Из окна заезжего двора в Мытнинском переулке вид на заснеженную Петропавловскую крепость открывался дивный. Именно из него Анна Тимофеевна Собольская наблюдала, как от дверей её заведения в сторону набережной Невы отъезжает пролетка. Там она переберется по мосту на другую сторону и прибудет в управу благочиния с докладом о том, что опятьот Собольскойони не добились правды.

Вошедшая в кабинет девушка в переднике и с двумя толстыми косами вокругголовы, внесла поднос с цветастым чайным набором исказала:

— Ох, Анна Тимофеевна, голубушка, доконают они вас. Вы так молоды, а столько мороки от них выносите.

— Не доконают, Акулина, — строго отозвалась Анна Тимофеевна и расправила оборки на широкой юбке пыльно-голубого платья. — Уж сколько раз присылали они своих ищеек. Да все пустое. Нет у них ни свидетелей, ни доказательств.

Акулина быстро расставила чайные принадлежности на стол и налила в чашку душистого отвара из ромашки.

— Не скажите, Анна Тимофеевна, — сказала она. — Когда я выпроваживала этих несносных околоточных надзирателей, слыхала как они друг с дружкой разговаривали. Так вот один другому сказал, что к ним на завтра приезжает какой-то важный полицмейстер по делам чудесным. Вот так-то, Анна Тимофеевна.

Анна Собольская, высокая девушка, на вид восемнадцати лет, с вороновьими волосами, убранными в высокую прическу и соболиными бровями, полицмейстеров повидала немало. Частенько они наведывались в её заезжий двор по жалобам соседей. Одни доносили кляузы, будто из трубы её дома дым дюже черный, другие сетовали на странные звуки, а третьи и вовсе обвиняли в полетах на метле и связи с нечистым.

Все это, естественно, чистой воды клевета. Во-первых, дым из трубы черноты шел ровно такой же, какой положено. Во-вторых, какие звуки могут происходить из заезжего двора, где на постой прибывают гости самой разной формации? А что касается полетов на метле, так она всегда предпочитала удобство, поэтому летала исключительно в горшке и всегда вылетала со внутреннего дворика, да к тому же под незримым пологом.

А гости, тем временем, у неё всегда сыты, обогреты и довольны. Никто и слова дурного не скажет. Так что и в этот раз околоточные надзиратели по жалобе на занятия колдовством ушли ни с чем.

Но весть о прибытии нового полицмейстера, да ещё и того, который знает о делах колдовских, Анну Тимофеевну в душе озадачила. Пятнадцать лет она живет на Мытнинском переулке, после того, как переехала с Васильевского острова. По приказу императора там решили ставить новые постройки, а для этого стали сносить старые. Под снос попал и дом Анны. Но не без помощи зелья удачи, которое она ловко подлила в чай тутулярному советнику, ей удалось раздобыть себе дом на Мытнинском переулке, где она и обосновала заезжий дом. Уже само её прибытие вызвало суету. Ещё бы, откуда у такой молодой на вид и совершенно одинокой девицы столько средств, чтобы купить целый дом, да ещё и вести в нем дело. А дело шло хорошо, в частности благодаря колдовским приемам, которые Анна Тимофеевна во всю практиковала, поскольку являлась профессиональной и обученной колдуньей в пятом поколении. Обращались к ней не только простые люди, но и существа запредельные. Вот и доносили на неё недовольные соседи.

До сегодняшнего дня все шло хорошо, но появление полицмейстера по чудесным делам может значительно осложнить ей жизнь.

Ночью Анне Тимофеевне спалось плохо. Хотела слетать на ключ Черной речки, но началась метель, да такая страшная, что ветер в трубе завыл почище волчьей стаи. На окнах намело сугробов, а в печи огонь заплясал, будто из топки готовится выпрыгнуть сам демон Асмодей.

Анна перевернулась на перине и накрылась одеялом до подбородка, надеясь, что в новом положении шанс уснуть станет больше. Но только сомкнула веки, как ступеньки заскрипели, потом в дверь комнаты постучали.

— Анна Тимофеевна, Анна Тимофеевна, это я Акулина. Простите, что ночью бужу. Но там гость на пороге, чумной, драный. Подрал его кто — непонятно.

Подскочила с постели Анна быстро и споро. Домашнее платье надела нераздумывая — некогда наряжаться, и вы шла к Акулине.

Та стоит с толстенной свечой в подсвечнике, из-под чепчика торчат кудряшки, лицо заспанное, но глаза таращит как бодрая совушка.

— Я спала, а он как затарабанит в дверь, — затараторила Акулина. — Ну я и бегом отворять. А он стоит, ни жив, ни мертв. Весь подраный. Сами поглядите.

— Пойдем, — коротко приказала Анна.

Кроме предоставления ночлега и пропитиния, она занималась лекарством и считала своей прямой обязанностью заботиться о нуждающихся. Кроме того, за это неплохо платили, в частности томные барышни, мечтающие выглядеть привлекательнее для женихов, и поседевшие графы, чья удаль уже не юношеская, но бес, как говорится, в ребро. Так что по пути в гостевую Анна Тимофеевна захватила свой деревянный чемоданчик со снадобьями и мазями, на случай если у гостя обнаружатся раны.

Гость ждал их, развалившись на стуле, бледный и со всклоченными бурыми волосами. По виду ему около двадцати пяти лет. На мужественном лице с густой щетиной длинная царапина, тулуп распахнут, на разодранной льняной рубахе алеют следы, ткань пропиталась темным, что значит травмы серьезные.

— Батюшки, голубчик, — охнула Анна Тимофеевна, едва не выронив чемоданчик. — Кто вас так?

Молодой мужчина не без труда поднял запрокинутую голову, его губы бледные и обескровленные шевельнулись с трудом, он поморщился от боли.

— Лесом ехал… — выдавил мужчина. — Напали… Дикие, как черти. Еле отбился сам и даже лошадь уберег. Ваш конюх в стойла увел…

Анна торопливо приблизилась к мужчине и, подставив стул, сяла рядом, находу раскрывая чемоданцик со снадобьями.

— Не осторожно вы в такую метель лесом поехали, — сказала она участливо и потянулась к его рубахе. — Дайте-ка я посмотрю, что у вас ранами.

Мужчина перехватил слабыми пальцами её за запятье и посмотрел прямо глазами цвета крутой заварки.

— Не стоит, — произнес он с уверенностью, хотя бледность его лица сообщала противоположное. — Барышням негоже лицезреть такие травмы.

— Да бросьте, сударь… Как вас?

— Михаил Вольдемарович Статский, — отрапортовал он хрипло и покривился от боли.

Колдунья кивнула и проговорила:

— Так вот, Михаил Вольдемарович, я по долгу службы повидала такие раны, что ваши царапины меня не испугают. Но не проверить их нельзя. Вдруг там осколки какие или загноение.

— Да какое загноение на таком морозе… — бросил Михаил Вольдемарович и потерял сознание.

Не теряя времени, Анна с Акулиной перетащили его на кровать в свободной комнате, что оказалось задачей не из легких — весил он, как здоровый теленок. Вдвоем они стянули с него рубаху и, пока Акулина промакивала ему лоб компрессом, Анна стала наносить снадобья, зачаровывая каждое заклинанием. Подрали гостя знатно. Удивительно, как живой остался и смог добраться до города.

Акулина с опаской косилась на изорванную грудь мужчины и причитала:

— Какие ж звери такое сделали. Это куда ж его на ночь глядя-то понесло…

— Сказал ведь, — отозвалась Анна, накладывая новый слой мази на особо глубокую рану, которая требовала большего внимания, — ехал через лес.

— Да я слыхала, что через лес, — отозвалась Акулина. — Так на кой в эти дебри ломиться? Ещё и в непогоду? Чудо, что живой выбрался да до города доехал.

Анна согласилась:

— И правда чудо.

Пока Анна возилась с ним, успела подметить, какое крепкое и подтянутое тело у её нового постояльца. Таких она не видела прежде, хотя на раненных мужчин насмотрелась ещё в военные времена, когда помогала зельями и заклятьями лечить людей.

Управились они с ним глубоко за полночь, когда вой метели в трубах достиг своего апогея. Укрыв гостя одеялами, они покинули его комнату. Акулина обещала проведывать и, несмотря на попытки Анны воспротивиться, отправила кольдунью спать.

— Идите-идите, голубушка, — сказала ей Акулина, заталкивая её в с спальню. — Вы, вон, сколько сил потратили. Колдоство накладывали, мази. Вам отдохнуть надо. А я послежу. Я все равно несколько раз за ночь встаю.

Не найдя аргументов для спора с прислужницей, Анна вернулась к себе в комнату и смогла уснуть крепким сном колдуньи, которая выполнила свой долг.

Утро проникло в комнату колдуньи через окно, осветив пол белым зимним светом. Нижняя половина окна засыпана снегом, зато в верхнеее смотриит чистое голубое небо морозного дня. Потянувшись постели, Анна поднялась и быстро умылась в рукомойнике. А после того, как облачилась в повседневное платье пыльно-голубого цвета с пышной юбкой и теплыми рукавами вышла из комнаты.

Спустившись в обеденную, Анна Тимофеевна обнаружила новоиспеченного гостя за столом, куда более бодрого, чем накануне. Акулина в изумлении стоит рядом, прижимая поднос к груди и таращит на него большие водянистые глаза. А все потому, что уплетает завтрак Михаил Вольдемарович так, что и волк позавидует.

Анна проговорила, подходя к столу:

— Вы бы не торопились так, Михаил Вольдемарович. Не ровен час, поперхнетесь.

— Доброго утра, благодетельница, — расплывшись в широкой улыбке с красивыми ровными зубами, ответил гость, чуть отвлекаясь от трапезы. — Не переживайте за меня. Аппетит у меня хороший, но ем у с умом, хоть и быстро.

— Пусть так, — согласилась она. — Но вы рановато встали. Раны ваши хоть и не смертельные, но очень глубокие и опасные. Некоторые мне пришлось зашить, другие перекрыла мазями. Надо бы подождать, пока затянутся. Тогда и в путь можно.

На что гость только отмахнулся и произнес довольно:

— На мне заживает быстро. Да и некогда рассиживаться. Дела не ждут. Я вам невероятно благодарен. Без вашего участия я бы сейчас не сидел здесь и не вкушал бы эти прекрасные пирожки. Кто ваш повор? Я бы с удовольствием заказывал у него выпечку с мясом.

Анна не сдержала улыбки и ответила:

— Это мой личный повар прямо здесь, на заезжем дворе. Он готовит пироги по старинному рецепту моей семьи.

— Это не пироги, а произведение искусства! — с уверенностью сообщил Михаил Вольдемарович.

Он махом отправил в рот два последних пирожка и, проглотив, будто не жуя, поднялся. В полный рост гость оказался выше Анны на полоторы головы, и ей приходится смотреть на него снизу вверх. С этого ракурса он выглядит особенно эффектным, с широченными плечами, густыми бровями в разлет и красивым мужественным подбродком. Его бы переодеть из тулупа в шубу и получится чистокровный аристократ.

— Я вынужден отправиться по делам. Но я бы хотел навестить вас, скажем, в пятницу, — поправляя рубаху и застегивая тулуп, произнес Михаил Вольдемарович с расстановкой. — Но я не могу забыть вашей доброты и непременно хочу отдать долг за бесценную услугу.

— Да бросте… — смутилась Анна, привыкшая, что её лекарские и, по совместительству, колдовские услуги воспринимаются как должное.

Но молодой мужчина не пожелал слушать отказа.

— Ни в коем случае, — решительно сообщил он. — Вы спасли мне жизнь. А когда красавица спасает вам жизнь, полеженно быть благодарным.

Ночной гость так взволновал Анну, что она не сразу заметила — в заезжем доме подозрительно тихо. Лишь, когда гость покинул заезжий дом и Анна стала собирать склянки в короб, она оглядела обеденную и удивилась.

— А остальные где? — поинтересовалась она у Акулины.

— Так выселились все, Анна Тимофеевна, — ответила девушка, собирая тарелки после трапезы ночного гостя. — Ещё заутреню звонили в Петропавловском соборе, так они разом как засобирались, да и выселились вон.

Анна закрыла короб со снадобьями и нахмурилась со словами:

— Странно это, Акулина. Они не объяснили, почему так поспешно сьехали.

Девушка составила посуду на поднос и пожала плечами.

— Да кто ж их знает-то, душенька? Слыхивала только, что жаловались друг дружке на шум несносный. Да все из комнаты нового постояльца. Уж я их успокаивала, пеняла на ветер, будто это он в трубе завывает. Метель какая накануне была. А они ни в какую.

— Надо же. И какого рода шум?

— Да кто ж их знает, душенька? — изумилась Акулина. — У них семь пятниц на неделе. Одни говорят что скребся кто-то, другие твердили — выл кто-то. Третьи сами не поняли, что слыхивали. Да все пустое, Анна Тимофеевна. Метель была, вот и чудилось всякое.

Анна задумчиво потерла подбородок. Прежде у неё постояльцы разом не сбегали. То ли печку перекладывать, чтобы так не завывало в трубе, то ли и впрямь постоялец стонал слишком сильно. С другой стороны, раны у него были серьезные, мог и правда стонать. Хотя она ничего не слышала.

— Может и чудилось, — заключила она в итоге.

— Ну эт ничего, Анна Тимофеевна, — с уверенностью проговорила Акулина и подняла поднос. — Эти уехали, так другие приедут.

И действительно приехали. Только новым постояльцам Анна не обрадовалась. Под вечер на санях прибыла целая делегация мужчин, крупных, как быки, все в тулупах, а под ними только рубахи да штаны. Но в валенках с гербовыми бляшками по краям. Представились благородными, сказали — приехали по торговым делам, но по тому, как себя вели за столом, как разговаривали и переглядывались на торговцев мало походили.

Пока Анна со ступенек, ведущих наверх, где спальные комнаты, наблюдала за вечерней трапезой гостей, Акулина со стопкой белья в руках тихонько приблизилась к ней и шепнула:

— Ой, Анна Тимофеевна, боязно мне что-то от этих гостей. Вон, глядите, какие глазища у них. Смотрят, чай в самую душу. Аж мороз пробирает. Да и одёжи у них не благородные.

Анна все это и сама подметила, но пока не могла понять, кто к ней пожаловал и для чего.

— Вижу, Акулина, вижу. Ты не бойся и иди стелить им постели. А я об остальном позабочусь.

Дувушка не без облегчения убежала наверх, а Анна сперва справилась на кухне, все ли в порядке, а затем самолично вынесла на подносе румяный курник и поставила на стол перед гостями.

— Приятного аппетита, — пожелала она с любезной улыбкой и отшагнула назад.

Гости довольно загоготали, их массивные пальцы быстро разделили пирог и вскоре на подносе остались лишь крошки. Один из гостей обернулся к Анне и улыбнулся, но улыбка показалась скорее оскалом, чем жестом дружелюбия. В глазах его, голубых до такой степени, что аж белесых, недобро отразился свет свечей.

— А ты, хозяйка, чего с нами не откушаешь? — спросил он, но прозвучало как требование.

Анна в ответ сдержанно улыбнулась.

— Я бы с удовольствием, — ответила она, — но у меня ещё много дел. Хорошего вам вечера. Ваши комнаты наверху уже готовы. На долго ли у нас останетесь?

— На утро выедем, — с недовольством буркнул голубоглазый.

— Тогда желаю вам хорошо выспаться.

Наказав кухонным мальчишкам убрать за гостями, Анна поднялась в комнату, чтобы проверить, все ли постелено. Акулина всегда работала безукоризненно, но сегодня она напугана и могла что-нибудь забыть.

Однако обеспокоила Анну не подготовка комнаты, которая как всегда оказалась в идеальном состоянии, а скрип ступенек и топот, означающий, что по ним поднимается большое и тяжелое тело. Она поспешила покинуть комнату, но на выходе столкнулась с голубоглазым гостем.

Сердце её екнуло в недобром предчувствии, но Анна дежурно улыбнулась.

— Ваша комната в порядке, — сообщила она. — Я лично все проверила. Вы можете отходить ко сну.

Дикий огонек, сверкнувший в глазах постояльца, сообщил Анне две вещи: первая — намерения у него не самые благочестивые, а вторая — у людей таких огоньков в глазах не бывает. А, когда улыбка гостя стала растягиваться, она отлично рассмотрела белые с прожилками клыки и резцы, которые бывают у волков или волкодлаков.

Отпрянув к стене, Анна сунула пальцы в карман на пышной юбке, где нащупала настойку из борца — верного средства от волкодлаков. Его она по привычке носит с собой, потому как полеты на Лисий нос, где лес густой и недобрый, могут обернуться неожиданными встречами со зверями. Но Анна и подумать не могла, что звери сами заявятся к ней в заезжий двор.

Гость тем временем оскалился ещё больше, из его горла вырвался глухой, гортанный звук.

— А вы разве не останетесь со мной в опочивальне? — с ухмылкой поинтересовался волкодлак.

Анна сжала пальцами склянку с настойкой и ответила решительно:

— Независимо от того, желаете вы меня обесчестить иди сожрать, я вынуждена отказаться от вашего, в действительности, непривлекательного предложения.

На щетинистом лице волкодлака мелькнула тень интереса.

— Вот как? — хмыкнул он. — Стало быть, поняла, кто мы такие?

— Поняла, — согласилась Анна. — И советую вам мирно провести эту ночь, а затем, как и обещали, покинуть мой заезжий двор.

Выражение лица постояльца снова стало грубым и хищным, он спросил:

— А ежели нет?

— А вы проверьте, — предложила Анна.

Решительность и смелость, которую колдунья демонстрировала, она совсем не ощущала. А если и ощущала, то лишь на половину. Настойка из борца — средство сильное. Но что если она не успеет или промахнется?

— А вот и проверю, — вдруг проговорил волкодлак и кинулся на Анну.

Двигался оборотень быстро, колдунья успела лишь метнуться внутрь комнаты и вынуть из кармана склянку. Волкодлак бросился следом, зацепив когтями платье так сильно, что оторвал здоровенный лоскут, обнажив нижнюю юбку.

— Акулина! — успела крикнуть Анна, выплескивая в морду волкодлаку настойку из борца.

Но к несчастью, оборотень успел увернуться и настойка вместо лица попала ему на шею. Кожа в том месте зашипела, пошла большими и некрасивыми пузырями, волкодлак заревел и рявкнул:

— Теперь уж и я не знаю, что с тобой делать, колдунья! Сперва хотел одно, а теперь вижу, что лучше бы сьесть тебя и дело с концом!

— Боюсь, подавишься, — констатировала Анна и успела начертать в воздухе защитный символ в тот момент, когда оборотень снова бросился на неё.

Все его масса с силой врезалась в незримую преграду, и его с грохотом откинуло на пол. В этот момент в комнату с воинственным криком ворвалась Акулина, неся в руках на манер пики раскаленное клеймо в виде буквы «А», с которого капают серебрянные капли.

— Ах ты прелюбодей! Псина плешивая! — заголосила Акулина, которая в пышной юбке и с торчащими из-под чепца кудрями выглядит устрашающе. — Получи, харя чужеядная!

После чего Акулина со всей силой девушки, выросшей в деревне и крепко знакомой с колкой дров, обрушила на грудь волкодлака раскаленное и искупанное в серебре клеймо. В комнате зашипело, воздух наполнился запахом жженой шерсти, а оборотень завопил совсем не по-мужски — высоко и тоненько.

— Так-то тебе! — сурово прикрикнула на него Акулина. — Неча тут у нас прилишных барышень-колдуний к негожему склонять! Ишь, какой нашелся! Выметывайся отседава! И свору свою забирай к лешему!

Выпроводили они с Акулиной всю шайку через десять минут с помощью все того же раскаленного клейма и колдовских щитков, которые у Анны появилось время выставить. Когда они с прислужницей наблюдали, как делегация оборотней садится в сани, их голубоглазый вожак обернулся и окинул их мрачным взглядом.

— Зря ты, колдунья, не была со мной приветлива, — хмуро сообщил он, влезая в сани.

— Не я начала это, — заметила Анна. — А ты получил то, что заслужил.

— Ты меня застала в этот раз врасплох. Но поглядим ещё, как запоешь потом, — многозначительно отозвался волкодлак, после чего извозчик стеганул кнутом и перепуганная лошадь понесла сани вверх по Мытнинскому переулку.

На пару с сприслужницей Анна смотрела вдаль удаляющимся салазкам, из под которых вздымается мелкая снежная россыпь.

— Ох, недоброе чуется мне, Анна Тимофеевна, — качая головой произнесла Акулина, кутаясь в пуховый платок. — Ох не нравится мне это.

— И мне, Акулина, — согласилась Анна. — И мне.

К пятнице случилось ещё две метели, да к тому же по городу разлетелись слухи, что на Конной площади и даже в Гостинном дворе орудует шайка. Ведет себя грубо и бесцеремонно. И даже не особо боится возмездия со стороны полицмейтеров и управ благочиния.

— Сдается мне, Акулина, — предположила Анна, готовя летательный горшок к дороге на исток Черной речки, чтобы набрать гремучей воды, — что не обошлось здесь без наших заезжих гостей.

Акулина подала ей соболью накидку и помогла влезть в горшок.

— Истину говорите, голубушка, — запричитала она. — Вот чует мое сердце, это дело рук волкодлаков.

— Что-то делать надо, — заключила Анна, расправив юбку.

Акулина заломила руки и охнула.

— Не лезли бы вы, Анна Тимофеевна. Вы-то колдулья умелая. Но волкодлаки — дело страшное. Сами видели, как они кидаются. Еле отбились мы с вами от них.

— Так-то оно, так, — согласилась Анна. — Но они же начали промышлять на земле простых людей. Как из лесу только посмели вылезти.

— Зверей обычно голод из привычных мест к людям гонит, — заметила Акулина.

— Но не так, чтобы по Конной площади посреди города промышлять. Надо вмешаться.

Попращавшись с прислужницей Анна в большом медном горшке поднялась в воздух под пологом невидимости. Через пару мгновений она уже летела над зимним городом, который на кануне густо занесло снегом. Неву до самой весны сковало льдом и по ней толкают сани коньковые извозчики. Ветер стих ещё утром, так что слетала на Черную речку и управилась с гремучей водой Анна быстро.

Обратно летела размеренно, размышляя, как бы вывести на чистую воду волкодлаков, которые потеряли всякий страх. Полог невидимости хорошо скрывал колдунью от любопытных глаз и она спустилась ниже над Конной площадью.

Народ здесь всегда суетился. Крикливые торговцы продавали сушеную корюшку и грибы, предлагали меха и замороженное мясо.

Волкодлаков Анна приметила сразу. Рассредоточившись, они подходят к торговцам, что-то грубо говорят, а когда те возмущаются, толкаются и скалятся. После чего выхватывают товар и убегают, не дожидаясь, пока торговец опомнится и позовет городового.

— Ну вы и пиявки, — пробормотала Анна и направила горшок преследовать волкодлаков.

Но те будто растворились в толпе. Рассерженная, колдунья приземлилась в небольшом дворе-колодце. Полог невидимости она сняла, а горшок взяла подмышку. В таком виде Анна и вышла на Конную площадь, надеясь, что так сумеет разведать больше, чем с воздуха.

Но не прошла и десятка метров, как наткнулась на широкую мужскую грудь в полном обмундировании полицмейстера. Когда подняла взгляд, то узнала недавнего гостя.

— Михаил Вольдемарович? — удивилась колдунья, чувствуя, как быстро забилось сердце от тревоги. — А вы здесь какими судьбами?

Бывший постоялец теперь выглядит свежим и бодрым. Царапина на щеке затянулась полностью, даже следа не осталось, на мужественном лице темно-карие глаза смотрят внительно и цепко. А форма на нем сидит, как влитая. Анна вспомнила сплетни Акулины о новом полицмейтере по делам чудесным и нервно сглотнула — если такой займется её заезжим двором, добра не жди.

— Анна Тимофеевна, вас я могу спросить о том же, — ответил Михаил Вольдемарович. — Не думал, что вы самостоятельно выбираетесь на Конную площадь. У вас же есть прислужница.

Сердце Анны пропустило удар. А вдруг догадается, что она колдунья? Что тогда? Устроит народный суд и спалит до тла её зезжий двор?

— Так на прогулку вышла, — ответила Анна первое, что пришло в голову.

Он покачал головой.

— Не самое это хорошее место для молодой и красивой барышни, — произнес он. — Здесь с недавних времен промышляет премерзкая шайка.

— В самом деле? — делая вид, что нев курсе, полюбопытствовала Анна.

Молодой мужчина кивнул и ответил:

— Так точно. Буквально сегодня их видели на Гостинном дворе. А спустя десять минут уже на Конной площади. Быстро передвигаются, но вы не беспокойтесь. Изловим и их.

По интонации Анна поняла — настоен он решительно. Скорее всего в жизни ни разу не проигрывал и даже не знает, что это такое. И поклонниц за ним ходит целый табун, это как пить дать.

Анна проговорила почему-то смутившись:

— Охотно вам верю.

— Вам не стоит оставаться тут одной, — сообщил Михаил Вольдемарович. — Позвольте, я провожу вас домой.

План разведать обстановку рухнул, как карточный домик. Анна попыталась воспротивиться, хотя и понимала — тщетно.

— Да не удобно как-то… — сказала она.

— Отказа не приемлю, — с приветливой улыбкой, но четко ответил бывший постоялец, косясь на горшок под локтем Анны. — Тем более, я обещался к вам сегодня заглянуть. Изначально мой путь был иным, но я рад, что вы мне встретились.

— А я-то как рада, — натянув улыбку в ответ, сказала колдунья.

С Конной площади они вышли быстро, поскольку народ там ещё с утра притоптал снег. Но дальше улицы все ещё по колено завалены снегом, двигаться пешком невыносимо и Михаил Вольдемарович, несмотря на протесты Анны, взял крытые сани.

Он деликатно помог ей в них сесть, а когда извозчик дал команду, салазки с тихим шуршанием помчались по снежному покрову. Сперва ехали в молчании, от которого у колдуньи в животе внутренности сжимались в кулак. Чем больше она разглядывала умело вылепленное природой лицо позавчерашнего постояльца, тем больше понимала — перед ней тот самый полицмейстер, прибывший в город по душу всех причастных к колдовству. Все совпадает, Акулина говорила о прибытии важного лица, и вот оно — важное лицо.

Закусив губу, Анна сдержала испуганный стон и поинтересовалась:

— Так значит, вы ловите эту шайку? Ну ту, которая промышляет на площадях.

Михаил Вольдемарович кивнул.

— Выслеживаем. Ловкие они. Следы заметают, пуще метели. Что говорит об умелости и хорошей практике. Но не волнуйтесь, найдем и предадим справедливому наказанию. Не таких ловили, Аннна Тимофеевна.

Что под этим он подразумевает, Анна не представляла, но прозвучало страшно. Однако рассказать, что эта шайка останавливалась у неё на заезжем дворе, немного подмывало. Наверняка это как-то поможет делу — ведь она сама намеревалась изловить негодяев-волкодлаков. Останавливало другое — этот красавец-полицмейстер наверняка в курсе, что шайка состоит из волкодлаков. А значит может догадаться, что и она знает. Стало быть замешана.

Поэтому Анна промолчала. Зато Михаил Вольдемарович хлопнул себя по лбу и проговорил бодро:

— Ах я остолоп! Прошу меня простить великодушно. Я ставлю вас в неловкое положение. Вы спасли мне жизнь, а я даже не удосужился отрапортовать о своей принадлежности.

От неожиданности Анна икнула, а попавшие на ухаб сани подкинули её на сидении и едва не бросили в руки полицмейтеру. Кое-как удержавшись на месте и придержав горшок, колдунья выдавила с напускной улыбкой:

— Да полно вам…

— Покорнейше прошу меня простить, благодетельница и спасительница, — четко и улыбаясь произнес молодой мужчина. — Осмелюсь представить себя полностью — полковник Статский Михаил Вольдемарович. Прибыл из Архангельской губернии с поручением его светлости по вопросу порядка в деяниях колдовского толка.

Анна едва не поперхнулась, а полковник одарил её таким взглядом, что колени у колдуньи похолодели — слишком уж внимательный и пронзительный этот взгляд. Дежурную улыбку она надела с таким трудом, что незаметил бы этого только слепой. Неужели это правда и он прибыл по её душу, чтобы предать суду за кляузы от алчных соседей, которые не могут спокойно спать, когда за забором снег белее, а порожек чище?

— Колддовского… Кхм… Толка? — выдавила она сквозь силу.

— Так точно, Анна Тимофеевна, — согласился бывший постоялец и окинул её лукавым взглядом. — Поговаривают, что город на Неве одолели бесчинства со стороны нечисти и прочих представителей запредельного мира.

Анне показалось, что в санях стало душно, она приложила ладонь к горлу и прокашлялась.

— Запредельного мира? Кхе-кхе… Разве такое бывает?

— В наше время и не такое бывает, — многозначительно отозвался полковник и взгляд его стал ещё выразительнее.

От этого у Анны похолодело в животе. Красавец-то он несомненный, но если его прислали разбираться с запредельным миром с самого верха, едва ли получится отделаться от такого настырного мужчины. Хотя жаль — мужчина видный и статный.

— И кого же вы, например, ловите? — поинтересовалась Анна.

— Всяких, — ответил полковник. — Разбушевавшихся леших, что слишком близко подходят к городу. Кикимор всяких, которые из прорубей на Неве вылезают и людям вредят. Или вот, например, если жалоба какая поступит на колдовство — моя задача, все выяснить и наказать виновника.

От последних слов у Анны закружилась голова — если он узнает, кто она такая конец её заезжему двору и ей самой.

Виду, что перепугалась до смерти, колдунья не подала и изо всех сил рассмеялась со словами:

— Ой, ну полно, вам, Михаил Вольдемарович, сказки рассказывать. Скажете тоже, ну какие лешие? Какие кикиморы? Это все бабкины небылицы. Лучше признайтесь, что вы прибыли по секретному заданию, о котором не имеете права рассказывать.

Несколько мгновений полковник Статский рассматривал Анну то так, то эдак, а её от взгляда жгучих карих глаз бросало и в жар, и в холод. Потом чему-то кивнул и ответил:

— Вы меня раскусили, Анна Тимофеевна. Чего уж. Простите офицера, который самонадеянно решил, что может заинтересовать такую восхитительную барышню, как вы, небылицами о запредельном мире.

Несмотря на опасность ситуации, щеки у Анны потеплели, она опустила взгляд, пряча его под пушистыми ресницами и произнесла:

— Может и не слишком самонадеянно.

На губах офицера появилась улыбка, он открыл рот, чтобы что-то сказать, но снаружи послышалось громкое «тпр-ру-ру», и сани остановились, затем извозчик крикнул:

— Приехали, господа!

Анна натянуто улыбнулась в ответ бывшему постояльцу и сказала, снова беря горшок под локоть:

— Мне пора, Михаил Вольдемарович. Благодарю, за компанию. С вами было интересно.

Офицер выпрыгнул из саней и помог Анне выбраться. Он легонько коснулся губами её перчатки, вызвав в колдунье волну неоднозначных переживаний, после чего проговорил:

— Вы можете обратиться ко мне по любому делу. Я ваш должник.

— Едва ли у нас найдутся общие дела, — с чрезмерной любезностью отозвалась Анна. — Но благодарю.

Сделав короткий кивок, она развернулась и быстро пошла по засыпанной снегом дорожке к парадному входу в дом. Едва вошла и захлопнула дверь, плечи её опали. Держать лицо больше не нужно, и Анна затряслась от нервов. Потом побежала через гостевую и обеденную, где никого не оказалось.

— Акулина! — позвала она, быстро поднимаясь по ступенькам. — Акулина! Ты где!

Вбежав в комнату, колдунья достала саквояж и стала быстро собирать вещи. Возникшая в дверях Акулина охнула и схватилась за грудь.

— Что такое, Анна Тимофеевна? Что стряслось?

— Бежать надо, Акулина, — быстро ответила Анна. — Постоялец наш, которого мы выходили среди ночи, охотником на колдунов и всех остальных оказался!

— Ой, мамочки! Что ж делать-то?

— Уезжать надо, Акулина, — торопливо отозвалась колдунья. — Не ровен час, нагрянет он к нам и предаст инквизиции, как в Европах.

Заламывая руки, Акулина забегала по комнате, стала вынимать белье из шкафов и складывать стопками в саквояж.

— Страсти-то какие, душенька, — причитала она. — Нет бы иродов каких, так на приличную колдунью зубы точут. А такой статный молодой человек. Как жаль, как жаль…

— Да брось эти простыни, Акулина! — в сердцах выкрикнула Анна, — зачем они нам в дороге?

— А куда мы?

— Закроем дом, повара с кухонным мальчишками и конюха отпустим, а сами в деревню поедем. Мне прабабка оставила избу в глуши. Как-нибудь проживем.

Видимо, представив, как снова придется таскать воду из ледяной проруби и стирать одежду холодной водой, Акулина взвыла, но ничего не сказала, только быстрее собираться стала.

Они не успели сложить и половины вещей, когда внизу послышался страшный грохот. Анна с Акулиной переглянулись в ужасе, а когда из гостинной донелось рычание, они сразу все поняли и разом побледнели.

— Вернулись… — прошептала Акулина.

— Запирай двери! — приказала Анна, а сама кинулась к столу, чтобы забаррикадироваться.

Но едва Акулина бросилась к дверям, как в проеме выскочил уже знакомый волкодлак с голубыми глазами и хищным оскалом, который не предвещает ничего хорошего.

— Я же говорил, что запоешь, — усмехнулся он свирепо и растопырил руки, чтобы Акулина не прошмыгнула мимо.

Защититься от прыжка, который последовал в ту же секунду, Анна смогла лишь быстрым пассом, который создал в воздухе незримый щит. Волкодлак ударился о него, но быстро оказался на ногах, глаза загорелись свирепо и безжалостно.

— И на долго тебя хватит с этим щитом, колдунья? — прорычал он.

— Хватит, насколько потребуется! — выкрикнула Анна.

Но в груди холодок ужаса сжал сердце ледяной лапой — им обоим известно, что долго обходиться пассами она не сможет. Рано или поздно устанет, и тогда волкодлак возьмет свое. А судя по шуму внизу, он здесь не один и вся шайка не откажется разделить с ним добычу.

Атаки волкодлака продолжались ещё около пяти минут, пока Акулина тщетно пыталась выбраться из шкафа, где её запер оборотень. Сил у Анны становилось все меньше, и когда зверь совершил очередной бросок, щит не выдержал и рассыпался.

Волкодлак оскалился и с победым рычанием ринулся на Анну.

Но добраться до неё у волкодлака не вышло. Колдунья сама не поняла, что произошло. Она увидела лишь как мощную и крепкую фигуру оборотня отшвырнуло к стене, как пушинку. Тот пробил в ней дыру и упал в соседней комнате, со стонами пытаясь подняться. Льшь тогда Анна увидела перед собой натурального берендея — оборотня-медведя во всей звериной мощи. На две головы больше волкодлака и шире его в плечах на сажень, он стоял перед Анной во весь рост и с трудом помещался в комнате, упираясь головой в потолок.

Анна взвизгнула и отшатнулась назад, пытаясь ослабшими руками начертать пассы в воздухе. Но берендей сделал шаг вперед, половицы под ним жалобно скрипнули, а когда посмотрел на неё темно-карими глазами, Анна не поверила себе и выдохнула:

— Михаил… Вольдемарович?..

На что берендей ответил низким, рычащим голосом:

— Я ведь сказал вам, обращаться по любому делу.

После чего ринулся в проломленное в стене отверстие и скрутил волкодлака. То же самое ожидало и остальную шайку, с котрой справились помощники офицера — такие же берендеи, которых он привез с собой.

Когда все закончилось, Анну колотило от пережитого. Что думать она не представляла и только дрожала на стуле посреди гостинной, глядя как выводят плененных волкодлаков.

Офицер-берендей, закончив с волкодлаками, вернулся к Анне и опустился рядом с ней на табуретку уже в приличном человеческом обличии, облаченный в форму. Он взял её за руку и произнес:

— Анна, душа моя, что же вы не сказали о них?

Страх пережитого все ещё сотрясал колдунью нервной дрожью.

— Я боялась.

— Чего же вы боялись, Анна? — удивился офицер.

— Что вы меня изобличите…

От услышанного собольи брови Михаил Вольдемаровича поднялись на лоб, он выдохнул:

— За что же мне вас изобличать?

— А то вы не знаете, что я колдунья, — вздохнула Анна.

Все ещё озадаченный, он кивнул.

— Знаю. И знаю с самого перевого момента, как вас увидел. Точнее, даже раньше.

Теперь пришла очередь удивляться Анне.

— Что это означает? — не поняла она.

Офицер-берендей подался вперед, сократив расстояние между ними чуть больше, чем разрешают приличия, но Анну это сейчас не волновало. Хотя волнение ее одназначно охватило, но совсем другого толка.

Он произнес:

— Мой путь из Архангельской губернии в столицу на Неве проходил через опасные и непроходимые леса. Медвежий клан берендеев сообщили, что ежели со мной стрясется что в дороге, должен дотянуть до города. А там найти заезжий двор колдуньи в Мытнинском переулке. Так и случилось. Подрали меня лешие в дороге. Основной медвежий отряд ехал позже, а я впереди. Вот и получил по полной. Но вы, голубушка, меня спасли. Как же я могу вас изобличать?

Анна слушала и с каждым словом с неё будто снимали по пудовой гире. К концу рассказа она и вовсе себя чувствовала, как бабочка, готовая вспорхнуть в любой момент. А от того, с каким жаром на неё смотрел офицер-берендей своими карими глазами, и вовсе краснели щеки.

Он улыбнулся и сказал:

— Вы мне вот что скажите, Анна.

— Что же?

— Помолвлены ли вы с кем-нибудь?

В груди колдуньи вспыхнуло так жарко, что она не сдержала смущенной улыбки, но ответила:

— Михаил Вольдемарович, ну откуда колдунье помолвиться?

Лицо оборотня-медведя просияло улыбкой во все белоснежные зубы, он проговорил, поднимаясь и протягивая ей руку:

— Тогда предлагаю немедленно исправить эту ситуацию.

— Ох… — смутилась Анна и сердце сладко пропустило удар. — Только есть одно дело.

— Какое?

— Нужно выпустить из шкафа Акулину. Она все еще там сидит.