Нащупав шелковый черный халатик, я трачу около минуты, чтобы попасть руками в рукава. Сонная, с полным хаосом на голове, потирая глаза и шаркая своими красивыми мягкими тапочками, я иду к двери. Вся квартира Андрея поразительно красива. Интерьером занимался знаменитый дизайнер. Отделка неброская, зато сразу видно, что материалы отменного качества. Дорогая мебель приглушенных оттенков, черты минимализма и футуризма в деталях, вроде двух гигантских металлических цилиндров под лестницей на второй этаж. Секрет эффекта «вау» в подборке текстур, свободном пространстве и необычном освещении.

Захожу на кухню и вижу своего мужа у окна с чашкой кофе. На нем синий строгий костюм точно такого же цвета, как глаза. У Андрея темно-русые волос, простые черты лица и всегда идеально сбритая щетина. Он выглядит совсем не сонным и наверняка смотрит в окно, придумывая новые стратегии. В его глазах предвкушение очередного успеха. Я же становлюсь рядом и смотрю вроде туда же, на город, не слишком красивый и не слишком отвратительный. Современный квартал с многоэтажками разных оттенков серебристого. Я смотрю на то, как солнце выползает из-за одного дома и все небо обдает ядовитым оранжевым. Цвет такой насыщенный, что кажется, сейчас все вокруг сгорит к чертям.

— Охрененный рассвет, — говорю я и зеваю.

— Милая, ты проснулась? Доброе утро.

Андрей обнимает меня одной рукой и несколько раз целует. Я пихаю волосы за уши и опять смотрю на небо, оно уже на пару оттенков тусклее. Удивительно, что я поймала пик сумасшествия солнца.

— Странное утро. Ты только посмотри на это солнце. Прям страшно стало.

— Я лучше посмотрю на другое солнце, еще такое сонное. Ты чего не спишь?

— Сейчас пойду, решила пожелать тебе хорошего дня, — теперь смотрю на Андрея и вижу, как он улыбается.

— Спасибо. Я уже уезжаю. Сегодня постараюсь приехать на час раньше.

— Отлично.

У Андрея звенит телефон, который он оставил на тумбе возле кофемашины, и он присаживается на светло-серый барный стул. Я подхожу к нему и без стеснений усаживаюсь на коленки. Андрей любит, когда я лащусь о него, как кошка, а я люблю, чтобы меня гладили. Вот и сейчас я устраиваю голову у него на груди и дышу его дорогим одеколоном. Он гладит мою спину размеренно и нежно, а я закрываю глаза. Еще слишком рано, так хочется спать.

— Вот черт, лучше бы и не открывал сообщение. Оно пришло ночью, не знаю, почему сейчас сработало уведомление, — Андрей даже забывает гладить меня.

— Что там такое?

— Мира, это неважно.

— Что-то скрываешь от меня? — я приоткрываю глаз и вижу телефон Андрея прямо перед своим лицом, только мне не хочется читать.

— Это мой брат. Я думал, что он шутил год назад, когда говорил, что собирается покупать дом недалеко от меня. Похоже, действительно купил, отсюда час езды. Позвал сегодня нас с тобой в гости. Я отвечу, что у нас другие планы.

— Но ведь у нас нет планов.

— Да, но так принято писать, если отказываешь, — Андрей проводит рукой по моим волосам.

Я отрываю голову от его плеча и смотрю на него.

— Почему не хочешь сходить? Сам сказал, что приедешь сегодня раньше. Я бы хотела куда-нибудь сходить и развеяться. Тем более я практически не знакома с твоим братом. На свадьбе он поздравил нас и сразу уехал.

— Ну и хорошо, что незнакома. Я уже говорил, что у нас не самые простые отношения. Давай лучше проведем вечер вместе, поверь, он испортит настроение и тебе, и мне, — Андрей слишком напряжен, и я глажу его руку.

— Да, я помню, что ты говорил. Дима сам написал тебе, значит он хочет наладить отношения. Мне кажется, это отличная возможность наконец-то пообщаться нормально с родным братом. Все будет хорошо. Я буду с тобой. Купим тортик и бутылку вина, посидим два часика и вернемся.

Андрей постукивает пальцами по столешнице и опускает глаза. С братом они почти не общаются уже много лет, при чем вроде бы ничего страшного между ними и не происходило. Вот со своей мамой и сестрой Андрей поддерживает прекрасные отношения, а брат… Не знаю, что у них не так, Андрей не любит говорить об этом.

— Ты сильно хочешь?

— Хочу, — говорю я и чмокаю Андрея в щеку.

— Хорошо, давай съездим. Я уверен, что это ничем хорошим не закончится. Понимаешь, родная, он такой человек… Крайне неприятный, его манера вести себя, дурацкие шутки… Это все сильно раздражает. Тебе не понравится с ним общаться.

— Вдруг он будет вести себя нормально?

— Он так не умеет.

Андрей поцеловал меня, а я его еще раз. Он ушел, а я вернулась в кровать и благополучно заснула на пять часов. Все мои дни с недавних пор одинаковы: просыпаюсь и иду в душ, затем завтракаю и ломаю голову, что же делать остальные десять часов, пока Андрей не вернется. Иногда я катаюсь по городу или покупаю наряды, четыре раза в неделю хожу в спортзал. Там я познакомилась с двумя девушками, вот только подругами мы не стали, так встретимся раз в недельку в ресторане. Подружиться с людьми из другой страны, с абсолютно другим мировосприятием и образом жизни не так просто. Меня радует то, что сегодня вечером обстановка хоть немного изменится, и весь день я готовлюсь к этой незначительной поездке на пару часов.

Сама еду в магазин, покупаю вино и шоколадный тортик, пытаюсь найти в соцсетях Диму, чтобы хоть что-то о нем узнать. Андрей мало рассказывал о нем, я знаю лишь, что Дима старше его на четыре года, значит ему сейчас тридцать четыре. Они много лет вообще не общались, Андрей все же пригласил его на нашу свадьбу, только Дима там не задержался. Мои поиски ничего не дали, и я пошла собираться. Я уже сижу в черных джинсах и молочно-белом уютном свитере, когда приходит Андрей. Он еще раз предлагает не ехать, я его уговариваю и, прихватив терракотовое твидовое пальто, буквально выталкиваю из квартиры.

Мне нравится, что мы едем целый час вдвоем по узким улочкам с теплым светом фонарей, а потом несемся по трассе, окруженной уже пожелтевшими деревьями. К сожалению, так много времени вдвоем мы проводим редко. Тихая музыка и разговоры о пустом, мелькающие огни фар проезжающих рядом машин. Так спокойно, наконец, я не одна, и в этот момент все кажется идеальным. Я уже и забыла, куда мы едем, говорю Андрею о том, что недавно пересматривала фотки с нашими путешествиями, как мы останавливаемся у дома. Одноэтажный темно-серый дом с окнами во всю стену. Конструкция угловатая, дом небольшой, к нему прилегает гараж. Кроме парковки и ряда елочек за ограждением, никаких изысков. Необычно в доме только то, что над окнами — козырьки из огромных панелей, точно таких же, как и отделка дома. Ощущения, что они сейчас захлопнутся и получится коробка без единого окошка.

— Так себе, если честно, — говорит Андрей и глушит мотор.

— А мне кажется, довольно интересно. Я такого еще не видела.

Андрей всегда крайне обходителен, вот и сейчас открывает передо мной и дверь машины, и калитку, подает руку, когда мы поднимаемся на крыльцо дома. Звонит Андрей, я же покрепче хватаю тортик. Дверь открывается неожиданно быстро, и уже через мгновенье мы оказываемся внутри дома.

— Привет, братец. Я рад, что вы пришли. Очень рад. Мира, правильно? Привет, Мира. Давай, Мира, сюда все эти вещи, давай-давай. Не стойте на крыльце, сегодня будет чудесный вечер, я взял две бутылки виски.

Он говорит и говорит, а я стою разинув рот. Слишком самоуверенно и быстро движется Дима.

— Привет, — говорю я и начинаю смеяться, когда Дима буквально вырывает из моих рук торт. — Можно немножко замедлиться?

— Если хоть немножко замедлиться, то не заметишь, как жизнь пролетит мимо тебя, — пожимает плечами Дима.

— Думаешь, суетясь, ты это заметишь? — не перестаю улыбаться я.

Дима все же забирает у меня и торт, и вино. На этот раз я сама ему все вручаю. Андрей берет мою сумочку, чтобы помочь мне снять пальто, но пальто с меня все-таки снимает Дима. Я улыбаюсь ему, и только сейчас Андрей говорит:

— Ну привет. Я до последнего думал, что это все бред.

— Что именно? Что мы с тобой братья? Я тоже думал, что тебя подменили в роддоме. Ты только посмотри на нас: у меня внешность красавца-итальянца, а у тебя, — Дима вздыхает. — Лучше я промолчу.

Он не сильно похож на итальянца, однако соглашусь с тем, что они совершенно разные. Дима немного ниже, но крепче, он брюнет и носит прическу длиннее, чем у Андрея. У Димы выразительные черты лица: темные-темные глаза и толстые брови, острые скулы, щетина, придающая еще большей брутальности. Одет он в темно-серые джинсы и черную очень широкую футболку. То, как он говорит, как держится — это все полная противоположность Андрея. Они разные, все, что мне так нравится в Андрее: спокойствие и рассудительность, сосредоточенность и благородство, напрочь отсутствует в его брате. Они совершенно разные, и внешность — это самая незначительная часть их отличия.

— Зачем купил дом так близко? Мы с тобой столько лет старались не пересекаться. Ты же не выносишь меня точно так, как я тебя. И вдруг покупаешь дом в часе езды от моей квартиры. Что теперь? Хочешь встречаться по пятницам и смотреть футбол?

Я еще не видела Андрея таким напряженным. Его голос звенит злостью, и у меня холодеет спина. Дима же улыбается все шире и водит челюстью из стороны в сторону.

— Если думаешь, что я так сильно скучал по тебе, то спешу разочаровать. У меня появилась возможность открыть еще одну точку, и я ухватился за нее. Ты сам знаешь, что Франкфурт — отличная платформа для запуска бизнеса, поэтому и обосновался здесь. Я тоже всерьез задумался перебраться сюда.

— Что за точка? Чем ты вообще занимаешься? — спрашиваю я.

— Неужели твой муж не говорил? — приподнимает бровь Дима.

— У нас есть темы для разговора куда интереснее, чем ты, — язвит Андрей.

Если Дима говорит все с долей иронии, то Андрей слишком серьезен, он заранее разочаровался в их встрече.

— Мира, я занимаюсь продажей деталей для компьютеров, да и в целом техникой. В основном я заключаю контракты с компаниями, которые производят что-то крайне интересное, такие инновационные штуки, которые еще не найдешь в магазинах. Эти компании еще не слишком преуспели, о них мало кто знает, поэтому они не рвут бешеные проценты. У меня был магазинчик в Берлине, вот накопил на дом и на то, чтобы открыть второй здесь. Когда открою, приглашу посмотреть.

— С радостью приду. Звучит интересно, и дом у тебя необычный.

Дима улыбается мне глазами.

— Спасибо, я подбирал все под себя. Хочешь посмотреть весь дом?

— Да, конечно.

Я не ожидала попасть на целую экскурсию. Дима прихватил меня под ручку и с деловитым видом прохаживался из комнаты в комнату. Андрею ничего не осталось, как недовольно плестись за нами. Черно и максимально минималистично. Вся его квартира черная, только на кухне одна стена покрыта чем-то вроде бетона. Черная строгая мебель, черная сантехника, черные лампы и жалюзи. Казалось бы, мрачно, но большие окна уравновешивают пространство, более лаконичного жилья я еще не видела. Мы остались в гостиной, где, кроме огромного телевизора, серого дивана и журнального столика, ничего и не было. Дима предложил мне присесть, и я удобно устроилась на его мягком диване.

— У тебя тесный и пустой дом, — Андрей не смог промолчать.

— А мне понравилось, это стильный дом.

Дима снова улыбается мне.

— Твой муж — страшный зануда, — подмигивает мне Дима, и я случайно улыбаюсь. — Он совершенно не умеет веселиться, знала это? Наверное, уже поняла. Когда мы были детьми, он всегда ходил и бубнил, что я делаю все не так, и никогда не хотел со мной лезть на дерево или строить шалаш.

— Давай вспоминать, что было двадцать пять лет назад. Мире это неинтересно.

— Почему же? Мне интересно узнать, каким ты был ребенком.

Моя рука на руке Андрея, как мне кажется, он стал немного спокойнее. Андрей подсаживается ко мне ближе и вздыхает. Ему тяжело здесь, почему-то совсем не идет общение с братом. Я все думаю, как помочь Андрею, Дима же продолжает:

— Он был словно старшим. Ты же знаешь, что нас трое? Я, Кристина и Андрей.

— Да, мы знакомы с Кристиной, даже были у нее в гостях, — говорю я.

— Неудивительно. Так вот, я же старший, Андрея на четыре года, Кристину на восемь, но именно Андрей всегда вел себя как ответственный старший брат. Он говорил всем, что это опасно и запрещал, он угрожал рассказать маме и пытался командовать.

— Кто-то же должен был быть в здравом уме. Ты был хоть и старше, но ужасно безответственным, вытворял всякую чушь.

— Да, ты прав, братец. Со мной тебе всегда было не так, может сейчас повеселимся? Давайте пить виски и говорить о чем-нибудь жутко тупом.

— Мы привезли бутылку красного, так что никакого виски, — обрубил Андрей.

— Это же несерьезно. Давай спросим у Миры. Ты что хочешь пить, Мира?

— Я еще не решила, — пожимаю я плечами и улыбаюсь сначала Андрею, потом Диме.

— Тогда принесу все.

Дима уходит, а я сразу же целую Андрея, при чем в губы, при чем так долго и страстно, что кажется, что поцелуем дело не закончится.

— Все нормально, он не такой и противный. Ты иногда сам провоцируешь, давай попробуем общаться нормально? — так мягко, как только могу, говорю я.

— Давай попробуем.

Мой поцелуй сработал, и когда вернулся Дима, Андрей не был так напряжен, даже улыбался. На журнальном столике появилась бутылка виски и три квадратных стакана, бутылочка вина, виноград, мандарины и наш шоколадный тортик. Сначала пить решили вино, только Андрей отказался, потому что был за рулем.

— Предлагаю выпить за Миру, — неожиданно говорит Дима и стреляет в меня глазом. — Андрей, у тебя замечательная жена. Честно сказать, удивлен, что ты смог найти такую жену. Всегда думал, что тебя какая-нибудь сука падкая на денежки обкрутит, ну или выберешь такую же зануду, как ты сам. А вот и Миру нашел, такую настоящую и классную. Даже со мной нормально общается, в отличие от тебя. Так что за Миру.

Я засмеялась, и мы выпили за меня. Улыбка пропала с лица Андрея и тем вечером больше не появлялась. Дима спросил, как мы познакомились, и я подробно рассказала, как успешный бизнесмен однажды в кафе спросил у простой студентки дорогу. Он расспрашивал и про мою жизнь. Говорила про то, как жила в маленьком городке, как уехала учиться в дальний университет и поссорилась со всеми новыми подружками, как написала книгу и как мы путешествовали с Андреем. Под рассказ хорошо уходит бутылочка вина, я немножко пьянею, Дима держится лучше.

— А, у тебя, Дима, кто-нибудь есть?

— Нет, уже года три никого. У меня были серьезные отношения, мы почти поженились, увы, ничего не вышло.

— Почему?

— Так получилось. Ей предложили работу в Америке, и она уехала. Можно было бы что-то придумать: созваниваться, подстраиваться. Такой вариант Лиза не рассматривала, ей было легче расстаться. Мы были вместе два с половиной года, оказалось, что она меня не любила. Сначала было больно, потом смирился. Она уже замужем вроде, а я вот все еще один.

Самоуверенный и дерзкий Дима куда-то исчез. Мужчина, который сидит на краю дивана с пустым стаканом в руке и печальной улыбкой в пол, совершенно другой. Мне хочется сказать что-то ободряющее, только я не успеваю, и говорит Андрей:

— Неудивительно, что один. Человека с более дерьмовым характером я не встречал. Скорее всего, будешь до конца жизни сидеть в таком мрачном доме и хлестать виски.

— Андрей, перестань!

Я даже повышаю голос. Мне обидно за Диму, никто не заслуживает услышать такое. Андрея удивило, что я так отреагировала, однако он ничего мне не говорит, просто откидывается на спинку дивана.

— Ладно, хватит о грустном, — поразительно, что Диме понадобилась всего секунда, чтобы вернуться к своему привычному заводному состоянию. — Сегодня же крутой вечер. Вот, Мира, познакомились с тобой, брата увидел впервые за долгое время. Нужно веселиться. Может сыграем во что-нибудь?

— Во что? — улыбаюсь я.

— Например, в «Я никогда не». Называешь, что никогда не делала, а если мы с Андреем это делали, пьем виски.

— Нам что по пятнадцать? — вздыхает Андрей.

— Нам с тобой за тридцатку, а тебе, Мира, сколько?

— Двадцать один.

— Ну почти пятнадцать, хочешь играть?

— Мне нравится, давайте играть, — я загораюсь идеей и уже сама разливаю виски по стаканам под довольным взглядом Димы.

— Только Андрей тоже пьет.

— Как я буду пить, если мне еще за руль сегодня?

— Мы можем вызвать такси, — я дарю Андрею очаровательнейшую улыбку, увы, это не прогоняет его напряжения. — Если играть в такое, то всем вместе. Мне кажется, будет весело, давай, Андрей. Прошу тебя.

— Если ты так сильно хочешь…

— Чудненько! — кричит Дима и вручает всем по стакану. — Могу начать. Я никогда не бил татухи.

Ко мне прилетел прищуренный взгляд Димы, и я показательно улыбаюсь им двоим.

— Да, я била.

— Я заметил птичку на запястье.

— Это самая первая.

— Очень важная?

— Это вызов. Хотела узнать: смогу или нет. Смогла, как видишь.

— Есть другие? — спрашивает Дима.

— У меня их пять, но показывать не буду. Для этого придется раздеваться.

— Нихуя себе! Жаль, конечно, что не увижу. Ну давай.

Я выпиваю, виски у Димы крепкий. Еще буквально рюмка, и я уже не буду понимать, что делаю.

— Теперь моя очередь. — протягиваю руку я. — Я никогда не целовалась с женщиной.

Я им отомстила. Андрей с Димой выпивают, мне кажется, это жутко смешным, и я смеюсь. Что уж скрывать: я пьяна, еще не в край, но достаточно близко.

— Мира, так нечестно, — говорит Андрей и, вздохнув тяжеловато, продолжает: — Я никогда не употреблял наркотики.

Он усмехается, глядя на то, как Дима наливает себе виски, а вот когда я подставляю свой стакан, ему уже не смешно. Дима торжественно чокается со мной, и мы опрокидываем стаканы.

— Ну и гордись тем, что скучно прожил свою жизнь, — смеется Дима.

— Мира, ты пробовала наркотики?

— Нет, она просто хотела выпить со мной за компанию, — все еще смеется Дима.

Виски хорошо бьет в голову, но я понимаю, что Андрей смотрит на меня и с удивлением, и с разочарованием.

— Ничего тяжелого я не употребляла, когда-то травкой угостили.

— Ты не рассказывала.

— Не считаю, что это то, о чем стоит рассказывать. Я этим не горжусь.

— А я много чего за всю жизнь попробовал. Согласен, наркотики — то еще дерьмище, все равно я за то, чтобы попробовать в жизни все, — сверкнул глазами Дима. — Я продолжаю. Все-таки в некоторых вещах я придерживаюсь консерватизма. Я никогда ничего не засовывал себе в задницу.

Андрей смотрит на Диму, как на придурка, ничего, сейчас все внимание будет мне, потому что я наливаю виски в свой стакан. Анального секса у нас, если что, не было. Смотрю на коричневую жидкость и не понимаю, почему она так смешно танцует. В голове пустовато, мне бы не следовало больше пить. С надеждой поднимаю глаза на сияющего Диму.

— Что даже палец считается?

— Все считается.

Все считается, поэтому выпиваю виски и начинаю смеяться, и Дима вместе со мной. От алкоголя можно долго смеяться без причины, вот мы вдвоем и заходимся, пока я не сползаю на пол и не стукаюсь головой о стол. Андрей помогает мне вернуться на диван и говорит, что мне достаточно и пора заканчивать. Я даже не прошу его, а утверждаю, что нужно закончить круг.

— И так, теперь я. Я никогда не пробовала абсент.

— Я тоже не пробовал, — говорит Андрей.

— А зря, — Дима опрокидывает стакан, — от него хорошо вставляет и надолго. У меня кстати есть бутылочка, хочешь?

— Хочу, — отвечаю я, не успевая подумать.

— Куда тебе абсент? Ничего ей не надо, Мира и так выпила достаточно.

— Да, ты прав. Сегодня не стоит. Ну, Андрей, заканчивай круг.

— Я никогда не танцевал пьяным на столе.

— Это не повод для гордости, — смеется Дима и наполняет свой стакан. — Я танцевал пьяным везде, где только можно, и не стыжусь этого. Я танцевал стриптиз в общественных местах на спор и танцевал не только на столе, но и под столом! Выпью за то, чтобы и в твоей жизни, брат, наконец-то появилось веселье! Совсем забыл, Мира, а ты пьешь?

— Ну конечно пью! — меня и злит, и смешит это. — Выходит, что я делала практически все, а нет, абсолютно все.

Я даже чокнуться нормально с Димой не могу, немного разливаю виски. Игра — есть игра, и я пью, хоть и кружится голова, и язык заплетается. Мне становится смешно, и я смеюсь, не обращая внимания на серьезный взгляд Андрея и какой-то необычный Димы. Я бы сказала, что он похож на восхищение, только чем тут восхищаться?

— Ты и сейчас пьяная, может повторишь? Стол есть, могу музыку организовать, — улыбается Дима.

— Ну уж нет. Я слишком пьяная для такого. Скорее всего я сейчас засну, если, конечно, меня не стошнит. Что-то сильно начинает кружиться голова.

После этих слов я падаю на диван. Мои волосы сыпятся на лицо, и мне лень их убирать. Тем не менее, волосы улетают с моего лица, затем я вижу руку с большим обручальным кольцом из белого золота.

— Да, у меня была насыщенная студенческая жизнь, — говорю я Андрею. — Бухала с незнакомыми людьми, курила травку, свесившись с девятого этажа, танцевала на крышах и била татухи. Думаю, я могла бы плохо кончить кучу раз. Мне повезло, что я встретила тебя, мой драгоценный муж.

— Какая же классная у тебя жена. В тысячу раз веселее тебя.

— И ты напоил мою классную жену, большое спасибо, — огрызается Андрей.

— Я сама напоилась. Андрей, я хочу тебе что-то сказать, — я смотрю ему прямо в глаза и немного невнятно добавляю: — Я пьяная.

— Я в курсе, милая. Сейчас поедем домой, и ты ляжешь спать.

Спать. Да, я хочу спать. Все мелькает и мелькает, я закрываю глаза, чтобы перестало мелькать. Открываю их в самые разные моменты и смотрю на разные локации. Коридор черного дома и сумочка. Темные сидения машины и капли на стекле. Круги и квадраты, круги в квадратах, слишком ярко. Моя подушка в шелковой прохладной наволочке. Вот теперь можно закрыть глаза надолго.

Столовая у Андрея неоправданно большая: окна в хороших два этажа, стол на десять человек с модными металлическими стульями и двумя серо-синими бархатистыми в начале и конце стола. Над ним странная квадратно-круглая конструкция с тысячей лампочек. Гостиная прилегает к столовой и продолжается светлым диваном и голубыми креслами. У нас есть домашний кинотеатр, вот только его почти никто никогда не смотрит, потому что Андрей устает на работе, а я до сих пор не научилась настраивать громкость. Да и за столом этим мы не сидим: или каждый по отдельности ест на кухне за маленьким столиком, или на выходных мы ужинаем в ресторане. Даже непривычно сегодня сидеть здесь и смотреть в окна-гиганты.

К сожалению, у Андрея нет выходных, как у нормальных людей. Он сам себе начальник, часто работает без единого выходного и в любой момент может сорваться на важные переговоры. Сегодня он все-таки взял полноценный выходной, мы пригласили его маму и сестру на обед. Я заказала любимые блюда в ресторане и достала красивый сервиз из бордового стекла. Вот мы и сидим вчетвером, едим всякие там карпаччо и филе миньоны под дорогое вино, даже непривычно. С мамой и сестрой у Андрея очень теплые отношения, они часто созваниваются, иногда приглашают нас в гости. Раиса Ивановна — женщина лет шестидесяти, которая следит за собой. Ей идет ее короткая рыжеватая стрижка и брючные костюмы, которые она обожает. У нее огромные синие глаза, и к ним она всегда подбирает такие же огромные синие серьги. В целом она неплохая, только слишком прямолинейная и иногда жесткая. У нас с ней конфликтов не было, а вот если бы были, наверное, она бы меня раздавила своей неприязнью.

Кристине двадцать шесть, и она похожа на мать, только все черты смягчаются ее простым и покладистым характером. Она веселая и добродушная, не умеет смотреть такими же синими глазами с напором. Она слишком доверчивая для своих двадцати шести, и я давно заметила, что не имеет собственного мнения. Кристина всегда соглашается со своей матерью и совершенно не умеет рассуждать. Вот и сейчас пьет сок и неосознанно смотрит на мать перед тем, как засмеяться с шутки Андрея. Кристина беременна, живота пока не видно, хотя у нее уже немаленький срок. У нее уже есть двое детей, при чем они от разных мужчин. Да, еще одна ее особенность — это выбирать мужчин, которых выбирать бы не следовало. Беременна она от третьего, и что-то мне подсказывает, что и этот поднимет на нее руку или же будет оскорблять, как предыдущие два.

У них в семье принято жалеть Кристину, потому что у нее тяжелая судьба, дети, а отцы не помогают. Только мне кажется, что Кристине нравится быть жертвой, она словно сама окружает себя проблемами. Андрей помогает им обеим финансово, ведь с тех пор, как отец Андрея умер, ни одна из них и дня в своей жизни не работала. Они втроем хорошо общаются. Я знаю, что у Кристины и Андрея один отец, у Димы другой, больше никаких причин неприязни к нему мне неизвестно. Когда я пыталась узнать, что между ними всеми случилось, Андрей уходил от ответа. О Диме обычно никто не говорит, и я удивляюсь, что слышу от Андрея:

— Дима, на самом деле, здесь дом купил. Мы с Мирой были у него в гостях недавно. Пригласил даже, удивительно.

— Да что ты говоришь, — давится словами Раиса Ивановна. — Ну и что там за дом?

— Обычный тесный дом, мебели почти нет, все черное, — отвечает Андрей.

— У него очень стильно, — не выдерживаю я, только этого никто не слышит.

— Зачем он сюда приехал? — пищит Кристина и кривит тонкие губы. — Вот не сиделось ему в Берлине? Ему всегда не сидится на месте, нужно же было именно сюда приехать и всем все портить!

— Успокойся, — обрывает ее Раиса Ивановна, — ты в положении или забыла об этом? Еще не хватало, чтобы из-за этого идиота что-то с моим внуком случилось. Приехал и приехал, нам с тобой он привет не передавал, значит видеться не горит желанием.

— Да я и сама его видеть не хочу! Чертов эгоист, хамло и подлец! Никогда ему не прощу такого отношения. Поверить не могу, что мы с ним брат и сестра.

— Кристина, правда, не переживай. У тебя же ребенок, — Андрей даже берет ее за руку.

— Денег просил у тебя? — рявкает Раиса Ивановна.

— Нет, не просил.

— Странно, что хотел тогда?

— Сказал, что просто пообщаться.

— Дима всегда что-то от кого-то хочет, как папаша его. Всегда людей использовал и плевать: друга лучшего на деньги кинуть или у жены последнюю копейку отобрать. Чего он приперся сюда, сказал?

— Говорит еще один магазин открыть решил. Тут жить будет или в своей квартире в Берлине, я так и не понял.

Все замолчали. Тишина и звон вилок по стеклянной посуде слишком давит на нервы. Сказать, что мне неприятно, ничего не сказать. Дима не идеальный, но он точно и не тот, кто заслуживает пренебрежительного тона родной матери, брата и сестры.

— Прогорит его магазин, — с паузами говорит Раиса Ивановна. — Никогда он не умел заниматься бизнесом. Ты, Андрюша, другое дело, у тебя склад ума, как у отца, ты все решения взвешенно принимаешь. Дима всегда был глупым мальчишкой, бросится во все сразу, никогда не подумает стоит или нет. Еще ребенком таким тяжелым был! Нервов потрепал мне сколько! Магазин он будет открывать, удачи ему! — агрессия отравляет весь воздух. — Почти тридцать пять лет, а чего он добился? Копошится в этих своих телефонах никому не нужных. На дом один этот лет пять, наверное, копил. Не выйдет у него ничего серьезного, и это все ерунда, что маленький стартовый капитал. Если голова варит, то и с одним рублем можно подняться.

— Да, он умом не отличается, — злобно хихикает Кристина. — Скорее бы прогорел и уехал отсюда. И что вы там делали у него в гостях?

— Общались, очень даже неплохо провели время, — говорю я и мило улыбаюсь.

Эти две почти одинаковые злые женщины смотрят на меня со скривленными лицами. Я же делаю вид, что не замечаю и продолжаю:

— Мне показалось, что Дима — довольно приятный мужчина. Мне понравилось с ним общаться.

— Ты серьезно, Мира? — пискнула Кристина. На ее лице появляется маска отвращения, скопированная с перекошенного лица матери. — Наверное, мы говорим о разных людях. Или же он, как обычно, подкалывал и насмехался, ты же этого просто не поняла.

— Нет. Все было нормально, уверяю.

— Значит Дима притворялся. Такое поведение ему несвойственно. Я его мать и знаю, о чем говорю. Может где-то, и я с воспитанием проглядела. Такой уж у меня сын, что не уважает мать родную, не спросит о здоровье, не поздравит сестру с рождением ребенка, завидует брату. Да, Андрюша оказался умнее и успешнее, так что ненавидеть его теперь? Ненавидеть родного брата? А он другого не умеет, Дима злой и расчетливый. Он не похож на Кристину с Андреем, все Кирилл! Его характер взял, отца своего. Копия, просто копия!

Раиса Ивановна краснеет и так трясет рукой, что с ее пальца чуть не сваливается огромное кольцо с красным камнем.

— Мама, не переживай. Дима всегда тебя сильно расстраивал, у тебя сейчас давление поднимется, — Андрей, как заботливый сын, подает стакан воды.

— Да уже сынок, уже. Ой спасибо.

— Я уверен, что он скоро уедет, и больше мы к нему не поедем. Мне хватило. Все было, как обычно. За эти годы он не поумнел и не стал вести себя приличней.

Они никак не могли заткнуться и вылили еще поток грязи на Диму. Я так и не поняла причины ненависти. Три взрослых человека сплотились против своего родственника и наслаждались тем, что оскорбляли его. Дима показался мне совсем другим. Он мне понравился больше, чем бесхарактерная Кристина или сухая Раиса Ивановна, и мне обидно за него. Когда Кристина начала вспоминать любовные промахи Димы и рассказывать позорную историю из его жизни, я не выдержала и встала из-за стола. Сказала, что разболелась голова, и ушла наверх полежать. Никогда не могла переносить оскорбления другого человека, мне от этого еще более неприятно, чем если бы это было про меня. Я-то ответила бы, да достаточно красноречиво, Дима же не ответит. Можно было бы заступиться за него, я этого не сделала. А смысл? Его много лет ненавидят, это ничего бы не изменило.

Андрей пришел ко мне где-то через час. Его мать и сестра уже ушли, и он тихонечко зашел ко мне. Я же сижу на краю кровати и листаю ленту в телефоне, даже не смотрю на Андрея.

— Родная, как ты себя чувствуешь? Уже лучше?

— У меня не болела голова, просто мне стало невыносимым слушать эти гадости. Андрей, ты считаешь, что это нормальная ситуация?

Теперь-то я отбрасываю телефон и смотрю на него с неподдельным негодованием. Я злюсь, Андрей же тяжело вздыхает и подходит ко мне. Он не выглядит пристыженным, только утомленным.

— Мира, я понимаю, что тебе было неприятно. Кому угодно было бы неприятно слушать такие вещи, мне искренне жаль, что так получилось.

— Серьезно? Неужели ты не понимаешь, что дело не только в том, что я стала свидетельницей. Само твое отношение к брату меня ужасает.

— Ты просто многого не знаешь, — Андрей присаживается рядом со мной.

— Не думаю, что есть что-то такое, что может оправдать эти грязные фразы. Вы все ненавидите Диму, я не понимаю за что. Да, вы втроем чем-то похожи, так и должно быть, ведь вы родственники. Дима другой, но он же не становится хуже. С ним было легко и интересно общаться, а его дерзкое высокомерие ненастоящее же. Это словно игра, способ привлечь внимание. Мне было сегодня за него очень обидно.

— Мира, ты очень хорошая, вот только Дима совсем не такой. Он плохой человек, тебе сложно это представить, однако он заслуживает такого отношения.

— Такого отношения никто не заслуживает.

Андрей хочет обнять меня, я же отворачиваюсь. Мы ссоримся в первый раз. Так я и представляла: во время ссоры он такой же спокойный и размеренный, я же эмоциональная.

— Мы никогда особо не ладили, однако есть такие ситуации, которые я даже вспоминать ненавижу. Если ты думаешь, что дело только в том, что у нас разные отцы, это не так. Отец Димы был плохим человеком, он и мать бил, и его. Мой же отец любил всех детей, он относился к Диме, как к родному, ничем не выделял разницу между нами. Рядом с ним мама наконец-то была счастлива, только Диме не нравилось, что всем вокруг хорошо. Он с самого детства со всеми ссорился, постоянно делал все назло.

— Он был просто маленьким ребенком. Дети часто плохо себя ведут.

— Да, но он плохо вел себя не только в детстве. Дима не переносил и меня, и Кристину. Вечные подколы, драки со мной, я старался не обращать внимания. Кристина же была очень обидчивая и постоянно плакала. В подростковом возрасте он хорошо потрепал нервы родителям, связался с плохой компанией, выпивал, пару раз не пришел ночевать. Он считал, что у нас своя семья, а его никто не любит, и не хотел замечать, как страдает мама, как не спит ночами из-за него. Тогда у мамы начались проблемы с сердцем, я никогда ему не прощу того, до чего он доводил нашу мать.

— Это все понятно. Разве можно судить человека за ошибки, которые он совершал ребенком и подростком? — все же повышаю голос я. — Так поступают многие парни не потому что они плохие. Просто плохая компания, стремление показать, какой ты независимый.

— Он был не запутавшимся ребенком, Дима поступал, как настоящий подонок. Когда ему было шестнадцать, он изнасиловал девочку, она была на два года младше него. Никогда не забуду, как пришла ее мать и со слезами на глазах рассказывала об этом моей матери, как мама весь вечер просидела одна в комнате. Она не кричала на Диму, просто сказала, что вырастила чудовище. Он даже не оправдывался, не извинился перед девочкой и ее семьей, лишь нахально смотрел на нас всех. Тогда и стало понятно, что он абсолютно испорчен.

— Ты уверен, что он ее изнасиловал?

— Да. Он мог это сделать, я знаю своего брата. Мой отец как-то договорился, и на Диму не написали заявления, он даже не поблагодарил, собрал вещи и уехал учиться в лицей в другой город. Почти ни с кем из нас он не общался, это так изводило маму! Через пять лет умер мой отец, он оставил всем детям по пять тысяч долларов, свой небольшой бизнес — мне. Только я тогда еще был несовершеннолетним, и им управляла моя мама. Распоряжаться деньгами мы могли только с двадцати одного года по завещанию. Мне было двадцать, когда Кристина познакомилась со своим первым мужем, у него были какие-то долги, и им угрожали. Она никогда бы не попросила у Димы, если бы не была доведена до отчаянья. Поехала к нему, просила хоть тысячу долларов, у них тогда вообще не было денег. Дима не дал, этого Кристина и не может ему простить до сих пор. Половину своих денег он потратил на ерунду, половину вложил в маленькое дело, потом появилась эта идея с магазином. У нас дела были не очень тогда, Кристине было семнадцать, и она забеременела, бизнес отца приносил убытки, я сделал пару невыгодных вложений из-за неопытности. Дима уже получал прибыль и даже тогда не то, чтобы не помог, даже не поинтересовался, как мы живем. Понимаешь, Мира, ему всегда было плевать на семью, он эгоист.

Андрей заметно погрустнел, я вижу, что ему больно об этом вспоминать. Не то чтобы мое отношение к Диме в корне изменилось после рассказа Андрея, зато теперь я понимаю, что у Андрея есть причины плохо относиться к брату. Может эти причины для меня и не такие уж значимые причины, все люди разные и имеют разное мнение.

— Даже если и так, может пора бы забыть об ошибках и помириться?

— Есть вещи, которые невозможно забыть. Ладно, Мира, хватит о Диме. Еще не хватало нам из-за него портить себе вечер. Давай обо всем этом забудем.

— Давай.

Улыбка Андрея такая же искренняя, как и всегда, моя же лишь тусклое подобием. Мне не хочется забывать, мне хочется разобраться. Что-то подсказывает мне, что есть другая правда.

— Мира, за эту неделю без выходных я так соскучился по тебе.

Андрей кладет руки мне на талию и притягивает ближе к себе. Теперь я улыбаюсь почти по-настоящему.

— Я тоже.

Его губы уже на моих, и как-то благополучно весь неприятный осадок разговора улетучивается. Андрей целует мою шею, гладит ноги выше коленок, и я не контролирую глубину своих вдохов. Постепенно одежда исчезает и с меня, и с него. Андрей очень осторожно целует мою грудь, затем живот. Его поцелуи и поглаживания, конечно, приятные, только все уж слишком затягивается. Еще немного, и я бы пихнула его на кровать, а сама забралась бы сверху. Видимо, Андрей заметил мое нетерпение и оставил ласки. Он всегда нежный и бережный со мной в постели, часто спрашивает нравится ли мне и не больно ли. Только постоянные поцелуи и слова о любви иногда раздражают. Может это со мной что-то не так, но мне в такие моменты хочется отключать голову. Хочется пожирать эмоции и видеть, как партнер делает то же самое, чувствовать, как вы заполняете друг друга.

Наверное, каждая девочка хоть раз в жизни мечтала о гардеробной. Такой комнатке, где будет целая гора нарядов, красивых сумок и туфелек, куда можно будет зайти отдохнуть душой. Теперь у меня есть такая комната, все даже лучше, чем в мечтах: просторное помещение в золотисто-коричневых цветах с огромной квадратной люстрой, хрустальные подвески которой не могут не впечатлить. В специальных прозрачных шкафах развешаны мои многочисленные наряды, в дорогих комодах — самое сексуальное белье и сорочки, а под стеклянными куполами — дизайнерские сумочки и туфли. У гигантского зеркала стоит голубой пуфик, на нем я сейчас и сижу, решая, что же мне выбрать. Я люблю необычную одежду, поэтому хорошая половина моего гардероба — это что-то крайне экстравагантное с хорошим таким декольте, пайетками, разрезами и в неожиданных оттенках. Вторая половина — нежные свитерки и элегантные платья. Сегодня мы с Андреем идем в гости к его друзьям, и мне хочется надеть что-то особенное, у меня так мало поводов выгуливать наряды!

Я выбираю серебристое опасно короткое платье, поверх которого идет сексуальная металлическая сеточка, его уравновесят черные ботфорты и черная шелковая накидка в пол, что-то вроде халата. Из аксессуаров будет чокер с крестом и сумка в виде лампадки, усыпанной блестками. Хоть ботфорты у меня и высокие, все равно видны мои татуировки хорошо так над коленями. Я решила бить что-то взаимосвязанное, придумать целую концепцию, поэтому на одной ноге у меня очень сексуальная девушка в одном лифчике, на второй страшная, с лицом, как у смерти, на которое наброшена ткань, и с рогатой маской в руке. Они олицетворяют моих демонов: похоть и тьма. У всех есть слабости, я решила свои признать и принять, пусть и таким образом. Похоть вряд ли нуждается в комментариях. Я люблю секс, люблю оргазм, люблю быть сексуальной. Тьма сложнее. Иногда я чувствую в себе зло, оно вроде бы не большое, только временами похищает все больше мыслей. Тьма поглощает, и вырваться из нее довольно трудно. Когда я грущу или нахожусь в апатии, моя тьма торжествует, и, мне кажется, я могу совершить что-нибудь страшное.

На мой взгляд, нужно признавать не только свои грехи, но и искать в себе хорошее. Именно поэтому под грудью у меня набита девушка-ангел. Если взвесить тьму и свет во мне, свет победит, я хочу в это верить. Вместе с птичкой на запястье получается четыре татуировки, пятая на ребрах. Это девушка в дыме от сигареты, правда, не совсем в дыме: дым превращается в космос. Она о творчестве, о моей отрешенности, когда я пишу. Даже не знаю к грехам или добродетелям ее отнести, в любом случае, она моя любимая. Мне нравятся мои татуировки, ни об одной я не пожалела. Нравятся ли Андрею? Скорее всего, нет, только он не скажет. Андрей считает, что мой внешний вид — это мое дело, он говорит, что готов принимать меня любой

Нарядившись, я принимаюсь за макияж: делаю акцент на светло-серых глазах и подбираю бледную помаду для длинных ровных губ. Волосы будут зачесаны назад. У меня темно-каштановые волосы средней длинны, и я люблю носить их распущенными. Никогда не назвала бы себя красоткой: простое овальное лицо, самое заметное на нем это губы. Тем не менее, я умею быть красивой, это не так уж сложно при помощи макияжа и одежды. Абсолютно любая женщина имеет суперспособность перевоплотиться в обворожительную сердцеедку или элегантную леди, нужно всего-то потратить часик у зеркала. Мой мрачновато-сверкающий образ мне нравится, даже татуировки вписались.

Андрей попросил встретиться у дома друзей, он задержался на работе, поэтому мы едем с ним отдельно. Он уже ждет меня на полупустой парковке, прислонившись к своей новенькой серебристой машинке. Когда я подхожу к нему, его глаза округляются, а рот застывает в приоткрытом положении.

— Ого. Какой необычный образ сегодня. Привет, милая.

— Привет, — я без лишних комментариев впиваюсь в губы Андрея, затем словно ничего не было говорю: — Ну пойдем. Мне интересно познакомиться с твоими друзьями.

Так вышло, что Андрей меня почти ни с кем не знакомил. Во-первых, у него не слишком-то много друзей и большинство из них живет не в этой стране. Во-вторых, у нас и на друг друга часто не хватает времени, не то чтобы веселиться с друзьями. Эта пара работает вместе с Андреем, они не совсем друзья, скорее хорошие знакомые. Их квартирный дом дорогой, но не дороже того, в котором живем мы. Как по мне, так слишком много искусственного света, это может и удобно, только от него совершенно не видно звезд. Словно находишься под колпаком с игрушечными домиками, игрушечным приятным светом и игрушечными человечками, тогда как все огромное и настоящее, пугающее, но такое грандиозное, где-то совсем не здесь.

Дверь открывает мужчина лет сорока в клетчатой рубашке и больших очках, рядом с ним стоит женщина такого же возраста в коричневом трикотажном костюме. Они на мгновение заедают, и я представляю почему: мы с Андреем выглядим контрастно. Он строгий и презентабельный в дорогом костюме и бежевом пальто, и я в вызывающем наряде, еще и на ботфортах, над которыми красуются сомнительные татуировочки.

— Привет. Паша, Лена, знакомьтесь, это Мира, моя жена.

— Привет, — я стараюсь улыбнуться дружелюбно, чтобы они не думали, что я какая-то сучка, только не особо помогает.

— Приятно познакомиться, — хорошо так сглотнув, говорит Лена.

— Привет, проходите.

У них современно, но совсем не уютно. Много металла и серого, много дорогой техники и мало жизни. Я не увидела ни одного цветка или книги, даже штор и подушек нет, словно в этой квартире не живут люди, похоже на офис.

— Мира, расскажешь, чем ты занимаешься? — подошла ко мне Лена.

Она выглядит, как обычная женщина, ничего особенного. Лена на меня не произвела абсолютно никакого впечатления. Ее муж показался мне слегка хитрым, что-то коварное проскользнуло в его улыбке, с ним бы я еще поболтала. Мне нравятся необычные люди, хотя коварство и хитрость уже давно стали явлением тривиальным.

— Я не работаю, занимаюсь творчеством. Я пишу книги, одну уже выпустила, надеюсь, скоро выпущу и вторую.

— Неожиданно. Специфическое направление, — у нее не особо получается показать заинтересованность.

— Как интересно, — поправил дужку очков Паша. — Мы все на протяжении многих лет занимаемся финансовым анализом, ты, наверное, в курсе

— Да, я знаю, что вы работаете вместе.

— На творчество наше занятие, разумеется, не слишком похоже. Я бы даже сказал, что это совершенно разные сферы, чуть ли не противоположные. В прогнозировании необходима четкость и слаженность, аналитический склад ума и быстрая реакция, вот что помогает. В любом случае, нельзя недооценивать теоретический уровень подготовки и практические знания, полученные в результате сложной работы. Опыт, опыт — залог успеха в нашей сфере детальности. Мира, ты знала, что несмотря на то, что рынки валют являются, не побоюсь этого слова, самым удачным способом заработать, не имея первичного капитала, около семидесяти процентов людей уходят в минус, а не зарабатывают?

— Нет, я этого не знала.

— Это факт. Лично я считаю, что это из-за излишней самоуверенности. Многим кажется, что торговля это просто, насмотрятся видео успешных финансовых аналитиков и думают, а чем я хуже? Я ведь тоже смогу. Из-за неимения опыта так выходит, что даже незначительные вложения сгорают.

— Проходите к столу, уже все готово. Я заказала еду из японского ресторана. Надеюсь, Мира, ты любишь японскую кухню, мы просто обожаем, — говорит Лена.

Я рада, что больше не придется слушать рассуждения Паши о торговле валютой. Совершенно ничего не понимаю в этой сфере, может за столом все решат поговорить о чем-то другом? Мы ведь видимся в первый раз, наверное, стоило бы обсудить что-то нейтральное. На столе много роллов, разных баночек с разноцветными соусами и неизвестных блюд. Из приборов — только палочки, которыми я не очень профессионально владею. Паша наполняет слишком круглые бокалы вином, и мы пьем за знакомство. Вино кисловатое, как по мне, еще и крепкое. Всего через пару минут мне становится душно, и я думаю, что если сниму накидку, то полегчает. Сижу в своем красивом платье на тоненьких шлейках и не особо аккуратно закидываю в рот ролл с красной рыбой, когда ловлю на себе взгляд полного непонимания Паши. Его очки не могут спрятать вопроса, который возник с той секунды, как он меня увидел. Вопроса: «Как ты мог жениться на ней?»

Откидываю волосы назад и ловлю второй взгляд, это Лена смотрит на меня свысока. Это не неприязнь, не осуждение, скорее неприятное удивление. Им не нравится, как я выгляжу, не нравятся мои татуировки и короткое блестящее платье, не нравится чокер с крестом, потому что так не одеваются в их кругу. Я другая и не нравлюсь им, это прекрасно видно. Смотрю на Андрея, попивая вино, и в этот раз меня передергивает. Его взгляд похож на два предыдущих. Да, немножко смягчен, только он солидарен со своими друзьями и никак не может понять, как я могла так одеться. Он бы хотел, чтобы я оделась скромнее, чтобы спрятала татуировки. Впервые я замечаю, что он хотел бы меня изменить. Взгляд Андрея портит мне настроение, я бы пережила косые взгляды его друзей, но не его. Мой муж, который уверял меня, что одежда и внешний вид ничего не значат, сейчас хотел бы, чтобы я выглядела иначе, хотел бы, чтобы ему не было неловко в этот момент.

— Представляете, какой трейд недавно совершил! Сейчас расскажу, — улыбается Паша.

До этого момента я сомневалась, что можно рассказывать одну историю полчаса. Полчаса, заполненных размеренным и нудным мужским голосом, непонятными понятиями и редкими комментариями Андрея и Лены. Полчаса я ничего не понимаю, вообще ничего, и нахожу спасение в бутылочке вина. Как хорошо, что она стоит рядом со мной. Мне скучно, единственное мое развлечение — это пить вино из круглого бокала. Казалось бы, Паша закончил и теперь все будет капельку лучше, только начинает говорить Лена. У нее не монолог, она спрашивает у Андрея вещи, связанные с работой, что-то предлагает, и Андрей много говорит с ней. Никто не ест свои любимые японские блюда, я тоже не ем. Они развлекаются обсуждением недоступных мне вещей, я же пью и рассматриваю их. Еще час, и я прихожу к решению, что Лене совершенно не идет этот цвет волос: тускло-рыжий, он старит ее, ей нужно что-то светлее. Паше же не мешало бы сходить в зал, у него, когда он сидит, слишком выпирает живот.

— Мира, ты знала, что китайский юань стал одной из самых популярных денежных валют, на которой совершили сделки в этом году? — это первый и единственный раз, когда ко мне обратились. Паша так светился, думал, что развлечет меня, заметно заскучавшую?

— Нет, я в этом вообще ничего не понимаю.

— Так вот, именно поэтому мы приняли решение…

Все продолжается. Сколько еще мы должны здесь быть? Хочу домой, хочу куда угодно, где можно делать хоть что-то, кроме, как сидеть на стуле и слушать о валюте и продажах. Вздохнув, снова поднимаю бутылку — увы, в мой бокал попадает всего пару капель вина. Я выпила почти все одна, к сожалению, я недостаточно пьяна. Всего-то голова немножко опустела и дышать стало легче. Все трое замечают, что я выпила бутылку кислого вина, и как отрешенно я выпиваю эти последние капли тоже. Они смотрят на меня с непонимание и легкой брезгливостью. Не принято у них много пить? Такие встречи нужны, чтобы пообщаться, тут почти не едят и не пьют, это так, антураж, обычные декорации. Должна быть дорогая еда и дорогое вино, просто потому что так должно быть. Они же могут себе это позволить, могут позволить себе квартиру за несколько сотен тысяч долларов, могут позволить коллекционное кислющее вино и этот чертов взгляд, полный пренебрежения и холода.

Я же могу себе позволить встать из-за стола. Да, я шатаюсь от алкоголя, да, без накидки мое платье чуть непозволительно вызывающе, да, я чуть не спотыкаюсь на ровном месте. Я не думала, что этого будет достаточно Андрею, чтобы обдать меня ледяным взглядом презрения. Не хочу смотреть на него, на них всех, самодовольных скучных людей, и подхожу к окну. Только дома видны, такие же, как и этот. Большие, красивые и современные, это только сильнее злит, мне хочется смотреть на что-нибудь другое.

— Я сниму ботфорты, если вы, конечно, не против. У меня жутко болят ноги от этих каблуков, — улыбаюсь я пьяной улыбочкой всем присутствующим и даже не хочу разгадывать, кто о чем подумает.

— Мы, наверное, уже поедем, — звучит заледеневший голос Андрея. — Правда, долго уже у вас. Мира, ты наверняка устала и хотела бы отдохнуть дома. Спасибо за приглашение, надеюсь, в следующий раз уже вы придете к нам в гости.

Неужели Андрей не пережил бы, если бы я начала здесь сексуально или же нелепо стягивать свою обувь? Мне даже становится смешно от этой мысли. Все встают из-за стола, и начинается тихая суматоха.

— Мира, пойдем, — говорит Андрей.

— Да, приходите в гости. У нас есть вино вкуснее и дороже. Понятие не имею, сколько стоит ваше, но у Андрея все дороже, чем у остальных. Абсолютно все.

Паша с Леной переглядываются и усмехаются. Считают меня тупой дурочкой? Пусть считают, я рада, что ухожу отсюда, и иду к двери самая первая.

— До свидания, — говорю я, борясь с замком. Никак не могу открыть дверь.

— Еще раз спасибо за вечер.

Рука моего мужа одним движением открывает дверь, и я выхожу, даже не слушая прощальные слова Паши и Лены. Едем домой мы молча, как и заходим в квартиру. Я все еще пьяна, хотя половина выпитого выветрилась. Что я чувствую, когда вижу легкий оттенок злости в глазах Андрея? Мне печально, я обиделась на тот его взгляд, сейчас он смотрит на меня, как раньше, но там… Все было иначе. Я подбрасываю сумку, но не успеваю словить, и она падает на красивый пол с золотистыми разводами. Этот убийственно сильный звук ломает всю тишину, и она уже не починится.

— Мира, ты выпила лишнего.

— Да что ты говоришь, блять! Я вообще все сделал не так: не так оделась, не так говорила, не так выглядела, не так ела и не так пила. Я не так дышала, да?

— Пожалуйста, успокойся, я всего лишь хотел сказать…

— Что ты хотел сказать? Что тебе сегодня было стыдно за меня перед твоими знакомыми? Что на пару секунд пожалел, что женился на мне? Так я это и без тебя знаю.

У меня горчит на языке от этих слов, выпитое вино лишь усиливает эмоции. Обида выливается за края, и я не знаю, что сделаю. Все должно закончиться плохо. Андрей подходит чуть ближе, я замечаю, что он вовсе не уверен, даже потерян.

— Конечно это не так. Согласись, ты была не права в некоторых моментах.

— В каких? Что выпила бутылку вина? А почему я это сделала? Мне было чертовски скучно, я чувствовала себя ненужной и лишней, ты позволил мне так себя чувствовать. Вы весь вечер обсуждали то, что я не понимаю, в промежутках твои знакомые смотрели на меня, как на забавную зверюшку, такую безобидную и смешную. Они так меня и воспринимали с момента, как я переступила порог их квартиры. Я, так, придаток к тебе, вот ты человек, интересный им человек, я же даже обычного нормального взгляда не заслуживаю. Сразу решили, что я дурочка, которая только и хочет, что привлечь внимания, безмозглая идиотка с похабными татушками. Я бы могла поговорить о политике, об искусстве, философии, литературе, разрядить обстановку рассказав о необычных исследованиях или обычаях. Только все сразу решили, что обычные человеческие темы будут недоступны. Темой дня выбрали узкую направленность, то, в чем хороши все, кроме меня, тем самым поставив меня в ситуацию до ужаса смешную и неловкую. Нормально, что со мной никто не говорил и все смотрели, как на экзотическое животное? Нормально, что ты делал точно также?

Мне даже поплакать захотелось, только я не поддалась этому желанию и бросила на Андрея взгляд хищницы. Он сжимает губы, и в глазах его появляется сожаление.

— Мира, я не подумал об этом. Мне жаль, что тебе было неприятно находиться там. Возможно, я слишком отвлекся и не заметил, что тебе скучно. Но все равно, ты могла бы…

— Могла бы не надевать шлюшьи ботфорты и это сомнительное платье? Могла бы не пить от скуки и не говорить не впопад, потому что тебе было стыдно за меня? Ты знал, какая я. Я люблю свою одежду, люблю и татуировки, мне нравится выглядеть не как все. Не думала, что для тебя это проблема. Ты смотрел на меня точно так же, как и они. Точно так же! Андрей, как ты мог? Не хочу находиться с тобой в одном помещении, мне плохо.

В груди давит от злости, и я хватаю свою сумку с пола. Никак не могу найти ключи от машины, поэтому высыпаю все содержимое на пол. Вот и они, теперь я прохожу к двери, но Андрей мешает мне пройти и становится в проеме.

— Мира, куда ты собралась? Ты же не собираешься садиться за руль после того, как выпила бутылку вина?

— Собираюсь. Я хочу уехать подальше, — огрызаюсь я.

— Ты не можешь так поступить, это глупо и безответственно!

— Еще как могу. Хочу и поеду, еще и вот это сниму, — я скидываю черную накидку. — Поеду в одном платье, которое тебе так сильно не понравилось.

— Хочешь сказать, что выпившая сядешь за руль и сделаешь это в таком открытом платье в сентябре? — вздыхает Андрей.

— Да, блять!

Это не шутка, я ныряю под руку Андрея и выхожу из квартиры. Он не кричит мне, чтобы я осталось, что дура тоже не кричит. Андрей не идет за мной, не хватает за руки, он просто ничего не делает. Уже на парковке я понимаю, как холодно будет в этом платье. Сейчас теплые недели сентября, очень похожие на лето, только они ненастоящие. Все это тепло — лишь подделка. Хоть солнце и светит, но ветер уже ледяной, осенний, его никуда не спрятать. Вечерами холодно, этот холод хоть и заставляет себя чувствовать беззащитно и уязвимо, зато он настоящий, мне нравится. У меня роскошный черный «Порш», свадебный подарок Андрея. Люблю эту машину, хоть она и совершенно не скромная. Люблю удобные сидения, эту стильную модель и сумасшедшую скорость, которую она способна набрать.

Я и сейчас собираюсь выехать за город и как следует погонять по трассе. У меня есть некоторые заскоки, наверное, всегда были. Люблю адреналин, будет странно звучать, но он меня успокаивает. Когда серьезно злюсь или нервничаю, мне помогает снять напряжение хорошая доза адреналина. После таких поездок или полета на вертолете, или какого-нибудь жуткого аттракциона случается перезарядка, дышишь полной грудью и все отпускаешь. Мне необходимо отвлечься, вот и несусь по магистрали с рядами ослепляющих фонарей. Когда ты за рулем дорогой машины и выжимаешь газ чуть не на полную, чувствуешь себя всемогущей. Кажется нет ничего такого, что ты не смогла бы, что даже на небо к звездам-стекляшкам доедешь, стоит только разогнаться посильнее.

Домой я прихожу часов в пять утра и как попало стягиваю ботфорты. Усталость уже на таком уровне, что я даже не поднимаю завалившуюся на бок обувь, не ищу тапочки и иду по ледяному каменному полу. Уже не злюсь на Андрея, он был не прав, я вспылила, несколько часов по ночному городу, и мне плевать на все. Хочу спать и прохожу дальше. Коридор, где мы расстались. Ожидаю найти свою сумку со всей ерундой, что в ней была, на полу, как и накидку. Только все аккуратно сложено на синем кресле, а рядом в точно таком же сидит Андрей и трет переносицу. Он не спал всю ночь и ждал меня. Не скажу, что мне стыдно, просто неприятно от этой ситуации.

— Мира, наконец-то ты пришла. Я так переживал за тебя. Я чуть не свихнулся, столько всего в голове прокрутил!

— Все нормально, — суховато вышло, я не специально.

— Прости меня, я виноват. Ты была права, я поступил отвратительно, мне следовало уделять тебе внимание. Я позволил им думать о тебе что попало и даже сам посмел на секунду подумать, что что-то не так. Я не должен был этого делать, обещаю, что больше никогда не буду осуждать тебя и всегда поддержу, даже если ты захочешь выпить три бутылки, даже если захочешь прийти на банкет в купальнике.

Я улыбаюсь и вызываю тем самым улыбку на сжатых губах Андрея. Он подходит ко мне и берет за ледяную руку. Куда-то исчезают все обиды, и я верю ему. Еще одна черта моего характера, которую я люблю и ненавижу одновременно сильно, отходчивость. Не умею я долго злиться.

— Ты меня прощаешь?

— Да.

Андрей целует меня, это не страстный поцелуй, он легкий, почти невесомый. Это поцелуй благодарности.

— Сегодня я понял, как сильно боюсь тебя потерять. Я так люблю тебя, родная.

— Андрей, все хорошо, видишь, я нашлась.

— Да, и я очень рад. Уже полшестого, ты иди ложись, а я пойду собираться на работу.

Вышло само собой, что мы начали общаться с Димой. Нет, я не приезжаю к нему каждый день, и мы не болтаем по телефону часами. Наше общение непринуждённое и происходит не слишком часто. Дима написал мне что-то смешное в мессенджере, я ответила, и мы стали иногда переписываться. С ним мне легко, все чаще появляется такое чувство, что мы знакомы очень давно, только хорошие приятели умеют подкалывать друг друга и смешно, и безобидно одновременно. Пару раз Дима приглашал меня к себе в гости, вернее, он звал нас с Андреем. Андрей, разумеется, не захотел, и я поехала одна. Мы ели пиццу и смотрели ужасно тупые комедии, смеялись со всего подряд, иногда Дима рассказывал истории из жизни и угостил меня абсентом, только дал совсем немного. Он до сих пор меня дразнит тем, что я напилась при нашей первой встрече. Когда я уходила от него в последний раз, мне неожиданно сильно захотелось плакать. Хоть я и эмоциональная, этот порыв был мне самой не совсем понятен. Скорее всего, мне не хватало простого человеческого общения. Мне так часто к тому времени было одиноко, что просто пару часов в приятной компании пробили на слезы.

Я пыталась найти себе в Германии подруг, ничего не вышло, и я оставила эту затею. Те две девушки из спортзала мне в последнее время совсем не нравятся: у нас разные интересы, еще они не знают русский, а мой немецкий это что-то. Раньше я только переписывалась и созванивалась с сестрой и двумя одногруппницами, теперь же в моей жизни появился человек, с которым можно весело провести вечер. Дима был необходим мне, мало того, что у нас одинаковый менталитет и язык, у нас даже чувство юмора похожее. Мне нравится его наигранная дерзость и самовлюбленность, нравится, что он ничего не стесняется. Да, его все вокруг не любят, но я не буду следовать чужому мнению. Если мне приятен человек, почему я не могу с ним общаться? Андрей, разумеется, знает о том, что мы переписываемся и что я иногда езжу к Диме в гости. Сначала он не скрывал своего недовольства, пытался меня отговорить и переубедить, не вышло. Андрей смирился и, хоть иногда и кривит губы после новости, что я собираюсь в гости к Диме, не комментирует мое решение.

Я переворачиваюсь на бок, затем почти сразу на второй. Увы, заснуть не вышло, и я открываю глаза. Еще темно, в ноябре в шесть утра всегда темно, а сейчас шесть утра, потому что на краю кровати сидит Андрей и что-то подкручивает в своих стильных серебристых часах. Я приподнимаюсь, с моих плеч сыпятся сразу две шлейки, обнажая грудь. Мне лень их поправлять, я дотрагиваюсь ногой Андрея, и он на меня смотрит.

— Доброе утро, моя любовь. Я уже ухожу.

— Доброе.

Андрей ползет через всю кровать ко мне и отрывисто целует в губы. Мои руки достаточно ловко для моего сонного состояния обнимают его, и я тяну Андрея на себя. Он улыбается, много улыбок, уже их не вижу, потому что целую его шею. Мои руки вовсе не сонно пробираются по его груди и животу все ниже.

— Милая, мне пора.

— Если ты опоздаешь на двадцать минут, никто не умрет, — мурлыкаю я и начинаю посасывать мочку его уха.

Я слышу, как часто дышит Андрей, ему сейчас хочется секса, как и мне. Почему тогда он осторожно, но настойчиво размыкает мои руки на своей шее?

— Я бы с радостью остался с тобой и на час. Сегодня очень важная встреча, и я совершенно не имею права опоздать. Прости.

К моим губам прилетает поцелуй, а Андрей неожиданно быстро улетает. Я сижу с голой грудью и смотрю на него с легким огорчением. Подобным меня не удивить: мы практически никогда не занимаемся сексом утром, хотя я это люблю. Андрей слишком ответственный, и в его представлении опоздать на работу, где сам начальник, это страшное преступление. Все же я натягиваю шлейки на плечи и валюсь обратно к подушке, тогда буду спать. Вдруг Андрей появляется совсем рядом, теперь вижу только черную небольшую коробочку перед собой.

— Думал сделать тебе приятный сюрприз вечером, решил все-таки сейчас, чтобы ты не расстраивалась.

— Что это?

— Открой и узнаешь.

Это колечко. Аккуратненькое такое белое колечко с большим камешком и двумя поменьше. Заставляю себя улыбнуться.

— Спасибо.

— Белое золото и бриллианты, тебе нравится?

— Да, оно стильное.

— Ладно, родная, я пойду собираться, чем займешься сегодня? — спрашивает Андрей.

— Может встречусь с кем-нибудь, еще не решила.

— Хорошего дня, до встречи.

Андрей целует меня в щеку и уходит, может и не расслышав моего «пока». Возможно, фраза, что внимание куда круче, чем золото и бриллианты, кажется неправдоподобной, только я с ней согласна. Этим утром мне был нужен мой муж, а не очередное колечко. Проспав еще часа четыре, я встаю и занимаюсь разной ерундой, как в общем и обычно. Только сегодня будет не совсем занудный день, ведь в пять у меня встреча, я поеду в гости к Диме, и это меня радует. Да, я не сказала Андрею сразу, ушла от ответа о своих планах. Не знаю, как это объяснить. Вечером я обязательно скажу ему, где была, не люблю секреты в отношениях. Почему не сказала сразу? Не хотела портить ему настроение, скорее всего.

Все-таки люблю свою машину, у нее такая очаровательная круглая спинка, такие интересные фары, и внутри все сделано словно специально для меня. Я приезжаю на двадцать минут раньше, чем мы договорились, потому что опять гоню, где можно и где нельзя. Обожаю скорость, не могу ничего с собой поделать. Дома меняются, за городом можно увидеть много всякого, правда, тут нет королевских особняков, в основном дома современные и практичные. Есть похожие друг на друга, есть причудливые треугольники или башни. Торможу я на парковке у темного дома со странными навесами над окнами. Уже ноябрь, и блекло-зеленую траву присыпало пушком первого снега. Когда идешь, снег приятно похрустывает, мне всегда нравился этот скрип.

Я удивлена, что калитка открыта, захожу и вижу черный не слишком новый джип, из него вылезает Дима со стопкой документов. Он в одном сером свитере, который хорошо подчеркивает мускулы. Повезло мне, что я не приехала раньше него.

— Привет! — кричу я.

— О, Мира, привет. Я только с работы, сам еще сегодня дома не был.

— Я немного раньше приехала, ничего?

— Конечно ничего. М-м-м, какой милый сверкающий «Поршик», значит разъезжаешь, как крутая чика?

— Именно так, — смеюсь я.

— Он небось больше, чем весь мой дом, стоит.

— Я не горжусь тем, что у меня такая дорогая машина, если что. Я бы и на какой-нибудь попроще ездила. Машина, бриллианты, дорогие шмотки — это все не моя заслуга. Я бы никогда не заработала на это. Ты заработал на свой дом, бизнес открыл, Андрей тоже большой молодец. Увы, я не такая, у меня не хватило бы мозгов и характера, чтобы столько заработать. Я бесполезная и безамбициозная.

— Да что ты говоришь. Чтобы найти мужика, который будет дарить «Поршики», еще какие мозги надо. Не все самые распрекрасные женщины на такое способны.

Дима строит такое выражение лица, что мне хочется смеяться. Я подхожу к нему поближе, пока он ищет в кармане джинсов ключи от дома.

— Никого я не искала, просто повезло. Я даже не умею нравиться, льстить не умею, быть обаятельной. Не знаю, на что Андрей клюнул.

— Не прибедняйся. Ты умеешь что-то покруче: быть собой и быть настоящей. Дядечек с большими карманами лестью и очаровательностью уже не удивишь, а вот чем-то живым вполне. Обычно, правда, такие дядечки — полные мудаки, но Андрей хороший, я таких хороших людей больше не знаю. Правильный, порядочный, врать не умеет, развлекаться, в принципе, тоже, но это можно пережить.

Улыбка Димы, направленная на меня, слегка печальная, тем не менее, хорошая. Он никогда не говорит плохо о брате, хотя знает, что Андрей его терпеть не может. Дима может пошутить и то не по злому. В такие моменты мне становится обидно за Диму, потому что я слишком часто слышу гадости о нем. Он, наверно, и представить не может насколько часто.

— Ладно, пошли в дом. Хочешь есть? Можем заказать что-нибудь или приготовить, только из меня неважный повар.

— Из меня тоже, а готовить вообще есть из чего?

— Без понятия.

В коридоре Дима помогает мне снять пальто, и мы сразу идем проверять холодильник. Кухня Димы мне нравится больше, чем наша: она совсем крошечная, зато нет пафосного огромного стола, который совершенно не нужен, и техники, которой никто не пользуется. Серо-черные стены, черный стол и два барных стула посередине, холодильник, плита и две тумбы — вот и все. Дима открывает черные жалюзи, правда, все равно темно, поэтому в ход идет и подсветка-полоса над тумбами.

— Я нашла сыр и креветки, — говорю я, — может спагетти есть?

— Вроде были.

Дима находит целую пачку, и я предлагаю сделать пасту с креветками. На плите уже кастрюля, я присаживаюсь на стул, а Дима непринужденно достает два худеньких бокала и бутылку белого.

— Может все-таки вино лучше к еде? — улыбаюсь я.

— Для хорошего вина нет неподходящего момента.

Под звук вылетающей пробки Дима торжественно кивает, и вот уже бокалы наполнены.

— Правда, хорошее вино, — подтверждаю я.

— Я бы плохое тебе не предложил. Как дела, Мира?

— Все, как обычно.

— Это значит плохо или хорошо? — взлетает черная толстая бровь.

— Сейчас хорошо.

— А было плохо?

— Слишком простая логическая цепочка, не находишь? — моя бровь в знак солидарности тоже взлетает.

— Зачем усложнять? Я предпочитаю упрощать, так легче.

— Легче не значит лучше. Тем более так не всегда получается.

— Так что не так с моей цепочкой? — надувает губы Дима.

— В жизни существует не только хорошо и плохо.

— Нет, только хорошо и плохо и существует. Есть просто классификации: маленькое хорошо и хорошо большое.

— И как же понять, где заканчивается хорошо и начинается плохо? — я слегка встряхиваю бокал, и вино подрагивает, это завораживает.

— Человек всегда знает хорошо это или плохо, иногда просто боится себе признаться. Вода закипела.

Я встаю, и мы продолжаем готовку. Теперь спагетти оказываются в бурлящей воде, а толстенькие креветки шипят и скручиваются на сковороде.

— А у тебя как дела? — спрашиваю я, добавив соли в кастрюлю.

— Сейчас хорошо, а было плохо. Я не боюсь называть вещи своими именами. Весь день с помещением разбирался, в котором будет магазин, накладные, всякие бумаги возил по всему городу. Я, кстати, жутко проголодался, так что давай побольше готовить

— Тут и так порции на три получится.

— Ну третьего у нас нет, пусть жалеет Андрей, что не попробует такой шедевр, — с напускным высокомерием говорит Дима.

— Не переживай за него, он покушает что-нибудь получше моей готовки, — улыбаюсь я.

— Да что за него переживать? Он вон какой успешный, и жену просто охрененную отхватил, ему всегда в жизни все давалось просто. Так уж выходит: есть люди, которым все прям в руки идет, а есть неудачники. Он хоть не злится, что ты ко мне приходишь?

— Нет, ну что сегодня пришла не знает еще, но я думаю все будет нормально.

— Почему же не сказала? — лукаво смотрит на меня Дима.

— Не знаю.

— Не ври, все ты знаешь. Просто признаться в том, что уже сделал, проще, чем в том, что собираешься сделать. Он меня ненавидит, презирает и высмеивает. Я прекрасно знаю, как мой брат ко мне относится, и догадываюсь, что он не светится от счастья от того, что мы с тобой поладили.

— Я пыталась достучаться до Андрея, только он пока сопротивляется, — вздыхаю я и переворачиваю шипящие креветки. — Натрешь сыр на терке?

— Конечно. Можешь не стараться, Андрей всегда будет ко мне хреново относиться, это не совсем его мнение, это мама, ну Кристина тоже хорошо так на мозг капать умеет. Слышала когда-нибудь, как моя мама говорит обо мне? Да слышала, конечно, так, блять, даже о маньяке или серийном убийце не говорят.

— Дима, Андрей пытался объяснить, почему они все так к тебе относятся, но я, если честно, не совсем поняла.

Дима наливает еще по бокалу и свой сразу же опустошает. Он уже не веселый, черные глаза потухли, и улыбка печальная.

— Так бывает, что женщина любит не всех своих детей. Ее поведение и будут копировать дети, это логично. Она никогда меня не любила, это не совсем моя вина. Такую историю ты, скорее всего, не знаешь, они не обсуждают это. Моей маме было восемнадцать, когда ее изнасиловал мой отец. Пережить изнасилование страшно, это же навсегда меняет. С моим отцом она была знакома, его родители хорошо общались с ее. Так случилось, что она забеременела, и чтобы избежать слухов, ее родители практически насильно выдали ее замуж за моего отца. Он по-своему любил ее. Он, конечно, тот еще ублюдок и поступил хуево, только я плохого о нем сказать не могу. Со мной был хоть строгий, но адекватный, играл, на велосипеде учил кататься. Чтобы мать бил, я тоже не видел, может и было. В любом случае, она оказалась замужем за своим насильником, она его терпеть не могла, а приходилось ложиться в одну кровать, приходилось быть его женой. Она и тогда ко мне была холодна, я же копия отца, я причина, почему она оказалась почти на четыре года связана с человеком, который принес ей много боли. Отец занимался бизнесом, тогда были неспокойные времена, в общем его застрелили. Мама почти сразу вышла замуж за отца Андрея и Кристины, они еще со школы любили друг друга.

— Да, я не знала этой истории, — сказала я, когда Дима принес мне целую дощечку сыра.

— Потом родился Андрей, и она сразу показала мне, что он любимый сын. Тогда я узнал, что моя мама может не только ругать, еще может быть нежной и заботливой. Я ревновал, да. Ей всегда казалось, что я желаю Андрею зла, что я хочу его ударить. Мама часто сравнивала нас, Андрей был просто чудом, а я вечно все делал не так, именно из-за нее я стал плохо себя вести. Мне твердили, что я плохой, я и считал, что только плохо и могу поступать, что хорошее не для меня. Она постоянно ругала меня, так какая разница за дело или нет? Кирилл, отец Андрея, был справедливым мужиком, всегда покупал что-то двоим, наказывал тоже двоих за драку или шалость. Не помню ничего плохого о нем, воспитывал нас, и ремнем мог дать, и затрещину за двойку. Мама же всегда наказывала меня одного, а Андрея жалела. Не совсем он виноват в этой пропасти между нами. Ребенок копирует поведение матери, потом это входит в привычку.

— Это все понятно, но Андрей говорил еще о другом. В принципе, про тяжелый подростковый возраст я могу понять, у меня тогда тоже хреновые отношения с родителями были. Только он еще говорил про то, что ты изнасиловал девочку, неужели это правда?

Не лучшее, что можно спросить, когда Дима и так заметно потух. Его глаза расширяются в неприятном удивлении, и я жалею, что спросила. Хотя нет, все-таки не жалею, мне нужно знать правду, я многовато думала об этом.

— Ого, ты и такую историю знаешь. Признаюсь, неожиданно. Мне тогда было шестнадцать, Ире четырнадцать, первая любовь. Тогда уже, конечно, хотелось секса, но я ей не предлагал, не решился бы, Ира сама захотела. Казалось, что мы совсем взрослые, дети всегда хотят быть взрослее, чем на самом деле. Родительская кровать, презервативы, которые было кошмар, как страшно покупать. У Иры были очень строгие родители, отец военный был сразу против, чтобы она со мной общалась, я не был похож на хорошего мальчика. Видимо, ее мама подозревала, что не только в кино ходим, и затащила Иру к гинекологу. Стало понятно, что она не девственница, Ира испугалась и сказала, что я ее изнасиловал. Она была просто напуганной девочкой, которая боялась родителей, боялась показаться испорченной и развращенной. Я не злился на нее, было просто больно. Первая любовь как-никак, я думал, что любил ее по-настоящему, а она смогла сказать, что я взял ее против ее воли.

— Почему ты никому не сказал, что это неправда?

— Что я должен был сказать? Что девушка, которую я люблю, врет? Ей было легче, когда считали меня виноватым, и я принял это. Я бы не опустился до того, чтобы что-то доказывать, просто закрылся в себе и разочаровался во всем прекрасном. Когда мама узнала, у нее случилась истерика, она кричала, что я последний подонок, что копия отца. После этого случая она перестала маскировать свою ненависть. Она сама прошла через изнасилование, теперь ты понимаешь, почему она меня терпеть не может. Я сказал лишь Андрею. Он смотрел на меня, как на ничтожество, и спросил, правда, ли я это сделал. Я ответил нет. Я не насиловал Иру, я ее любил, веришь мне?

— Да, — ни на секунду не задумавшись, отвечаю я.

— А он не поверил.

Смотрю на Диму, и мне так хочется его обнять, настолько разбитым я его еще не видела. Он даже улыбаться не пытается, хотя обычно, когда ему грустно, он выдавливает искусственную улыбку.

— Что еще тебе рассказать? Жить в доме, где все тебя осуждают, при чем ни один из них не спросил, что было на самом деле, тяжело. Я уехал учиться в другой город, мама сразу подписала все документы, ей было легче не видеть меня. Тогда и перестал поддерживать связь с семьей. Про то, как добрый и честный Кирилл оставил в наследство всем по пять тысяч, уверен, знаешь. А вот оказывается, что мать благополучно продала и бизнес моего отца, и квартиру, все деньги вложила в дело Кирилла, тогда у него и начало все получаться. Это я не к тому, что я должен был получить бизнес, который достался Андрею, что честно было бы хотя бы пополам поделить, нет. Это к тому, что, когда в следующий раз мамочка с сестричкой начнут поливать меня дерьмищем, то подумай о том, что там мало того, что стартовый капитал ой какой разный был, так еще если бы не мой отец, такой ублюдок, то вообще никто бы и копейки не получил.

Кристина еще очень любит историю, как она у меня деньги просила, а я, скотина такая, не дал. Упомянуть, что ее мужик нариком был и на герыч не хватало, она всегда забывает, что колотил ее беременную и заставлял деньги приносить. Я ей сказал, что могу ему в морду дать и помочь свалить, что ей квартиру сниму, а этому долбоебу денег никаких не дам, так она обиделась и ушла. Да у нее все мужики еще те гондоны, зато брат любимый Андрейка всегда поддерживал и денежек давал, и о маме заботится. Я не забочусь, да, потому что, как уехал в шестнадцать, так она за все это время мне и не позвонила.

Даже не знаю, что и сказать, теперь картина полная. История Димы меня трогает куда сильнее. Если после рассказа Андрея, у меня остался осадок недоверия, сейчас я верю каждому слову Димы, и мне так обидно за него. Осадок грусти оказывается куда тяжелее.

— Давай тарелки, все готово.

Накладываю спагетти, Диме забрасываю почти все креветки в сырном соусе, себе так, скромненько. В бокалах новая порция вина, из тарелок идет насыщенный аромат креветок и целые зигзаги пара. Дима присаживается рядом со мной на высокий стул и говорит:

— Да, я неудачник. Со всей семьей поссорился, не везло и в бизнесе очень долго, как и в любви, не верю уже в везение, если честно.

— Ты не неудачник.

— Правильно, неудачники не едят такую вкуснятину в чудесной компании, — Дима улыбается мне старой лукавой улыбкой, от чего мое настроение улучшается.

— Правда, вкусно?

— Ты шутишь? Тебе можно открывать свой ресторан. Пусть муж тебе купит ресторан, для него сущий пустяк, а тебе будет занятие.

— Не хочу ресторан.

— Что же ты хочешь?

— Еще вина.

Мы выпиваем бутылочку на двоих, плотно кушаем и перебираемся на крайне удобный не слишком мягкий и не слишком жесткий диван. Дима включает хорошую музыку, мне нравится, хотя предпочитаю поспокойнее. Почти весь вечер он рассказывает мне о том, что планирует делать в этом месяце. К моему удивлению, мне интересно слушать о том, чем он занимается, про поставки и всякие необычные приспособления, новинки в мире техники, которые он хочет продавать. У него много идей и планов, разные сложные вещи Дима объясняет доступно, иногда показывает картинки в интернете, чтобы мне стало понятнее. Для него важно, чтобы я поняла, о чем он.

В десять я уже дома и сижу в бледно-синем бархатном кресле у камина, когда приходит Андрей. В этой комнате необычные деревянные панели на стенах: выпуклые тоненькие полосочки, окруженные черным мрамором с белыми разводами, и огромная конструкция-люстра из сотни хрустальных крылышек, подвешенных на разных уровнях. Мне достаточно мягкого света огня. Треск дерева, тепло, и полумрак успокаивают. Андрей хочет включить свет, я не вижу этого, но слышу его шаги по направлению к включателю.

— Не нужно, пусть останется так.

— Как хочешь. Привет, я соскучился, — говорит он и целует меня в макушку.

— Я тоже, как дела на работе?

— Все, как обычно, так устал сегодня, пришлось в два разных офиса съездить. А ты чем занималась?

Андрей присаживается в соседнее кресло и разминает шею.

— Я ездила к Диме, — смотрю на Андрея и замечаю, как много он вдыхает.

— Чем занимались?

— Приготовили ужин, он рассказывал о торговле техникой, еще о вашем детстве.

Опять смотрю на него, его взгляд устремлен к пламени. Не заметить, как сжались его руки на подлокотниках кресла, сложно.

— Можешь не продолжать, я догадываюсь, что будет дальше.

— Почему ты ему не поверил? — Андрей смотрит на меня с непониманием и отпускает кресло. — Почему не поверил, что он не насиловал Иру?

— А почему ты поверила?

— Не знаю, он говорил искренне. Я уверена, что Дима не делал этого, — пожимаю я плечами.

— Как было на самом деле, уже никто не узнает. Мне пришлось выбирать поверить Ире или брату. Она была приятной и милой, мой брат мог поступать плохо, мог врать.

— Мне кажется, что вы все неправы. Дима не плохой, сегодня, когда он говорил о прошлом, я видела, как ему было больно. Он хотел бы других отношений с семьей, только вы не даете ему шанса! — не выдерживаю я.

— Это тоже ложь. У него было множество возможностей наладить отношения, и все он благополучно упустил. Что тут говорить, Диме не нужно это. Ему не нужна семья, он не умеет любить, не умеет заботиться о ком-то, кроме себя. Он эгоист и всю жизнь свою прожил, переступая через людей, делая безнравственные вещи. Вряд ли он рассказывал тебе, как был в компашке, где избивали людей, так, для развлечения, что в школе издевался над одноклассниками. Не думаю, что и про то, как начал зарабатывать, рассказывал: он обманул на деньги своих знакомых. Его бизнес не совсем чистый, наверняка я не знаю и половины всех его махинаций. Он не смог бы заработать честно, я же…

— Нет, Андрей, ты думаешь, что достиг большего, только это не так. Твои машины, эта шикарная квартира, доход в несколько сотен раз больше, чем у Димы, не показатели.

— Что же тогда показатели? — вздыхает Андрей.

— Все видят только результат и забывают о пути к нему. Дима прошел путь длиннее, у тебя было больше возможностей, у тебя был бизнес отца, кроме того, у тебя была поддержка и вера людей, которых ты любил. Все складывалось в твою пользу, потому что были все условия для успеха. Дима же пытался добиться всего того же вопреки. Вопреки низкому начальному капиталу, вопреки косым взглядам и открытому презрения родных людей. Любой другой сломался бы, а он смог. Он заработал и на дом, и на машину, пусть не такие шикарные, как у тебя. У него прибыльный бизнес, раз открывает второй магазин. Какая разница, в чем измерять прибыль: в тысячах или сотнях тысяч евро?

В любом случае Дима лучше тебя, потому что честный, а ты лицемер. Считаешь меня лучше него, считаешь, что можешь обсуждать со мной, какой херовый твой брат. Он хоть чего-то добился, а я? Я ведь пустышка, что я могу? Писать книжки, которые приносили бы копейки? Нет, я даже книжку без твоей помощи не выпустила бы. Все, что у меня есть, сделал ты. Убери из моей жизни тебя и что останется? Никаких денег, никаких машин, никаких крутых шмоток, никаких развлечений. Я стану пустым местом, неудачницей, способной может только на еду заработать, и то не факт, ведь я не работала и дня в своей жизни.

— Мира, перестань. Ты чудесная, ты намного лучше Димы, лучше любого человека, — Андрей хочет взять меня за руку, а я встаю.

— Перестань, это же все неправда. Я не отличаюсь умом, я не пробивная, даже не особо талантливая, таких писательниц, как я, тысячи. Как я могу слушать, как ты обсуждаешь с мамой и сестрой, что Дима тупой и чуть ли не нищий, когда я в сто раз хуже? Когда я живу за твой счет, а сама ни на что не способна? Я неудачница, мне повезло всего раз в жизни, повезло с тобой. Если бы я тебя не встретила, то осталась бы серым пятном, бесполезным и безликим.

— Мира, что на тебя нашло? Я люблю тебя, откуда все эти мысли? Конечно, ты не пустая, ты удивительная, таких, как ты, больше нет. Если бы у тебя не было всех этих денег, ты бы осталась собой, прекрасной честной Мирой, ранимой и вспыльчивой, решительной и нежной. Далеко не все могут остаться собой, если забрать у них деньги, ты же уникальна. Иди ко мне, иди же сюда.

Рука Андрея все же словила мою, и он крайне настойчиво тянет меня к себе. Не совсем по своей воли я сижу у него на коленях, мой взгляд ничего хорошего не предвещает.

— Любимая моя, перестань. Перестань даже думать так. Ты замечательная.

Андрей целует меня и еще, и еще раз, пока я не начинаю отвечать поцелуями. Теперь я устраиваю голову ему на плечо и тихонько трусь о него, он же гладит меня. Вроде бы все, как раньше, но не совсем.

— Если тебе настолько неприятно, я больше не буду говорить плохо о моем брате, вообще давай больше о нем не говорить. Куда важнее то, что между нами, наши отношения, ведь так?

— Так, — чуть ли не шепотом отвечаю я.

— Пойдем пить чай, я так хочу чая, у нас еще были вкусные конфеты. Выпьем чай и поднимемся в спальню, будем долго обниматься, и все плохое забудется.

Забудется. И чай пили, и обнимались, и этот странный день закончился, и Андрей снова ушел на работу, и я снова провела день одна. Забылось плохое? Ни на секунду. Горький привкус от вчерашнего разговора портил мне настроение весь день, и в четыре часа дня я вдруг решила, что мне нужно на свободу, нужно уйти из идеального интерьера, чтобы опустела голова. Я надела бордовую узкую юбку, к ней туфли на огромных каблуках, еще полупрозрачный топ в сеточку, прихватила черное пальто и поехала в бар. Мне так хотелось напиться, что было плевать на время. Не знаю, сколько стаканов виски я выпила, но кружилось все перед глазами прилично. Так накрыло меня в первый раз, я давно не думала о том, что эта жизнь мне не подходит, вернее я не подхожу сюда. Тут другой уклад: надо подстраиваться, надо постоянно придумывать, куда тратить деньги и чем развлечься, чтобы не сойти с ума.

То, что я высказала вчера Андрею, грызло меня не один месяц, сегодня я попыталась спастись в бутылке и ненадолго полегчало. Почему мне так тяжело? Андрей любит меня, он старается, как может, чтобы я была счастлива, почему я не могу жить и радоваться, почему? Мне не хватает чего-то важного, на сегодняшний вечер этой недостающей деталью стал виски. Только мнимое пьяное облегчение быстро улетучилось, и пришло странное отрешение. Все плавало, я не контролировала свои действия и слова, становилось смешно от собственного размеренно-опьяневшего голоса, и пару раз я прислонилась к стене, чтобы не упасть. Со мной хотели познакомиться два мужчины, они говорили мне на немецком, что я красивая и у меня шикарный наряд. Я же забыла все немецкие фразы, кроме «еще один стакан виски» и послала их по-русски.

Вдруг стало страшно, потом захотелось домой, захотелось спрятаться ото всех, и я поняла, что даже до двери на этих каблуках не дойду. Те двое все еще похотливо смотрят на меня, еще я не хочу оставлять свой «Порш» у этого сомнительного заведения и достаю телефон.

— Привет.

— Привет, не мог бы забрать меня из одного места?

— У меня сейчас встреча с инвестором, — вздыхает он.

Разумеется, я не вовремя. Может меня и не изнасилуют сегодня? Попробую вызвать такси.

— Ладно, прости, что отвлекла.

— Так вот, раз такое дело, я сейчас за пять минут закончу и подскачу, адрес скинь. Мира, ты что у стоматолога? Что у тебя с голосом?

— Я буду ждать, — говорю я и вешаю трубку.

Пока жду, к сожалению, не могу отказаться от навязчивой идеи выпить еще стаканчик. Он приходит весь такой в черном, подходит ко мне и с шумом вздыхает.

— Мира, твою мать, что это такое?

— Виски, — говорю я и ставлю пустой стакан с торжественным видом.

— Ты на хрена надралась среди дня? — спрашивает Дима и берет меня под ручку.

— Мне было плохо, я дура, знаю. Вроде ничего и не произошло, а я решила напиться конкретно, — последнее слово я пытаюсь сказать раз шесть, нормально так и не выходит.

— Тебя отвезти домой?

— Да, спасибо, что приехал.

— Почему позвонила мне, а не Андрею?

— Посмотри на меня: я же в говно, если он меня увидит такой, то расстроится. Он сам почти не пьет и не любит, когда пью я. Разочаруется во мне еще больше. Вот я и решила, позвонить тебе. Еще на каблуках стоять без опоры не могу, мне нужна помощь, и два мужика меня трахнуть хотели, а я даже не в состоянии сбежать.

— Где мужики эти? Носы им подправим и поедем, — как маленькому ребенку, говорит мне Дима.

— Какая разница?! — злюсь я. — Это все неважно, я домой хочу. У меня тут «Порш».

— Я видел твой «Поршик», его трудно не заметить.

— Его тоже надо домой.

Отдаю ключи Диме, и мы медленно идем к выходу. Сложновато, еще все плывет, и я хватаюсь крепче за его руку. Кое-как дохожу до машины и залезаю в приоткрытую для меня дверь. Все еще плывет, а нет, это мы уже едем, значит все нормально.

— Во сколько Андрей приходит домой?

— Часов в десять.

— Значит ляжешь сейчас спать, поставишь будильник на девять, потом сразу же холодный душ, почистить зубы и выпить такой крепкий кофе, чтобы прям блевать захотелось. Если проблюешься, еще лучше будет. Запомнила?

— Запомнила, — отвечаю я и тру виски, словно это приведет мысли в порядок.

— Он все равно поймет, что пила. Просто скажи, что пару бокальчиков и последний был лишним.

Дальше едем молча. Парковка, на которой всегда холодно, даже в пальто. В моей руке ключи от машины, Дима стоит совсем рядом и смотрит так… Нет, не как на пьяную дуру, это такой же взгляд, как и тогда у него дома, когда я напилась, похожий на восхищение. Опять не понимаю, чем тут восхищаться.

— Дальше справишься сама?

Киваю, ой зря это сделала: опять кружится голова.

— Спасибо, — говорю я.

Дима улыбается и уже хочет уйти, но не успевает: я обнимаю его. Может слишком крепко и слишком долго, мне так хочется, тем более я пьяная и разум частично отключен. Дима проводит рукой по моей спине, и становится тепло даже на ледяной парковке.

— Не за что. Если в следующий раз потянет к стакану, звякни мне, составлю тебе компанию в любое время дня и ночи. Сразу присмотрю за тобой и не придется лететь через весь город.

Я ухожу, или Дима уходит. Не помню, кто ушел первым. Делаю все, как он сказал, и, правда, становится лучше. Андрею я говорю, что была в баре и выпила многовато виски, говорю, что сейчас все нормально, только мне нужно еще немного отдохнуть. Странные чувства, не понимаю, почему я позвонила Диме, если все равно рассказала Андрею правду.

Новый год всегда был у нас семейным праздником: с самого утра все готовили праздничную еду, я резала салат оливье, потом смотрели новогодние фильмы, танцевали под специальные песни с зимней атмосферой и накрывали на стол. Обязательно нужно было нарядиться и устроить фотосессию под елкой. Всегда было весело, всегда душевно.

Андрей работал даже в Новый год, он пришел домой в восемь и сказал, что я красиво украсила елку. Она была живая и огромная, стояла в гостиной у окна. Я повесила только белые огоньки, никаких игрушек, зато неимоверно много серебристых дождиков. Ими были усыпаны все ветки, они спадали на пол, и вместе с огоньками получалось что-то удивительно сверкающее. Еще я заказала кучу новогодней еды, устроила праздничную сервировку с еловыми лапками и красными бусинами, оливье приготовила сама, для меня это было важно. Это не был веселый семейный Новый год, все было другим: новогодний концерт не радовал, танцевать не хотелось, большинство блюд мы так и не попробовали. Я даже забыла загадать желание под куранты, тем не менее мне понравилось, как мы провели вечер. Он был только наш, мой и Андрея, мы пили шампанское и говорили, говорили тихо и не о празднике, говорили о чем-то будничном, потом перебрались на диван и долго обнимались. Андрей гладил мою спину и рассказывал о том, что летом мы рванем отдыхать на три недели, что я могу выбрать даже несколько стран. Мне нравилось планировать с ним путешествие, нравилось вот так лежать всю ночь и говорить, глядя на серебристую елку.

Наш Новый год был тихим и уютным, только утром мы вспомнили про подарки. Я подарила Андрею золотые запонки в виде птичек, точно таких же, как на моей татуировке, их делали на заказ. Он же сказал, что мой подарок не здесь и мне нужно собираться и желательно взять вещей дня на три. Я обрадовалась, видимо, моим подарком будет маленькое путешествие. Как же я скучала по временам, когда мы с Андреем были только вдвоем, когда я могла радоваться мелочам. Не ожидала я от себя, что соберусь всего за двадцать минут. Я предприняла несколько попыток узнать, куда мы направляемся, ни одна не увенчалась успехом: Андрей твердил, что это сюрприз. За окном была настоящая зима: белоснежные поля, леса с елками, нарядно присыпанными снежком, маленькие домики с белыми крышами.

Андрей не комментировал ничего, связанного с путешествием, я же поняла, что самолет летит в Латвию. Почему Латвия? Что там интересного? Я была два раза в Латвии до встречи с Андреем, в Риге и Юрмале, мне там нравилось. В детстве у меня была бронхиальная астма, родителям на работе предлагали путевки с хорошей скидкой в заграничные санатории. Больше всего мне понравилось в Юрмале, там я увидела что-то совершенно новое: современные европейские дома, при чем дорогие дома, модные бутики и кафешки, стильных людей, и совершенно другой образ жизни. Тогда я представляла, что вернусь туда богатой и буду жить в одном из крутых отелей, буду прогуливаться в летящих платьях по берегу моря и ужинать в хороших ресторанах. Я и представить не могла, насколько стану богатой.

Больше всего меня поразило море. Море, песок и сосны — прекрасное сочетание. Когда я была там, было холодно, от ветра у моря очень холодно, и мне жутко понравилось гулять вдоль побережья. Жаркие курорты с кучей людей не по мне, я не люблю плавать в море, не люблю шум и палящее солнце. Ледяное мутно-синее море, песок и серое небо, холод, я и никаких людей рядом. Я не могла представить, что одиночество может быть таким завораживающим. Это было только мое море, море, рядом с которым росли сосны, был светлый чистый песок. Все огромное море было только моим. Я была влюблена в него: в шум волн, в дикие сердитые брызги, в море была сила, страшная, но манящая. Меня сильно манило и вырубало голову, как никогда раньше. Так совпало, что именно тогда, в шестнадцать, на берегу балтийского моря я и поняла, что писать это мое. Я знала, что буду писать всегда, буду, даже если никто не прочитает и строчки, буду, потому что писать — это уже я.

Мы прилетели в Ригу, я помнила Ригу, красивый старинный город. Я два раза была на экскурсиях и могла бы сама рассказать Андрею о самых знаменательных местах, о крестоносцах и о том, как колокол падал с одного здания много раз. Только мы сразу же взяли машину и поехали дальше, я догадывалась куда. Неужели Андрей решил подарить мне мое море? Внутри все взрывалось от предвкушения, я хотела быстрее оказаться на берегу. В последний раз я была здесь пять лет назад, кажется, почти ничего и не изменилось.

Я все жду море, даже не замечаю, что мы въезжаем в Юрмалу, что едем по хорошо знакомым мне улицам. Лишь, когда останавливаемся, понимаю, что выкручиваю себе пальцы и грызу кожицу на губе.

— Андрей, я думала, что ты хочешь подарить мне тот вид, в который я влюбилась много лет назад. Что мы поедем к морю, — не могу скрыть разочарования.

— Нет, я хочу подарить тебе не море.

— Что же тогда?

— Сейчас увидишь, только тебе нужно выйти из машины и надеть это на глаза, — Андрей улыбается и подает мне черную повязку.

Сюрпризы я люблю, поэтому решаю довериться. Стою на дороге в полной темноте, чувствую пальцы Андрея рядом со своими, и мы куда-то идем.

— Только смотри внимательно, чтобы я не убилась. Деревья представляют угрозу и бордюры, еще ямы.

— Я в курсе, — смеется Андрей, — мы почти пришли.

Скрипит дверца, но мы точно еще на улице. Андрей разворачивает меня за плечи и развязывает повязку. Я открываю глаза и хватаюсь обеими руками за рот, чтобы не вскрикнуть.

— С Новым годом, Мира, он твой.

— Ты серьезно?

— Более чем, сейчас я вручу тебе ключи и все документы.

Я смотрю на небольшой домик, и на мои глаза наворачиваются слезы. Этого не может быть, разве мечты сбываются? Этот дом совсем не большой, он словно состоит из трех частей: повыше, средняя и низкая, та, что посередине, отделана под дерево, две остальные светлые. Под углом лежит интересная плоская крыша, а главная особенность дома в том, что все три части полукруглые. Это особенный дом. По периметру растут высокие туи, больше ничего нет, только мне больше ничего и не нужно. Я готова взорваться от счастья и бросаюсь на шею к Андрею.

— Огромное спасибо! Боже, я и представить не могла, что ты такое для меня сделаешь.

— Ты рада?

— Это лучший подарок в моей жизни, — говорю я и три раза целую Андрея в губы.

— Я рад, что угодил. Давно хотел сделать это для тебя. Я прекрасно помнил, как ты любила это место, как рассказывала о море, затаив дыхание. Мне хотелось не просто привезти тебя сюда, мне хотелось, чтобы ты могла приехать сюда, когда захочешь, когда почувствуешь, что тебе это нужно, чтобы могла вернуться в свой собственный дом. Сразу же вспомнил историю про дом, который был недалеко от санатория, где ты жила. Что ты с подружками играла в игру, где нужно было выбрать дом мечты, вы представляли, что живете там. Здесь, на самом деле, огромное количество роскошных коттеджей, домов-громадин и чего-то слишком замудренного, на мой взгляд. Твои подружки не могли определиться: всегда казалось, что есть дом больше, есть роскошнее. Ты же сразу выбрала его, не задумываясь ни на секунду. Он стоит между двух домов куда больше, куда заметнее, но тебе понравился этот. Ты и сама не могла объяснить, чем: всего один этаж, уже немного испортилась отделка, да с лицевой стороны он круглый, только были дома намного интереснее. Однако ты мечтала именно об этом доме, ты хотела бы жить в нем, и вот теперь он твой. Зайдем в твой дом?

Я киваю и беру ключи у Андрея. Мы подходим к входной двери, которую я никогда не видела, ведь она находится со стороны туй.

— Удивительно, что ты запомнил. Я рассказывала об этом давно, мы тогда еще не были женаты.

— Я помню все, что ты рассказывала мне. Мне дороги твои воспоминания, мне дорога ты.

Внутри было пусто, но чисто и светло. Практически никакой мебели, только плита с холодильником на кухне, три плетеных кресла в гостиной, совмещенной со столовой, и большая новая кровать. Белые стены, никаких штор, ничего интересного, только не было разочарования. Это был мой дом, да, еще без ремонта, но моя маленькая мечта сбылась.

— Мы будем здесь два дня, за это время можешь набросать примерный план дизайна дома, завтра найдем того, кто возьмется за ремонт. Сделаешь здесь абсолютно все так, как захочешь. Это будет твое место. Хочу, чтобы тебе здесь было уютно, будем приезжать сюда несколько раз в год. Нравится такая идея?

— Безумно. Еще раз спасибо. У меня лучший муж на свете.

Я целовала Андрея еще и еще, так вышло, что мы оказались в спальне, где, кроме кровати с белым постельным, ничего не было. Всю эту мебель купил Андрей на первое время, чтобы хоть как-то можно было остаться здесь на ночь. Потихоньку одежда улетала с нас. Андрей сидел с голым торсом у края кровати и притягивал меня к себе, я же гладила его волосы, как вдруг мне пришла идея.

— Где та черная повязка?

— Вот, — он подал повязку, — зачем она тебе?

— Давай завяжем тебе глаза, — предложила я.

— Мне? — улыбался Андрей.

— Тебе.

Я завязала Андрею глаза и расстегнула лифчик. Тихонечко пихнула его на кровать, и он лег. Он все еще был в брюках, я же сидела на нем и целовала сначала даже слишком нежно, затем уровень страсти нарастал. Когда наши языки буквально не могли найти себе места, вновь вернулась к невинным поцелуям. Я видела, как сильно Андрей был возбужден, как его дразнили эти поцелуи, и мне это нравилось. Все же стянув с него оставшуюся одежду, я переместила свои губы на шею. Затем целовала его грудь и подключила руку, он так тяжело дышал, что я не выдержала и позволила войти в себя. Сегодня ритм задавала я, так много инициативы я обычно брала редко, сейчас же мне хотелось делать, так, как я чувствовала. Я, конечно, следила за реакцией Андрея, иногда специально замедлялась, чтобы он отдохнул, иногда ускорялась. Все это время я неожиданно целовала его, когда же он пытался ответить поцелуем, отстранялась, и он целовал воздух. Это была забавная игра, тем не менее выматывающая. Андрею не хватило терпения, наверное, первый раз в жизни, и он сорвал повязку.

— Хочу видеть тебя, не могу так больше, — признался он.

Я лишь улыбнулась, отбросила волосы назад и продолжила. Теперь Андрей гладил мою грудь и шею, шептал мне, какая я замечательная, и целовал, если получалось поймать момент. Он добавил к сексу своей любимой нежности, в общем все вышло довольно чувственно, и мы кончили практически одновременно. Я лежала у него на груди, а он гладил мои волосы и говорил комплименты. И все, черт побери, было идеально в тот момент. Я занялась любовью с мужем, который любит меня, который заботлив и нежен. Любовью мы занялись в доме моей мечты, совсем рядом с морем, которое меня поразило. Он сделал мне незабываемый подарок и сейчас был со мной, обнимал меня и говорил, как я ему нужна. Все было идеально, почему тогда мерзкий молоточек в голове стучал навязчивую, хоть и почти неразличимую песенку: «Тебе этого мало, тебе чего-то не хватает».

Андрей предложил мне отдохнуть после дороги, а сам решил поискать ресторан и добыть нам еды. Он ушел, отдыхать мне не захотелось и, набросив длинное темно-серое пальто, я вышла на улицу. Дорогу к морю я помнила даже слишком хорошо: повернуть за угол и покажется высоченное здание санатория, в котором я раньше жила. Чувство легкой ностальгии кольнуло в сердце, как давно это было, как много планов на жизнь было в шестнадцать. Иду к тропинке и спускаюсь с холма, эта дорожка и ведет к морю. Совсем близко шикарный отель с балкончиками, на которые мне так сильно хотелось попасть, справа — трехэтажный дом с коричнево-оранжевыми дощечками, он стоит на берегу.

Каблуки моих ботинок утопают в мягком песке, я все еще прохожу дальше, хочу встать вплотную к грязно-серому, неприветливому и грозному морю. Вдоль берега растут сосны, на песке встречаются кучки снега, а морская пена у самого моря оледенела. Все новые волны бьются о лед с недовольным рычанием, и сильный ветер разносит их рев по побережью. У меня мерзнут руки, волосы и края пальто рвет сумасшедший ветер. Все вокруг скорее уродливо, чем прекрасно, еще и небо затянуло тучами. Пейзаж не предвещает ничего хорошего, он угнетающий, словно громадное море хочет прогнать тебя, хочет биться о берег в тоскливом одиночестве. Оно справилось, и на берегу нет людей, кроме меня. Меня же не получится прогнать так просто, ведь ничего прекраснее этой печальной красоты я не знаю.

Иду вдоль берега, они где-то здесь, надеюсь, что все еще здесь. Я не ошиблась, это обычные детские качели напротив моря. Раньше мы с подружками приходили сюда и раскачивались, как сумасшедшие. Если сильно раскачаться, то летишь к морю, твои ноги поднимаются до уровня морских просторов, и дух захватывает. Хочу также и сажусь на качели, берусь за ледяные шесты, и плевать, что за секунду отмораживает все нервные окончания на пальцах и ладонях. Отталкиваюсь и отрешенно набираю скорость, словно я маленькая девочка, словно нет ничего важнее, чем разогнать качели. Вот я и летаю точно так, как пять лет назад, мои ноги, кажется, вот-вот коснутся моря. В груди нарастает ветерок удовольствия, и вдруг что-то прорывается из глубин моей души. Все больше ручейков появляется на моих щеках. Плакать на холодном ветре не лучшее, что можно придумать: щеки мерзнут, руки онемели, а я не останавливаюсь и все также сильно взмахиваю ногами.

Что именно не так? Чего мне не хватает для счастья? Раньше я была уверена, что пока смогу писать, буду счастлива, что в творчестве смысл моей жизни. Иди и пиши, Мира, твой муж поможет выпустить любой бред, почему же ты ревешь? Затем я считала, что счастливой можно быть с нужным человеком, что если рядом будет тот, кто любит тебя и заботится о тебе, то этого хватит для счастья. У меня есть Андрей, мужчины лучше не существует, что не так? В чем проблема? Может я все-таки поспешила выйти замуж? Нет, проблема не в том, за кого я вышла, а вообще в самом браке, я ведь когда-то считала, что семья, муж и дети это не для меня. Вдруг это так? Не знаю, я уже ничего не знаю, хочу душевного спокойствия, которое получала раньше на берегу этого моря. Увы, его нет, я изменилась, стала слишком похожа на ледяное и темное море, такое неспокойное и мрачное.

Присаживаюсь на диван в своем оливковом платье с толстым ремешком, и, конечно, оно задирается. Пытаюсь поправить, все равно остается хороший разрез. У меня к платью красивые зелено-золотые серьги-капли и даже мутная помада с легким зеленым бликом.

— Покажи тату на ногах, — сверкают глаза Димы, становясь похожими на раскаленные угли в камине.

— У них опасное месторасположение, — улыбаюсь я.

— Мне очень интересно.

Вздыхаю с излишним пафосом и закатываю платье постепенно и медленно, чтобы не оголить ничего лишнего. Дима подходит ближе и рассматривает мои татуировки, думаю, он сейчас пошутит над моей похотью и тьмой, он же говорит:

— Просто охуенно.

Возвращаю платье на место и усаживаюсь поудобнее на диване.

— Спасибо.

— Как Новый год встретила? Рассказывай что-нибудь интересное, а то я никак не встретил, не люблю этот праздник.

— Ничего особенного, посидели с Андреем и пошли спать. Никого не приглашали.

— Что он тебе подарил?

Опять сверкаю от мысли о моем новогоднем подарке. Улыбка во все лицо, и я говорю:

— Дом в Юрмале, это особенный дом, когда-нибудь расскажу почему. Сейчас там делают ремонт, Андрей сказал, что я могу все обустроить, как хочу. У меня появилось новое занятие, и я теперь не скучаю: ищу красивые шторы и ковры в этот дом.

— Какой замечательный у тебя муж, я бы такого тоже хотел. Очень хочу услышать историю о доме, расскажешь сегодня?

— Хорошо.

— У меня тоже есть для тебя маленький подарочек к Новому году, не дом, конечно, и даже не очередной «Поршик», сейчас.

Дима уходит в спальню и приносит коробочку с золотистым бантиком.

— Большое спасибо, что здесь?

— Всякая ерунда, я решил устроить себе каникулы и полетел в Индию. Не люблю Европу и Америку, там все приелось. Если путешествую, то далеко и в необычные места. Азия куда интереснее, совершенно другой уклад, другие традиции, я люблю все новое, от стандартного не вставляет. Китай и Япония мне зашли, в Монголии много чего интересного, из Африки так в Марокко и Кению бы еще вернулся. Об этом можно говорить ужасно долго, так вот Индия. Там такие слоны крутые, я на одном даже катался, еда у них острая, как мне нравится и виды заебись. Рынки у них еще интересные, раз забрел на такой и решил купить тебе каких-нибудь индийских штук. Мне особо некому покупать подарки: мать меня ненавидит, брат презирает, сестре-идиотке, тоже ничего не купил бы. Ты, Мира, одна из немногих, кто ко мне нормально относится.

— Сейчас посмотрим, что тут.

Это была не слишком большая коробка, но заполненная до краев.

— Тут прикольные слоны-матрешки, еще аромапалочки, их на каждом углу продавали, масла для уходом за кожей и…

— Какой чудесный браслет!

Я сразу же надеваю темно-зеленый браслет на руку, он из граненных камушков разных форм.

— Это яшма.

— Подходит к моему платью, ты словно знал, в чем я буду, — смеюсь я. — Спасибо, мне все нравится. У меня для тебя тоже есть подарок, принесешь мою сумку из прихожей?

Без лишних слов Дима вручает мне сумочку, и я достаю оттуда снежный шар, внутри которого янтарный домик, янтарная елочка и даже янтарный крошечный олень.

— Я в детстве обожала снежные шары, казалось, что в них что-то магическое, прям тянуло еще раз встряхнуть.

— Как красиво. Неужели ты в Юрмале ходила по магазинам и вспомнила обо мне? — в глазах Димы что-то парализующее. Ему стало грустно от того, что я подарила ему подарок? Когда ему в последний раз дарили подарки на Новый год? — Спасибо, Мира.

Дима встряхивает шар и смотрит на него, как завороженный, я же смотрю на него, и сердце сжимается все сильнее. Он умеет быть насмешливым, умеет подкалывать чуть обиднее, чем следовало бы, умеет нахваливать себя и принимать высокомерный вид. Дима кажется самоуверенным и даже самовлюбленным. За всем этим скрывается несчастный человек, который не получил достаточно любви, человек одинокий и печальный. Снежок в шаре оседает, также равномерно испаряется и грусть Димы. Теперь он смотрит на меня прежним ядовитым взглядом, который не предвещает ничего хорошего.

— Еще в Индии я ходил на массаж. Там делают такой шикарный массаж, даже попросил показать мне, как надо. Купил то самое масло. Хочешь, Мира, попробовать настоящий индийский массаж?

Слишком много насмешки и игры в темных глазах, я облизываю губы и качаю головой. Что-то не внушают мне доверия подобные предложения.

— Я, пожалуй, откажусь. Какой массаж? Это будет очень странно.

— Что же здесь странного? Ты не ходишь на массаж в спа?

— Хожу, только это другое. Да и как ты себе это представляешь? Я в платье, мне придется его снять и остаться в белье, так я не согласна, — пожимаю я плечами.

— Можно что-то придумать с твоим платьем, спустишь его, чтобы было как юбка, ляжешь на диван, а я отвернусь и ничего не увижу. Или ты просто не хочешь?

— Хочу, только, — я не успеваю придумать отговорку, как Дима отворачивается.

— Раздевайся, — говорит он.

Это же просто массаж, почему бы и нет? Я спускаю шлейки платья и расстегиваю лифчик, закрепляю платье на попе и ложусь. Убедившись, что грудь не видно, сообщаю Диме, что все готово.

— Такого массажа ты еще не пробовала, — Дима начинает размазывать масло по моей спине, его руки останавливаются на моих ребрах, и он говорит: — Вот где еще одна татуировка.

— Да, только мне так щекотно.

Он отпускает девочку в сигаретно-космическом дыме и продолжает. Черт, я не думала, что будет так приятно, вообще я обожаю разные тактильные штуки. Мне нравится, когда Андрей меня обнимает и трогает мои руки. Массаж спины это тоже достаточно личное, тут так расслабляет, что забываешь обо всем. Может и не стоило соглашаться на этот массаж.

— Может пока расскажешь про тот особенный дом?

— Никаких домов, я сейчас не способна думать и говорить. Мне слишком хорошо.

— Даже слишком? — я буквально чувствую, как Дима улыбается.

— Не разговаривай, а делай массаж.

— Слушаюсь и повинуюсь.

Это длится минут двадцать, я закрываю глаза и вылетаю неожиданно далеко. Я не пожалела, что согласилась на массаж, мне было необходимо отдохнуть и временно оставить все мысли. Потом мы пили кофе, и я нахваливала навыки Димы в индийском массаже, все-таки рассказала про дом и уехала.

Андрей вернулся сегодня раньше, видимо, хотел сделать мне сюрприз, я же сама задержалась. Нет, я не почувствовала вину, мне даже стало удивительно спокойно после этой поездки. Андрей сидел на диване и листал документы, когда я зашла.

— Привет, давно ты дома? — спрашиваю я и присаживаюсь в кресло, обнимая коробку.

— Уже час. Где ты была? — Андрей все еще листает документы с крайне серьезным видом.

— У Димы.

— Что это у тебя? — все же Андрей оставляет папку и пялится на коробку в моих руках.

— Подарок, тут всякие безделушки. Мне их Дима привез из Индии.

— Как интересно, чем еще занимались?

Андрею плохо удается скрывать неприязнь и злость в голосе, о том, что он, возможно, вообще не пытается этого скрыть, я не подумала. Знаю, что после моих слов станет еще хуже, только врать не собираюсь, поэтому говорю:

— Еще Дима предложил сделать мне индийский массаж со специальным маслом, и я согласилась. Мы много говорили и пили кофе.

— Мне сегодня пришел штраф на твой «Порш», — Андрей сверлил во мне дырочку взглядом. — Вернее, уведомление о том, что все произошедшее урегулировано. Я позвонил и уточнил. Оказалось, что месяц назад ты врезалась в машину на нашей парковке, но приехал я и договорился, решил вопрос, дав денег, так сказать. Мира, почему ты позвонила Диме, когда это случилось, а не мне? Почему твои проблемы решает посторонний человек, а не муж?

Я пристыженно опускаю глаза. Да, есть за мной такой грешок, вот почему Андрей сегодня не в духе.

— Прости, мне стоило тебе рассказать, стоило сразу позвонить. Не знаю, почему я так поступила.

— Но ты позвонила моему брату, а не мне.

— Да, знала, что тебе сильно не понравится, что я зацепила эту машину, знала, что ты занят и не хотела отвлекать. Ты бы расстроился, если бы узнал, что я неаккуратно водила, переживал бы.

— Сколько он заплатил?

— Пятьсот евро. Дима сначала не сказал, что дал деньги, а когда признался, отказался взять у меня.

— Я отдам ему все до копейки, — отбрасывает на журнальный столик документы Андрей. — А еще я знаю, что именно он забирал тебя пьяную из бара.

Какой сегодня неприятный вечер. Чувствую себя школьницей, получившей двойку, не хочу этого стыда и поднимаю глаза. Андрей редко бывает таким озлобленным, но я буду смотреть на него с уверенностью, а не как нагадившая кошка.

— Да, и не жалею об этом. Я знаю, что было бы, если бы ты меня увидел такой, как долго бы говорил, что нельзя много пить. Ты бы потом с недовольным лицом весь день ходил, а я бы чувствовала себя виноватой. Я большая девочка, захотела — напилась, и мне не нужно читать нотации. Почему я позвонила ему в обоих случаях? Потому что Диме плевать, что я сделала. Он не будет осуждать, не будет заставлять меня чувствовать себя отвратительно, он просто придет и поможет.

— Ты спишь с ним?

— Что?! — вскакиваю я и не могу заставить рот закрыться.

— Что непонятного я спросил? Повторю еще раз: ты с ним спишь?

Какими ледяными стали его глаза. Андрей почти не дышит, он весь на нервах, зачем-то старается казаться спокойным. Я же не стараюсь, моя грудь так часто поднимается, что я сейчас, наверное, взлечу. Меня сначала бросает в холод, затем становится душно, и я глотаю воздух, как рыба.

— Ты вообще в своем уме? Реально думаешь, что я сплю с твоим братом?

— Я уже не знаю, что думать. Ты постоянно у него, я знаю своего брата, знаю, что он не вспомнит о женщине, когда будет покупать всякую дрянь на рынке в Индии и не предложит сделать массаж, если не хочет затащить ее в постель. У него было много женщин, и я не удивлюсь, если ты ему понравилась.

— Какого же ты хуевого мнения обо мне. Нет, я с ним не сплю! Ничего между нами не было, абсолютно ничего!

— Значит лежать полуголой при нем, это нормально? То, что он трогает твою спину, гладит тело? Массаж этот чертов, это нормально?

— Массажист тоже трогает твое тело.

— Не делай из меня дурака!

— Ты сам из себя сделал дурака. Повторяю еще раз: я тебе никогда не изменяла.

Он мне не верит, я это вижу. Беру сумку с кресла и иду к выходу.

— И куда ты собралась? Еще скажи, что не к нему! — кричит мне вслед Андрей.

— Да пошел ты нахуй.

Я не кричу, просто беру пальто с меховым воротником и ухожу из квартиры. Мне обидно, наверно, никогда еще так не было. Паршивое чувство, хочется сесть за руль и вмазаться в стену, как Андрей мог? Почему, если нормально общаешься с человеком, значит обязательно спишь с ним? Хочу заплакать, только слез нет, сижу в «Порше» и не знаю, что делать. Одиночество меня уничтожит, и я поворачиваю ключ зажигания. Я забыла телефон в квартире, возвращаться точно не буду, поэтому лишь надеюсь, что будет не слишком нагло заявиться так поздно в гости.

Нажать на кнопку звонка сложновато, не знаю, что скажу Диме, все равно жму. Мне нельзя больше быть одной, поэтому остается только ждать. Весь в черном он стоит и долго смотрит на меня.

— Еще раз привет, можно я немного посижу у тебя? — говорю я.

— Конечно, что-то случилось?

— Мы с Андреем поругались.

— Заходи.

Дима забирает мое пальто, и я прохожу в гостиную. У него на диване валяется плед, а по телевизору идет дурацкая передача про путешествия.

— Что случилось? — не отводит от меня взгляд Дима, а я нагло плюхаюсь к его пледу.

— То, что твой брат — придурок.

— Это я и без тебя знаю. Хочешь позвоню ему и сообщу эту интригующую новость?

— Не стоит, он не будет тебе рад, потому что думает, что мы трахаемся.

Дима смеется и садится рядом. Он светится, ему весело значит, мне же совершенно нет.

— До сих пор не могу поверить, что Андрей думает, что я ему изменяю. Как можно настолько сильно сомневаться?

— Ты в этом не виновата, виноват я. Он не думает плохо о тебе, что ты там какая-то шлюха, спишь со всеми подряд, тебя он любит и боится потерять. Меня же считает последним ублюдком, таким, что может воспользоваться тобой, обмануть, затащить в постель. Не принимай его слова на свой счет. Андрей отойдет, и все будет нормально.

— Это ненормальная ситуация, мне так неприятно!

— Еще бы, завтра все наладится. Можешь остаться у меня, я посплю на диване, тебе даже кровать уступлю.

— Спасибо, — улыбаюсь я сверкающим глазам. — У тебя есть что-нибудь выпить?

— Виски пойдет?

Киваю, Дима приносит два стакана и бутылку, полный стакан подает мне и садится рядом. По два мы выпиваем молча, делая вид, что крайне заинтересованы ювелирной сетью в Дубае, о которой сейчас рассказывают. Затем немножечко прогревает мои мысли, и я слишком тяжело выдыхаю.

— С чего он взял, что мы с тобой любовники? Просто потому что хорошо общались? Потому что ты пару раз мне помог? Какой же Андрей идиот!

— Да все мужики козлы, подружка, — давится смехом Дима, но замечает мой решительный взгляд и убирает насмешку.

— Я же всегда старалась его поддерживать. Он работает, как ненормальный, а я никогда ничего не скажу, не устраивала ему скандалы, не требовала внимания. Я же понимаю, что он такой, что это его жизнь и не хотела, чтобы он был вынужден менять ее из-за меня. А мне было тяжело в его жизни, не знаю почему, но мне в последнее время так тоскливо. У меня же нет подруг, нет такого занятия, чтобы поглощало. Книги это хорошо, но я же не каждый день пишу. Теперь мы с тобой познакомились, есть с кем поговорить, мне, правда, стало лучше. Только Андрею нужно все испортить и вот, оказывается, я ему изменяю!

— Мира, он не прав, скоро поймет это и прибежит извиняться, подарит тебе мешок бриллиантов, и все у вас будет хорошо.

— Не нужны мне эти бриллианты, мне нужно доверие и нормальное отношение к себе!

Дима вздыхает и наполняет нам по новому стакану. Началась новая передача про тибетские народы, третий стакан тоже ушел. Четвертый наполнить Дима не спешит, лишь поглядывает на меня. Оценивает насколько я пьяна? Я сама наливаю четвертый и забираюсь с ногами на диван, совершенно забыв следить за разрезом платья.

— Как же обидно, не прощу его.

— Простишь, может уже простила.

— Эй, ты на чьей стороне? — пихаю я Диму в плечо.

— Всегда на своей собственной. У всех бывают ссоры в отношениях, тот, кто говорит, что никогда не ссорится, врет. Отношения это сложно, в них нужно уметь уступать и отстаивать свою позицию. В том и проблема, что непонятно, когда именно лучше уступить, а когда настоять на своем. Придет завтра Андрей с букетом роз мириться, а ты возьми и уступи сразу, скажи, что простила. Это не так сложно, как кажется, зато все вернется. В отношениях нужно уметь прощать и жертвовать.

— Хватит об этом, я грущу еще больше от подробного анализа моих отношений. Расскажи о себе, о той девушке, что уехала в Америку.

— Хочешь, чтобы теперь грустно стало мне? — стреляет в меня игривым взглядом Дима.

— Нет, если не хочешь, не говори.

— Да нечего тут рассказывать. Влюбленность сначала страшная, тогда все идеально, не видишь недостатков человека, много секса, много романтики. Начали жить вместе, и появились проблемы. Сначала бытовуха, потом понял, что она карьеристка и не готова уступать в том, что касается ее карьерного роста. Я знал, что так будет, знал, что оставит меня, но попытал удачу и сделал предложение. Вроде согласилась, я обрадовался, а потом это предложение о должности в Америке. Пришел домой один раз, на столе кольцо, ее нет, вот и вся история. Зачем-то до сих пор кольцо в шкатулке, там, у телевизора стоит. Продавать не захотел, выбросить не смог.

— Любишь ее до сих пор?

— Нет, — вполне уверено говорит Дима. — Уже давно нет. Я, когда предложение делал, уже не любил, все это сложно. Мне нужно, чтобы выбирали меня, чтобы я был на первом месте, это может и плохо, иначе я не могу долго любить.

— Можно посмотреть кольцо? — пьяно улыбаюсь я.

— Ну посмотри.

Иду к квадратной черной коробочке и достаю колечко. Мне нравится: простое золотое, только бриллиантик стоит не на классическом месте, а завалился набок, необычно. Зачем-то примеряю его на свой безымянный палец, затем складываю на место. Как попало возвращаюсь на диван и тянусь за стаканом, только Дима преграждает мне путь своей огромной ручищей.

— Не так быстро, собутыльница. Тебе стоит сделать перерыв.

— Что? — я хочу смеяться, только понимаю, что это не шутка и надуваю губы. — Ты серьезно?

— Вполне.

— Тогда развлекай меня. Покажи свою бывшую.

— У меня нет ее фотографий в телефоне.

— Не притворяйся тупым. В инсте у всех есть фотки, давай посмотрим.

— Ради того, чтобы ты не облевала мне дом, я даже на этот сомнительный шаг готов пойти. Сейчас.

Дима что-то щелкает в телефоне, мне не видно, и я приползаю ближе. Мы сидим почти в обнимку, я этого не замечаю и, как только вижу многочисленные фотки блондинки, вырываю у Димы из рук телефон. Обычный профиль в нежных тонах, много селфи, есть фотки в слишком откровенных платьях и купальниках, фотки с собакой хаски и бокалами вина. На последних девушка уже с другой прической: волосы гораздо короче, кое-где она с парнем, он выше ее, рыжий и неприятный. Сама Лиза интересная, у нее острые скулы и глаза зеленые, похоже, огромные ресницы от природы, еще губы кругленькие, губы, кстати наверняка не свои.

— Ну такое, миленькая, только фотки с вином на балконе и, присев с собачкой на лужайке, признак дурного вкуса, они уже давно вышли из моды, как и ее новая прическа. Эта фотка в вечернем платье самая нормальная, только платье дешевая подделка знаменитого бренда и серьги сюда не всрались. Парень у нее ни о чем, губы накачены не у лучшего косметолога. Да, жопа и сиськи нормальные такие, их она специально и обтягивает чем только можно и нельзя. В общем, среднестатистическая блондинка, которая в лотерее жизни вытянула красивые глазки, зато мозгов уже не хватило. Кто в здравом уме сфоткает свой завтрак в Париже или напишет про Лувр «классное местечко»? Проебала такого мужика девчонка.

Дима смеется, при чем искренне и долго, я же открываю директ. Дима был прав, я выпила лишнего. Начинаю печатать и хихикаю себе под нос.

— Мира, ты что там делаешь? А ну покажи, — он поворачивает мою руку с телефоном и читает: «Привет, классные фотки». — Нахуя ты ей написала?

— Подожди, будет весело. Она разбила тебе сердце, я разобью ее самооценку, тебе понравится.

— Мне уже не нравится. Лиза не ответит, даже если…

— Уже ответила, практически сразу, — загораюсь я и продолжаю печатать. — Девушки не отвечают так быстро тому, на кого плевать. Она жалеет, что уехала, может до сих пор тебя любит.

— И что же она пишет?

— Привет, мы давно не общались, сама много раз хотела написать. Спасибо за комплимент, мне очень приятно.

— А ты что пишешь?

— Чтобы не обольщалась, и ты не успел дописать, что классные фотки были раньше, а сейчас она хуйню, а не прическу сделала, что стилист у нее просто отвратительный. Написала, что лучше бы не в губы вкладывалась, а в прическу нормальную, хотя с такой гармонично смотрится со своим новым парнем-уродом. Еще пишу, чтобы удалила фотку в платье, а то слишком заметно, что подделка «Версаче». О, ответила, что виновата конечно, но ты палку перегибаешь.

— Мира, может хватит? — давится смехом Дима.

— Пишу, что я же не говорю, какая она сука конченая, советую лишь, чтобы не позорилась. Она говорит, что заблокирует нас сейчас. Реально сука конченая, мне было так весело! — начинаю смеяться я, со мной и Дима.

— И зачем ты это сделала? — Дима спрашивает так мягко и даже ласково, что я не понимаю причину.

— Перед тем, как заблокировала, я написала, чтобы поднакопила на подтяжку груди, а то уже с возрастом начинает обвисать, она ведь уже не девочка. Зачем? Не знаю, она заслужила. У нее испортилось настроение, а у тебя поднялось. Поднялось же?

Я поворачиваю голову в направлении Димы, только от пьяной суматохи в голове заваливаюсь. Не упала и хорошо. Я, оказывается, навалилась на Диму, он даже отодвинулся, чтобы моя голова легла к нему на грудь. От него вкусно пахнет, и сильная рука слегка приобнимает меня.

— Поднялось, только не благодаря дуре Лизе.

— Благодаря другой дуре?

— Именно так.

Я смеюсь, и все кружится, не так сильно, как бывало раньше, так немножко. Мне нравится сидеть так близко с Димой, нравится подниматься вместе с его грудью от размеренных вдохов, нравится, что тепло и чувствовать себя крохотной с ним. Мне спокойно, я уже забыла о ссоре с Андреем, забыла свою злость, его ревность. Все перестало существовать, и мне стало хорошо. Как же мне хорошо. Наконец-то я добралась до душевного спокойствия, внутри гармония, и в нее врывается голос Димы:

— Как ты там? Все плывет?

— Еще нормально. Знаешь, что я подумала? Все они неудачники, мать твоя и сестра, которые говорят, что ты ничего не добился, поливают грязью. Ты добился больше них, вот они и завидуют. Говорят, что ты противный и плохой, на самом деле сами злые и неприятные, а с тобой так легко общаться. Ты всегда мне помогаешь, и без тебя мне было бы одиноко. Ты замечательный человек, Дима.

— Спасибо, мне очень приятно.

Мне кажется, что рука Димы обнимает меня еще крепче. Может и кажется, закрываю глаза и позволяю себе распасться на крошечные частички. Виски и хорошая компания излечили мою душу, теперь я вновь могу дышать полной грудью. Из моего персонального мира грез меня выдергивает раздраженный вопль Димы:

— Мира, твою мать, твои волосы просто везде. Они у меня во рту, в носу и лезут в глаза! Пиздец просто!

Поворачиваюсь к нему и так выходит, что нахожусь чуть над ним. Дима все еще обнимает меня, наши ноги сплелись, и я совершенно забыла следить за длинной своего платья.

— У меня есть волосы, и что я с ними, по-твоему, сделаю?

— Можно сделать хотя бы так.

Дима закладывает пряди мне за уши, теперь они не свисают на его плечи. Как же он смотрит на меня. Не моргая, и в этот раз восхищения, которое я иногда замечала, столько, что оно выхлестывается за края. Автоматически прикусываю губы, в другую секунду рука Димы заползает в мои волосы, которые так сильно ему мешали, и он целует меня. Я буквально падаю на него и отвечаю совершенно не нежными поцелуями. Эти поцелуи переполнены желанием, страстью и горечью, у них вкус виски и отчаянья. Дима прижимает меня к себе все сильнее, я же беру его лицо в руки, так целоваться куда удобнее. Под пальцами его колючая щетина, в рот попадают мои волосы, это все неважно, мне хочется еще и еще. Руки Димы сползают с моей спины и ловко забираются под платье. Так сильно мои ягодицы еще никто никогда не сжимал.

На пару секунд Дима прекращает пьяные поцелуи и смотрит на меня. Между нами сейчас такой разряд, что убьет любого. Не знаю, о чем он думает, я же думать не могу, вернее, преднамеренно не позволяю себе. Вздохи Димы тяжелые и мучительные, и вот одним движением он перекручивает меня так, что я оказываюсь на спине, он же нависает надо мной. Его поцелуи в шею, и я теряюсь в происходящем, с него слетает одежда, с меня, похоже, тоже. Теперь точно чувствую, какое горячее его тело. То, что Дима делает с моей грудью, заставляет меня извиваться под ним, так сильно секса мне еще не хотелось никогда. Хочу закричать, что это невыносимо, как он входит в меня. Нет той нежности, к которой я привыкла, нет ни единого слова, лишь стоны, и чем глубже он оказывается во мне, тем громче они становятся.

Дима все ускоряется, не знаю, как он может выдерживать этот сумасшедший темп, я хватаюсь за его спину, может и расцарапаю ее, если он не замедлится. Он и не собирается, добавляет еще и руку, как же мне становится приятно. Пару минут, и разгорается оргазм, мои ногти все же впиваются в его спину. Еще никогда мой оргазм не длился так долго, я уверена, что меня вот-вот разорвет. Такого секса у меня еще не было, секса, где нет тебя и его, нет проблем, нет радостей, нет мук совести и мыслей. Есть только нарастающая волна в тебе, а потом ощущение райской безмятежности.

Я лежу совсем без одежды на его груди, и мои волосы опять повсюду. Теперь Дима не ругается и самостоятельно распихивает их так, чтобы они нам не мешали. Мы укрылись пледом, так и лежим уже полчаса. Телевизор Дима выключил, и мы слушаем тишину.

— О нем думаешь? — портит всю гармонию Дима.

— Не совсем. Думаю, почему я не чувствую вину. Где мои муки совести? Где презрение к себе?

— Сегодня этого не будет, может и завтра. Ты сделала то, что хотела, и сложно винить себя за это. Еще слишком свежи приятные воспоминания. Пройдут — тогда накатит.

— Хочу спать.

— Я тоже, давай выключим свет и будем спать.

Просыпаюсь я одна на диване от шума на кухне. Сначала думаю, что мне приснилась измена Андрею, потом вижу себя голую и понимаю, что нет. Укутываюсь в плед и потираю глаза, когда Дима заходит в гостиную.

— Доброе утро. Я уезжаю, сделал тебе кофе, поищи что-нибудь в холодильнике.

— Доброе, сколько уже?

— Девять. В общем, сколько хочешь, столько валяйся. Если соберешься куда-нибудь, рядом с кружкой я оставил запасной ключ, закроешь дверь.

— Ладно.

Дима берет ключи от машины и уходит. Я не ложусь больше спать, иду в душ, тут у Димы тоже все черное, потом пью остывший кофе и начинаю собираться. Мне не стоило делать того, что я сделала вчера, я выпила лишнего и нашла успокоение в сексе с Димой, трезвая я бы так не поступила. Не скажу, что чувствую себя последней тварью и хочу умереть, мне понравился секс, мне понравился вчерашний вечер. Только все это неправильно, и в груди давит сначала немножко, потом даже ребра ноют.

Я еду домой, понятия не имею, что буду говорить Андрею, что вообще дальше буду делать, мне просто надо домой. Я удивлена, когда застаю его дома, уже часов одиннадцать, а Андрей не на работе. Он сам подбегает ко мне и говорит:

— Прости меня, Мира. Не знаю, что на меня вчера нашло, я наговорил тебе много гадостей, не спал всю ночь, все думал об этом. Я поступил, как идиот, не поверил тебе. Какие отношения без доверия? Хочу сказать, что я верю, что у тебя с Димой ничего нет. Я был вчера зол, поэтому так сказал. Больше никогда не будет сцен ревности, обещаю никогда не сомневаться в тебе.

— Все нормально, — пытаюсь улыбнуться я.

— Ты меня прощаешь?

— Да, — я оказываюсь в объятьях Андрея.

— Спасибо. Где же ты ночевала? Сняла номер в гостинице? Ты оставила телефон дома, и я даже не мог тебе позвонить.

— Нет, я спала в машине, — вру я.

— Это очень неудобно, ты наверняка не выспалась. Пошли в спальню, ты еще поспишь, а я полежу с тобой.

— Не поедешь на работу?

— Сегодня нет, давай весь день проведем вместе.

Я решила забыть все, что произошло той ночью. У всех людей есть слабости, есть моменты, когда ищешь успокоения хоть в чем-то. Кто-то найдет спасение в бутылке, кто-то в наркотиках, а кто-то в помощи другим. Я нашла в сексе с братом Андрея. Да, я поступила низко и подло, я прекрасно понимаю, что так нельзя, только мне это помогло. Это будет звучать странно, но даже сейчас в глубине души я признаю, что мне это было нужно. Больше я такого не допущу, не позволю себе потерять контроль.

С Андреем мы помирились, все вернулось. Он даже чуть больше уделяет мне внимания: может позвонить среди дня или написать милое сообщение. Да, я все еще скучаю в пустой квартире, только меня это устраивает, я хочу в это верить. Все же я решилась приехать к Диме. Нам необходимо прояснить отношения. Тысячу раз прокрутила в голове наш диалог о том, что этого не должно было быть, что мы напились и совершили ошибку, что необходимо все забыть. Теперь мы не сможем общаться так часто, но совсем рвать отношения необходимости нет, ведь мы взрослые люди и можем держать себя в руках.

Вот он открывает дверь и, как ничего не было, приглашает меня зайти. Прошло три дня с нашей последней встречи. Столько мне понадобилось, чтобы решиться на этот разговор. Прохожу в гостиную и остаюсь стоять, когда Дима непринужденно заваливается на диван.

— Нам нужно поговорить, — говорю я.

— Ты хочешь сказать, что тебе безумно понравилось и ты хочешь продолжения? Спать не можешь, мечтаешь о сексе со мной? — кривит губы Дима.

— Очень смешно. Дима, я серьезно. Нам есть, что обсудить. Мы выпили многовато, да еще…

— Мира, перестань, это оправдания для детей. Ты взрослый человек, и я взрослый человек, мы хотели заняться сексом и занялись сексом, давай называть вещи своими именами, — перебивает меня Дима.

— Своими именами? — мой голос подрагивает от злости. — Ты воспользовался тем, что я была пьяна и расстроена. Мне нужна была поддержка, я в первый раз так серьезно поругалась с Андреем. Ты же сделал так, чтобы я захотела в этот момент секса. Я о сексе даже не думала!

— Это я не думал. Ты жена моего брата, я никогда не представлял, как сплю с тобой. Но ты все сделала сама, это ты затащила меня в пропасть!

— Я?!

— Именно ты! Напоила, прилегла на меня, начала тереться о мой член, конечно, я возбудился, еще это короткое платье… Потом сексуально укусила губу. У меня же не было шансов!

— Значит во всем виновата я? Ты такой бедный и несчастный стал жертвой моей развращенности? Какой же ты козел! Вот и валяйся на своем диване, я больше никогда сюда не приду! Думала нормально поговорить, но нет! Это просто невыносимо. Конечно, ты или смеешься надо мной или выставляешь похотливой тварью.

— Я этого не говорил, — смеется Дима. — Не понимаю, почему ты не можешь признать, что мы отлично провели время, что я прекрасен в постели, и ты вспоминаешь свой длительный оргазм с улыбкой на лице.

— Закрой рот!

— Я знаю, что ты хочешь меня. У тебя все в глазах написано. Там вывеска: «Трахни меня еще разочек».

— Закрой рот, или я тебя придушу прямо сейчас!

— Валяй.

Это становится невыносимым. Я уже не в себе и наклоняюсь к нему, думает, я шучу? Моя рука на его сильной жилистой шее, и я продолжаю сжимать. Дима улыбается еле заметной красивой улыбкой и смотрит на меня.

— Дашь хоть последнее слово? Даже самые жестокие палачи позволяют осужденному сказать что-то напоследок.

Молчу, но непроизвольно ослабляю руку. Дима смотрит мне в глаза с чудовищной искренностью и говорит:

— Мне тоже безумно понравилось. Думаю о тебе постоянно, даже спать не могу. Я хочу тебя прямо здесь и прямо сейчас.

Дима рывком притягивает меня к себе и целует, целует, целует. Мысли склеиваются между собой, и все путается. Забываю злиться, забываю, что все решила, и позволяю целовать себя, как он хочет. А хочет Дима все и сразу, хочет, чтобы у меня ноги подкашивались. Не думала, что умею так целоваться. Наконец-то выходит поставить руки на его грудь и разорвать губы. Дима смотрит из-под нависших толстых бровей страшным взглядом. Мне кажется, именно такой взгляд у человека, готового убить.

— Блять, если ты скажешь, что передумала, я разъебу что-нибудь, — шепчет Дима, не моргая.

— Давай не на диване, я с него сваливаюсь. Пошли в спальню.

Страшный взгляд сменяется нетерпеливым, Дима встает и одним рывком поднимает меня. Он держит меня за попу, мои ноги обхватывают его тело, так он и несет меня в спальню, на ходу ловя слишком мокрые поцелуи. Спальня отделана черными мягкими панелями, там окно во всю стену, низкая черная кровать, рядом с ней еще более низкая тумба. Максимальный минимализм, что еще сказать. Дима опускает меня на кровать и даже слишком быстро раздевает, я хочу продолжать целоваться, жду что поцелуи переместятся на грудь, мне это так нравилось, только у Димы другие планы. Он ловко разворачивает меня, и мне остается только смотреть в стену.

Алкоголь в прошлый раз только портил все, как же много приятного я упускала. Сейчас чувствую абсолютно все, чувствую его силу и уверенность, и темп на грани с сумасшествием. Мне нравятся и мои безгранично громкие стоны. Когда Дима устает, начинает замедляться и слегка приподнимает меня за плечи, чтобы поцеловать в шею или губы. Хочу целоваться дольше. Когда он это замечает, толкает меня обратно, не жестко, но настойчиво. Мне нравится чувствовать себя слабой, нравится полностью отдать контроль, и меня заводит, что я не знаю, что будет в следующую секунду. Меняются позы, меняются ощущения. Я получаю от секса с Димой такой спектр эмоций, что уже, наверное, глаза светятся, словно прожекторы. Меня все сильнее выкручивает, я уже кричу и думаю, что сойду с ума, все же наступает конец. Мне кажется, так часто я не дышала еще никогда.

— Хочешь водички? — спрашивает Дима и тихонечко целует меня в плечо.

— Очень.

— Сейчас принесу.

Он уходит и возвращается со стаканом воды, протягивает его мне, так и стоит совершенно голый у кровати. Вручаю ему пустой стакан и откидываюсь на спину, найдя опору в локтях. Дима не спешит ни одеться, ни забраться под одеяло, стоит и в окно поглядывает.

— Хоть бы оделся.

— Тебе что не нравится мое тело? — усмехается Дима, а потом заинтересованно смотрит на меня. — Посмотри-ка на меня, смотри-смотри. Да, мне не показалось. Черт, Мира, этот взгляд… Он не смущенный, не похотливый, не думал, что человек способен так смотреть.

— И какой же у меня сейчас взгляд?

— В твоих глазах нет ничего, кроме тьмы. Это взгляд дьяволицы. Мне аж плохо стало, а как справляется бедняга Андрей? Да у него с самого начала не было шансов.

Дима все же возвращается ко мне в кровать, мы укрываемся одеялом и смотрим друг на друга.

— Так не должно быть, — вздыхаю я.

— Почему ты захотела секса в первый раз? Раз отгребла не за что, нужно было сделать гадость? Ты поступила, как обиженный ребенок.

— Я думала об этом и не знаю, — я опускаю глаза. — Не знаю, чего я хотела, не знаю, о чем думала. Мне это просто было нужно.

— Сейчас не было алкоголя, не было и тех факторов, которыми можно оправдать ошибку. Между нами есть связь, которой слишком сложно сопротивляться.

— А ты, Дима? — смотрю на него, он сейчас серьезен. — Ты ведь ненавидишь своего брата. Знаешь, как Андрей к тебе относится, знаешь, что твоя мать всегда сравнивает вас. Андрей же такой молодец, успешный и богатый, они наверняка часто говорили тебе, что ты хуже. Это такая месть Андрею? Что ты чувствуешь, когда трахаешь меня? Самоутверждаешься так? Доказываешь, что хоть он такой чудесный, но его любимая Мира оказалась в твоей постели, именно в твоей?

— Андрей всегда был лучше меня. Он был послушным мальчиком, я вредным, он хорошо учился, я плохо. Его друзья были надежными, мои сомнительными, и девушки у него были милые, а у меня самовлюбленные скандалистки. И всю жизнь он был лучше: больше зарабатывал, помогал матери и сестре, был таким правильным, везде выигрывал, все у него получалось. В глубине души я восхищаюсь им, может и мне хотелось бы быть честным, правильным и достичь большего. У меня же так не вышло. Я часто начинал чуть ли не с нуля, но что мы видим в итоге? У меня вроде и дом, и бизнес, только все это не в тех масштабах, что у брата, и сам я куда хуже, как человек. У Андрея же все лучшее: квартиры, машины, постоянные доходы, хорошее отношение семьи. Он, именно он, нашел самую охрененную девушку и женился на ней. Да, как-то оказалось, что ты сейчас не в его роскошной кровати, а здесь.

Что я чувствую? Да нет никакого злобного торжества, что я трахнул жену брата. Нет удовлетворения, нет чувства победы. Я опять проиграл, меня безумно тянет к той, кто никогда не будет принадлежать мне. Я лишь интрижка для тебя, от меня тебе нужен только секс. Да, сейчас ты в моей кровати, но совсем скоро уйдешь. Уйдешь к своему мужу, и какая разница, что мы с тобой здесь вытворяем, если ты всегда будешь к нему возвращаться? Еще никогда я не чувствовал себя настолько хуже своего брата, никогда не чувствовал себя полным ничтожеством.

Дима улыбается, я знаю, что улыбка — подделка. Да, я — причина его боли, знаю, что разобью ему сердце, только уже не вернуть все назад. Теперь он нужен мне, я ему, наверно, тоже. За неделю я пришла к нему три раза, и три раза был сумасшедший секс, после которого накатывало печалью. С одной стороны, такие отношения дают мне разрядку, я эмоционально восполняюсь за счет Димы. С другой, это что-то обреченное, что выматывает еще сильнее. Психологически выносить то, что я вру мужу, вру Диме и себе самой, становится все сложнее.

Раньше не думала, что смогла бы изменять и врать в лицо человеку, который меня любит. Мне казалось, что если я полюблю другого, сразу же признаюсь и разорву отношения. Сейчас я не знаю, кого люблю, не знаю, что должна делать, и решила, что пусть все происходит, как получается. Они оба мне нужны. Мне нужна дикая разрядка, которой я не знала, пока не встретила Диму, нужна и надежность Андрея. Я оказалась той еще сукой и использую их обоих. Нужно что-то менять, так жить нельзя, я прекрасно это понимаю, но не могу решить, чего хочу. Это тоже ложь, я слишком часто вру себе в последнее время. Я знаю, чего хочу. Хочу их двоих. Хочу сохранить Андрея, не теряя Диму, хочу получать больше, чем возможно. Именно сейчас мои эмоции уравновешены, я нашла баланс, только какой ценой.

Необходимость нажимать кнопку звонка отпала после того, как Дима вручил мне запасные ключи. Я прихожу, когда хочу, словно к себе домой, обычно, конечно, уточняю, когда Дима будет дома. Почти бесшумно раздеваюсь и поправляю волосы. Тяжеловато выдохнув, иду к гостиной, где должен быть Дима. Сегодня я красивая: укладка из кудрей, короткое серебристое платье на бретельках с голой спиной и слегка пышной юбкой. Оно интересно поблескивает, к нему светлые туфельки, сережки-полумесяцы и вечерний макияж со сверкающими тенями.

— Привет, — говорю я и словно случайно поправляю край платья.

— Ну привет, — Дима откладывает телефон и смотрит на меня, затем улыбается. — И вся эта красота ради меня?

— Губу закатай.

— Скажи еще, что нет.

— Нет, — высокомерная улыбочка появляется на моем лице.

Почему он не мог нормально сделать комплимент? Почему Дима такой? Вечно подкалывает, вечно играет. Пытаюсь держаться и смотреть на него свысока, а он все кривит губы в наглой улыбке.

— Нет?

— Я просто хотела хорошо выглядеть. Женщины иногда наряжаются для себя, чтобы поднять себе настроение. Не все крутится вокруг мужчин. Помады и акцент на глазах я всегда любила, так вышло, что сегодня сделала прическу.

— А платье? — чуть не смеется Дима.

— А платье к прическе, да и вообще иди нахуй.

Надуваю губы, наверняка они кажутся гигантскими из-за бордовой помады.

— Мы же оба знаем, что вырядилась, чтобы я восхищался. Зачем ты врешь?

— Иди к черту, ненавижу тебя!

— Ненависть почти любовь.

— Бредовое утверждение, это противоположные вещи.

— А вот и нет, противоположность и тому, и другому — безразличие. Ненависть и любовь очень даже похожи. Человек способен позволить полностью поглотить себя только этим двум чувствам. Нет ничего сильнее ненависти и любви. Ладно, не будем о серьезном. Иди ко мне, — вдруг меняется голос Димы на страшную нежность, — я буду восхищаться, иди сюда.

Тихонечко подхожу, с недоверием поглядывая на Диму. Очередная игра, которую я еще не разгадала? Но нет, он тянет меня к себе на коленки и целует в ухо, затем в него же шепчет:

— Ты просто совершенство, и платье восхитительное, и твоя помада, которую я хочу съесть с той же секунды, как увидел тебя. Прически изумительнее я не видел, и даже эти сережки — произведения искусства. Твоя красота и женственность сравнима разве что с бушующим морем, бескрайним и всепоглощающим.

Я улыбаюсь и уже забываю злиться на Диму. Было бы привычнее, если бы он говорил все это в шутку, однако он серьезен, он по-настоящему восхищается мной. Говорит и говорит, говорит столько комплиментов, сколько я не получала за один вечер. У него выходят интересные сравнения, и эпитеты он подбирает словно из старинных романов. По нему бы не сказала, что он способен так долго нахваливать женщину. Затем он целует меня за ушком, целует шею и плечи. Такими нежными его поцелуи бывают редко, зато рука совсем не нежно забирается ко мне под платье и стягивает трусики.

В этот раз до кровати мы не добираемся. Одежды больше нет, зато есть мои закатанные глаза и глубокие стоны. Все мелькает, слишком много движений, слишком много вздохов. Такого секса у нас еще не было. Сегодня Дима не такой напористый, как обычно, он часто целует меня и гладит, хоть скорость и по-прежнему зашкаливает. Сегодня в центре внимания я. Опять накатывает волной. Чувствую безмерное спокойствие, мне хорошо. Кое-как подползаю к Диме и обнимаю. Он находится чуть выше меня, раскладывает мои сбившиеся кудряшки, затем убирает руку от моих волос и говорит:

— Это брак по любви или по расчету?

— Думаешь, есть только два варианта? Люди женятся или от любви, или ради денег? — кривлю губы я.

— Все остальное бред. Да, только два варианта. Так, что Мира, была огромная любовь, которая прошла, или сразу впечатлило огромное состояние?

— Не нужно меня ограничивать этими крайностями. Ни то и ни другое, удивлен?

— Как это? Объясни мне.

— Не знаю, как объяснить. Мне не нужны деньги, Андрей мне был интересен, как личность. Сейчас у меня карточка с безлимитным счетом, а я почти ничего не покупаю. Сумасшедшей любви тоже не было, все было постепенно, без взрывов в груди. Я знаю, что Андрей меня любит, в какой-то степени я тоже его люблю, только он сильнее. Все же не могу сказать, что вышла замуж по любви. Я уважаю своего мужа, горжусь им, мне с ним спокойно, но всегда было ощущение, что для любви этого мало.

— Почему же ты вышла за него?

— Я знала, что никого лучше не встречу, знала, что он идеальный вариант для меня, что с ним смогу прожить всю жизнь. Я видела свое будущее только с ним, знала, что для семьи и брака Андрей идеален, такой ответственный, порядочный. Тогда я была уверена, что он то, что мне нужно.

— Больше не уверена? — спрашивает Дима.

Мне не хочется больше лежать, и я сажусь рядом. Он внимательно смотрит на меня, даже слишком внимательно.

— Я уже давно ни в чем не уверена.

— Андрей тебе не подходит. Таких людей, как ты, может больше и нет. Ты не хочешь спокойствия, тихого счастья, тебе скучно, когда все хорошо. Из тебя вырывается жизнь, хочешь получать от жизни все и сразу, ты неутомима и ненасытна. В тебе пропасть, ты пыталась ее заполнить творчеством, Андреем, новым городом, только не вышло. Боюсь, ни что не способно тебя насытить. Ты питаешься чем-то за гранью моего понимания, возможно, и своего. Андрей, конечно, не может заполнить тебя.

Представь бокал, красивый, изящный, в нем хорошее вино, коллекционное со всякими нотками, дорогой, благородный напиток — вот что Андрей может предложить тебе. Он уже наполнил свой бокал до краев любовью, преданностью, заботой, а тебе мало. Вино иногда неплохо идет, только от него не вставляет, нужно что-то крепче. Тебе не нужны красивые бокалы и весь антураж напитка, тебе нужно, чтобы наполняли рюмку водкой. Каждый божий день наполняли. Андрей уже отдал всего себя, отдал все, что у него было. Ты поспешила, связав свою жизнь с ним, тебе будет скучно, и невыносимую пустоту в душе Андрей не сможет заполнить.

— Так я всю жизнь была бы одна. Разве это лучше? Не существует людей, которые могли бы столько отдавать и не терять себя. Нужен нечеловеческий заряд, чтобы быть способным так часто наполнить мою рюмку. Рано или поздно он закончится, и тогда пустым, скорее всего, станет человек, который был слишком самоуверен.

— В любом случае, я подошел бы тебе больше, чем он. Ты это знаешь.

Я не ответила, разумеется, думала об этом и не раз. Может Дима был прав, может ошибался, узнать, как бы все сложилось, было невозможно.

Спальня Андрея в том же роскошном современном стиле, как и весь дом. Мне не слишком нравится, но и не раздражает. Не было у нас, как в фильмах, где богатый мужчина влюбляется и говорит своей жене: «Измени все под себя, сделай ремонт, хочу, чтобы тебе было комфортно». Андрей такого не предлагал, да и я не просила. Это его жилье, здесь ему уютно, я выбрала Андрея и решила принять полностью всю его жизнь, с работой и этой квартирой. У нас огромная кровать со светлым мягким изголовьем, за ней целый ряд полупрозрачных панелей, он визуально делит огромную спальню на зоны. Есть зона с диванчиками, моя рабочая зона, отдельная зона из темно-зеленых кресел у книжного шкафа. Перед кроватью роскошный зеленый пуфик, но главный элемент — это люстра, вернее две люстры с боков кровати. Камушки золотисто-коричневых оттенков подвешены в свободном стиле. Их много, и они похожи на россыпь золота, сверкающего настолько, что когда долго смотришь, болят глаза.

Я сижу за столиком и пытаюсь собрать мысли для книги, которую хотела бы написать в ближайшем будущем. Мысли не собираются, потому что я думаю об Андрее. Мне все тяжелее находиться с ним рядом, не знаю, как исправить то, что медленно рушится. Я уже старалась вспомнить, чем он зацепил меня, вызвать в себе чувства сильнее тех, что сейчас. Я бы хотела любить Андрея сильнее, но не могу.

— Мира, я дома, — воодушевленно сообщает он.

Он кричит из коридора, вот-вот зайдет сюда, и все будет, как всегда. Мне перехватит дыхание и станет стыдно за то, что я не могу радоваться нашей встрече также сильно, как он. Андрей заходит, я поворачиваюсь и вижу огромный букет белых пионов. Где он достал их такие красивые зимой?

— Привет, милая, — улыбается Андрей.

— Привет, какая красотища. Сегодня какая-то годовщина? Признаюсь, я забыла.

— Ничего особенного, я просто захотел порадовать тебя, — все сильнее улыбается он. — Мне не нужен повод, чтобы купить моей любимой жене цветы, а к цветам маленький подарок.

Андрей подходит и протягивает мне черную коробочку, открываю и вижу очередное дорогое колечко, в этот раз в виде звезды, усыпанное светлыми камешками. Лучше бы коробочка была побольше, а в ней лежал пистолет, Андрей сказал бы, что все знает, назвал бы шлюхой и пристрелил. Тогда не пришлось бы натягивать искусственную улыбку и строить удивление.

— Красиво, спасибо.

— Как у тебя дела?

— Все, как обычно, — я тру лицо, все еще сомневаясь. — Ты чем сейчас хочешь заняться?

— Еще не знаю, а ты?

— Хочу секса.

Андрей улыбается уже иначе, эта улыбка ему идет больше. И глаза у него засветились чем-то интереснее нежности, которой он обычно на меня смотрит.

— Можно устроить, только пойду поставлю цветы в вазу.

— Ты меня, кажется, не понял, — я встаю и беру пышный букет. — Я хочу тебя прямо сейчас, а цветы… К черту цветы.

Безжалостно выбрасываю букет на пол и целую Андрея, он хочет что-то сказать, я же не позволяю и целую еще. Теперь он обнимает меня, и мы долго целуемся. В итоге Андрей берет меня на руки и опускает на огромную кровать. Его нежный поцелуй в шею, и я не особо нежно отпихиваю его голову.

— Подожди, у меня есть предложение. Давай сегодня попробуем что-нибудь новое.

— Что именно?

В моих глазах мелькает серьезная такая чертовщинка, и я достаю из прикроватной тумбочки серебристый мешочек. Высыпаю содержимое перед Андреем. Так сказать, БДСМ набор для начинающих, без всяких замудренных приспособлений: всего-то повязка на глаза, наручники, плетка, перышко и зажимы для сосков.

— Я решила поэкспериментировать.

— Ничего себе, — вздыхает Андрей и озадаченно смотрит на игрушки. — И чего бы ты хотела?

— Для начала раздень меня, — улыбаюсь я.

Недавно я подумала о том, что если работать Андрей не станет меньше и не сможет значительно измениться, то можно попробовать поменять наш секс. Я вспомнила, почему меня так тянет к Диме, вспомнила, какой он в постели, как никогда не спрашивает, только делает, и как сильно меня это возбуждает. Может корень зла лежит именно в сексуальной жизни? Если изменить ее с Андреем, вдруг все постепенно наладится? Вдруг я смогу разобраться со всем и как-нибудь закончить отношения с Димой? Я ведь, правда, хочу сохранить этот брак, хочу, чтобы Андрей был счастлив со мной, а я с ним. Я уже неделю назад купила все это, увы, не было момента попробовать.

Я лежу на кровати совершенно голая и смотрю на Андрея. Он однозначно возбужден, может все-таки сработает?

— Теперь можешь надеть на меня наручники и завязать глаза. Я хочу, чтобы сегодня ты со мной делал все, что придет тебе в голову. Не думай, приятно ли мне, сделай приятно себе.

Без лишних слов Андрей надевает мне наручники, затем и повязку. Он начинает с поцелуев в губы, поцелуи его идут все ниже, и я чувствую, как возрастает возбуждение. Андрей сжимает мою грудь сильнее обычного, затем щекочет меня перышком. Мне нравится быть в темноте со скованными руками, нравится не знать, что ждет меня дальше. Я все сильнее возбуждаюсь от того, что чувствую себя слабой рядом с ним. Входит Андрей также нежно, как обычно. Правда, сегодня он делает некоторые движения резче и чаще, целует меня так, что воздуха не хватает, даже слегка кусает за губу. Меняем позу. Стоять на четвереньках мне нравится даже больше, его руки неплохо сжимают мои ягодицы, и Андрей начинает гладить мое тело плеткой. От плетки я ожидала большего: он не может сильно ударить, я чувствую, что он боится сделать мне больно. Я бы предпочла испытать боль и знать, что сегодня Андрей полностью отдался страсти и мне. Он не может отключиться, а я только ради этого и накупила игрушек. В характер Андрея въелось желание думать обо всем, что-то просчитывать. Он боится своих желаний.

Я лежу на спине и чувствую, что вот-вот достигну оргазма. Не хотела я этого делать, но не могу удержаться:

— Возьми меня за шею. Сильнее. Еще немного и продолжай.

Наконец-то я полностью отключаюсь, позволяю себе стать слабой и беззащитной, позволяю огромной волне достичь пика. Казалось бы, то, чего я хотела, это похожие ощущения с тем, что мне показал Дима. Проблема заключается в том, что точно так за шею держал меня именно Дима в последнюю нашу встречу, и его не нужно было просить сжать сильнее. Перед тем, как наступил оргазм, я представила его накаченное тело, его черные волосы и колючую щетину, черные глаза, всегда полные восхищения и желания. Я почти уничтожена, мне хочется закричать или расплакаться.

Андрей снимает с меня и наручники, и повязку, обнимает и нежно целует в макушку. Андрей такой: нежный и ласковый, ему приятнее гладить меня, чем душить.

— Тебе понравилось? — спрашиваю я, зная ответ.

— В этом что-то есть, но я бы не хотел делать это часто. Мне хочется осыпать твое тело поцелуями, а не бить плеткой.

— А мне понравилось быть отшлепанной, — заулыбались лишь мои губы.

— Если ты захочешь, мы повторим.

Если я захочу… В этом и проблема, Андрей живет лишь моими желаниями, о своих он попросту забыл. Лежу в его объятьях и думаю, что делать дальше. Внезапно меня осеняет, какой глупой была моя идея, разве мог секс все исправить? Я думала, что к Диме меня влечет его темперамент в постели, его смелость и решительность, только это не так. Мне с ним не нужно притворяться, не нужно улыбаться, когда хочется грустить, не нужно подбирать слова, говорить о своих желаниях, не нужно молчать, когда душит крик. Я с ним, с ним одним, могу быть самой собой, он меня понимает. Увы, я не смогу добиться того же в отношениях с Андреем. Мне нужен не секс, как с Димой, мне нужно понимание, которое Андрей не сможет дать.

Если что, я не бесчувственная мразь, полностью лишенная совести. Мне стыдно за то, что я делаю, неприятно врать мужу. Какое-то время в моей душе царила гармония, потому что я дорвалась до того, что нельзя, получила новых ярких эмоций и даже решила, что такой расклад меня вполне устраивает. Не устраивает. Больше нет легкости. Если рядом Андрей, меня выкручивает наизнанку, чувствую себя тварью и хочу куда-нибудь спрятаться. Я виновата перед ним, виновата, что такая. Если я дома одна, то совесть кусается еще больнее. Думаю о том, как больно будет Андрею узнать, что я ему изменяю, от этого нахожусь на грани депрессии. Теперь мне чаще плохо, чем хорошо. Если так подумать, то до того, как я начала спать с Димой, мне не было и наполовину так плохо. Разумным решением было бы вернуть все назад, закончить разрушающие встречи, к сожалению, все не так просто. Сейчас хорошо мне бывает только с Димой. Когда я у него, все тревоги и сомнения исчезают, голова отключается. Какой идиот откажется от единственной радости в жизни?

Лежу на гигантской кровати с навороченным матрасом, который даже подниматься может, включаю меланхоличную музыку и грущу. Вполне справляюсь с преднамеренным ухудшением настроения, как слышу хлопок: кто-то захлопнул входную дверь. Я даже открываю глаза. Вероятность того, что я ее не закрыла после того, как съездила за продуктами, крайне высока. Вероятность, что пришел Андрей ничтожна: он уехал на сутки в Берлин подписывать контракт.

— Мира, где ты? Я тебя все равно найду! — я даже забываю грустить, когда слышу пьяный крик Димы. — Знаешь, а я в первый раз в гостях у брата, он же меня никогда не приглашал в свои хоромы. Ты только посмотри, какая огромная у вас квартира! Какие потолки, какие окна, и вид вполне подходит для зажравшихся миллионеров! Блять, а какая люстра! Если эта хуевина упадет на голову, то сразу же раздавит.

Слышу, как что-то со звоном падает в гостиной и зажмуриваю глаза.

— Мира, мать твою! Где ты? Наверное, нужно идти по лестнице, обычно спальни на втором. Только бы не наебнуться!

Вот он и заваливается в спальню. Дима еле стоит на ногах, мы вместе пили часто, но настолько пьяным я его не видела. Черные глазки блестят сумасшествием, я приподнимаюсь на локтях и недовольно смотрю на него.

— Мира! Нашлась! Ну привет, спальня тоже перебор. У моего брата нет вкуса. Нравится тебе трахаться на кровати, рядом с которой эти уебищные люстры висят?

— Ну ты и нажрался. А если бы Андрей был дома? Ты на хрена приперся сюда?

— Был бы пиздец, — пытается пьяно кивнуть Дима, чуть не падает и начинает пробираться к кровати. — Но ведь его нет, главное, что ты есть.

Дима заваливается на кровать и уверенно тянет руки ко мне, пытаясь обнять, я же его отпихиваю.

— Свали отсюда и больше никогда не приходи. Понял меня?

— Я уже здесь и хочу тебя, — опять его руки на моих бедрах, и он нависает надо мной. Как от него несет алкоголем.

— А я тебя не хочу, убирайся, — рявкаю я и пытаюсь убрать его руки, только почти не выходит. — Дима, уходи!

— Я зря сюда ехал? Нет, Мира, я тебя хочу.

— Ты придурок? Я же сказала нет!

Со всей силы пихаю его в грудь, только Дима слишком сильный и наваливается на меня. Он переворачивает меня на спину и дышит ужасным перегаром мне в лицо. У него страшные глаза, в них не только пьяная опасность, еще и боль, много боли а еще злость. В Диме есть огромная сила, что-то непостижимое. Раньше мне казалось, что он хорошо контролирует себя, сейчас все замки слетают, и мне становится страшно.

— Я хочу трахнуть тебя в этой ебаной квартире, в кровати, где ты спишь с ним. Хочу, чтобы это дорогущее покрывало промокло под тобой.

Его рука слишком сильно сжимает мою грудь. Освободиться от данного прикосновения выходит, только когда втыкаю ногти в его кисть.

— Мы никогда не будем трахаться здесь, — злости в моем голосе больше, чем в глазах Димы.

— Да что ты говоришь. В чем проблема? Слишком глубокие чувства к мужу? Представь, Андрей возвращается раньше и застает нас в таком положении на своей кровати. Было бы весело, правда? Посмотри на меня, Мира, а ну посмотри, — Дима грубо поворачивает мое лицо к себе. — А глазки загорелись, да ты возбудилась от этой мысли!

— Да пошел ты.

— Признайся, ты бы хотела, чтобы Андрей сейчас пришел, и мы втроем занялись сексом, — шепчет он мне и покусывает ухо. Я кручу головой, чтобы освободиться. — Ты ведь фантазируешь о тройничке. Ты значит такая в центре внимания, и два брата стараются доставить тебе удовольствие. Хотела бы почувствовать в себе сразу двоих?

— Дима, ты пьяный, слезь с меня!

Он не слазит, только сильнее придавливает и запускает руку мне под платье. Что-то уже совсем не весело, мне противно и тошнотворный ком бьется в горле.

— Да ты вся мокрая. Моя похотливая малышка. Или мысли о тройничке тебя так возбудили, или то, что ты так сильно выкручиваешься, а я тебя не выпускаю. Ты же хочешь, чтобы я тебя трахнул сейчас, признайся.

— Нет, не хочу. Мне противно, убери руки и встань с меня.

— Нет.

Дима буквально лишает меня возможности двигаться. На секунду мне становится страшно, затем я чувствую, как он вводит в меня два пальца. Вторая рука уже под платьем и до боли сжимает грудь. Как ненормальная, вырываю его пальцы из себя и из всех новых сил пихаю. Дима заваливается набок, лишь когда получает коленом в живот.

— Ты что собрался меня изнасиловать, совсем ебанулся?

Стою у кровати и поправляю трусы, затем волосы и смотрю на него не совсем обижено, скорее злобно. Дима ничего не говорит, падает на кровать и трет руками лицо.

— Набухался в говно, так дома сидел бы. Куда ты поперся в таком состоянии?

Я вздыхаю и выхожу из комнаты: надо мне немножко водички выпить. Подношу стакан к крану с питьевой водой и слышу шаги в гостиной. Туда и иду со стаканом. Не ожидаю я, что Дима стоит у полки с элитным алкоголем и из горла хлещет коньяк. Подхожу к нему поближе. Меня передергивает, и я чуть не выпускаю стакан из рук.

— Ты что сделал? Это самая дорогая бутылка, она еще так нарядно запечатана была. А ну поставь!

— Неужели бухла жалко?

— Тебе уже хватит, — пытаюсь выхватить бутылку. Не удается.

— Я сам решу.

— Да ты уже дорешался.

Не готова сдаваться и чуть не на шею Диме вешаюсь, чтобы выхватить бутылку. Он скручивает мне руку, и я визжу от боли, заезжаю ему локтем в грудь, мы вдвоем пошатываемся. Дима хватает меня, чтобы я не упала, а коллекционный коньяк разбивается о каменный пол со страшным звоном. Теперь на полу лужа с сотней причудливых осколков.

— Молодец, — огрызаюсь я.

— Это ты сделала. Ни себе ни людям.

— Ключи от машины где? — я смотрю на потолок с кучей лампочек.

— Какие нахуй ключи?

— От машины твоей. Как ты вообще доехал и не влетел в столб, не понимаю.

— Нахуй тебе мои ключи? — искренне не понимает Дима.

— Забираю твою машину за моральный ущерб. Давай ключи или напишу заяву о попытке изнасилования, — в моей руке ключи, и я иду в коридор обуваться. — Давай быстрее! — ору я.

Всегда мечтала везти пьяного Диму домой, бороться с ним в коридоре, потому что он хочет спать в куртке, а я не разрешаю. Слушать, какая я сука, потому что не даю допить ему виски, а потом пытаться затащить его в спальню. Снимать ботинки с пьяного мужика, затем мыть пол, где он оставил грязь, убираться на столе. Как попало накрываю Диму пледом и заваливаюсь на его диван. Мне лень ехать домой, все равно Андрей будет только завтра днем. Я так устала, сама бы сейчас выпила. Решаю просто полежать и сразу же засыпаю.

Просыпаюсь от звука сильного напора воды, почти сразу вижу Диму с голым торсом и ужасной взъерошенной прической. Он вытирает капли воды с подбородка.

— Мира, а ты что тут делаешь?

— Сплю. Можно было попить тише и не будить меня?

Все же я поднимаюсь и усаживаюсь на диван, обняв коленку. Дима тоже садится, но на приличное расстояние.

— Что вчера было? Я почти ничего не помню.

— Не помнишь, как бухой приехал ко мне и хотел меня изнасиловать? — улыбаюсь я.

Дима смотрит на меня серьезно, может ждет, что я скажу, что это шутка.

— Что-то помню, только смутно. Мира, я…

— Не надо ничего говорить. Если когда-нибудь изнасилуешь меня, я больше не приду.

Брови Димы сдвинуты под ненатуральным углом, он думает о чем-то серьезном.

— Еще бутылку самого дорогого коньяка Андрея открыл, потом мы ее разбили. Придется сказать, что это я, такая алкашка, выпила.

— Обижаешься?

— Нет.

Дима подползает и хочет меня поцеловать, но я отворачиваюсь. Он не знает, куда деть руку. Я же не знаю, куда деть нос.

— От тебя несет перегаром. Я сейчас блевану. Иди чисти зубы и пей кофе.

— После этого будешь со мной целоваться?

— Я подумаю.

Дима уходит в ванную. Я давно простила ему вчерашний вечер. Еще никто никогда так не обращался со мной, никогда моя беспомощность не пугала меня. Можно было обидеться или вообще закончить любые связи с Димой, но я все это заслужила. Дима не был жестоким, он не хотел причинять мне вред, он был всего лишь несчастным и отчаявшимся, это я довела его. Я сделала так, что ему захотелось напиться, я разрушаю его жизнь. Он чувствовал ко мне что-то светлое и прекрасное, я же обрекла его на роль любовника. Мне давно стоило закончить наши отношения, пожалеть хотя бы его. Я же продолжаю, продолжаю мучить всех вокруг. Я слишком разогналась и тормозить бессмысленно, в любом случае кто-то должен разбиться.

Голова Андрея лежит на моих коленях, и я перебираю его короткие волосы. Думаю о том, что я не заслуживаю его. Андрей тоже погружен в размышления. После своих я тяжело вздыхаю, Андрей же улыбается и говорит мне:

— Мира, я бы очень хотел настоящую семью, я хотел бы, чтобы у нас появились дети.

— Ты хочешь детей? — я забываю абсолютно все тревоги.

— Да, я бы очень хотел, чтобы у нас с тобой был ребенок.

— Неужели прямо сейчас?

Андрей говорит искренне и светится, у меня же окончательно портится настроение. Я даже нормально притвориться и принять нейтральное выражение лица не могу. По спине пробегают мурашки, я перестаю гладить волосы Андрея.

— Да, но мне важно узнать, что ты думаешь по этому поводу. Мира, ты бы хотела детей?

— Я не думала об этом. В будущем, думаю, да. Сейчас я еще не готова.

— Я понимаю и не буду на тебя давить. Тебе всего двадцать один, вряд ли тебе хочется ребенка так сильно, как мне. Когда представляю наше с тобой будущее, там всегда есть дети. Мне без разницы мальчики или девочки, это будут наши с тобой дети, так удивительно.

— И много их в твоих мечтах?

— В идеале трое, — чуть не смеется Андрей.

— Максимум два, троих я рожать не готова. Да и вообще пока не готова, ребенок — это огромная ответственность. Мне нужно еще время, чтобы решиться.

— Понятно, что мы не будем зачать ребенка прямо сейчас, может где-то через год…

Через год. Я и через год не буду готова, да и через два, скорее всего. Я же со своей жизнью не могу разобраться, застряла в своих неправильных выборах. Куда мне ребенок? У меня нет никакой неприязни к детям, особой любви, правда, тоже. Как мне кажется, решения важнее этого не существует. Родители несут ответственность не только за жизнь ребенка, а также за его психическое здоровье, должны помочь формированию личности. Считаю, что тот, кто заводит ребенка, должен в первую очередь разобраться с самим собой, навести порядок в своей голове и жизни, понять, чего хочет, четко представлять свое будущее. Я еще даже не рядом. Андрей так светится, когда говорит о детях, как же я скажу ему, что не хочу ребенка?

Сегодня к нам на часик попить чая приходят мама и сестра Андрея. Не сильно я люблю их общество, тем более у Андрея не так много выходных. Мы могли бы провести этот день только вдвоем. Кристина уже с заметным животиком, они даже оделись с матерью в одинаковой цветовой гамме бирюзы. Раиса Ивановна жалуется на боль в суставах, получает у Андрея пачечку денег, для того чтобы пройти обследование в лучшей клинике. Теперь пристает к своей дочери, постоянно советуя ей снять обувь, вытянуть ноги или прилечь.

— Какой срок уже? — спрашивает Андрей, когда мы присаживаемся за стол.

— Тридцать недель почти.

— Так уже совсем мало осталось, — улыбается ей Андрей. — Можно?

Он получает кивок Кристины и гладит ее живот. Из Андрея вышел бы отличный отец, я в этом уверена.

— А вы с Мирочкой еще не планируете заводить ребенка? Мира, ты только посмотри, как Андрюша радуется, когда говорим о детях! — умиляется Раиса Ивановна.

— Пока не планируем, — отвечаю я.

— Когда-нибудь и у нас будет ребенок, — добавляет Андрей и ласково смотрит на меня.

— Нет, я не подгоняю, не думайте, вы взрослые люди и решите. Просто, Андрюша, уже тридцать тебе, можно и о детках задуматься. Это по молодости непонятно, на что растить деток, что да как сложится. Помню, как страшно мне, например, было. Теперь дела у тебя в порядке, все лучшее ребенку дашь.

— Мам, давай пока не будем. Мы же еще совсем недолго женаты.

— Ну уже больше года, ладно-ладно, больше не пристаю. Давай еще по бокальчику красного, для сердца полезно.

Андрей наливает маме и немножко себе.

— Мирочка, а ты как же? — смотрит на меня Раиса Ивановна с удивлением.

Андрей тоже смотрит, однако с настойчивостью. Я же все-таки сказала, что выпила его дорогой коньяк. У меня был разговор длинною в час о том, что я слишком много пью в последнее время и мне пора бы подумать о своем здоровье. Я пообещала Андрею сделать перерыв, даже вино не пью.

— Я сегодня сок, — поднимаю я свой бокал с апельсиновым соком. — Что-то не хочется.

Раиса Ивановна улыбается как-то странно, может думает, что я беременна. Пусть думает, что хочет. Немножко говорят о Кристине, о ее детях, о том, как она хочет назвать свою дочку. Я почти ничего не говорю, лишь грызу печенье. Внезапно разговор уплывает не туда, сначала имя Димы случайно попадается, затем каждый отпускает по паре оскорбительных фразочек, и начинается:

— Сколько он еще здесь будет находиться? — пищит Кристина. — Я хоть его и не вижу, но на меня давит его присутствие. Скорее бы он уже разорился! Ведь ты, Андрей, говорил, что он хочет все, что есть, в какой-то проект вложить. Может быть так, что он прогорит?

— Разумеется. Скорее всего, так и будет. У Димы нет навыка прогнозирования, почти все его вложения были сомнительные и рискованные.

— Другое дело ты, Андрюша, — встревает его мама. — У тебя ум отца, а чего хотеть от Димы? Он никогда не отличался умом. Что умеет Дима? Делать зло окружающим, он подлый и завистливый, просто неудачник и пытался вымещать свое зло на семье. Как хорошо, что мы давно не общаемся!

— Ненавижу его! — вскрикивает Кристина. — Какой же он подлец, всегда поступал, как тварь.

— Успокойся, всем зачтется за их поступки. Будет ему еще за все, что нам сделал. Да и что у него сейчас есть? Невеста его и то сбежала, а кроме того…

— Перестаньте! — не выдерживаю я и бросаю надкусанное печенье обратно в вазочку. — Сколько можно это слушать?!

На меня направлены взгляды недоумения, предостережения и непонимания. Я больше не хочу слушать гадости о Диме. Мне не стоило начинать, теперь я не замолчу: слишком горячо палит в груди.

— За что вы, Раиса Ивановна, не любите собственного ребенка? За то, что сделал даже не он? Дима не виноват, что вас когда-то изнасиловал его отец! Вы лишили ребенка любви, всегда относились к детям по-разному и удивляетесь, почему Дима сейчас не заботится о вас?

— Мира, ты не права, — злобно поглядывает на меня Раиса Ивановна.

— Да разве бывает прав кто-то, кроме вас? Вы выдрессировали свою дочь так, что она не имеет своего мнения, внушили сыну, что он намного лучше своего брата. Это вы сделали их врагами. Кристина и Андрей не имели шанса нормально общаться с Димой, потому что вы научили их этой ненависти. Вы жестокая и деспотичная женщина. То, что произошло с вами в молодости, сломало вас настолько, что вы сделали виновным своего ребенка, что в ненависти к нему нашли смысл жизни. Дима совершенно не такой, как вы хотите думать. Он сильная личность, он необычный, с ним интересно просто общаться, он настоящий. Сейчас я говорю вам, что ваш сын замечательный, а вы кривите губы и воспринимаете это как личное оскорбление. Может это у вас проблемы с головой, а не у Димы? Он лучше вас всех. Чего вот вы добились, чего добилась Кристина? Да ничего, сидите на шее у Андрея, вечно вам всем что-то надо. А быть хорошим сыном и братом довольно просто, когда гребешь деньги лопатой. Что вы можете без этих денег? Вы же ничего из себя не представляете, ничего не умеете. Диму вы называете неудачником, считаете, что у него мало денег, но он хоть чего-то добился сам. У него свое дело, жилье, машина, он у вас ни копейки не взял, всего добился сам. Знаете, как сложно взять и сделать, когда все вокруг говорят, что ничего не выйдет, что ты неудачник? Не знаете, и я не знаю. Дима же смог, я искренне восхищаюсь им.

— Мира, перестань, — шепчет мне Андрей.

— Это не вам не повезло с братом и сыном, это ему не повезло с семьей. Вы завидуете ему, завидуете, что он смог.

— Чему тут завидовать? — огрызается Кристина.

— Да всему! Ты пустое место, а он нет. Как у тебя вообще наглости хватает желать Диме разорения, желать зла брату? Он не получил бизнес, который построил ваш отец, благодаря деньгам его отца, и все равно не сдался. Это вы подлые и лживые.

— А сама-то? — приподнимает одну нарисованную бровь Раиса Ивановна.

— И я злая сука. Я вроде и не говорила, что чудесная. Мы все хуже Димы.

Встаю из-за стола, вижу хищный взгляд свекрови. Она терпит, но ее рот распахивается. Кристина растерянно моргает, на Андрея не смотрю, я иду к лестнице. Пропускаю мимо ушей пару нелестных замечаний в мой адрес. Наконец-то я в спальне, наконец-то я одна. Увы, ненадолго: почти сразу заходит Андрей. Его глаза потухли, он разочарован. Сажусь в кресло и смотрю ему прямо в глаза, я бросаю вызов и готова сражаться.

— Мира, ты неправа.

— Ну ради того, чтобы сказать, что я права, вряд ли бы поднялся.

— Ты перегнула палку, оскорбила мою мать и сестру. Я хочу, чтобы ты извинилась перед ними прямо сейчас, — привычная нежность превращается в холод.

— Больше ничего не хочешь?

— Перестань язвить.

— Перестань говорить мне, что я должна делать. Ты сам виноват. Я уже говорила, что не выношу этого, но опять стала свидетельницей оскорблений.

— Тебе было неприятно и решила всем настроение испортить? Ведешь себя, как ребенок.

— Я решила сказать, что думаю. Почему должна молчать, если мне обидно за Диму? Я сказала правду. Считаешь, что должна извиняться за свое мнение? — повышаю голос я.

— Ты меня не слышишь. Я не намерен продолжать этот разговор. Видимо, тебе нужно время осознать, что именно ты наговорила.

Почему он так спокоен? Хоть злится, хоть обижен, все равно спокойно подходит к двери.

— Ну и проваливай! Мы даже поругаться нормально не можем, потому что ты уходишь. Ты постоянно куда-то уходишь! Плевать, что мы не договорили!

Я хочу сказать еще много чего, только уже некому. Андрей выходит из комнаты, и я остаюсь одна в зеленом кресле.

Мне нравится лежать на полу и смотреть на то, как надо мной нависает лицо Димы. Нравится, что мой локоть прислоняется к его голой ступне, а ноги заброшены на диван, и он их иногда поглаживает. Дима включил подогрев пола, и мне сразу захотелось прилечь на пол. Странное желание, согласна. У нас тут рядом с моей головой шампанское и два красивых хрустальных бокала, похожие на пепельницы тонкой работы. Я сегодня в бордовом платье с глубоким вырезом, его шлейки скатились с плеч и, возможно, видна грудь. Был черный длинный пиджак, где он — понятия не имею. Скорее всего, в спальне, где мы раздевались. Хочу верить в то, что я сейчас привлекательна, но размазанная бордовая помада и сбившиеся волосы, которыми усыпан весь пол, надежды не оправдывают.

Дима такой задумчивый и красивый отсюда. Его прическа хоть и беспорядочная, но какая-то особенно соблазнительная. Он лишь в черных джинсах, мне приятно смотреть на его накаченное тело. Дима смотрит на меня долго-долго, потом говорит:

— Я раньше не верил в родственные души, думал это бред и все люди разные. Мы с тобой похожи, Мира, даже слишком. Если бы ты была мужчиной, то была бы таким мужчиной, как я, я в этом уверен.

— Значит ты был бы такой женщиной, как я? Эгоистичной, бесчувственной стервой, сукой и блядью? — улыбаюсь я, хотя глаза остаются даже слишком серьезными.

Еще более долгий взгляд, и в черных глазах загорается пламя. Меня всегда завораживает его восхищение.

— Ты не такая. Ты слишком прекрасна, чтобы я смог стать таким.

Дима приподнимает мою ступню и подносит к лицу, он так нежно целует подъем ноги, что мне становится щекотно, от этого и улыбаюсь. Как хорошо лежать у его ног на теплом полу в легком опьянении и тишине. Оказывается, ничего особо и не надо для тихого спокойствия, для ощущения блаженства: всего-то прилечь в нужном месте. Вот зачем ты опять открываешь рот? Зачем делаешь это, когда к пламени, которое я обожаю, добавляется нечеловеческая грусть?

— Что было бы, если бы ты встретила меня раньше?

— Какая разница? Не люблю думать, что могло бы быть. Все выборы сделаны, остается жить с их последствиями. Стараюсь не возвращаться в прошлое и тебе советую того же.

— Но все же. Если бы ты встретила меня раньше Андрея?

Дима все испортил, не хочу больше лежать, поправляю шлейки и встаю. Смотрю в пол, смотрю на потолок, мне нужен любой ориентир, только бы не смотреть на него.

— Значит что-то было бы иначе. Я не знаю, чего ты хочешь от меня. Это идиотский разговор, никому не станет легче, если мы это обсудим. Хочешь все усложнить? Давай усложнять, сейчас же недостаточно сложно!

— Почему ты злишься? — поджимает губы Дима.

— Потому что.

— Ответ взрослого человека.

— Какой вопрос, такой ответ. Зачем ты это делаешь? Тебе нравится трепать мне нервы? — встречаюсь с его печальными глазами, и все тело леденеет.

— Не нравится, иногда это нужно.

— Нужно поковыряться в моей душе? Это тебе нужно? Хорошо, давай ковыряться и доставать все, что хоть немного улеглось. Если бы я встретила вас одновременно, то выбрала бы тебя, а не Андрея. Что стало легче? Лично мне нихуя не стало.

Я сажусь на край дивана и смотрю на свой черный маникюр. Слышу тяжелые вдохи Димы. Почему он так тяжело дышит? Лишь спустя пару минут понимаю, что это мои собственные. Поворачиваюсь к Диме. Нет триумфа в глазах, нет радости, что добился того, что хотел. Он уже и не такой грустный, тянет меня за руку в объятья. Сопротивляюсь совсем немного и устраиваюсь у него на груди.

— Придешь завтра? — спрашивает он.

— Нет, послезавтра тоже.

— Как хочешь, — у него всегда хорошо выходит играть безразличие, особенно когда мне не видны его глаза.

У меня вибрирует телефон. Сумка ближе к Диме, чем ко мне, поэтому он успевает вытащить его.

— Любимая, я сегодня освобожусь раньше, давай поужинаем в ресторане в семь. Сейчас закажу столик и пришлю название.

— Дай сюда телефон, — протягиваю я руку.

— Подожди, сейчас название напишет, мне интересно, — кривляется Дима.

— Я сказала дай телефон.

— Долго заказывает что-то, давай пока переписку почитаем. Так, тут банально все: кто когда домой приходит, что купить, где встретиться.

— Дима, отдай телефон!

Я тянусь к телефону, Дима же отворачивается и отпихивает меня. Похоже на игру, только мне такая игра не нравится. Андрей не идеален, но он не заслуживает, чтобы над ним издевался Дима. Если бы это касалось только меня, я бы позволила.

— Милый, я так сильно соскучилась, — читает Дима, одновременно сопротивляясь моим попыткам вернуть мое. — Я тоже очень скучаю, у меня сейчас совещание. Вот бы быть не здесь, а рядом с тобой. Я сейчас в ванной, хочешь я тебя немного развлеку?

Это невыносимо, от злости выкручиваю Диме руку и выхватываю телефон. Он вроде у меня, только мое запястье сдавливает сильная рука Димы. Уже совсем не похоже на игру.

— Там грузятся фотки, дай телефон, — рявкает он.

— Пошел ты нахуй, пусти меня.

— Я хочу посмотреть фотки.

Дима сжимает мою руку все сильнее, и взгляд его все больше пугает меня. Восхищением больше и не пахнет, там злость, яркая и неподдельная злость. Он не прекращает сжимать мою руку, глядя прямо в глаза, я же стискиваю зубы и смотрю в ответ.

— Мне больно, — шиплю я.

Обычно после такого мужик понимает, что перегнул, что применил многовато физической силы и отпускает, извиняется и говорит, что что-то нашло. Дима понимает, только сжимать сильнее не перестает. Мне кажется, что вот-вот хрустнет моя рука, что он ее сломает. Дима страшно смотрит, поджав губы, смотрит вглубь меня. Я довела его до этого, скорее всего, это моя вина, что ему хочется делать мне больно. Не знаю, что со мной, где-то внутри перегорает весь страх и обида, мне просто больно, и даже не боль управляет мной. Наверно, я схожу с ума и начинаю смеяться. Смяться до слез, так что сотрясает все тело, я даже роняю телефон, только тогда Дима отпускает мою руку. Больше не смеюсь. Мы вдвоем смотрим на мою руку, которая стала практически бордовой. Будет синяк, а пока она сочетается с моим платьем. Встаю, поднимаю телефон и иду за пиджаком. Когда хочу повернуть к коридору, Дима весело и задорно кричит:

— Хорошо провести время в ресторане!

— Нахуй иди, — я показываю ему средний палец и ухожу.

Андрей, разумеется, замечает красное пятно на моей руке. Я вру, что прижала дверью машины, он долго уговаривает меня поехать к врачу, затем говорит, что нужно быть осторожнее и целует мои руки. Мы помирились, я ни перед кем не извинилась, и больше мама и сестра Андрея не приходят к нам. Андрей уступил, оказалось, он дорожил нашими отношениями сильнее, чем своей гордостью, поэтому принес мне огромный букет.

Мой синяк стал фиолетовым с зеленоватыми пятнами, не помню, чтобы у меня был такой большой синяк хоть раз в жизни. К нему я подобрала фиолетовые блестящие сапожки, платье похожее на укороченный тренч и темно-зеленый браслет из яшмы, который подарил мне Дима. Синяк стал стильный аксессуар, при чем куда круче фирменной сумки или длинных золотых сережек. Мои старания оправдали себя: Дима сразу же заметил, что сделал с моей рукой. Я вела себя, как обычно, сделала вид, что ничего и не случилось. Дима же в первый раз был со мной таким милым и обходительным. Он весь вечер гладил меня, как кошку, шептал нежности и даже ласково провел двумя пальцами по синяку, так, словно невзначай. Я знала, что он вспыльчивый, что может быть опасным и часто теряет самообладание, знала, что сейчас в его внутреннем мире все вверх тормашками, и причина этому я. Я также знала, что он испытывал вину, что жалел о случившемся. Дима умел быть разным, я же умела его разным принимать.

Огромный минус наших встреч у Димы это то, что мне ехать к нему час, то есть два часа дороги. Обычно я приезжаю вечером, ведь он работает, поэтому мы вместе недолго. Правда, не мне жаловаться, ради меня Дима даже слишком часто в последнее время берет выходные. Мы заказываем еду, иногда готовим сами, в последний раз делали чудесную пиццу, часто ходим гулять по улицам и иногда он меня неожиданно целует.

Дима ждет меня на кухне, спрашивает хочу ли я кофе, я, разумеется, хочу и присаживаюсь рядышком. У него хороший арабский кофе, аромат которого, кажется, пропитал все вокруг, даже самого Диму.

— Рассказывай, как счастливая семейная жизнь.

— Да не очень. Больше похоже на жизнь одинокой женщины, которой нечем заняться, — делаю глоток. — Андрей рано уходит и поздно приходит, мы проводим вместе часа два в день, чаще меньше. Приносит иногда мне черные коробочки, а внутри бриллианты.

— И ты недовольна?

— Иногда такое ощущение, что у него кто-то есть и эти подарки без повода — способ извиниться за измену. Разве можно работать неделю без выходных, лететь на работу, как на праздник? Может и спит с секретаршей, многие так делают.

Я нервно размешиваю в кофе то, чего нет, у меня ведь кофе без сахара.

— Да не спит он ни с кем, не переживай.

— Откуда ты знаешь?

— Такие, как он, не изменяют женам. Андрей слишком правильный, еще уверен, что однолюб. Если выбрал женщину, то будет верен ей всю жизнь. Он же всегда жил по своим высоким нравственным стандартам, еще и слишком честный для романа на стороне. Так что бриллианты — это просто знак внимания.

— Интересно, что было бы, если бы я решила уйти от него, — Дима также отстранен, как и в начале разговора, словно мы говорим о незнакомых людях.

— Не отпустил бы. Мне кажется, Андрей простил бы тебе что угодно. Он по-настоящему любит тебя.

— Мне так тяжело сейчас, — я прикусываю губу до боли и продолжаю: — Постоянно думаю о том, как я смогла решиться, как могу врать ему в лицо. Я ведь была уверена, что хорошая. Выходит, что я та еще сука. Дима, я так запуталась, все в голове перемешалось. Не знаю, что будет правильно сделать, не знаю, как остановить то страшное, что будет. Такая история не закончится ничем хорошим. Возможно, стоило бы остановиться прямо сейчас, только я не могу… Иногда целый день валяюсь на кровати и все думаю, думаю обо всем подряд, меня убивают мои мысли.

— Что тебе сказать, Мира? Ты сама виновата в том, что происходит в твоей жизни.

— Неужели тебе совсем меня не жаль?

Я так много рассказала Диме и надеялась на его поддержку, мне хотелось услышать что-то обнадеживающее. Он же по-особенному поджимает губы, а в глазах появляется не то пренебрежение, не то очередная игра. Наклонившись ко мне, он говорит:

— Ни капли, — смотрит прямо в глаза и продолжает: — Ты вызываешь у меня кучу других чувств: желание, восхищение, страсть, нежность, радость, интерес, безумие, отрешенность, отчаянье, иногда гнев. Ты можешь вызывать практически что угодно, но только не жалость. Для жалости ты слишком хороша, Мира.

— Мог бы просто признаться, что не умеешь сочувствовать. Ни к чему был этот спектакль с красивым монологом.

— Если я не сочувствую тебе, значит вовсе не умею сочувствовать? Интересные выводы, — хихикает Дима, что злит меня еще сильнее.

— Да, ты просто эгоист, привык жить один и думать только о себе, поэтому так пренебрежительно ко мне относишься. В глубине души ты жестокий, тебе чуждо все простое и хорошее, вечно ищещь какой-то подвох. Ты тяжелый человек и иногда бываешь просто невыносимым! Так часто делаешь вид, что я тебе безразлична, говоришь, что тебе все равно приду я или нет, но я знаю, что я тебе нужна. Почему-то тебе нравится быть мудаком.

Красивые черные глаза застилает чуть менее красивая пленочка гнева. Обычно после такого тяжелого вздоха Димы и происходит что-то плохое. Возможно, я наговорила лишнего, не отрицаю. Даже признаюсь, что я верю не во все, что только что произнесла. Мне просто обидно, и когда мне больно, я сильно кусаюсь.

— Ну-ка повтори, кто я.

Я не могу повторить, потому что Дима подвигается вплотную ко мне и хватает за толстую золотую цепочку. Мне слегка не хватает воздуха, в глазах Димы даже не злость, лишь опасная игра. Он сжимает все сильнее, в определенный момент мне кажется, что он меня задушит: слишком уж много наслаждения он получает от контроля. Я все это время смотрю ему в глаза, смотрю и уже забываю дышать.

— Ну придуши, — выдавливаю я.

Еще секунду Дима держит цепочку, затем отпускает, и на губах появляется странная безумная улыбка. Всего мгновение, и его губы впиваются в мою шею, какие смешанные чувства. Только что я верила, что он меня придушит, теперь же сгораю от страсти. Дима умеет целовать в шею так, что я невольно начинаю ерзать на стуле. Его руки уже под моей шелковой золотой рубашкой мнут грудь, слышу, как учащается дыхание Димы, мне тоже хочется поцеловать его. Дима же не дает и сажает меня прямо на стол. Никто не следит за тем, как именно я села, и обе чашки летят на пол. Я хочу глянуть насколько все плохо, только Дима надавливает мне на плечи и приходится лечь на стол.

Постепенно с меня слетают брюки и лифчик, рубашка каким-то образом остается. На Диме тоже нет майки, и я хорошо чувствую тепло его тела. Я уже достаточно возбуждена, меня всегда заводит, когда он в меру грубый, когда я и представить не могу, что меня ждет. Дима же считает, что еще недостаточно, и такое вытворяет с моей грудью, что я уже постанываю без остановки. Его руки иногда надавливают мне на шею, иногда идут все выше по ляжкам к промежности, но в самом интересном месте останавливаются. Безуспешно двигаю бедрами, слишком долгое ожидание, меня сейчас разорвет. Лучше бы Дима придушил меня. Справляться с желанием, которое преднамеренно доводят до пика, а потом отпускают, тяжелее, чем кажется. После долгого поцелуя с языком Дима лишь слегка касается моих половых губ.

— Трахни меня, — не выдерживаю я.

— Скажи это еще раз, — томно шепчет мне в ухо Дима.

— Да трахни ты уже меня!

Дима проводит языком по моим губам и мучительно медленно вводит в меня два пальца. Я, изголодавшаяся до ужаса, сама начинаю двигать тазом все быстрее и быстрее. Со мной происходит что-то страшное, меня всю сейчас разорвет, а Дима лишь смотрит и улыбается. Нравится ему это делать со мной? Пальцев мне недостаточно, еще и их даже нет. Наконец-то чувствую Диму в себе, и сразу же наступает оргазм. У меня еще не было такого, чтобы кончить мгновенно после того, как мужчина вошел. Только это не конец, оказывается на столе можно попробовать не так уж и мало поз. Пять оргазмов, один за одним, меня так выкручивало на высоком столе, что я не была уверена, что не свалюсь. Чего только не было. На эти полчаса я превратилась в сплошной комочек удовольствия. Когда наконец увидела, как кончил Дима, удивилась, что я, оказывается, умею дышать.

— Сейчас еще кофе сделаю. Не слазь со стола: слишком много осколков.

Я голая пью кофе, сидя на кухонном столе, глядя на Диму. Он же опускает свою чашку и говорит мне прямо в глаза:

— Да, ты права. Ты нужна мне.

Я перестала спать с Андреем. Так вышло, что его прикосновения начали вызывать у меня отторжение. Нежные поцелуи, слишком мягкие объятья — как же сложно переносить их. Уже две недели у нас не было секса. Он и не настаивает, предложил два раза, я придумала отговорки. Настал момент, когда одного мужчины стало в моей жизни больше, и ко второму, как бы мне не хотелось этого признавать, я стала испытывать отвращение. Вероятно, повлияло и расхождение наших взглядов по многим вопросам, то что мы разные. Раньше мне казалось, что это здорово, теперь начало напрягать.

Начался период, когда Дима занял в моей жизни непозволительно много места. Не знаю, как я дошла до этого. Теперь я не просто рискую попасться мужу, я рискую полностью перестроить свои взгляды на будущее. Дима дает мне возможность отключать голову, по-настоящему расслабиться, и я вцепилась в него, как в наркотик. Смогла бы я жить с Димой? Нет, он слишком непредсказуемый и не подходит для совместной жизни. Смогла бы быть его женой? Нет, не смогла бы. Мне подходит исключительно такой формат отношений с ним, иначе кто-то из нас сожрал бы второго. Во мне бьется что-то страшное, я всегда это ощущала, в нем бьется что-то страшнее. Мы плохо влияем друг на друга, вытаскиваем чертей из души другого и забавляемся с ними. Увы, черти не игрушки и от них можно ожидать чего угодно.

Я лежу в кровати Димы, в его черной просторной футболке, пахнущей крепкими сигаретами. Дима ходил в туалет, вернулся и хочет лечь рядом, как я упираюсь ступней ему в живот. У меня на лице озорная улыбочка, с выражением своего лица Дима еще определяется. Моя нога, как мне кажется, крайне соблазнительно поднимается к его плечу, также делает и вторая.

— Это что такое? Я сейчас как дерну, и полетишь на пол, — Дима в подтверждение угрозы берется за лодыжки.

— Тогда я тебя укушу.

— А я тебе прямо сейчас сделаю очень больно.

Дима дергает за ноги, и я грохаюсь на спину. Мне еще не больно, но я знаю, на что он способен, и визжу заранее. Только не боль я чувствую, а его губы, идущие от лодыжек все выше… Когда его губы оказываются на внешней поверхности бедер, я уже искусываю губы. Как прекрасно у него выходило ласкать меня языком, я закрываю глаза и полностью отдаюсь своим ощущениям. Всего через пару минут я двигаю бедрами в такт его движениям и получаю обожаемую разрядку. Дима поднимается на локтях и приближается, чтобы мы смогли поцеловаться.

— Теперь ты. Не одному же мне стараться, пора и тебе поработать ротиком, — загораются черные глазки.

— Я не умею, — улыбаюсь, глядя ему прямо в глаза.

Дима удивился, я это заметила.

— Это как? Ты год замужем, больше двух в отношениях и не умеешь делать минет?

— А вот так. Я никогда не делала минет.

— Нахуй нужен брак, где нет орального секса? — вылупив глаза, Дима заваливается рядом. — Того, кто забрался в твой паспорт, можно вылизывать с ног до головы.

— В моем браке был оральный секс, это только я не пробовала, — смеюсь я.

— Интересно, значит Андрей тебя язычком ублажал, а ты решила отказать ему в удовольствии?

— Предложила когда-то, он сказал, что ему это не нужно и его все устраивает. Не заставлять же мне его было.

— Ладно, хуй с Андреем. Неужели все твои остальные мужики тоже были занудами?

— У меня не было мужиков до Андрея. Если ты сильно хочешь, я попробую, просто предупреждаю, что у меня может не получиться.

Я приподнимаюсь на локтях и смотрю на Диму. Он улыбается во весь рот, даже глаза улыбаются, таким радостным он бывает редко.

— Я пошутил. Минет не обязательная часть секса. Если сама захочешь, круто. Нет так нет.

Дима притягивает меня к себе и целует в переносицу. Я люблю полежать у него на груди, Дима закладывает волосы мне за ухо и спрашивает:

— Как тебя угораздило выйти замуж?

— Не знаю.

— Ты не подходишь для брака, вернее, тебе совершенно не подходит брак. Тебе бы подошло не появляться в своей квартире, потому что каждый месяц хочется в другую страну или жить, как летучая мышь: спать днем, а ночью улетать в бары и клубы. Тебе нужно, чтобы перед твоими красивыми глазками мелькало: разные места, разные люди, разные ощущения. Тебе тесно в браке, тесно в ограничениях. Тебе нужно что-то вроде того, что сейчас между нами: никаких обязательств и обещаний, секс, компания за стаканом и разговоры о пустом. Тебе нравится быть кошкой: уходить и возвращаться, когда тебе вздумается.

— Может и так. Только пойми ты наконец: я не стала бы собой, если бы все в моей жизни не сложилось именно так. Мне нужен был Андрей и нужно было стать его женой, чтобы стать самой собой, чтобы понять, чего я не хочу и что мне не подходит. Если бы не эти искания себя и страдания от однообразной жизни, я бы не захотела таких грандиозных изменений, не нырнула бы так глубоко. Да и тебе бы не понравилась.

— Мира, что ты чувствуешь ко мне? — вздрагивает голос Димы.

Я жутко не люблю, когда он становится таким серьезным, когда спрашивает то, что я не могу сказать. В его лице появляется много болезненного, и я расстраиваюсь. Опять он поднимается и смотрит на меня своим страданием. Я же не смотрю на него, молчу и рассматриваю панели на стенах.

— Что ты чувствуешь ко мне? — повторяет он, на этот раз звенит злость. — Скажи мне.

Дима хватает меня за два запястья и буквально вдавливает в матрас, он добился моего взгляда, только губы все еще упорно отказываются открываться. Могло бы показаться, что это сексуально, игра такая постельная: он нависает надо мной, держит за руки, и я не могу двигаться, вот-вот поцелует и будет очередной безумный секс. Я знаю, что не будет. Задвижка съезжает с темно-карих глаз, и что-то страшное, появившееся за ней, сжимает мне горло. Дима пугает меня, он все сильнее давит мне на руки, я же смотрю на него с излишней самоуверенностью. Я, как бы крутая, и уверена, что он мне ничего не сделает. На самом деле в такие моменты я не уверена, что он меня не убьет.

— Скажи, что тебе на меня плевать. Скажи, что я лишь временное развлечение для тебя. Скажи, что я для тебя совершенно ничего не значу, что я во всем хуже него, что скоро тебе надоест. Скажи, что ты не воспринимаешь меня всерьез, что я ничтожество. Скажи, что ты лишь играешь со мной и поебать ты хотела, что я чувствую, — с каждой секундой мне все больнее, но я сражаюсь в битве взглядов. Между нами такое напряжение, что я не уверена, что мы оба его переживем. — Скажи, что я тебе нужен…

Боль выхлестывает из его глаз, все кругом в страшной боли. Знаю, что ему сейчас больно, и мне давит в груди от того, что это делаю я.

— Ты нужен мне. Нужен, — совсем убитым голосом говорю я.

Ничего не меняется в Диме, абсолютно ничего. Он добился того, что хотел, только рукам становится еще больнее. Он, видимо, сжимает на максимуме своих сил. Я бы закричала, только в горле ком. Наверное, сейчас у меня вылезут кости наружу, хотя нет, Дима все-таки отпускает меня и садится на край кровати. Я продолжаю лежать и тру свои запястья, которые прилично так ноют.

— Как думаешь, смог бы меня убить? — сама удивлена, что спрашиваю непринужденно.

— Вряд ли, а вот ты уже справилась.

Прежде всего нужно объяснить, почему я решила начать писать новую книгу. В моей жизни давно все пошло под откос, я запуталась в своих чувствах и чувствах окружающих, не знала, что лучше сделать, только не тянуло писать. Ничего такого особенного и не произошло. Я изменяла Андрею, как и раньше, он, как и раньше, ничего не замечал и временами приносил мне дорогие подарки. Однажды вечером я сидела на кровати и поняла, что сойду с ума, если не забью голову чем-то, кроме моих мыслей о жизни. Так внезапно и начала писать эту книгу. Мне показалось, что если начну рассказывать о том, что происходит со мной, сама смогу хоть немного разобраться. Впервые я начала писать, не зная концовки, начала писать о себе, писать то, что знала и чувствовала. Мне было плевать красиво выходит или нет, на месте все запятые, есть ли в предложении тавтология. Писать стало для меня спасением, а не любимым занятие. Меня так затянуло, что я забыла о еде и времени, печатала и печатала, отбивая пальцы.

Чудо: у меня отключилась голова и я растворилась в черных длинных строчках, быстро продвигающихся вперёд. Зато, когда решила, что четыре главы за день достаточно и убрала ноутбук, поняла, до чего себя довела. Выгорание. Да, я горела, пока писала. В такие моменты я живу чем-то не от мира сего, чувствую себя нужной, чувствую, что наконец все правильно. Тем не менее я израсходовала что-то лишнее и, глядя в потолок, поняла, что хочу умереть от усталости. Не осталось чувств, лишь тьма и предельная усталость. В последнее время я и так доводила себя до предела, теперь перешагнула черту и разорвала важную ниточку, которая все еще поддерживала мою жизнедеятельность. В себе не могу найти сил для нового вдоха, мне нужно их у кого-то украсть.

Именно сегодня Андрея нет дома, хотя уже больше одиннадцати: он опять уехал в Берлин, на этот раз на два дня. Ничего, я уже привыкла к тому, что я всегда одна, а он работает. Но мне нужен человек, и я еду к Диме. Без предупреждения вваливаюсь в дом и плюхаюсь на его диван. Дима что-то печатает и делает вид, что меня здесь нет. Я закрываю глаза и глубоко дышу, говорить первой мне не хочется. Лишь минут через двадцать Дима убирает ноутбук и подсаживается ближе. Моя опустевшая голова лежит на его коленях, Дима перебирает мои волосы. Теперь открываю глаза и смотрю на квадратную люстру.

— Что с тобой?

— Я очень устала. Решила, что пора бы написать новую книгу и писала с самого утра, часов восемь.

— Зачем так много?

— Я не умею иначе. Если начинаю, то меня пожирает. Вдохновение многие представляют светлым и возвышенным, чем-то безумно приятным и воодушевляющим. На самом деле оно убийственно, страшное чувство, которое намного сильнее тебя. Оно безжалостно отбирает у тебя все, и лучше отдать, иначе будешь страдать еще больше от чувства незавершенности.

— Подозрительно похоже на любовь, — улыбается Дима.

— Обычно не позволяю себе заходить так далеко. Сегодня оставила все свои силы там, вообще ничего не хочется. Внутри пусто, и от этой пустоты как-то тоскливо.

— Чем тебе помочь?

— Ничем, просто я свихнулась бы одна.

— Где же Андрей?

— В Берлине, приедет только завтра, — вздыхаю я.

Дима решает встать, мне хочется ругаться, потому что моей голове было вполне уютно на его коленях, но не успеваю: Дима берет меня на руки. Я оказываюсь в спальне на его низкой кровати и говорю:

— Если хочешь трахаться, принеси мне сначала еды. Вообще ничего сегодня не ела.

Передо мной появляется тарелка с яичницей и помидорами, ем и не чувствую вкуса еды. Потом Дима подает чашку ароматного индийского чая.

— Пей чай и ложись спать. Тебе нужно отдохнуть, сон — идеальный вариант.

— А что будешь делать ты?

— Тоже лягу спать.

Чай горячий, поэтому я допиваю его медленно, затем Дима ставит чашку на тумбочку, тушит свет и ложится ко мне. Так непривычно лежать с ним в темноте под одеялом. На нас белье, все равно, когда Дима обнимает меня всю целиком, ощущение, что, кроме тепла его сильного тела, ничего нет.

— Спокойной ночи, Мира.

— Спокойной.

Дима целует меня в висок и прислоняется лбом к моему затылку. Мне лучше, я буквально чувствую, как пустота во мне заполняется, это он заполняет ее. Все-таки я устала и быстро засыпаю.

Мои глаза еще закрыты, думаю вставать или поваляться. Успеваю только поднять руки над головой и потянуться, как получаю быстрые поцелуи по всему лицу. Дима целует мои щеки и лоб, и нос, и подбородок, даже закрытые веками глаза. Последние получают поцелуй губы, этот поцелуй самый длинный и приятный.

— Доброе утро, я сделал тебе кофе.

— Доброе, спасибо.

Теперь открываю глаза и вижу сияющее лицо Димы совсем рядом. Я давно не видела его настолько радостным, он подает мне чашку и садится рядом.

— Мне очень понравилось обнимать тебя ночью и делать тебе кофе, и целовать, пока еще не открыла глаза.

— Можно еще поспорить, кому это понравилось больше. Ведь все приятное получила я.

— Это спорно. Все зависит лишь от восприятия и ценностей.

— Сколько сейчас?

— Почти десять, — взглянул на часы Дима.

— И тебе не надо на работу?

— В моей кровати самая охрененная девушка в мире, к черту работу, — Дима дарит мне широкую улыбку и добавляет: — Ты такая красивая.

— Могу представить. С запутанными волосами, размазанной косметикой.

— Перестань.

Я ставлю чашку прямо на пол и беру руку Димы, которой он уперся в матрас рядом с моей ногой. Он внимательно смотрит и уже хочет что-то сказать, только я не позволяю:

— Иди ко мне.

Настойчиво тяну его руку к себе под одеяло и оставляю между ног. Дима сразу же нависает надо мной, а я слегка приподнимаюсь и целую его в шею. Еще и еще, а потом кусаю, при чем это укус между страстью и ненавистью.

— Вот как значит, — усмехается Дима. Всего одно его движение, и я стою на четвереньках. — Сильно захотелось быть отшлепанной?

— Безумно сильно.

Сначала Дима сжимает и мнет мои ягодицы, затем чувствую сначала редкие хлопки, потом все чаще. Когда буквально отсутствуют перерывы, я прикусываю губу и чуть не заваливаюсь в подушку. Уже больно не понарошку, я сейчас закричу, но не приходится: Дима резко входит в меня и надавливает на плечи, чтобы я опустилась, оставив попу на прежнем уровне.

После секса я иду в душ, затем заново крашусь тем, что есть в сумке, нахожу свои темные джинсы с дырками на коленях и молочную длинную рубашку в полоску. Все это время Дима лежит на кровати и внимательно смотрит на меня, не говоря ни слова.

— Я уже пойду, скоро приедет Андрей. Мне лучше быть дома к тому моменту. Не хочу опять врать, где была. А ты чем займешься? На работу поедешь?

— Не знаю, не хочу сейчас думать о работе. Хотя бы на прощанье поцелуешь?

Подхожу и уже хочу поцеловать, специально надутые для поцелуя губы Димы, как он тянет меня за бедра, тянет, пока я не сажусь к нему на колени.

— Скажи мне: думаешь обо мне, когда с ним?

— Я не отвечу.

— Не отвечай, я и сам знаю, что да. А когда со мной, о нем не думаешь.

Я смотрю на него взглядом: «Ну и что дальше?». Дима же дает понять, что дальше, расстегивая мою рубашку.

— Перестань, мне уже пора.

— Все это подождет.

— Дима, я, правда, должна ехать.

— Чего ты хочешь? Ехать в свою шикарную квартиру или секса со мной? Выберешь первое, и я тебя отпущу.

Ничего я не говорю, а он уже посасывает мои соски. Видимо, все-таки придется что-то соврать Андрею.

Дима знает неимоверно много хороших фильмов, каждый раз, когда хотим что-то посмотреть, включает что-нибудь сильное. Он их все уже видел, делится любимым, я не видела ни одного. Сейчас смотрим старый фильм про наркоманов, крайне реалистичный, как у меня под попой что-то вибрирует. Протягиваю руку и достаю телефон Димы, читаю всплывшее сообщение, оно на немецком. Кто-то уточняет, встретятся ли они завтра. У этого кого-то есть имя, ее зовут Аника.

— Кто эта Аника? — стараюсь спросить так, между прочем.

— Женщина.

— Покажи мне ее фотки.

— Зачем тебе это? — округляет глаза Дима.

— Просто интересно.

Он сначала сомневается, неоднозначно поглядывает на меня, все же включает ее инстаграм. В основном фото на природе, одевается она стильно в нежных оттенках, она блондинка лет тридцати с естественными чертами лица.

— Она похожа на твою бывшую, — говорю я и сама не замечаю, как начинаю покачивать ногой.

— Я так не думаю.

— Похожа, один типаж, только эта симпатичней. У тебя с ней что-то есть?

— А тебе не все ли равно, сплю я с ней или нет? Тебя не должно это волновать, мы с тобой далеко не пара, — обрубает Дима.

— Я просто спросила.

— Допустим, я с ней сплю и что с того? — в глазах Димы загорается опасный огонек. — Вроде бы тебе должно быть плевать, но это совсем не так, правда? Ой как глазки у тебя злобно ревностью загорелись. Ты ревнуешь меня.

— Не ревную я, спи, с кем хочешь.

— Если я буду спать, с кем захочу, то ты с ума сойдешь от своей злости. Ты страшная собственница, твоя ненасытность и самовлюбленность мучают тебя, правда? Ты хочешь все и сразу, тебе всегда мало. Хочешь, чтобы тобой восхищались, чтобы тебя боготворили и валялись у тебя в ногах. Твой муж уже валяется и поэтому надоел. Тебе всегда будет мало, твой интерес потухает, когда тебя начинают искренне любить. Эта игра будет длиться бесконечно долго. Ты хочешь, чтобы я тоже принадлежал исключительно тебе, а если бы получила меня, бросила бы куда подальше и нашла бы что-нибудь поинтереснее. Только я не твой муженек. Я твой ровно столько, сколько ты моя, а это совсем немного, правда? Это лишь несколько раз в неделю. Злишься? Ну позлись, тебе полезно, ты чертова вампирша, которая высасывает из людей всю душу. Тебе никого не жаль, ты хочешь себе все, до последней капли крови. Почему ты такая? Ну почему?

Дима не зол, он говорит то, что думает обо мне, и безумная горечь мелькает в его глазах. Мне становится дурно, хочется опустить глаза, может всплакнуть. Я не делаю ни того, ни другого, лишь смотрю на него пустыми глазами.

— Не знаю. Знаю, что это все неправильно, я забираю твое будущее, лучше бы мы вообще не встречались. Ты бы женился на такой Анике, и все было бы в твоей жизни просто и правильно.

— Что за глупости, — вздыхает Дима, и его глаза становятся полной противоположностью того, что меня только что убило. — Я не сплю с ней, и ни с кем не сплю уже очень давно. Мне не нужны такие Аники, мне никто не нужен и будущее мне не нужно. Зачем мне будущее, если ты здесь, в настоящем? Все, что я сказал, неправда.

— Нет, это правда.

— Может и правда, но никому ненужная. Я уже давно принадлежу тебе и даю себя убивать. Убивай, если тебе это нравится, мне не жалко. Вот тебе моя сонная артерия, я сам предлагаю себя в качестве обеда, — Дима отодвигает воротник футболки и запрокидывает голову. — Впивайся зубками и пей все до последней капли.

Я приближаюсь к нему и целую в шею так нежно, как только способна.

— Лучше бы ты действительно выпила всю мою кровушку, я бы хоть быстрее умер, но ты безжалостна и выбрала самый болезненный способ на свете. Твои поцелуи хуже смерти.

Что сейчас в душе у Димы я и понятия не имею, может проклинает меня, может отвлекся и забыл о нашем разговоре. Лично мне чертовски хочется выпить, и я прошу хоть что-нибудь. Дима приносит мне стакан виски с кухни, сам говорит, что выпил там, как много я могу лишь догадываться. Напиваться мне не хочется, лишь немножко плывут мысли. Дима не выглядит пьяным, особо расстроенным тоже. Досматриваем фильм, совершенно не помню, о чем он. Так выходит, что оказываемся на кровати.

Страстные поцелуи со вкусом виски, его сильно сжимает ягодицы — все, как и в первый раз, когда мы переспали. Поцелуи становятся все длиннее, руки все настойчивее, Дима срывает с меня кофточку и уж слишком наваливается, мне тяжеловато. Мы балансируем на краю, то, что происходит, уже не похоже на наши обычные прелюдии к сексу. Дима не в меру груб, он перегибает. Каждое его действие причиняет мне боль: попа уже горит от сильного сжатия, грудь, к которой он сейчас перебрался, тоже. Иногда мне нравилось чувствовать боль, только она всегда была приятной и длилась недолго. Сейчас Дима разошелся, я пытаюсь показать, что мне не нравится: поворачиваю голову, чтобы освободиться, спихиваю его руку с груди. Он делает вид, что не понимает и повторяет еще сильнее. Он не может не видеть, что мне неприятно, что я не возбуждена, тем не менее начинает расстегивать мои джинсы. В это же время так целует мою шею, что она серьезно щиплет. Дима все-таки перешагнул за грань, и я уже сильно отпихиваю его, может даже царапаю шею. Он слегка приподнимается, мне этого достаточно, чтобы выползти и схватить свой телефон, который лежит возле подушки. Кручу головой и вижу два темно-бордовых засоса на шее.

— Ты совсем охуел? Ты что, блять, сделал?

Смотрю на него с искренней злостью. Дима садится на кровать и смотрит на меня. Мне бы хотелось, чтобы появилась хоть тень сожаления, даже гнева нет, Дима не будет вскакивать и насиловать меня, я это вижу. Его глаза превратились в черные дыры, в них абсолютно ничего нет. Я срываюсь с кровати и поднимаю его джинсы с пола, как сумасшедшая, вытаскиваю ремень и вкладываю его в руку Димы. Он смотрит на меня, только ощущение, что куда-то сквозь.

— Хочешь трахать меня, как шлюху? Ну давай. Бери ремень, можешь меня душить им, чтобы я почти задохнулась, потом отпускать и повторять-повторять, блять! Можешь бить, желательно пряжкой, пусть синяки такие будут, чтобы на жопу сесть не смогла. Ну чего ты? Ты же так хотел, давай, я готова!

Дима все еще молчит, бросает ремень на пол и все смотрит. Не хочу разбираться в его настроении, мне бы со своим совладать, и иду на кухню. Усаживаюсь в одних джинсах с голой грудью на барный стул и наливаю полный стакан виски. Выпиваю залпом, когда ставлю стакан, ко мне подходит Дима.

— Прости, — тихо говорит он.

Он впервые извиняется за то, что сделал. Все остальные синяки и грубости мы забывали. За засосы решил извиниться, я не обижаюсь, если честно. Он не такой, Дима хотел бы заботиться о своей женщине, радовать ее и беречь, я уверена в этом, это все с ним делаю я. Непреднамеренно я открываю в его душе дверцы, выманивая все худшее. Диме нужны нормальные отношения, ему тяжело быть любовником, он понимает, что я не буду его, и срывается. Я уже спокойна, только это плохое спокойствие. Мне стало все равно: засосы и засосы, изнасиловал бы меня, если бы я не вырывалась из всех сил, ну и ладно. Что-то разорвалось во мне, смотрю на стакан и говорю:

— Ты даже представить не можешь, насколько он нежен со мной в постели: миллиард поцелуев, объятья… Он всегда боится сделать мне больно, всегда такой ласковый и заботливый. А я почти всегда, когда он только и делает, что осыпает поцелуями мое тело, думаю, что не заслуживаю этого. На самом деле я не заслуживаю его, — ничего не жду от Димы, я говорю это не совсем ему. Диме адресованы только последние мои слова: — Я, пожалуй, пойду.

Дима ничего не говорит и не выходит из кухни, я одеваюсь и уезжаю. Разумеется, Дима не бежит за мной, крича, что совершил ошибку, не пишет мне тысячу сообщений и не звонит. Скорее всего, Дима так и сидит на кухне с бутылкой, может пьет. Он знает, что я больше не приеду. И я это знаю, самое печальное, что от этой мысли мне не весело, не грустно, мне никак. Уверенна, мои глаза стали копиями его, теперь я учусь смотреть черными дырами.

Скрыть такие огромные засосы оказалось довольно сложно, мне пришлось купить специальный грим для актеров и наносить его каждое утро и перед сном. Я продолжаю писать книгу, стараюсь не писать больше главы в день, а то расходую слишком много своей энергии. После того, как с моими глазами произошло что-то необратимое, я решила, что пора менять свою жизнь, что так жить я не хочу и не буду.

Я сидела на кухне и ковыряла красивое муссовое пирожное ложечкой, когда Андрей подошел ко мне. У нас уже были не лучшие отношения: мало общались, мало целовались, о сексе я вообще молчу. Мы не ругались, хотя лучше бы ругались, так хоть какая-то эмоциональная связь сохранилась бы. Андрей присел рядом и своим решительным взглядом заставил меня посмотреть на него.

— Мира, в последнее время у нас были сложности, проблемы с взаимопониманием, ссоры. Я считаю, что нужно что-то сделать, чтобы вернуть все на свои места, ведь нам может быть хорошо вместе.

— И что ты предлагаешь?

— Давай поедем на дней пять куда-нибудь за город или вообще в другую страну. Я хочу все вернуть, хочу, чтобы мы вспомнили, как это быть влюбленными в друг друга. Выбирай место, через два дня и поедем.

— Оставишь свою работу? — печально улыбаюсь я.

— Конечно. Работа подождет, я хочу наладить с тобой отношения, хочу, чтобы не было недосказанности и обид. Так что, куда ты хочешь?

— Хочу в свой домик в Юрмале.

— Отлично, прямо сейчас закажу билеты на самолет. Я люблю тебя, Мира, — Андрей подходит ко мне и целует в макушку.

— И я тебя.

Мне нравится идея Андрея. Нужно попытаться сохранить то, что было между нами, разрушать всегда легче, чем сохранять. Я решаю попытаться полюбить Андрея сильнее, чем сейчас, вызвать в себе не только уважение и благодарность, а также страсть и теплоту.

Ремонт в моем доме уже закончен: я выбрала теплый уютный минимализм с интересными деталями. Пол везде из светлого дерева, стены молочные с тоненькими гранями лепнины, на кухне мебель из коричневого благородного дерева. В импровизированной гостиной диваны-зефирки и пушистый коврик, еще картина с черной выпуклой абстракцией. Спальня единственная комната, где одна из стен — бирюзовые доски. Очаровательная спальня, на мой взгляд: кровать из потертого дерева, небольшая золотистая скамеечка перед ней, золотые торшеры, люстра из переплетенных жемчужных бус и старинный деревянный стол у окна. За этим столом, на удобном коричневом кресле, я буду писать. Всегда мечтала именно о таком столе: может он и великоват для этой комнаты, я его увидела в интернет-магазине и поняла — мое. По мне, так вышло неплохо, главное мне уютно в этом доме. Андрей сказал, что ему понравилось. Знаю, что для него простовато, а мне в самый раз.

У нас начался новый романтический период в жизни: мы словно вспомнили, что нужно уделять внимание друг другу, что можно долго-долго говорить перед сном, мило подкалывать друг друга на прогулках и долго обниматься по утрам. Я видела, как старался Андрей, он делал буквально все, чтобы я почувствовала его любовь: это были и комплименты, и спонтанные милые подарочки, приглашения прогуляться ночью к ледяному морю… Что делала я? Принимала его любовь и всеми силами пыталась вызвать такую же. Я вполне справлялась с частыми поцелуями и натягиванием улыбки. Я пыталась радоваться, когда мы ходили гулять по Юрмале и Риге, пыталась заставить себя чувствовать что-то большее. Был март, море же совсем не изменилось, осталось таким же свирепым, как и в январе. Мы были на море каждый день, иногда несколько раз и всегда вместе. Я ни разу не сбежала в себя, я действительно дала Андрею шанс вернуться в мое сердце.

Я лежу на кровати и редактирую первые главы в ноутбуке, когда Андрей заканчивает разговор по телефону об очень важных трейдах, которые просто необходимо совершить в течение дня. Пять дней мы в Юрмале, он же и дня не может без работы: проверяет рынки валют, свечи подсчитывает и временами звонит своим заместителям, чтобы дать распоряжения. Сейчас же Андрей ложится ко мне и нежно целует в шею. Я сразу же захлопываю ноутбук и поворачиваюсь к нему. Его глаза светятся настоящим счастьем, такие они все время с тех пор, как мы приехали сюда.

— Мира, я так хочу ребенка. Только представь: мы могли бы лежать на кровати не вдвоем, это же чудесно.

Счастья так много в его глазах, не уверена, что я умею смотреть также.

— Хорошо, давай заведем ребенка.

— Ты серьезно? — Андрей словно боится улыбнуться, и его губы подрагивают.

— Да, можем заняться этим прямо сейчас.

— Ты уверена, что хочешь ребенка? Я ни в коем случае не хочу тебя заставлять.

— Да, Андрей, я хочу от тебя ребенка.

Он сразу же целует меня, и все начинается, как обычно. Много ласки, много приятных слов, я уже давно не пытаюсь что-то изменить в нашем сексе. Андрей такой, он мягкий и чувственный, ему хочется нежности в постели, почему бы не дать ему этого? Не хочу его менять, зачем вообще кого-то менять? Не нравится — уходи, я не ухожу, значит не настолько и не нравится. Как я решилась на ребенка? Да никак. Это спонтанное решение, может пожалею, может это будет единственным, о чем жалеть не буду. Андрей будет чудесным отцом, я уверенна. Какой я буду матерью? Решу потом, сейчас не могу об этом думать. Я пытаюсь поверить в то, что ребенок может нас спасти. Ребенок — новый шаг, может именно он вернет в наши отношения то, что мы потеряли, а может принесет что-то новое и необходимое. Вдруг если бы я могла переключить все внимание на ребенка, не так скучала бы без Андрея?

Если бы можно было взять и очистить память, забыть, что может быть лучше, чем сейчас, забыть о том, как это думать о другом мужчине, чтобы получить оргазм. Я не скучаю по Диме, как скучают по любимому, нет светлой грусти, нет и тягучей боли в груди. Я скучаю, только это колючее и острое чувство, не предвещающее ничего хорошего. Так скучают по вредным привычкам, так думают о сигаретах или наркотиках, которые бросили, но хочется еще, сильно хочется. Так скучают по тому, что убивает тебя. Это плохое чувство, оно отравляет.

Увы, пришлось вернуться в квартиру и почти все вернулось на свое место. Андрей наконец-то может ходить на работу и все контролировать, я могу вновь не знать, чем заняться, иногда писать свою странную книгу без конца. Так можно жить, это вполне реально, я жила так когда-то. С недавних пор прежняя жизнь начала вызывать у меня отторжение, словно мне пришили чужой орган, а он не прижился. Сначала была легкая неприязнь, потом затяжная депрессия, которую я удачно маскировала, к концу месяца я стала комком сплошных нервов и чувствовала, что вот-вот сорвусь и сделаю что-то страшное. Теперь я знаю, как может быть по-другому, как много я могу чувствовать, знаю, что такое принести гармонию в свой внутренний мир. Проблема в том, что я стала другой, я открыла в себе многовато такого, о чем и не подозревала. Теперь все мои черти выбрались и уселись в душе, словно на вокзале, ожидая поезд. Днями они сидят и бормочут, возмущаются и начинают кусаться, я же не пускаю их туда, куда они мечтают попасть. Мои черти безумно хотят к чертям Димы, я в этом вопросе категорична, вот и продолжаю мучиться с ними.

Я не еду не потому что обиделась. Мне нужно было оставить его, оставить то, что всех нас разрушало. Для меня это был единственный вариант, и хотелось бы мне сказать, что я была уверена, что спасаюсь, что и Диму спасу, и Андрею так будет лучше. Не могу этого сказать, я совершенно не могу гарантировать, что несчастные черти вернутся в глубины моего сознания, а не станут свидетелями смертоносного взрыва на этом чертовом вокзале. Уже и поезда будут не нужны: они побегут сломя голову, куда им захочется.

Если бы я только могла сказать, что не жалею о том, что мы решили завести ребенка. Теперь у нас секс по расписанию, три раза в неделю, ведь надо, чтобы регулярно, а то ребенок не получится. Это меня угнетает, мне больше не нравится секс, и вообще меня ничего не радует. Даже не могу выпить, а вдруг там в животе уже кто-то есть. Вроде я и настроилась на то, что будет ребенок, только когда вижу одну полоску на тесте, чувствую такое облегчение, что хочется захлопать в ладоши.

Уже апрель, не радует меня эта весна, хотя обычно всякие цветущие сады поднимают настроение. Я все еще не беременна, и даже это не сильно утешает. Мне не стало лучше за очередной месяц, который я провела в конфликте с собой. Следует говорить, что почти два месяца мы с Димой не общаемся? Вообще никак. По началу может крохотная надежда, что он напишет, и была, я точно знаю, что не ответила бы, дело не в этом. Я бы почувствовала, что он скучает. Но Дима другой, он не будет напоминать о себе, примет абсолютно любой мой выбор, он всегда принимал меня любой. Не скажу, что довольна своим выбором, тем не менее не жалею.

Сегодня у меня день рождения, мне исполняется двадцать два, это значит, что мой муж даже найдет вечером на меня время. С самого утра Андрей целует меня, поздравляет и дарит просто роскошное ожерелье из бриллиантов, не слишком объемное, но вполне заметное. Вечер мы решаем провести в ресторане, заказать что-нибудь безумно вкусное, дорогое вино, потом покататься по ночному городу и остаться только вдвоем. У меня нет настроения праздновать день рождения, еще всякие давние подружки написывают поздравления с кучей смайликов, звонят родственники, и я с наигранным видом всех благодарю. Вот бы валяться в кровати весь день. Почему я должна быть сегодня красивой, если мне хочется носить бесформенную кофту и ходить с корявым пучком?

Андрей пишет, что задержится и чтобы я ехала в ресторан, где мы и встретимся. А я уж было поверила, что на меня время появилось. На мне фирменное платье из какого-то очередного модного магазина: бархатное, сочно-бордовое, длинной ниже колена, с красивым глубоким декольте. Туфли на неоправданно высоких каблуках, ожерелье Андрея, легкие завитки волос и безупречный макияж с яркой помадой. Сегодня я хороша как никогда. Обычно, когда вижу себя красивой, это поднимает мне настроение. К сожалению, не сегодня.

Не замечаю дорогую обстановку в ресторане, не замечаю официантов, и заинтересованных взглядов мужчин. Не знаю, где я, мои мысли склеиваются, как паутина, я лишь жду. Андрей опаздывает, уже не особо и жду. Понятия не имею, что делать, пялюсь в одну точку и тяжело дышу. Да мне все равно, что я одна в ресторане в свой день рождения, я слишком часто притворяюсь, и это играет со мной злую шутку сейчас. Я отключаюсь от реальности, даже игнорирую девушку, которая просит сделать заказ. Какая-то чертовщина завладевает мной, на секунду мне кажется, что я не уйду живой из этого ресторана, как резко выдергивает из паутины голос:

— Привет.

Да ну к черту так изматывать свой мозг, мне мерещится голос Димы. Галлюцинации симптом какой психической болезни? Шизофрении? Не удивлюсь, что я ее развила за последние месяцы, не мешало бы заглянуть к психиатру.

— Мира, прости, пожалуйста, я уже ехал в ресторан… — говорит Андрей.

— В том, что мы опоздали, виноват я. Слишком долго выбирал букет.

Я поворачиваюсь и вижу Андрея в коричневом костюме-тройке, а рядом Диму в черных брюках и черной рубашке, в руках у него букет из роз разных оттенков розового. Мне кажется, такого огромного и красивого букета я еще не видела. Почему они вместе? Мой истерзанный мозг отказывается воспринимать то, что Андрей и Дима стоят рядом.

— Совершенно случайно встретил Диму, он спросил, куда я еду. Я рассказал, что у тебя день рождения, ты же не против, если мы поужинаем втроем?

— Конечно нет, — выдавливаю я.

— С днем рождения, Мира — говорит Дима и вручает мне букет.

— Большое спасибо, удивительные цветы.

— Цветы как цветы, это ты удивительно красива. Тебе очень идет это платье, — говорит Дима, не отрывая от меня глаз. Я скучала по этому взгляду, теперь понимаю насколько сильно.

— Спасибо.

Со всех сил стараюсь принять непринужденный вид, вряд ли выходит: я так напряжена, что возможно капилляры в газах сейчас лопнут. Не выдержу сидеть за столом с ними двумя. Знаю это и присаживаюсь, когда Андрей отодвигает мой стул.

— Да, любимая, ты просто бесподобна, — говорит Андрей и искренне улыбается. — Заказала уже что-нибудь?

— Нет, ждала тебя.

— Ничего, сейчас закажем, — Андрей делает жест, чтобы позвать официанта.

Я не в состоянии читать меню, поэтому заказывают еду Дима с Андреем. Они так живенько обсуждают рыбу и креветки, что я не могу не вытаращить на них глаза. Они много спорят, пока делают заказ, однако не как обычно, по-доброму, так бы спорили друзья. Наверняка это спектакль для меня, ни один не хочет портить мне настроение в мой день рождения, поэтому ведут себя так мило. Только они не знают, что мое настроение безвозвратно испорчено после того, как я увидела их вместе. Пока готовится наш заказ, решаем выпить шампанское. Андрей говорит тост первым, осыпает меня комплиментами, я же благодарю его, в том числе за чудесный подарок. Андрею приятно от того, что я надела его ожерелье сегодня, мне же приятно сегодня вряд ли станет. Даже с моими чертями мне уютнее, чем с ними двоими за одним столом.

— Чудесное ожерелье, конечно, — говорит Дима и опять так много живой игры в его лице. — У меня тоже кое-что есть. Мой подарок поскромнее, надеюсь понравится.

Он ставит передо мной бордовую коробку, я с опаской поглядываю на нее. Зачем все это? Мне не нравится эта игра Димы, не нравится, что я активная участница, а Андрей зритель. Открываю и вижу серьги, это потрясающие золотые серьги с крупными бриллиантами, целыми соцветиями бриллиантов. В свете ярких люстр ресторана они сверкают миллиардом оттенков и заставляют меня затаить дыхание. Такие серьги дарят только женам, даже миллионер не подарил бы любовнице подобное украшение.

— Спасибо, они очень красивые, — пытаюсь быть холодно любезной.

Я замечаю, как игры становится все меньше в глазах Димы, он просто смотрит на меня и только на меня, замечаю и как нервничает Андрей. Ему не нравится подарок Димы, это неприличный подарок, Андрея задело. Если уж подсчитывать, ожерелье будет незначительно дороже, в цене не большая разница, разница в достатке. Андрей может себе позволить дарить мне бриллианты каждый месяц, чтобы затраты не сказались на его бюджете, для Димы это невозможно. Ему бы пришлось копить год, может больше, на одни эти серьги, поэтому выходит, что Дима затратил больше, чем было возможно. Что-то не очень хорошее происходит сейчас: не я одна напряжена, а все сразу. К моему удивлению, я сама делаю попытку разрядить обстановку. Спрятав серьги в сумочку, рассказываю, как сегодня у меня застрял каблук в решетке на парковке.

Вроде помогает, вернее, они опять делают вид, что готовы терпеть друг друга. Приносят закуски, затем основное. Мы разговариваем вполне адекватно о жизни в Германии, о Латвии, в которой все присутствующие были, я рассказываю, как обустроила дом, который подарил мне Андрей. Мне бы хотелось, чтобы взгляд временами не падал на Диму, я не могу остановить себя, и мы часто смотрим друг на друга. Я не смотрю на него влюбленными глазами, полными страсти. В моих глазах тяжесть, в его восхищение, припудренное горечью. Затем вспоминаю, что здесь Андрей, и дарю ему такой добродушный взгляд, на который способна. Меня выматывает этот ужин, не могу ни пить ни есть, я все жду, когда случится страшное, когда кто-то из нас троих сдастся и не сможет держать себя в руках.

В определенный момент, сразу после очередной перестрелки взглядами с Димой, я почти уверена, что это буду я, поэтому резковато встаю из-за стола.

— Я на минутку, — улыбаюсь я и, как можно быстрее, иду в коридор.

Я не хочу в туалет, но мне нужно пройтись, чтобы набраться сил и закончить этот ужин. В коридоре оказывается, есть дополнительный поворот рядом с туалетом, там большое окно и никого нет. Оно открыто, и здесь так холодно, что меня притягивает. Внизу парковка, ресторан хороший, поэтому все машины дорогие, много фонарей и слишком правильные формы здания напротив. Смотрю на луну, она почти полная, желтая-желтая. Все пытаюсь подобрать сравнение для этого цвета, как чувствую уверенные руки на своей талии. Мне не нужно поворачиваться, чтобы понять, что это Дима. Он один умеет обнять так, чтобы все внутри и сжалось, и расслабилось одновременно. Могла бы сказать, что испытываю злость, раздражение, ненависть, и это не было бы враньем, все же признаюсь, что есть и наслаждение. Я скучала по его объятьям. То, что отмерло в моей душе, шевелится, может лучше бы этому оставаться мертвым, но уже поздно.

— Всего через час вы приедете в свою красивую квартиру, ты выбросишь эти серьги в мусорку, снимешь с себя все, кроме ожерелья, и будешь заниматься с ним любовью всю ночь.

Должна быть хоть тень игры, насмешка, хотя бы озлобленность. Ничего нет, ничего, кроме скорби.

— Чего ты хочешь? — спрашиваю я, не отрывая взгляда от луны.

— Если скажу «тебя», что-то изменится?

— Зачем ты приехал сюда? Издеваться надо мной? Подразнить брата? Мне надоело ждать подвоха, давай уже засунь руки мне под платье или сожми грудь, пусть Андрей пойдет нас искать и увидит. Этого хочешь? — не выдерживаю я.

Дима убирает руки с моей талии и лишь смотрит на меня, не помню его глаза такими. В нем не то страдание, которое вызывало бешенство. Это страдание смиренное, от него мне плохо дышать.

— Я просто хотел тебя увидеть.

— Не делай так больше. Мне становится плохо, когда мы втроем находимся так близко, — вздыхаю так, что грудная клетка трещит, и добавляю: — Я сама приду.

— Когда?

— Послезавтра.

— Завтра, — говорит Дима и уходит.

Возвращаюсь за стол и удивляюсь, что никого нет. Андрей возвращается, но не Дима. Ем свой любимый десерт «Три шоколада» и смотрю на Андрея, словно все под контролем.

— Где ты был? — спрашиваю я.

— Сходил в машину за зонтиком. На улице дождь, не хочу, чтобы ты промокла, когда будем идти к машине. Где Дима?

— Не знаю, я вернулась, и его уже не было.

— Неудивительно. Уйти, ничего не сказав, в его манере, вернее, в отсутствии манер. Мира, ты была сегодня не такой, как обычно, тебе не понравилось что-то? Это Дима что-то сказал тебе? — слишком серьезное выражение лица, надо это исправлять и немедленно.

— Нет, я просто не ожидала его увидеть. Думала, что мы проведем этот вечер только вдвоем, романтический ужин, так сказать.

— Прости, я не подумал. Столкнулся с ним, вспомнил, что вы хорошо общались и решил, что ты будешь рада его видеть.

— Андрей, все нормально. Мы хорошо посидели, — я дотрагиваюсь его руки и улыбаюсь. — Правда, я бы уже хотела поехать домой.

На улице начался ливень, Андрей спас меня от участи быть промокшей насквозь, сам же сильно вымок. Его волосы казались темнее от влаги, Андрей сразу же снял мокрую одежду и пошел в душ. Я же сбросила каблуки и, разминая пальцы ног, еще раз открыла коробку с сережками. Когда Андрей приходит в спальню, я лежу на кровати в ночнушке и смываю косметику. Он ложится рядом и целует мое плечо, нежно поглаживая ногу.

— Давай не сегодня, — прошу я, — я так устала и хочу спать.

— Конечно, отдыхай. Спокойной ночи, Мира.

— Спокойной ночи.

Мы целуемся, я забираюсь под одеяло. Андрей достает свой ноутбук и продолжает работать, ведь для работы неподходящего времени нет.

Что я чувствую, когда поворачиваю ключ в скважине хорошо знакомой черной двери? Все и сразу. Чувствую себя слабой, чувствую, что проиграла самой себе, злость на себя, я чувствую сильное влечение, сумасшедшее желание и эмоциональную нестабильность. Захожу в коридор и снимаю куртку, на моих губах ненормальная улыбочка не от радости и не от нервов, она слишком неопределенная. Ну что, черти, вы добились своего. На мне сегодня белое платье-водолазка, прозрачная накидка до пола цвета хаки и необычные украшения: огромные круглые серьги из тоненьких проволок золота, чокер в этом же стиле и массивный серебряный браслет. Волосы собраны в высокий хвост, на глазах длинные и толстые стрелки.

Когда захожу в гостиную, не ожидаю, что Дима бросится обнимать меня, сразу же закричит, как скучал. Увидеть его со стаканом виски в руке, смотрящего в стену, тоже ожидать я никак не могла. Он смотрит на меня всего раз, не успеваю даже разобраться, что сейчас происходит с его глазами, как взгляд возвращается к стене. Рука резко подносит стакан к губам, и жидкость исчезает. Я останавливаюсь недалеко от дивана и жду.

— Знаешь, я ведь хотел, чтобы тебе было больно, — печально улыбается Дима стене. — Мне хотелось, чтобы ты почувствовала то же, что чувствовал все это время я. Да и вчера навязался к Андреем, чтобы тебе было неловко, чтобы ты ощутила все самое мерзкое, что только возможно. Ты, Мира, заслуживаешь страданий за то, что сотворила с жизнями других людей.

Вроде Дима и не слишком пьян, он подавлен. Все еще молчу, лишь смотрю на него.

— У меня была ломка без тебя. До последнего момента я был уверен, что, как только ты сюда зайдешь, я затащу тебя в спальню и не буду выпускать сутки, что заставлю тебя кричать от удовольствия целый час. Я же так сильно скучал… Тебе лучше уйти.

Наверно, лучше, я же не ухожу. Мои черти так просились сюда, разве я могу их увести? Дима поворачивается, и мне хочется плакать от того, сколько страдания в его лице.

— Уезжай, я пытался тобой манипулировать, пытался найти именно в тебе, Мира, утешение, но ты не обязана быть ничьим утешением. Андрей подходит тебе больше, чем я, и что бы ты не говорила и не думала, именно его бы ты выбрала, всегда выбрала бы его. Он весь такой расчудесный и добрый, и заботливый, и нежный, еще богатый и образованный. Мужа идеальнее не существует, — почему он говорит сейчас так искренне? Мне это не нравится. — Я во всем хуже него, что ни возьми, Андрей меня обыграл. Тебе будет лучше с ним, иди к нему. Вы должны быть вместе, а я один. Я, видимо, не заслуживаю любви и счастья, я ничто, осталось только разориться, с этим тоже скоро справлюсь. У меня через неделю встреча с инвесторами, и если я не смогу их убедить вложить деньги в мой проект, то прогорю. Риски оказались выше, чем я мог ожидать. Езжай домой, Мира.

— Заткнись уже, — не выдерживаю я и подхожу ближе.

Даже думать не хочу о том, что у меня сейчас в душе. Я поняла лишь то, что за время, пока мы не виделись, я безумно соскучилась и не выдержу еще секунды бесед ни о чем. Слишком самонадеянно я опускаюсь перед Димой на колени и тяну за ремень его джинсов. Он смотрит на меня, и в черных глазах мелькает эмоция за эмоция. Не ожидал он? Ну я тоже не ожидала, что у него сегодня угрюмое настроение, и он собрался меня выгонять. Дима все еще не может определиться с тем, что нужно чувствовать в этот момент, может и определился, я уже не смотрю на него.

Да, я буду делать минет первый раз в жизни. Теоретически я знаю, как надо, может этого хватит? У Димы эрекция наступает практически сразу, он запрокидывает голову и тяжеловато дышит, наверно, это знак, что я делаю все правильно. Конечно, всякие трюки своим ртом я не выполняю, да и глубокий горловой минет у меня с первого раза, вероятно, не выйдет. Помогаю себе рукой и двигаю головой все активнее. Я уже чувствую, как сама сильно возбудилась и встаю с колен, а колени ничего так болят. Снимаю с себя трусики и сажусь прямо на Диму, который смотрит на меня уже совсем иначе, этот взгляд мне нравится намного больше. Я почти сразу двигаюсь с высокой амплитудой, мы вдвоем тяжело дышим. Только не знаю куда деть свою мокрую от слюны ладошку, она зависает в воздухе, вторая упирается в плечо Димы. Минут десять он позволяет мне делать то, что я хочу, и только смотрит, затем рывком выбрасывает мою накидку, стаскивает платье, лифчик же не снимает, только загибает так, чтобы была видна грудь. Дима кладет руки мне на бедра и несколько раз так глубоко насаживает меня, что я вскрикиваю, хватаясь за него покрепче, уже плевать на мокрую руку.

Теперь инициатива его, и он, подняв меня, словно я вообще ничего не вешу, кладет на спину. Снова сумасшедший темп, снова все тонет с стонах и криках. Как долго мне не хватало того безумства, что появляется между нами в такие моменты. Как же хорошо Дима знает меня, знает, что если облизать за ушком, то вся спина будет в мурашках, что, когда запрокидываю голову, поцелуй в шею возбуждает больше всего. Знает, каким становится мое дыхание за секунду до оргазма, и подстраивается, чтобы кончить одновременно.

Представляю, как мы сейчас выглядим: волосы и у него, и у меня растрепаны в край, губы Димы в моей фиолетовой помаде, свое лицо не уверена, что смогу отмыть, на мне из одежды только лифчик, из которого до сих пор торчит одна грудь, на нем — спущенные джинсы. Дима обнимает меня и не нежно, и не страстно. Это настолько естественные объятья, что мне не хочется из них уходить, совсем.

— Так что там с инвесторами? — спрашиваю я.

— Я и так вкладываю абсолютно все, что имею, все равно мне нужны дополнительные средства. Я решил серьезно трискнуть, теперь или смогу подняться на новый уровень, почти сразу открыть сеть и зарабатывать абсолютно другие деньги, или потеряю все. У меня вроде неплохой бизнес-план, к сожалению, нет никакой уверенности, что его утвердят. Через неделю я должен представить его в Берлине, что-то мне подсказывает, что нужно готовиться к худшему.

— Зря ты так, должно получиться, ты же не дурак.

— Спасибо за комплимент, — хихикает Дима. — А у тебя как дела?

— Андрей хочет ребенка.

— А ты? — голос Димы все такой же приятный, его не смутила моя новость.

— Нет. Я очень рада, что у нас не получается ребенок. Андрей все зовет меня к врачу, а я не иду.

— Ты ему ничего не должна.

— Наверно, я думала, что родив ему ребенка, исправлю, что сделала, замолю свои грехи. Согласиться на ребенка было самым худшим моим поступком. Я вообще не уверена, что хочу быть матерью. Хочешь я поеду с тобой в Берлин? — приподнимаюсь я и с улыбкой смотрю на то, как кривится лицо Димы.

— Шутишь? Андрей никогда тебя не отпустит, он ведь умрет от ревности.

— Мне кажется, отпустит, что-нибудь придумаю. Ответь: хочешь или нет?

— Безумно, — Дима берет мое лицо в ладони и целует так, что я забываю даже о том, о чем забывать бы не следовало.

Тем же вечером я серьезно говорю с Андреем, рассказываю о планах Димы и сообщаю, что хочу составить ему компанию. Я ожидала худшего, Андрей, хоть и не скрывает своего неприятного удивления, соглашается.

— Я никогда не желал провала брату. Критика его решений не обозначает радости тому, что он их предпринял. Можешь мне не верить, Мира. Я знаю, что ты считаешь меня бессердечным по отношению к Диме. Да, я его никогда не пойму, да, теплых отношений у нас не будет, только это не значит, что я хочу, чтобы он потерял все. Если хочешь, езжай, я тебе полностью доверяю.

Не думала я тогда об Андрее, о том, что так долго старалась забыть Диму и создать настоящую семью с моим мужем. Все разговоры о будущем с Андреем, планирование ребенка, обсуждение серьезных вещей и секс по расписанию давались мне безумно сложно, на это уходило слишком много моей энергии. Чувствовала опустошение после долгих попыток все вернуть, с Димой же я не только возобновляла свои силы, он давал мне и что-то дополнительное, словно подпитывал. Мне нужна была перезарядка, я нуждалась в отдыхе после долгих месяцев бесплодных попыток полюбить Андрея. Когда собирала чемодан и садилась в машину Димы, я думала даже не о Диме, не о том, как для него это важно, я думала о себе. Для меня так лучше, мне нужно уехать хоть куда-то, получить новый заряд, достичь духовной гармонии и понять, как быть дальше.

Обычный номер в отеле с большой кроватью и черными креслами-малютками. Мы поужинали в ресторане, вернулись в номер, и Дима уселся за ноутбук проверять все данные и готовить речь. Я могла бы пойти гулять по ночному городу или залипнуть в соцсетях, только мне не хотелось, поэтому я устроилась рядышком на кровати, думая о своем, изредка поглядывая на Диму. Когда он закончил, мы немного поговорили о том, что ждет его завтра, я нахваливала Диму, как могла. Говорила, что он умный и хорошо разбирается в том, что делает, еще очень обаятельный, и, даже если они будут сомневаться вкладывать ли деньги, Дима своим пронзительным взглядом всех заставит. Он смеялся и щекотал меня, я давно так не бесилась, даже прыгала на кровати, била его подушкой и чуть не грохнулась на пол. Сама не помню, как оказалась в объятьях Димы, почувствовала его руки под своим свитером и закрыла глаза.

Секс стал отличной разрядкой в конце этого странного дня. Утром мы вместе выбирали Диме наряд. Мне понравилось то, что у нас вышло: черный стильный костюм с белыми кроссовками и футболкой. Дима умел держаться даже увереннее, чем был на самом деле. Брутальная щетина, плюс небрежно уложенные волосы и игриво-серьезный взгляд — в общем он был даже слишком хорош. Я удивилась, когда Дима позвал меня с собой в бизнес-центр, сказал, что я смогу посидеть в холле и выпить кофе, пока будет проходить его презентация. Это будет длиться около получаса. Проект не только должен понравиться инвесторам, он должен обойти еще четыре других, лишь один из пяти получит финансирование.

Холл находится в огромном стеклянном здании похожем на офис Андрея, там я была раза два всего. Андрей не любил приглашать меня на работу, я его отвлекала. Огромное пространство с окнами в пол, мало мебели, много света. Людей мало, почти все мужчины в строгих костюмах, женщины прохаживаются в черном и на опасных каблуках. Мне нравится идти по длинному коридору в своих широких алых брюках, черной кофточке и с сумкой от «Шанель». Чувствую себя успешной и самодостаточной женщиной, которая приехала на важное совещание. Дима весело рассказывает мне, что в этом холле я и буду ждать его провала, что он пойдет по тому коридору и помашет мне ручкой. Я не сразу замечаю, насколько сильно он переживает. Дима специально напускает веселье, чтобы скрыть сомнения и тревогу. Разумеется, он нервничает.

— Через пятнадцать минут моя очередь. После меня еще один, походу вон тот толстый мужик.

— Тебе нужно перестать думать о плохом, настроиться на успех, тогда все получится. Ты же удивительно интересный человек и обязательно всем им понравишься, да и план у тебя сто процентов отличный.

— Мира, но мы же не знаем, что там у других, вдруг намного лучше, — улыбается Дима, это напряженная улыбка.

— Хочешь я тебе помогу? — приподнимаю я одну бровь.

— Как же ты мне поможешь? Убьешь этого толстяка, чтобы увеличить мои шансы?

Я смеюсь слишком громко для такого места и беру Диму за руку.

— Нет, у меня другое предложение.

Дима не расспрашивает, покорно идет за мной плутать по коридорам. Мы недалеко от зала, где сидят инвесторы. Здесь в коридоре углубление и стоит одинокая пальмочка у окна. Это уединенное место, но недостаточно для того, что я собираюсь сделать. Целую Диму с такими движениями языка, как делала только в разгар нашего секса. Моя рука уже лежит на ширинке его брюк, и я чувствую, насколько сильная у него эрекция.

— Мира, ты не думаешь, что это перебор? — улыбка становится более нервной.

— Тебе нужно расслабиться, тогда все получится. Знаешь способ получше? Нет? Тогда молчи и думай о приятном.

Под эти слова я расстегиваю ширинку и начала двигать рукой все активнее. Есть что-то необычное и возбуждающее в том, что мы смотрим друг другу в глаза в этот момент. Мне нравится видеть, как Диме все сложнее справляться с собой, как учащается его дыхание. То, что это я заставляю его чувствовать все это, вызывает во мне новое наслаждение. Не думала, что мне так понравится контроль.

— Мира, осталось минут десять, — шепчет Дима и сжимает губы.

— Я успею.

Я уже на коленях, теперь к руке добавляются губы, затем язык. Вероятность, что нас не поймают за минетом, не такая уж и низкая: нет никакой ширмы и ограждения. Любой, кто появится в коридоре, сразу поймет род, осуществляемой мной деятельности. Опасность придает новых эмоций, удивительно сильных эмоций, сердце стучит быстро, даже мерещится, что где-то скрипнула дверь. У меня уже челюсти сводит от того темпа, который я стараюсь выдерживать. Наконец-то рука Димы на моем затылке, он слегка надавливает на него и ужасно глубоко выдыхает. Подает мне руку, теперь я стою рядом и вытираю слюну с подбородка.

Дима улыбается мне, это уже совершенно другая улыбка. Неужели получилось?

— А ты знаешь, как помочь расслабиться, — усмехается Дима, и к моим губам прилетает легкий поцелуй.

Дверь открывается, и выходит мужчина в красном пиджаке с большим чехлом в руках.

— У тебя все получится, — говорю я и получаю новый поцелуй.

— Спасибо.

Дима уходит, а я возвращаюсь в холл. Мне кажется, что если бы я сама сейчас представляла свой собственный проект, переживала бы не так сильно. Ожидание не дает присесть, хожу по коридору туда-сюда. Возможно, всех присутствующих уже раздражает стук моих каблуков, да и меня саму раздражает. Я верю в Диму, все равно тревожно. Пусть у него все получится, ведь он так старался. Я все думаю, как же он там, даже не замечаю, что Дима подходит ко мне. Чувствую его руки на своей талии и резко поворачиваюсь.

— Ну что?!

— Так я же не знаю еще. Толстый мужик после меня зашел, потом берут еще полчаса на принятия решения.

Пытаюсь понять по Диме, как все прошло: он улыбается, глаза блестят, брови радостно подпрыгивают. Надеюсь, все в порядке.

— А по ощущениям?

— Да нормальные ощущения.

— Это все? — кривлю я губы, а он смеется. — Нет, Дима, совершенно ничего смешного! Я так переживала, а ты мне ничего не рассказываешь?

— Пошли в кафе, в непринужденной обстановке все расскажу, опишу в мельчайших подробностях, — он чмокает меня в нос.

— Пошли.

Совсем рядом с офисом есть кофейня, слишком современная, на мой взгляд, я люблю что-то более аутентичное. Кофе вкусный, не спорю, как и десерт. Дима рассказывает, как представлял свой проект, какие вопросы ему задали. Он не рискует делать ставки, выиграет или нет, я лишь подбадриваю его. Все еще слишком волнительно мне, уже даже Дима не так переживает: он отстрелялся и ждет результата. Время тянется слишком медленно, я раньше не замечала, что настолько нетерпелива. Как-то выдерживаем час в кофейне и возвращаемся в просторный холл. Дима исчезает для прослушивания вердикта, а я вновь одна и все пространство заполнено только стуком моих каблуков.

На этот раз Дима не обнимает меня, а подхватывает на руки и под мой визг кружит все сильнее.

— Я выиграл, Мира! Представляешь?! Выиграл!

— Перестань! Перестань кружиться! — смеюсь я.

Он останавливается, но не отпускает меня. Какая очаровательная улыбка на губах Димы! Я выдыхаю все свои тревоги и позволяю себе улыбнуться в ответ.

— Спасибо, это все только благодаря тебе.

— Неправда, ты просто не понимаешь, насколько ты талантливый и умный.

— Нет, Мира, я точно знаю, что без тебя я бы не смог.

Хочу спорить, Дима же не дает такой возможности и целует меня. Мы уезжаем в номер, заказываем вкусной еды и шампанское: сегодня у нас праздник, мы много смеемся и танцуем. После страстной ночи я засыпаю совершенно голая в его объятьях, и мне так приятно в них жет проснуться утром. Хочется все утро валяться в кровати, мне нравится, что никуда не надо спешить ни мне, ни Диме, не надо врать, не надо оправдываться. Дима приносит мне кофе, и мы продолжаем лежать в кровати без одежды. Часов до двух точно лежим, потом он предлагает последний день в Берлине сделать запоминающимся и тащит меня на улицу.

Мы много гуляем, гуляем, как пара, иногда держимся за руку, иногда он поправляет мои волосы и все также неожиданно целует. Мы опять многовато смеемся, просто со всего подряд. Я вообще не концентрируюсь на том, где мы находимся, хотя обычно уделяю много внимания историческим местам, памятникам и архитектурным шедеврам. Все это фон, мне так хорошо с Димой, что плевать на все вокруг. Полностью отдаюсь своим чувствам, и что-то невесомое парит в груди, я не хочу, чтобы это кончалось. Мы идем по набережной, здесь, наверно, красиво. Не все проникает в мой разум, волшебную оболочку тепла во мне не способны пробить такие мелочи. Точно прохладно и запах тины смешивается с карамелью, значит где-то близко продают сладости.

— Почему ты поехала со мной? Поддерживала, помогала, так сильно переживала за меня? — спрашивает Дима, я же смотрю вдаль. — Мира, ты любишь меня?

— Да.

Наконец-то разрешаю Диме увидеть то, что в моих глазах уже давно. Не хочу больше прятаться, пытаться поступать правильно, думать о том, что говорить и делать. Хочу быть настоящей, хочу быть честной и с ним, и с собой. Почему же Дима недовольно выдыхает и так странно смотрит?

— Ты можешь, хотя бы в любви нормально признаться, что это за «да»? Все это время я ждал, мечтал о заветных трех словах, чтобы ты испортила такой романтический момент? Во-первых, почему из тебя все клещами надо вытаскивать? А во-вторых, скажи красиво.

Дима наигранно зол, я же смеюсь, только недолго, теперь смотрю ему в глаза с такой теплотой, на какую только способна и говорю:

— Я люблю тебя.

— И я тебя люблю.

Дима улыбается мне, я вижу, как он счастлив, больше нет ни капли игры. Мы смотрим друг на друга, и что-то страшное происходит между нами. Мне кажется, что черти перемешались: я их больше не различаю. Это странное признание в любви станет началом конца, ведь нет больше моих и его чертей, они теперь наши…

Дима обнимает меня, и мы, как влюбленные подростки, целуемся, прислонившись к ограждению у набережной долго-долго, пока действительно не начинают болеть губы.

— Мира, хотела набить новую татуировку?

— Неожиданный вопрос. Да, хотела, но руки не дошли.

— Давай исправлять. Пока шли по набережной, я увидел вывеску тату-студии, пошли набьем по одной.

— Ты серьезно? — я даже отхожу на шаг, чтобы оценить настрой Димы.

— Да. Эта поездка в Берлин будет много значить для меня, почему бы взять отсюда не глупый сувенир, не просто сделать фото, а что-нибудь набить? Зато какие воспоминания.

— И ты тоже сделаешь татуировку? — загораются мои глаза.

— Да, что-нибудь романтичное хочу. Расскажи лучше о том, что ты хотела набить.

— Хотела сразу после того, как издала книгу, ведь это была моя мечта. Хотела запечатлеть это событие, смотреть и думать: ты смогла исполнить мечту, молодец, Мира. Все мои татуировки это что-то значимое для меня, картинка значения не имеет, важно лишь событие или же та идея, что в ней. Для мечты хотела изящную рыбку, знаешь, ассоциации с золотой рыбкой, которая выполняет желания. Но где именно бить рыбку не знаю, может на предплечье?

— Надо у мастера спрашивать, — Дима берет меня за руку. — Пошли, я подарю тебе рыбку.

Спонтанные решения люблю больше всего, все лучшее в моей жизни происходило именно после таких решений. Когда же начинаю что-то долго взвешивать, решать, чаще всего жалею. Видимо, рискованность, непредсказуемость и импульсивность это мое. Мне нравится эта тату-студия, людей немного, а тесных комнат с кушетками достаточно. На стенах картины с изображением индейцев и разные страшные маски. Всегда любила атмосферу тату-студий, тут обычно хорошая тяжелая музыка, интересные люди и много творчества, это совершенно другой мир. С моей рыбкой все просто: эскиз у меня есть, предплечье одобряет мастер, Диме же мы эскиз ищем долго. В итоге он решает, что два черепа, пронизанные месяцем, на котором висит паук — верх романтики. Она мрачновата, со специфической атмосферой болезненной и смертоносной любви, мне нравится. Мастер спрашивает у Димы про место, а он отвечает мне на русском:

— Да на жопе и набью.

— Давай серьезно, мы и так ее час выбирали, их еще бить долго.

— Я хочу татуировку на жопе, отличное место. Не хочу напоказ, это слишком личное.

— Ну бей на жопе, должно быть не больно, там много мягких тканей, — уже раздраженно говорю я.

— Хочу набить там, где увидишь только ты, это для тебя татуировка. Больше мою жопу никто не увидит. Я никогда не буду спать с другими женщинами. Видишь, на какой серьезный шаг иду?

— Даешь обет верности таким образом? — давлюсь смехом я.

— Да, ты хоть оценила?

— Я все еще не верю, что ты это сделаешь.

А зря, Дима хлопает по заднице, показывая мастеру, где ему нужна татуировка, тот смеется и приглашает его прилечь. Нам бьют разные парни, но в одной комнате, и мы можем общаться. Дима жалуется на то, что щекотно, я сжимаю зубы, когда идет толстая линия на сгибе локтя: не самый приятный момент. И вот у меня на руке рыбка, у Димы на заднице два черепа. Мы идем к его машине, пора ехать домой.

— Я решила все рассказать Андрею, — тихо говорю я.

— Хочешь это сделаю я? Я могу один поговорить с ним, не хочу, чтобы тебе пришлось выслушивать дерьмо.

Дима не радуется, он лишь сильнее сжимает мою руку и продолжает идти к парковке.

— Нет, я сделаю все сама. Расскажу сразу, как приеду. Не смогу больше врать, не смогу притворяться. Я только сейчас поняла, что на самом деле мне нравилось делать из своей жизни драму, хотела трагедии, даже по-своему наслаждалась страданиями, которые сама же устроила. Наверно, это очень глупо, мне было настолько скучно и одиноко, что решила создать себе проблем. Мне нравилось, что все сложно, хоть я и не могла признаться в этом даже себе. Я словно стала героиней своей печальной книги, прошла через испытания, жила в терзаниях и тревогах. Не хочу больше этой игры, мне хочется, чтобы все стало настоящим.

— Давно стоило рассказать, из лжи никогда не выходит ничего хорошего, — говорит Дима и открывает передо мной дверь машины.

Мы приезжаем позже десяти. Когда открываю дверь, точно знаю, что Андрей уже дома. В гостиной его нет, значит в кабинете, снова работает. Я тихонько открываю дверь и вижу Андрея за столом с телефоном у уха. Кабинет у него серо-бежевый. Темно-серая мебель, серый шкаф во всю стену с бежевыми подсвеченными вставками, на которых стоят произведения современного искусства и разные папки. Серый жесткий диван, сейф, встроенный в стол, много мягкого света, тропический цветок на столе и люстра, напоминающая айсберг.

— Немедленно закрывайте этот трейд! Вы вообще можете представить, что после этого случится со всей биржей? Завтра у меня на столе должен быть подробный отчет, вы меня услышали?

Андрей кладет трубку и замечает меня. У него на лице приятная улыбка, глаза все равно слишком уставшие.

— Привет, — говорю я.

— Привет. Мира, ты уже здесь. А у меня сегодня неприятности на работе: в одном филиале задержка с поставками, на валютном рынке тоже не все гладко. Компания потеряла несколько сотен тысяч. Бывало и хуже, знаю, все исправимо. Придется продумать хорошую стратегию, думаю, сегодня этим и заняться, мне просто необходимо…

— Я сплю с твоим братом, — перебиваю я.

Андрей молчит, лишь смотрит, я смотрю в ответ и жду. Мне слегка грустно, других чувств нет, где вина, где стыд? Мне грустно, потому что прямо сейчас весь идеальный порядок, идеальная жизнь Андрея рушится: я выпадаю из нее, а на меня возлагались большие планы. Думаю только о том, что правда — лучший вариант и Андрей заслужил правду. Он откидывается на спинку молочно-бежевого изогнутого кресла и закрывает глаза.

— Давно?

— С января. Несколько месяцев мы не виделись, я подумала, что наш брак можно еще спасти, теперь опять…

— Я ведь догадывался. Ты спала с ним уже тогда, когда мы поругались по этому поводу? — слишком спокойный голос, значит в душе все совсем плохо.

— Нет, но как раз той ночью мы переспали в первый раз.

— Забавно вышло.

Андрею совсем не до смеха: синие глаза стали еще более уставшими, в лицо впечаталась печаль, и даже руки замерли в неестественном положении на столе. Мне тоже не забавно, ни капли, смотрю на него и жду.

— Чем он лучше? — спрашивает Андрей и встает из-за стола.

Он не подходит ко мне, так и стоит рядом с креслом. Теперь, правда, все больше злости в голосе, да и рука крепко сжимает спинку кресла. Не отвечаю, что я могу сказать?

— Я иногда переживал, что старше тебя на девять лет, это не мало, думал, а вдруг возраст все-таки что-то значит? Дима старше меня, у вас разница почти в пятнадцать лет, значит дело не в этом. Денег больше у меня, он не самый приятный человек, часто просто невыносимый, уверен, что он не был с тобой всегда учтив и мил. У тебя было все, что только можно, денег сколько хочешь, я никогда не спрашивал, на что ты их тратишь. У тебя было столько возможностей, полная свобода и никакого контроля. Я так старался сделать тебя счастливой, все эти подарки, знаки внимания, разговоры, я полностью тебе доверял… Чем он лучше, Мира? Я не понимаю. Трахается что ли лучше? Ответь мне уже наконец!

Андрей даже пихает кресло, и оно чуть не сталкивает его компьютер со стола. Таким Андрея я еще не видела: он часто дышит с открытым ртом, глаза, кажется, увеличились от злости. Андрей взбешен — вполне нормальная реакция. Тяжело вздыхаю и прислоняюсь спиной к стене.

— Не лучше, просто по-другому.

— Будь добра, объясни. Я хочу понять, в чем разница.

— Ты более нежен, а он не такой, он берет то, что хочет.

— И с ним тебе нравилось больше. Ты не хотела нежно, ты хотела пожестче, так? — все больше лампочек вспыхивает в глазах Андрея.

— Да, мне нравилось с ним трахаться.

— Что именно он с тобой делал? Что тебе так сильно нравилось? Душил или что-то поинтереснее?

Еще плюс лампочки три. Мне кажется, сейчас тропический цветок полетит на пол. На этот раз не только Андрей переступает черту: и мое самообладание заканчивается. Я не кричу, говорю спокойно и уверенно, глядя ему прямо в глаза:

— Говоря все это, ты не делаешь мне больно, ты делаешь больно самому себе. Можешь не стараться, на мое самолюбие и гордость надавить все равно не выйдет. Ты не можешь оскорбить меня настолько, чтобы ранить. Этот разговор дался мне совсем не просто, даже не думала, что я готова абсолютно ко всему. Можешь называть меня шлюхой, блядью, пытаться унизить, можешь даже ударить, имеешь право, мне уже все равно. Я не приму это близко к сердцу и не буду потом реветь в подушку, я это заслужила. Если тебе станет легче, можешь в меня чем-нибудь швырнуть, но я не буду испытывать стыд и вину за то, что сделала. Мне было хорошо с ним. Я поступила подло, но именно этого я хотела. Если считаешь, что вопросами про секс унижаешь меня — продолжай. Я серьезно. Душил? Было пару раз, но не всерьез, так, всего лишь игра. Еще брал за волосы, связывал руки, трахал на столе, в душе и на полу, кусал и сжимал все, что только можно. Хочешь еще?

Андрей растерян: смотрит на меня, и я вижу, как лампочки одна за одной потухают. Остается лишь одна, и свет от нее лишь подрагивает. Злости нет, есть опустошение и печаль.

— Ты похожа на него. И в тебе, и в нем есть безумная гордость, такое ненормальное чувство собственного достоинства, которого становится только больше, сколько бы гадостей ты о себе не услышала, сколько бы не сказала. И смотришь ты сейчас точно также, как смотрел бы Дима, если бы я говорил так с ним. Высокомерно, с безумной верой в себя и свою правду, с издевкой и вызовом.

Андрей больше ничего не говорит, выходит из кабинета. Я же иду в гардеробную и забрасываю в маленький чемодан самое необходимое, ищу свои документы и складываю ноутбук. Андрея я нахожу на кухне, как и предполагала, он сидит на высоком стуле над бутылкой коньяка. Опрокинув очередной стакан, Андрей смотрит на меня: последняя лампочка погасла, он уже не злится. Страданием пропитана вся атмосфера в комнате, это я принесла его сюда и сбегаю, мне жаль, что все так.

— Нам нужно поскорее подать на развод, — говорю я.

— Почему? То есть я хотел сказать, не стоит торопиться. Я перегнул палку, прости, я не имел права с тобой так разговаривать. Разозлился и сказал много лишнего. Не знаю, что делать, но ведь развод не единственный вариант: мы могли бы уехать и начать все сначала. Мира, я ужасно люблю тебя.

К такому я точно не была готова. Идя сюда, ожидала криков или споров, может скандала, я хотела бить посуду, что-нибудь крушить или же спокойно обговаривать подробности развода. Андрей поставил меня в тупик, я даже не сразу отвечаю:

— Мы должны развестись. Если ты не пойдешь со мной, я сама подам заявление, будет дольше, конечно. Андрей, ты меня никогда не простишь, не ври себе.

Я ухожу на парковку, а потом думаю, что как-то некрасиво уезжать на «Порше», который подарил мне Андрей. Вызываю такси, а пока оно едет, набираю еще один номер.

— Ну что? — мгновенно отвечает Дима.

— Сказала.

— И как он отреагировал? Мира, все в порядке?

— Да в каком порядке? Понятно, что не обрадовался. Меня за волосы не таскал, да ты и сам знаешь, что Андрей слишком порядочный. Я хотела сказать вот что: если ты думал, что раз мы разводимся, то это автоматически значит, что мы с тобой теперь пара, это не так. Сейчас я не готова к отношениям. Мне нужно время разобраться с тем, чего я хочу, как мне дальше жить. Думаю уехать куда-нибудь на пару недель, мне нужно сменить обстановку.

— Я все понимаю. Куда поедешь?

— Скорее всего домой. Я там не была уже год, приеду без приглашения и так с порога: привет, мам, я развожусь, — глупый смех вырывается из груди.

— Можно я буду тебе иногда звонить? Обещаю быть ненавязчивым.

— Ладно, только будем говорить о будничных вещах, и, прошу, не дави на меня. У меня сейчас такая каша в голове.

— Обещаю. Хорошей дороги, Мира, я буду скучать.

С порога, конечно, не кричу о разводе, меня, кстати, не сильно рады видеть. Я приехала домой в воскресенье, сегодня все дома: папа забирает у меня чемодан и обнимает с таким лицом, словно я себе на лбу татуировку набила. Мама чуть не роняет пульт от телевизора и так выпучивает глаза, что, кажется, выпадут из глазниц. Сестра, ей четырнадцать, подходит и без стеснений спрашивает:

— А ты здесь откуда?

— Приехала в гости к любимой семье, — тащу ее в объять и обнимаю, пока она не обнимает в ответ. — Неужели никто не рад меня видеть? Привыкли, что у вас одна дочка живет, второй даже радоваться не надо?

— Мира, мы очень рады, но почему без предупреждения? А Андрей с тобой? — спрашивает мама и тоже подходит поцеловать меня.

— Нет, я одна. Решила сделать сюрприз.

— Отличный сюрприз, сейчас на стол накроем, — говорит папа. — Я сегодня картошку с мясом запекал, будешь?

— С удовольствием.

Прохожу в зал и плюхаюсь на диван. Возвращаться домой, когда давно тут не живешь, странно. Процентов на сорок все новое: эти изменения делали, когда я уже училась и редко бывала дома. Например, новые обои в зале, новый телевизор, перестановка диванов, перепланировка в коридоре. Теперь я не знаю, где что лежит: если надо бумажка и ручка — спрашивай, если полотенце или крем для рук — тоже. Самые интересные чувства в моей спальне, она уже не моя. Здесь пять лет живет одна Лада, она и сделала все под себя. На комоде ее вещи, на полках ее книги и учебники. Только наши детские фотографии и двухъярусная кровать напоминают о том, что когда-то мы жили вместе. Я спала всегда сверху, пряталась, как в домике на дереве, мне было уютно на высоте. Там я писала свои первые рассказы, мечтала о том, что стану писательницей, и о настоящей любви. Прохаживаясь по родному дому, я чувствую ностальгию и грусть. Как все просто было раньше, когда я была маленькой и самая большая проблема заключалась в том, какую кофточку надеть и как выучить стих по литературе.

— Мира, господи, ты что еще одну сделала? Рыба что ли какая-то? — мама с опаской смотрит на мою руку.

— Да, золотая рыбка, исполняющая желания, — на распев говорю я.

— Отвратительно, — кривит губы мама. — Никогда не пойму, зачем ты это делаешь. У тебя уже так много татуировок, ну зачем? Куда ты рыбу эту еще ужасную? Еще и место такое видное! Больше всего, конечно, девок этих страшных на твоих ногах не люблю, мерзость просто! Давно пора свести!

— Мам, перестань. Ты говоришь одно и то же.

— Мама права, — встревает папа. — Мира, это некрасиво. Я вообще сразу против был, нужно меру знать.

— Кому это нужно? — спрашиваю я.

— Всем.

Папа лаконичен и уходит разогревать свои кулинарные шедевры. Мама с ужасом поглядывает на мою руку, а я, когда замечаю, дергаю ей, пугая ее.

— А мне нравится, — говорит Лада и подсаживается ближе, чтобы рассмотреть.

— Нравится ей! Тебе просто мать бы позлить, две одинаковые. Только попробуй, Лада, взять пример с сестры, только попробуй! Я такого уже не переживу.

— Крутая рыбка, — говорит мне Лада, и я улыбаюсь.

— Покажешь мне что-нибудь интересное?

— Могу фотки показать новые.

Лада любит показывать мне фотки и всякие картинки, еще рисунки, я про все это смешно шучу, и мы вместе смеемся. Затем идем на кухню и, поглощая вкусный обед, общаемся. На их вопросы отвечаю односложно: пока не готова вывалить все и сразу. После застолья мой чемодан потрошит сестра, я ей обычно привожу пару крутых шмоток. Сегодня не привезла и предлагаю выбрать три любых мои вещи. Выбирает четыре, ладно, мне не жалко.

— Мира, у вас с Андреем что-то не так? Ты так внезапно приехала, про него ничего не рассказываешь, — спрашивает мама.

— Поговорим об этом чуть позже, не сейчас.

Не хотелось мне портить настроение и папе, и сестре, они тогда что-то весело обсуждали. Мы провели уютный домашний вечер, я соскучилась по ним, хоть обстановка и стала другой, они были прежними, были моей семьей. Немного портили вечер звонки Андрея, я решила не брать, пока со всем не разберусь, поставила на беззвучный. После ужина решила немного посидеть в своей спальне, вернее спальне Лады, повспоминать, как я жила тут. Заходит мама, и я знаю, что будет дальше. К ни го ед. нет

— Мира, я очень беспокоюсь за тебя. Что произошло между тобой и Андреем? Вы поругались?

— Мы разводимся.

— Господи, — мама прикрывает рот рукой. — Почему? Неужели все так плохо и ничего нельзя сделать? Что он сделал? Дело в измене?

— Да, в измене.

— Мира, послушай, мужчины часто ошибаются, могут поддаться страсти, тем более Андрей… Он состоятельный, успешный, рядом с ним наверняка много девушек. Подумай, готова ли ты оставить его? Он ведь любит тебя, я знаю. Андрей такой хороший, он заботился о тебе. Каждый заслуживает второго шанса, дай ему возможность все исправить. Я же видела, что он весь вечер тебе звонил, хочет попросить прощения. Ты не прощай сразу, хотя бы просто подумай…

— Мам, это я ему изменила с его братом.

Мама просто в шоке, она даже садится. Неприятно мне все это ей говорить и видеть, как она странно смотрит на меня.

— И Андрей все узнал?

— Я сама рассказала.

— Зачем же…

— Андрей не хочет разводиться, хочу я. Если вы не против, поживу у вас пару недель, потом поеду в Германию и подам документы, даже если он не захочет.

— Мира, он готов простить тебя! Это о многом говорит, говорит о том, как сильно он тебя любит. Немедленно звони ему! Попроси прощения и попытайся все вернуть! У тебя не будет варианта лучше. Андрей же идеальный мужчина, он тот, о ком мечтают миллионы девушек! Кто даст тебе жизнь, к которой ты привыкла, кто даст успешное будущее, опору и заботу?

— Не переживай, его брат тоже ничего, не миллионер, конечно, но бизнесмен. Новый проект у него, дом, машина, все, как тебе нравится, — кривляюсь я. — Осталось решить, хочу ли я быть с ним, он со мной хочет. Про Андрея мы говорить больше не будем.

Три недели я уже живу дома, мне не сильно докучали вопросами, хотя без них не обошлось. Иногда ходила гулять по городу, где прошло мое детство, вспоминала и улыбалась, порой грустила. Я сидела на лавочке перед домом и смотрела на закат. На то, как его неаккуратные брызги падали на маленькие домики, как темнота поглощала улицу и появлялись первые звезды. Смотрела и думала, чего я хочу. Мне было легче ответить на вопрос, чего не хочу. Не хочу жить ради других, не хочу быть женой Андрея, не хочу полностью зависеть от кого-то, не хочу действовать в ущерб себе и подавлять свои желания. Что же мне нужно? Кто мне нужен и вообще нужен ли кто-то? Чем я буду заниматься? Кем я вижу себя?

Я точно буду писать, это занятие для души, а для заработка? Придется вернуться в Германию, у меня налички на билет и номер в гостинице, как жить дальше? Самое интересное, что у меня есть карточки Андрея, те счета, что он открыл для меня. Чутье мне подсказывало, что он не заморозил их, этого я так и не узнала. В моем восприятии он уже не мой муж, его деньги я бы, разумеется, не взяла. Решила найти работу на удаленке, не сильно сложную ерунду в соцсетях: оформлять странички, выкладывать качественные сторис и писать посты. Зарабатывала я совсем немного для Европы, хватило бы снимать маленькую квартирку и покупать продукты, никаких других удовольствий. Больше мне и не нужно, поэтому пока остановилась на этом.

Дима звонил мне через день, рассказывал о том, как продвигается реализация его идей, как осталось совсем немного для открытия первого серьезного магазина его сети, спрашивал, как дела у меня. Я скучала по нему, с ним я чувствовала легкость и сумасшествие, с ним отдыхала моя душа, но я не спешила бежать к нему. Между нами много чего происходило, я пыталась представить серьезные отношения с ним, и что-то останавливало меня. Слишком большая вероятность, что кто-то из нас не сможет в итоге переносить другого. Может мне будет хорошо одной? Погрузиться в творчество с головой, я же люблю это. Вряд ли, тогда впаду в депрессию, мне нужно общение, нужны эмоции, нормальная человеческая жизнь.

В общем, не вышло у меня представить свое будущее хотя бы через год, поставить конкретные цели, найти идею-маяк, за которую можно было бы ухватиться. Потом произошло следующее: я сидела в комнате с сестрой, и она спросила, зачем я купила еще одну пачку прокладок, если у меня нет месячных.

— А я и забыла, что у меня остались. Да вот-вот пойдут, всего четыре дня задержка.

— Ты че залетела? — выпучила глаза в восторге Лада.

— Дура что ли? Это маленькая задержка, да не залетела я! Перестань так смотреть, у меня бывало, что сбивался цикл, от стресса так бывает. У меня было много стресса за последнее время, нечему удивляться. Да и внизу живота тянет, как перед месячными, так что точно нет.

— Ладно, я пошутила.

Лада села ко мне на кровать и начала листать ленту в телефоне. Я смотрела на нее, смотрела, потом закрыла глаза и быстро сказала:

— Может прогуляемся в аптеку за тестом? Нет, я уверена, что все нормально, так, чтобы точно знать и успокоиться.

Сходили, пошла в туалет, макнула полосочку, и смотрю на две палочки в надежде, что сейчас все изменится, что одна просто исчезнет. В такие моменты и меняется жизнь, а не когда признаешься в любви или решаешь развестись. Именно такие неожиданные и важные вещи полностью меняют человека, меняют все, что он знал и к чему был готов. Я чувствую, что становится тяжело дышать, в глазах плывет и руки подрагивают. Встаю и выхожу с тестом к сестре, которая стоит в коридоре, оставляю тест на столе и иду в другую комнату. Я в таком шоке, что не могу открыть рта.

— Мира, ты беременна! — кричит Лада.

Тру лицо руками, и мысли возвращаются слишком большим потоком. Ребенок. Андрей. Дима. Ребенок все меняет, ребенок — ответственность, ребенок навсегда. Буду матерью, у меня будет ребенок, у меня точно будет ребёнок. Каким я его воспитаю, готова ли я? На что мне его содержать? Лада обнимает меня так, что я чуть не падаю.

— Эй ты чего? Ты вся побелела. Мира, ты же забеременела не в пятнадцать, тебе двадцать два, у тебя муж и гора денег!

— Да разводимся мы, не хотела говорить, грузить своими проблемами.

— Ничего себе, — вздыхает Лада. — Что случилось?

— Я все расскажу, только дай мне переварить новость, что во мне живет человек.

— Ты же оставишь его?

— Да. Наверно… Да, только я совершенно не готова. Не могла и представить, что все так…

О моей беременности узнают и родители. Ладе и папе рассказываю без подробностей о своем разводе. Все говорят мне, что я должна вернуться к мужу, что ребенку нужен отец и я буду дурой, если лишу ребенка благополучного будущего и денег. Я весь день на нервах, понимаю, что ребенку это вредно, только не могу остановиться и даже плачу. Я не чувствую горя, счастья тоже нет, теперь вообще не понимаю, как должна поступить. Совсем недавно я поняла, что не готова быть матерью, сейчас выбирать не приходится, пытаюсь смириться, а так страшно…

Всего несколько часов я боролась с собой, пыталась понять, как мне быть, жалела себя и винила, искала и других виноватых, запуталась во всех следствиях и причинах. Всего несколько часов я не знала, что чувствовать по отношению к этому ребенку, затем легла спать и перед сном начала гладить свой живот. Я шептала крошечной точечке во мне, что я его не оставлю, что мы теперь всегда вместе и, если в чем я и уверена, так в том, что он мне нужен, и я его люблю. Теперь мне есть кому желать доброе утро и спокойной ночи, о ком заботиться и переживать. Да, у меня начался токсикоз по утрам, и я не могу есть кучу продуктов, как только проснусь, бегу блевать желудочным соком. Да, я жутко боюсь родов, а еще сильнее навредить младенцу. Тем не менее ничего более удивительного со мной не происходило. Я узнала что-то за гранью, не думала, что способна ощущать такую сильную любовь.

Была у врача и мне сказали, что срок пять недель. Я так надеялась, что мой визит прояснит ситуацию, он только усложнил. Мама слишком часто капала мне на мозг, что я буду дурой, если решу растить его сама. Она оставила надежды уговорить меня вернуться к Андрею и начала новые беседы. Она каждый день говорила мне, чтобы я ехала обратно и повесила хоть на кого-нибудь из них двоих ребенка. Не переношу одинаковые разговоры и попытки манипулировать мной. Решив, что для моего психического состояния на пользу это точно не пойдет, я взяла билеты на самолет. Главная проблема заключается в том, что я не знаю, чей это ребенок.

Сижу в кафе и нервно мешаю какао ложечкой. Звон раздражает, я же не перестаю. Не люблю какао, всегда пью кофе, но беременным вредно, поэтому я дошла до чашки в день с утра. Еще беременным, к сожалению, нельзя пить, курить и принимать наркотики, даже объесться шоколадом. Я бы сейчас что-нибудь из этого сделала, только бы не переживать. Андрей приходит за десять минут до назначенного времени, я даже не успела успокоиться.

— Привет. Мира, я так рад тебя видеть. Нам давно стоило поговорить. Я звонил тебе, а ты не отвечала, — говорит он и присаживается напротив.

— Привет, мне нужно было время со всем разобраться.

— Я переживал за тебя, так хотел поговорить, что даже поехал к Диме. Думал, ты у него, но тебя нигде не было. Мира, где ты была почти месяц?

— Я поехала домой, только вчера вернулась.

— Конечно, как же я не догадался! Мира, послушай, ты все еще… — Андрей наваливается на стол и уже протягивает руку к моей руке.

— Думаешь это смешно? — громкий голос Димы перебивает Андрея.

— Ты еще здесь откуда? — спрашивает Андрей, мгновенно изменившись в лице.

Они смотрят друг на друга, как злейшие враги, между ними буквально трещит и земля, и воздух. Я на них не смотрю и все активнее размешиваю какао.

— Да сядь ты уже, — не выдерживаю я.

— Ты сделала это специально? Нахуя, Мира? — Дима все же садится.

— Я думал, мы поговорим вдвоем, ведь нам есть, что обсудить. Так обрадовался, когда ты написала.

Смотрю сначала на разочарованного Андрея, затем на Диму, который сжимает кулаки, не внушают мне доверия его опасные глазки. Откидываюсь на спинку стула и не без труда говорю:

— Если позвала двоих, значит так нужно. Не буду выбирать более удачные фразы: я беременна и не знаю, кто отец ребенка. Часть с возмущениями можно пропустить, и без этого я чувствую себя хуево, — теперь они одинаково выпучили глаза и смотрят только на меня. — Не буду строить из себя сильную и независимую феминистку, доказывать, что я такая самостоятельная, мне никто не нужен, и я смогу сама растить ребенка. Не смогу. Знаю, что не смогу, и дело не только в том, что у меня нет денег на ребенка, мне нужна будет и другая помощь. Моральная поддержка хотя бы, и воспитывать ребенка я одна не хотела бы. Надеюсь, никто из присутствующих не против помогать. Чей ребенок можно узнать через три недели, я сдам анализы, и весь этот кошмар закончится. Сразу говорю: аборт я делать не буду.

Все сказала и выдыхаю. Первым оживает Андрей:

— Конечно. Конечно, никакого аборта. Ты что, Мира!

— Твое мнение никто не спрашивал, — огрызается Дима. — Вероятнее всего это даже не твой ребенок, но да, про аборт даже не думай.

— Вероятнее всего? Мира, ты же понимаешь, что, скорее всего, это мой ребенок? Мы хотели ребенка, мы долго пытались. Чего я не могу понять, так как вышла эта неоднозначная ситуация? Если мы хотели ребенка и тут все ясно, почему ты, Дима, не мог подумать о контрацепции?

— Твоя жена настолько горячая, что мне было порой не до этого. Может разок другой и не успел вытащить. Знаешь ли в порыве страсти, ах да, ты не знаешь…

— Закрой рот!

Андрей вскакивает со стула, и, кажется, сейчас начнется драка. Дима смотрит на него с насмешкой, Андрей тяжело это переносит. Я отчаянно вздыхаю и отставляю чашку подальше.

— Успокойтесь! Андрей, сядь. Не нужно меня нервировать, пожалуйста. Дима, не делай так, давайте говорить серьезно.

— Что не делать? Не говорить правду? — улыбается Дима.

— Андрей, это я виновата. Я забыла сказать Диме, что уже не принимаю таблетки, был всего раз, когда мог получиться ребенок. По срокам совпадает, поэтому я и не знаю, от кого беременна.

— Один раз, — вздыхает Андрей. — И думаешь от одного раза ты забеременела? Я уверен, что нет.

— В чем ты там уверен? У меня может волшебный член и мне достаточно одного раза. Я на все сто процентов уверен, что это мой ребенок.

Опять они обмениваются ядовитыми взглядами. А чего я ожидала? Понятно, что разговор и ситуация не из приятных.

— Сейчас шесть недель, через три все будет понятно. Пожалуйста, не поубивайте друг друга за это время, — говорю я. — Андрей, в любом случае нам нужно подать документы на развод, это одна из причин, почему я вернулась.

— Мира, может не будем спешить? Я и тогда говорил тебе, что развод — слишком кардинальное решение. Сейчас, когда вероятнее всего это мой ребенок, все совсем иначе. Мы можем попытаться сохранить семью. Я хочу быть отцом ребенку, мы попытаемся…

— Какой же ты, оказывается, тупой, — встревает Дима. — Ну вот скажи, как я женюсь на твоей жене, если ты не разведешься с ней?

— Мира, ты серьезно выйдешь за него? — Андрей повышает голос.

— Конечно выйдет, лично я готов и своего, и твоего ребенка растить, не переживай. Сын или племянник — разница не так уж велика, все равно одна кровь, — Дима еле сдерживает улыбку.

— Не собираюсь я замуж в ближайшем будущем, а разводиться собираюсь, — злобно поглядываю на двух сразу.

— Как ты вообще себя чувствуешь? — спрашивает Дима, теперь все притворное пропадает.

— Нормально, правда, каждое утро начинается с рвоты. Я уже устала блевать своим желудочным соком, еще от некоторой еды воротит. Килограмма на три похудела, это еще считается легкой формой токсикоза, так что мне повезло.

— И долго так будет? — спрашивает Андрей.

— Месяц еще примерно.

— Кошмар, может есть какие-то таблетки от тошноты? — это Дима.

— Нет, есть имбирь, его надо жевать, когда хочется блевать. Только от него меня воротит еще сильнее, чем от еды.

Мы не сидим долго: компания не из приятных. Перед тем как уходить, я спрашиваю Андрея, могу ли я сейчас заехать за своими вещами, он предлагает меня подвезти. Вижу, как это не нравится Диме, но он молчит. Я снова в роскошной светлой квартире, я жила тут достаточно долго, почему она кажется чужой? Все ледяное, искусственное, разве всегда было так неуютно? Захожу в спальню за своими документами и поражаюсь тому, что все на своих местах. Моя расческа лежит на тумбочке, зеркальце на столе, как я его и оставила, даже книжка с закладкой на подоконнике. Андрей ничего не менял, ничего не переставил.

— Удивительно. Все так, как и было.

— Мне хотелось сохранить хотя бы видимость твоего присутствия, так было легче, — Андрей стоит в дверном проеме и улыбается мне. — Просыпался и видел эти мелочи, казалось, что ты просто ушла в душ и вот-вот придешь. Я надеялся, что ты вернешься, что мы попробуем все вернуть. Если ты решила, что хочешь развода, я не буду препятствовать, можем завтра же подать документы.

— Спасибо.

— Только… — улыбка исчезает с его лица. — Только нам нужно обговорить некоторые моменты. Мы не оформляли брачный договор, а за этот год я проводил много финансовых операций, открывал филиалы. Мне бы не хотелось получить неприятный сюрприз, узнав, что ты претендуешь на половину этих огромных филиалов. Если продавать их сейчас, то акции обесценятся, я потеряю огромные суммы. Поэтому хочу сразу понимать, как обстоят дела.

Ему неприятно это говорить. Верю, что все это время Андрей думал о том, как вернуть меня, а не как сохранить свое состояние.

— Зря не составили брачный договор, да? А мама твоя говорила, настоятельно советовала тебе его оформить, — улыбаюсь я всем лицом. — Ты такой: нет, нам это не нужно. Жалеешь, да? Теперь я могу отобрать у тебя столько, что обеспечу и себя, и ребенка до конца жизни. Попрошу у Димы достать хорошего адвоката и узнаешь тогда.

Андрей борется с сомнениями, я же смеюсь.

— Не бойся, я подпишу отказ от всего, абсолютно от всего, можешь сказать юристам, чтобы готовили бумаги. Ключи от «Порша» на тумбочке, сейчас верну все кредитки. Единственное, что я хотела бы забрать, это мою одежду, не против? Бриллианты оставляю, все до одного.

— Мира, я не… Я не это имел ввиду. Разумеется, я не хочу, чтобы ты осталась ни с чем. Дом в Юрмале оформлен на тебя, как и машина. «Порш» твой, это даже не обсуждается, как и украшения. Мне так неловко, что мы вообще это обсуждаем. Кроме того, я бы хотел снять тебе квартиру, если ты не против. Где ты сейчас вообще живешь?

— Снимаю однокомнатную квартиру, простенькую, но само то. Конечно, я против. Еще раз говорю: мне ничего не надо. Еще есть время, пусть переоформят и дом, и машину, мне это не нужно.

— Нет, Мира, это низко, я так не поступлю.

— Тогда я продам и то, и другое и принесу тебе сумку денег. Надо ли усложнять мне жизнь? — кривятся мои губы в подобии улыбки, Андрей же кривит их от непонимания.

— Ты ничего не хочешь? Вообще ничего? Хочешь остаться и без денег, и без недвижимости? Серьезно?

— Да. Если ты еще не понял, я была с тобой не из-за денег.

Так много боли в глазах Андрея не было, даже когда я призналась, что сплю с Димой. Мне тяжело переносить этот взгляд, но я держусь.

— Я все испортил своей работой, да? Если бы работал меньше и был с тобой рядом, то все было бы иначе, правда? Какой же я идиот.

— Ты не идиот, и дело не совсем в работе. Многим женщинам было бы вполне комфортно в таких условиях. Если бы я была бизнес-вумен, мне бы подходило, что у меня много времени на свое дело, мне бы только такое и подошло. Если бы умела тратить деньги и развлекаться, если бы была более общительной и нашла бы подруг — тоже. Того, что ты делал, внимания и заботы было достаточно для девушки, которая умела бы жить в роскоши. Похоже, что для большинства это был бы идеальный брак, но не для меня. Мне не подошла такая жизнь, мне не подошел твой образ жизни и ты, Андрей, к сожалению, мне не подошел… Ты ни в чем не виноват, просто я совершенно другая и нужно мне другое. Прости, что я забрала так много твоего времени, что дала надежду. Уверена, ты еще найдешь подходящую женщину, с которой будешь счастлив.

— Я был счастлив, и вряд ли это когда-нибудь повторится. Думал, что идеальных людей нет, но опровержение стоит прямо передо мной. Как жаль, что я тебя потерял.

— Разве я идеальная?

— Ты даже не представляешь насколько.

Вздыхаю и улыбаюсь, только это не радостная улыбка. Андрей уже не такой и грустный, что-то меняется в нем прямо сейчас.

— Ладно, поможешь мне достать чемоданы из шкафа? Я бы начала собирать вещи, это надолго.

— Конечно, пойдем.

У меня получается три больших чемодана, набитых под завязку нарядами и обувью, прошу вызвать мне такси. Андрей настаивает на том, чтобы отвезти меня самостоятельно. Я снимаю квартиру в старом доме за городом, на лучшее денег не хватило. Андрей даже доносит мои вещи до коридора, он прекрасно видит, что это не новая и не уютная квартира, почти без мебели. Вижу странное чувство озабоченности на его лице. Никак не прокомментировав мое жилье, Андрей уезжает, я заваливаюсь на диван и отдыхаю. Квартира не страшная, просто мало мебели. Даже обеденного стола нет, но я прекрасно питаюсь на диване. Меня не особо печалит, что на большее я не способна, что квартирка с отвратительным видом на завод — предел моих возможностей. Зато живя здесь, я никому ничего не должна, не буду считаться с чьим-то мнением, не буду подстраиваться. Только сейчас я понимаю, как важно для меня быть независимой.

Не проходит и дня, чтобы я не думала о ребенке. Просыпаюсь, бегу блевать и думаю: а ты ведь будешь со мной спорить и ругаться, хотя я прохожу через такие мучения. Потом готовлю себе завтрак из полезных продуктов, стараюсь хоть что-то есть, ведь иначе малышу не будет хватать питательных веществ. Заставляю себя ходить каждый день на прогулку куда-нибудь подальше от завода, чтобы подышать свежим воздухом. Могла бы работать больше, тогда бы может и на жилье получше заработала, только решила не перенапрягаться. Зачем лишний раз вредить ребенку?

Я фантазирую о том, как буду его воспитывать, водить в детский сад, в какие игры мы будем играть и как расскажу ему о важном. Мне все равно: мальчик или девочка, с девочкой, наверно, было бы проще. Я уже сейчас знаю, что не потеряю себя, когда родится ребенок. Ребенку я буду уделять много внимания, все же он не станет центром моей вселенной. Для меня крайне важно остаться собой, сохранить свой внутренний мир, продолжить заниматься творчеством и получать от жизни дополнительные заряды эмоций. Я привыкла к тому, что стану мамой, и готова постараться совместить материнство с моей прежней жизнью. Получится что-то определенно новое, может это все-таки будет хорошее начало?

Книгу пока забросила. Я даже не знаю, кто отец моего ребенка, какой финал я могу написать? Иногда мечтаю, что именно эта книга станет бестселлером. Может тогда я подзаработаю чуть больше и не придется заниматься заработком в интернете, который мне уже надоел. Андрей и Дима не оставляют меня без внимания. Я боялась, что будет скандал, что оба меня бросят разбираться с ребенком, все не так. На Андрея я сразу возлагала большие надежды. Он привез мне конверт денег и пакет фруктов, деньги не взяла, за фрукты поблагодарила. Мы несколько раз встречались по делам развода, я подписывала документы, потом что-то заверяла у юристов. Каждый раз Андрей был очень внимателен, спрашивал про самочувствие, предлагал воду. Мы успели поговорить с ним, что будет, если ребенок его. Жить вместе я категорически не согласна, но он сможет видеть ребенка столько, сколько захочет. Тогда я позволю ему снять квартиру подходящую для жизни ребенка и купить ему все необходимое.

Не только Андрей проявлял активный интерес ко мне и ребенку, таким Диму я еще не видела. Он стал серьезным, ответственным и даже занудным. Дима привозил мне продукты через день, он уверял, что лучше меня знает, чем мне нужно питаться, потому что изучил информацию о диете беременных. Когда я говорила ему, что не хочу грецких орехов или красной рыбы, он смотрел на меня, как на нарушителя закона, и заставлял есть при нем хоть немного, хоть кусочек. Дима часто выбрасывал то, что приносил Андрей, говорил, что это не полезно и что-то испортилось, хотя я знала, что нет.

Дима писал мне каждый день, иногда навязчиво, много раз предлагал переехать к нему, я пока отказывалась. Мне нужно было точно знать, чей это ребенок. Да и, если честно, я все не могла решиться жить с ним. Дима раскрылся для меня по-новому, я увидела, каким замечательным отцом он бы был. К этому вопросу он подошел серьезно, читал всякую специализированную литературу, медицинские статьи и часто знал лучше меня, что помогает от запоров и на каком этапе развития сейчас наш, пока общий, ребенок. Его непосредственность, непринужденность и импульсивность остались где-то в далеко прошлом, Дима на глазах превращался в заботливого и доброго, он стал спокойнее и более сдержанным. Все еще умел пошутить, так что я хохотала и стрельнуть глазками, умел заигрывать, как никто другой, и казаться высокомерны. Этого просто стало значительно меньше.

Просыпаюсь и не сразу понимаю, где нахожусь. Никак не могу привыкнуть к новому жилью. Сейчас часа три ночи, я сходила в туалет и хотела лечь спать, как вдруг захотелось есть. У меня целый холодильник продуктов, хочется, разумеется, того, чего в нем нет. Хочется сгущенки, сгущенки с мягкой булкой, той сгущенки, что я ела в детстве, в жестяной банке. Где же мне достать ее в чужой стране ночью? Вероятность, что я съем чудесную сгущенку, крайне низкая, все же я набираю номер, совсем не раздумывая, кому позвонить.

— Мира, что случилось? Тебе плохо? — совсем не сонно отвечает Дима.

— Да все нормально. Я просто… Это так глупо, не стоило звонить, тем более ночью.

— Ничего глупого. Рассказывай. Даже если просто хотела болтать всю ночь, я готов.

— Нет, я хотела другого.

— Чего же ты хотела? — соблазнительно спрашивает Дима.

— Сгущенки. Не вареной, обычной, чтобы настоящая и с мягкой булкой обязательно. Только теперь понимаю, что ты ее нигде не найдешь здесь, зря я позвонила.

Дима смеется, но недолго.

— Не зря, я привезу. Дай мне полчаса.

— Где же ты ее возьмешь?

— Это мои проблемы.

— Правда, привезешь мне сгущенку? — поднимается мое настроение.

— Обещаю.

— И булку к ней возьми, обычную мягкую, они называются сдобными.

— Хорошо, скоро буду.

Улыбка в пол-лица, и я радостно падаю на диван. Дима действительно укладывается в полчаса. Стоит на моей кухне и открывает жестяную банку сгущенки, приносит ее мне на диван, вручает ложку и булку.

— Огромное спасибо. Где же ты ее достал?

Макаю ложечку и с неимоверным удовольствием облизываю ее.

— Пусть будет секрет. Ну что, вкусно?

— Очень, я не уверена, что смогу остановиться, съем сейчас целую банку. В детстве просто обожала ее. Сгущенку и шоколадную пасту. Только мама много не разрешала, а я мечтала, что у меня будет собственная банка и я съем абсолютно все.

— Ешь, если так хочется.

Я отламываю кусочек булки и закусываю ей после трех огромных ложек сладкой, приятной сгущенки. Настроение зашкаливает, как я счастлива в этот момент. Не думала, что грудь может распирать неземное удовольствие всего-то от баночки сгущенки.

— Знаешь, Дима, я думала, что все это бред. Ну про беременных, что ночью им может чего-то захотеться. Оказалось, не бред. Я проснулась и сразу подумала о сгущенке. Она отказалась уходить из моих мыслей, я бы в тот момент, что угодно сделала, чтобы ее получить. Потом стало так грустно, что я не получу сгущенки, даже плакать захотелось, и я позвонила тебе. Уже, наверно, часа четыре, прости, я разбудила тебя.

— Все в порядке. Если еще чего-то захочешь, звони, я всегда привезу. Тебе сейчас совсем не просто, я все понимаю. Я мало чем могу помочь, вернее я могу делать больше, только ты не позволяешь. Буду хотя бы ночным курьером.

Дима с улыбкой смотрит на то, как я поглощаю сгущенку и подсаживается поближе.

— Хочешь? — предлагаю я с набитым ртом.

— Нет, спасибо. Кушай сама.

— Сделаю перерыв, пожалуй. Боюсь, что сейчас выблюю все, что съела.

Дима помогает поставить сгущенку на пол и как-то особо поглядывает на мой живот.

— Можно? — он протягивает руку, но не трогает.

Я улыбаюсь и поднимаю края футболки, чтобы был виден живот. Да там ничего еще и не видно, у нас ребенок размером с клубничку. Дима осторожно прислоняет руку чуть выше моего пупка, у него теплая рука. Я смеюсь и опускаю его руку хорошо так ниже, его мизинец даже дотрагивается резинки моего белья.

— Думаешь он у меня в желудке? Ребенок намного ниже, примерно тут.

— Привет, — говорит Дима, наклонившись к животу. — Захотел значит сгущенки ночью? Спасибо, что хоть не зефира, где бы его достал, не представляю. Как тебе там плавается?

Я смеюсь, а Дима недовольно смотрит на меня.

— Не смейся, ты ему центрифугу устраиваешь.

— Если я смеюсь, значит ему тоже весело. Ребенок чувствует то, что и мать. Ему все гормоны идут: радости, печали, стресса. Ты сам наверняка почитал уже про это.

— Читал. Стресса никакого нам не надо, поэтому давай радовать тебя.

— Давай.

— Еще сгущеночки?

— Нет, спасибо. Я сама люблю гладить живот. Пока не могу представить, что он будет размером с арбуз, а потом гигантский ребенок выберется из меня. Я ему всегда желаю спокойной ночи и доброе утро, с самого первого дня, как узнала, что беременна.

— Удивительное чувство, — Дима еще раз гладит мой живот и убирает руку.

Мы смотрим друг на друга, после этого взгляда тепло разливается по всему моему телу.

— Тебе рано вставать на работу?

— В семь.

— Еще есть пара часов поспать, хочешь поспим тут? Только поспим, — уточняю я.

Дима улыбается и без лишних слов ложится рядом. Мы лежим на тесном диване под одеялом, и он меня обнимает. Мне хочется еще что-то сказать, я уже начинаю подбирать слова, но сама не замечаю, как засыпаю.

После часа должен быть готов долгожданный тест на отцовство. Его я сдавала в хорошей клинике, туда же мы решили съездить все втроем на скрининг. Это мое первое УЗИ, и так волнительно. Логичнее было бы сходить на него с отцом ребенка, но вышло, что время было только до обеда. Говорю же, не простая клиника и запись у них на месяц вперед. Стоим втроем перед дверью, выходит медсестра, она говорит по-немецки, что пациентка и отец ребенка могут зайти. Медсестра, разумеется, удивляется, когда заходит три человека. Дима шутит о том, что у нас шведская семья, а Андрей смотрит на него, как обычно.

Все меняется, когда я ложусь на кушетку и на большом экране у потолка появляется серое пространство, а в нем черное пятнышко, похожее на запятую. Оно движется, пусть и немножко. Смотрю, затаив дыхание, и мысленно здороваюсь со своим малышом. Пока ничего не разобрать, но вот он, он есть, растет во мне, становится все больше, постоянно развивается и нуждается в моей любви. Врач говорит, что у меня один плод, что приблизительный срок по УЗИ десять недель, развивается ребенок хорошо.

— Какой он крошечный, — говорит Дима и подходит вплотную к экрану.

— Да, просто удивительно, — соглашается Андрей.

— А вы сделаете нам фотографию? — спрашивает Дима, медсестра печатает даже две.

Затем она предлагает послушать сердцебиение, я с радостью соглашаюсь. И вот громко-громко стучит маленькое сердечко, очень быстро… Мое собственное замирает, и я боюсь даже шевельнуться. Только сейчас окончательно понимаю, что это не просто точечка, это будущий человек, у него даже сердце уже есть, и оно бьется во мне.

— Вау, — смотрит на меня Андрей, я только улыбаюсь ему.

— Не слишком быстро? Разве может так быстро стучать сердце? — спрашивает Дима.

Врач объясняет почему так, говорит, что с ритмом все хорошо и сообщает, когда прийти на прием в следующий раз. Нам троим еще приходится провести двадцать минут в коридоре, ожидая результаты. Никто не обсуждает УЗИ, но заметно, что абсолютно все под сильным впечатлением. Медсестра выносит конверт. Мои руки слегка подрагивают, сейчас я узнаю, кто отец этой черной крошки с удивительно быстрым сердечком. Мне страшно, листок передо мной, я вижу имя и опускаю его рядом с собой на скамейку. Теперь дышать легко, хоть и приходится увидеть, как листок берет Андрей, как подрагивают его губы и потухают глаза, как после него жадно вчитывается в строчки Дима и улыбается. Андрей уходит, не говоря ни слова, его не будет больше в моей жизни, я знаю.

Дима закрывает глаза и выдыхает слишком много воздуха, потом обнимает меня. Это его ребенок, теперь все известно. Так уж вышло, что именно в ту единственную ночь, когда я забыла обо всем на свете, ребенок и появился. Дима смотрит на меня, и меня завораживает радость в его глазах.

— Мира, я чувствовал, что он мой. Я никогда не был рад так, как сегодня, я серьезно. Ты ведь хотела, чтобы это был мой ребенок, правда?

— Да, я очень надеялась на это.

— Если бы он оказался Андрея, я бы все равно тебя не оставил, не ушел бы, как сделал он. Ты нужна мне, нужна мне любая, веришь мне?

— Верю, — улыбаюсь я.

— Когда все известно, Андрея больше нет в наших жизнях, может мы наконец-то сделаем все, как должно быть? Ты переедешь ко мне, и я буду о тебе заботиться. Нет, подожди, не спорь, — я и не спорю. — Тебе нужно беречь и себя, и ребенка. Я буду каждый день привозить свежие продукты, что-нибудь готовить тебе, приносить тазик, если захочешь блевать, поднимать все тяжелое и делать массаж ног. Позволь мне заботиться о тебе и быть рядом. Мы можем жить в разных комнатах, я уступлю тебе спальню, если тебе будет так комфортнее. Мы можем жить без секса.

— Почему сразу без секса? — вполне обычно спрашиваю я. — Если бы ты только знал, как у меня сейчас гормоны бушуют. Мне кажется, я никогда в жизни не хотела секса так сильно, как сейчас.

Смотрим друг на друга целую секунду, и между нами вспыхивает воздух.

— И ты говоришь об этом только сейчас? — наигранно злится Дима, затем прислоняет губы к моему уху и шепчет: — Я бы прямо сейчас на этом диванчике положил бы тебя на спину, провел бы языком по абсолютно всему твоему телу, а потом полчаса без перерыва на подышать, сплошные стоны и крики.

— Не издевайся надо мной, — смеюсь я и хочу отпихнуть Диму.

Он же наклоняется и целует меня. Это не длинный поцелуй, но в сочетании с тем шепотом и моей разыгравшейся фантазией, я возбуждаюсь.

— Так что? Согласна жить со мной?

— Да.

— Тогда поехали за твоими вещами.

Два месяца я живу с Димой, мы, кстати, по тому же тесту на отцовство узнали пол ребенка. У нас мальчик. Дима весь вечер ходил и твердил, что у него будет сын. Представляю ли я, что у него будет сын? Я представляю, ведь он у меня тоже будет. Имя мы еще не придумали, но уже бурно обсуждаем, как будем растить сына.

Я все затягивала с переездом, потому что боялась проблем, их же почти не было. Вероятно, моя беременность сделала меня неприкосновенной, а Диму научила терпению. Он сильно не спорил со мной, шел на компромиссы по любому вопросу, все равно у меня случались эмоциональные кризисы, и я ревела или была расстроена весь вечер. Гормоны хорошо так влияли на мое настроение. Дима мог часами успокаивать меня и переносить грубый тон. Он мне и массаж ног делал, как обещал, и продолжал отслеживать то, как развивается ребенок.

Теперь не я одна желаю спокойной ночи и доброе утро малышу, Дима любит гладить мой живот и говорить с ним. Он где-то прочитал, что ребенок уже в животе запоминает голоса родителей, поэтому часто общается с моим животом. Проблем с бытовухой было мало, я не особо конфликтная, те пару замечаний, что меня раздражали, Дима сразу устранил. Мы ссорились в основном из-за глупой шутки или недопонимания. Все ссоры завершались стремительно, длились не больше пяти минут, завершались чаще всего в постели. Здесь все идеально. Восхитительный секс почти каждый день, мне сейчас это нужно, как никогда. Оказывается, всякие статьи не лгут и на втором триместре женщины чуть ли не одержимы сексом. Как хорошо, что рядом со мной оказался мужчина с высоким либидо.

У Димы дела идут хорошо, он немного чаще пропадает на работе. Теперь у него совсем другие доходы, он купил машину лучше прежней, оплатил всех моих докторов и люкс палату для родов. Все равно работает он не каждый день и часто опаздывает, потому что я не выпускаю его из кровати, пока мы не займемся страстным утренним сексом. Дима хочет постараться накопить на дом побольше, потому что считает, что этот не подходит для ребенка. У него всего две комнаты и он темный. Я же говорю, что это вообще разницы не имеет, ребенку ведь важно не то, в каком доме он растет, а жить в любви родителей.

Я лежу на диване и улыбаюсь от легких толчков в животе. Это потрясающее чувство, чувство, что ты не одна, приятная ответственность за своего малыша. Дима обожает трогать живот, когда сыночек стучит, только он редко ловит этот момент. Малыш как будто понимает: мне бьет постоянно, а стоит приложить руку Диме, перестает. Сейчас поймали, и Дима с огромной улыбкой гладит место, куда попадают маленькие толчки.

— Смотри, как сильно ударил! — говорит он.

— Я в курсе.

— Вот, вот еще раз!

Еще не такой большой срок и чувствуется далеко не все. Дима целует мой живот и встает.

— Мира, не знаю, как ты себе представляешь дальнейшую жизнь, лично я хотел бы, чтобы ребенок жил в браке. Я бы безумно хотел, чтобы ты была моей женой. Можно не делать свадьбу, или делать супер роскошную, мне без разницы. Некоторые говорят, что печать — это лишь формальность, а я хочу эту формальность. Так что, станешь моей женой?

— Да, только я не хочу свадьбу. Можем просто расписаться.

Дима улыбается всем лицом, я тоже. Вижу, что он приятно удивлен: раньше я не развивала разговоры о браке. Недавно подумала, что мы и так живем, как муж и жена, ничего не изменится.

— Отлично. Я так рад. Обещаю заботиться о тебе и ребенке, я так сильно люблю тебя.

— И я тебя люблю, — я сама целую Диму.

— Нужно будет купить тебе кольцо, поедем завтра и выберешь то, что тебе понравится. Желательно не такое, чтобы стоило целое состояние, с бриллиантом не на всю фалангу пальца, хотя… Гулять так гулять, выбирай, что хочешь.

— Я уже выбрала.

— В каком смысле?

Встаю и иду к коробочке возле телевизора, достаю оттуда колечко с перевернутым небольшим бриллиантом и сама надеваю. Я давно его приметила. Показываю руку ошарашенному Диме и улыбаюсь до боли в щеках.

— Оно мне подходит, кстати.

— Тебе нравится это кольцо?

— Очень.

— И тебе все равно, что я купил его не тебе? — приподнимает бровь Дима.

— Если какая-то дура не оценила классное кольцо, почему я не могу его носить? Хочу это кольцо, только попробуй отказать мне.

Показываю указательный палец в знак предостережения. Предостережение не работает, и Дима уже тащит меня обниматься. Таким будет конец этой книги: я стану женой человека, которого люблю, я стану матерью, выпущу книгу без чьей-либо помощи, больше не буду пытаться подстроить себя под людей и обстоятельства. Я буду честна с собой, ведь это единственный способ прожить свою собственную жизнь.

Больше книг на сайте — Knigoed.net