониями.

Пример можно назвать «аварским». Всё то же самое: из степей в земледельческие поселения вторглись даже не злые, а просто природно жестокие степные ханурики. Заявили, что теперь они тут – власть. Истребили местных вождей и вообще элиту. Тех, кто не покорился, разумеется. Стали в повозки свои местных девок запрягать, на них кататься, расплачиваясь по счётчику своим хромосомным богатством. А мужичков местных начали на стены Константинополя посылать. И в других войнах впереди себя в сражениях ставить – они ж, пришельцы ж, одним завоеванием Паннонии ограничиваться не хотели, им и с окрестных территорий добычи и «таксисток» получить хотелось.

Но и они через пару-тройку поколений угомонились, со славянами покорёнными вошли в гомеостаз, сами начали растворяться в новом обществе. Кстати, да, не принеся ему собственной «археологической» культуры, но всё же повлияв на местную. Что нашло, в частности, малюсенькое, но очень много рассказывающее воплощение в обнаружении уже в наши времена археологами комплекта аварских доспехов в глубинах славянских земель, где-то аж под Киевом. Да-да, тот самый пассионарий из местных явно на дембель вышел. Где и стал каким-то представителем элиты, раз доспех его дорогой не раздуванили после его смерти или в процессе причинения её. И ежели бы не франки с болгарами, задавившие в конце концов аваров, кто знает, кто сейчас назывался бы венграми?

Кстати, ещё один интересный момент: от захваченного аварами региона отхлынули соседи. Вероятно, не вдохновились честью отдать своих женщин в лошадки, а на своих посечённых трупах стяжать бессмертную славу почти покорителей Царьграда. А ведь действительно слава – помним же мы сегодня об этом эпизоде 626 года…

И что мы видим? И видим мы появление новых племён и новых археологических культур. В частности, на Руси: заселение носителями лука-райковецкой культуры Волыни, Припятского Полесья, Среднего Приднепровья, где появляются бужане, волыняне, древляне, дреговичи…

И что характерно – нет разрыва культур! Пражско-корчакская просто перетекает в лука-райковецкую, а почему, никто не знает. И важно: ни та ни другая никак не вытекают из степной аварской культуры…

Так что в нашу картину освоения ямниками Европы необходимо добавить ещё одно непременное условие: обязательное истребление предыдущей элиты. А с населением дальше уже – собственное сожительство.

И вот теперь смотрите, как все части пазла без всякого противоречия, даже предупредительно, входят одна в другую:

– появление в Европе новых гапломассивов, что подразумевает замену местных мужчин пришлыми;

– распространение языка пришельцев, притом, что их демографического и культурного доминирования не наблюдается, что подразумевает замену элит;

– отсутствие следов прохождения ямной культуры по пути, что подразумевает относительно быстрый рейд относительно оторванного от своей культуры войска;

– явная культурная встряска местного населения с постепенным установлением новой культуры, с включением значимых элементов прежних, что подразумевает идейное, но не материальное воздействие пришельцев;

– исход и распространение новых культур из затронутого интервенцией ареала, которые носят новые черты, тем не менее довольно плавно втягивают в себя особенности прежних, что подразумевает уже не прямую экспансию пришельцев, а волновое видоизменение культур под их непосредственным влиянием.

Что собой представлял круг – потому что это целый набор культур – общностей боевых топоров?

Прежде всего, оказывается, что и археология подтверждает: не было прихода и укоренения в Европу какого-то из вариантов ямной культуры. Вот сами степняки были – это однозначно генетика подтверждает. А вот культура их сюда не пришла! И этот факт вызывает до сих пор горячие споры с взаимными обвинениями среди историков. И это, между нами говоря, странно: они сами же заклинают не приравнивать археологическую культуру к этносу – и тут же сами приравнивают, приравнивают и приравнивают.

Но мы-то теперь уже знаем, что контакты человеческих сообществ – волновой процесс в квантовых пространствах, а потому взаимодействие всегда рождает нетривиальную – то есть непредсказуемую, проще говоря, – ситуацию. И довольно редки примеры, когда мы можем проследить прямое завоевание какой-либо культуры какой-либо культурою – всегда завоеватель воспринимает культурные импульсы завоёванного, если только речь идёт не о тотальном уничтожении всего и вся.

Вот и в истории с нашествием ямников на земледельческую Европу мы видим яркий пример именно такого хода событий.

Вновь приходит на ум неполная, но всё же аналогия с гуннским налётом в IV–V веках н. э.

Вот смотрим: некий народ готов решил переселиться из Скандинавии в более благоприятные места, потому что в Скандинавии наступило относительное перенаселение.

Точно такое же случилось в Степи 5200 лет назад: как мы помним, это было резкое похолодание, сопровождавшееся повышенной влажностью. Снега ложились обильные, лошадкам было трудно добираться до травы. Они помирали, а вместе с ними оставалось помирать их наездникам. Либо – поехать и отнять фураж у кого-нибудь из земледельческих соседей, которые технологически меньше зависели от колебаний климата. Последнее и было реализовано. Жертвы и разрушения фиксируются.

Но до того была, как помним, засуха. И она тоже погнала массы народа туда, где можно лучше пропитаться, и не важно, какой ценою. Этим народом были среднестоговцы, но они шли не одним мгновенным изгоном, а неким таким переселением. Меняя встречные общности и меняясь под их влиянием.

Я повторяю то, о чём мы уже говорили, вот с какой целью. Примерно так же переселялись те самые начальные готы. Пересекли Балтику – и дальше мы их видим на Висле. Вот только здесь они оказываются носителями вельбарской культуры, которая, оказывается, эволюционирует из оксывской – культуры тех, кто здесь жил перед вторжением. И куда же она делась, оксывская? А съели её готы, культурно съели. И оставили в себе, видоизменившись сами в сторону от того, кем они были на родине, в Скандинавии. А оксывцы, ими потеснённые, то есть вандалы и руги, двинулись на юг, смещая местное население.

Пока всё похоже на историю со среднестоговцами, не так ли?

И как смещаемое вандалами и ругами местное население от безвыходности налезло на Рим, отчего начались Маркоманские войны, так и во времена среднестоговцев схожая беда постигла балканский круг культур. А готы пошли себе дальше в поисках счастливой страны Ойум, по пути пришлёпнув зарубинецкую культуру, но забрав и от неё немало.

Логика историков постоянно требует определённости: вот зарубинецкая и исчезла, а у готов появилась черняховская. Но это вовсе не так, здесь процессы описываются не логикой, а квантовыми алгебрами. И потому мы видим, что зарубинецкая пропала, да, но положив начало киевской. Только не одна, а вместе с черняховской. И появление черняховской вовсе не отменило вельбарскую, которая продолжала себе существовать местно, являясь культурой конкретно готской. В то время как черняховская объединила и сарматов, и аланов, и остатки скифов, и гепидов, то есть стала надэтнической, в то же время являясь вполне определённой культурой определённого времени и места.

Тоже пока ещё похоже на среднестоговское вторжение. А вот дальше будет похоже на вторжение ямников.

А потом в этот черняховский многоэтнический мир, который затем, быть может, вырос бы в империю с одной культурою, вторглись гунны. И расколотили всё. И всех. Принесли ли они какую-нибудь свою культуру? Практически нет. Убили ли они черняховскую культуру? И да и нет. Просто её носители – кто убежал от гуннов, кто им покорился и ушёл дальше вместе с ними, кто остался на месте, но видоизменился от такого мощного толчка. Но на месте черняховской культуры появились новые – как её наследницы, так и действительно новые. Но с корнями из тех, которые с черняховской взаимодействовали. В том числе и славянская – пражско-корчакская из киевской. Одна из славянских, если быть совсем точным.

И давайте теперь отрицать наличие гуннского вторжения на том основании, что, собственно, ничего гуннского те в археологическом смысле не оставили…

В нижеприведённом списке – не только те источники, которые я цитировал в этой работе, но и те, что использовал косвенно. Думаю, они могут пригодиться и читателю для собственного исследования. Так что получилось два в одном: и использованная, и рекомендуемая литература.

1. Larsson A.M. Breaking and making Bodies and Pots.Material and Ritual practices in Sweden in the Third Millennium BC. Upsala 2009.

2. Alley R.B., Meese D.A., Shuman C.A., Gow A.J., Taylor K.C., Grootes P.M., White J.W.C., Ram М., Waddington E.D., Mayewski P.A., Zielinski G.A. Abrupt increase in Greenland snow accumulation at the end of the Youger Dryas event. Nature, 1993, v. 362, № 6420.

3. Ancient DNA from South-East Europe Reveals Different Events during Early and Middle Neolithic Influencing the European Genetic Heritage. // http: //journals.plos.org/plosone/article? id=10.1371/journal.pone.0128810.

4. Anthony D. The Horse, the Wheel, and Language. Princeton and Oxford: PrincetonUniversity Press, 2007.

5. Balanovsky et al. Two sources of the Russian patrilineal heritage in their Eurasian context. Am J of Hum Genet 2008; 82: 236–250.

6. Battaglia V., Fornarino S., Al-Zahery N., Olivieri A., Pala M., Myres N.M., King R.J., Rootsi S., Marjanovic D., Primorac D., Hadziselimovic R., Vidovic S., Drobnic K., Durmishi N., Torroni A., Santachiara-Benerecetti A.S., Underhill, P.A., Semino O. (2009). Y-chromosomal evidence of the cultural diffusion of agriculture in Southeast Europe. Europen Journal Human Genetics 17(6): 820–830.

7. Bender M.L. Orbital tuning chronology for the Vostok climate record supported by trapped gas composition//Ibid. 2002. Vol. 204. P. 275–289.

8. Bosch E., Calafell F., Comas D., Oefner P.J., Underhill P.A., Bertranpetit J. (2001). High-resolution analysis of human Y chromosome variation shows a sharp discontinuity and limited gene low between Northwestern Africa and Iberian Peninsula. American Journal of Human Genetics 68: 1019–1029.

9. Capelli C., Redhead N., Abernethy J.K., Gratrix F., Wilson J.F., Moen T., Hervig T., Richards M., Stumpf M.P., Underhill P.A., Bradshaw P., Shaha A., Thomas M.G., Bradman N., Goldstein D.B. (2003). A Y-chromosome census of the British Isles. Current Biology 13: 979–984.

10. De Beule H. (2010) Origin, Distribution and Migrations of I2b*-Subclades.The Russian Journal of Genetic Genealogy 1(2).12: 13.

11. Djindjian F. (2000). The Mid Upper Palaeolithic (30,000 to 20,000 bp) in France. In: Roebroeks W., Mussi M., Svoboda J., Fennema K. (eds.). Hunters of the golden age: the Mid Upper Palaeolithic of Eurasia 30,000–20,000 BP: Analecta Praehistorica Leidensia. Leiden: University of Leiden, 313–324.

12. E. Fornander. Consuming and communicating identities.Dietary diversity and interaction in Middle Neolithic Sweden. Stockholm 2011.

13. Family Tree DNA Saami Project http: //www.familytreedna.com/public/Saami/default.aspx

14. Flores C., Maca-Meyer N., Gonzalez A.M., Oefner P.J., Shen P., Perez J.A., Rojas A., Larruga J.M., Underhill P.A. (2004). Genetic structure of Iberian Peninsula revealed by Y chromosome analysis. European Journal of Human Genetics 12(10): 855–63.

15. G. Bagenholm. Corded ware ceramics in Finland and Sweden./Fennoscandia Archaeologica. ХII, 1995.

16. Germonpre M., Sablin M.V., Stevens R.E., Hedges R.E.M., Hofreiter M., Stiller M., Depres V.R. Fossil dogs and wolves from Palaeolithic sites in Belgium, the Ukraine and Russia: osteometry, ancient DNA and stable isotopes // Journal of Archaeological Science. 2009. Vol. 36. No. 2. P. 473–490.

17. Gimbutas M. The first wave of Eurasian steppe pastoralists into Copper Age Europe // Journal of Indo-European Studies 1977. Vol. 5. P. 277–338.

18. Gimbutas M. The Kurgan wave no.2 (c.3400–3200 BC) intoEurope and the following transformation of culture // Journal of Indo-European Studies. 1980. Vol 8. P. 273–315.

19. Haak W., Lazaridis I., Patterson N. et al. Massive migration from the steppe is a source for Indo-European languages in Europe // BioRxiv. 2015. 2 February, DOI: http: //dx.doi.org/10.1101/013433

20. Iñigo Olalde et al. The Beaker Phenomenon And The Genomic Transformation Of Northwest Europe // http: //biorxiv.org/content/early/2017/05/09/135962http: //hofuna.ru/index.php/gothic-lang/44-gothic-voc // https: //doi.org/10.1101/135962

21. Iosif Lazaridis et al. The genetic structure of the world’s first farmers, 2016. // http: //biorxiv.org/content/early/2016/06/16/059311

22. John Novembre. Human evolution: Ancient DNA steps into the language debate // Nature. V. 522. P. 164–165.

23. Journal of Archaeological Science.

24. Karlsson A. O., Wallerstrom T., Gotherstrom A., Holmlund G. (2006) Y-chromosome diversity in Sweden – a long-time perspective. Eur. J. Hum. Genet.14, 963–70.

25. Lazaridis I., Patterson N., Mittnik A. et al. (122 co-authors) (2014).Ancient human genomes suggest three ancestral populations for present-day Europeans. Nature 513: 409–413.

26. Little L. (2007). Y-STR mutation rates. http: //freepages.genealogy.rootsweb.ancestry.com/~geneticgenealogy/ Accessed online 9.12.2014.

27. M. Malmer. The Neolithic of South Sweden.TRB,GRK and STR. The Royal Swedish Academy of Letters History and Antiquties.Stockholm 2002.

28. M. Furholt. Absolutchronologie und die Entstehung der Schnurkeramik. Bamberg 2003.

29. Mallory J.P. In Search of the Indo-Europeans: Language, Archaeology and Myth. London: Thames and Hudson, 1989.

30. Mirabal S., Regueiro M., Cadenas A.M. et al. (2009) Y-Chromosome distribution within the geo-linguistic landscape of northwestern Russia. Eur. J. Hum. Genet.

31. Morten E. Allentoft et al. Population genomics of Bronze Age Eurasia // Nature. V. 522. P. 167–172.

32. National Geographic Magazine, The National Geographic Society, October 1988.

33. Nature Communications (6, Article number: 7152 (2015) doi: 10.1038/ncomms8152).

34. Piet Hein © из «Науки и жизни» № 11 за 1968 год, с. 110.

35. Rebala K., Mikulich A.I., Tsybovsky I.S., Siváková D., Džupinková Z., Szczerkowska-Dobosz A., Szczerkowska Z. (2007). Y-STR variation among Slavs: evidence for the Slavic homeland in the middle Dnieper basin. Journal of Human Genetics 52 (5): 406–414.

36. Renfrew С. The Origins of Indo-European Languages // Scientific American (New York), 1989. № 10. P. 82–90.

37. Ritchie K.H., Cavalli-Sforza L.L., Kivisild T., Villems R., Woodward S.R. (2007). New Phylogenetic Relationships for Y-chromosome Haplogroup I: Reappraising its Phylogeography and Prehistory. In: Mellars P., Boyle, K., Bar-Yosef O., Stringer C. (eds.). Rethinking the Human Evolution, 4133–42.

38. Roewer L., Croucher P.J.P., Willuweit S., Lu T.T., Kayser M., Lessig R., de Knijff P., Jobling M.A., Tyler-Smith C., Krawczak M. (2005). Signature of recent historical events in the European Y-chromosomal STR haplotype distribution. Human Genetics116: 279–291.

39. Roewer L., Willuweit S., Krüger C., et al. (2008) Analysis of Y-chromosome STR haplotypes in the European part of Russia reveals high diversities but non-signiicant genetic distances between populations. International Journal of Legal Medicine.122(3): 219–223.

40. Rootsi et al. 2004 Phylogeography of Y-Chromosome Haplogroup I Reveals Distinct Domains of Prehistoric Gene Flow in Europe, Am. J. Hum. Genet., 2004, vol. 75, pp. 128–137.

41. Rootsi S., Zhivotovsky L.A., Baldovič M., Kayser M., Kutuev I.A., Khusainova R., Bermisheva M.A, Gubina M. et al. (2006). A counter-clockwise northern route of the Y-chromosome haplogroup N from Southeast Asia towards Europe. European Journal of Human Genetics 15 (2): 204–11.

42. Science.

43. Semino O., Cavalli-Sforza L.L., Underhill P.A. (2004). Excavating Y-chromosome haplotype strata in Anatolia. Human Genetics 114: 127–148.

44. Shtrunov A. (2010) The origin of haplogroup I1-M253 in Eastern Europe. The Russian Journal of Genetic Genealogy. 1(2).1: 11.

45. Simon Ulrich. Die Burkhardtshöhle – eine Magdalénienstation am Nordrand der Schwäbischen Alb, 341–342.

46. Skoglund P. et al. (2014). Genomic diversity and admixture differs for Stone-Age Scandinavian foragers and farmers, Science.

47. Underhill P.A., Myres N.M., Rootsi S., Metspalu M., Zhivotovsky L.A., King R.J., Lin A.A., Chow C.E., Semino O., Battaglia V., Kutuev I., Järve M., Chaubey G., Ayub Q., Mohyuddin A., Mehdi S.Q., Sengupta S., Rogaev E.I., Khusnutdinova E.K., Pshenichnov A., Balanovsky O., Balanovska E., Jeran N., Augustin D.H., Baldovic M., Herrera R.J., Thangaraj K., Singh V., Singh L., Majumder P., Rudan P., Primorac D., Villems R., Kivisild T. (2010). Separating the post-Glacial coancestry of European and Asian Y-chromosomes within haplogroup R1a. European Journal of Human Genetics, 18(4), 479–484.

48. Underhill P.A., Myres N.M., Rootsi S. et al. New phyloge netic relationships for Y-chromosome haplogroup I: reappraising its phylogeography and prehistory; in Mellars P., Boyle K., Bar-Yosef O., Stringer C. (eds). Rethinking the Human Revolution. Cambridge, UK: McDonald Institute Monographs, 2007, p. 33–42.

49. Westphal Markus. Holzverschalte Brunnenschächten des Mittelalters in Deutschland, 343–347.

50. Willuweit S., Roewer R. (2007) Y-chromosome haplotype reference database (YHRD): Update. Forensic Science International: Genetics.

51. Wilson I.J., Weale M.E., Balding D.J. (2003). Inferences from DNA data: population histories, evolutionary processes and forensic match probabilities. Journal of the Royal Statistical Society: Series A 166: 155–188.

52. Wolfgang Haak et al. Massive migration from the steppe was a source for Indo-European languages in Europe // Nature. V. 522. P. 207–211.

53. Wolfgang Haak et al. Massive migration from the steppe was a source for Indo-European languages in Europe // Nature. V. 522. P. 207–211.

54. Алексеев В.П. География человеческих рас. М., 1974.

55. Алексеев В.П. Этногенез. М., 1986. С. 3.

56. Алексеева Т.И. Географическая среда и биология человека. М., 1977.

57. Алексеева Т.И. Адаптация человека в различных экологических нишах Земли (биологические аспекты). М., 1998.

58. Алексеева Т.И. Антропологический состав восточнославянских народов и проблема их происхождения // Этногенез финно-угорских народов по данным антропологии. М.: Наука, 1974.

59. Андреев Н.Д. Раннеиндоевропейский праязык. Л., 1986.

60. Аридные экосистемы. Т. 15. № 1 (37). 2009, март.

61. Археология / Под ред. акад. РАН В.Л. Янина. М.: Изд-во МГУ, 2006.

62. Бадер О.Н. О древнейших финно-yrpax на Урале и древних финнах между Уралом и Балтикой // Проблемы археологии и древней истории угров. М., 1972.

63. Балановская Е. В., Балановский О.П. Русский генофонд на Русской равнине. М.: Луч, 2007.

64. Бамбер Д.Л., Лейберри Р.Л. и Гогинени С.П. Новая толщина льда и основания гренландского ледяного щита 1, измерения, обработка данных и ошибки // Journal of Geophysical Research 106 (D24): 33773–33780, 2001.

65. Барков Н.И., Вострецов Р.Н., Липенков В.Я. Саламатин А.Н. Колебания температуры воздуха и осадков в районе станции Восток на протяжении четырех климатических циклов за последние 420 тыс. лет//Арктика и Антарктика. 2002. Вып. 1 (35). С. 82–89.

66. Бейлс Р.К., Макконелл Д.Р., Мосли-Томпсон Е. и Ксато Б. Накопление гренландского ледяного щита на основании исторических и недавних записей // Journal of Geophysical Research 106 (D4): 33, 813–833, 2001.

67. Большая Советская энциклопедия: В 30 т. М.: Советская энциклопедия, 1969–1978.

68. Брайан М. Фаган, Кристофер Р. ДеКорс. Археология. В начале: Техносфера. М., 2007.

69. Бромлей Ю.В. Очерки теории этноса. М., 1983. С. 57–58.

70. Бунак В.В. Род Homo, его возникновение и последующая эволюция. М.: Наука, 1980.

71. Вадим Веренич. Актуальные проблемы изучения так называемого динарского кластера гаплогруппы I2a. Исследовательские заметки о происхождении и миграции так называемого «динарского кластера» гаплогруппы I2a // http: //gulevich.net/statiy.files/a/dna.files/I2a.pdf

72. Васильев С.В. Тригонометрия лицевого скелета ископаемых гоминид. 1997.

73. Васильев Ю.М. Последнее оледенение, аридные климаты и Каспийские трансгресии // Развитие природы на территории СССР в позднем плейстоцене и голоцене. М.: Наука, 1982. С. 132–134.

74. Величко А.А. Природный процесс в плейстоцене. М., 1973.

75. Величко А.А., Долуханов П.М., Куренкова Е.М. Система адаптации: человек – социально-хозяйственная структура – окружающая среда в позднем палеолите, мезолите и неолите Восточной Европы // Путь на Север. Окружающая среда и самые ранние обитатели Арктики и Субарктики. М., 2008. С. 14–32.

76. Гамкрелидзе T.B., Иванов В.В. Древняя Передняя Азия и индоевропейская проблема: Временные и ареальные характеристики общеиндоевропейского языка по лингвистическим и культурно-историческим данным // ВДИ. 1980. № 3. С. 3–27.

77. Гамкрелидзе T.B., Иванов В.В. Индоевропейцы: О реконструкции индоевропейского праязыка и протокультуры // Наука и жизнь. 1988. № 5. С. 120–128.

78. Гамкрелидзе T.B., Иванов В.В. Первые индоевропейцы в истории: Предки тохар в древней Передней Азии // ВДИ. 1989. № 1. С. 14–39.

79. Гамкрелидзе Т., Иванов Вяч. Вс. Индоевропейский язык и индоевропейцы. Тбилиси: Изд-во Тбилисского ун-та, 1984.

80. Геном австралийского аборигена свидетельствует о двух волнах заселения Восточной Азии // Элементы. 05.10.2011.

81. Геном древнего обитателя Западной Сибири проливает свет на историю заселения Евразии // Элементы. 27.10.2014.

82. Гиндин Л.А. Население гомеровской Трои: Историко-филологические исследования по этнологии древней Анатолии. М., 1993.

83. Головнёв А.Б. Антропология движения (древности Северной Евразии). Екатеринбург: УрО РАН; Волот, 2009. С. 107–108.

84. Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. 3-е изд. Л., 1990. С. 500.

85. Гурина Н.Н. Оленеостровский могильник // МИА. М., 1956. № 47.

86. Денисова Р.Я. Антропология древних балтов. Рига, 1975.

87. Долуханов П.М. Природные условия эпохи мезолита на территории СССР // Археология СССР. Мезолит. М.: Наука, 1989. С. 6–11.

88. Дубов А.И. К вопросу о классификации человеческих рас // Горизонты антропологии: Труды Международной научной конференции памяти академика В.П. Алексеева. М.: Наука, 2003.

89. Дьяконов И.М. Все мы – люди: Размышления историка об этническом самосознании // Знание – сила. 1989. № 4. С. 31–37.

90. Дьяконов И.М. О прародине носителей индоевропейских диалектов // Вестник древней истории. 1982. № 3. С. 11–24; № 4.

91. Зальцман Э.Б. Поселения культуры шнуровой керамики в Юго-Восточной Прибалтике. М., 2010.

92. Зороастрийские тексты: Суждения Духа разума (Дадестан-и меног-и храд). Сотворение основы (Бундахишн) и другие тексты / Издание подготовлено О.М. Чунаковой. М., 1997. С. 284–287.

93. Иордан. О происхождении и деяниях гетов. СПб.: Алетейя, 1997.

94. Ипатьевская летопись / Под ред. А.А. Шахматова. М., 1962. С. 278–279.

95. История Древнего Востока: Зарождение древнейших классовых обществ и первые очаги рабовладельческой цивилизации. Ч. 1: Месопотамия / Под ред. И.М. Дьяконова. M., 1983. С. 90–92.

96. Карнаухов А.В. (1994а). Динамика оледенений в Северном полушарии как автоколебательный релаксационный процесс // Биофизика. Т. 39. № 6. С. 1094–1098.

97. Клейн Л.С. Археологическая типология. Л.: Изд-во АН СССР, 1991.

98. Клейн Л.С. Археологические источники. Л.: Изд-во ЛГУ, 1978.

99. Клейн Л.С. Происхождение индоевропейцев и археология // Культуры степной Евразии и их взаимодействие с древними цивилизациями. Кн. 2. СПб.: б.и., 2012.

100. Козинцев А.Г., Дробышевский С.В. Геном сибирского кроманьонца указывает на связь индейцев с европейцами // http: //antropogenez.ru/article/743/

101. Козлов Сергей. О «ближневосточном компоненте» палеолитических охотников-собирателей Европы // https: //verenich.wordpress.com/category/r1b/

102. Крайнов Д.А. Древнейшая история Волго-Окского междуречья. М., 1972.

103. Крайнов Д.А., Лозе И.А. Культуры шнуровой керамики и ладьевидных топоров в Восточной Прибалтике // Археология СССР. Эпоха бронзы лесной полосы СССР. М., 1987.

104. Лебединская Г.В. Облик далеких предков: Альбом скульптурных и графических изображений. М.: Наука, 2006.

105. Лелеков Л.А. К новейшему решению индоевропейской проблемы//ВДИ. 1982. № 3. С. 31–37.

106. Лобов А.С. Структура генофонда субпопуляций башкир. Автореферат на соискание ученой степени кандидата биологических наук. Уфа, 2009. С. 15.

107. Гимбутас М. Цивилизация Великой Богини: мир древней Европы. М., 2006.

108. Манюхин И.С. Этногенез саамов. Ижевск-2005 (опыт комплексного исследования). http: //elibrary.udsu.ru/xmlui/bitstream/handle/12345678 9/655/05_12_010.pdf? sequence=2

109. Молчанов А.А. Ахейская Греция и Кипр: Непрерывность традиций // Среда, личность, общество: Доклады конференции. М., 1992.

110. Молчанов А.А. Посланцы погибших цивилизаций. M., 1992.

111. Неизвестная планета. № 1. 1998.

112. Новые генетические данные говорят о трояком происхождении европейцев // Элементы. 25.09.2014.

113. О. Klindt-Jensen. Denmark before the Vikings. London, 1957.

114. Одри Ж. Индоевропейский язык: Пер. с франц. // Новое в зарубежной лингвистике. Вып. 21: Новое в современной индоевропеистике / Сост., вступ, ст. и общ. ред. В.В. Иванова. М., 1988. С. 24–121, 532–533.

115. Палеогенетика подтвердила важный вклад причерноморско-каспийских степняков в формирование генофонда европейцев // Элементы. 14.06.2015.

116. Першиц А.И., Монгайт А.П., Алексеев В.П. История первобытного общества: Учебник. 3-е изд., перераб. и доп. М.: Высш. школа, 1982. 223 с., ил.

117. Рождественский Ю.В. Лекции по общему языкознанию. М., 1990.

118. Рохлин Д.Г. Болезни древних людей. М.: Наука, 1965.

119. Сафронов В.А. Индоевропейские прародины. Горький: Волго-Вятское книжное изд-во, 1989.

120. Серебренников Б.А. Волго-окская топонимика на территории Европейской части СССР // Вопросы языкознания. № 6. М., 1955.

121. Уткин А.В., Костылёва Е.Л. «Рождение» и «гибель» волосовской культуры // Археологическое изучение Центральной России: Тез. международной конференции, посвященной столетию со дня рождения В.П. Левенка. Липецк, 2006. С. 124–126.

122. Уэллс, Спенсер. Генетическая одиссея человека // http: //fanread.ru/book/10955282/

123. Фалькенштейн А. Архаические тексты из Урука // Тайны древних письмен: Проблемы дешифровки: Пер. с англ., нем., фр. и ит. / Сост., ред., предисл. И.М. Дьяконова. М., 1976. С. 569–586.

124. Филатова В.Ф. Оленеостровский могильник в системе мезолитических поселений Карелии // Кижский вестник. Петрозаводск, 2002. № 7.

125. Цыганкин Д.В. Мордовская архаическая лексика в топонимии Мордовской АССР // Ономастика Поволжья. Выпуск 4. Саранск, 1976.

126. Чебоксаров Н.Н., Чебоксарова И.А. Народы. Расы. Культуры. 2-е изд., испр., доп. М.: Наука, 1985.

127. Чередниченко А.Г. Индоевропейские мифотрадиции (на материалах сакральных генеалогий) // http: //5fan.ru/wievjob.php? id=31340

128. Членова Н.Л. О времени появления ираноязычного населения в Северном Причерноморье // Этногенез народов Балкан и Северного Причерноморья. М., 1984.

129. Штрунов А. Происхождение гаплогруппы I1-М253 в Восточной. Европе. The Russian Journal of Genetic Genealogy (Русская версия). Vol 2. № 1 (2010).

130. Юнусбаев Б.Б. Популяционно-генетическое исследование народов Дагестана по данным о полиморфизме Y-хромосомы и Alu-инсерций: Дис. канд. биол. наук: 03.00.15 Уфа, 2006. 107 с. РГБ ОД, 61: 07–3/183.

131. Якимов В.П. Антропологические материалы из неолитического могильника на Южном Оленьем острове // Сборник МАЭ. М.—Л., 1960. Вып. 19.

132. http: //antropogenez.ru/article/775/

133. http: //archeolog.pp.ua/arxeologiya/raskopkidrevnihposelenii.html

134. http: //archiver.rootsweb.ancestry.com/th/read/Y-DNA-HAPLOGROUP-I/2010–05/1272826555

135. http: //arheologija.ru/dlitelnyie-klimaticheskie-izmeneniya-velikiy-lednikovyiy-period/

136. http: //branibor.blogspot.ru/2013/01/blog-post_5174.html? zx=849b4c7e573f13b3

137. http: //civilka.ru/humanity/ashel_epoha.html

138. http: //cts3402.livejournal.com/25337.html

139. http: //cyclowiki.org/wiki/%D0 %91 %D0 %B5 %D1 %80 %D0 %B1 %D0 %B5 %D1 %80 %D1 %8B

140. http: //dna.scangen.se/index.php? show=stats&stat=haplomap&lang=en&typ_sel=Y&haplo_sel=I1a1b3&haplo_level=99&region_sel=lan&database=shd&map_region=0

141. http: //dna-academy.ru/wp-content/uploads/ID00020-result.pdf

142. http: //elementy.ru/novosti_nauki/432506/Paleogenetika_podtverdila_vazhnyy_vklad_prichernomorsko_kaspiyskikh_stepnyakov_v_formirovanie_genofonda_evropeytsev

143. http: //enc-dic.com/archaeolog/

144. http: //eurogenes.blogspot.ru

145. http: //fishki.net/1996297-zagadochnyj-belyj-sever-afriki – berbery.html © Fishki.net

146. http: //forum.molgen.org/

147. http: //forum.molgen.org/index.php? topic=206.255

148. http: //genetics.med.harvard.edu/reichlab/Reich_Lab/Publications_files/FuQ_nature17993-s1.pdf

149. http: //gerodot.ru/viewtopic.php? p=186209

150. http: //haplogroup.narod.ru/eur_hap.html

151. http: //historic.ru/books/item/f00/s00/z0000016/st013.shtml

152. http: //hohloff-spb.narod.ru/cayt/golocen.html

153. http: //journal.iea.ras.ru/archive/2010s/2010/Gerasimova_2010_2.pdf

154. http: //journals.plos.org/plosone/article? id=10.1371/journal.pone.0128810

155. http: //kunstkamera.ru/kunst-catalogue/items/item-view.seam? id=36356&c=GERASIMOV&cid=5817

156. http: //lilac2012.livejournal.com/423372.html

157. http: //oldrushistory.ru/library/Indoevropeytsy-Evrazii-i-slavyane/13

158. http: //oldtiden.natmus.dk/

159. http: //omgkitteh.ru/2015/10/23/7-terrifying-archaeological-discoveries/

160. http: //pandia.ru/text/78/037/2832.php

161. http: //prostonauka.com/novyj-lednikovyj-period-mozhet-nastupit-ochen-bystro

162. http: //rjgg.molgen.org/index.php/RJGGRE/article/view/44 The Russian Journal of Genetic Genealogy.

163. http: //ru.esosedi.org/DE/NW/1000241919/peschera_bl_n228_tterh_n246_hle/#lat=51449165&lng=7943579&z=8&mt=1&v=1

164. http: //ru.wikipedia.org/

165. http: //sci-dig.ru/statyi/gde-nahodilas-prarodina-indoevropeytsev-novyie-dannyie-genetiki/

166. http: //slavanthro.mybb3.ru/viewtopic.php? t=2169

167. http: //trv-science.ru/2014/08/12/indoevropejjskaya-prarodina/

168. http: //uralistica.com

169. http: //vantit.ru/library/item/1046-oxra-v-pogrebalnom-obryade.html

170. http: //viking-ingmir.tumblr.com/post/102004705555/происхождение-гаплогруппы-i1-м253-в-восточной

171. http: //wordweb.ru/arheo2/159.htm

172. http: //www.activestudy.info/zhiznennye-formy-stepnyx-rastenij/ © Зооинженерный факультет МСХА

173. http: //www.ancestraljourneys.org/palaeolithicdna.shtml

174. http: //www.anews.com

175. http: //www.archaeology.ru/Download/Lopatin/Lopatin_2006_Osnovy.pdf

176. http: //www.archaeology.ru/KLEJN/rus/Klejn_a_2.html

177. http: //www.balto-slavica.com/ Балто-Славика,

178. http: //www.balto-slavica.com

179. http: //www.bibliotekar.ru/5-teriofauna-pleystocena/28.htm

180. http: //www.celtica.ru/content/view/23/

181. http: //www.celtica.ru/content/view/43/

182. http: //www.eupedia.com/europe/neolithic_europe_map.shtml

183. http: //www.feetgroup.ru/treasure_hunter/12535/

184. http: //www.garshin.ru/evolution/anthropology/populations/haplogroups/y-dna/c-y-hg/c3-father-subclade/index.html

185. http: //www.garshin.ru/history/archeology/ancient-eurasia/bbc-r1b-match.htm

186. http: //www.geosystema.net/help/tag/ortofoto/

187. http: //www.gramota.net/materials/3/2013/3–1/41.html

188. http: //www.gumer.info/bibliotek_Buks/Science/klyagin/05.php

189. http: //www.gentis.ru

190. http: //www.ibtimes.co.uk/ancient-dna-reveals-ancestry-migration-history-modern-europeans-1557485

191. http: //www.istorya.ru/book/safronov/safron_07.php

192. http: //www.k2x2.info/istorija/indoevropeicy_evrazii_i_slavjane/p8.php

193. http: //www.nature.com/articles/srep29005

194. http: //www.nature.com/nature/journal/v534/n7606/full/nature17993.html

195. http: //www.nature.com/nature/journal/vaop/ncurrent/extref/nature17993-s1.pdf

196. http: //www.nature.com/nature/journal/vaop/ncurrent/full/nature17993.html

197. http: //www.nature.com/news/ancient-european-genomes-reveal-jumbled-ancestry-1.14456#/related-links

198. http: //www.ras.ru/news/shownews.aspx? id=6e042940-ad9c-4a01–8a68-b5fc097cf614

199. http: //www.rodstvo.ru/forum/index.php? showtopic=5941

200. http: //www.stihi.ru/2016/07/04/3868

201. http: //www.tvoyhram.ru/stati/st112.html

202. http: //www.vesti.ru/doc.html? id=2526020&tid=107816

203. http: //генофонд. рф/

204. https: //www.gazeta.ru/science/2013/10/11_a_5701145.shtml

205. https: //life.ru/t/наука/403914/ghienietiki_obnaruzhili_piat_drievnikh_ottsov_vsiegho_chieloviechiestva

206. https: //ru.scribd.com/document/29595431/Russian-Journal-of-Genetic-Genealogy-Русская-версия-Том-2–1–2010-г

207. https: //verenich.wordpress.com/category/r1b/

208. https: //verenich.wordpress.com/category/латыши/

209. https: //windeos.wordpress.com/

210. https: //www.academia.edu/18840437/A_Bronze_Age_battlefield_Weapons_and_trauma_in_the_Tollense_Valley_north-eastern_Germany

211. https: //www.academia.edu/21561376/Pleistocene_Mitochondrial_Genomes_Suggest_a_Single_Major_Dispersal_of_Non-Africans_and_a_Late_Glacial_Population_Turnover_in_Europe

212. https: //www.academia.edu/32796680/практика_посмертного_повреждения_тел_нечистых_покойников_в_Южной_Руси_и_в_Прикарпатье_и_месть_за_ослепление_Василько_Требовльского_PRACTICE_OF_POSTMORTEM_DAMAGE_OF_BODIES_OF_CLOOT_DECEDENTS_IN_SOUTH_RUSSIA_AND_SUBCARPATHIA_AND_VENGEANCE_FOR_BLINDING_OF_VASILKO_OF_TEREBOV

213. https: //www.academia.edu/722156/Radiocarbon_dating_of_Mesolithic_human_remains_in_France

214. https: //www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC4943878/pdf/nihms777742.pdf

215. https: //www.sciencenews.org/article/neandertal-dna-may-raise-risk-some-modern-human-diseases

216. www.kmmd.se

217. www.Yfull.com

218. http: //sbiblio.com

219. http: //genetiku.ru/news/item/f00/s03/n0000333/index.shtml

220. http: //pereformat.ru/2014/04/arbins/

https: //www.academia.edu/21561376/Pleistocene_Mitochondrial_Genomes_Suggest_a_Single_Major_Dispersal_of_Non-Africans_and_a_Late_Glacial_Population_Turnover_in_Europe

http: //haplogroup.narod.ru/eur_hap2.html

Maciamo/Eupedia.com

Mahairod – собственная работа на основе: European-middle-neolithic-en.svg и EuropeanMiddle Neolithic.gif, CC BY-SA 3.0, https: //commons.wikimedia.org/w/index.php? curid=36404151

Dims – собственная работа

http: //hohloff-spb.narod.ru/cayt/golocen.html

Giorgiogp2 – собственная работа, CC BY-SA 3.0, https: //commons.wikimedia.org/w/index.php? curid=13309952

http: //генофонд. рф/? page_id=21325

http: //генофонд. рф/? page_id=21325

http: //journals.plos.org/plosone/article? id=10.1371/journal.pone.0058552 /https: //doi.org/10.1371/journal.pone.0058552.g003

120 – собственная работа, CC BY-SA 3.0, https: //commons.wikimedia.org/w/index.php? curid=15370839

verenich

gentis.ru

http: //mtdata.ru/u23/photoD3D3/20726904654–0/huge.jpeg

CCBY-SA 3.0, https: //commons.wikimedia.org/w/index.php? curid=112887

FotografChulymsky

N. Kalizc, 1962

Собственный архив похода

Данилюк Эд, 2015, В.В. Руденко

Рисунок из статьи W. Haaketal в Nature

KipchakHåkan/ http: //www.theapricity.com/forum/showthread.php? 123285-R1a-news-charts-trees-maps-scientific-papers-questions-answers/page6

Maulucioni – собственная работа, CC BY-SA 3.0, https: //commons.wikimedia.org/w/index.php? curid=21925662

Wikipedia.org