«Черный человек сказал, что ждет своего Ясухиро».

Эта фраза преследовала Хизаши, заползала в голову при каждом моменте слабости, стоило потерять бдительность, и пускала корни, отравляя разум и тело, как ядовитый плющ.

Кто ты такой, Ясухиро? Почему твое имя отдается холодом в кончиках пальцев и сосущей пустотой в желудке? Хизаши задавал эти вопросы, но некому было дать на них ответы, потому что сам он их не знал. И, возможно, не хотел бы знать.

Ёкаи указали направление, а Учида, обладающий отличной памятью и хранящий в голове массу знаний, которыми Фусин пичкала своих адептов в надежде однажды пошатнуть лидерство Дзисин, извечных соперников, рассказал, какие города и крупные деревни лежат на их пути. Названия ничего не говорили Хизаши, пока не была известна цель «Кенты». Он мог пойти этой дорогой по прихоти, им не узнать правды, не спросив напрямую. Так думал Хизаши, но страх снова заглянуть в ставшие такими чужими глаза нарастал с каждым пройденным ри[2].

Учида назвал деревню, куда надо попасть к ночи, чтобы не спать под открытым небом. Пришлось идти через лес – время не терпело, но лошадей неоткуда было взять. Повезло, что кицунэ показывала Арате тайные тропки, которые вели наикратчайшим путем. Месяц кисараги подходил к концу, днем зимние ветра уже не дули с такой силой, и природа постепенно готовилась к весне, но вот с наступлением темноты не по себе делалось даже Учиде, из них троих менее всего чувствительному к дорожным лишениям. А Хизаши мерз, и на ум, как назло, приходили теплые воспоминания о жарком лете, когда они впервые отправились на задание в Суцумэ, об изводящей духоте пыльной дороги в сторону деревни Янаги и прохладе речной воды, к которой он бы и не приблизился, если бы не Куматани Кента… Почему-то самые лучшие воспоминания с течением времени начинали казаться вымыслом – будто бы Хизаши все придумал, чтобы оправдать себя. И чтобы однажды сказать – а ведь бывало неплохо, да? Я же не всегда притворялся.

– Надо останавливаться, – услышал он тихий голос Араты. – Нет смысла идти дальше сейчас.

– Ты устал? – недовольно спросил Учида.

– Нет, но…

Хизаши зыркнул на них исподлобья, и Арата замахал руками.

– Нет, нет! Я не думаю, что Мацумото-сан устал, просто он выглядит нездоровым. Не лучше ли экономить силы? От нас может потребоваться вся наша энергия.

«Когда мы догоним Кенту».

– Не надо обо мне печься, – огрызнулся Хизаши. – Я вполне могу идти еще хоть до утра.

На самом деле он и правда начал отставать – в основном усталость была духовной, но и от холода пасмурного дня под сенью мрачных деревьев тело знобило, и промокшие таби[3] совсем не грели натруженных ступней. К тому же из-за туч стемнело раньше положенного, и промозглый воздух драл горло.

– Хорошо, на сегодня остановимся здесь и отдохнем, – решил Учида и скинул нагинату с плеча, упирая пяткой в землю.

– Некогда отдыхать! – сорвался Хизаши и испуганно округлил глаза. Он не собирался кричать, просто так вышло. – Ты сам говорил, надо к ночи добраться до человеческого жилья.

Учида прищурился.

– Давно ты стал прислушиваться к моим словам?

Хизаши промолчал.

– Надо согреться и просушить ноги, – рассудил Юдай. – Идти впотьмах по лесу – плохая затея. Разведем огонь и выпьем теплого сакэ. Это согреет изнутри.

Так и поступили. Сасаки с Учидой присмотрели место под раскидистой кроной, собрали лапника, укрыли одеялами, развели костер и достали еду. Хизаши не участвовал ни в чем из этого, хмурой тучей держась в отдалении, погруженный в невеселые думы. Ему казалось, что стоит ответить всего на один, такой вроде бы простой, вопрос, и все встанет на свои места. Он сразу же найдет способ вернуть Куматани.

Кто такой Ясухиро?

Враг он им или союзник? Но он точно был знаком тому, в кого превратился Кента, и их связывало нечто большее, чем даже самая близкая дружба. Хизаши чувствовал между ними родственную связь, и это только сильнее все запутывало. Скорее всего, загадочный Ясухиро давным-давно мертв и ничем не может им помочь.

– Эй, Мацумото! – позвал Юдай. – Давай ешь и пей, иначе станешь нас задерживать.

Он протянул Хизаши фляжку, и тот, морщась от запаха, сделал глоток. Жидкость приятно согрела гортань, стекла в желудок и расцвета огненным цветком. Сасаки поделился частью той пищи, что собрала для них Чиёко, и под уютный треск костра Хизаши понял: снова придется заводить долгий рассказ. Но прежде чем он решил, с какой еще неприятной правды начать, заговорил Арата:

– Может ли быть, что черный страшный человек, увиденный тэ-но мэ[4], – это не Кента-кун? Я раньше срока покинул Дзисин, но мне все еще сложно представить, что такое могло произойти с ним…

Из темноты возникла молодая лисица и свернулась рядом со своим человеком, будто в утешение привалившись к нему пушистым боком и обвив хвостом.

– У меня нет сомнений, это Куматани, – сказал Учида, потирая запястья, изуродованные стальной паутиной. – Не важно, Фусин, Дзисин или Кёкан, все мы знаем, что одержимость делает с людьми, даже с самыми хорошими и порядочными.

Хизаши стиснул кулаки, все в нем восставало против слов Юдая, но он был прав.

– Этот демонический меч и впрямь силен, – согласился Арата и погладил кицунэ между вздрагивающих ушей.

– Невероятно силен, – глухо подтвердил Хизаши.

– Он помог бы тебе скинуть смертную оболочку, правильно? Почему ты так в этом уверен?

– Потому что… – начал было Хизаши и вдруг замолчал. Потому что так ему предсказали? Гадатели, которые, как они недавно выяснили, преследовали какие-то свои цели и поклонялись никому не известному богу. И Хизаши почувствовал себя таким невероятно глупым, что захотелось ударить себя по лицу.

– Мацумото, ты уже и сам все понял, – добил фусинец. – Ведь тебя попросту использовали.

Хизаши едва слышал его голос сквозь яростный шум в ушах. Гнев, подобный которому он испытывал лишь несколько раз в жизни, выжигал изнутри, заставляя энергию ки трескучими волнами окутывать напряженное тело. И кто знает, что бы он сделал, если бы не ледяной тон Учиды:

– Найдем их и заставим ответить. Наказание неизбежно.

Наказание неизбежно. Хизаши повторил это про себя несколько раз. Наказание неизбежно – и он однажды его получит, теперь уже за дело.

– Нам стоит отдохнуть перед завтрашним днем, – мягко напомнил Арата. – Мы нужны Кенте. Он еще жив, еще там, в плену своего тела. Понимаете? Не надо думать о наказании. Надо думать о спасении.

Кицунэ подняла треугольную голову и сонно моргнула. Ее розовый шершавый язык мелькнул меж белоснежных зубов, когда она широко зевнула. Сквозь прорехи облаков проник холодный свет звезд, отразившийся в янтарных лисьих глазах. Ей не было дела до трудностей людишек, она просто шла за Сасаки, и это все, что ее интересовало. Хизаши понимал ее мысли, но разделить их уже не мог. Грань была преодолена – когда, он и не заметил. Просто начал ощущать себя не змеем в теле человека, а человеком со змеем внутри. И так хотелось обсудить это с Кентой, по-настоящему, открыто, как с другом, дороже которого нет на всем белом свете. Одиночество – это и впрямь больно.

С таким желанием Хизаши и заснул, пристроившись в опасной близости от затухающего костра.

Еще перед рассветом они почувствовали далекий отголосок дыма.

Хизаши проснулся мгновенно, Сасаки не было, а Учида собирал вещи. Холод раннего утра делал воздух прозрачным и звенящим, пепел в кострище давно остыл, как и руки Хизаши, которые он пытался согреть дыханием, зябко потирая друг о друга.

– Где Сасаки?

– Повел свою кицунэ проверить, откуда запах.

Но, судя по напряженной челюсти и чересчур резким движениям, Учида уже догадывался, какие новости принесет Арата. Догадывался и Хизаши, ведь его обоняние острее, и он вполне способен отличить запах горящего леса от пожара в человеческом жилище. Хорошо это или нет, но ночевка под открытым небом могла по чистой случайности спасти им жизни.

Хизаши не стал мешать Учиде сворачивать лагерь, тревожно вглядываясь в ту сторону, откуда доносился страшный запах.

– Похоже, мы не дошли до выхода из леса всего ничего, – сказал он.

– Значит, такова судьба, – уверенно произнес Учида. – Я не знаю, какие мысли бродят в твоей голове после встречи с итако, но мне не нравится, что они могут помешать тебе, когда мы догоним Кенту.

– Помешать сделать что? – прямо спросил Хизаши.

– Остановить его, если потребуется.

Хизаши удивленно вскинулся.

– Ты же не думаешь, что я снова стану сражаться с Кентой?!

– А ты уверен, что он послушает хоть кого-то из нас? Даже тебя?

Жестокие слова камнем упали в чистом лесном воздухе, рождая рябь. Или это просто потемнело в глазах у Хизаши.

– Разговоры не помогут, – уже немного мягче, насколько он вообще умел, добавил Учида. – Не обманывайся. Чтобы спасти Кенту, нужна сила и решительность. И не думал, что когда-то смирюсь с этим, но нам понадобится именно твоя сила и твоя решительность, Мацумото.

– Почему?

Учида не ответил, поднял взгляд, а следом и Хизаши почуял приближение Сасаки и его лисы. Юноша вышел из-за деревьев, смурной и бледный, с собой он принес едкий запах, который ни с чем не спутаешь, если хоть раз сталкивался с ним.

Хизаши сталкивался.

– Я не стал подходить ближе, но тут совсем рядом деревня, – сказал Сасаки и потер кончик носа. – Если честно… У меня дурное предчувствие.

– Идем и проверим, – решил Учида.

Они двинулись без лишних разговоров, и каждый в глубине души знал, что придет не в деревню, а на кладбище. Хизаши гнал от себя тревогу, цепляясь за то, что не так уж давно презирал, – за надежду. И больше не страдал от холода, хоть утро и выдалось едва ли не по-зимнему свежим, и не жаловался на боль в ногах. Тропы не было, но кицунэ уверенно вела их между деревьями, то появляясь, то растворяясь в воздухе мерцающей дымкой. Наконец показался просвет, и еще с опушки стало понятно, что им не встретятся живые – над раскинувшейся под невысоким холмом деревней стелился сизый дымок вчерашнего пожара. На этот раз первым сдвинулся с места Хизаши, он чуть ли не бегом спустился с пригорка и оказался возле темного остова дома, покрытого сажей. Сгорело почти все, начиная с крыши. Он провел пальцем по слою жирного пепла и сразу ощутил темную энергию. Она смешивалась с дымом и запахом горелой плоти и крови, впитавшейся за ночь в землю.

– Разойдемся, – скомандовал Учида, Арата с лисой подчинились, а Хизаши упрямо встретил тяжелый взгляд фусинца.

– Его здесь нет, – сказал Хизаши. – Я бы почувствовал.

– Не сомневаюсь, – без тени насмешки ответил Юдай. – Меня больше волнует вопрос, был ли он здесь.

Хизаши сглотнул, не в силах ни согласиться, ни отрицать, однако Юдай не стал ждать и отправился на обход. В черном, высокий и статный, с прямой спиной и с нагинатой в сильной руке, он удалялся четким шагом, будто такое – весь этот ужас – было для него привычным делом. Так почему же Хизаши вдруг ослабел? Он прожил два века, и смерть пары-тройки десятков человек не должна его трогать.

И снова обман. Плевать на людей, он просто боится признать, что их убил его друг.

Подтверждений тому оказалось достаточно. Хизаши повсюду находил зарубленные тела, убивали с одного удара, рассекая плоть как рыхлый тофу. Юдай опытным взглядом подтвердил, что использовали длинный меч. Например, тати…

Дзайнин.

Арата предложил собрать тела в кучу и сжечь, чтобы дать покой невинным душам, ничем не заслужившим такой смерти.

– Даже после Парада ста духов не остается столько мертвецов, – поразился Арата. – Кому могло понадобиться…

Он замолчал, сообразив, как страшно звучат сейчас эти слова. Кицунэ заскулила, завертелась и, подпрыгнув, превратилась в девушку в ярко-рыжем кимоно.

– Мерзкое, мерзкое, мерзкое место, – закапризничала она, – хочу уйти! Арата! Давай уйдем сейчас же!

Она вцепилась ему в локоть и бросила на Хизаши с Юдаем злобный взгляд. Хвостатая мерзавка недолюбливала их и к тому же явно умела вить из хозяина веревки. Но ни ее милое девичье личико, ни сладкий голосок не могли обмануть оммёдзи.

– Уйми свою кицунэ, – велел Юдай раздраженно, на что Аканэ показала ему язык.

– Она просто напугана, – ответил Арата. – Вы разве не чувствуете? Та же демоническая аура, которой заражают ёкаев в последние месяцы. Находиться здесь опасно, особенно для Аканэ-сан. И… для Хизаши.

– Ничего мне не будет, – отмахнулся тот. – Уводи свою лису отсюда, а я задержусь. Хочу проверить святилище.

Арата тихо вздохнул, но не подчинился – остался ждать на месте. Юдай посмотрел туда, откуда еще поднимался дым, на дальнюю окраину поселения. Это все смутно напомнило Хизаши случай из прошлого. Он пока не стал ничего говорить, а просто направился по пустой улице. Учида догнал его и, едва только они ушли достаточно далеко вперед, заговорил:

– Ты выглядишь как человек, который что-то скрывает.

– Надо же, спасибо за добрые слова, – съязвил Хизаши. – Я выгляжу как человек, а не бакэмоно какой-то.

– Не передергивай. Ты вошел в деревню и сразу что-то понял. Почему молчишь? Не доверяешь мне или Сасаки?

Хизаши опустил голову и тут как раз наткнулся взглядом на отрубленную женскую руку. Отсекли ровно, Дзайнин вернул себе прежнюю силу, снова стал смертоносно острым и невероятно жестоким.

– Думаешь, я всем подряд рассказываю, что я проклятый богами хэби, который решил обокрасть экзорцистов? Не считаешь это проявлением крайнего доверия?

Он перестал изучать землю под ногами и обернулся на Юдая. Им в прежние времена не часто доводилось беседовать без взаимных оскорблений и недовольств, но за прошедшие с их встречи в лесной деревеньке Оми дни стало казаться, что они… друзья?

– Прости, но ты все еще ёкай, хоть и выглядишь ничем не отличимо от человека, – безжалостно ответил Учида. – Мне сложно изменить свое мнение за такой срок. Но и прошлое я не могу перечеркнуть одним взмахом кисти. Поэтому не жди от меня признаний. Просто давай спасем Кенту. Вместе.

Они остановились у последнего дома, встав в его мрачной искореженной тени. Удушающе пахло, но не смертью и огнем – этот запах исходил из более глубоких слоев. Зло, свершившееся здесь минувшей ночью, не успело развеяться и висело в воздухе, ощутимое даже простыми людьми. Будто тонкая липкая пленка, что покрывает кожу в душные часы перед грозой, привкус сырой земли во рту. Юдай поморщился.

– Все началось отсюда, – предположил он, и Хизаши согласился.

Они вышли из тени и по тропинке добрались до святилища, по размеру скорее хокора[5], чем полноценный храм, как тот, что был осквернен в лесу за деревней Суцумэ. Оно высилось на груде камней и представляло собой крохотный домик под двускатной изогнутой крышей, где за деревянной решеткой обычно помещали изображение ками или ритуальный предмет. Сейчас же она была оторвана, и внутрь святилища засунута отрубленная человеческая голова. Но хуже другое – внизу, у каменного постамента, стоял закрытый деревянный короб. В нем не было ничего ужасного, но Хизаши невольно попятился прочь.

– Что это? – не понял Юдай, и Хизаши едва успел перехватить его запястье, не позволив подойти слишком близко к… этому.

А тут как раз раздался звон колокольчиков, и вместе с ним из воздуха появилась кицунэ, уже в своем лисьем облике. Она не говорила, но Хизаши прочитал послание по ее глазам.

– Человек? – переспросил он. – Живой?

Лиса нетерпеливо дернула хвостом. Хизаши поднял голову и увидел, как Сасаки ведет к ним молодого мужчину с растрепанными волосами. Живой человек – это хорошо, это большая удача для них. Хизаши отпустил Юдая, тем более тот передумал совершать необдуманные поступки, и они отошли от святилища встретить Арату.

Но тут незнакомец понял, куда его ведут, и взбунтовался. Арата не успел ничего сделать, как тот с силой оттолкнул его и с безумным воплем кинулся прочь, не разбирая дороги. Хизаши схватился за веер, но человек не успел даже скрыться за руинами домов, когда кицунэ набросилась сверху, придавила, а после еще и прикусила за ногу. Человек перестал вопить, затрясся от ужаса, только заскребли по земле грязные ногти.

– Мы не обидим тебя, – ласково заверил Арата, на ходу отряхивая одежду. – Мы оммёдзи. Аканэ-сан, прошу…

Лиса неохотно подчинилась, выпустила ногу несчастного и, фыркнув, отошла, но на этот раз не исчезла, а пристально наблюдала со стороны, как Арата протягивает человеку руку.

– Как твое имя? Ты живешь в этой деревне? – продолжал он говорить, успокаивая мягким негромким голосом. Почти как Куматани Кента. – Меня зовут Сасаки Арата.

Он помог человеку подняться, и вблизи тот оказался их ровесником, может, младше. Несмотря на застывшую на лице печать ужаса, он был недурен собой, даже хорош.

– Как тебе удалось спастись? Кто напал на деревню? Это был один человек или банда негодяев? – принялся за допрос Юдай. Арата посмотрел на него с неодобрением, а юноша – со страхом.

– Ма… ма… – залепетал он, заикаясь. – Масаши.

– Что Масаши? – подбодрил Арата. – Это твое имя? Тебя зову Масаши?

Тот не отвечал, во все глаза уставившись на оскверненное святилище.

– О… тец?

Хизаши едва не обернулся, но тут же вспомнил, что позади не было ничего, кроме отрубленной головы внутри алтаря. По спине пробежал холодок.

Масаши упал на колени и тихо заплакал. Дорожки слез размазывали по щекам копоть и грязь, он не вытирал их, словно в теле закончились силы, и он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Сасаки опустился на одно колено рядом с ним и погладил по спине. Больше он не говорил, наверное, не знал, какие слова способны помочь, и есть ли такие вообще.

Хизаши шагнул вперед и ткнул в юношу сложенным веером.

– Если не расскажешь, что здесь произошло, душа твоего отца навсегда останется скитаться в поисках отмщения, пока не станет злым духом, и экзорцисты, может быть, даже кто-то из нас, не изгонит ее или не развеет навсегда. Ты этого хочешь, Масаши? Такой ты сын?

Тот замотал головой.

– Тогда говори! Кто убил твоих односельчан? Как тебе удалось уцелеть?

Мутный взгляд остановился на нем, и юноша, запинаясь, произнес:

– Эт… то был… страшный ч… человек. Темный ч… человек с меч… чом.

Хизаши тяжело сглотнул. Взгляд Юдая буравил спину, а вот Арата, напротив, отвернулся, избегая смотреть прямо, ведь только что подтвердилось самое ужасное.

Кента стал убийцей.

Масаши с трудом, но поведал о том, как все произошло.

Вечером, когда на деревню упали густые сумерки и люди уже укладывались спать, чтобы с утра подняться пораньше, как заведено, со стороны леса показался человек. Он искал ночлега и еды, и отчего-то никто не решился отказать ему. Да и как прогнать уставшего путника на ночь глядя? Он был один, и пусть длинный меч, замотанный в ткань, внушал опасения, человеку позволили остаться и выделили место в амбаре, где была крыша, чтобы не спать под открытым небом, и старая солома, чтобы не страдать от ночного холода.

Масаши хорошо помнил тот момент, когда проснулся среди ночи от яркого света. Луна шла на убыль, да и с вечера собирались облака. Так что же это на странный голубоватый свет, танцующий за мутной пленкой единственного окошка?

– И никто не кричал? Не звал на помощь? – усомнился Юдай.

– Нет, господин. Когда я проснулся, б… было уже поздно.

Масаши вышел на улицу и в пляшущих отсветах синего пламени, охватившего все дома в деревне, увидел фигуру чужака с длинным обнаженным мечом, с которого капала кровь. Этот образ навечно засел у него в голове. Чужак отвернулся, и в тот же миг росчерк меча рассек здорового Атсуши – Масаши считал его самым сильным человеком на свете, – выпуская наружу кишки. Кровь залила убийцу, пропитывая одежду. Тело мертвого Атсуши повалилось ему под ноги, и чужак переступил через него и пошел дальше.

Было тихо. Так странно тихо, что Масаши казалось, он оглох. Не трещало колдовское пламя, в котором исчезали дома вместе с не успевшими проснуться и спастись людьми, а тех, кто выбегал, беззвучно раскрывая рты, ждала незавидная участь. Тогда Масаши кинулся к святилищу. Не может быть, чтобы ками оставил их без защиты! Он упал на колени перед ним, но в клетке для подношений бушевало все то же синее пламя. Ужас охватил Масаши, он вскочил и побежал прочь, пока не оказался лицом к лицу с залитым кровью человеком. Его меч был направлен в землю, однако Масаши чувствовал, что скоро умрет. Тело застыло, не хотелось ни бежать, ни бороться. Глаза чужака были непроглядно черными, будто засасывали в себя весь свет – две мрачные бездны, на дне которых тлели алые угли. Внутри Масаши исходил криком, но вслух не проронил ни единого звука.

– Беги, – велел ему человек с мечом. – Живо!

И Масаши побежал. Прочь от бесполезного святилища, возле которого едва не оборвалась его жизнь, пока не упал без сил в каких-то зарослях, где пролежал до утра, то и дело проваливаясь в сонное оцепенение.

– И ты не видел, куда этот человек ушел? – спросил Хизаши звенящим от напряжения голосом.

Масаши затряс головой, потом замер и неуверенно кивнул.

– П… перед рас… светом приехали эти…

– Кто?

– Про… про… – он вконец потерял дар речи и только испуганно заикался, застряв в самом начале слова. Хизаши хотелось ударить его, но он стиснул пальцы, силой здесь ничего не изменить.

– Прорицатели? – подсказал Юдай. Все удивленно посмотрели на него.

– Да.

– Как ты понял? – удивился Арата, но его перебил Хизаши:

– Снова их след…

– Они пош… шли к святилищу, – продолжил меж тем Масаши. – Потом… потом не помню.

Впрочем, кое-что Масаши все же помнил. О том, как перед уходом из разоренной деревни страшный человек с мечом посмотрел в сторону его укрытия и совершенно точно увидел.

Но не убил.

Троица оммёдзи отошла обсудить услышанное. Тягостное молчание не сразу удалось нарушить, и Учида, кашлянув, хрипло произнес:

– Не нравится мне эта история. Если этому Масаши не привиделось, то Кента пощадил его дважды, но зверски убил всех остальных. Зачем? Ради чего?

– Не называй его Кентой, – потребовал Хизаши. Слышать имя друга сейчас, в окружении мертвецов, было невыносимо.

– А как мне его называть?

– Да хоть демоном.

Арата поднял вверх ладони.

– Пусть будет демон, хорошо? – примирительно сказал он. – Мацумото-сан, подумай, пожалуйста, что это может означать? Из нас ты лучше всех знал Кенту и был к нему ближе прочих.

Учитывая обстоятельства, звучало как изысканная насмешка, только вот защищаться не хотелось. Хизаши постучал веером по раскрытой ладони и вдруг вспомнил.

– Масаши!

– Привести его? – мигом отреагировал Юдай.

– Нет. Просто это имя… Однажды я назывался им, и Кенте это было известно. Возможно, это послание мне. Знак, что Кента все еще жив и пытается освободиться.

– О чем ты? – нахмурился фусинец.

– Потом расскажу, – отмахнулся Хизаши, – сначала откроем ящик.

Он первым ринулся к нему, хотя не так давно останавливал Юдая. Догадка о том, что Кента пытается подавать ему знаки, пользуясь воспоминаниями, которые принадлежали лишь им двоим, придала сил. Ящик больше не пугал, но как только Хизаши оказался достаточно близко, снова засомневался.

– Этот предмет опасен, – поделился ощущениями Сасаки. – Аканэ-сан говорит, что его нельзя трогать ни смертным, ни бессмертным.

– Я знаю, – ответил Хизаши и взмахом веера заставил грубо сколоченную крышку взмыть в воздух и, перевернувшись, отлететь подальше. Смрад темной энергии тут же просочился наружу, и Хизаши безжалостно опрокинул ящик с помощью ки, доски разошлись, и по земле рассыпалось жуткое содержимое.

– Светлые ками! – воскликнул Сасаки и прикрыл лицо рукавом. Учида схватился за нагинату, духовное оружие завибрировало, готовое защищать своего хозяина.

Хизаши вспоминал ночь, едва не стоившую им с Кентой жизни и после которой осталось слишком много вопросов. Кажется, спустя два с небольшим года он получит на них ответы.

Взвизгнула кицунэ, тявкнула и заскулила, совсем как обиженная человеком собака. Арата встревоженно обернулся, и в глаза им ударил яркий синий свет, объявший фигуру Масаши. Из широко раскрытого рта не вырывалось крика, но он будто бы звенел в воздухе, скрюченные пальцы раздирали грудь, и там Хизаши вдруг увидел демоническую метку: выжженный в плоти глаз со спиралевидным зрачком и разорванную вертикальную линию по центру. Хизаши перехватил взгляд Юдая и понял, что он тоже ее узнал – такой же рисунок был на груди одичавшей Дзёро-гумо. Тем временем Масаши все-таки смог прорвать странный кокон тишины и с яростным воплем ринулся на них. Метка на груди впиталась в раскаленную докрасна кожу, и Масаши начал стремительно меняться: вытянулись конечности, из приоткрытого рта выползли загнутые клыки, а на щеках появились поперечные раны, которые раскрылись, как жуткие веки, и в них показались бешено вращающиеся зрачки.

Бедняга больше не был человеком, но и демоном он стать не мог. Искореженное быстрым превращением тело доживало свои последние мгновения, все еще охваченное синим холодным пламенем. Оно отражалось в глазах Сасаки, Учиды и в глазах самого Хизаши. Фусинец опомнился и выставил перед собой нагинату, но Масаши превратился в горстку пепла раньше, чем напоролся на острие духовного оружия.

Тихий скулеж напуганной кицунэ нарушил мрачную тишину, повисшую над мертвой деревней – теперь уже мертвой до самого последнего человека. Хизаши подумалось с какой-то веселой обреченностью, что если это и было знаком для него, то только насмешкой, пальцем, погруженным в открытую рану.

– Объяснись, Мацумото! – строго потребовал Юдай. – Мне думается, у тебя больше ответов, чем ты хочешь нам показать.

Арата погладил Аканэ по вздыбленной шерсти, и лиса исчезла. Хизаши чувствовал, что она покинула деревню, и им бы тоже не помешало. Но оставалось незаконченное дело.

– Сначала мы уничтожим это, – он указал на открытый короб, – потом я расскажу вам одну историю …

Обманчивое спокойствие было нарушено на следующий день. Хизаши и Кента возвращались из хранилища после очередной порции обязательной работы, когда встретили Мадоку и Сасаки, и оба они на удивление были одинаково взбудоражены. Среди младших учеников, допущенных до Гаппай-но хи, объявили общий сбор после обеда. Все уроки до вечера отменили, чтобы юноши могли осмыслить услышанное, тем более что информация, которую Ниихара-сэнсэй вместе с Морикавой и Сакурадой донесли до них, и впрямь требовала тщательного обдумывания.

В додзё гулял теплый ветерок, проникающий сквозь открытый дверной проем, ученики числом в дюжину сидели на полу в сосредоточенном ожидании, и когда старый наставник опустился на свое место перед стягом с тремя У, как их называли между собой, а учителя помладше сели по обе стороны от него чуть поодаль, внимание юношей можно было резать ножом, таким оно стало плотным.

– Что ж, я рад видеть столь ярое нетерпение у молодежи, – кашлянув, произнес Ниихара-сэнсэй, взглядом старой хитрой лисы скользя по рядам учеников. – Да-а-а… Напоминает дни моей юности. Так не будем же тянуть? К третьему дню каждый из вас должен определиться, кто станет наполнением вашего будущего духовного оружия. Отнеситесь к выбору серьезно, ведь меч экзорциста это отражение его души. Будет ли он полон огня и ярости или же коварства и изворотливости? Хотите ли вы мощи или мудрости. Какие чувства вы хотите нести? Правильный выбор очень важен, но правильность его сможете определить только вы сами. Морикава-сэнсэй, прошу вас.

Морикава с почтением кивнул ему и обернулся к застывшим ученикам.

– Для начала хочу поздравить вас с наступлением поворотного момента, первого в вашей жизни оммёдзи. Ниихара-сэнсэй не зря обратил особое внимание на важность верного выбора. Не переоцените свои силы, но и не стоит принижать свои способности. Найдите баланс в себе, не рискуйте понапрасну и не гонитесь за целью, которая для вас недостижима. Помните главное – даже дзасики-вараси[13] в своем доме могут быть опаснее дзикининки[14], а слабый духом, пленив нурарихёна[15], не сможет потом совладать с ним и неизбежно потерпит крах.

– Морикава-сэнсэй имеет в виду, – грубовато перебил его Сакурада, – что жадность и гордыня приведут вас в могилу. Выбирайте цель себе по силам, чтобы мне не пришлось вытаскивать вас из пасти они.

Морикава-сэнсэй смущенно кашлянул, а старик Ниихара одобрительно покачал головой.

– Все именно так, – подтвердил он. – Ёкаи есть везде, в воде, в лесах, горах, в небе и даже рядом с людьми. Мудро распорядитесь этой информацией и сообщите о своем решении Морикаве-сэнсэю не позднее завтрашнего вечера. Тогда же и получите инструкции и необходимые талисманы.

После этого Ниихара удалился вместе с Сакура-дой, а Морикава еще немного пообщался с учениками, пока не вдаваясь в детали. Два дня – приличный срок, чтобы все обдумать, впрочем, Хизаши и начинать не собирался. Он лишь с затаенным любопытством изучал лица соучеников, группами покидавших додзё. Прохождение этого этапа церемонии Гаппай-но хи не в одиночку не возбранялось, как раз наоборот, ведь так было куда безопаснее, но вот что удивительно: за порогом додзё Мадока вдруг ускорился и скрылся с глаз, Сасаки, извинившись, куда-то убежал, и только Кента задумчиво шел рядом, не делая попытки заговорить. Так и вернулись в свой павильон в неуютном молчании.

Казалось, вместе с ними притихла и вся гора Тэнсэй, будто школа вымерла или погрузилась в коллективную медитацию. Ученики прониклись напутствием Ниихары-сэнсэя, и теперь каждый желал уединиться, чтобы понять для себя – чего он хочет? После столь же тихого спокойного ужина юноши начали собираться в компании, и Хизаши, всегда находящийся в стороне и оттого замечающий больше остальных, понял, что формируются они не случайно и вовсе не из дружеских привязанностей, которым нашлось место даже в такой суровой школе, как Дзисин. И когда вместе с гаснущим светом дня в комнату вернулся Мадока, он с порога заявил:

– Я отправлюсь в горы. Хочу попробовать поймать отороси[16], слышал, одного видели у подножия Лосиной горы. Пожелайте мне удачи.

Кента не понял, а Хизаши негромко фыркнул.

– А справишься с отороси, а?

– А что, думаешь, не справлюсь? – нахмурился Мадока и похрустел пальцами. – Он сверху нападает, только и надо что почаще вверх смотреть.

– Не споткнись, а то он помрет со смеху.

– Ну ты и скотина, Мацумото, – привычно огрызнулся Мадока, но было видно, что весь его азарт ушел в другое русло. – Сам-то, поди, будешь капп по прудам ловить. И вообще, твой язык похож на тэндзёнамэ[17], вот он тебе очень даже подходит!

Довольный собой и своей осведомленностью, он отвернулся и принялся возиться с футоном. Но уши у него алели так, что могли освещать комнату вместо свечей. Еще бы, подумалось Хизаши, ведь никто не оценил размах его намерений.

Сасаки тоже задержался и, вернувшись, вел себя тише и от вопросов Мадоки отмахивался, однако чувствовалось, что и он кое-то уже решил. Хизаши исподволь наблюдал за тем, как Кента укладывается на ночь, и не мог понять, решил ли что-то он? Из всех присутствующих, кроме, конечно, самого Хизаши, он один ничем не намекнул, что и как планирует делать. А это вызывало любопытство.

И отчего-то беспокойство.

Ранним утром день спустя Хизаши стоял у арки ворот школы Дзисин, обнимал себя за плечи и недовольно поглядывал на плотную пелену облаков. Будто насмехаясь над его благородными порывами, погода решила наградить Хизаши весенним дождем, который, судя по всему, грозил затянуться надолго. А тут еще и Куматани затеял такое прощание, словно они расставались на века.

– Удачи, брат, что бы ты там ни задумал, – хлопнул его по плечу Мадока и, кинув взгляд за Хизаши, наклонился и прошептал, наивно полагая, что не будет услышан: – И за этим присматривай. К шаманке не ходи, уведет у тебя добычу из-под носа, только отвернешься.

Арата не стал ни о чем предостерегать, просто пожелал удачи и направился в противоположную Мадоке сторону – как выяснилось накануне, к реке, где собирался попытать счастья вместе с другими учениками, не стремящимися овладеть сильным помощником. Кента и Хизаши остались одни.

– И как так получилось, что ты идешь со мной? – спросил Кента, хотя этот разговор между ними состоялся еще вчера, но тогда Хизаши предпочел увильнуть от ответа.

– А почему я не могу идти с тобой? Лес большой, ёкаев в нем много. Или правда думаешь, что я уведу у тебя добычу? – Хизаши пожал плечами, как бы показывая, насколько эта мысль кажется ему бредовой. – Тогда иди в другой лес, не в этот, если боишься.

Кента остолбенел под таким напором, несмело улыбнулся и помахал рукой.

– Нет-нет! Я и не подумал бы. Просто все пошли своими путями, и я…

– Давай определимся кое с чем, – перебил его Хизаши. – Вполне возможно, это ты сейчас идешь моим путем, но я не в обиде.

Он степенно прошагал мимо, задев Кенту рукавом хаори – своего личного, цвета спелой сливы, с рисунком из рыжих кленовых листьев. В привычной одежде и за пределами школы даже дышалось как-то не в пример легче, и Хизаши от души потянулся.

– Я рад, что наши пути сошлись, – сказал Кента, становясь рядом и закидывая руки за голову. – Словно у каких-нибудь героев из легенд.

– Ха! Не надо, пожалуйста, тянуть меня в герои. Тебе ведь известно, что они долго не живут?

– Но мы будем защищать друг друга, и враги не смогут подобраться к нам со спины.

– Враги, которые подбираются со стороны лица, ничуть не менее опасны.

– Если ты будешь смотреть на них так же, как на Джуна, на нас точно никто не нападет.

Хизаши повернул голову, но обнаружил, что Кента почти смеется. А тут и солнечный луч просочился сквозь слой облаков, и полоска света на траве перед ними росла и ширилась, пока не поглотила сначала их тень, а потом и их самих. Хизаши почувствовал, что и сам улыбается.

– Идем навстречу подвигам? – предложил он в шутку, Кента, решительно кивнув, сделал первый шаг по дороге, уводящей двух младших учеников прочь от родной школы.

День потихоньку распогодился, но все равно отличался от вчерашнего, наполненного жизнерадостным весенним теплом, пением птиц и ласковой щекоткой набирающего силу солнца. Сегодня зябко тянуло далеким дождем, и живительные лучи с трудом пробивались, как сквозь мутную оконную пленку, рассеиваясь и не принося удовлетворения. Хизаши так устал от затянувшихся холодов, что готов был выть от обиды, и лишь соседство с Куматани удерживало его от позорной потери лица. Они обошли городок по дуге, войдя под своды зеленого моря деревьев не с той стороны, с какой чуть больше полугода назад вышли в поисках школы оммёдо и экзорцизма. В этот раз чем дальше от хоженых тропок им удастся забрести, тем лучше. Для Хизаши отловить слабого ёкая сложностью не было, поэтому он ждал, что предпримет Куматани, ведь для него даже просто заметить все многообразие местной потусторонней жизни – та еще задача.

– И далеко ты собираешься забраться? – наконец поинтересовался Хизаши. Они только что миновали затаившуюся в густом подлеске ласку-оборотня, и Хизаши начал подозревать: их бесцельные хождения по кругу не случайность.

– Я хочу… – с заметной запинкой ответил Кента, отведя взгляд, – найти редкого ёкая. Кого-нибудь необычного, чтобы не стыдно было показать Морикаве-сэнсэю.

– Ты даже ни разу не воспользовался офуда для обнаружения.

– Нет необходимости. Я и так вижу, что вокруг ни души.

Хизаши переглянулся с тускло-желтыми в дневном свете глазами кидзимуна высоко в кроне лиственницы и вздохнул.

– Конечно. Тут совсем никого нет, – протянул он и спрятал зевок в рукаве хаори.

Время обеда миновало, и Кента разложил на поваленном стволе молодого деревца собранный доброй продавщицей сладостей бенто. Хизаши не стал отказываться – ему-то бенто никто не собирал – и, пока ел, поглядывал по сторонам. Их вторжение в чащу леса не осталось незамеченным, и за ними уже настороженно наблюдало множество глаз. В траве прошелестели лапки цутигумо, над поляной пролетела стайка лесных духов в виде радужных ласточек с длинным острыми клювиками. С ветки на ветку перебирались шустрые куницы-итати – их привлек запах человеческой еды, а с другой стороны стрекотал ушами белоснежный кролик-усаги с красными полосками по бокам. Глупыш совсем недавно досовершенствовался до ёкая и по привычке слишком близко подобрался к людям, да так, что даже Кенте с его внезапной избирательной слепотой невозможно было не заметить острые кончики ушек и поблескивающие красным любопытные глазки.

– Это твой шанс, – одними губами произнес Хизаши, кивая на несчастного усаги.

Кента замер, медленно опустил руку с палочками, а вторую сунул за пазуху и достал выданный каждому из учеников особый талисман: им можно пленить почти любого ёкая и принести в школу, чтобы позже мастера поместили его в выкованный по специальному заказу меч. Ошибиться нельзя – талисман срабатывал единожды.

Хизаши скрестил руки на груди и остался сидеть, пока Кента прожигал кролика взглядом, а тот смотрел на Кенту и дергал носиком. Даже если ткнуть ему в морду офуда, дурачок не поймет, в какой опасности находится. Хизаши было его немного жаль, но не до такой степени, чтобы пропустить интересное представление.

Кента зажал талисман между пальцев и поднес к губам. Слово-активация готово было сорваться с них, но Кента медлил. Усаги доверчиво ждал своей участи, а Хизаши ждал, кто первым задаст стрекача.

А потом Кента поддел носком сандалии сухую ветку, и кролик сорвался с места и со всей своей кроличьей прытью скрылся с глаз.

– Ты это, конечно, не специально, – пробормотал Хизаши.

– От такого малыша все равно не будет прока, – ответил Куматани, убирая талисман. – И как мне называть меч? Мурёку[18]?

– Это не малыш, а ёкай, пусть он и выглядит как милый пушистик с хвостиком. – Хизаши обреченно покачал головой. – Почему бы просто не зайти в ближайшую деревню и не поймать цукумогами?

Среди многообразия сверхъестественных существ перерожденные вещи стояли ниже совершенствующихся животных, несмотря на то, что у всего в мире есть душа, будь то хитрый тануки[19] или каса-обакэ, родившийся из старого зонтика. Но Хизаши, слушая разговоры учеников в школе, сообразил, что принести для наполнения первого духовного оружия оживший пояс от чьего-то кимоно означало покрыть себя позором до самого выпуска. Тут уж лучше трусливый кролик-оборотень.

– Вот и ловил бы его сам, – вдруг огрызнулся Кента и быстро и как-то непривычно зло собрал бенто в узелок.

– Эй, не надо сваливать с больной головы на здоровую!

– Твоя голова сейчас ничуть не здоровее моей.

Пока Хизаши растерянно подбирал ответную колкость, Кента уже был готов продолжить путь. За время их короткого привала успело похолодать, и редкие теплые лучи окончательно потускнели. Того и гляди, начнется дождь, и Хизаши решил отложить споры на потом. Угрюмое молчание Кенты воспринималось как что-то шершавое, неприятное, колкое, царапающее кожу, стоит только подойти слишком близко. Было странно, и Хизаши решил, что ему это не нравится. Он демонстративно поотстал, но Кента не обернулся и не спросил, все ли в порядке, и вот тут уж Хизаши совсем растерялся.

Его оскорбило предложение поймать слабенького новорожденного усаги?

Ему не хочется ловить себе ёкая в присутствии Хизаши?

Он не может выбрать и потому злится?

Он голоден?

На последнем предположении у Хизаши закончились варианты, к тому же Кента не мог проголодаться – они же только что обедали.

– Эй, ты… ты в порядке? – спросил Хизаши, гадая, правильно ли поступает. Может, стоило и дальше хранить оскорбленное молчание?

Куматани поднял плечи и с громким вздохом опустил. Остановился и, дождавшись, пока его нагонят, произнес:

– Ты правда хочешь знать?

Хизаши кивнул, немного более поспешно, чем позволила бы гордость полдня назад.

– Ты правда считаешь, что заставлять живое существо служить источником силы нормально?

Хизаши захлопал глазами.

– Ты все это время думал об этом?!

– А ты об этом ни разу не думал?

Отвернувшись, Кента подобрал с земли длинную сучковатую палку и обломал выпирающие веточки. Пару раз постучал ею о землю, примерился ладонями и, кивнув самому себе, продолжил путь уже с посохом. Пройдя вперед, он позвал Хизаши за собой как ни в чем не бывало.

– Поторопись. Попробуем проскочить сырой участок до дождя.

Хизаши почувствовал запах стоялой воды – скорее всего, где-то впереди станет топко и надо будет продвигаться с осторожностью, чтобы не угодить в трясину. А вскоре к болотным миазмам примешался аромат приближающегося дождя, и на нос Хизаши упала первая капля, будто специально просочившаяся сквозь переплетение ветвей над головой, чтобы до него добраться. Хизаши вздрогнул, и одновременно с этим послышался шорох, и лес накрыло тенью.

Незаметные в родной стихии ёкаи разбежались, и только двое экзорцистов остались посреди деревьев, пока их не настиг град мелких холодных капель. Шатер раскидистой старой ели не давал воде затечь за ворот кимоно, а вот от промозглой противной сырости защитить не мог. Хизаши нахохлился и обхватил себя руками, проклиная тот час, когда решил проследить за Кентой и отправился вместе с ним.

Кента скинул узелок на ковер из прошлогодней хвои, огляделся и отломал у самого основания ствола несколько широких лап, разложил на выпирающих из земли корнях, а потом развернул узелок и этой тканью накрыл наскоро сооруженное ложе.

– Вряд ли мы до вечера куда-то пойдем, так что давай посидим. В ногах правды нет.

Он опустился на похрустывающий «футон» и похлопал ладонью рядом с собой. Хизаши послушался и с ностальгией втянул аромат влажной земли, порыжевших иголок и мха. Так пах его первый дом. Он откинулся назад и спрятал руки в складках ткани. Кента уже вновь чем-то занялся, выкопал маленькую ямку, сгреб туда сухих веточек и поджег. Скромный костерок весело затрещал, распространяя вокруг щекочущий дымок и ласковое тепло. Совсем рядом – руку протяни – серой пеленой висел дождь, мелкий и частый, он наполнил прозрачный воздух монотонным шелестом, от которого тянуло в сон. Кента вернулся на еловую подушку и поджал ноги.

– Хорошо-то как, – он протянул ладони к огню. – Хочешь лепешку? Там еще оставалось.

– А давай, – неожиданно для самого себя согласился Хизаши, и вот уже разломанная пополам и нанизанная на веточку лепешка из рисового теста подрумянивалась над огнем. Уголки губ Кенты наконец-то приподнялись и больше не опускались, как будто груз тяжких мыслей, который он вынес с собой из Дзисин, упал с плеч. Принимая угощение, Хизаши почувствовал тепло его пальцев и на мгновение устыдился своих, холодных точно лед. Или змеиная кожа.

– Тебе бы к целителям обратиться, – сказал Кента, прожевав. – Ты мерзнешь даже летом.

– Это черта благородных людей, – возразил Хизаши, перебрасывая половинку горячей лепешки из ладони в ладонь. – Ай, жжется!

– Значит, ты все-таки из аристократов. Ты очень мало о себе рассказываешь, Хизаши-кун. Чем занимаются твои родители? Где ты родился? Это в семье тебя научили азам оммёдо?

Хизаши отвел взгляд и посмотрел на трепещущие язычки огня в костре.

– Я всему научился сам. Я много путешествовал перед тем, как попасть в эти края.

– Наверное, ты откуда-то с юга. Хонсю?

Хизаши не ответил. Обычно ему не составляло труда врать и придумывать на ходу, но то ли настрой был не тот, то ли… В общем, он просто решил промолчать.

– Я понимаю, почему ты не хочешь говорить, – вдруг сказал Кента, и Хизаши застыл. – Я с самого детства не видел отца, но он наверняка благословил бы меня на учебу в школе оммёдо. По крайней мере, мне хочется так думать. Но теперь… Теперь я не знаю, смог бы рассказать ему о том, что мы должны сделать.

«А ты об этом ни разу не думал?»

Хизаши смотрел в огонь и видел в танцующих всполохах длинные кроличьи уши. Глупый усаги наверняка даже не понял, что ему грозило. Его ки стала бы источником силы духовного оружия экзорциста, а домом – полоска металла, закаленная в огне и спрятанная от солнечного света в тесноте ножен.

– Хизаши-кун, о чем ты думаешь?

Каково это – быть душой меча? Каково это – долгие годы не видеть света дня и чарующей темноты звездной ночи? Свернуться тугими кольцами в полусне-полузабытье, полужизни-полусмерти и просто ждать освобождения.

Хизаши вдруг показалось, что он понимает эти чувства, и по спине пробежал холодок.

– Хизаши-кун!

– Чего раскричался?

– У тебя лицо было странное, – ответил Кента слегка уклончиво. – Наверное, разговоры о семье тебе неприятны. Мне стоило об этом подумать, прости.

– Мне все равно. Если хочешь говорить – говори.

Однако Кента не стал, и тишина под зелеными сводами шуршала и потрескивала, не нарушаемая словами. Время шло, а дождь и не думал прекращаться. Близость болота тоже не играла на руку – земля слишком быстро насытилась влагой, и вода уже не впитывалась, а собиралась грязными лужами в неровностях почвы, пока не покрыла собой все вокруг их скромного убежища. А потом костер зашипел и, немного посопротивлявшись, потух. Хизаши забрался на еловые лапы с ногами, но края черных ученических хакама успели намокнуть и мерзко касались кожи. Если ничего не предпринять, они оба тут утонут.

Хизаши задрал голову, но и в страшном сне не увидел себя взбирающимся на верхушку дерева.

Куматани заметил его взгляд и верно разгадал.

– Продираясь сквозь иголки, мы только зазря вымокнем и обдеремся, – сказал он и с сожалением посмотрел на остатки костра. – Надо идти дальше и искать новое укрытие. И можно еще помолиться.

– Кому? – фыркнул Хизаши. – Это все проделки Амэ-онны[20]. Эта гадина хочет проклясть нас и утянуть следом за собой.

– Даже если так, у леса должен быть покровитель – помолимся ему. Считай это простой вежливостью.

Они выбрались из шалаша, и дождь мгновенно накрыл их, обтек, будто серой пленкой, равномерный и частый, как единое мокрое полотно. Хизаши вымок сразу же, и длинный, высоко собранный хвост гладких волос – его тайная гордость – уныло повис, прилипнув к шее.

– Отказываюсь я молиться, – бросил он сердито и тряхнул руками, чтобы отклеить от запястий отяжелевшую ткань. Безрезультатно. – Сухости мне это не добавит.

Куматани поёжился и, пробормотав универсальную короткую молитву-обращение к ками, поклонился на восток. Разумеется, это не остановило дождь и не вернуло солнце на небосвод, хотя Хизаши и в ненастном сумраке понял, что оно уже вовсю двигалось к западу.

– Идем обратно, – сказал Хизаши. Продолжать путь в такую погоду, рискуя угодить в болото, глупо. Куматани не стал возражать, только вот и вернуться не вышло – тропинку размыло, а почуять что-либо сквозь завесу дождя не смогла бы даже собака, не то что бывший змей.

Хизаши растерянно остановился и убрал с лица сосульки волос.

– Ничего не понимаю.

– Мы заблудились, – пояснил Кента.

– Это-то я понимаю! Почему мы заблудились? Разве ты не должен ориентироваться в лесу как в родном доме? – Идея свалить вину за испорченный день на Кенту оказалась слишком соблазнительной, чтобы отвлекаться на доводы рассудка. И совести. – Или ты специально нас кругами водишь? Я еще до дождя заметил, что мы не придерживаемся маршрута.

И он скрестил руки на груди, мокрый, дрожащий, но гордый. По крайней мере, так он видел себя со стороны.

Куматани тоже не очень успешно скрывал озноб, его щеки побелели, а губы потеряли яркость. Волосы темными змейками облепили лицо, меняя до неузнаваемости. Кента был похож на призрак больше, чем на живого человека, но все равно постарался ободряюще улыбнуться, хоть зубы и выстукивали мелкую дробь.

– Значит, ты заметил. Но поверь, сейчас я ни при чем. Может, ты и прав, и это Амэ-онна или другой злой дух водит нас по лесу.

– Ждет, когда мы околеем, – проворчал Хизаши и сморгнул воду с ресниц. – Ладно, придется самому нас спасать.

Он отвернулся и взглянул на теневую сторону погрязшего в непогоде леса.

Едва он пересек черту между мирами, как ощущение опостылевшей сырости ушло, и пусть не стало тепло, но и холод больше не терзал. На территории неприкаянных душ все было спокойно, серо и пусто, потому и ничего не мешало разобраться с дорогой. Вот если бы на месте леса был, скажем, Киото, то того и гляди, заблудишься еще больше, ведь на теневой стороне мир отражается не в точной копии себя настоящего. Порой это далекое прошлое, порой, как Хизаши где-то слышал, даже будущее. Но вот лесу все нипочем, деревья тут росли долго, крепли, захватывали все больше земли, потому и ориентироваться было не так сложно.

Хизаши огляделся, стараясь не мешкать, чтобы Кента не успел обеспокоиться его неподвижностью и излишней сосредоточенностью. И только ему показалось, что он нашел верное направление, как его буквально вытолкнуло обратно в мир, наполненный холодом, водой и глухим раздражением. Успел только увидеть темный туманный след, который оставляли ёкаи, чьи помыслы становились слишком черны, так что приближали их перевоплощение в акуму.

– Прости, – извинился Кента. – Мне показалось, ты опять задумался.

– Это потому, что я, в отличие от некоторых, умею думать, – ворчливо отозвался Хизаши и сразу определился с направлением, пока все не перемешалось в голове. – Идем туда.

– А что там?

– Там… – Хизаши открыл рот, закрыл и злобно прищурился. – Не нравится, топай куда душа пожелает.

Разумеется, они пошли вместе, потому, что как бы Хизаши ни кипятился, лучше так, чем одному. Так хоть есть, на ком злость срывать.

Капли стали крупнее, оттого и били по лицу и плечам сильнее, и невесомая пленка дождя на коже превратилась в мерную дробь, как будто множество мелких они тыкали со всех сторон своими крошечными дубинками. Таби полностью вымокли, сандалии с них соскальзывали, несмотря на ремешки, и когда Хизаши был готов кричать от божественной несправедливости, как между деревьями что-то показалось.

– Там дым! – поразился Куматани. – Здесь кто-то живет, представляешь?

Он обошел Хизаши, но тот схватил его за локоть.

– Не спеши так.

– Но нам могут помочь. Попросим приюта, обсушимся, погреемся у очага.

– Ты чувствуешь запах дыма?

Кента не сразу понял. Но вот его брови нахмурились, а взгляд потерял жизнерадостный блеск.

– Нет. Ничего не чувствую.

Если дым от огня не пахнет как положено, значит, его развели не обычным способом. Едва ли у того, кто жил посреди глухого леса, были огненные талисманы оммёдо, поэтому Хизаши видел только один вариант – колдовство ёкая или демона.

Они приблизились к землянке. Ее треугольную крышу покрывал толстый слой лесного мусора и мха, и она больше походила на холмик, чем на жилище. Но над самым уровнем земли вырисовывалось внутренним светом крошечное окошко. Вход прятался в выкопанной яме, и Хизаши сначала попробовал почувствовать жильца, но, кажется, он отсутствовал.

Хизаши первым, согнувшись едва ли не пополам, подобрался к дверке и толкнул. Изнутри пахнуло жарким теплом. Вместо очага – бумажная клетка с мечущимися в ней огненными шарами, называемыми в народе хино-тама. Хизаши наклонился и почувствовал в пленниках фонаря крошек цурудэ-би, древесных огоньков, что по ночам зажигаются в кронах деревьев и покачиваются на ветвях.

– Заходи, тут никого, – крикнул он, но Кента и так уже спустился и с любопытством оглядывался.

– Кто здесь обитает, как думаешь? – спросил он.

– Точно не человек. – Хизаши кивнул на клетку с цурудэ-би. – Хозяин смог поймать древесные огоньки и заставить освещать и обогревать комнату. Значит, он сильнее них. Но не сильнее нас.

Он не собирался уходить, пока не высохнет и не отдохнет. И пусть хоть все демоны Ёми явятся его выдворять.

В подтверждение своих намерений Хизаши нашел у стены старенькое одеяло, наброшенное поверх набитого соломой матраса, и сел, скрестив ноги. Пусть тепло от древесных огоньков и не настоящее, живое, но оно хотя бы дает иллюзию костра, да и задачу свою выполняет.

– Ты не боишься, что хозяин вернется?

Хизаши как раз распустил волосы и без стеснения выжал над утрамбованным земляным полом.

– Чего мне бояться? Если бы в этом лесу водились по-настоящему опасные ёкаи, мы бы знали.

Кента вздохнул, потом смирился и опустился на колени поближе к необычному фонарю. Мельтешение цурудэ-би ненадолго отвлекло его, и Хизаши закончил возиться с волосами, распутал пальцами и оставил просыхать. Снял хаори и от души встряхнул, разбрызгивая холодные капли.

На Кенту тоже попало, как и на бумажную клетушку.

– Осторожнее, не намочи их, – предостерег Кента, закрывая огоньки ладонью. – Когда будем уходить, надо их выпустить на волю.

– Может, выберешь одного для меча? – поддразнил его Хизаши. – Будешь освещать себе путь во мраке.

Кента передернул плечами и насупился, разглядывая цурудэ-би, почувствовавших людей с духовной силой и пришедших в ужас. Стало ощутимо жарче, некоторые огоньки вспыхивали ярче других, отчего свет дрожал, подобно настоящему пламени.

– Как их успокоить? – спросил Кента.

– Можешь с ними поговорить.

Это была шутка, только вот Кента хлопнул себя по лбу и широко улыбнулся.

– Точно! И почему я сразу не догадался? – И, обратившись к фонарю, сказал: – Простите нас за вторжение. Мы с другом отдохнем и дождемся окончания ливня, а потом уйдем. И если хотите, заберем вас с собой и отпустим на волю.

Хизаши замер с обвисшим от влаги хаори в руках. Куматани и впрямь разговаривал с ёкаями! Да так уважительно, что завидно сделалось. Оставив одежду в покое, Хизаши отвернулся к другой стене и тут почувствовал неладное.

– Кто-то идет, – успел бросить он, прежде чем заскрипели петли, и вместе со стылым воздухом вошел, низко наклонившись под притолокой, человек. То есть он выглядел точно как человек, ни за что не заметишь подмены, но Хизаши не обманешь такими трюками. Он-то сразу увидел в быстром взгляде незнакомца его истинную сущность.

Кента вскочил на ноги.

– Простите за вторжение, если это ваше жилище, – сказал он и поклонился. Незнакомец был высоким, почти упирался макушкой в потолок, худым, с тонкой шеей, обмотанной грязным платком, и нечесаными длинными волосами. По лицу его нельзя было разобрать возраст, не юноша, но еще и далеко не старик. Хизаши опустил взгляд ниже, пробегаясь по странно узкому телу, а когда снова посмотрел на лицо, обнаружил, что оно помолодело, точно подстроилось под гостей.

– Кого это ко мне сегодня занесло? – спросил хозяин. – Да еще в такую непогоду.

– Мы… – Кента сделал едва уловимую паузу, – срезали путь до города, но потерялись. Где-то тут рядом должна быть дорога.

– Это верно. Только вы, ребята, сильно уж уклонились. Но ничего, распогодится, я сам вас выведу. Меня Ватару зовут, а вас как называть?

– Меня Масаши, а его, – Хизаши указал на Кенту, – Акира.

– Будьте моими гостями, – развел руками Ватару и опустился возле клетки с духами. Только это была уже не клетка, а обычный очаг в земле. Хизаши притворился, что и прежде видел лишь его, да и Кента молодец, ничем себя не выдал. Сели с трех сторон от огня, Кента и Хизаши поближе друг к другу, а хозяин – напротив.

– Зачем же вам в город? – полюбопытствовал Ватару.

– Фестиваль посмотреть, – ответил Хизаши. – Слышали мы, по весне, вот скоро совсем, там праздник с ярмаркой устраивают.

– А не боитесь колдунов? Там же рядом их школа.

– А чего их бояться? – простодушно ответил Кента. – Им людей убивать нельзя, а мы люди простые. Поглядим на красоту и восвояси отправимся.

Хизаши мысленно похвалил его, и за сообразительность, и за то, как ловко он играл. Еще один очень внезапный талант Куматани Кенты.

– Да, людей они не трогают, – покивал Ватару и нехорошим взглядом скользнул по Хизаши. – А вот кто докажет, что, скажем, ты, Масаши, человек?

– С чего бы мне кому-то это доказывать? – фыркнул он. – Пускай они доказывают обратное.

– Забавные вы, – широко улыбнулся Ватару. Пожалуй, даже слишком для человека.

– А ты еще забавнее, друг, – сказал Кента. – Что за странное местечко ты выбрал для жилья? Чем колдунов бояться, лучше бы диких зверей поостерегся или, вон, ливней. Не протечет крыша-то?

– Не протечет, – отмахнулся Ватару. – А мне здесь хорошо, привольно жить. Охочусь, зверье и шкуры продаю, на то и существую. Мало, что ли, нас таких по всей империи?

Хизаши безразлично пожал плечами. Кого-то лживые слова и успокоили бы, но не его. И хорошо, что Кента перестал слепо верить всему, что ему говорят и показывают. Стоит ли за это благодарить госпожу замка Мори, но теперь в глазах Кенты стало чуть больше подозрения, чем прежде.

Ватару достал из мешка сверток, развернул и принялся есть что-то, похожее на кусок мяса. Им не предложил, и Хизаши не собирался его осуждать – уж больно запах неприятный, будто подгнивший. Кента тоже наморщил нос и принялся осматриваться, нет-нет да косясь на содержимое свертка.

Закончив есть, Ватару собрался вздремнуть. Дождь и не думал стихать, вроде бы даже громыхнуло вдалеке, наверное, впервые в этом году.

– И вы не сидите, – посоветовал Ватару, укладываясь у стены ближе к выходу, и его длинные тощие ноги легли точно перед ним, преграждая путь. – Дождь к ночи не закончится, да и потом куда вы пойдете в темноте? Почва здесь местами топкая, а после такого ливня вообще не пройдешь. Утром отправитесь. Никуда ваша ярмарка за ночь не денется.

Закончив говорить, он лег на спину и почти мгновенно заснул.

Кента посмотрел на Хизаши, и тот поманил его пальцем.

– Кто это может быть? – шепотом спросил Кента, и Хизаши склонился к самому уху, чтобы ответить.

– Не знаю. Но ел он явно не случайную белочку.

Ватару мерно дышал, вытянувшись во весь рост, грива черных волос закрывала пол лица, собираясь вокруг шеи сваленным воротником. Кента потянулся было за талисманом, чтобы определить, кто перед ними, ёкай, злой дух или демон, но Хизаши взял его за запястье и покачал головой.

– Я тебе и без этого скажу. Ёкай это. И от него мертвечиной несет.

– Людоед? – ужаснулся Кента.

Хизаши кивнул.

Так близко от великой школы оммёдо и экзорцизма и впрямь водилось мало по-настоящему опасных для людей существ. Кто-то сам боялся попасться, кого-то отловили по просьбе местных жителей. Но порой забредали новые смельчаки, и пока никто на них не жаловался, Дзисин незачем было бегать по лесам и полям. Кента, скорее всего, подумал о том же, потому как нахмурился – сурово так, с осуждением.

А время шло, качались над крышей макушки деревьев, приближался вечер, а Ватару так и продолжал спать, будто не догадывался, что рядом аж целых двое учеников-экзорцистов. А может, и правда не догадывался, хотя… Хизаши на миг почудилось, что при первом взгляде Ватару его заподозрил, даже намекнул словами, но могло и показаться. И пусть в колдовском тепле Хизаши отогрелся, он помнил ощущение холода, въедавшегося в самые кости, поэтому не предлагал уйти, пока Ватару спит.

Еще Мацумото Хизаши от лесных ёкаев не бегал!

Он скрестил ноги и, упершись одним локтем в колено, прикрыл глаза и сквозь ресницы наблюдал за выходом. Кента рядом тоже зашуршал, потом затих и задышал почти столь же медленно и ровно, как спящий, но оставаясь начеку. Впрочем, долго так продолжаться не могло, и в один момент Хизаши обнаружил, что проснулся, хотя и не заметил, когда заснул.

Удушающий жар перепуганных цурудэ-би чуть поутих, сменившись приятным расслабляющим теплом. Их полет за тонкими стенками из бумаги был не слышим ухом, снаружи не хлестал дождь и не свистел ветер. В тишине только сонно сопел Кента, тоже потерявший бдительность. Он лежал на боку, уткнувшись макушкой Хизаши в бедро, а тот как сидел, так и продолжал сидеть.

Но кое-что изменилось.

– Эй! – не заботясь о тишине, Хизаши потрепал Кенту за плечо. – Хватит дрыхнуть, все проспал уже!

Кента, стоит отдать должное, проснулся мгновенно, не задавал глупых вопросов, даже следа сонливости не осталось на его лице, стоило ему сесть.

– Где Ватару?

– Хотел бы и я знать.

Они в один взгляд изучили все помещение, но Ватару тут просто негде было спрятаться. Хизаши подобрал брошенный им сверток с остатками трапезы и сунул за пазуху на всякий случай.

Кента решительно взял фонарь с духами и направился к выходу.

– Если он сбежал, кто-то может пострадать, – сказал он, выбираясь из землянки. – Людоед обосновался опасно близко к городу, а там никто же не подозревает о нем. Он слишком похож на человека.

– На оборванца, ты хотел сказать.

– На ком-то вроде него как раз и не будут подолгу задерживать взгляд, – здраво рассудил Кента. – Идеальная маскировка.

Хизаши покивал. Да уж, кем бы этот Ватару ни оказался, рано или поздно кому-то придется его ловить. И хорошо если не им двоим.

– Слу-у-у-шай! – протянул он, в восторге от своей идеи. – Давай изловим его и сделаем меч для тебя.

– Почему для меня? – насторожился Куматани.

– Давай-давай, не будем медлить, – подтолкнул его в спину Хизаши.

Уж очень не хотелось потом заниматься этой работой, да и любопытно: если безобидный усаги оказался «неподходящей» добычей, то что станет делать Кента, поймав Ватару? Тоже сочтет не тем, что надо?

Земля вокруг их временного убежища пропиталась влагой до такой степени, что по ней проще было скользить, чем идти. Жидкая грязь разлеталась веером брызг, пачкая и без того пострадавшую одежду, с веток срывался каскад крупных капель и так и норовил попасть за воротник. Более неподходящих условий для охоты на ёкая не придумаешь. Хизаши достал из-за пояса веер и раскрыл, на всякий случай собирая в нем энергию ки заранее. У Кенты был с собой нож с рукояткой в форме медвежьей головы, Хизаши видел, как он несколько вечеров перед сном выстругивал ее своими руками.

Наверное, в школе не ожидали, что ученики влезут в крупные неприятности.

– Надо придумать, как выйти на его след, – Куматани полез за пачкой талисманов. Она была не то чтобы очень толстой и разнообразной – стандартный набор младшего ученика школы оммёдо, огненные офуда, офуда для определения типа существа, барьеры-доуман да тот самый единственный талисман-ловушка. Были еще заклинания, выученные наизусть, но кто знает, хватит ли этого арсенала против Ватару?

– Я попробую, – решился Хизаши и вытащил сверток Ватару.

– Что там?

Хизаши положил его на ладонь и развернул. Кенту передернуло от отвращения, да и сам Хизаши, пусть и догадывался, неприязненно скривился.

– Детские косточки, полагаю, – сказал он, разглядывая следы зубов на них и смердящие остатки мяса.

– Он ел это прямо при нас! Как у него наглости хватило?

– Наверное, проверял, такие ли мы простаки-путешественники, или притворяемся.

– И как думаешь, он понял?

Хизаши поднес сверток ближе к лицу, прошептал заклинание, которое не преподавали в Дзисин, а после помахал над косточками веером. Медленно в воздухе сформировалось облачко голубоватого дыма, превратилось в комок нитей, они зашевелились в поисках направления, а после слились в одну. И она уже потянулась куда-то за деревья.

Кента не стал спрашивать, как это так получилось, просто поспешил по призрачному следу, а уже скоро чудом затормозил перед неглубоким оврагом с пологими склонами, после дождя сделавшимися особенно опасными и непредсказуемыми. След нырял туда и растворялся во тьме.

– А вот и наш Ватару нашелся, – сказал Хизаши, обладавший куда более острым зрением, для него ночная тьма не была такой непреодолимой преградой, как для простого человека. – Надо бы посмотреть поближе.

Хизаши собрался спрыгнуть, и Кента остановил его со словами:

– Подожди, возьми фонарь.

Хизаши отмахнулся и, оказавшись на дне прогалины, первым делом убедился, что больше ёкаев поблизости нет, а потом уже веером сдул с тела Ватару налипшую листву.

– Ну что там? Это он? – спросил Кента, вытягивая руку с мечущимися в клетке древесными огоньками.

– Он, – ответил Хизаши мрачно. – Да не весь.

Хизаши смотрел на идеально ровный и не кровоточащий срез на шее бездыханного тела, словно голову отделили от туловища раскаленным мечом. Хотя насчет бездыханности Хизаши поторопился – грудь Ватару слегка вздымалась и опадала, но от кожи исходил совсем не живой холодок.

– Я спускаюсь, – предупредил Кента.

– Нет. Стой на месте и смотри в оба, у нас тут хи…

Договорить он не успел: почувствовал порыв ветра за спиной, но едва начал оборачиваться, как что-то с силой влетело ему в поясницу. Хизаши споткнулся о тело и упал точно на него, от неожиданности выронив своей драгоценный веер. Это нечто пронеслось над ним и рвануло вверх, к Кенте. Хизаши попытался встать, но ладони разъехались на жидкой грязи, хвост волос упал прямо в лужу и зацепился за корягу. Твердое и холодное тело под ним тоже ничуть не помогало.

– Это хитобан[21]! – заорал Хизаши, едва не захлебнувшись дождевой водой.

Предупреждение, правда, запоздало. Еле выпрямившись, Хизаши увидел, как катится по склону и рвется бумажная клетка, и получившие свободу древесные огоньки разлетаются по округе, всего на несколько мгновений ярко осветив овраг и то, что было выше. На фоне серого клочка неба в просвете между макушками деревьев зависла отвратительного вида человеческая голова, парящая на огромных ушах. Ее светящийся красным взгляд был поистине преисполнен злобы. А потом голова взмахнула ушами-крыльями и ринулась прочь, оставляя за собой лишь алый росчерк.

Кенты видно не было.

Хизаши кинулся на поиски веера. Наконец на глаза попался краешек белой бумаги, и Хизаши трясущимися руками вытащил духовное оружие из лужи, отряхнул и попытался протереть краем мокрого, не менее грязного, хаори. И только потом снова посмотрел наверх, где уже никого не ощущалось.

Вообще не все хитобаны были людоедами, многие питались мелкой живностью, даже насекомыми, но если уж один из них дорывался до человеческой плоти, больше не мог противиться искушению отведать еще и еще. Вот откуда на теневой стороне примерещился Хизаши тот след – Ватару был ёкаем, свернувшим на темный путь. А значит, не исключено, что после новорожденных младенцев и маленьких детей он захочет полакомиться учеником оммёдзи.

Кента в опасности!

Хизаши одним прыжком выбрался из ямы и настороженно огляделся. Творить следящие заклинания не было времени, и он выпустил наружу те остатки змеиной сущности, что в нем дремали. Желтый глаз легко прорезал пасмурную тьму, а сила забурлила в животе, напоминая, что долго человеческому телу с ней не сладить. Но Хизаши уже определился с направлением и побежал, ловко уклоняясь от метящих в лицо веток. Вдруг воздух засвистел, и разъяренная голова, неестественно широко распахнув пасть, нацелилась на Хизаши, опаляя смрадным дыханием. Хизаши резким движением веера прочертил линию между собой и ёкаем. Хитобан напоролся на невидимую стену и отлетел, переворачиваясь в воздухе и хлопая ушами, чтобы вернуть равновесие. И это могло бы показаться смешным, если бы не вызывало омерзение. Черты Ватару исказились, стали угловатыми, острыми, будто отделившись от тела, голова потеряла большую часть жизненных сил, и посеревшая кожа натянулась на черепе, рот превратился в широкую щель, почти лишенную губ. Зато зубы имелись в достатке – желтые, острые, крупные, как у волка или собаки. Такими только рвать на части несчастную жертву.

– Где Кента?! – грозно потребовал ответа Хизаши. – Говори, не то хуже будет.

Хитобан завис перед ним, сверкая красными глазами.

– Наврали-таки, – проскрипел он, с трудом справляясь с жуткой пастью.

– Можно подумать, тебя зовут Ватару. Не смеши меня, уродец! Так что ты сделал с Кентой?

Голова взмахнула ушами, вмиг поднявшись ввысь, откуда насмешливо смерила Хизаши взглядом.

– Что, тоже хотел его сожрать? – спросил он и издал мерзкий смешок.

– Ты…

Хитобан снова хихикнул и сделал круг над Хизаши. Тому бы попробовать сбить наглеца, но в руках откуда-то взялась предательская слабость.

– Вкусный мальчик! Сытный мальчик! – дразнил хитобан. – Мне его мясца надолго хватит.

– Заткнись, убожество! – взревел Хизаши и взмахнул веером. Но прежде чем волна свободной ки достигла ёкая, в него попала тяжелая ветка и отбросила в сторону, а удар Хизаши нанизал ее ухом на выступающий сук. Хитобан завизжал и разразился грязной бранью. Задергался, пытаясь сорваться, но ухо застряло крепко.

– Хизаши!

Откуда-то выскочил весь покрытый грязью Кента, и только улыбка облегчения выделялась на его чумазом лице.

– Это и впрямь хитобан, ты оказался прав.

– Там лежало живое тело без головы, разумеется, я прав, – фыркнул Хизаши и обвиняюще ткнул в Кенту пальцем. – Ты почему исчез без предупреждения? А если бы тебя втихую обкусали? Что мне потом было Морикаве говорить? Что тебя съела чья-то голова?

Кента смущенно почесал затылок.

– Об этом я не подумал, но хитобан уволок меня, было особо не до предупреждений, прости.

– Да хорош трепаться! – перебил дурным голосом Ватару. – Слушать противно! Развели тут сопли!

Хизаши демонстративно хрустнул пальцами.

– Надо добить поганца, – обратился он к Кенте. – Пока он еще кого не уволок.

Кента потер плечо, и запахло кровью – похоже, его тащили по лесу, вцепившись зубами в тело, что, впрочем, понятно. Других вариантов у летающей головы не было.

Отвлекшись на мгновение, они упустили момент, когда хитобан особо сильно дернулся и, оставив кусочек уха на сучке, вспорхнул в небо и был таков.

– За ним! – крикнул Кента и рванул через кусты.

Эта была самая странная погоня в человеческой жизни Хизаши, потому что преследовать по ночному лесу после дождя раненую голову ему точно никогда не приходилось. Хитобан периодически гаденько смеялся, ловко пролетая между ветвей. Мокрая одежда больно стегала по коже, и тело, не имевшее такой развитой мускулатуры, как у Кенты или тем более Мадоки, откровенно не справлялось. Хизаши начал задыхаться, вместе со звоном в ушах до него дошла и простая истина – зачем преследовать голову хитобана, если можно вернуться и добить не сопротивляющееся тело? Недаром Ватару оставил его в овраге, где его сложно было случайно обнаружить.

– Стой! – скомандовал он, но Кента уже скрылся в ночи. – Да стой ты, они тебя раздери!

Дыхание вырывалось со свистом, к тому же Хизаши изрядно замерз, потом согрелся, потом взмок от бега и снова начал мерзнуть. Так и слечь недолго, несмотря на нечеловеческую природу и навыки самоисцеления. Куматани не возвращался, и Хизаши нехотя пошел дальше, но уже с оглядкой, досадуя, что повел себя как малолетний болван, а не хэби, повидавший на своем веку поболее многих экзорцистов.

Он внимательно всматривался во мрак, который становился все гуще, хотя облака уже расходились, и даже проглянул звездный свет. Ан нет, вдруг на верхушки деревьев будто полог накинули, так стало непроглядно и жутко. Хизаши нахмурился, но не рискнул доставать огненный талисман – слишком велика возможность привлечь нежеланное внимание. Однако даже его зрения не хватало, чтобы понять, насколько далеко вглубь леса их двоих занесло.

Вдруг впереди раздался треск потревоженного валежника. Хизаши вскинул руку с веером, но в не пойми откуда взявшемся тумане возникла человеческая фигура и голосом Кенты покаялась:

– Не догнал, он будто в воздухе растворился. Странное тут местечко…

Хизаши был с ним согласен: жар погони схлынул, и теперь все чувства буквально вопили об опасности. На темном небе ни единой звездочки, по земле клубился туман, а деревья уродливо искривлялись, растопырив голые сучья и переплетаясь ветвями друг с другом будто в объятии. И тут как пелена спала с глаз – Хизаши понял, что они зашли на проклятую землю.

– Немедленно возвращаемся.

– А как же хитобан…

– В Ёми хитобана! – взъярился Хизаши. – Оглядись вокруг.

Куматани послушался не сразу, и так же не сразу его лицо изменилось от открывшегося ему вида.

– Но как же так? Это был обычный лес!

– Был, да тэнгу унесли, – огрызнулся Хизаши, нервно озираясь. Проклятая земли опасна не только для людей, бывало даже старые ёкаи оставались в ее ловушке навсегда.

– Ты можешь объяснить, где мы и что случилось?

Хизаши закатил глаза, схватил Кенту за локоть и потащил за собой, стараясь идти по своим же следам.

– Если в каком-то месте произошло что-то очень нехорошее или долго творились дурные дела, оно запоминало все и становилось проклятым. Ками и духи уходят отсюда или умирают, и любой, кто задержится на проклятой земле, рискует не выбраться. Доступно объяснил?

– Ты знаешь очень многое.

– Поживи с мое, – рассеянно ответил Хизаши, не задумываясь, как это звучит из уст юноши, на вид едва достигшего двадцатилетия.

Кента промолчал и быстро перебирал ногами, пока следы, оставленные Хизаши в грязи, не исчезли, а потом не возникли вновь, но вели уже не прочь, а в направлении проклятого места. Хизаши пробил холодный пот.

– Демоны Ёми! – выругался он. – Попались-таки …

Он отпустил Кенту, и тот прошел вперед, чтобы убедиться – они вернулись к началу. Только вот круга они не делали, он бы заметил.

– Тогда и хитобан тоже здесь, с нами? – спросил он.

– Нашел, о чем думать? Скажи еще, собираешься его спасти. Нас сначала спаси, если сможешь.

Кента достал огненный талисман и поводил вспыхнувшей негасимым пламенем бумажкой по сторонам. Хизаши добавил своей ки, чтобы света стало больше, и им открылось подлинное уродство исковерканного проклятием леса. Деревья лишились листвы, но стояли так плотно, перепутавшись ветвями, что сквозь их заслон ничего нельзя было разглядеть. С них то тут, то там свисали подозрительно бордовые крупные плоды на тонких гибких стеблях, а коренастые стволы покрывал коричневый мох и паутина колючего вьюна.

– Ужасно, – выдохнул Кента.

– А я тебе о чем?

– Ужасно, что лес так мучается. Ведь в каждом дереве есть душа, свой ко-дама. Что с ними сталось теперь? Они мертвы? Или были вынуждены уйти?

Хизаши не мог признаться: он видит ко-дама, только Кенте об этом лучше не знать, ведь души деревьев никуда не ушли. Но и нельзя сказать, что они погибли.

– Если мы не хотим тоже мучиться, надо найти способ выбраться, – Хизаши заскользил взглядом по сторонам. Мысли его донимали самые мрачные. – В любом случае, бесполезно просто стоять. Поищем хитобана, если он здесь. Уж он-то может что-то знать об этом проклятом месте, раз жил неподалеку.

Кента кивнул.

– Лучше что-то делать, чем не делать ничего, – согласился он и указал рукой. – Пойдем туда.

– Почему туда?

– Деревья там уродливее, а темнота темнее, – удивил Кента. – Если уж мы не смогли уйти, идя обратно, может, стоит сделать наоборот?

– Пойти к центру, к самому источнику скверны, – подхватил Хизаши, немало пораженный ходом мысли Куматани. – Из этого что-то может и выйти…

Они поступили, как договорились. Воздух довольно скоро сделался спертым, душным, с запахами гнили и болотных испарений. Хизаши решил использовать веер по прямому назначению и помахивал им возле носа, разгоняя вонь. Кента крепился, но все равно морщился.

– Отчего этот ужасный запах? – спросил он. – Неужели болото?

– Не думаю, что это пахнет что-то материальное, – уклончиво ответил Хизаши.

– Помнишь, когда мы были в замке Мори, Арата рассказывал про особую ауру негодования, которая образуется из человеческих чувств, и она распространяется вокруг человека, и другие могут ее ощущать? Получается, эта вонь – негодование земли?

Удивительно точное сравнение, Хизаши похлопал бы, да рука занята.

– Я особо не вдавался в теорию, – признался он, – просто… попадалось как-то на пути.

– Тебе многое попадалось, – заметил Кента в очередной раз. – Интересной жизнью ты жил до Дзисин.

– Да уж не жаловался, – фыркнул Хизаши. – А ты иди-иди, не отвлекайся. Любопытство до добра не доводит.

Кента замолчал, но Хизаши вскоре вынужден был признать, что идти в тишине вдвойне неуютно, ведь тогда она становилась особенно явной. Ни птиц не слышно, ни насекомых, духи не переговариваются в ночной темноте на только им понятном языке, даже ветер не шелестит молодой листвой – ее тут попросту нет. Казалось, уши закладывает от такого искусственного безмолвия. Хизаши покосился на Кенту, но тот сосредоточенно, как и велели, смотрел под ноги.

Хизаши не солгал, что встречал подобные места прежде, вот только тогда он не был человеком, да и место то – заброшенная деревенька – послабее оказалось. Впрочем, имелась там хижина на отшибе, источник проклятия, и в ней завелось нечто. Ни ёкай, ни демон – у него даже сознания своего не было, в отличие от аппетита. Хизаши тогда насилу уполз, но запомнил ощущения.

– Здесь может быть какое-нибудь чудовище, – сказал он.

– Я бы не удивился, – с несвойственной ему иронией ответил Кента. – Я не дурак и могу догадаться, что в таком отравленном злой энергией месте что-то да зародится.

Хизаши открыл было рот и… закрыл.

Впереди послышалось хлопанье крыльев и человеческий голос.

Хизаши и Кента переглянулись и подумали об одном и том же – хитобан. Поспешили на звук и вскоре увидели, как голова с косматыми волосами бьется в силках из колючего вьюна. Плети его, до того обнимавшие мшистый ствол, шевелились, точно живые, и накидывали на жертву все новые и новые петли. Крылья-уши отчаянно трепыхались, но не могли вырвать голову из плена.

Даже Кента застыл, не ринувшись тут же его спасать.

– Помогите! – закричал ёкай, увидев их двоих. – Да чего вы встали?! Освободите меня!

– С чего бы? – хмыкнул Хизаши, лениво обмахиваясь веером, а на деле концентрируя в нем свою ки. – Ты собирался сожрать моего товарища, да и меня наверняка тоже. А скольких уже сожрал? Детишки не молили о пощаде? Вот, смотри, боги тебя и покарали.

Голова забилась сильнее, но будто в ответ на сопротивление вьюн сжал смертельные объятия, и шипы глубже вошли в плоть. И Кента рядом тихо охнул – тонкие стебельки растения запульсировали красным, и стало видно, как по ним из хитобана утекает кровь и энергия.

– Что это за мерзость такая? Она питается им!

Хизаши тоже заметил и порадовался, что никому из них не пришла в голову самоубийственная идея подойти к деревьям поближе. Лучше уж хитобан-людоед, чем они.

Ватару понял, что помощи не дождется, и принялся грязно ругаться, однако недолго. Висящий веткой ниже бордовый плод зашевелился, длинный стебель извернулся, поднимая его вверх, и плод медленно раскрылся, как огромный бутон. Пахнуло сырым подгнившим мясом, и из сердцевины «цветка» показался крохотный человечек с полупрозрачной серой кожей. Он высунулся по пояс, потянулся к хитобану, и тот заорал во все горло, предчувствуя свою смерть.

Хизаши не успел и дернуться – причем в обратную сторону, – как мимо пролетел обездвиживающий талисман и угодил точно на спину жуткого человечка. Лепестки схлопнулись, и плод уныло обвис, а плети вьюна ослабили хватку. Хитобан почувствовал свободу, рванулся из пут, но едва отлетел от дерева на пару шагов, камнем рухнул на землю.

Хизаши опасливо приблизился и легким пинком откатил голову подальше.

– Ну вот, нашли мы его, и что теперь делать? – проворчал он, косясь на застывший плод на мертвом дереве. – Это была твоя идея, так что…

Он заметил, что Кента все так же стоит на месте, словно завороженный недавно представшей перед ними картиной. В лице ни кровинки, да и, впрочем, много ли в ночи разглядишь?

– Кента! – позвал Хизаши и, решив, что хитобан в таком состоянии далеко не улетит, подошел ближе. – Кента, хватит.

Он толкнул его в плечо, на что Куматани медленно поднял на него пустой взгляд.

– Это же не ко-дама? – спросил он, имея в виду души деревьев, которые, как известно, рождаются и умирают вместе с деревом. – Эти… Они же не могли стать такими?

Серые уродливые человечки как будто выбрались из самых темных глубин Ёми, где даже света от демонических костров никогда не бывало. Чтобы опознать в них ко-дама, надо обладать особыми способностями, и Хизаши бросило в жар.

– С чего ты взял? Разве они похожи на них?

Кента помотал головой, сжал пальцами виски и глухо произнес:

– Не надо врать. Ты знаешь, что души деревьев не погибли, а переродились в этих чудовищ.

– И что? – бросил Хизаши уже другим тоном. – Какое это сейчас имеет значение? Я объяснил тебе, насколько может быть опасно проклятое место. Или ты совсем испугался?

Он протянул руку, чтобы хлопнуть Кенту по спине, но тот с силой оттолкнул Хизаши.

– Здесь все страдает, понимаешь? Все вокруг мучается! Разве ты не чувствуешь?!

Хизаши медленно выдохнул, потом сложил веер и хлестко ударил им Кенту по щеке. На коже сразу появился багровый след.

– Перестань орать на меня, – холодно произнес он. – Возьми себя в руки, или я брошу тебя и пойду дальше сам. Решай.

Глаза Кенты расширились от боли и удивления, но потом прояснились, посветлели. Он потер щеку и походя коснулся нитки бус на шее в поисках успокоения. Хизаши охнуть не успел, как Кента низко склонился перед ним.

– Я прошу прощения за свою несдержанность! Мне стыдно, что я так опозорился в твоих глазах, Хизаши-кун. Я повел себя недостойно.

– Эй-эй! А ну-ка выпрямись, нашел время расшаркиваться. – Хизаши замахал руками. – Пока мы тут стоим, рискуем в любой момент стать новой добычей для…

Он не закончил. Кента перестал гнуть спину и посмотрел мимо Хизаши, где пришел в себя хитобан Ватару. Он задергался, неловко пытаясь взлететь, но раненое ухо плохо слушалось, да и силы ёкая, чье тело осталось настолько далеко от головы, были на исходе. Хизаши склонился над несчастным и погрозил веером.

– Что, долетался?

Голова грозно зашипела, клацая зубами, но уже не выглядела такой уж опасной.

– Отчего появилось проклятое место посреди леса, отвечай немедленно, – потребовал Хизаши.

– Почем мне знать? – огрызнулся Ватару.

– А кто должен знать? Я? Я, что ли, прячусь тут от экзорцистов?

– От вас спрячешься, как же, – зло пробормотал Ватару. – Вы точно крысы, всюду просочитесь, если жертву почуете.

– А разве не ты больше похож на крысу? – фыркнул Хизаши и поддел голову носком сандалии. – Грязный, противный, делаешь набеги на человеческие поселения, чтобы урвать кого слабого да больного. Может, мне тебя еще и пожалеть надо?

– Да провались ты в Ёми! – рыкнул Ватару.

Кента тронул Хизаши за рукав.

– Не время выяснять, кто из нас честнее или правее, – сказал он. – Если не сумеем выбраться из ловушки, все втроем погибнем. Если знаешь, как нам спастись, скажи, а я обещаю, что вынесу тебя отсюда.

– Сладко поешь, парень, – оскалился хитобан. – Не в пример своему дружку, Масаши. Или как там его?

Хизаши поднял ногу, и Ватару зажмурился. Хотя бить его Хизаши и не собирался, так, припугнуть.

– Пока в Дзисин не знают о твоем существовании, у тебя есть шанс уйти подальше. Только поклянись, что не станешь больше есть людей, – сказал Кента, чем очень удивил Хизаши. Где это видано, чтобы он предлагал людоеду-детоубийце избежать наказания? Да и во вранье Кента доселе замечен не был. Нежели готов поступиться совестью ради их общего спасения?

Очень интересно.

– Допустим, я вам поверю. Все равно мне особо сказать нечего. – Хитобан замолчал, задумавшись. – Разве что…

Пока он размышлял, то ли время тянул, то ли правда вспоминал, Хизаши огляделся на всякий случай и поёжился. Они всего ничего пробыли на проклятой земле, а она уже начала вытягивать из них силы. Энергия ки внутри потекла медленнее, неохотнее, так скоро и совсем замрет – тогда не то что нападать, даже защититься в случае чего не получится. К тому же тишина и напряжение, разлитые в душном воздухе, изводили нервы, обостряли чувства, толкая на необдуманные поступки и на не менее необдуманные слова.

– Слышал я, – подал наконец голос Ватару, – в здешних лесах как-то люди поселились, давным-давно, меня тогда еще и не было даже. Лет двести назад, а может, поменьше чуток. Вроде бы поклонялись они какому-то демону, жертвы приносили людские, всех лесных духов распугали. Только случилось что-то, не знаю, но ушли те демонопоклонники. Но зим пять назад тут чужаки забредали, я мимо пролетал, но близко подобраться не решился. Они несли с собой груз, опечатанный бумажными талисманами. Мне с оммёдзи сталкиваться ни к чему, сами понимаете, я решил, это в Дзисин путь держат, и затаился от греха подальше. А вот сейчас подумал, ведь не в сторону горы они шли, а даже совсем наоборот.

– Они что-то принесли в лес? – уточнил Хизаши.

– А я тут о чем толкую? Мне в чащобе делать нечего, но вы тело мое нашли, повезло, что сразу не сообразили от него избавиться. – На этих словах Хизаши едва не покраснел от стыда. – Пришлось вас подальше уводить, а там и сам не понял, как вляпался.

Ватару угрюмо замолчал, явно вновь переживая смертоносную хватку вьюнов.

– Хотел нас перехитрить, а сам себя обманул, – поиздевался Хизаши, не утерпел. – И что же? Есть предложения, как теперь быть?

– Вы экзорцисты, вы и думайте.

Больше от ничего полезного не сказал, но и улететь не пытался. Кента снял хаори, связал рукава и в образовавшийся мешок уложил хитобана, а после закрепил за спиной. Хизаши бы бросил гаденыша, но Кента был тверд в своей упрямой верности слову. Так и пошли дальше, в самую глубь проклятого места, с каждым шагом ощущая все большую тяжесть на плечах, но еще тяжелее становилось на душе. Хизаши шел чуть впереди, будучи налегке, как вдруг левый, человеческий, глаз пронзила боль, да так внезапно, что оступился и едва не упал в грязь. Миг – и все прошло.

– Осторожнее! – воскликнул Кента и протянул руку, но Хизаши отшатнулся от нее, как от огня. Он чувствовал себя странно, в груди билось медленнее, а ноги заметно ослабели. А еще он перестал ощущать холод.

– Становится мрачнее, – сказал Кента, убрав руку. – И смотри, как густо здесь растут деревья. Нехорошо будет, если заденем эти странные штуки.

Он уклонился в сторону, чтобы пропустить над плечом низко висевший плод. Тот вблизи слабо пульсировал и пах сырым мясом. Хизаши чуял этот запах острее обычного и сглотнул слюну.

– Эй, вы уж там поаккуратнее, – подал голос Ватару. – Обещали вынести меня, так выносите.

– Заткнисссь, – прошипел Хизаши и испуганно стиснул зубы.

Кента посмотрел на него, но ничего не сказал.

Земля в какой-то момент стала сухой, серой и потрескавшейся, сквозь разломы вылезали тонкие извилистые корни. Чтобы не угодить в ловушку, ничего не задеть, ни на что не наступить, приходилось буквально просачиваться между ветвями. Даже Ватару затих, не возмущался, когда Кента резко наклонялся, заставляя его бултыхаться в импровизированном мешке.

Друг с другом Хизаши и Куматани тоже не разговаривали, сил оставалось мало, не хотелось тратить их попусту. Никто из них не представлял, что станет делать, когда доберется до центра проклятого места, к такому их в Дзисин не готовили. А меж тем дышать стало невыносимо из-за едких паров, которые выпускали при «вздохах» плоды с измененными ко-дама. Хизаши и вообразить не мог, что практически под боком у величайшей из трех великих школ оммёдо и экзорцизма образовалось нечто настолько злое и омерзительное. Даже ему, двухсотлетнему ёкаю, хотелось оказаться подальше. Он украдкой бросил взгляд на сосредоточенный профиль идущего рядом Кенты: губы плотно сжаты, подбородок опущен, глаза настороженно прищурены.

– Мы уже близко, – счел нужным сообщить Хизаши, не признаваясь себе в том, что немного виноват пред Куматани, не стоило на него шипеть.

– Я чувствую.

И все. Не то чтобы время и место располагали к задушевным беседам, но Хизаши мерещилась неприятная холодность. Или это проклятая земля так влияет на сознание? Все подобные аномалии были разными, пусть и подчинялись схожим законам. И живым тут делать нечего, даже если не все из них до конца люди.

Впрочем, как раз в этом и загвоздка. Хизаши казалось, что он… становится немного больше ёкаем, чем человеком. И его бы это даже обрадовало – в иных обстоятельствах. Может, и хорошо, что Кента смотрит только вперед и под ноги и не вглядывается, как обычно, в лицо собеседника.

Хизаши окончательно запутался в мыслях, тяжко вздохнул и споткнулся.

– Хизаши!

Кента схватил его выше локтя, случайно задирая рукав хаори. Мелькнуло запястье, которое языкастый Мадока в гневе именовал не иначе как «женским», и на светлой коже Хизаши с ужасом увидел чешуйки. Маленькие, перламутрово мерцающие, очень красивые, они бы сделали честь любой белой змее – посланнице богов. Хизаши отдернул руку и спрятал заодно затвердевшие вытянувшиеся ногти.

Кента посмотрел в упор, и некуда было деться от его взгляда, только защищаться ядовитыми словами, но едва он решил открыть рот, как ощутил осторожное, почти нежное, прикосновение к шее, а потом кожу проткнул острый шип!

Кента мигом сбросил мешок с хитобаном на землю и кинулся голыми руками разрывать змеящиеся побеги вьюна, уже почуявшие свежую кровь. И пусть она была обычной, красной, а не золотой как после соприкосновения с Тайма-но кэн, легче Хизаши от этого не стало. Помогая Кенте резать плети острой кромкой раскрытого веера, он вымещал злость – только брызги летели. Они это не сразу заметили, а заметив, брезгливо отшатнулись – из полых стеблей хлынула смердящая жижа, похожая на застоявшуюся кровь.

– Фу, какая мерзость, – пожаловался Хизаши, безуспешно пытаясь оттереть грязь с лица и груди. Под ногами заворочался хитобан.

– Эй, – позвал он тихо. – Выпустите меня. Выпустите меня живо!

Он отчаянно забился и выбрался-таки из складок скрученного хаори. Взмахнул ушами и, едва держась в воздухе, ринулся прочь. Кента проводил его взглядом.

– В чем дело? Куда он собрался? Разве мы не договорились…

– Тсс, – Хизаши без лишних слов зажал ему рот ладонью. – Прислушайся.

Кента часто заморгал в знак понимания, и Хизаши убрал руку. Там, откуда они пришли, слышался нарастающий гул. В царстве мертвой тишины он оглушал, несмотря на расстояние, хотя оно довольно быстро сокращалось. А потом к нему добавился треск ломаемых деревьев. Кто или что способно прокладывать себе путь таким образом? Хизаши был умным, старым и сильным хэби, но все же оставался змеем, и сталкиваться с чем-то, способным валить лес, ему не хотелось.

– Бежим за хитобаном, – быстро сориентировался он. – Этот ушастый подлец точно знает, как спастись.

Так это или нет, а выбор у них был невелик. Кента подобрал с земли смятое хаори и рванул прочь, Хизаши не отставал. Но и лес, будто разгадав их намерения, хватал за одежду, цеплял мелкими сучками волосы, подставлял корни и пытался достать вьюнами-венами. Кента на всей скорости сбил головой низко висящий плод, отчего тот раскрылся, и прямо перед лицом Хизаши вывалился серый уродец. Взмах веера перерезал «пуповину», и короткий взвизг быстро остался далеко за спиной. Вдруг Кента встал как вкопанный и схватился за горло. Хизаши едва не сбил его с ног, потом вернулся и дернул за плечи.

– Не останавливайся! – крикнул он. – Беги!

Но Кента тряс головой, и пальцы нервно стискивали бусины, грозя порвать связывающую их нить. На Хизаши он не смотрел.

– Ну же, не бросай меня, – прорычал Хизаши, кинул взгляд ему за спину, и волосы на затылке зашевелились от ужаса. Что-то приближалось, настигало их с неотвратимостью смерти. Хизаши тихо зашипел сквозь зубы, а когти сильно вдавились в плечи Кенты, хотя тот по-прежнему ни на что не реагировал.

– Взгляни на меня, – попросил Хизаши. – Давай же!

Кента неуверенно приподнял голову, ресницы бросали тень на кожу, и за ними невозможно было распознать чувств, но, когда Кента решился и взглянул прямо, Хизаши оттолкнул его и отшатнулся.

Со дна черных глаз Куматани на него смотрели алые огни Ёми…

Конец лета нынче выдался засушливым и скупым на дожди. Безоблачное небо слепило глаза, и пыль поднималась из-под копыт лошадей, покрывая рыжим налетом дорожные сапоги и края штанин. Зыбкое марево в конце дороги было словно мираж, дрожащее и неуловимое. В горячем воздухе ощущался запах луговой травы и конского пота, а уши закладывало от треска цикад. Лошадь шла неторопливой трусцой, лениво обмахиваясь хвостом от вездесущих насекомых. Последний постоялый двор, где можно было получить крышу над головой и еду, остался далеко позади, и Фудо вздыхал все чаще, промокая мокрый лоб рукавом. Юдаю тоже было жарко, однако он сохранял лицо, хотя тоски в его взгляде становилось все больше.

– Юный господин, юный господин, – жалобно протянул Фудо, – нам бы переждать где жару, а? Не приведи боги, свалитесь от удара. Да и нельзя такую кожу-то солнцем печь, не дело это.

Юдай повернул голову и спокойно ответил:

– Оммёдзи должен уметь переносить невзгоды, ибо сила его не только в теле, но и в душе.

– Ну так… я-то не оммёдзи, – наконец признался слуга и снова вздохнул.

– Потерпи. К вечеру мы доберемся до деревни.

– Какой, юный господин?

– Какой-нибудь, – не слишком уверенно отозвался Юдай и нахмурился. – Молчи и не трать силы понапрасну.

Свои тоже стоило бы поберечь, воды в тыкве-горлянке с прошлой идзакаи оставалось всего ничего, и сколько бы Юдай ни напоминал себе о важности аскетизма в жизни оммёдзи, жажду это не утоляло, как и голода, а меж тем, стыдно признаться, от последнего привала они могли свернуть не на ту дорогу, потому как вокруг не было и намека на приближение человеческого жилья, лишь куда ни кинь взгляд простирались неухоженные луга с проплешинами низких берез, будто бы тоже пригорюнившихся под палящим солнцем. Душное марево не становилось ближе, сколько ни проходило времени, и Юдай едва не задремал в седле, пока вдруг лошадь не встала как вкопанная.

– В чем дело, молодой господин? – Фудо поравнялся с ним и с любопытством вытянул шею. Был он крупноватым юнцом, на пару лет младше Юдая, он смутно помнил его по детским годам, но Фудо – сын служанки и с господским детьми не играл. Не позволено было. Однако его семья давно служила роду Учида, и Фудо, в силу легкого характера и юного возраста, допускал некоторые вольности.

– Не знаю, – ответил Юдай и тронул бока лошади пятками. Та взбрыкнула и наотрез отказалась сдвигаться с места. Тогда Фудо обогнул хозяина и сам попробовал проехать вперед, но ойкнул, когда его кобылка резко встала, будто упершись лбом в невидимую стену.

– Да что же это такое делается, а? – возмутился Фудо и, спешившись, шагнул вперед. Со стороны выглядело так, будто он дурачится, потому что Фудо не хуже своей кобылы застыл, словно сам воздух не давал ему пройти. Юдай ничего не видел, кроме все того же марева, нормального для полуденного зноя на пустой пыльной дороге. Однако же им обоим что-то мешало продолжить путь.

Юдай спрыгнул на землю и подошел к преграде, провел ладонью, изучая ее с помощью энергии ки. Ему еще ни разу не приходилось сталкиваться с таким ёкаем как нурикабэ, или «призрачная стена», но нурикабэ появляются по ночам, к тому же Юдай не ощущал близости сверхъестественных существ.

– Что это вы делаете? – спросил Фудо, глядя, как его господин возвращается к лошади, отстегивает с ее бока нагинату и, вернувшись к преграде, у самой земли бьет воздух концом древка. – Это что ж, колдов… магия какая-то?

– Это не нурикабэ, – пробормотал Юдай.

– Чего?

Юдай прошелся в одну сторону, в другую, но конца стены на нашел, а меж тем солнце вошло в зенит, и стало совсем уж невыносимо. Одежды Фусин пришлось снять, но привычка к темным вещам въелась в кровь, и к серому кимоно и черным хакама изрядно припекало, не спасала даже сугэгаса[36], бросающая тень на лицо и плечи. По всему выходило, что обойти не получится, оставалось только попытаться разрушить. Юдай провел кончиками пальцев по острию нагинаты, прошептал заклинание и снова ударил по воздуху. Фудо тонко вскрикнул от неожиданности, а вот Юдай сдержался, хотя был поражен не меньше слуги – оружие легко прошло насквозь, а вот сам он уткнулся во что-то вроде каменной стены, холодной, несмотря на жаркий день, гладкой и непоколебимой.

Юдай почувствовал непривычную растерянность. Ему доводилось отправляться по делам Фусин в одиночку, но редко когда что-то шло не по плану, и достаточно было как следует подумать, чтобы исключить лишние движения. Однако думать посреди раскаленной, как чугунок над костром, дороги отчего-то не получалось.

– Молодой господин, молодой господин…

– Не сейчас, Фудо, – прервал его Юдай и достал из седельной сумки набор для письма. Разложил на обочине и, педантично придерживая рукав, вывел подходящие случаю иероглифы на заготовке для офуда. «Стена», «Огонь», «Ключ». В сочетании это должно проделать в преграде дыру или даже полностью уничтожить препятствие. Слуга, открыв рот, наблюдал за ним, но ничего особенного не произошло, и Юдай забеспокоился всерьез. Опустившись в позу для медитации, прочитал несколько заклинаний общего действия, но и тут потерпел неудачу.

– Молодой госпо…

– Да что тебе еще?! – сорвался Юдай, хватаясь за нагинату, и Фудо подавился словами, побледнев как полотно. – Говори!

– Может, вернемся? Там чуть позади тропинка в сторону уходила. А вдруг это обход, а?

Юдай молча развернулся, пристегнул нагинату обратно и вскочил на лошадь. Сдаваться не хотелось, но вспомнилось происшествие в Суцумэ, где его упрямство вечно выходило боком. Наверняка Куматани Кента давно бы нашел обходной путь.

Навязчивая мысль о случайных знакомых из Дзисин еще больше разозлила. Юдай попытался медитировать в седле, и у него даже начало получаться, как Фудо сбил весь настрой.

– Вон, вон, смотрите!

И впрямь от дороги отходили две колеи от колес и ныряли в заросли сорных трав, а после терялись в небольшом леске вдалеке. И что особенно странно, прежде Юдай этой дороги не видел, хотя от скуки весьма зорко смотрел по сторонам. Фудо не стал мешкать и первым, понукая уставшую кобылку, свернул с дороги. Юдай направился за ним и невольно вздохнул с облегчением, когда тень от деревьев укрыла его от прямых солнечных лучей. Волосы под широкополой шляпой слиплись от пота, и юноша очень от этого страдал. Лошади остановились пощипать траву, более сочную среди деревьев, чем вдоль дороги, и как бы Юдай ни спешил, пришлось дать им немного отдохнуть.

– Попейте, молодой господин, – подобострастно поднес горлянку Фудо, а сам так на нее косился, что не оставалось сомнений – слуге не терпится напиться, только его вода закончилась много раньше.

– Сходи проверь, куда ведет этот путь, – велел Юдай, стараясь не слишком жадно припадать к горлышку. Следовало быть справедливым и хоть немного оставить спутнику.

Фудо горестно вздохнул, по подчинился. Привязал кобылку и ушел, пиная траву ногами, а Юдай привалился к шершавому стволу спиной и ослабил тесемку под подбородком, а потом и вовсе снял сугэгасу и с раздражением отбросил. Ветерок, жаркий, неласковый, овеял взмокшее лицо, чуть взъерошил выпавшие из тугого узла волосинки. Почти месяц прошел после дела о монстре из Суцумэ, и Юдаю с тех пор ни разу не выдалось покинуть школу дальше, чем на противоположную оконечность столицы. В городе и жара ощущалась иначе, и воздух пах по-другому, и ветер гонял ароматы еды и конского навоза, не то что здесь. Юдай прикрыл глаза и вдруг почувствовал небывалую легкость. Он по-прежнему предан своей школе и ее правилам и устоям, но он временно отстранен от дел, и если пару дней назад это вызывало в нем бурю гнева и обиды, то сейчас им на смену пришел странный, немного непривычный покой. Юдай даже улыбнулся и в тот же миг почувствовал чье-то приближение.

Улыбка вмиг сошла с губ. Юдай нащупал древко нагинаты, но оружие не понадобилось – это всего лишь вернулся Фудо.

– Молодой господин, молодой… уф! Господин! – зачастил он, едва показался из-за тонких березовых стволов. – Там дальше рёкан[37]!

– Какой еще рёкан? – не понял Юдай.

– Да самый всамделишный рёкан, богатый видно, даже в глуши не бедствует. Не иначе боги нам благоволят.

Он без стеснения опустошил горлянку, которую ему протянул хозяин, ни капельки не оставил и вытер влажные губы тыльной стороной грязной ладони.

– Откуда бы тут взяться рёкану? – сам у себя спросил Юдай. Карты у него не было, но на месте прошлой ночевки он видел ее у хозяина постоялого двора и отлично запомнил. Никакого рёкана по пути в ближайшую деревню не было и быть не могло – дорогу подсказали местные, лишь они ею пользовались. Это Юдай по главному тракту не поехал, хотел время потянуть, голову проветрить.

Проветрил.

– Я только одного в толк не возьму, – подал голос Фудо, почесывая мягкий подбородок. – Как люди в тот рёкан попадают, если тут стена эта проклятая путь перекрыла? Неужто все в обход идут?

– Наверняка она возникла недавно, – рассудил Юдай, – иначе бы слухи быстро распространились. А мы ничего такого не слышали, когда уточняли дорогу.

– Ваша правда, молодой господин, – обрадовался Фудо. – Сразу видно, образование…

Слово это он так смешно протянул, будто хотел повеселить хозяина, но Юдай серьезно принялся отвязывать лошадь.

– Я вернусь и попробую избавиться от «стены», – сообщил он, и тут Фудо рухнул на колени.

– Не ходите, молодой господин!

– Это мой долг.

– Да как же так? – запричитал Фудо. – Вы, совсем один, да и не при исполнении. А коли чего случится? Что мне делать прикажете? Страшная это штука, точно вам говорю. На нее надо кучей идти. Пойдемте-ка в рёкан, отдохнем, перекусим, а там и подумаем, что делать с этой стеной невидимой. А?

Юдай колебался. Фудо удалось, не ведая того, задеть нужную струну, и взгляд Юдая потух.

– Хорошо, идем в рёкан.

Фусин отправили его в ссылку, и он понимал, почему это произошло. Его отец, Учида Тэтсуо, был честным чиновником в третьем поколении, он ничем и никогда не запятнал своей совести, и человек, обвинивший его во взяточничестве, наверняка лжет, но как ученик Фусин Юдай твердо верил в то, что если вина есть, она будет доказана, если вины нет – справедливость восторжествует. Иначе и быть не может. И если отец… если он взял те деньги, он обязан с честью принять наказание, как и члены его семьи должны будут смириться. Так отчего же кажется, что в этой картине есть некий изъян? Или изъян в самом Юдае?

Он не стал забираться в седло, вел лошадь за собой, пока рощица не закончилась, и, шагнув под испепеляющий солнечный свет, увидел, что колея делает крутой поворот и сливается с той самой дорогой, с которой они недавно вынужденно сошли.

– Чудеса, правда? – простодушно спросил Фудо и, потрепав свою кобылку по спутавшейся гриве, повел ее вперед. Вскоре деревья у обочины стали чаще и гуще, а за ними показался изящный конек крыши, а потом и столбик с указателем «Рёкан «Нэкоджита»».

– «Кошачий язык»? – удивился Юдай.

– Не все ли равно, как называется? – поторопил Фудо. – Главное, чтобы еда была и чистый футон.

Они добрались до поворота, где от пустой арки символических ворот шли ярко-красные резные перила, окаймляющие усыпанную мелким камнем дорогу к двухъярусному строению. Верхний ярус под самым изгибом черепичной крыши с подвешенными к ней бумажными фонарями был открытой террасой, и на миг Юдаю показалось, что там мелькнула женская фигура – и тут же пропала.

На одном из столбиков сидела трехцветная кошка и лениво намывала мордочку лапой. Издалека завидев посторонних, она не отвлеклась и будто нарочно принялась с особым старанием вылизывать шелковистую густую шерстку.

– Вот и объяснение, – хихикнул Фудо, протягивая к зверю руку, но отдернул, едва не попрощавшись с пальцами. Кошка вмиг перестала скалить клыки и с любопытством скосила на Юдая зеленые глаза.

– Идем, – не стал он останавливаться. – Надо найти хозяина и позаботиться о лошадях.

Только в самых глухих деревнях народ не узнавал адепта Фусин и не спешил угодить ему всеми силами. Юдай был уверен – это уважение. Мацумото Хизаши как-то намекнул, что это страх. Он был странным и весьма скользким человеком, Юдай не видел причин ему доверять, но эта мысль с тех пор возникала всякий раз, когда Юдай сталкивался с подобострастием со стороны обратившихся в Фусин людей. Он пытался решить для себя, по каким критериям ему разделять лесть и правду, но не преуспел. Для ученика его школы это было полным крахом.

– Смотрите, молодой господин! – Фудо привлек его внимание громким окриком. – Наверное, это хозяйка или жена хозяина рёкана.

На пороге, в тени изящного навеса крыльца, и впрямь появилась женщина, довольно молодая, но не настолько, чтобы ее приняли за дочь владельца. Она была одета в дорогое черное косодэ, расписанное золотыми и алыми карпами, из-под которого выглядывало белое нижнее кимоно. Женщина была белокожа, с маленьким красным ртом и большими глазами, подведенными киноварью. Ее блестящие черные волосы не спускались свободно по спине, как у многих дам, а были собраны в изысканный узел и украшены гребнем-веером и бамбуковыми палочками с подвесками, издающими еле слышный звон при движении. Юдай заметил это, когда красавица низко поклонилась им, сложив узкие ладони перед собой и прижав их к телу.

– Добро пожаловать в «Нэкоджиту», господа. Мое имя Асами, я владею этим рёканом после смерти мужа. Господа изволят остановиться на отдых?

Она не поднимала глаз, но Юдаю казалось, на него пристально смотрят, причем ощущение это возникло не только что, а еще на подходе. И тут же откуда-то выпрыгнула белая кошка с разноцветными глазами, мявкнула и поспешила дальше по своим делам.

– У вас тут много кошек? – спросил Фудо.

– Если господам будет угодно, они все исчезнут, – сладко пропела госпожа Асами.

– Не стоит, – качнул головой Юдай – Мы задержимся только на одну ночь. Мое имя Учида Юдай, а это Фудо, мой слуга.

– Сразу видно благородного юношу, – подметила женщина и, выпрямившись, изящно повела рукой, указывая на вход. – Прошу за мной. Ваш слуга может отвести лошадей на конюшню, это в той стороне, и покормить их, пока я покажу вам свободные комнаты.

Она пропустила Юдая внутрь и тихо притворила за ним двери.

В помещении едва уловимо пахло кедровой смолой и удом[38]. Юдай прошел следом за хозяйкой к лестнице, и на втором ярусе здания она начала показывать комнаты, но Юдай остановил ее на первой же.

– Меня все устраивает, спасибо.

– Но вы не видели еще наших самых лучших апартаментов, – мягко укорила госпожа Асами. – С прекраснейшим видом на внутренний двор с садом.

– Это не важно. Я остаюсь тут.

– Как будет угодно молодому господину, – низко склонилась хозяйка и, опустившись на колени, раскрыла тонкие сёдзи. – Прошу, располагайтесь. Моя дочь принесет вам обед. Вы, должно быть, устали.

Юдай прошел в комнату и окинул взглядом скупую, но не лишенную аскетичной красоты обстановку. Внимание привлекла икебана с веткой лиственницы и нежными желтыми цветами.

– Это работа моей второй дочери, Миюки, – заметила интерес гостя госпожа Асами.

Юдай кивнул, и она понятливо удалились, оставив его одного.

Комната и впрямь была самой простой, на шесть татами. Задняя стена раздвигалась, сквозь натянутую на бамбуковую сетку бумагу просачивался слабый свет, в углу стояла ширма с изображением красавицы с пионами. Был еще низкий столик и пара подушек-дзабутон[39]. Юдай раздвинул сёдзи, выходящие на улицу, и почувствовал приятное дуновение прохлады. Внизу раскинулся маленький садик с прудиком, в котором резвились карпы-кои. И пусть за садом давно как следует не ухаживали и он разросся, в такую жару от его пахнущей листвой свежести становилось только лучше. Закачался на сквозняке подвешенный снаружи стеклянный ловец ветра.

Юдай вышел на террасу и посмотрел по сторонам. Если другие постояльцы и были, они вели себя очень тихо, никто не впитывал прохладу, глядя на пруд, не вел неспешные беседы за тонкими перегородками. А впрочем, уж больно укромное место выбрал этот рёкан, чтобы претендовать на поток посетителей.

Закрыв сёдзи, Юдай установил нагинату в углу за ширмой, дабы не нервировала обслугу, сел на дза-бутон и снова посмотрел на икебану. Отчего-то ветка лиственницы напомнила ему о Мацумото[40]. Это отнюдь не добавляло настроения, и когда в коридоре послышался шорох одежды, Юдай как раз заканчивал справляться с приступом гнева. К сожалению, они случались все чаще.

– Могу я войти, господин? – раздался снаружи нежный девичий голосок. Получив дозволение, его обладательница чуть сдвинула створку, показались тонкие белые пальчики с длинными заостренными ноготками, а после створка отъехала полностью, являя Юдаю одну из дочерей госпожи Асами. Девушка была на диво хороша, в скромном голубом косодэ с цветами и бабочками поверх нежно-розового нижнего кимоно, длинные волосы, собранные у концов лентой, почти касались пола.

– Миюки-сан? – припомнил он названное хозяйкой имя.

– Нет, это моя старшая сестра. Меня зовут Момоко. Я принесла обед и кувшин нашего фирменного рисового вина, которое матушка делает по семейному рецепту.

– У госпожи Асами две дочери? – удивился Юдай. По виду мать недалеко ушла от собственных уже вполне взрослых детей.

– У меня еще три сестры, – улыбнулась Момоко. – Минори и Миюки старшие, Михо младшая.

– О… – только и смог сказать Юдай, у него была всего одна сестра. – Вашей матушке непросто приходится.

– Матушка очень умная, – уже гораздо шире улыбнулась девушка и, спохватившись, прикрыла рот рукавом. – Простите, господин. У нас не так часто появляются новые постояльцы.

У нее были очень красивые глаза, Юдай сам не заметил, что изучает девушку слишком уж пристально, поэтому отвернулся и неловко кашлянул.

– Неудивительно. Рёкан лучше строить поближе к главному тракту.

– Наша семья любит уединение, да и люди к нам все же заходят. Иногда.

Голос Момоко стелился нежнейшим бархатом, одно удовольствие слушать. Но тут в глубине дома что-то с грохотом упало, и очарование момента было нарушено. Тонкие высокие брови Момоко гневно изогнулись.

– Вот же неловкая девчонка!

– Кто?

– Молодому господину не стоит забивать себе голову ерундой, – ответила Момоко и поклонилась. – Мне нужно вернуться к делам. Прошу, ешьте и отдыхайте.

Она ушла, и Юдай, прежде чем приступить к трапезе, переоделся в гостевую юкату, сел за стол и критически оглядел предложенные радушной хозяйкой блюда, после чего решительно отодвинул кувшинчик вина и разложенные в форме дракона суши. Плошки риса с маринованными овощами ему вполне хватило, чтобы насытиться и не подвергнуть дух лишним соблазнам. С долгой дороги стоило бы искупаться, но после еды вдруг навалилась сонливость и, как Юдай ей ни противился, взяла свое.

Проснулся он на закате. Зловещее красноватое свечение просачивалось сквозь полупрозрачную бумагу, и казалось, что рама объята огнем. Юдай с трудом выпрямил спину и обнаружил, что заснул там же, где и сидел, и с тех пор прошло едва ли не полдня. Первым делом метнулся за ширму, но нагината стояла там, где ее оставили. А вот нетронутые блюда со стола исчезли, значит, кто-то все-таки заходил в комнату.

Юдай нахмурился. Ему не нравилось, когда его видели спящим и беззащитным, к соседям по комнате в Фусин он привык, хотя всегда держал заметную дистанцию, тут же он не знал никого.

Неприятное чувство заскреблось в груди. Еще не тревога, но уже легкое беспокойство, оно не давало полностью расслабиться, впрочем, едва ли в мире существовал человек, который видел взрослого Юдая расслабленным.

Он вышел из комнаты и отправился на поиски госпожи Асами или слуг, чтобы узнать расположение купальни. Однако вместо них повстречал Фудо.

– Молодой господин, молодой господин! – радостно поспешил тот к нему. – Это поистине благословенное место, точно вам говорю. Вот и не смотри, что на отшибе, а ведь всего в достатке, и еды, и вина, и красавиц. Я о господских дочках, конечно. Ну что за нежные лилии эти девицы!..

Он наконец поравнялся с Юдаем и перестал оглашать непристойными речами коридоры рёкана.

– Лошади накормлены? – строго спросил он.

– Так точно, молодой господин. Накормлены, напоены. И я тоже, с позволения сказать, не прочь перекусить. И до того вкусное рисовое вино делает здешняя хозяйка, ну да вы наверняка уже сами знаете.

Багровый свет заходящего солнца без препятствий проникал под крышу галереи, опоясывающей верхний ярус рёкана одним слоем снаружи и другим – со стороны внутреннего двора. Воздух начал остывать, запахи усилились, от них мягко кружилась голова. Юдай списал это на усталость и неудачный дневной сон, после которого ощущал не столько расслабление, сколько тянущую боль в мышцах и неприятную вялость. Он вызнал, как попасть в общую купальню, и, быстро вымывшись, недалеко от широкой лестницы пересекся с незнакомой юной девушкой в простом платье крестьянки. Платок с узлом на лбу прикрывал волосы, но упрямые прядки выбивались из челки, круглое лицо еще хранило детскую припухлость, но темные глаза смотрели по-взрослому настороженно.

– Господина ожидают к ужину, – сообщила она, опустив взгляд в пол. Тени длинных ресниц легли на щеки, и почему-то в этот момент девчушка показалась Юдаю зловещей, похожей на юрэй. – Ваш слуга уже спустился.

Закончив, она тем не менее не отошла в сторону, а продолжила преграждать путь. За ее хрупкой фигуркой и столбиками перил открывался обзор на просторное помещение. Ужин начался, и Юдай лишь только сейчас услышал шум разговоров, звон пиал и журчание девичьих голосов, сопровождающихся перебором струн кото[41]. Подойдя ближе к перилам, Юдай посмотрел вниз: уже установили длинные столы, сдвинув их незамкнутым квадратом, а в его центре на подушках сидела госпожа Асами и изящно перебирала струны металлическими «когтями», надетыми на пальцы. Все четыре ее дочери обслуживали постояльцев – подливали им сакэ, нежно улыбались и смеялись их шуткам.

– Откуда они все? – спросил Юдай, перебегая взглядом от одного человека к другому, мельком отметив, что и Фудо уже сидел за столом и принимал от девушки в красном наполненную до краев чашу. Перед его соседом в одежде простого торговца стояло огромное блюдо с раменом, а сам он одну за другой поедал лепешки окономияки[42]. Пожилая женщина жадно хватала палочками остатки свежего тунца с тарелки. В помещении витали ароматы разнообразной еды и алкогольные пары. Юдай скривился.

– Что за жалкое зрелище, – пробормотал он.

– Разве вы не хотите присоединиться? – спросила служанка.

– Я оммёдзи и не должен идти на поводу у жадности, – возмущенно ответил Юдай. – Энергия ки может застопориться.

Она с серьезным видом покивала, будто что-то поняла.

– Все наши гости сейчас внизу, – сказала она и подняла на Юдая взгляд. – Госпожа надеется, что они запомнят этот ужин навсегда.

Со столь странными словами она неглубоко поклонилась и поспешила прочь. Юдай же начал спускаться и тут же был замечен Момоко.

– А вот и молодой господин! – пьяно возликовал Фудо, неловко вскакивая и едва не проливая вино на голову соседу. – Как же хорошо, что вы… Ой! Что вы пришли! Я занял вам местечко, вот!

Он начал суетиться, пытаясь выпихнуть из-за стола торговца, который при этом чуть не подавился здоровым куском речной слабосоленой форели.

– Да отвали ты! – возмутился торговец и в ответ так оттолкнул Фудо, что тот упал на задницу, и к нему подбежала хозяйская дочка и принялась утешать.

Юдай спустился и брезгливо оглядел праздник желудка, в который превратился странный ужин. Госпожа Асами приветливо кивнула, чуть склонив голову, и бубенчики в ее прическе со звоном колыхнулись на длинных шпильках. Замелькали «когти», цепляя туго натянутые струны кото, музыкантша изящно склонилась над инструментом, и мелодия ускорилась, рождая волны тревоги в душе, а потом снова сбавила обороты, лаская слух нежными нотами. Четыре сестры присоединились к матери, старшая села рядом и взяла в руки биву, а три другие раскрыли широкие веера и начали танец.

Юдай сел на первое попавшееся место и пододвинул к себе миску пустого мисо-супа, на который не нашлось других охотников.

– Господин, попробуйте вот этого, – Фудо протянул ему зажатую в палочках креветку. – Ешьте-ешьте, госпожа Асами угощает.

Рядом опустилась на колени Момоко и, прикрыв лицо раскрытым веером, посмотрела поверх чарующим взглядом.

– Что же вы не едите, молодой господин Учида? Или вам не по нраву наши блюда? Только скажите, матушка тотчас распорядится, чтобы принесли все ваше самое любимое.

– Я не голоден, – ответил он. – И к чему этот пир?

– Разве вам не по нраву веселье?

– Мне не до веселья сейчас. Прошу, продолжайте без меня.

Толком не притронувшись к супу, он поднялся, кивнул хозяйке и решительно направился к лестнице. На мгновение сбилась дивная мелодия, будто под пальчиком музыкантши лопнула струна. Юдай не стал оборачиваться, поднялся по лестнице и прямиком пошел в свою комнату по правую руку от нее. На противоположном конце галереи стояла служанка в платке, но, завидев Юдая, поспешно скрылась.

Оставшись в одиночестве, Юдай дал волю гневу. В пределах своей школы он много времени проводил в медитациях и усмирении мыслей, но все же иногда, особенно в такие моменты, как сейчас, он начинал чувствовать жар в груди, что, казалось, не выплесни он его, и все сгорит в огне. Он ничего не говорил родителям, поделился лишь со своим наставником в Фусин, испугавшись, что может быть одержим, но тот успокоил – Юдай сам виноват, заперев себя в жестких рамках постоянной сдержанности, и пожинал ее последствия. И, скорее всего, однажды это пройдет. Списывал на возраст, ведь Юдай слишком рано оказался в числе младших учеников школы оммёдо и экзорцизма, и когда многие только приходили к ее воротам с желанием учиться, он уже сам мог заменять учителей в некоторых вопросах.

Напомнив себе все эти слова сэнсэя, Учида выдохнул, схватил нагинату и отправился искать выход во внутренний двор, пустующий, пока постояльцы набивали животы. По узенькой лесенке он спустился в заросший сад и сразу ощутил запах воды и идущую от нее прохладу. Скинув юкату до пояса, он размял мышцы и, представив противника, принялся методично отрабатывать удары. Замах с одной руки – быстрый шаг назад. Рывок, перебросить с одной руки в другую, ударить с другого бока – быстрый шаг назад. Дыхание вырывалось наружу с приглушенными возгласами, между напряженных лопаток скопился пот и щекочущими каплями потек вдоль позвоночника. Когда в руках появилась приятная ноющая боль, Юдай замер, выпрямился и, совершив ритуальный поклон невидимому сопернику, позволил себе расслабленный выдох. Голова наконец-то очистилась, стало легко и спокойно. Он опустился в позу для медитации прямо тут, на берегу пруда, закрыл глаза и начал прислушиваться к голосам природы вокруг.

Был уже поздний вечер, звуки дневной жизни заснули, и тишину наполнял тонкий перезвон колокольчиков под крышей, редкие всплески на воде, шорох густой листвы и перекличка ночных птиц. Сейчас Юдай слышал их все разом и каждый звук по отдельности, течение ки в его теле пришло в абсолютную гармонию, наполняя теплом, силой и уверенностью. Как вдруг негромкую мелодию ночи нарушил звук легких шагов. Кто-то приближался, ловко минуя препятствия и почти не тревожа покоя трав и деревьев. Юдай нахмурился, ощутив, что незнакомец, а точнее, как он сразу понял, незнакомка, подобрался совсем близко. Тонкий цветочный аромат окружал ее, когда она опустилась на колени позади юноши и без стеснения обвила руками разгоряченный тренировкой торс.

Тут уж пришлось бросить медитацию.

– Что вы делаете?..

– Молодой господин, не гоните меня, – пылко прошептала Момоко. Ее холодные ладошки легли Юдаю на грудь в смущающем и непристойном объятии. – Я же видела, что по нраву вам. Заберите меня отсюда. Вы не пожалеете.

Ее щека прижалась к спине, и Юдай вздрогнул. Даже несколько слоев цветной ткани ее одежды не могли скрыть очертания девичьей фигуры, так дерзко льнущей к нему, что лицу стало горячо.

– Немедленно прекратите, – велел он, но сам слышал, что голос его не так строг и тверд, как бы хотелось. – Подумайте о гордости. О чем вы просите? Вы меня даже не знаете.

Он все-таки выпутался из кольца ласковых рук и поднялся, чтобы обернуться к девушке. Она осталась сидеть, такая одинокая и несчастная, с поникшей головой и водопадом блестящих волос, свернувшихся кольцами на раскинувшемся подоле ее платья. Лунный свет озарил заросший сад, отразился от поверхности пруда и посеребрил сгорбленную фигуру Момоко.

– Вы столь жестоки, – вздохнула она, прижимая ладонь к груди, точно желала уберечь разбитое сердце. – Что мне сделать, чтобы запасть вам в душу?

Она подняла голову, и ее карминные губы приковали взгляд. В уголках дивных глаз скопились непролитые слезинки, широкие рукава, точно крылья диковинной птицы, взмыли вверх, и к Юдаю потянулись тонкие пальцы с острыми ноготками, выкрашенными травяным соком.

Юдай отступил на шаг. Момоко побледнела, а потом без раздумий взялась за шелковый пояс своего кимоно.

– Если господину угодно…

– Нет! – выпалил Юдай и пронесся мимо, едва не забыв нагинату. Стремительно поднялся по ступеням и ворвался в комнату. Потревоженное сердце стучало. Момоко и впрямь затронула его душу, когда принесла обед и улыбалась, забывая о смущении. Но эта ночная Момоко, мягкая, ласковая, точно кошка, трущаяся о ноги того, кого выбрала хозяином… Такая Момоко ему совсем не нравилась.

Юдай натянул юкату обратно на плечи, прошелся из угла в угол, потом вышел во внешнюю галерею и посмотрел, что творилось в главном зале рёкана. Едва он коснулся перил, как в голове помутилось.

Надо найти Фудо и уходить.

Нет. Надо вывести хозяйку на чистую воду. Ее дочери страдают… Момоко страдает.

Снова нет. Найти Фудо, забрать отсюда, пока не поздно.

Мысли сталкивались друг с другом, наслаивались черепицей и в итоге рассыпались связкой бамбуковых прутьев. Юдай сжал виски, ненадолго стало легче, и он увидел, что за столами пусто, только остатки трапезы, которой, судя по виду, было уже несколько дней. Отвратительный запах гниющих овощей и протухшей рыбы витал в спертом воздухе, перебивая аромат благовоний. Вспомнив про те несколько ложек супа, что он успел съесть, Юдай ощутил тошноту.

Не стоило обходить ту призрачную стену, лучше было просто вернуться по своим следам и поехать по главному тракту. Матушка не вынесет еще и потери сына. Юдай покачнулся, и множество нежных рук подхватили его, не дав упасть. Вереница красивых бледных лиц мелькала перед глазами, тонкие брови, алые губы, розовые коготки. Юдай увидел над собой потолок комнаты, которую занял в рёкане, а потом грудь сдавило под тяжестью пушистого тела. Утробное урчание было похоже на колыбельную, щекотное прикосновение трехцветных шерстинок успокаивало. Юдай начал дышать размеренно и ровно, почти проваливаясь в сон, видение крупной кошачьей морды со светящимися глазами заполнило собой все вокруг…

Когда наступило утро, и морок развеялся, Юдай с трудом сел на футоне и огляделся. Это была все та же комната, только икебана совсем завяла, и подставку усыпал ковер пожелтевших иголок, как будто прошло много дней. Юдай чувствовал себя странно, слишком легко, но при этом он едва мог пошевелиться. Кое-как поднявшись, он подошел к выходу и за тонкими перегородками сёдзи услышал знакомые голоса.

– Нам подойдет любая, госпожа Асами, – мягко произнес Кента, но его надменно перебил Мацумото Хизаши:

– Покажите самые лучшие комнаты, пожалуйста. Мы ученики оммёдзи из школы Дзисин и не имеем нужды в деньгах.

Они прошли мимо, и Юдай, спохватившись, попытался выйти к ним, но пальцы не смогли коснуться сёдзи. Тогда Юдай посмотрел вниз и не увидел собственных ног, вместо них клубился сизый дымок. Шаги за стенкой отдалялись, и Юдай громко позвал:

– Куматани! Мацумото! Я здесь!

Но едва закончил говорить, как с ужасом понял, что не издал ни звука.

Неужели он… призрак?

Хозяйка рёкана очень обрадовалась сразу трем постояльцам. Хизаши не удивился: не похоже, что этой дорогой пользовались часто, потому и на ночлег тут останавливаться было некому. Странно, что рёкан вообще еще существовал, да и выглядел весьма неплохо – Хизаши изучил фасад, пока Кента договаривался о постое за них с Мадокой. Последний в разговоре участия не принимал в силу усталости, проклятая жара смогла доконать даже хладнокровного Хизаши, которому тепло только за счастье. Но пока сокращали путь – Мадока заверял, что все под контролем, – заблудились еще больше и в итоге оказались перед невидимой стеной и по первому взгляду приняли за нурикабэ – довольно безобидного ёкая, который притворяется прозрачной стеной и возникает на пути, чтобы попугать путников. Есть проверенный способ прогнать нурикабэ, для этого достаточно ударить палкой поближе к земле, и он исчезнет. Мадока бил от души, но стена осталась на месте, значит, нурикабэ ни при чем. Хизаши присмотрел колею, ведущую в обход, но сразу не пошли, решили попытаться избавиться от странного явления, но заклинания его не брали, а оружие проходило сквозь как ни в чем не бывало. Конечно, Хизаши мог бы применить свою особую силу, но зачем, если есть обход? Только понапрасну тратить энергию.

Поэтому они вернулись к тропинке через рощицу и оказались возле рёкана, затерянного в глуши.

– Я покажу вам наши самые лучшие комнаты, – ворковала госпожа Асами, ведя их троицу по открытой галерее второго яруса рёкана. – Пока места есть, но скоро Обон, гостей станет гораздо больше. Вы как раз вовремя.

– Нам подойдет любая, госпожа Асами, – заверил Кента, но Хизаши имел на этот счет свое мнение:

– Покажите самые лучшие комнаты, пожалуйста. Мы ученики оммёдзи из школы Дзисин и не имеем нужды в деньгах.

Они прошли мимо первой двери справа от лестницы, и Хизаши невольно обернулся, почувствовав холодное дуновение сквозняка. Другие, казалось, ничего не заметили, и он отложил память об этом ощущении до вечера, когда останется один и попробует во всем разобраться.

– Тогда как насчет этих? – улыбнулась хозяйка и плавным движением руки указала вперед. – Отсюда будет хороший вид на сад и пруд.

После Суцумэ Кента стал негласным лидером среди товарищей, и именно ему доверяли решение многих вопросов вне школы. Хизаши было лень заниматься такими обыденными вещами как постой, кормежка лошадей или поиск недорогой, но хорошей идзакаи. Мадока был и рад показать свои лидерские качества, но ему хватало ума понять, что их нет. Как, к слову, и самого Мадоки в этот момент.

– Где Джун? – заметил наконец Кента. Хизаши пожал плечами, мол, мне-то откуда знать? Взгляд красавицы-хозяйки хитро сверкнул, и со стороны лестницы вывернула пропажа в компании прелестной девушки в красном косодэ, расписанном птицами. Она очень походила на госпожу Асами, даже прической – ее тяжелые длинные волосы были собраны в высокий узел, украшенный цветами и шпильками, оставляя пару прядей идеально ровно обрамлять круглое выбеленное личико. Она только что улыбалась словам Мадоки, но тут же спохватилась и покорно опустила взгляд.

– Ах, это моя вторая дочь, Миюки, – сообщила хозяйка, чем очень всех удивила. – Миюки, покажи молодым господам-оммёдзи эти три комнаты, а я пока распоряжусь насчет праздничного ужина.

– А что за праздник? – спросил Кента.

– Для нас каждый гость – это повод для праздника.

Хизаши невежливо хмыкнул.

– Вероятно, потому что строить рёкан где-то в полях-лугах – не лучшая идея?

– Мой супруг ценил уединение, но все равно погиб в сражении, – ответила госпожа Асами с грустью. – Этот рёкан моя память о любимом.

Женщина ушла, и Миюки оставила Мадоку и, внезапно начав бросать томные взгляды на Хизаши, проследила, чтобы гости расположились в комнатах и ни в чем не нуждались. Впрочем, Хизаши было все равно на восхваление благоприятной ауры, вдохновенной красоты икебаны, составленной Миюки лично, и на дивный садик во внутреннем дворе, любоваться которым можно с малой галереи за раздвижной панелью со сценой игры на биве.

– Господин-оммёдзи, вам что-нибудь еще нужно? – спросила Миюки. – Это так волнующе! К нам никогда не заглядывали столь важные люди. Неужели все оммёдзи такие красивые? Хотела бы я побывать в столице и посмотреть своими глазами.

Хизаши обернулся и смерил замечтавшуюся девушку насмешливым взглядом.

– Значит, я красивый?

– Простите, господин, – смутилась Миюки и кокетливо прикрыла нижнюю половину лица рукавом. – Не знаю, как я посмела произнести подобное. Не подумайте, что я говорю это всем, иначе мне не снести позора.

И она замолчала, ожидая закономерной реакции, но Хизаши зевнул, не особо скрываясь.

– Не имеет значения, говорила ты это кому-то до меня или нет. Ты мне в любом случае не интересна.

Щеки красавицы покраснели даже сквозь слой рисовой пудры, которой она щедро выбелила лицо, и отнюдь не от смущения. Хизаши наблюдал ее уход с равнодушием рептилии. Хотя нет, на самом деле его кое-что все-таки тревожило, но вовсе не нежные чувства дочери хозяйки рёкана. Ее слова лишь позабавили и только. В человеческой любви он не видел смысла, ибо, как и другие их чувства, она не приносила ничего хорошего. Он попытался прислушаться к зданию, но обитающие в нем ёкаи были мелкими сошками вроде дзасики-вараси, которые не пожелали показываться гостям, или старого каппы, выбравшего пруд во дворе своим обиталищем. И все же Хизаши улавливал слабый, размытый во времени след кого-то посильнее и постарше. Понять бы только, насколько давно это было.

Вскоре за ним зашли Кента с Мадокой, чтобы вместе посетить купальню и смыть с себя дорожную пыль. Она здесь оказалась выше всяких похвал, просторная, с двумя круглыми бассейнами, от которых поднимался парок. Хизаши был бы и рад искупаться в одиночестве, но люди уже втянули его в раздевалку, где разобрали тазики с банными принадлежностями, сложили одежду и прошли дальше, отмываться мыльным корнем с помощью мочалок. Запах при этом стоял чудесный – пахло чистотой и влажным горячим паром. Вокруг все быстро заволокло его прозрачными клубами, и Хизаши перестал ощущать себя скованно. В Дзисин он предпочитал мыться позже всех, чтобы подолгу отмокать в горячей воде без свидетелей.

– Давай помогу, – предложил Кента, заметив, как Хизаши пытается смахнуть прилипшие к спине волосы и дотянуться мочалкой до лопаток. И со змеиной гибкостью провернуть такое в человеческом обличии оказалось трудновато. Люди несовершенны даже в мелочах!

– В бане принято помогать старикам потереть спинку, – поглумился Мадока, яростно орудуя мочалкой. – Я бы и сам предложил, да не успел.

Рука Кенты дрогнула.

– Джун, я и тебе помогу, когда закончу, – сказал он.

Хизаши зыркнул на извечного противника в словесных баталиях с торжеством. Кента мастерски тер именно там, где было особенно приятно, даже взялся прополоскать волосы – самые длинные из их компании. У Куматани почти за год тоже выросли, но до Хизаши было еще далеко, а Мадока не мог похвастаться густотой шевелюры и, как известно Хизаши, поглядывал с завистью.

– Заплети ему косичку, как у крестьян из Джунго, – съязвил Мадока, вылил на себя таз воды, фыркнул по-лошадиному и поспешил занять один из бассейнов. Заскочил так, что брызги поднялись. Хизаши смыл пену, аккуратно поливаясь из ковшика. Кенте спинку потереть не предложил, хотел устроиться в свободном бассейне, чтобы не тесниться с Мадокой, как два карпа на одной сковороде.

Вода была идеальной температуры, не кипяток, но приятно прогревала тело до самых косточек. Хизаши откинулся на бортик и с наслаждением прикрыл глаза. Прошлепали босые ступни Кенты, и вода всколыхнулась, когда он опустился рядом. Что-то упало на макушку, и Хизаши нащупал рукой холодное влажное полотенце.

– Не перегрейся. Ты вечно забываешься, так можно и сознание потерять, – с улыбкой пояснил Кента и тоже навалился спиной на теплый каменный бортик. – Мы так редко принимаем ванну вместе. Жаль, Арата-кун не с нами сейчас.

Мадока сладко потянулся.

– Ему бы здесь непременно понравилось, – сказал он и многозначительно подвигал густыми бровями. – Столько поводов для вдохновения. Например, хозяйские дочки, их тут целых четыре! И если все похожи на мать, то с них хоть картины пиши, хоть поэмы им сочиняй.

– Тебе лучше и не пытаться, – предупредил Хизаши.

– Почему это?

– Учитель по изящным искусствам уверен, что тебя прокляли, а стихами, которые ты сочиняешь, можно изгонять демонов обратно в Ёми.

– Брехня! У меня хорошие стихи. Вот сейчас, – он задумался ненадолго и громко продекламировал:

– Душа самурая крепче сакэ.

Его не устану я пить, луну наблюдая.

Но вот уж рассвет…

Кента сдавленно хмыкнул, отвернувшись, а Хизаши стесняться не стал.

– Сакана-сэнсэй такого не переживет, пощади учителя, прошу.

– Хизаши, оставь, – сказал Куматани. – Это стихотворение не настолько уж плохо.

– Ты так говоришь, потому что твои стихи всего на один сун получше.

– Тогда давай, сочини свой, раз такой одухотворенный, – обиделся Мадока. – Умничать все хороши.

Хизаши призадумался. Напрягаться в ванной было лень, но Мадока нарывался, да и Кента смотрел с ожиданием. Пришлось сочинить на скорую руку.

– Бутонов вишни недолог век.

Так и наша любовь отцветет к утру.

Все скоротечно.

Хизаши сделал паузу, чтобы усилить впечатление, но вместо ожидаемого восторга получил в ответ молчание. Неужели его стих им не пришелся по вкусу?

– Такие печальные строки, – заметил наконец Кента. – Я удивлен, что ты можешь сочинить любовное стихотворение.

– Оно ничем не отличается от прочих, – возразил Хизаши.

– Ты ошибаешься. Любовь – совершенно особенное чувство, оно способно изменить что угодно.

– Поверь, ненависть влияет ничуть не меньше.

– Но в какую сторону?

Рядом раздалось недовольное бульканье, Мадоке наскучило их слушать.

– К чему эти ваши философские изречения, когда мы просто можем обсудить красавиц и выпить вина?

Он кивнул на поднос с тремя фарфоровыми расписными чашками гуи-номи и кувшинчиком в стороне от бассейнов. Хизаши не заметил их, когда торопился в воду.

– Я откажусь, пожалуй, – решил он. Пить на голодный желудок в месте, которому не доверяешь, глупо.

– Я тоже, – присоединился Куматани.

– А ты-то почему?!

– То есть, что я не буду пить с тобой, тебя не удивило? – едко поинтересовался Хизаши.

– Да с тобой я и сам пить не стану. Кента-кун, ну ты-то чего? Давай по одной, чтобы беседа текла ровно, как ручей.

Куматани чуть наморщил нос, борясь между собственным желанием и желанием друга, и Хизаши решил прийти ему на помощь.

– Забыл, что пьяным он дурнеет? – бросил он насмешливо.

Кента покраснел и сполз ниже, погружаясь в воду по самый подбородок, впрочем, та была прозрачно-чистой, и только легкий парок скрывал наготу юношеских тел.

В итоге Мадока и сам не прикоснулся к кувшинчику, но смотрел с укором, исподлобья. Хизаши было плевать на его недовольство, он разомлел в тепле и прикрыл глаза, посматривая сквозь завесу ресниц. Распущенные волосы полоскались в воде, окружая его со всех сторон. Мадока уже почти дремал, навалившись грудью на нагретый бортик, Кента размеренно дышал рядом, и его вытянутые ноги касались ног Хизаши. И, пожалуй, в совместных купаниях и впрямь было что-то такое, хотя с кем-то другим Хизаши бы в купальню не вошел.

– И все-таки четыре дочки… – не унимался Мадока. – Госпожа Асами выглядит их старшей сестрой, не больше. А жила бы в столице или хотя бы в любом другом городе, охотники на таких дам быстро бы нашлись.

– Может, они и сами те еще охотницы? – предположил Хизаши лениво. – Миюки или как там ее, назвала меня красивым.

Мадока аж рот раскрыл.

– Что, прямо так и сказала?

– Дословно, – широко осклабился Хизаши. – И не то чтобы она мне сильно льстила.

Он скосил глаза на Кенту, тот вроде бы изменился в лице, но из-за чего? Уж не завидует ли?

– Видно, у нее с глазами туго, – буркнул Мадока. – И я, между прочим, первый с ней заговорил.

– Не думаю, что у Миюки-сан плохое зрение, – сказал наконец Кента. – Хизаши-кун довольно хорош собой…

Хизаши аж глаза распахнул.

– Спасибо, конечно.

– Я лишь имею в виду, что, возможно, Миюки тоже хочет уехать отсюда.

– Тоже? – насторожился Хизаши. – С тобой разговаривал кто-то из хозяйских дочек?

– Она назвалась Михо, – признался Кента и отвел взгляд. – Мне показалось, она хочет… В общем, она была мила и…

– Она с тобой заигрывала? – прямо спросил Мадока, такими темами его не смутить.

– Джун! – возмутился Кента, но кивнул.

Хизаши окончательно сбросил с себя ленивую дрему. Внимание девиц ему не особо льстило, но он действительно был красивее свои спутников и мог пленить сердце восторженной девушки, желающей покинуть родительский дом, но сразу две влюбленные за один вечер? Не со всеми же постояльцами они так откровенны?

Или со всеми?

– Что-то я уже накупался, – сказал он и вылез из воды.

На полпути к раздевалке его нагнал Кента.

– Подожди, – позвал он. – Вдруг им и правда нужна помощь? Может, госпожа Асами им не родная и просто заставляет их тут работать?

Он застыл напротив Хизаши, пока тот разворачивал гостевую юкату, в ожидании.

– Что ты хочешь услышать? – спросил тот. – Что я помогу тебе вывезти из рёкана четырех взрослых девиц, и это учитывая, что мы едем не в школу, а на задание? Женщины не кошки, их нельзя подобрать и передать новым владельцам, а содержать сразу четырех ты не сможешь. Да и мал ты еще, – Хизаши смерил его ехидным взглядом, – для такой ответственности.

Кента вспыхнул, но смолчал, справился с чувствами. Хизаши кинул в него юкатой.

– Оденься, спаситель. И посмотри, не утонул ли там Мадока, или кувшин местного вина все-таки взял его в плен.

Кента молча поймал одежду, и Хизаши, справившись с узлом тонкого пояска, первым вышел из сэнто.

Учида был настроен по-боевому, похоже, неудача в ночном дежурстве его очень расстроила, и он собрался отомстить за провал. Главное, чтобы не перестарался. Хотя Хизаши был рад, что общение с людьми упало на фусинца, ему же гораздо больше хотелось разгадать тайну Акиямы.

Кента долго хранил молчание, но как только дома остались позади и началась пустынная дорога в сторону Иваанабуру, произнес:

– Ты сам не свой. Что эта гора с тобой сделала?

Хизаши не сразу понял, слишком был погружен в себя. Тогда Кента остановился и вынудил остановиться его. Пушистый зеленый бок горы утром не защищал от солнца, и Куматани приходилось прикрывать глаза козырьком ладони, чтобы продолжать смотреть Хизаши в лицо.

– Идем туда сейчас, – сказал Кента просто.

– Что? – не понял Хизаши. – Зачем? Разве мы не собирались еще раз изучить онсэн?

– Собирались. Но если тебе, чтобы успокоиться, надо снова подняться на гору, сделаем это вместе. Сейчас.

Он взял Хизаши за запястье и повел обратно, тому только и оставалось что перебирать ногами, поднимая желтовато-серую пыль.

– Подожди. Стой! – Хизаши дернул Кенту на себя, и тот нетерпеливо оглянулся. – Я не понимаю …

– Все просто. – Кента отпустил его, но тут же повернулся полностью и взял за плечи. – Тебе неспокойно. Если не хочешь объяснять причин, не надо. Я просто вижу, что ты не здесь.

Хизаши оторопело смотрел ему в глаза, но проклятое солнце слепило, мешало увидеть их истинное выражение. Все вдруг как-то наслоилось одно на другое: рассказ Увабами, собственные воспоминания, гнетущая атмосфера деревни Янаги, усталость после пережитого в рёкане. Странная, глупая, бестолковая забота Кенты, проникающая сквозь кожу сладким ядом, гораздо более действенным, чем грушевый сок из усадьбы.

Хизаши выдохнул, опуская плечи.

– Понимаешь, я чувствую, что на горе все и началось.

– Тогда надо просто убедиться, что это так. Или не так.

– Да, – согласился Хизаши. – Да.

Он и сам удивился, с каких это пор начал все так для себя усложнять? Есть сомнения – сходи и посмотри. Есть страх – развей его своей силой. Почему же Хизаши трусливо пытается заползти поглубже в нору вместо того, чтобы выпрямиться в полный рост?

Кента улыбнулся – ободряюще и тепло, – развернулся и зашагал по дороге все дальше и дальше в поисках удобного подъема. Возвращаться к домам и у всех на виду идти вверх по улице неразумно, они же пытались создать видимость, будто собираются окунуться в воду проклятого горячего источника. Хизаши был на горе ночью, мало что запомнил, но как бывший змей умел находить тропы там, где никто больше их не замечал.

– Поднимемся здесь, – он указал на крутой склон.

Куматани недоверчиво окинул его взглядом.

– Почему здесь?

– Преодолеем сложный участок, а дальше будет более полого, и можно свернуть и выйти к тропе так, чтобы этого не заметили из деревни.

– Хорошо, я доверюсь тебе.

Кента оценил, как бы подступиться к склону. Сила оммёдзи распространялась не только на заклятия и изгнания ёкаев, она и физически делала их сильнее и ловчее. Хизаши взмахнул веером и заставил себя сделать длинный и высокий прыжок. Оттолкнулся от камня раз, другой, пока не оказался на уступе. Кента снизу хмыкнул и повторил за ним лишь самую малость менее изящно, а приземлившись, не рассчитал сил и едва не врезался головой в старый клен. Хизаши приложил палец к губам – было ощущение, что Акияма не терпит шума.

Должно быть, по осени здесь действительно невероятно красиво: резные широкие листья уже начали терять свежесть летней зелени, какие-то пожелтели и едва держались, какие-то опали, но месяц-полтора спустя все это лиственное море окрасится алым, и тогда будет казаться, что гора полыхает огнем, особенно в свете закатного и восходящего солнца. «Клены уже кровью наливаются», – так сказал полоумный дед из деревни, и Хизаши тут же заметил одинокий красный лист, затесавшийся среди зеленых собратьев. Он был как сам Хизаши, прячущийся среди людей, но иной по природе.

Чем выше они с Куматани забирались, тем больше желтого, рыжего и красного мелькало в пышных кронах.

– Где же тропа? – спросил Кента наконец. – Я уверен, мы свернули в нужную сторону.

Тропа и правда так и не появилась, но ощущения потерянности, как в гуще леса, где они весной ловили ёкаев для церемонии обретения меча, не было. Наверное, потому что клены хоть и росли густо, не загораживали свет, лучи проскальзывали сквозь растопыренные листья-пальцы, ложились узором на землю, и дышалось тут легче, свободнее. И все же в какой-то момент Хизаши вновь охватила тревога.

– Что-то сбивает нас с пути.

– Дзями[63]? – предположил Кента. Обычно люди, сталкиваясь с необъяснимыми проявлениями чуждых им стихий, грешили именно на них, не вдаваясь в подробности, кто или что под ними подразумевается. Если бы Хизаши вздумал поселиться на горе, а всякие людишки постоянно беспокоили его, блуждая то тут, то там, он бы разозлился и тоже с легкой руки был бы причислен к дзями.

– Скажи еще, кто-то из богов решил поиграть в прятки.

– Ты слишком часто гневишь богов, – заметил Кента. – Тебе не страшно, что однажды они услышат?

– А я должен бояться? Не уподобляйся Учиде, двух таких я не переживу.

За шуткой Хизаши спрятал горькое раздражение. Поздно ему бояться гнева богов, их суд уже однажды вынес неповинному ёкаю несправедливый приговор. Так к чему теперь переживать из-за громких слов?

– Вижу, у тебя с ними особые отношения, – вздохнул Кента и вдруг насторожился. – Смотри, разве это не тропа?

Хизаши пригляделся и ответил:

– Тропа, да не та.

Этой давно не пользовались, она едва-едва угадывалась по каменному крошеву, которым ее когда-то пытались укрепить. Стало интересно, куда же она ведет?

Кента чувствовал то же самое.

– Давай проверим? – предложил он. – Наверняка это знак судьбы, что мы оказались именно в этом месте.

– А если ловушка?

– Тогда тем более стоит проверить, чтобы в нее не попался кто-нибудь из сельчан.

Хизаши закатил глаза, но что делать – в этом весь Куматани Кента.

Они пошли по остаткам битого камня, пока среди зарослей молодых кленов не показалось крохотное святилище ками, даже не храм, а маленький домик с крышей и крыльцом, над которым болтались истрепанные концы порванной симэнавы. Святилище стояло на почерневшем валуне возле тропы, наверняка отмечая приближение к человеческому жилью, но святости в нем совсем не осталось, как и самого ками.

– Такие ставят перед входом в поселение. Обычные места поклонения горным ками выглядят куда проще. Но это и не полноценный храм. – Кента приблизился и прикоснулся к валуну. – Так странно.

– Если на горе и была деревня, то вряд ли большая. – Хизаши вид заброшенного и разоренного святилища угнетал. – Но лично я не припоминаю, чтобы поблизости от Янаги были другие поселения.

– Я тоже. Но взгляни на это.

Кента ногтем соскреб с камня слой старой копоти.

Они продолжили путь, и Хизаши начал ощущать давящую ауру этого места. Воздух сгустился, потяжелел и пропитался запахом застарелой крови. Не в реальности, конечно, но так и тянуло прикрыть нос рукавом.

Кента шел с серьезным лицом, и чем больше они углублялись, тем строже оно становилось, пока перед ними не предстали руины, поросшие тонкими кленами, распростершими над бывшими домами лиственные объятия. Несмотря на минувшее время, смрад пожарища не смыли дожди и не выдули ветра. Хизаши сразу почувствовал, что это плохое, очень плохое место, и пусть оно не было проклятым, печать зла ощущалась кожей – как если бы на нее налипала противная паутина. Сбросить бы, да не получается.

– Жители этого селения погибли, – заявил Кента. Он все чаще прислушивался к своему чутью и потому делал неожиданные вроде бы, но верные выводы. Хизаши чувствовал то же самое. Люди здесь умерли быстро, массово, оставив в земле отголоски своих страданий. И никто эту землю не очищал, будто все отвернулись и сделали вид, что ничего не было.

– Давай осмотримся, – предложил Кента и побрел между развалившихся построек, стянутых сорной травой, но упорно торчащих вверх черными досками-костями. Он пытался прощупать местность своей внутренней ки, но если что и видел, то оно не пришлось ему по душе. Хизаши уперся взглядом в белую фигуру женщины в начале тропы, она смотрела в сторону святилища, а потом растаяла, как дым.

Эта змея его дразнила, издевалась. Хизаши знал, что Увабами постоянно где-то поблизости, но не мог понять, чего конкретно она добивалась? Неужели думала, он действительно плюнет на гордость и отправится на поклон в Такамагахару? Да он даже попасть туда в своем нынешнем состоянии не сможет.

– Хизаши! Хизаши-кун!

Он поспешил на зов и обнаружил Кенту возле пересохшего колодца, выглядывающего из зарослей на окраине поселения. Кента указывал на него, и, заглянув на дно, Хизаши увидел детские кости. Должно быть, кто-то пытался спрятать свое дитя от огня.

– Что же здесь приключилось? – спросил Кента, сжимая кулаки. – Почему нам вообще не сказали, что прямо по соседству с Янаги была другая деревня?

Хизаши долго смотрел на колодец, а потом понял, что все время казалось ему странным, но вместе с тем смутно знакомым.

– Я знаю это место, – сказал он, и Кента удивленно вскинул брови. – Точнее, я знаю, что здесь случилось, но мне неизвестны причины. Лет пятьдесят назад из деревни Токкай, это дальше по дороге на юго-восток, пришло донесение о голубом пламени, охватившем гору. Когда экзорцисты Дзисин явились, все люди в горной деревне были мертвы, кроме одного мальчика, а источник напасти, как говорят, то самое святилище на входе.

– Откуда тебе все это известно?

– Во время дежурства в архиве весной мне на глаза попался отчет Ниихары, но я не успел прочитать его полностью.

– Отчет? Из какой стопки он был?

– Из третьей категории.

К ней относились дела, которым не нашлось объяснения даже у оммёдзи, и Хизаши начинал понимать, почему.

Куматани ему сразу поверил и обратил взор на безоблачное небо, раскинувшееся над местом былой трагедии.

– И никто, получается, так и не узнал, за что и как погибли все эти несчастные, – тихо сказал он. – Какая печальная судьба.

Говорят, есть люди, которые тонко чувствуют мир мертвых, почти как шаманки итако, умеющие впускать души в свое тело и говорить их голосами. Хизаши лично таких не встречал, ведь, по его опыту, большинство людей не способно услышать даже живых. Но отчего-то, глядя сейчас на Кенту, он готов был поверить, что, обладай он подобным даром, смог бы дать покойным утешение, которого им наверняка так не хватало.

– Если я прав, – сказал он, – и это та самая гора и то самое поселение, может ли это быть простым совпадением?

Кента снова окинул взглядом обгоревшие руины.

– Нет. Это не совпадение. Хизаши, ты один верил в то, что события в Янаги связаны с Акиямой. Я все еще не понимаю как, но ты был прав, а мы зря не прислушивались к тебе.

– Я заставлю Учиду повторить эти слова позже, – усмехнулся Хизаши.

Кента слабо улыбнулся в ответ.

– Надеюсь, он получит необходимые подтверждения в доме Тору или в любом другом. Без них мы мало что сможем сделать.

– Для начала мы можем проверить еще кое-что, – сказал Хизаши и честно признался: – Не спрашивай откуда, но я вдруг вспомнил одну занятную историю. Сдается мне, она повествует о том, как у Янаги появились эти целебные горячие источники.

Кента распахнул глаза, а потом вдруг улыбнулся со словами:

– Когда мне кажется, что ты уже не сможешь удивить меня больше, ты снова делаешь невозможное. Ну же, расскажи, что за история?

– Давай только уйдем отсюда, хотя бы недалеко.

Казалось, сама земля выпивает силы, по чуть-чуть, как маленькая пиявка в пруду высасывает кровь по капле. Они с Кентой прошли руины насквозь и оказались на уступе, продуваемом горячим ветром. Воздух тут был наполнен громким шелестом листвы и стрекотанием насекомых, небо было таким нереально близким, а под ногами раскинулся пологий склон, поросший кленами, плавно сползающими вниз, до самой, почти невидимой отсюда, дороги. Хизаши казалось, он видит, как она описывает полукруг и проходит мимо (старых ворот тории, отмечающих тропку к Иваанабуру.

Кента сел на траву и вытянул ноги. Ветер ласкал его лицо и играл с волосами, как старый добрый друг. Хизаши не мог не замечать своеобразной, немного дикой красоты этого места, быть может, поэтому люди когда-то выбрали жить здесь, вдали от других, но здесь же и нашли свой конец. Оттого и прелесть свежей листвы, пряный запах травы, ослепительная лазурь неба – все это хранило отпечаток тех событий. Красота в печали и печаль в красоте.

Это так по-человечески.

– Будто весь мир на ладони, правда? – спросил Кента, запрокинув голову. Его ресницы дрожали, ловя солнечные лучи, и казалось, что ничего страшного и странного вокруг не происходит, есть только мир и покой. К сожалению, это лишь еще одна красивая иллюзия.

– Мы не так уж поднялись над землей, не преувеличивай, – проворчал Хизаши, нависая над ним тонкой длинной тенью.

– Хорошо, как скажешь. Так что там за историю ты вдруг вспомнил?

Хизаши вкратце поведал об услышанном от посланницы богов. Будь на месте Кенты кто-то другой, он бы непременно задался вопросом, откуда Хизаши это может быть известно, не слишком ли вовремя память подкинула ему этот эпизод и насколько ему вообще можно доверять?

Но это был Куматани Кента и он только уточнил:

– Так ты считаешь, та заблудившаяся женщина с горы попала в пещеру с горячим источником?

– Если история не лжет, то да. И это возможно, только если она нашла тоннель, ведущий сквозь толщу камня прямиком к той пещере.

– Похоже на правду, – согласился Кента и, встав, отряхнул ладони друг о друга. – Надо его найти.

– Справишься? – подначил Хизаши. Кента весело сверкнул глазами.

– Заодно проверю, насколько стал хорош в ощущении пространства.

– Определенно лучше Мадоки. Он сносит стены, даже если просто ночью идет по нужде.

Кента засмеялся, а потом снова сел поудобнее и развел руки в стороны, раскрыв ладони. Эта базовая техника, но многие незаслуженно пренебрегали ее изучением, тогда как для некоторых умение видеть с закрытыми глазами было практически врожденным. Кента учился ей с тем же энтузиазмом, что и всему остальному, чему только его могли научить. Хизаши отошел в сторону и для той же цели использовал змеиный правый глаз. Окружение почти не изменилось, но теперь Хизаши видел клены багряными, будто окрашенными киноварью. Среди деревьев мелькали тени мертвых, заблудившихся между мирами и не нашедших покоя после смерти. Хизаши видел их, не будучи человеком от природы, но не мог заговорить с ними и услышать их. Впрочем, его интересовали не тени и не клены, а то, что таилось в недрах горы. Но едва он опустил взгляд, как земля превратилась в черный густой дым, из него тянулись костлявые руки, попытались схватить его, утащить за собой, и Хизаши встрепенулся, сбрасывая их и возвращаясь в реальность.

Куматани уже закончил.

– Кажется, ты снова угадал, – сказал он без тени зависти или досады. – Я почувствовал пустоты в камне, одна из них выходит на поверхность совсем недалеко отсюда, но надо немного спуститься.

Он будто не заметил испуга на лице Хизаши или сделал вид, отвернулся и повел за собой по лабиринту деревьев, все ниже и ниже, пока не нашел под поросшим мхом камнем узкую нору.

– Это здесь, – сообщил он и присел на корточки. – Беременной женщине было непросто. Наверное, придется ползти.

Он первым нырнул в темную дыру, Хизаши не успел ни словом, ни жестом его остановить. Заглянул следом и обнаружил, что продвигаться вперед действительно можно только на четвереньках. Темнота и теснота сжали со всех сторон, и даже зрение, доставшееся от нечеловеческой половины, не давало никакого преимущества – смотреть попросту было не на что, только на медленно ползущего Кенту, чей зад мелькал перед самым лицом.

– Будь осторожнее, – услышал он предупреждение, – не поранься о камешки. Их тут полно.

Хизаши как раз напоролся на один особо острый и стиснул зубы, чтобы не охнуть от боли. Тоннель неуклонно вел вниз, но недостаточно резко, чтобы они оба покатились кубарем, напротив, Хизаши стало казаться, что ход петляет, скрадывая ощущение спуска в бездну, но и удлиняя путь, а меж тем начали побаливать колени, да и спина онемела от невозможности выпрямиться.

– Вижу конец, – сообщил Кента, неловко обернувшись через плечо.

Хизаши промолчал, просто молясь, чтобы он не останавливался и поскорее вывел их туда, где можно распрямить конечности. Ползать удобно, когда ты змея, люди для этого плохо приспособлены.

Он уже сомневался, что когда-нибудь сможет стоять прямо, и вот наконец оказался на твердой и относительно ровной поверхности. Кента рядом отряхивался, причем весьма бодро, вызывая тем самым глухую зависть.

– Хорошо быть молодым, – пробурчал он.

– А?

Хизаши махнул рукой и прошел немного вперед от камня, который Кента повернул, чтобы выбраться наружу. Темнота не была кромешной, и вскоре стало понятно почему: они двое очутились в маленькой пещерке – из нее дверь вела к онсэну, – выйдя из арки с ками, отодвинув часть стены с его постаментом и фигуркой.

– Воистину божественная помощь, – изумился Кента. А Хизаши подумал о том, сколько они проползли и как, чтобы очутиться в этой точке. Выходит, сгорело бы не меньше трех палочек благовоний[64], если не больше. Поясницу тут же прихватило.

Они вернули ками на место, закрыв проход, и едва закончили, как почувствовали приближение Учиды Юдая. А вскоре показался и он сам.

Фусинец окинул их мрачным взглядом, ничуть не удивившись их запыхавшемуся, потному и грязному виду. Его одолевали какие-то другие, тяжкие мысли.

– Отец Тору умер от этой болезни, – сказал он без предисловий.

– Достойная причина, чтобы искать отмщения у школ оммёдо, – заметил Кента.

– Но когда я спросил его, почему именно Дзисин, он ничего не смог ответить. У меня сложилось впечатление, что он или притворяется вашим заказчиком, или действовал по указке.

– По указке? – зацепился Хизаши за эту мысль. – Кто-то отправил его подать заявление именно в управление Дзисин?

Странно, но у него не возникло сомнений, наверное, потому что ему и самому не верилось до конца, что безграмотный крестьянский мальчишка отправится искать конкретное управление во много ри отсюда, особенно если гораздо ближе есть управление Фусин. Но кучу деталей никак не получалось сложить в нужном порядке, и Хизаши тонул под грузом предположений, не желавших увязываться между собой. Ему требовалось хотя бы немного покоя, чтобы разобраться, но когда на душе творилось невесть что, о каком покое речь?

– Я не знаю, – честно ответил Юдай, – но отец Тору скончался в безумии в конце весны, с тех пор его дед стал впадать в слабоумие. Но что еще более интересно, прошлой ночью мать Тору уходила из дома. Обычно в это время Тору спит, но тут ему не спалось, и он видел, как она взяла фонарь и ушла со двора. Преследовать ее он не решился.

– Это наверняка важно, ты молодец, Юдайсан! – похвалил Кента и, бросив на Хизаши быстрый взгляд, поведал об их приключениях. И пусть Хизаши было неприятно пускать постороннего в их дела, он рассчитывал на помощь фусинца.

– Это очень непростая история, – помрачнел Учида. – Боюсь, беда вовсе даже не в источнике. Зараза могла зародиться на месте старой массовой гибели людей. Я бы взглянул на руины деревни.

Кента был аккуратен в своем рассказе, и Юдай не узнал, что историю сгоревшего поселения Хизаши подсмотрел в засекреченных архивах Дзисин, иначе – даже он понимал – Юдай осудил бы их, а это заняло бы драгоценное время. Впереди у них еще полдня, ночь и день. К следующей ночи они собирались покинуть Янаги.

– Давайте выйдем на свет, – предложил Кента.

– Мы не будем изучать онсэн снова? – спросил Учида.

– Сейчас важнее понять, как все пришло к тому, что мы имеем, – рассудил Кента, и Хизаши кивнул. – Не думаю, что вы со мной не согласитесь, но мы запутались, и чем дальше, тем выше шанс совершить роковую ошибку.

Он выглядел одновременно серьезным и виноватым, будто их общая потерянность была лично его оплошностью. Эх, знал бы он, насколько все еще сложнее…

Выходя, Хизаши снова обернулся, но в этот раз ему показалось, что на него посмотрели в ответ.