В 1609 году голландский философ Гуго Гроций написал трактат «Свободное Море: право доступа, которое должны иметь голландцы к индийским товарам и торговле». Гроций писал, что «право на открытие» это, конечно, важное положение, но иногда оно может перебиваться «правым делом». В совершенном мире «хороший человек», права которого ущемляются несправедливыми запретами и ограничениями, может и должен действовать, как международный судья, и может вести «с ограничителями справедливую войну» для получения компенсации и реституции прав. Кроме того, «право на открытие» распространяется на земли, но никак не может распространяться на моря. Море и воздух являются творением Бога и принадлежат всем живущим. В книге также провозглашались принципы, которые позже были подняты на щит приверженцами «либертарианства». Но самое смешное в том, что голландская ОИК, провозглашая вышеназванные принципы, сама их не придерживалась вообще. Естественно, что вскоре интересы британской Ост-Индской компании столкнулись с интересами голландских торговых воротил.

Надо сказать, что до конца XVII века Голландия эту экономическую войну выигрывала. Прежде чем мы затронем экономическое и военное соперничество, давайте сначала поговорим о том, в чем была разница между организацией английской ОИК и голландской ОИК.

В популярной литературе эту разницу подходов почему-то не замечают, хотя с точки зрения экономики она принципиальна. Статья Рона Харриса «Законы, финансы и первые корпорации» («Law, Finance and the First Corporations»), опубликованная к открытию Мирового форума юстиции в Вене в 2005 году, несколько проясняет дело. Английская ОИК была организована на облигационной системе. Купцы, желающие участвовать в бизнесе (помимо отцов-основателей, естественно) покупали облигации компании, то бишь обычные долговые расписки. Естественно, по облигациям выплачивались фиксированные вознаграждения, но и только. Владелец облигации не имел права на пропорциональный процент от прибыли предприятия, и кроме того — он являлся обычным вкладчиком, а не совладельцем предприятия. То есть удалось плавание или нет — владелец облигации мог требовать свои деньги плюс процент. Сама успешность плавания его не интересовала.

Проблема была в том, что в Англии тех времен фондовый рынок отсутствовал как класс. Его просто не было. По сути это была обычная складчина купцов, и по-настоящему рисковали уставным капиталом только основатели компании — но они же получали дивиденды. К тому же облигации чаще всего были краткосрочными займами, тогда как по-настоящему двигают любой бизнес-проект лишь «длинные деньги».

Голландский подход кардинально отличался от английского. В Амстердаме к тому времени был сформирован фондовый рынок, где торговали и своими, и иностранными акциями и облигациями, а так же долговыми обязательствами, как частными, так и государственными. Поэтому созданная в 1602 году голландская ОИК для привлечения больших капиталов продавала не облигации, а акции. Принципиальное различие между акцией и облигацией состоит в том, что владелец акции является одним из собственников предприятия, принимающим на себя риск его деятельности. Кроме того, если облигация имеет срок погашения, то акция — бессрочна.

Соответственно в случае убытков владелец акции также терпит убытки, но в случае дохода владелец акции имеет права на пропорциональное получение прибыли. Это не значит, что голландцы не использовали облигации. Естественно, что людям, не желающим нести риски, вполне продавались привилегированные акции предприятия, которые, по сути, являлись облигациями. Однако основной упор был сделан именно на акционеров, то есть пассивных или активных совладельцев ОИК.

Отсюда и разница в привлеченных деньгах. Как мы помним, уставной капитал британской ОИК составил 68 373 фунта стерлингов. Уставной капитал голландской ОИК был чуть ли не в десять раз больше — 1,4 миллиона гульденов деньгами собственно основателей и 5 миллионов гульденов, собранных через продажу акций. Общая собранная сумма составила 6 424 588 гульденов. Гульден того времени относился к фунту стерлингов как 10 к 1, то есть голландцы располагали 642 тысячами фунтов, если считать в английской валюте.

Забегая вперед, надо сказать, что после захвата Вильгельмом III Оранским Англии в 1688 году британская ОИК была реорганизована именно по голландской схеме, и это привело к тому, что англичане в конце концов выиграли конкурентную борьбу у голландцев.

Изначально британцев привлекали Острова Пряностей (нынешние Индонезия, Малайзия, Филиппины и т. д.), причем по весьма банальной причине, о которой мы говорили в прошлой части — средняя наценка на товар составляла 500 %, что полностью устраивало основателей и акционеров компании. Однако к Островам Пряностей устремились и голландцы.

Обе морские державы были далеко не единственными участниками процесса. Не стоит забывать, что на начало XVII столетия в той части света полными хозяевами положения были португальцы. Именно поэтому конкурирующие между собой англичане и голландцы иногда объединялись в союз против португальцев, а иногда кто-то из них, наоборот, вступал в союз с португальцами против своего конкурента. Не стоит сбрасывать со счетов и Китай с Японией, которые также успешно присоединялись то к одним, то ко вторым, то к третьим. Ну и напоследок, чтобы уж совсем запутать ситуацию. Португалия с 1581 года принадлежала Испании, а это очень серьезный игрок, которого нельзя было списывать со счетов. Кроме этого были и арабские государства Персидского залива, и Индия (вернее конгломераты, союзы и антисоюзы индийских государств под общим верховенством Великого Могола) и Египет, и Турция, и Персия, которые тоже играли серьезную роль в торговле. Таким образом, в Ост-Индии шла война всех против всех.

А теперь посчитаем. В среднем плавание из Англии или Голландии в Индию или к Островам Пряностей и обратно длилось 2–4 года. Эти рейсы включали в себя несколько остановок по пути следования. Кораблям угрожали шторма, неизвестные течения, мели, ветра, пираты и каперы, неприветливые азиатские правители, да и вообще — совершенно неизвестные условия азиатского рынка на момент прибытия. Снарядили экспедицию, допустим, за перцем, а он не уродился, зато гвоздики или муската в избытке. Закупили его, вернулись в Европу — а там падение цен на эти товары, и либо придется продавать по меньшей цене, либо ждать, пока цена поднимется.

По сути, здесь лучше всего работал именно иберийский подход — с госмонополией и активной поддержкой государства. Но англичане, как мы помним, на начало XVII века были бедной страной и не могли позволить себе налаживать инфраструктуру за счёт государства.

Голландское правительство за счет активно функционирующего фондового рынка могло помочь кредитами или скупкой товара, однако тоже было не готово по-крупному вкладываться в развитие инфраструктуры и развитие компании. Оставался один вариант — и голландцы, и англичане решили отжимать и завоевывать уже существующую инфраструктуру — либо португальскую, либо испанскую, либо местную. Однако на Островах Пряностей нормальной инфраструктуры не существовало. Бюджет голландской ОИК в 10 раз превышал бюджет англичан, именно поэтому голландцы в конечном итоге смогли закрепиться в Индонезии гораздо раньше — у британцев банально не хватало средств.

Кроме того, голландцы ради еще большей капитализации компании создали вторичный рынок ценных бумаг ОИК, то есть позволили инвесторам заниматься спекуляциями и перераспределением капиталов. Это еще больше увеличило капитализацию и кредитоспособность ОИК. По сути, голландцы по примеру своего государства начали торговать долгом компании, имея на этом твердые 4–5 % процентов прибыли.

В долгосрочной перспективе это решение имело ужасные финансовые последствия, но об этом позже. В 1605–1630 годах весь комплекс мер позволил голландцам резко вырваться вперед в конкурентной гонке.

Если в период 1603–1612 годов англичане вложили в развитие компании 400 тысяч фунтов, то голландцы — 2,5 миллиона фунтов, гигантские деньги, сравнимые на тот момент со всем бюджетом Англии! Естественно, что финансы были главной причиной поражения англичан на первоначальном этапе. Из-за недостатка средств они не смогли собирать большие конвои и включать в эскорт большое количество хорошо вооруженных кораблей; они не смогли отстроить нужную им инфраструктуру; не смогли нанять большие армии; не смогли спонсировать масштабные завоевания территорий.

К 1607 году англичане смогли обосноваться на двух маленьких островах Ай и Рун в Малайском архипелаге на островах Банда. В свою очередь, в 1607–1609 году голландцы попытались закрепиться на собственно Банда — крупнейшем острове архипелага.

11 кораблей под началом Питера Вильямсзоона Верхуфа отплыли от Текселя к Яве, в Бантам, а потом 2 корабля — «Griffioen» и 26-пушечный «Roode Leeuw met Pijlen» (командир Жак Спекс) — взяли курс на Японию, чтобы установить коммерческие отношения с этой страной. Остальные сначала прибыли в Каликут, а потом решили организовать колонию в Малайском архипелаге. Во время высадки на острове Банда голландцы были атакованы туземцами, десант потерял 50 человек, в том числе был убит и сам Верхуф.

Обратно в Голландию корабли вел один из чиновников голландской ОИК — Ян Питерсзоон Кун (Coen). Вернувшись в Нидерланды, Кун составил доклад, где предложил революционную для своего времени вещь — надо, писал Кун, захватить всю азиатскую посредническую торговлю. То есть проделать ровно то, что голландцы уже реализовали в Европе. Вовремя вернулись и корабли Спекса, который сообщил, что ему удалось подписать торговое соглашение с японским сегуном Токугавой Иэясу, и голландским кораблям теперь разрешен вход в порты Ниппона и Кореи. В 1612 году Кун вернулся в Азию, на остров Банда высадили карательную экспедицию, 14 из 15 тысяч аборигенов были вырезаны, для работ на плантациях завезли филиппинцев и малайцев с других островов и стали выращивать мускатный орех.

В 1613 году Кун был назначен генерал-губернатором Явы, Бантама и островов Банда. Из книги «Сокрушение империи»:

Прибывший в Ост-Индию Кун сразу же взял быка за рога — в 1615 году на острове Ай высадился японско-голландский десант в 900 человек (японские наемники были наняты компанией на три месяца) и попросту вышиб английских поселенцев с острова. Те в панике бежали на двух кораблях на Рун. Ночью англичане сумели перегруппироваться и совершить вылазку отрядом в 500 человек на Ай, где застали беспечно спящих голландцев и их союзников без постов и охранения. В результате было вырезано 200 человек. Голландцы были вынуждены убраться обратно на Банду.

А откуда тут появились японцы? Остановимся на этом подробнее. Случилось так, что не было бы счастья — да несчастье помогло. И у англичан, и у голландцев очень не хватало людей. Португальцы находились в регионе уже давно, да и поддержка иберийского государства позволяла подбрасывать из метрополии большие контингенты. У обеих компаний таких людских ресурсов не было. И вот тут-то пригодились контакты Спекса с Японией. После битвы у Сэкигахары в 1600 году из Японии бежало множество опальных самураев и просто воинов, потерявших своих господ. Разные источники называют цифры от 100 до 400 тысяч человек. Сначала этих ронинов начали нанимать голландцы, потом подключились англичане, а позже и португальцы с испанцами. Японские ронины стали одной из главных движущих сил голландских и английских завоеваний.

На следующий год, навербовав китайцев, японцев и европейцев, голландцы снова вторглись на Ай в составе трехтысячного отряда и осадили английский форт на острове. Осада длилась месяц. У англичан закончились боеприпасы, и они капитулировали.

Примерно 500 человек англичан были отданы японцам и китайцам — те с удовольствием поотрубали белым людям головы. На месте британского блокгауза был основан Форт-Ривендж («форт Месть»).

В 1617–1621 годах Кун организовал захват почти всех островов архипелага. Население там безжалостно уничтожалось — особенно отличились японские наемники, изощрявшиеся в казнях и пытках. Далее последовала высадка на Рун, но англичане сумели хорошо укрепить форт, поэтому голландцы ограничились тем, что под корень вырубили и сожгли все мускатные деревья, а также уничтожили все посевы черного и белого перца. Такие вылазки делались регулярно, и англичане в конце концов были вынуждены уйти с Руна. Голландская ОИК стала монополистом по поставке мускатного ореха и перца в Европу. Свои действия перед акционерами ОИК Кун оправдал просто: «Не бывает торговли без войны, как не бывает войны без торговли». Эти слова чуть позже перефразирует и дополнит один из директоров британской Ост-Индской компании, отвечая на обвинение в жестоком обращении с туземцами и конкурентами:

В 1618 году Кун атаковал английскую факторию в Джакарте, где были крупнейшие склады специй. В 1619 году англичане были обложены с суши и моря, далее последовала атака, и Джакарта пала. По традиции, пленных отдали японским наемникам, чтобы парни повеселились. Город Джакарта был переименован в Батавию и стал штаб-квартирой генерал-губернатора голландской ОИК в регионе.

Здесь же стоит сказать и об Амбойнской резне, которая произошла уже во времена следующего генерал-губернатора Батавии, Питера де Карпентье. Она была образчиком поведения в колониях того времени, а потом влияла на взаимоотношения Англии и Голландии добрые полвека. Началось все с того, что британцы в 1618 году захватили голландский корабль «Zwarte Leeuw». По сути это была обычная китайская большая джонка, груженая провиантом и лимонами. Голландскую команду вышвырнули в море, на радость акулам, а само судно привели в Амбойн, небольшой порт на острове, который ныне называется Папуа Новая Гвинея. Ответ не заставил себя долго ждать — Кун появился у порта с 8 кораблями, высадил десант, разорил торговый пост и отбил голландский корабль. Англичане подбросили подкрепление — к маю у Амбойна было 15 британских кораблей, однако 30 мая их атаковал Кун с 17 кораблями.

К 1622 году (Кун к тому времени вернулся в Голландию, на его место прибыл Карпентье) в Амбойне сложилась интересная ситуация — там был голландский форт Виктория, но существовала и английская торговая фактория. В конце года султан Терната больше склонялся к тому, чтобы отдать предпочтение англичанам перед голландцами, и голландский губернатор Херман ван Спелт решил действовать. Скорее всего, британцы тоже не оставались в стороне, но реальное положение дел неизвестно.

Недалеко от голландского форта был пойман японский ронин, который под пытками сознался, что вместе со своими товарищами нанят неизвестными для захвата форта и убийства голландского губернатора. Голландцы схватили еще нескольких японцев, и тут прозвучало имя главы английской торговой фактории Гэбриэла Тауэрсона. Доподлинно неизвестно, существовал ли какой-то заговор англичан против голландцев или голландские товарищи сами упорно подводили пытаемых японцев к подобному признанию, но далее были схвачены все служащие британской фактории. К некоторым из них была применена знаменитая пытка водой (человека кладут на спину, связывают, наклоняют ему голову и поливают водой область рта и дыхательных путей — жертве кажется, что она тонет). Согласно отчетным документам, большинство обвиняемых признали себя виновными как под пытками, так и без.

При этом англичан с соседних островов не трогали — голландский суд признал, что у них есть алиби. В конце концов часть захваченных осудили. 9 марта 1623 года десятерым англичанам, девяти японцам и одному португальцу отрубили головы. Еще два японца и четыре англичанина были освобождены. Голову Тауэрсона водрузили на высокий шест перед фортом Виктория.

Четверо оправданных англичан летом 1623 года прибыли в Батавию, где подали жалобу на действия ванн Спелта губернатору Карпентье. Однако тот не стал их слушать, и они отплыли в Англию. Британский король и воротилы английской ОИК были взбешены. Они потребовали от голландского правительства примерно наказать виновных и возместить ущерб. В это время из голландской ОИК пришло опровержение на жалобу. Там говорилось, что следствие и суд были проведены по всем правилам, и сомневаться в их выводах не приходится. Генеральные Штаты создали совместную с английским парламентом комиссию по расследованию Амбойнской резни, однако все уперлось в допрос тех самых четырех англичан, которых оправдали и отпустили. Они должны были прибыть в Гаагу на следствие, однако, совершенно напуганные, отказывались туда ехать. В оправдание они говорили, что досыта наелись голландским правосудием и опасаются за свою жизнь. Английские судьи так и не смогли уговорить их изменить свое решение. К 1630-му дело зашло в тупик, и о нем на некоторое время забыли. Вспомнили в 1652-м, 1666-м и 1672-м годах, то есть перед началом каждой из трех англо-голландских войн. Естественно, там речь шла уже не о правосудии, а о желании как можно сильнее очернить голландцев.

А что же англичане? Мощная серия атак Куна и Карпентье оказалась для них шоком. Денег на усиление военного присутствия и развитие инфраструктуры не было. Униженные и раздавленные, они ушли с островов пряностей и сосредоточились на торговле с Индией. Но и здесь пришлось выбивать себе место под солнцем. 24 августа 1608 года в Сурат (Гуджарат) прибыл капитан ОИК Уильям Хокинс, который привез с собой 25 тыс. золотых слитков и письмо Великому Моголу Джахангиру от английского короля Якова I с просьбой о взаимовыгодном торговом сотрудничестве. Португальцы, уже давно обживавшие Сурат, посмотрели на Хокинса косо, а потом и вовсе в лихом ночном абордаже в порту экспроприировали на благо испано-португальской империи все золото. Хокинс провёл в Сурате два года и вернулся ни с чем. Сменивший его Пол Каннинг тоже не задержался.

Ну а потом на сцене появился Томас Бэст с кораблями «Red Dragon», «Hosiander», «James» и «Solomon». 5 сентября 1612 года английская эскадра вошла на рейд Сурата. Бэст просил у местных властей позволения основать торговую факторию в городе.

На самом деле Бэста поджимало время — в 1609 году король Яков, разочарованный бесприбыльностью торговых операций в Индийском океане, прямо сказал господам-основателям, что если в течение трех лет они не покажу прибыль, то монополию на торговлю с Востоком он у компании отберет.

30 сентября Бэст получил известия, что двух его людей — Каннинга и Чамберса — арестовали. В ответ он задержал джонку, принадлежащую губернатору Сурата, и предложил освободить ее в обмен на своих людей. 10 октября договоренность с губернатором была достигнута, более того — Бэсту разрешили организовать факторию в Сурате. Об этом решении узнали португальцы — и решили показать, кто на индийской земле хозяин. Утром 28 ноября 4 португальских нао и 26 мелких гребных судов вошли на рейд и встали между Бэстом и городом. На следующий день состоялась первая перестрелка, правда, на большой дистанции и без ущерба для обеих сторон. Утром 30-го Бэст решил атаковать португальцев, однако все закончилось предсказуемо — не зная местных вод, он просто посадил на мель все три своих корабля.

С темнотой на абордаж пошли португальские гребные суда, однако команды Бэста предполагали такой сценарий и были начеку. В результате англичане смогли отбиться, потеряв 8 человек убитыми.

Потерпев неудачу, португальцы резко охладели к силовому решению проблемы. Более того, часть гребных судов от них ушла — ведь это были нанятые на дело индусы и арабы, а не собственно иберийцы. В результате перестрелки длились до 5 декабря. Бэст все же смог сняться с мелей, и это стало сигналом к уходу остальных португальских кораблей.

15 января 1613 года Бэст получил подтверждение о разрешении организовать торговую факторию в Сурате. В Англию к королю был срочно послан Энтони Старки на единственном целом корабле «Hosiander». Надо сказать, что Старки успел буквально за месяц до отозвания монополии у компании. Бэст же сначала двинулся в Диу, потом на Цейлон, Суматру, и в апреле 1614 года вернулся в Англию.

До 1621 года всего было организовано 8 факторий, 6 из которых находились в Индии — Сурат, Бурханпур (1616), Тику (1614), Самбас (1616), Каликут (1616), Мачилипатам (1618).

Ну а вскоре в Европе началась Тридцатилетняя война. К весне 1621 года окончилось перемирие между Испанией и Голландией. Испанское правительство и его наместники в Брюсселе долго колебались — возобновлять перемирие или нет? В результате правительство испанского короля Филиппа III выступило с ультиматумом к Голландии: Испания была готова признать независимость Голландии, если Соединенные Провинции снимут блокаду с Антверпена и прекратят свою колониальную экспансию, а также обеспечат свободу вероисповедания для нидерландских католиков. Поскольку в Генеральных Штатах абсолютное большинство занимали купцы из Голландии, Зеландии, Флиссингена и Мааса, а данный ультиматум испанцев (в случае его принятия) грозил коммерсантам большими убытками, Соединенные Провинции отвергли его, а в апреле 1621 года Испания и Голландия объявили друг другу войну, однако за несколько дней до окончания перемирия Филипп III умер, и в начале военных действий произошла непредвиденная заминка.

Возобновление войны испанские власти мотивировали оборонительными мотивами — необходимостью положить конец нападениям голландцев на заморские владения короны, а также тем, что республика использовала перемирие для расширения своей посреднической торговли: мол, если не возобновить войну, то будут потеряны одна за другой колонии в Новом Свете, потом Фландрия, владения в Италии, в конце концов дойдет очередь и до самой Испании. Эти соображения перевешивали аргументы тех, кто доказывал непосильность войны для испанских финансов.

В Мадриде уже не ставили целью полное подчинение Северных Нидерландов, а только — по словам герцога Гаспара де Гусмана-и-Пиминтеля, герцога Оливареса (фаворита нового короля Филиппа IV) — стремились к тому, чтобы «принудить голландцев к дружбе» с Испанией, то есть заставить их занять нужную испанской короне позицию в отношении южной части Нидерландов, в вопросе о колониях в Новом Свете и так далее.

Для Голландии возобновление войны также было связано с большими экономическими потерями даже помимо роста военных расходов. Вероятно, до двух пятых всей морской торговли Голландии, если мерить тоннажем используемых судов, приходилось на владения испанской монархии (включая присоединенные к ним колонии Португалии). Военные действия наносили урон судоходству и рыболовству. В апреле 1621 года голландские купцы были изгнаны из Испании и Италии, запрещен импорт голландских товаров. Эти меры были рассчитаны на то, чтобы вызвать застой в голландской торговле, и действительно первоначально привели к такому результату. По крайней мере до конца 20-х годов XVII в. вооруженная борьба приносила Голландии больше убытков, чем прибыли, причем несомненно, что прибыль могла быть получена и без войны. Было объявлено эмбарго на торговлю с Голландией всех владений Империи, нидерландские суда, находящиеся в иберийских портах, были арестованы.

Положение португальцев и Испанцев в Азии на тот момент было действительно сложным: «генерал Моря вокруг Ормузского пролива, Персии и Аравии» (General do Mar de Ormuz e costa da Persia e Arabia) Рио де Фрейре Андрада писал Оливаресу: «Нам необходимо создать в азиатских водах сильную эскадру для защиты наших владений от нападений извне. К сожалению, у нас нет человека, способного поставить и решить подобную задачу». В мае 1621 года португальцы высадились на острове Ормуз и основали форт Кешм, который держал под ударом персидские территории. В ответ персидский хан Ширазер Имам-Али осадил форт с большим количеством войск. Португальцы храбро отбивали атаки мусульман, но персов было очень много.

Обеспокоенный Андрада сообщал в метрополию, что на данный момент колонии Индии и Ближнего Востока имеют всего 16 кораблей, и только 5 из них боеспособны, причем и эти 5 укомплектованы гораздо хуже, чем суда той же голландской ОИК. Но приходилось опасаться не только персов и голландцев: англичане, получив чувствительный щелчок по носу у Батавии от тех же голландцев, решили отыграться на португальцах. Особый интерес у англичан вызывали Цейлон и фактории португальцев в Персидском заливе.

В декабре 1620 года к португальским факториям в Персии подошла эскадра английской ОИК под командованием Эндрю Шиллинга, которая сразу же вошла в сношения с Имамом-Али. После переговоров стороны заключили военный союз. У форта Джек 7 января 1621 года (на входе в Персидский залив) произошло сражение двух флотов: английского, возвращавшегося из Персидского залива, и португальского, заблокировавшего выход в Индийский океан. Англичанам удалось отогнать корабли Рио де Фрейре Андрады зажженными брандерами, однако сражение все же имело место. Во время перестрелки португальцы потеряли около 360 человек, англичане — 7 моряков, но среди них оказался сам Шиллинг. Английская эскадра смогла прорваться и вернулась в Сурат с большим грузом китайского шелка, в то время как португальцы, потеряв надежду на помощь извне, сдали Ормуз и Кешм.

Огромная потеря — Ормуз был торговой площадкой для сбыта африканских рабов в арабские страны. В этом же году корабли английской ОИК начали блокаду Гоа, перехватывая все суда, следующие из португальского вице-королевства в метрополию.

Когда вести о падении Ормуза дошли до Оливареса, это вызвало у него большую тревогу. Уже 2 марта 1623 года в Ост-Индию было решено послать 3 нао, 3 галеона и 5 паташей, однако вышли они только в сентябре (вспомним о совершенно неудовлетворительном финансировании испанского флота), в результате попали в сезон штормов и вынуждены были зимовать в Мозамбике. Из-за сильных повреждений Гоа смогли достичь только галеоны «Мисерикирдиа» (Милосердие) и «Санто-Андрэ». В Гоа тогда стояло еще 5 галеонов — «Жуан-Себастио», «Жуан-Франсишку», «Жуан-Жеронимо», «Тринидаде» и «Жуан-Сальватор». Эти корабли были вооружены довольно хорошо, и с учетом большого количества паташей и «урка» (зафрахтованные для военных действий купеческие суда) португальцы могли бы сформировать довольно внушительную эскадру, однако отсутствие на складах города свободной артиллерии, а также опытных канониров и наводчиков, ставило крест на столь привлекательной идее.

Тем не менее метрополия, крайне обеспокоенная положением дел в Португальской Индии, 18 марта 1624 года посылает в Гоа сильную эскадру из 6 нао и 2 галеонов под командованием Нуньо Альвареса Ботельо, причем 5 кораблей планировалось оставить в вице-королевстве на постоянной основе. К удивлению губернатора? корабли пришли в сентябре без аварий и поломок, что усилило Индийскую португальскую эскадру до 12 больших судов. Ботельо привез дону Франсишку да Гама приказ вывести отряд к Персидскому заливу и отбить Ормуз, но, как всегда бывает, возникли давно ожидаемые сложности. Полностью укомплектовать экипажами и артиллерией португальцы смогли только 6 кораблей, и в то же самое время наместник узнал, что в Сурате присутствуют 8 британских больших судов и 2 малых паташа (позже оказалось, что 4 из 10 кораблей были голландскими).

_{Карта Индийского океана, XVII в.}

Выход флота к Ормузу был задержан, и иберийцы срочно вооружили 2 каравеллы. К лету 1624 года португальцы подготовили к отправке в Ормузский пролив следующие корабли — альмиранте «Жуан-Франсишку» (48 орудий), капитана «Жуан-Франсишку» (32 орудия), «Жуан-Себастио» (40 орудий), «Тринидаде» (24 пушки), «Сантьяго» (22 пушки), «Мисерикирдиа» (22 орудия), «Жуан-Сальватор» (22 пушки), «Санто-Антонио» (22 пушки) — всего 232 орудия, 2100 матросов. Командиром экспедиции был назначен Нуньо Альварес Ботельо.

В Гоа предполагалось оставить для довооружения «Жуан-Жеронимо», «Санто-Андрэ» и «Жуан-Педро».

К тому времени (1624 год) Англия заключила союз с Голландией и объявила войну Испании, и в Азию были посланы корабли ОИК. В Сурате находилась английская эскадра Джона Видэла в следующем составе: 48-пушечный «Роял Джеймс», 44-пушечный «Джонес», 27-пушечный «Стар», 22-пушечный «Игл», а также голландские «Зюйд-Голланд» (46), «Нью-Бантам» (46), «Магд ван Дордрехт» (24), «Весп» (24) под флагом адмирала голландской ОИК Альбрехта Беккера. Кроме того, англичане имели два паташа: «Скаут» и «Спай», вооружение которых неизвестно.

Отношения голландцев и англичан на тот момент были очень натянутыми — совсем недавно в Амбойне голландский губернатор просто перерезал английских поселенцев, как цыплят. Однако Видэлу и Беккеру хватило ума отложить в сторону все обиды и разногласия перед угрозой португальской экспансии. Союзники имели 281 орудие (на 55 больше, чем у португальцев) и 1500 человек в составе экипажей. Исходя из этого Видэл планировал при возможном бое обстреливать португальцев с дальней дистанции, не сходясь на абордаж, при котором иберийцы несомненно имели бы численное преимущество.

11 ноября Видэл внезапно появился на рейде Чаула (в 60 км от Бомбея) и заставил крепость капитулировать. Вскоре к союзникам на помощь из Ормуза прибыл паташ «Саймон энд Юд» (Simon&Yude).

Португальцы же вышли в море только 24 декабря 1624 года: 6 галеонов отплыли к Ормузскому проливу, еще два должны были подойти позже, как будут готовы. Находясь около острова Ормуз, Ботельо узнал, что голландцы и англичане вывели свои корабли из Сурата. Он забеспокоился — противники могли по пути перехватить задержавшиеся в Гоа португальские галеоны — и послал небольшое судно с приказом вести корабли южнее, по линии Гоа — Маскат, а потом вдоль берега, к Персидскому заливу, сам же срочно открейсировал к Маскату. Там португальцы попали в сильный шторм, большинство кораблей получили серьезные повреждения, но смогли соединиться. Англичане же тем временем прошли вдоль берега и вошли в Ормузский пролив без помех.

10 февраля 1625 года в Ормузском проливе столкнулись португальская и англоголландская эскадры. Поскольку Ботельо находился на ветре, он решил атаковать противника. В противовес укоренившейся тогда на Пиренеях тактике абордажа португальский адмирал предполагал провести чисто артиллерийский бой, для чего построил свои корабли фронтом. Флагманский «Жуан-Франсишку» атаковал голландский «Зюйд-Голланд», следующие чуть поодаль «Жуан-Себастио», «Жуан-Жеронимо» и «Санто-Антонио» сблизились с «Нью-Бантам», «Весп» и «Магд ван Дордрехт», альмиранте «Жуан-Франсишку» и «Мисерикирдиа» составили пару «Роял Джеймс» и «Джонес». «Тринидаде» же с «Жуан-Сальватор» завязали бой с паташами противника.

Корабли сблизились в строе фронта, дали несколько залпов друг по другу и разошлись в разные концы. Португальцы бросили якорь в двух лигах к северу от острова Ормуз. Союзники же дрейфовали мористее. В ходе боя они потеряли 8 человек убитыми на «Роял Джеймс», голландцы — 12 матросов, но самой большой потерей была смерть Беккера на шканцах «Зюйд-Голланд».

Вскоре «Роял Джеймс» снесло к «Жуан-Франсишку» и корабли открыли стрельбу друг по другу. За флагманами вступили в артиллерийский бой и другие корабли. Сражение было упорным, почти в кильватерных колоннах, никто не хотел отступать. К концу дня головные корабли португальцев и англичан были сильно повреждены, на «Роял Джеймс» начался большой пожар, который, однако, смогли локализовать, но если союзники сумели сохранить свой рангоут в порядке, то 3 корабля португальцев потеряли по мачте. Для галеонов и нао это было серьезным повреждением, поскольку из-за отсутствия стакселей и косых парусов (кроме тех, что были на бизани) корабли теперь были маломаневрены.

В сгущающихся сумерках Видэл спустил на португальцев брандер, нагруженный горючими материалами, но из-за ужасной видимости он не смог найти себе цель и ночью же был захвачен паташами противника. Португальцы укомплектовали брандер своей командой и спустили его на союзников. Брандер вышел точно на голландцев и сцепился с «Веспом», который загорелся, однако огонь смогли потушить, а брандер отцепили. Эти решительные действия испугали союзников, и они отошли в персидский порт Гомбрун под защиту батарей. Там же отряд взял под защиту английские и голландские торговые суда, идущие с богатыми товарами из Персидского залива в Сурат. Португальцы же, починившись, крейсировали в Ормузском проливе.

В полдень 14 февраля противники вновь сошлись около острова Ормуз. Видэл теперь решил изменить тактику — он предпочитал несколькими судами атаковать какой-нибудь один корабль португальцев. «Роял Джеймс» и «Джонес», пользуясь тем, что флагман Ботельо немного вырвался вперед, зашли с двух бортов и открыли сильный огонь. Португальцы по мере сил отвечали, на помощь флагману подошел 40-пушечный «Жуан-Себастио», который теперь поставил «Роял Джеймс» в два огня. Другие суда также вступили в бой, который оказался жестоким. К концу дня «Сантьяго» и «Санто-Антонио» потеряли все мачты, получили множество пробоин и ночью были затоплены командами; «Тринидаде» был сильно поврежден, взят на буксир капитана; альмиранте «Жуан-Франсишку» и «Жуан-Сальватор» потеряли командиров, на капитана «Жуан-Франсишку» же было 38 убитых, а сам Ботельо был ранен.

Потери англичан по отчетам Видэла: 13 человек на «Роял Джеймс», 11 — на «Джонес», 4 на «Стар» и 1 — на «Игл». Сомнительные цифры, поскольку Видэл чуть ниже пишет, что только на «Роял Джеймс» насчитали 450 попаданий португальских ядер[1], причем некоторые дыры имели диаметр 28 дюймов (70 сантиметров), что говорило об использовании португальцами на своих кораблях 60-фунтовых пушек.

Потери голландцев оценивались в 80 человек убитыми, и среди них был Беккер. Более-менее реальные оценки потерь — порядка 150 человек у англо-голландцев и около 300 человек у португальцев. Англичане и голландцы продемонстрировали более точную и быструю стрельбу, чем их противники.

В оправдание Видэл писал, что португальцы понесли очень большие потери, которые английский командующий по итогам двух боев оценивал в 800 человек только убитыми.

В эту фантастику тоже сложно поверить — общие потери убитыми и ранеными тогда должны были бы составить не менее 1600 человек, а поскольку Ботельо имел всего 2100 матросов, то просто не смог бы привести корабли на базу. Заместитель Ботельо увел корабли в Маскат.

Видэл же вскоре увел корабли в Сурат. К Ормузскому проливу подошла новая эскадра англичан (3 корабля и 2 паташа), которая имела небольшую стычку с португальскими нао, но она закончилась вничью.

Бои эти имели совершенно неожиданное продолжение — персидский шах, видя, что англичане и голландцы не смогли победить португальцев, предпочел заключить с иберийцами перемирие, где стороны зафиксировали статус-кво. Маскат же вскоре стал новой столицей работорговли в Азии.

И все же слабость позиций португальцев в Азии ощущалась в полной мере — 5 августа 1629 года малайский султан Ачем Райманкур осадил португальскую Малакку, однако 22 октября из Гоа на помощь городу пришли 8 кораблей Нуньо Альвареса Ботельо и осада была снята. Состоялось морское сражение между малайцами и португальцами, где в общей сложности принимало участие 36 кораблей. Ботельо вновь применил тактику массированной артиллерийской стрельбы и безоговорочно победил туземный флот. Колонии в Малайзии удалось отстоять.

В 1630 году Англия и Испания подписали Мадридский мирный договор, и далее в боях между голландцами, испанцами и португальцами британцы участия не принимали. Дальнейшее развитие компании было связано с именем Френсиса Дэя, который в целях разведки решил совершить вояж по Коромандельскому берегу. Дэй с удивлением обнаружил, что тут цены на хлопок и хлопковые изделия самые низкие из всех. В своем отчете Дэй предложил экспортировать индийские хлопковые изделия в Англию. 25 января 1640 года англичане получили разрешение на торговлю в Мадрасе и начали строительство своего блокгауза — Форт-Сент-Джордж. В этот момент денег у компании фактически не было, прибыль была мизерной, голландцы полностью контролировали ситуацию в торговле с Азией. Дэй предложил и еще одну гениальную вещь — индийским купцам было предложено селиться поблизости, а также перевести 400 ткачей с семьями в окрестности города. В результате получилось что-то типа промышленно-торговой агломерации: англичане создавали стабильный спрос, индийцы на-гора давали хлопок, текстиль и сопутствующие товары.

Еще в 1642 году экспортируется только 40 тысяч тюков хлопчатобумажной ткани на 600 тысяч песо. В 1688 году — 120 тысяч тюков на сумму в 1,76 миллиона песо. Торговля хлопком и хлопчатобумажными изделиями оказалась для компании золотым дном, но ввозу индийского текстиля резко воспротивились местные производители, которые не могли конкурировать с ним по ценам. В результате ввоз то ограничивали, то разрешали, то вводили квоты, то запрещали. Компания для продвижения своего товара завязала полезные контакты с придворными портными, с влиятельными людьми и лордами, снабжая их новинками, и тем самым формируя моду на индийские ткани.

Естественно, в процесс вмешались голландцы, которые часто по завышенной цене скупали все ткани, чтобы сохранить монополию, однако англичан спасало собственное производство в Мадрасе — они могли контролировать процесс от выпуска продукции до сбыта в торговые лавки в Англии.

Но пока что Голландия выигрывала конкурентную борьбу по всем статьям. За период с 1620 по 1630 годы англичане послали в Азию 58 кораблей. Голландцы — 141. В период 1630–1640 годов отношение почти не поменялось — 59 британских кораблей против 157 голландских. Кроме того, появились и новые конкуренты — теперь на Восток активно выходила еще и датская Ост-Индская компании.

Ну а в 1642 году началась английская Гражданская война, которую в нашей историографии называют Английской революцией. Кстати, есть мнение, что свержение короля Карла I негласно поддержала деньгами и британская Ост-Индская компания. Основания для этого были серьезные — в 1639-м король, устав от маленьких прибылей компании, дал патент на торговлю с Востоком Уильяму Кортину (Courteen), таким образом сняв монополию ОИК на коммерцию в Азии. Тем не менее судьба ОИК до 1649 года была под вопросом. Но Оливер Кромвель после долгих консультаций в 1653 году объявил о полном снятии монополии на торговлю с Азией, и это был сильнейший удар по ОИК. В 1657 году это решение пересмотрели — после того, как резко снизились таможенные поступления: английские игроки в Ост-Индии мешали друг другу, объем торговли и выручка снизились. Поэтому Кромвель просто слил все компании в ОИК и издал новый устав, согласно которому уставной капитал обновленной Ост-Индской компании составлял уже 750 тысяч фунтов. Это стало новым толчком для экспансии в Азии.

В 1652 году началась первая англо-голландская война. В Ост-Индии не было особенных боёв, но по результатам войны англичанам был в 1654 году возвращен остров Рун, а нидерландские торговые компании обязались выплатить 3165 фунтов стерлингов наследникам жертв Амбойна и 267163 фунта стерлингов — английским торговым компаниям за убытки, понесенные в войне. 8 мая 1654 года в Вестминстере между Голландией и Англией был заключен мир.

Сами же голландцы с 1638 по 1658 годы вели с португальцами жесточайшую войну за Цейлон. Португалия сопротивлялась как могла, но к 1658-му Цейлон практически полностью контролировался голландской ОИК. Захватив Цейлон, голландцы стали теперь монополистами по доставке в Европу корицы. Кроме этой пряности Цейлон славился… опиумом, который голландцы начали массово продавать в Малабар, выменивая на него черный и белый перец, и тем самым не тратя драгоценное серебро и золото. Первая партия в 7 000 фунтов была продана в 1639 году. В 1660-е стандартные поставки опиума на Малабарское побережье возросли до 30 тысяч фунтов в год.

А что происходило в Англии? 3 сентября 1658 года умер Оливер Кромвель. Он заложил основы могущества Британии, но постоянные войны, из которых после революции не вылезала Англия, разорили страну. К концу правления лорда-протектора сильно вырос внешний долг, налоговые поступления сократились, разорилось множество мелких купцов и фермеров. Расходы превосходили доходы, на содержание гарнизона одного только Дюнкерка ежемесячно тратилось 120 тысяч фунтов стерлингов.

К финансовым неурядицам прибавились политические. После смерти лорда-протектора поднял голову парламент, началась борьба за власть. В эту борьбу включились и некоторые генералы, среди которых стоило бы выделить Монка (переведенного с моря на сушу) и Ламберта. Сына Кромвеля, Ричарда, очень быстро оттерли от управления страной, и уже 22 апреля 1659 года он был низложен. Генералы сформировали офицерский совет, который должен был решить, какая форма правления будет в Англии. Страна снова раскололась на роялистов, сторонников парламента и приверженцев того или иного генерала. Призрак новой гражданской войны стал реальностью.

Джордж Монк, имевший в Шотландии армию в шесть тысяч человек, двинулся на Лондон, желая разогнать парламент. По пути его силы все возрастали — люди стекались под знамена прославленного генерала. Около Йорка он объявил, что хочет восстановить монархию и призвать на трон сына казненного Карла I — Карла II. 6 февраля 1660 года Монк вступил в Лондон, 21 февраля был распущен парламент (получивший название Долгого, поскольку правил еще со времен Кромвеля). 8 мая 1660 года в присутствии вновь набранного парламента Карл II был провозглашен королем Англии. Палата общин выделила 500 фунтов на покупку драгоценного камня для приближенного монарха — лорда Гренвилла, а также преподнесла в качестве подарка 50 тысяч фунтов новому королю, 10 тысяч — герцогу Йоркскому и 5 тысяч — герцогу Глостеру. К Карлу в Португалию отправилась особая депутация с просьбой вернуться на престол. Вместе с этим жестом последовали знаки уважения от иностранных держав: Испания приглашала его приехать в Бельгию, дабы отплыть в свое вновь обретенное королевство из Антверпена; Франция заверяла в искреннем почтении и советовала ехать в Англию через французский порт Кале; Голландия, поддерживавшая Карла во время изгнания, также не осталась в стороне и просила нового монарха воспользоваться именно нидерландскими портами. Последнее предложение пришлось бывшему изгнаннику по душе — голландцы питали к Карлу искреннюю симпатию: одной из причин первой англо-голландской войны была поддержка Соединенными Провинциями английских роялистов, и Карл считал, что должен хоть как-то отблагодарить голландцев.

На рейде Схевелинга вскоре появился английский флот. Монтегю, не дожидаясь распоряжений нового парламента, предложил офицерам по собственному почину исполнить долг перед Его Величеством. Яков, герцог Йоркский, тотчас же поднялся на борт и принял командование флотом в качестве лорда-адмирала.

20 мая 1660 года английская эскадра бросила якорь в Дувре. На берегу Карла встретил Монк. Монарх сердечно обнял генерала и заметил, что еще никогда ни один подданный не заслуживал большего своими деяниями. Король вступил в Лондон 29 мая, в день своего тридцатилетия.

К 1660-м годам стало понятно, что португальцы и испанцы уже не конкуренты, и основная борьба развернется между голландцами и англичанами. К этой схватке готовились, этой схватки ждали. Но неожиданно в Азию ворвалась еще одна компания, которая крепко спутала карты обоим противникам и начала претендовать если не на лидерство, то на крепкую часть рынка в этом регионе.

В 1656 году умер первый португальский король из династии Браганса. Королем Португалии дон Жуан стал по недоразумению. Во время Тридцатилетней войны испанское правительство (а Испания и Португалия были тогда в унии) решило повысить налоги не только в собственно кастильских и арагонских землях, но и в других своих владениях. И вот, 1 декабря 1640 года во дворец вице-королевы Маргариты Мантуанской в Лиссабоне ворвались 150 португальских дворян, которые быстро нейтрализовали охрану (убив трёх и ранив одного королевского гвардейца), принудили Маргариту отречься и провозгласили новым королем Португалии Жуана Браганса. Комизм ситуации заключался в том, что герцог Браганский как раз вербовал (в том числе и с помощью прессинга) армию для испанцев, и восстание стало для него полнейшей неожиданностью. Но Жуан сразу понял, что ни Филипп IV, ни его всесильный министр граф Оливарес после такого фортеля повстанцев не поверят в его невиновность, и, скрепя сердце, принял титул. Португалия последовала примеру Лиссабона. Жуан был признан королем во всех городах и торжественно короновался 15 декабря 1640 года. Собравшиеся в 1641 году кортесы утвердили его избрание. Правление его проходило в полном согласии с кортесами. Он отменил противозаконные налоги и объявил свои громадные имения государственной собственностью, оставив себе малую их часть на содержание двора. Португальские колонии в Азии, Америке и Африке признали власть новой династии, торговля с ними постепенно улучшила финансовое положение страны. Тем не менее Португалия всё ещё оставалась очень слаба.

Герцог Браганский сразу же заключил с Голландией договор о дружбе и союзе, и вступил в войну с Испанией. Война с испанцами оказалась очень долгой — Жуан умер в 1656 году, а она все еще продолжалась. В поисках естественного союзника руку дочери Жуана — Катерины — предложили французскому королю Людовику XIV, однако кардинал Мазарини отверг подобный марьяж, ибо планировал породнить между собой семьи Габсбургов и Бурбонов, чтобы иметь возможность претендовать на испанское приданое.

Свято место пусто не бывает. Уже начиная с лета 1660 года английские дипломаты вели секретные переговоры с Португалией о женитьбе короля Карла II на португальской принцессе. О любви или влечении там не было никаких разговоров (официальная любовница короля, Барбара Вильерс, леди Кастлмейн, была беременна вторым ребенком и готовилась к родам). Споры велись исключительно о размере португальского приданого. Наконец смогли договориться, решив, что Англии в случае марьяжа достанутся Танжер (город на побережье Марокко, расположенный на входе в Гибралтарский пролив) и Бомбей — крупнейшая торговая площадка в Индии. Кроме того, договорились о свободной торговле Англии с португальской Бразилией и Ост-Индией, и 300 тысячах фунтов стерлингов, которые Португалия должна была выделить Англии в качестве подарка новой королеве. Взамен британцы гарантировали, что королева и ее придворные сохранят свою католическую веру и получат место для отправления своих обрядов. Ну и самое важное: Англия должна была помочь Португалии в ее войне с Испанией и начавшейся войне с Голландией.

8 мая 1661 года король Карл объявил, что женится на Екатерине Браганса. 23 июня 1661 года был подписан брачный договор. В начале марта 1662 года в устье Тахо для перевозки принцессы в Англию прибыла английская эскадра из 17 кораблей (флагман — 80-пушечный «Роял Чарльз» под командованием контр-адмирала Эдварда Монтегю); эскадра объединилась с португальским флотом. Послана она была не только в качестве демонстрации мощи Англии и из уважения к португальской принцессе — на кораблях надо было перевести в Англию те самые 300 тысяч фунтов золотом, а берберийские пираты и испанцы не дремали. Король Карл золото любил ничуть не меньше женщин, поэтому эскорт королевы и сундуков с серебром был соответствующим. Монтегю пришел в Средиземное море еще осенью 1661-го, его задачей была атака алжирских корсаров, а также высадка 2.5-тысячного гарнизона в теперь уже английском Танжере.

23 апреля, когда эскадра двинулась в обратный путь, к ней присоединились 120 торговых английских кораблей, делавших обширные закупки в Средиземноморье. 10 мая, преодолев по пути сильный шторм, англичане бросили якорь в Дувре, где королеву встречал сам король. Вскоре, 21 мая, началась свадебная церемония (по католическому обряду). На венчание из англикан был допущен только сам король, и всё происходило в совершенной тайне, ибо в протестантской Англии католиков не любили — дело могло закончиться поножовщиной, а то и погромами. Наконец, 31 мая были проведены свадебные празднования по англиканскому обряду — теперь уже без католиков.

Согласно англо-португальскому свадебному договору, британская ОИК получила португальскую колонию Бомбей, то есть доступ на богатейший рынок султаната Гуджарат, и всю инфраструктуру, построенную португальцами. Первым губернатором торговой фактории Бомбея 19 марта 1662 года был назначен представитель британской Ост-Индской компании Абрахам Шипман (прибыл в Бомбей 18 сентября). Вместе с Шипманом на 5 кораблях в Бомбей прибыл и Джеймс Лэй, граф Мальборо с 500 солдатами, которые должны были составить первый постоянный гарнизон в фактории. То, что произошло дальше, напоминает дешевую комедию, или сказ о том, «как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем».

В Бомбее Мальборо поссорился с бывшим португальским губернатором — Антониу де Мелу де Кастро. Дон Антониу заявил, что у Мальборо «не все бумаги короля в порядке» и отказался передавать колонию. Англичане с помощью военной силы пытались выгнать вице-короля, но у португальцев в Бомбее было более 3000 солдат, а британцы привели с собой всего около 700 человек. При этом португальские дипломаты организовали и политическое давление на англичан в Лондоне — согласно договору, Англии должен был быть передан исключительно Бомбей, острова же Тана и Сальсетте (запирающие выход из гавани Бомбея), должны были остаться португальцам. Португальцы угрожали разорвать договор и выкинуть англичан из города.

В качестве прямой и явной угрозы у Бомбея появилась голландская эскадра Питера Риклофа ван Гунса, ненавязчиво напоминая, кто здесь хозяин. Между Нидерландами и Португалией шла война, и голландцы показывали свою готовность атаковать и португальцев, и англичан.

В Гоа из Португалии были посланы подкрепления (прибыли в 1664-м), однако сведения о посылке войск в Бомбей пришли к англичанам гораздо раньше, и Мальборо, понимая, что против португальцев он бессилен, в ноябре 1662 года просто выбросил (другого слова не подберешь) всех купцов и солдат на острове Анджедива у побережья Карнатаки, в 12 милях к югу от Гоа. Пожелав им «всего доброго, хорошего настроения и здоровья», Граф сел на корабли и уплыл в Европу — пусть теперь сама ОИК и солдаты разбираются, кто кому и чего должен.

Почему Мальборо не высадил людей в одной из английских колоний, о которых мы говорили в прошлой части, например, в Сурате? Да все очень просто — местные губернаторы ОИК отказали ему в подобной просьбе, поскольку «это может нанести обиду представителям Великого Могола». Таким образом, чтобы не разбираться в хитросплетениях индийской политики, граф просто выкинул солдат и поселенцев на необорудованный берег и ушел от греха подальше.

Тем временем дон Алонсу сообщил английскому королю, что Шипман предъявил ему документы, написанные на латыни и английском (а где португальский вариант?), кроме того, скрепленные не подписью короля, а всего лишь печатью. Разве король Англии не обязан собственноручно завизировать документы подобного уровня? На самом деле более всего де Мелу взбесило другое — Шипман предъявил ему жалованную грамоту (Letters Patent), а не акт о приеме-передаче прав на колонию. То есть получалось, что король Карл II подарил колонию британской ОИК в лице Шипмана, а португальцы здесь вообще ни при чем! Король, по мысли дона Антониу, посмел дарить не свое, а чужое.

Второе письмо де Мелу отправил уже в Португалию — королю Афонсу VI: «Сир, отдать Бомбей — очень плохая идея. Не отдавайте его, это лучшая гавань в Индии. Дайте англичанам в компенсацию, 100, или 300, или даже 500 тысяч крузейро, а Бомбей оставьте под своей рукой». Далее де Мелу резонно указывал: король поставил телегу впереди лошади. Карл II после передачи Бомбея обещал поспособствовать мирным переговорам между Португалией и Голландией. Но почему бы не передать Бомбей после переговоров, не авансом, а по получении реальной помощи? Ну и потом — это сейчас между Португалией и Англией мир; кто знает, что будет дальше.

Чтобы это письмо не перехватили, дон Антониу послал его с иезуитским священником Мигелем Гаутиньо, который совершил целую одиссею — отплыл из Гоа до Маската, далее проследовал через Ормуз в Басру, откуда караванными путями добрался до Средиземноморья и переправился в Португалию.

Вдогонку полетело и второе послание, где среди всего прочего говорилось, что де Мелу поссорил страну с единственным португальским союзником в Европе. Король посоветовал дону Антониу начать выполнять приказы из столицы.

Что касается англичан, высаженных на острове — в 1664 году умер Шипман, его преемником был назначен Хэмфри Кук, а потом английский контингент из купцов и солдат был атакован португальцами, голландцами и наемниками из китайцев и японцев. Англичане попали в безвыходное положение. Ночью, с большим риском для себя, они смогли пробиться на свои корабли, но при этом потеряли 300 из 680 человек. Куку ничего не оставалось, как плыть обратно в Англию, однако тут его настигли португальские корабли де Мелу, которые… предложили последовать в Бомбей. Дон Антониу попросил незамедлительно привезти в Гоа Эбрахама Шипмана, чтобы передать ему все бумаги и дела по Бомбею. Узнав, что Шипман умер, де Мелу опять затормозил передачу.

Англичане болтались на рейде Бомбея, в самом порту стояли португальские корабли, на внешнем рейде их подпирали голландцы ван Гунса. Дон Антониу пишет королю снова: Шипман мертв, бумаги были оформлены на него, кому сейчас передавать Бомбей? Неясно.

Но тут прибыл поверенный короля Афонсу, который решил все на месте — 5 ноября 1664 года португальская фактория в Бомбее вместе с инфраструктурой и запасами была передана исполняющему обязанности генерал-губернатора с английской стороны Хэмфри Куку. При этом де Мело отказался подписать акт о передаче, что обещало новые козни со стороны местной португальской администрации.

Таким образом, пока в Европе правительства заверяли друг друга в дружбе и сотрудничестве, в Ост-Индии полыхала война всех против всех.

Примерно в это же время голландцы, которые воевали с Португалией, осадили на Малабарском берегу португальский город Кочин (ныне Коччи). 26 июля 1662 года у португальской колонии появился голландский флот из трех кораблей под командованием Лисбранда Годске, который начал блокаду порта. Наученный прошлым опытом, Годске разослал по всем колониям Малабарского берега большой заказ на производство пороха (голландская ОИК имела пороховые заводы на индийском побережье) и начал вербовать индусов и европейцев. К августу он обладал отрядом в 800 европейских солдат и 134 индуса. Португальцы имели в крепости 300 солдат, плюс еще 100 человек было переброшено в качестве подкрепления.

В середине сентября показался флот ван Гунса. 17 октября голландцы стянули к Кочину все возможные силы (14 кораблей, 4500 человек), и был проведен военный совет. Гунс советовал просто атаковать город через гавань, не мудрствуя лукаво. Хустарт, генерал-губернатор Батавии, придерживался иного мнения — он предложил высадить десант к югу от города, и штурмовать его с суши. Последний план и был принят.

28 октября 1600 человек высадились в двух милях к югу от Кочина, однако там они были атакованы 600 португальскими солдатами и 2000 кочинскими союзниками португальцев, наярами. Со слов очевидца:

Если для боя в открытом поле у голландцев было достаточно бойцов, то вот для штурма хорошо укрепленного города — нет, поэтому ван Гунс отрядил с кораблей сводный отряд в 400 моряков. Кроме того, с Цейлона он привез 500 вооруженных мушкетами ласкаров. Начались осадные работы, которые продвигались довольно медленно — начался сезон дождей. И тогда Гунс сделал ход конем — с моря он захватил удобный плацдарм перед гаванью города, остров Папейнланд (голландское название), и отрезал Кочин от реки Пурракад, а следовательно и от помощи извне.

Португальцы не сдавались — ночью они обстреляли с речных фрегатов флагманский корабль Гунса. Как писал адмирал: «они выпустили по нам 10 ядер и осыпали палубы пулями. Убит наш штурман, квартирмейстер, уоррент-офицер, 4 солдата и 5 матросов».

Попытка наказать португальских моряков закончилась провалом — де Рур, возглавивший абордажные партии на шлюпках, попал в реке в засаду и был расстрелян практически в упор. Голландцы потеряли 5 шлюпок и до 112 солдат.

Начались обстрелы города, продолжавшиеся до конца года. А 6 января 1663 года голландцы пошли на штурм. Первую атаку португальцы отбили, но очень дорогой ценой — было потеряно 200 защитников, тогда как потери противника составили всего 120 человек. Голландцы имели больше людей и больше артиллерии. Ван Гунс приказал готовиться к новой атаке ночью, но это не понадобилось. После обстрела на стене появился португальский солдат с белым флагом.

Кочин пал 7 января. Португальцам разрешили покинуть город со знаменами, оружием и имуществом. Голландцам эта осада стоила 360 человек, еще 500 скончались от болезней.

Ну а 15 февраля пала последняя крепость португальцев на Малабарском побережье — Каннанур. Теперь местной торговлей безраздельно владели голландцы.

Но новые хозяева тоже внезапно получили по зубам, причем с неожиданной стороны. У китайского побережья голландцы схлестнулись в конкурентной борьбе с пиратами вако (wokou). Изначально так называли японских пиратов, однако к 1660-м это был китайско-японско-корейский интернационал, занимающийся грабежом и контрабандными операциями в треугольнике Китай-Корея-Япония. Организация голландской фактории на Тайване в 1622 году сильно не понравилась пиратам. Сначала они пробовали договориться и поделить рынки сбыта, однако в прошлом эпизоде мы уже обсуждали методы конкурентной борьбы голландцев — вако к 1660-м годам в совершенстве изучили эти приёмы и решили применить их теперь к своим учителям.

В 1661 году один из генералов династии Мин, Чжен Ченгун, приютил сбежавшего с Тайваня бывшего служащего голландской ОИК китайца Тинбина и решил организовать вторжение на Формозу. Несмотря на генеральское звание, Ченгун командовал крупнейшим пиратским флотом на побережье, а начинал как лидер обычной банды, которую сколотил по молодости в своей родной провинции. Голландцы были для него не просто «рыжеволосыми обезьянами» (так величали их в цинской и минской переписке), но и торговыми конкурентами. Тинбин привез с собой подробнейшие карты Тайваня, а также сведения о денежных запасах и доходах компании.

К 1661 году дела у династии Мин шли неважно, маньчжурская династия Цин выигрывала гонку за Китай, и сторонникам Мин как воздух нужна была собственная база рядом с китайским побережьем — как плацдарм для нового вторжения в Поднебесную, когда Мин перегруппируют и накопят силы. В 1659 году Чжен Ченгун проиграл сражение за Нанкин, а в 1660-м с большим трудом отразил цинское вторжение в Шамен.

Голландцы загодя узнали об этих планах и срочно вызвали из Батавии флот. На защиту колонии прибыла эскадра адмирала Яна ван дер Ланна из 12 кораблей. Ланн направил к Чжен Ченгуну переговорщика, чтобы выведать планы генерала, однако тому удалось усыпить бдительность голландцев: «если я хочу напасть на востоке — я распространяю слухи, что вот-вот нападу на западе, и наоборот» — ответил главарь пиратов. Успокоенный Ланн уплыл обратно, губернатора Коветта сняли с должности «за паникерство», заменив Херманусом Кленком ван Одессе (он прибыл на Тайвань в июне 1661-го), ну а 30 апреля 1661 года у Тайваня появились паруса джонок Ченгуна. На 400 крупных джонках находился десант в 25 тысяч вако и минских солдат. Голландцы могли противопоставить этой силе лишь 3 малых корабля и 3000 человек гарнизона Зеландии и малых крепостей.

Ночью к месту высадки пробрались 240 голландских мушкетеров, которые начали обстрел позиций китайцев и обратили в бегство передовые отряды китайских солдат — те не привыкли к шуму и поражающему действию мушкетов. Однако вскоре в дело вступили вако, которые мушкетов не боялись: у них у самих имелись аркебузы и большое количество луков. По признанию одного из голландцев, «небо в тот день внезапно стало темным от стрел».

Голландцы заняли оборонительную позицию, но были атакованы и во фронт, и с тыла (оказалось, что во время перестрелки отдельный отряд вако решил обойти голландцев), и, потеряв буквально за пять минут от стрел и пуль 78 человек убитыми, безропотно сдались.

До этого голландские колонизаторы сталкивались с плохо вооруженными крестьянами, здесь же их атаковали пираты и ветераны маньчжурских войн, привычные и к перестрелкам, и к виду крови. Форты Провинтия и Саккам были сданы без боя. Если бы голландцы знали, что ахиллесовой пятой войска Чжен Ченгуна было снабжение! Его армия просто шаталась от голода, находясь на грани голодной смерти — не хватало провизии. Быстрая сдача фортов с запасами зерна буквально спасла пиратов.

Но проблемы с провизией все равно оставались очень существенными, поэтому Ченгун пока начал завоевания и реквизиции в сельской местности, а столица Голландской Формозы — форт Зеландия — получила передышку. Грабежи, которые устроили вако и китайцы, вызвали сопротивление аборигенов, и Ченгун, встревоженный этим, собрал деревенских старейшин у себя. При старейшинах были казнены обвиненные в грабежах местного населения солдаты, и после этого сельский Тайвань безоговорочно признал власть генерала. В качестве жеста доброй воли деревенские поймали голландского сборщика податей, отрубили ему голову, выскоблили, высушили, вырезали из черепа чашу, и поднесли в дар Чжен Ченгуну. Вокруг обезглавленного трупа, посаженного на кол, началось веселое празднество.

Группа из 48 голландских миссионеров и сборщиков податей смогла бежать и добраться до форта Зеландия. Зеландия представлялась им последним оплотом. Действительно — крепость была построена по последнему слову техники, защищена очень достойно, имела большие запасы оружия и провизии и могла держаться год или даже два.

Ченгун и здесь оказался на высоте. Судьба Зеландии зависела от того, насколько быстро голландцы смогут сообщить в Батавию о нападении. Высадившись 30 апреля с начавшимся восточным муссоном, Чжен тем самым как бы заблокировал голландские корабли в гавани, пока муссон не сменится.

Один из нидерландских капитанов решил рискнуть, и, лавируя, выйти в открытое море, чтобы взять курс на Батавию. Миновав ночью китайские дозоры, он прошел вдоль берега до южной оконечности острова и на полных парусах ринулся в штаб-квартиру ОИК. Принесенные им 28 мая 1661 года вести оказались сродни раскатам грома — только что Коветта «за паникерство и плохое управление колонией» посадили в тюрьму, а оказалось — он во всем был прав, и Ланна провели как последнего простака!

К тому же восточный муссон, который помог зеландскому кораблю дойти до Батавии, теперь мешал флоту доплыть от острова Ява до Формозы. Но тут, в июне, у берегов Тайваня появился Кленк ван Одессе с 10 кораблями и 700 солдатами. Он с удивлением обнаружил у берега китайскую армаду, спешно высадил 700 солдат на помощь зеландцам (вместе с освобожденным Коветтом, который возглавил оборону города), а сам от греха подальше решил уйти… в Японию, в Йокогаму, ибо управлять Тайванем из Японии не так опасно, как из осажденной крепости.

Что касается Чжен Ченгуна, увидев голландские корабли, он принял их за авангард флота вторжения и не на шутку разозлился на Тинбина, который обещал, что завоевание Тайваня будет легким и беспроблемным.

Меж тем голландцы в форте Зеландия, узнав от прибывшего подкрепления, что «спасение утопающих — дело рук самих утопающих», решили перейти к активным действиям.

На военном совете было решено ночью послать корабли для обстрела лагеря Ченгуна, а с берега атаковать его 400 мушкетерами. Одновременно еще 2 голландских корабля должны были атаковать брандерами флот вторжения, стоящий у берега. Действие было назначено на 16 сентября. Утром погода благоприятствовала выполнению плана — корабли с бризом вышли из гавани, однако в обед наступил штиль. Основная проблема была в том, что европейцы достаточно далеко отошли от крепости и теперь могли надеяться только на себя и свои пушки. Но тут с носа и кормы к ним рванули до 30 сампанов вако, которые начали многочисленные абордажи. Голландцы сопротивлялись до вечера, ибо китайцы в этот день не брали пленных. К вечеру все было кончено — голландские потери составили 5 кораблей и 130 человек, причем 2 корабля были потоплены китайской артиллерией. Из описания столкновения:

Теперь у голландцев оставалась надежда установить контакт с цинскими маньчжурами, поскольку они тоже являлись врагом Ченгуна, и попытаться объединиться против общего неприятеля. Капитан Якоб Кав (Caew) отплыл к побережью Китая, однако противные ветра помешали ему достичь маньчжурских владений, и он взял курс на Джакарту.

В декабре 1661 года произошло событие, предопределившее падение голландской Формозы.

К Ченгуну перебежал швейцарский наемник Ханс Юрген Радис, который отлично знал систему обороны Зеландии. Он указал генералу слабое место — недостроенный редут, расположенный на холме, находящийся чуть выше самого форта. С этой точки город и форт были как на ладони и могли подвергаться обстрелам безнаказанно. 12 января редут был взят сильнейшей атакой вако и минских солдат. Там была установлена артиллерия (28 орудий большого калибра), и 1 февраля 1662 года начались обстрелы крепости.

17 февраля Зеландия сдалась. По договору с Ченгуном, голландцы выходили из форта с оружием, знаменами и личными вещами. Разрешалось забрать с собой небольшую сумму денег (по 30 гульденов на человека) для переправы на материк или в голландские владения. Голландцы должны были предоставить Ченгуну списки всех китайских должников и арендаторов ОИК, ибо теперь долги и аренду они должны были платить не голландцам, а лично Чжен Ченгуну.

_{Карта Тайваня, 1640 г.}

Остатки гарнизона вместе с Коветтом добрались до Джакарты в июне 1662 года. Коветт вторично загремел в тюрьму, позже его выпустили, но отправили в импровизированную ссылку — управлять самым восточным и далеко расположенным островом архипелага Банда.

Удар, который китайский генерал нанёс голландцам, был силен, стремителен и унизителен. Оказалось, что организованные азиатские армии вполне могут на равных сражаться с белыми и выигрывать у них не только сражения, но и войны. В принципе, взятие Тайваня ещё раз показало, что европейцы смогли закрепиться в Азии только из-за своего превосходства в организации. Как только они сталкивались с профессиональными солдатами и регулярными частями, победы заканчивались и начинались поражения.

Англичанам повезло — захват Тайваня Ченгуном приковал взгляд голландцев к северовосточному направлению и отвлек их от Индии, поэтому британцы получили передышку. Но она была недолгой.

4 марта 1665 года началась вторая англо-голландская война. Потерпев сокрушительное поражение в колониях, Англия решила попытаться отыграться в водах Европы. Ситуация для голландской ОИК сильно осложнилась — согласно указанию Генеральных Штатов, они были вынуждены отдать 20 кораблей на государственную службу, плюс платить по 120 тысяч гульденов в год — налог на вооружение государственных кораблей. Сопровождать конвои и захватывать новые территории теперь было нечем.

Еще до официального объявления войны, в декабре 1664 года, в Голландию из Батавии отбыл ежегодный Индийский конвой голландской ОИК. На 13 судов загрузили следующий товар — 4 миллиона кэтти (мера веса в юго-восточной Азии, равна 600 граммам) перца, 440 тысяч фунтов гвоздики, 314 фунтов мускатного ореха, 121.6 тысяч фунтов базилика, полмиллиона фунтов корицы, 18 тысяч фунтов черного дерева, 8690 отрезов шелка, 200 тысяч фунтов хлопчатобумажной индийской ткани, 22 тысячи фунтов индиго, 18.5 тысяч единиц черного жемчуга, 2933 рубина, 3084 алмаза, 16580 фарфоровых заготовок — рыночная стоимость каравана равнялась приблизительно 11 миллионам гульденов (1.1 миллиона фунтов стерлингов). Сами голландцы заплатили за груз 3 648 490 гульденов, что эквивалентно 36 тоннам серебра.

Этот торговый флот в середине июня достиг Бискайского залива. Слух о начале новой войны с Англией застиг конвой у французских берегов. На военном совете было решено не идти Ла-Маншем, а обогнуть Шотландию и привести корабли в Норвегию, где их смогли бы взять под защиту дружественные датчане или голландские эскадры. 29 июля в Берген прибыли первые 3 судна конвоя — яхта «Когге» (груз ценностью 67 972 гульдена), а также флейты «Димермеер» (груз ценностью 272 087 гульденов) и «Йонге Принс» (грузовая ценность — 438 407 гульденов). 10 августа еще 7 отставших судов присоединились к конвою — флейты «Вальчерен», «Гульден Феникс», «Бредероде», «Вапен ван Хоорн», «Амстеланд» «Слот Хоонинген» и яхта «Рийзинде Зон», везущие товаров общей ценностью на 2.2 миллиона гульденов. Кроме этих 10 кораблей еще два судна ОИК с товаром на 400 тысяч гульденов смогли прийти в Тронхейм, а одно судно погибло во время шторма у Мадагаскара во время перехода.

За исключением «Димермеер» и «Амстеланд» остальные корабли каравана несли довольно сильную артиллерию — доказательство их двойного назначения.

В то время эскадра английского адмирала, уже известного нам Эдварда Монтегю, крейсировала в Северном море, имея задачей перехватить отряд возвращавшегося из Африки голландского адмирала де Рюйтера. Однако все спутал пришедший 3 августа доклад Джорджа Даунинга, английского атташе в Ростоке. Вести о сказочно богатом караване сломали Монтегю все планы — военный совет был против атаки на конвой, настаивая на уничтожении флота де Рюйтера, однако граф Сэндвич вопреки мнению совета решил разделить флот надвое.

11 августа к Бергену был послан отряд из 9 линейных кораблей и 4 фрегатов под командованием контр-адмирала Томаса Тэддимана[2]. Отряд достиг Бергена вечером 12 августа и заблокировал вход в залив. Однако начало блокады получилось скомканным — флагман Тэддимана, 58-пушечный «Ривендж», вылетел на мель и лишь к утру, с приливом, корабль удалось освободить.

У входа в залив шириной 400 метров англичане расположили семь своих кораблей — «Прудент Мэри», «Бреда», «Форсайт», «Бендиш», «Хэппи Ретерн», «Сапфайр» и «Пэмброк». Оставшиеся суда взяли под прицел датские береговые батареи.

На северной стороне залива Ваген располагалась крепости Свартберг и Бергенхус (ныне один из муниципалитетов Бергена), с юга вход в бухту Бергена контролировали пушки форта Норднес. Командовали гарнизоном и фортами норвежский полковник Ян Гаспар фон Сисигнон и комендант Клаус фон Алефельд. Англичане завязали переговоры с комендантом, намекали на секретное соглашение между королем Англии Карлом II и королем Дании и Норвегии Фредериком III, однако фон Алефельд заявил, что ему лично ни о каких переговорах неизвестно, Берген является нейтральным портом, и согласно правилам в гавань Бергена не могут зайти более 5 военных кораблей одного государства. Тэддиман сообщил, что по его данным в Карльс-фьорде присутствуют аж 10 голландских кораблей, на что фон Алефельд резонно заметил, что суда ОИК нельзя считать военными — тем более что они идут домой с грузом явно невоенного назначения.

Стоит отметить, что в это время действительно шли переговоры между английским послом Гилбертом Тэлботом и датским королем Фредериком III. Согласно секретному договору король Дании (несмотря на заключенный с Соединенными Провинциями союзный договор) разрешил англичанам атаковать голландцев в гавани Бергена, требуя взамен, чтобы добыча была поделена пополам. Однако эти указания не достигли коменданта Бергена вовремя. Англичане послали к Тэддиману авизо с приказом перенести нападение на более поздний срок, когда фон Алефельд получит распоряжения короля, однако этот посыльный был перехвачен по дороге голландцами. Тэддиман все же получил такой приказ, через придворного авантюриста Эдварда Монтагью (не путать с адмиралом Монтегю!), но на словах посланец короля передал, что если атака состоится раньше, то призовые будут гораздо больше, поскольку делиться с датчанами не придется.

Таким образом, датчане отказались сотрудничать с английской эскадрой. Чтобы исправить ситуацию, Тэддиман послал в Берген прибывшего к нему уже упомянутого нами Эдварда Мотагью. Английский командующий поручил проныре осмотреть местность и приготовления голландцев к бою. Монтагью, появившись в городской ратуше, сразу же заявил, что английская эскадра располагает 2000 орудий и 6000 бойцов (завысив силы Тэддимана в три раза), и что если датчане не помогут, это может плохо для них кончиться. Фон Алефельд хотел сразу же выставить наглеца вон, но посланник начал уговаривать коменданта помочь британцам в этом деле, обещая ему ни много ни мало Орден Подвязки, если дело выгорит. Норвежцы заявили, что аудиенция окончена, и попросили Монтагью удалиться. Тот на своем корабле сделал небольшой обход порта, задержавшись у голландских кораблей. Голландцы, уважая датский нейтралитет, сыграли голландский гимн и поприветствовали Монтагью тремя орудийными залпами.

Тем временем фон Алефельд, зная, что часть экипажей находится в городе, приказал бить набат. Глава Индийского конвоя де Биттер собрал всех моряков и сообщил, что англичане хотят напасть на корабли и город. Он сказал, что готов выплатить тройное жалование в случае, если удастся победить британцев. Заканчивая свою речь, де Биттер сказал: «Господа, есть ли у вас храбрость, чтобы противостоять врагу?», на что голландские матросы дружно закричали: «Да, монсеньор! Мы либо победим, либо умрем! Сдать такие сокровища англичанам без боя глупо».

Де Биттер выстроил полностью перекрывавшую залив линию в следующем порядке: 60-пушечный «Слот Хоонинген», 40-пушечный «Катарина» (этот корабль случайно оказался в Бергене), 70-пушечный «Вальчерен» (флагман), 66-пушечный «Йонге Принс», 66-пушечный «Вапен ван Хоорн», 65-пушечный «Гульден Феникс» и 40-пушечный «Бредероде». 50-пушечная яхта «Рийзинде Зон» с более мелкими судами образовали вторую линию. Часть артиллерии переместили на борта, смотрящие в залив, с остальных кораблей сняли 30 пушек и устроили батарею на южном берегу. Т ысяча голландских матросов усилила форты города.

В свою очередь англичане, получившие от Монтегю подкрепления, выстроились в 300 метрах у входа в бухту в следующем порядке: 58-пушечный «Ривендж», 50-пушечный «Хэппи Ретерн», 46-пушечный «Форсайт», 46-пушечный «Голден Лайон», 38-пушечный «Саппайр», 36-пушечный «Гвинеа», 42-пушечный «Бендиш» (приватир), 36-пушечный «Соусети» (приватир), 36-пушечный «Прудент Мэри» (приватир), 34-пушечный «Коаст Фригат» (приватир), 28-пушечный «Жерсей», 28-пушечный «Пэмброк», 24-пушечный «Норвич». За линией находились 14-пушечная галера «Мартин Галей» и брандеры «Брайар» и «Хаунд».

Рано утром, 13 августа 1665 года, когда развеялся туман, две линии обнаружили друг друга на расстоянии 300 метров в заливе Ваген. Тэддиман отказался от использования брандеров, чтобы не подвергать опасности бесценный груз. Но ветер с самого утра был юго-западным, и атаковать англичане просто не могли. Тэддиман приказал открыть огонь. Однако оказалось, что подветренная позиция и в этом деле вещь очень невыгодная — британские комендоры быстро ослепли, южный бриз сносил на них пороховой дым, островитяне стреляли наугад, не видя результатов своих трудов. Часть ядер попала в датскую крепость, убив четырех человек, что вызвало шквал огня со стороны доселе нейтральных норвежцев. На эти залпы англичане ответить уже не могли — они стояли носом к берегу, поэтому норвежцы могли вести безнаказанный продольный огонь.

После трех часов беспощадного обстрела британские команды не выдержали — корабли один за другим обрубали якорные канаты и уходили из залива. За все время боя англичане потеряли 112 человек убитыми (среди них — почти все кэптены) и 309 ранеными. Голландские потери — 25 человек убитыми и 70 ранеными.

19 августа фон Алефельд получил распоряжения короля о невмешательстве в голландско-английские дела. Поняв, какую ошибку он совершил, комендант поехал к селению Хельда, где приводил себя в порядок потрепанный английский флот. Фон Алефельд предложил англичанам еще раз напасть на конвой, на этот раз он обещал, что крепостные орудия будут молчать. Однако Тэддиман отказался. Его корабли были сильно повреждены, голландцы теперь сильно укрепили свою позицию, через залив Ваген была протянута цепь, на берегах расположились сильные голландские батареи. 21 августа Тэддиман отбыл на соединение с Монтегю.

Тем временем 30 августа эскадра адмирала де Рюйтер достигла Бергена. Под защитой боевых кораблей суда ОИК почувствовали себя в безопасности. 22 сентября конвой достиг мелей Солебея (Соулбэя). Для англичан удачное возвращение Индийского конвоя в Голландию стало ударом. Напомним, что денег на вооружение и оснащение флота катастрофически не хватало, Карл II и герцог Йоркский надеялись, что именно захват «Восточного Экспресса» даст столь необходимые средства на войну с Голландией. Теперь оказалось, что все это пустые мечты.

Лорд Сэндвич делился потаенными мыслями с британским секретарем Адмиралтейства Сэмьюэлем Пипсом: «Король Дании — просто идиот! Имея перед Голландцами большие долги, отказаться от обладания сокровищем, стоящим больше, чем вся его занюханная Дания! Он просто мог обменять его на все свои долги Голландии! Это было самое большое сокровище в мире!»

Все же Монтегю в сентябре 1665 года смог перехватить 10 голландских торговых судов, среди них три корабля ОИК. Эти призы еще до прихода в Англию были разграблены английскими моряками. Сэмьюэл Пипс вспоминал: «На призах огромное богатство разбросано в беспорядке. На каждом шагу под ногами хрустит рассыпанный перец, гвоздика и мускат, ранее заполнявшие все трюмы. В беспорядке разбросаны рулоны шелка и медные слитки». Но прибыль с этих призов не превысила 20 тысяч фунтов (200 тысяч гульденов).

Начало войны прошло под диктовку англичан — им удалось у Лоустофта разгромить голландский флот ван Опдама. Однако после назначения командующим Микаэля де Рюйтера голландцы взяли реванш — в Четырехдневном сражении (июнь 1666 года) они смогли потопить или захватить 10 английских кораблей, потеряв 4 своих. В сражении в день Св. Якова (4 августа 1666 года) Рюйтер потерпел поражение, разменяв 2 своих корабля на 1 английский. Ну а летом 1667 года голландцы внезапно атаковали английский флот на его стоянках в Чатэме и Ширнессе. Английский флот из-за недостатка финансирования был невооружен и неоснащен, поэтому рейд голландцев превратился в полное избиение противника. Цитата:

«11 июня, сразу же после высадки голландцев, в Медуэе появился адмирал Монк. Он отдал детальные приказания по противодействию голландцам, но испуганные рабочие верфей и отряды местной милиции, собранной с бору по сосенке, не имевшие никакого опыта военных действий, просто разбежались. Монк приказал выше по течению затопить три больших торговых корабля («Норвей Мерчант», «Синт-Мария» и «Мармадюк IV») для преграждения фарватера. Однако «Синт-Мария» так и не пришел — неопытные рабочие с верфей посадили его на мель у Кохем Вуд Рич. Между затопленными судами из-за этого оказалась лазейка, достаточная для отряда Ван Гента.

Английские волонтеры не могли выполнить простейшие команды, кругом царило смятение. Поднимаясь вверх по течению, голландцы задержались на день, чтобы очистить проход по фарватеру от судов, затопленных англичанами для его перекрытия. 12-го июня брандеры ван Гента у Джилингема обнаружили цепь, а перед ней три судна IV ранга: «Карл V», «Маттиас» (английский историк Юм переводит это название как «Матфей») и «Юнити», развернутые для ее защиты. После первых же выстрелов голландцев английские моряки малодушно начали прыгать в воду. В результате «Карл V» и «Маттиас» были сожжены, а «Юнити» был захвачен 46-пушечным «Верде» командора Яна ван Бракеля. Перед голландцами осталась только цепь у Медуэя.

Брандеры легко прорвали цепь и вошли в Медуэй. Головным следовал «Верде». Первый английский корабль, замеченный ван Гентом, оказался флагман Роял Неви 100-пушечный «Роял Чарльз», разоруженный и одиноко стоявший у причалов. Монк распорядился отвезти его выше по реке, когда голландцы еще прорывали заграждения, но в панике каждый думал, что это выполнит кто-то другой. Вечером голландцы обнаружили и сожгли севший на мель «Сент-Мария» и отряд из 6 кораблей и 5 брандеров двинулся к Анкор-Кастлу.

Тем временем комиссионер верфей Чатэма Питер Петт отчаянно пытался отвести корабли вверх по течению, но у него не хватало ни людей, ни лоцманов. Монк приказал затопить часть кораблей Чатэма на мелкой воде, но рабочие верфей делали свою работу спустя рукава. «Вэнгард» с пробитыми бортами был пущен по течению, продрейфовал мимо моста у Рочестера и утонул в очень глубоком месте, поднять его потом было уже невозможно. «Виктори», «Сент-Джордж», «Роял Кэтрин» были затоплены у доков. Недалеко от Анкор-Кастла затопили «Роял Джеймс», «Роял Оак» и «Лойал Лондон», однако последние три корабля оказались на таком мелководье, что во время отлива вода доходила им только до ватерлинии.

13 июня голландские брандеры под сильным огнем прорвались к докам Анкор-Кастла. Де Рюйтер и Корнелис де Витт лично руководили нападавшими, воодушевленные экипажи брандеров смело выполняли свою задачу. Монк, сжимая зубы, мог только беспомощно наблюдать, как сначала загорелся знаменитый «Роял Оак», потом огонь занялся на любимом корабле принца Руперта «Роял Джеймс», а затем заполыхал и великолепный подарок Лондона Карлу II — «Лойал Лондон».

Тем временем принц Руперт, находившийся в Вулвиче, спешно преграждал проходы ко второй королевской верфи. На фарватере были затоплены суда 3-го ранга «Голден Феникс», «Хаус оф Сведс», фрегат «Уилком» и пинас «Лейчестер». У Лондонского моста перегородили проход к Блэкоуоллу, затопив еще 4 судна, но голландцы вверх не пошли. Де Рюйтер отплыл к Портсмуту, затем к Плимуту, а потом высадил десант у Гарвича. Все побережье находилось в крайнем смятении, каботажная торговля совсем прекратилась, беженцы с приморских графств наводнили Лондон.

17 июня голландцы отошли к своим берегам. После набега стороны стали считать потери. Англичане потеряли два корабля I ранга, три корабля II ранга, три корабля III ранга, шесть кораблей IV ранга и один корабль V ранга — всего 8 линкоров, 6 фрегатов и 1 пинас. Роял Неви лишился четырех из пяти самых сильных своих кораблей («Роял Соверин» к счастью стоял в Портсмуте).

По словам Эввелина присутствие голландцев в устье Темзы было «жутким спектаклем, позор которого никогда не будет смыт». Рюйтер разделил флот на несколько отдельных эскадр, которые действовали против английских берегов, угрожая высадкой одновременно в нескольких пунктах».

Это был разгром.

Англичане вышли из войны с громадным дефицитом бюджета, множество английских купцов были разорены. Секретарь Адмиралтейства Сэмьюэл Пипс в своих воспоминаниях назвал Бредский мир «жалким».

У британской Ост-Индской компании тоже были известные проблемы — в 1666 году Карл II реквизировал у нее «на войну» 50 тысяч фунтов, в 1667-м — еще 70 тысяч. По сути это была вся прибыль компании, и ОИК балансировала на грани самоокупаемости. Это было чревато разорением компании. Единственная радость — в Китае, в португальском Макао, в 1667 году открылось британское представительство (опять-таки, последствия женитьбы Карла II на Екатерине Браганса), что позволило закупать китайские товары, однако мало было закупить — их требовалось еще и довезти через дозоры голландцев, минуя пиратов. Так что дело на первых порах из-за больших накладных расходов и потерь особой прибыли не приносило.

А в Индии появился новый конкурент. 1 апреля 1664 года Шарпантье, протеже Кольбера, поднес королю Людовику XIV 57-страничный мемуар, названный «Записка верноподданного Вашего Величества о создании французской торговой компании в Индии, полезной для всех французов». Людовик благосклонно встретил подношение и уже 21 мая по инициативе Кольбера было организовано собрание парижских купцов, где один из коммерсантов — господин Фавероль — озвучил некоторые положения о создании во Франции Ост-Индской компании.

Первый поход в Индию французы совершили в 1665–1666 годах, как раз во время англоголландской войны, где Франция выступала как союзник Голландии. Естественно, что этот поход закончился плачевно — 9 июля 1666 года недалеко от острова Герсней (Ла-Манш) единственный сохранившийся корабль «Виерж-де-Бон-Пор» был атакован английским капером «Оранж». Из отчета «Оранжа»:

9-го числа HMS «Оранж» атаковал французский корабль, принадлежавший французской Ост-Индской компании, который шел из Мадагаскара и Красного моря. Груз сборный — золото, парча, шелк, янтарь, жемчуг, драгоценные камни, кораллы, воск и другие дефицитные товары. Владелец — мессир де Ля Шене из Сен-Мало. Объявленная ценность груза — 100 тысяч фунтов стерлингов.

Англичане взяли на абордаж корабль ОИК, забрали себе все ценности, а сам корабль потопили. Из 120 человек команды «Виерж-де-Бон-Пор» 36 человек утонули (их английский капер, загруженный под завязку товарами, отказался брать на борт), погибли 2 человека (убиты во время абордажа), 33 человека (в том числе и капитан) взяты в плен, остальные отпущены на шлюпке. Капитан ля Шене умер в плену на острове Уайт, а секретарь де Ренефор (отплывший на корабле во Францию) был освобожден после окончания второй англо-голландской войны — в апреле 1667 года.

Что касается французской ОИК, уже следующий поход, 1667–1669 годов, дал французам торговую факторию в Сурате, а 12 марта 1669 года на рейд Порт-Луи пришел корабль «Сен-Жан-де-Батист» с грузом товаров из Индии. Согласно отчетам, общая стоимость привезенного товара составила 2 796 650 ливров, из которых 84 тысячи было выплачено в качестве акцизных сборов, 10 процентов король соизволил выплатить акционерам в качестве прибыли предприятия, и это событие спровоцировало резкое увеличение желающих вступить в ряды пайщиков — за три месяца денег было собрано больше, чем за предыдущие 5 лет.

Таким образом, можно констатировать, что за 1660-е годы британская ОИК получила хороший бонус в виде Бомбея, однако количество сильных конкурентов увеличилось на порядок. Теперь это были не только голландцы и португальцы, к ним добавились французы, а также китайцы и японцы.

К 1670-м назревал глобальный экономический передел рынков в Азии. Долгое противостояние династий Цин и Мин в Китае заканчивалось. К 1651 году стало понятно, что Цин побеждает. Пришедший к власти император Шуньчжи укрепил свою власть на границах, изгнал остатки сторонников Мин за пределы империи (Чжен Ченгун — один из них, как мы уже говорили). После Большой Чистки (Great Clearance), в ходе которой все население прибрежных районов, симпатизирующее Мин, было переселено во внутренний Китай, было взято под контроль все китайское побережье. Эти меры, а также налаживание работы таможенных и налоговых служб, покончили с беспределом, контрабандой и неравными договорами с европейцами, а также резко снизили прибыль англичан, голландцев и португальцев. Кроме того, началась китайская торговая экспансия в Индию, что угрожало вытеснением европейских товаров с индийского рынка.

С Китаем никакая из Ост-Индских компаний состязаться не могла. Более того, никакая из стран — тоже. Китай был намного многолюднее и богаче своих конкурентов. Во времена императора Канси (1667 год) расходная часть бюджета Цинского Китая составляла гигантскую сумму в 15 миллионов таэлей (таэль, он же лян — серебряная монета весом в 36,7 грамм), или, в английской валюте, 5 миллионов фунтов (английский серебряный фунт, согласно указу Карла II, в 1660 году весил 117.6 грамм). Бюджет Англии в то время колебался на уровне 1.8–2.5 миллиона фунтов.

В 1681 году расходная часть бюджета Китая возросла до 27 миллионов таэлей или до 9 миллионов фунтов. Английский бюджет в то же самое время составлял 3 миллиона фунтов стерлингов.

Войной дело тоже не решалось — император мог выставить в поле 400 тысяч бойцов, причем с пушками и огнестрельным оружием. Кроме того, в случае непредвиденных ситуаций было предусмотрено и быстрое развертывание 150-тысячного ополчения.

Последствия отлично иллюстрирует падение торговли голландской ОИК с Китаем. В 16431661 годах из Китая было вывезено товаров на сумму 2.7 миллиона гульденов. За период с 1665 по 1683 год — на сумму лишь в 1.7 миллиона гульденов.

Не зная, куда податься, британцы решили наладить торговлю с Персией, чем занялся в 1671 году с благословения генерал-губернатора Бомбея Генри Гари сэр Томас Рольт. Пока же англичане укрепляли те немногие точки присутствия, в которых они смогли закрепиться.

В 1672 году началась третья англо-голландская война — Англия и Франция выступали в союзе против Голландии. Голландцы, пользуясь этим, фактически уничтожили французскую ОИК. Голландцы заблокировали французскую эскадру (5 линейных кораблей, 1 фрегат, 2 флейта) генерал-адмирала Бланке де Ла Э у датского Транкебара. Туда же подошел уже известный нам ван Гунс с 13 кораблями. А потом случилось вот что:

В местечке Сен-Томе нукеры местного царька напали и убили одного из представителей французской ОИК — итальянца Нассонсетти, ограбив его и забрав 27 тысяч рупий золотом.

Утром 25 июля индийское поселение было обстреляно с моря, аборигены спешно покинули его, французы высадили десант и установили пушки, которые Ла Э наивно снял с кораблей, ради этого уменьшив свою артиллерию почти вдвое. Вскоре произошли две вещи, которые поставили французский отряд на грань катастрофы — перед Сен-Томе неожиданно появилась большая армия наваба (по разным оценкам — от 30 до 50 тысяч бойцов), а в бухте снова замаячили 13 кораблей ван Гунса, причем, как мы помним, половина артиллерии французских кораблей была сгружена на берег. Один из мэтров ОИК, Матрен, спорил с Ла Э, вызвавшись договориться с навабом Голконды и добиться отступления индийских войск от Сен-Томе, однако лейтенант-генерал с возмущением отверг «непристойные предложения. Меч Франции должен решить судьбу этих земель!».

Меч все решил, но немного иначе, чем думал Ла Э — 8 марта 1673 года пал Сан-Томе. 6 сентября 1674 года сам Ла Э перед угрозой голода и плена был вынужден подписать капитуляцию перед ван Гунсом. К этому времени голландцы, имея 21 корабль, готовились атаковать французов, но этого не потребовалось.

Условия были почетными — город французы сдавали с артиллерией и боеприпасами, войска перевозились во французские колонии голландскими кораблями. Все французские корабли (4 линейных корабля, фрегат и 6 судов ОИК) становились призами голландцев. Оставшиеся в живых 400–500 французских матросов были посажены на корабли и отвезены в Батавию. Эпидемия лихорадки и недоедание вызвали массовую смертность, и в 1675 году в Амстердаме высадились оставшиеся в живых 32 человека, вернувшихся из этой несчастливой экспедиции.

В Европе наступал период новых потрясений, и будущее британской ОИК было совершенно неясно. Конкуренты, прежде всего голландцы, были очень могущественны, азиатские государства вовсю укреплялись, собственных сил не хватало. Было понятно, что надо что-то менять. Компания в том виде, в каком она существовала в 1602–1668 году, исчерпала возможности к расширению и развитию.

Как мы уже говорили в предыдущей части, важным источником дохода оставалась реализация индийских тканей с Коромандельского берега. За 20 лет объемы возросли с 40 тысяч тюков до 120 тысяч тюков, но далее рост экспорта остановился. Голландцы ввозили в Европу 127 тысяч тюков ежегодно, однако главный заработок голландские конкуренты получали с продажи специй, чая, муската и тому подобных вещей. После начала третьей англо-голландской войны голландская ОИК оказалась временно отрезана от Европы. Первые конвои пошли только в 1674 году, и за это время цена на перец и специи в Старом Свете успела подскочить втрое. Продажи 1674–1675 годов принесли голландской компании 9.5 миллиона гульденов прибыли. Так что ткани для голландцев были лишь приятной добавкой к основной марже. Для англичан же ткани, по сути, стали единственным источником дохода.

На 1683 год британская ОИК была близка к банкротству. Цены на ее 200-фунтовые акции упали с 600 фунтов (1662 год) до 250-ти, и продолжали неуклонно снижаться. У компании возникли большие задолженности перед держателями акций и кредиторами.

Ну а войны между конкурентами продолжались.

Прежде чем мы продолжим про собственно Ост-Индскую компанию, необходимо объяснить одно историческое событие, которое сильнейшим образом отразилось как на судьбах Европы, так и на судьбе самой ОИК.

Вернёмся немного назад, в 1672 год. Тогда кабинет Людовика XIV принял решение завоевать Голландию. Этот план приняли по вполне банальной причине — хотелось завладеть всеми богатствами Соединенных Провинций, плюс прекрасными портами, контролирующими морские потоки из Восточной Европы в Западную, а также устья Рейна, Мааса и Шельды.

Из книги «Схватка двух львов. Англо-голландские войны XVII века»:

Война 1672–1678 годов оказалась для Голландии слишком тяжелым испытанием и потребовала напряжения всех сил. Поскольку в союзе с Францией выступила и Англия, голландцы были вынуждены биться одновременно и на суше, и на море. Даже от такой богатейшей страны, как Соединенные Провинции, подобное противостояние требовало всех сил и ресурсов. В сущности, Голландии повезло, что в критический момент ее эскадры возглавил гений морской войны — адмирал Микаэль де Рюйтер, который нанес ряд поражений объединенному англо-французскому флоту, и после битвы у Текселя в 1674 году англичане вышли из войны. Поэтому с 1674 по 1678 годы Голландия вместе с коалицией европейских государств сражалась уже только с Францией.

В октябре 1678 года штатгальтер Вильгельм III Оранский женился на старшей дочери Якова Йоркского — Марии. Благодаря инициативе парламента Англия заключила союзный договор с Голландией, но король Карл II не ратифицировал его, желая заключить с Людовиком XIV тайное союзное соглашение. Однако идея монарха вызвала сильнейшую оппозицию даже при дворе. Более того, в противовес этим планам возник проект союза Англии, Голландии, Испании и Священной Римской империи против Франции.

После созыва палаты лордов Англия вооружила в портах Канала 24 линейных корабля (в том числе три 100-пушечных) под командованием адмирала Томаса Аллина. Всего британцы собирались вооружить 90 кораблей, а кроме того спешно собрали армию в 30 тысяч человек. В Левант отправилась эскадра вице-адмирала Нарборо из 7 линкоров и 21 вооруженного приватира — для защиты своей торговли от французов и берберийских пиратов.

1 апреля 1678 года французы, опасаясь прихода в Средиземноморье соединенного англоголландского флота, полностью очистили Сицилию, которую бесцеремонно заняли в 1676 м. Голландцы действительно снарядили эскадру под командой Корнелиса Эвертсена-младшего, и 17 апреля 1678 года недалеко от Уэссана это соединение из 13 линейных кораблей и фрегатов и 5 брандеров встретилось с отрядом шефа д’эскадрэ Шато-Рено, который имел 6 кораблей. Французы энергично атаковали, бой длился весь день, но из-за наступившей темноты был прерван, и противники разошлись.

На тот момент французы и голландцы уже сели за стол переговоров. Перспектив в этой войне никто уже не видел. По франко-голландскому договору (заключенному 10 августа 1678 года в Нимвингене) Франция оставляла занятую ею в ходе войны голландскую территорию с крепостью Маастрихт и отменяла высокий таможенный тариф 1667 года, подрывавший голландскую торговлю, а Голландия, в свою очередь, признавала колониальные права Франции в Гвиане и Сенегале. Принцу Оранскому возвращались все имения, принадлежавшие ему во Франции по праву завоевания или наследования; расходы на войну каждый покрывал сам.

Правящим кругам Голландии было ясно, что борьба с Францией продолжится в самое ближайшее время — Соединенные Провинции мешали французской гегемонии в Европе. Оранский принял принципиальное решение — усилить армию. Но как быть с флотом? Ведь второй войны на два фронта Голландия может не выдержать. И Соединенные Провинции выбирают курс на сближение с Англией. Мир с Туманным Альбионом с одной стороны закрывал морской фронт, с другой — позволял резко снизить расходы на флот. Более того — Вильгельм Оранский, женившись на принцессе Марии, получил возможность прямо влиять на внутренние дела Британии. Его авторитет во много раз возрос после папистского заговора 1678 года, а также после отправки английских гарнизонов в города Фландрии.

В 1685 году английский король Карл II умер. Ему наследовал его брат, герцог Яков Йоркский, теперь — король Соединенного Королевства Яков II, бывший командующий Роял Неви и ярый враг Голландии. Оранскому и правящей олигархии республики стало ясно, что в случае нового конфликта с Францией (а он был неизбежен, и это понимали все) Англия, скорее всего, займет профранцузскую позицию. То есть в лучшем случае сохранит нейтралитет, что будет французам на руку, а в худшем — станет активным участником антиголландской коалиции. Вильгельм был сыном английской принцессы Марии Генриетты Стюарт (жены Вильгельма II Оранского) и был женат на дочери Карла II принцессе Марии — как муж последней он имел права на английский престол. Более того, после воцарения Якова II до рождения у королевской четы сына Мария Стюарт признавалась наследницей английского трона, а ее муж Вильгельм Оранский — соправителем.

Все мечты голландского принца в одночасье разрушились 10 июня 1688 года: супруга Якова II Мария Моденская разродилась мальчиком. Принц Яков (так назвали малыша) стал новым наследником английского трона. Оранский решил действовать расчетливо и цинично — он спокойно собирает армию вторжения, и при этом во всеуслышание сообщает, что направляется в Англию только для обеспечения древних английских прав и свобод.

10 октября 1688 года в Гааге был обнародован меморандум Оранского, начинавшийся так:

В попрании законов в Англии обвинялись советники и чиновники Якова II. Какое отношение сам Оранский имел к законам и порядкам в Англии, декларация не объясняла.

К октябрю 1688 года армия вторжения была готова — 21 тысяча человек, среди которых шесть английских и шотландских полков, пруссаки Фридриха III Бранденбургского под командованием французского гугенота Шомберга и несколько испанских батальонов. Деньги на переворот выделили голландские банкиры и купцы. А также папа Иннокентий IV — он выделил принцу-протестанту средства на свержение короля-католика, поскольку находился в сильном конфликте с другим королем-католиком — Людовиком XIV, союзником Якова II.

5 ноября 1688 года 21-тысячная армия Оранского высадилась на побережье Англии в Торбее. Эскадра вице-адмирала Дартмута, пытавшаяся преследовать голландцев, из-за противных ветров смогла перехватить только один нидерландский корабль.

В прокламации, изданной на следующий день, король Британии дал вполне спокойную и здравую оценку действиям своего голландского родственника:

До 16 ноября Вильгельм не получил никакой заметной поддержки от своих сторонников в Англии, более того — разозленный принц уже не верил в успех экспедиции и грозился по возвращении в Гаагу предать гласности все имена английских участников заговора против Якова. Но уже на следующий день ситуация изменилась — на сторону Вильгельма перебежали виконт Корнбери, лорд Колчестер, лорд Обингтон. В ночь с 22 на 23 ноября Якова II покинул главнокомандующий английской армией герцог Джон Мальборо.

Из письма Мальборо, адресованного Якову:

В этот же день в Спидхед вошла эскадра Дартмута, преследовавшая голландцев. Командующий флотом имел аудиенцию у Якова, где с моряцкой прямотой сказал, что положение безнадежно. Если народ не поддерживает монарха, то ему лучше бежать.

Утром 25 ноября к Оранскому бежал Георг Датский, муж принцессы Анны Стюарт. В письме Георг сообщал, что порывает с королем-католиком, поскольку тот состоит в союзе с Францией. Упрек этот со стороны датского принца выглядел особенно смешно, поскольку в то время Дания тоже союзничала с Людовиком XIV. На следующий день принцесса Анна последовала за своим мужем.

Видя, как тают ряды сторонников, 11 декабря Яков бежал из Лондона, предварительно выбросив в Темзу Большую государственную печать. Но по пути к Даунсу король был схвачен и препровожден к месту заточения, в Рочестер. Вильгельм приказал относиться к своему тестю «с должным почтением» и специально организовал место его пребывания так, чтобы Яков смог без труда бежать морем. 23 декабря король бежал вместе со своим побочным сыном графом Бервиком. Нет сомнений, что побег Якова подстроил сам Вильгельм Оранский, не хотевший, подобно Оливеру Кромвелю, запятнать себя цареубийством.

Вильгельм III Оранский стал одновременно соправителем (а с 1694 года — королем) Англии и штатгальтером Голландии. В это время в обиход вошел термин «Морские Державы», то есть союз Англии и Голландии. Две страны выступали в политике единым фронтом. Голландский и английский торговый капиталы, пользуясь наступившей свободой, создали прочный конгломерат, где англичанам отводилась силовая роль, а голландцам — финансовая и посредническая. Именно голландский ростовщический капитал финансировал и «Славную Революцию», и вооруженные силы Англии и Голландии в войне Аугсбургской лиги, однако эта война достаточно сильно подкосила союзников.

В 1698 году Британия была официально признана банкротом, поскольку ее внешний долг (167 миллионов фунтов стерлингов) при официальном бюджете в 4 миллиона фунтов не мог быть выплачен ранее, чем через пять лет (учитывая также процентные платежи). Германский банкирский дом Фуггеров отказал Оранскому в очередном займе, однако на Амстердамской бирже деньги дали. В Голландии того времени плата за вооружение флота Англии рассматривалась как своего рода налог на армию, а часть банкиров и купцов, финансировавших «Славную Революцию», перебралась в Англию, где получила большие преференции от царствующей четы королевы Марии и короля Вильгельма.

Ну а теперь вернемся к британской Ост-Индской компании. До 1694 года ОИК — это 35 постоянно работающих клерков, то есть, несмотря на ореол богатства и славы, Компания представляла из себя небольшое семейное предприятие средней руки. Прибыль тоже не слишком радовала — примерно 4–5 процентов в год. Тем не менее с 1672 по 1681 год стоимость 50-фунтовой акции увеличилась с 80 до 365 фунтов стерлингов за штуку. Это не могло не остаться незамеченным, и сразу появилась группа лиц, которая бросила вызов Компании, требуя отменить монополию ОИК на торговлю с Индией. В 1688 году сформировался так называемый «Синдикат Папилльона», который начал в парламенте торг-аукцион по поводу отдельного разрешения на торговлю с Востоком. Один из директоров ОИК, Томас Папилльон, вошел в конфликт с президентом Компании Джосайей Чайлдом, и в результате решил ни много ни мало создать свою собственную Ост-Индскую Компанию. Папилльон предложил внести 180 тысяч фунтов «в фонд предвыборной кампании вигов», чтобы парламент принял нужный ему акт. В 1692 году делец обратился к принцу-консорту Вильгельму Оранскому с той же просьбой, но монарх потребовал от ОИК и синдиката найти компромисс самостоятельно. Однако ОИК не только отказалась от переговоров, но еще и подала в суд на Папилльона, поскольку тот пытался нарушить монополию на торговлю с Азией. Вильгельм смотрел на эти споры два года, и в 1694 году (уже став королем) выпустил указ, согласно которому монополия ОИК отменялась, и теперь все торговые компании имели равные права на торговлю с Индией.

Это стало для дельцов ОИК ужасным ударом. Началось самое интересное: судя по всему, ОИК вошла в контакт со свергнутым Яковом II, бежавшим во Францию, и стала одним из спонсоров заговора против Оранского. Этот заговор был раскрыт другом детства Вильгельма — Виллемом Бентинком, графом Портсмутом, по совместительству главой контрразведки Оранского. В 1695 году против ОИК возбуждают уголовное дело — Компания обвиняется в подкупе членов королевского кабинета и членов парламента для получения выгодных для себя решений, причем озвучивается сумма в 200 тысяч фунтов стерлингов.

Чтобы как-то вернуть монаршее доверие, ОИК в 1696 году вышла к Вильгельму с предложением — Компания была готова предложить королю ссуду в 500 тысяч фунтов под 4 % — в обмен на восстановление монополии. Однако тут же появился Папилльон, который предложил королю 2 миллиона под 8 %. Вильгельм, не будь дурак, взял оба займа и все оставил как есть.

Поняв, что угрозами и заговорами проблему не решить, в 1701-м ОИК предложила синдикату объединиться в одну компанию. К тому времени Вильгельм умер, неудачно упав с лошади, и власть перешла к принцессе Анне. В 1702 году скончался Папилльон, чуть ранее, в 1699 году, умер Джосайя Чайлд, и это убрало из соперничества двух объединений личные мотивы. В результате в 1702 году синдикат и ОИК слились в одну компанию, которая теперь называлась «новая или Единая Ост-Индская компания».

Что в это время творилось в Индии?

В 1674 году голландцам удалось нанести французам сокрушительное поражение в колониях. Однако ситуацию в Индии спас для Франции марсельский купец Франсуа Мартен. 20 сентября 1674 года он с остатками колонистов из Сурата и Мадраса появился на Коромандельском берегу, дал взятку в 100 тысяч пагод (1 пагода — примерно 7–8 английских шиллингов, то есть сумма эквивалентна 40 тысячам фунтов стерлингов), и правитель Голконды разрешил ему организовать колонию в местечке Пондишерри. 31 декабря 1674 года Мартен привел первых поселенцев в деревню, и этот день является днем рождения Французской Индии.

_{План города Пондишерри, XVIII в.}

Местные жители быстро оценили выгоды нового соседства — Мартен скупал местные ткани, и в результате поближе к Пондишерри потянулись ткачи. Ну а дальше началась война между биджапурским наместником Ширханом и правителем Джинджи Насир-Мухаммадом. Французы поддержали биджапурского наместника. Мартен составил небольшой отряд из белых и местных, вооруженный французским оружием, и успешно действовал против войск Насир-Мухаммада. Последний потерпел несколько поражений подряд и заперся в неприступной крепости Джинджи. Он выжидал. Удача его не оставила: на границах Голконды показалась армия маратхского вождя Шиваджи, который воспользовался междоусобной войной южноиндийских феодалов и выступил защитником Насир-Мухаммада. Маратхи ворвались на земли Шир-хана, и его армия разбежалась без боя. Встревоженный Мартен ждал, что маратхи нападут на колонию. Но Пондишери не интересовал маратхского раджу. Наступило относительное спокойствие.

Таким образом, французам дали развиться. Пондишерри поначалу спасала его бедность и его соседство с гораздо более богатым Мадрасом. При этом Людовик XIV чуть не убил Компанию на корню — в 1683 году Кольбер умер, и главной фигурой во французском правительстве стал маркиз Лавуа. Интерес к Компании при дворе уменьшился. Регулярный ввоз индийских тканей и шелка во Францию вызвал протест парижских, лионских и реймских торговых цехов. После отмены Нантского эдикта, когда тысячи протестантских ремесленников были изгнаны из страны иезуитами, изделия французских мануфактур и ремесленных цехов больше не могли конкурировать с индийскими товарами.

Маркиз Лавуа подписал декрет об ограничении ввоза. Закон предписывал сжигать всю окрашенную ткань, которая будет ввезена в страну. Имеющуюся цветную ткань приказали сжигать сразу же после опубликования декрета. Виновных в хранении индийских тканей приговаривали к штрафу в 3 тысячи ливров. С большим трудом директорам Компании удалось продать товары, ввезенные раньше и скопившиеся на складах, и получить разрешение ввозить во Францию неокрашенную ткань. Абсолютистский протекционизм парализовал деятельность Компании.

Ну а в 1686 году войска Великого Могола Аурангзеба вторглись в Биджапур. В 1687 году Великий Могол стал государем Голконды. Только дальний юг полуострова еще не входил в состав владений императора. В 1680 году умер маратхский магараджа Шиваджи. Его сын и наследник Самбахаджи не показал себя талантливым полководцем. В 1689 году он потерпел поражение в битве с войсками Аурангзеба, был взят в плен и казнен. Значительная часть Махараштры (так называлась земля маратхов) оказалась под властью Моголов. Второй сын Шиваджи, Рама Раджа, бежал на юг, в Карнатик, и завоевал княжество Джинджи. Его двоюродный брат Шахджи стал магараджей древнеиндийского княжества Танджур. Большинство маратхских феодалов признали Рама Раджу своим законным монархом. Аурангзеб, пытаясь окончательно уничтожить влияние наследников Шиваджи, стремился изгнать их из южных княжеств. Спасаясь от бедствий войны, многие жители Карнатика бежали в европейские колонии, которые быстро росли за счет этой вынужденной миграции.

Наконец, с началом войны Аугсбургской лиги (1689–1697 гг.) Пондишерри заинтересовались голландцы и англичане. 21 августа 1693 года к Пондишерри подошла голландская эскадра, и Мартену пришлось эвакуировать из города женщин. Все мужчины были вооружены, и гарнизон из 600 человек ждал приступа. Однако 15 тысяч голландцев и их наемников на приступ не пошли, а, придвинув пушки к самому городу, открыли огонь. Загорелись дома. Начались паника и дезертирство. Пондишерри был обречен, после двухнедельной осады он капитулировал. Мартена перевезли в Батавию (нынешняя Джакарта), откуда голландские победители хотели отправить его в Европу, но упрямый француз перехитрил их и вскоре оказался в Бенгалии, где взял на себя руководство всеми французскими факториями в Касимбазаре и Шандернагоре.

Таким образом, французы всеми правдами и неправдами всё-таки закрепились в Индии, создавая фундамент для будущего развития. Они пытались обосноваться и в Сиаме. Государство Сиам (нынешний Таиланд), которому принадлежал Бангкок, в XVII веке было сильным, богатым рабовладельческим государством, активно торговавшим золотом, серебром, алмазами, слонами, слоновой костью, деревом, специями и другими товарами, так привлекавшими европейцев.

_{Карта Сиама, XVII в.}

В 1678 году из Сиама во Францию прибыл тайский посол Пхиа Пипа Коса, который имел поручение от своего владыки наладить торговые и политические связи с главным королевством Европы. Тогдашний владыка восточной страны — Пхра Нараи — лелеял мечту сделать из своего государства не только экономически сильное, но и процветающее царство. Послы посетили Французскую академию наук, Обсерваторию, но больше всего их, конечно же, интересовало военно-промышленное производство. В обратный путь представители Сиама отправились в 1680 году на фрегате «Солей Лорьян», который потерпел кораблекрушение у берегов Мадагаскара. Узнав об этом, «Король-Солнце» решил сделать ответный жест и разместить в Бангкоке католическую миссию. Основной задачей посла Франции в Сиаме было предоставление торговых льгот французской Ост-Индской компании и обращение в католичество самого Пхра Нараи. Вместе с миссией Людовик отсылал богатые дары. Король Франции надеялся, что это поможет завоевать расположение местного царька и что французский флот сможет обрести стоянку в Бангкоке.

В феврале 1685 года 33-пушечные фрегаты «Уазо» и «Малин» отплыли из Рошфора к берегам Юго-Восточной Азии. Плавание оказалось довольно легким — в августе французские корабли смогли достичь Бангкока. Государь Сиама приветливо встретил гостей. При дворе сиамского владыки правил главный министр — Констанс Фалькон, грек с Кефалонии. Про этого человека стоит рассказать особо. Настоящая его фамилия была Иераки, отец — кабатчик маленькой деревеньки Кустоди, мать — дворянская дочь, пустившаяся во все тяжкие. В 12 лет мальчик завербовался юнгой на одно из судов английской Ост-Индской компании, перешел в протестантство и взял себе псевдоним — Фалькон. Юный авантюрист оказался полиглотом — за время странствий он выучился португальскому, английскому, французскому, малайскому и таиландскому. К 1670-му парень прочно осел на острове Ява, где занялся контрабандой оружия и драгоценностей. Около 1680 года Констанс попал в Сиам, где смог войти в доверие к стареющему царю Пхра Клангу, отцу Пхра Нараи, и тот сделал его своим министром. Таиландская торговля тогда боролась за место под солнцем с мусульманскими купцами и голландцами, поэтому опора Фалькона на французов воспринималась как очень выгодное партнерство. Исламские страны, практически окружавшие Сиам, содействовали экспансии своей религии на новые земли, и в противовес этой напасти грек предложил договориться с католической Францией. Фалькон дал Людовику XIV надежду, что тот сможет привести под руку Папы Римского целую страну, которая добровольно примет христианство. Версаль с радостью завязал контакты с новым союзником на Востоке. На деле, конечно, в католичество никто переходить не собирался, а вот военная сила Франции была очень кстати.

Благодаря этой миссии французы смогли заключить договор с Сиамом, однако в 1688 году, после смерти Пхра Нараи, новый правитель решил отойти от союза с Францией и вернуться к старому доброму договору с голландской ОИК, расторгнутому в 1674-м. Сиам был интересен голландцам как конкурент в производстве перца, как торговый партнер Таиланд тогда не представлял особенной ценности. Недаром Клод Форбэн, прибывший в Сиам с вышеописанной экспедицией, писал Людовику XIV: «Ваше Величество, Сиам не производит ничего, но и не потребляет ничего!»

А что же англичане и голландцы?

Начнем с последних. Прежде всего, голландцев выгнали с японского рынка. Сегунат ограничил вывоз драгоценных металлов за пределы Японии, что ударило по нидерландской ОИК самым прямым образом — получая за свои товары деньги, голландцы были вынуждены тратить их в самой Японии, а им требовались средства для закупок в Китае, ибо полунищая Япония никаких конкурентоспособных товаров дать не могла. Ну что поделаешь, катаны тогда еще не превратились в бренд, кимоно и суши с роллами в Европе пока не ценились. Кроме того, голландцы, потеряв Тайвань и рынок Китая, потеряли и рынок китайского шелка. Выход они увидели (вернее, подсмотрели) у англичан. Китайский шелк надо заменить… индийскими тканями!

Но от активной торговли тканями голландцев отвращало то, что тканями уже занимались и англичане, и датчане, и шведы — тут надо было входить в конкурентную борьбу на европейском рынке, что снижало и прибыль, и доходность. Голландцы же всегда предпочитали старую добрую монополию эксклюзивным продуктом.

Как назло, в Европе начался снижаться спрос на перец и специи, традиционную голландскую монополию. Плюс — военные расходы. Понятно, что период 1672–1715 годов для голландской ОИК был довольно трудным.

В связи с этим было принято стратегическое решение — получше закрепиться на Малабарском побережье, где голландцы захватили Кочин. Более того, сбывать избытки перца можно было не только в Европу, но и в Индию. Но этим планам воспротивился заморин (правитель) Каликута, с которым у голландцев с 1701 по 1710 год шла затяжная война. Чтобы хоть как-то защитить Кочин от осад, голландцы устроили восточнее форт Четвай, однако индусы взяли его в 1714-м и разрушили. При этом местному царьку помогали. англичане, с которыми у голландцев, по идее, был военный и политический союз. Однако голландцы, как и Ланнистеры, всегда платили свои долги, и в 1719 году их наемное войско разгромило громадную армию правителя Каликута — вместе с английскими отрядами. Заморину ничего не оставалось, как согласиться на все условия голландцев и подписать с ними мир. Тем не менее к 1721 году стало понятно, что установить монополию на продажу перца на Малабарском побережье не удастся, и от этих планов отказались.

Таким образом, голландцам пришлось перейти к менее прибыльному бизнесу, и по примеру своих коллег заняться чаем, кофе, хлопком, текстилем, сахаром. Торговля подобными товарами была выгодна при условии увеличения объема продаж. Эта перестройка началась в 1680-х, и вполне удалась. С 1680 по 1720 год размер флота ОИК увеличился ровно в два раза. Компания смогла привлечь в три раза больше (по сравнению с 1680 годом) средств для закупок в Азии. Общий тоннаж флота голландской ОИК вырос за этот период на 125 процентов. Выручка от продаж в Европе на 1720 год по сравнению с 1680-м выросла на 78 процентов.

Период 1630–1670 гг. считается золотым веком голландской ОИК. Чистый доход за это время составил 2,1 миллиона гульденов, и еще 1 миллион достался пайщикам.

Следующий период, с 1680-го по 1730-й, назвали «веком экспансии». Доход составил 2 миллиона гульденов, еще 1,5 миллиона пошло на выплаты пайщикам.

Теперь об англичанах. Английскую ОИК преобразовали в акционерное общество, в 1708 году был утвержден новый устав, и уставной капитал увеличили до 3,2 миллиона фунтов — больше, чем у голландцев. После вторжения Аурангзеба в 1686 году британцы решили его поддержать, и в результате смогли проникнуть в Бенгалию, получив личный фирман Могола. Местные правители такого щедрого дара Аурангзеба не поняли, и у Шайста Хана произошел ряд военных столкновений с англичанами. 28 октября 1686 года у реки Хугли войска Хана атаковали отряд в 400 солдат Джоба Чарнока и разгромили его. В ответ адмирал Николсон с отрядом из 5 кораблей обстрелял с моря бенгальский город Читтагон и сжег почти 500 домов. Ущерб составил примерно 30 тысяч рупий. Чарнок отошел к кораблям и закрепился в деревушке Сутанути.

Шайста Хан не собирался уходить, решив изгнать британцев из Бенгалии раз и навсегда, и начал стягивать к деревне войска. Корабли Николсона много времени провели в море, получили повреждения и настоятельно требовали ремонта. Чарнок решил пойти на переговоры, однако Шайста не прекращал подготовку к атаке. Было понятно, что отряд Чарнока удержаться в Сутанути не сможет, и февральской ночью 1687 года англичане на лодках спустились по реке на остров около деревни Хиджли, где разбили лагерь и стали готовиться к обороне. В марте от отряда в 400 солдат осталась всего лишь половина, многие сильно болели. Более того, адмирал Николсон получил приказ от Джосайи Чайлда вывезти Чарнока из Бенгалии, и было понятно, что там укрепиться не удалось. Но помощь пришла, откуда не ждали. Аурангзеб приказал Шайста Хану срочно помириться с англичанами и заключить с ним договор, обязательным условием которого была перевозка в Мекку и обратно мусульманских паломников. 16 августа 1687 года договор подписали. Англичанам позволили остаться в Бенгалии, однако их присутствие ограничили небольшим городком Улиберией, расположенным на берегу реки Хутли к югу от Сутануи. Особо оговаривалось, что военные корабли не имеют права здесь останавливаться.

Договор был нарушен в 1688 году. Англичане рассудили просто: пока они не построят форт, их бизнес в Бенгалии всегда будет под угрозой. И из Мадраса выступил отряд капитана Хита (160 солдат). Прибыв в Бенгалию, Хит ночью 29 ноября неожиданно атаковал город Басалор, где были освобождены несколько заключенных англичан. Сам город сожгли, а ткацкие мануфактуры индийцев разрушили. Затем отряд подошел к Читтагону, где находился Шайста Хан, однако город был сильно укреплен, и полторы сотни солдат ничего не могли с ним поделать.

Шайста времени зря не терял и послал сообщение Моголу, сообщая, что англичане нарушили договор. Аурангзеб, разъяренный нарушением слова, приказал всем верным вассалам атаковать англичан, где только можно, и полностью выгнать их из страны. Первой была разрушена фактория в Дакке, пал Вишакхапатнам. Но потом… произошла еще одна случайность из тех, на которые так богата история Индии. Шайста Хан был в конце 1689 года снят с должности правителя Бенгалии, его заменил Ибрагим-хан. С британцами опять помирились и выдали им фирман. Чарнок даже выторговал компенсацию за потерянные сооружения и товары — 80 тысяч рупий.

24 августа 1690 года Джоб Чарнок высадился с 30 солдатами в Сутанути, где был заложен новый форт, который позже вырос в один из крупнейших городов мира — Калькутту. Условия были поистине царскими — ОИК не платила никаких налогов кроме стандартного взноса губернатору — 3000 рупий в год.

Ну а вскоре отношения с Аурангзебом опять испортились. Из-за английских пиратов. Вернее, одного пирата — Джона Эвери.

В 1694 году капер «Чарльз II» под испанским флагом взял курс на Вест-Индию, чтобы грабить французские колонии. На половине пути команда взбунтовалась — она уже восемь месяцев не получала жалования. Капитану предъявили ультиматум — либо встать на путь пиратства, либо перестать быть капитаном. Капитан от пиратства отказался, его с несколькими офицерами посадили в шлюпку и отпустили, куда глаза глядят. А новым командиром уже пиратского корабля стал бывший первый помощник, Джон Эвери.

Эвери взял курс на мыс Доброй Надежды, а потом в Индийский океан. И вот в Баб-эль-Мандебском проливе Эвери, объединившийся с другим пиратом, Томасом Тью, атаковал с шестью кораблями 25 индийских судов, направлявшихся в Мекку. Индийские корабли шли с богатыми дарами, было захвачено 9 миллионов рупий золотом (это эквивалент 600 тысяч фунтов), а также дочь Великого Могола Аурангзеба. Индийский император был в ярости. Вопрос захвата Эвери теперь стал вопросом национального престижа Индии и делом выживания британской ОИК на территории Индостана. Лондон оценил голову Эвери в 500 фунтов стерлингов. Великий Могол был готов добавить еще столько же. По 1000 фунтов готовы были выделить английская и голландская Ост-Индские компании (им было что терять). Тем интереснее, что Эвери поймать не удалось. В 1695 году один из английских отрядов был близок к этому как никогда — завидев непонятный фрегат у Кейптауна, командир англичан приказал кораблю спустить паруса и лечь в дрейф. Однако Эвери не подчинился, и смог оторваться от преследования.

Потом Эвери перебрался в США, где и разорился, ибо грабят корабли и конвои чаще всего любители, а профессионалы имеют респектабельный внешний вид и сидят в офисах и банках.

В 1707 году умер Великий Могол Аурангзеб. Он написал завещание, согласно которому его держава делилась между тремя его сыновьями. Муаззам должен был править в Кабуле, Азам в Гуджарате, а Муххамад Кам Бакшем в Биджапуре. В Индии началась великая грызня за власть, которая затянулась почти на век. И именно в этой мутной воде начала расти и крепнуть английская Ост-Индская компания. Чтобы не вдаваться в хитросплетения индийской политики, отметим только то, что в конечном итоге сильно повлияло на судьбу британской ОИК. Речь о пиратском государстве Ангриа.

Ситуация была до боли похожа на историю с Чжен Ченгуном в Китае. Итак, Конаджи (Канходжи) Ангриа служил у маратских раджей, командуя сначала армией, а затем и флотом. Когда в Индию вторгся Великий Могол, его основным противником оказались именно маратхи. И вот Конаджи Ангриа, выдавленный с материка, в 1688 году получил под управление (проще говоря, захватил) остров Сивирадург, который стал его базой, контролирующей Малабарское побережье и Бомбей. Ему удалось подчинить себе ряд островов, а на части малабарского побережья он построил несколько фортов и, организовав флотилию, стал наводить ужас на всех купцов, как местных, так и европейских.

Основными кораблями арабских пиратов стали грабы и галливаты. Граб — это небольшое быстроходное парусное судно с малой осадкой, чаще всего не несло более 10 пушек, калибры не более 12 фунтов. Галливат — это небольшая двухмачтовая галера в 40–50 весел с 4–6 пушками не более 4 фунтов. На 1707 год флотилия Конаджи Ангриа насчитывала 10 грабов и 50 галливатов. Для большей эффективности своего флота Ангриа нанимал себе в капитаны европейских ренегатов и не скупился на оплату их услуг. Самый знаменитый из них — голландец Джеймс Плантэн.

В 1702 году он проник в гавань Бомбея и угнал оттуда груженный тканями корабль британской ОИК. В 1707 году в результате скоротечного боя и абордажа пираты Ангриа захватили фрегат ОИК «Бомбей» с ценностями на 6 тысяч фунтов. В 1710 году в результате двухдневного боя был захвачен корабль ОИК «Годолфин» с товарами на 20 тысяч фунтов.

1712 год — в гавани Бомбея 30 галливатами Ангриа взяты на абордаж и уведены с собой вооруженная яхта британского губернатора Бомбея и два корабля ОИК с товаром и серебром на 200 тысяч фунтов. В 1716 году было взято 4 джонки индийских князей, а также суда ОИК «Саксесс» и «Оттер» с товарами на 50 тысяч рупий.

Ангриа превращался в существенную проблему, и прибывший в 1715 году в Бомбей новый губернатор Чарльз Бун решил организовать несколько экспедиций против маратхов.

В результате флот ОИК потерпел крупное поражение, а 5 грабов и 40 галливатов пиратов заблокировали вход и выход из гавани Бомбея и освободили его только за выкуп в 8750 фунтов стерлингов серебром.

Бои с пиратами продолжились аж до 1750-х годов, но об этом уже в следующей части.

Напоследок позволим себе цитату из диссертации Ю.Н. Лосева «Экономическая и политическая деятельность Британской Ост-Индской компании в Индии (XVII — начало XVIII в.)»:

Рост и объем торговых связей Англии с Востоком затмили период долгой и трудной борьбы Ост-Индской компании за установление этих связей. Поэтому обстоятельное, детальное и всестороннее изучение процессов и истоков складывания двусторонних торговых и политических отношений между передовой тогда капиталистической Англией и феодальной Индией является одной из важнейших и актуальнейших задач в осмыслении накопленного человечеством исторического опыта, прежде всего политического и социального опыта, XVII столетия. Изучение возникновения и развития экономических и политических отношений между Англией и Индией имеет не только познавательную, но и большую практическую ценность, помогает совершенствовать такую важную сферу человеческого общения, каким являются межгосударственные и международные отношения.

Основанная более чем 400 лет назад, 31 декабря 1600 г., компания явила миру опыт совмещения рынка и монополии, который стремятся повторить сегодняшние транснациональные корпорации.

Английская Ост-Индская компания (1600–1858) — ровесница английского капитализма и английского государства как государства-нации. Исторически она ненамного моложе Могольской империи. В этой компании и посредством нее соединяются истории Англии и Индии, а также многое внутри самих этих историй: в английской истории компании как бы соединяется правление двух великих королев — Елизаветы и Виктории, а в индийской две великие империи — Могольская и Британская. Компания «родилась» за три года до смерти Елизаветы и при жизни Шекспира, а «скончалась» при Виктории и Диккенсе, пережив три с «половиной» династии: Тюдоров, Стюартов, ганноверцев и протекторат Кромвеля.

Два с половиной столетия — это срок существования династии или даже государства. Собственно, длительное время Ост-Индская компания и была государством в государстве, даже в двух — Великобритании и Могольской Индии.

Ост-Индская компания — уникальная организация в истории человечества. Такой вывод кажется преувеличением только на первый взгляд. История знает много могущественных государств и компаний (например, нынешние транснациональные корпорации). Но в истории есть только один случай существования торговой компании, которая в то же время являлась политическим организмом, государством-компанией в государстве.

Разумеется, компании такого типа существовали не только в Англии, но также, например, в Голландии (1602–1798), Франции (с реорганизациями и перерывами просуществовала с 1664 по 1794 г.) и других странах. Однако их история не идет в сравнение с английской. Голландская Ост-Индская компания, расцвет которой пришелся на середину XVII в., никогда не имела той силы и мощи, которой обладала ее английская соперница, никогда не контролировала столь обширных территорий, равно как и Голландия не занимала в мировой экономике такое место, как Англия. Что касается французской Ост-Индской компании, то, во-первых, она просуществовала в два раза меньше, а во-вторых, и это главное, она находилась под жестким контролем государства (что отражалось в ее постоянных реорганизациях и смене названий) и по сути не была самостоятельным агентом социально-экономического процесса. Ни одна из Ост-Индских компаний не занимала в своих колониальных империях такого места, как английская, и не играла такую роль, как эта последняя, в проникновении на Восток, а затем — в эксплуатации колоний. По-видимому, уникальность Ост-Индской компании соответствует уникальности как английской истории, так и того явления, которое специалисты по экономической истории именуют «англосаксонским капитализмом.

Самый сложный период — это период становления. Контроль над азиатской торговлей британцам пришлось завоёвывать, и завоёвывать тяжело. Вскоре появились новые конкуренты, новые угрозы. Однако к 1720-м годам была пройдена самая трудная часть пути. Англичанам удалось закрепиться в Индии, найти рынки сбыта, найти товары, удовлетворяющие их по прибыли. Директора и клерки ОИК получили бесценный опыт успешных переговоров даже в самой безнадежной ситуации. Компания вырастила свои кадры и свои традиции. Именно они вознесут её на вершины успеха. Они же и низвергнут ее в пучину банкротства. Но это произойдет позже.

Перенесемся ненадолго в Кантон, ныне Гуанчжоу. В 1662 году под натиском Чжен Ченгуна пала голландская Формоза. Иностранные негоцианты лишились порта подскока к Китаю, а династия Цин запретила торговлю с европейцами в 1665-м. Однако в 1682 году, после установления контроля над Тайванем, китайское правительство решило открыть для торговли с европейцами отдельный пункт. Первыми в Кантон пришли португальцы, ранее обосновавшиеся в Макао, а потом испанцы из Манилы. В 1684 году в Гуанчжоу открыт английский торговый пост. В 1699-м — французский. Вскоре в Кантон пришли австрийцы (1717), голландцы (1729), датчане (1731), шведы (1732). Одновременно открылись китайские торговые площадки в Шамене и Чузане. Основной предмет вывоза — чай и шелк. Европейцы оставляли в Китае гигантское количество серебра. Империя Цин была вполне самодостаточна, китайские товары пользовались высоким спросом, и иностранные торговцы не могли предложить китайцам ничего, кроме драгметаллов. Самыми желанными гостями в Кантоне были испанцы, которые отсылали из Акапулько в Кантон (через Манилу) так называемый «манильский галеон» — большое 1200-тонное судно, доверху груженное серебром и колониальными товарами для торговли в Китае и Индии. Этот корабль обычно делал в год два рейса — в январе или феврале он, забитый песо под завязку, отплывал из Акапулько в Манилу, а в июле с Филиппин возвращался с колониальными товарами в Новую Испанию. После выхода из Акапулько (16 градусов 51 минута северной широты) испанские моряки чаще всего спускались вдоль Центральноамериканского побережья до широты в 13–14 градусов, где дули пассаты, и плыли по такому маршруту: остров Коиба — остров Гуам — Манила. В 1743 году английский коммодор Джордж Энсон захватил «манильский галеон» «Нуэстра Сеньора де Кавадонга», шедший из Акапулько в Манилу — в трюмах лежало серебро на сумму 1 313 843 испанских песо, серебряные слитки общим весом в 35 682 унций, кошениль и другие колониальные товары. Добыча оценивалась в сумму более 400 тысяч фунтов стерлингов. Это почти в два раза больше, чем тратила на закупки в год британская ОИК (202 тысячи фунтов в год в 1731–1740 годы). Голландцы тратили примерно 150 тысяч фунтов (1,5 миллиона гульденов) в год. Ну а французы, датчане и шведы замыкали таблицу.

В 1730–1735 годах в Индии и вообще Юго-Восточной Азии сложился любопытный расклад.

На Коромандельском берегу в Транкебаре, в Бенгалии в Фридерикснагоре (Серампуре) и на Никобарских островах действовала датская Ост-Индская компания, в 1730-м объединенная в Азиатскую торговую компанию. Уставный капитал датчан составлял 100 тысяч талеров. С 1732 по 1745 год датчане отправили в Индию 15 кораблей и еще 17 в Китай, произвели в этот период закупки на 19.8 миллиона талеров и продали товары на 24.15 миллиона талеров. Таким образом, прибыль компании составила 4.35 миллиона талеров — акции компании подорожали на 20 процентов. Эти цифры не включают доходы от товаров, которые служащие компании и моряки имели право закупить за свой счет и привезти домой на продажу.

_{Карта европейских колоний в Индии.}

В 1731 году была организована шведская Ост-Индская компания. Шотландский купец Колин Кэмпбелл вместе со шведским коммерсантом Николасом Шальгреном уговорили шведского комиссара Хенрика Кенинга выступить формальным организатором нового торгового предприятия. Выгодным предприятием заинтересовался король Швеции, который вошел в дело через свое доверенное лицо — стокгольмского купца французского происхождения Франца Бедуа. С 1731 по 1745 год шведы организовали 15 экспедиций в Индию и Китай, в которых участвовало в общей сложности 25 судов. В Индии на Коромандельском берегу на окраине богатого индийского города Парангипеттаи была заложена колония Порто-Ново, но основные свои усилия шведы направили на торговлю с китайцами. Из 15 экспедиций в этот период только три направлялись в Индию, остальные шли в китайский Кантон. С 1731 по 1748 год оборот шведских торговых операций с Азией составил 24,65 миллиона риксдалеров, средняя прибыль составила 39 %, причём 550 тысяч риксдалеров получили пять директоров компании, а 53 вкладчика разделили между собой 800 тысяч риксдалеров. Остальные деньги были вложены в организацию следующих экспедиций. К шведской компании все участники ост-индской торговли относились с подозрением — это была не национальная корпорация в полном смысле слова: шведов среди служащих и моряков было всего 22 процента, а остальных набрали из иностранцев — попадались голландцы, французы и даже австрияки, те, кому не досталось места в своих национальных ост-индских компаниях.

В 1717 году император Карл VI учредил компанию Остенде, австрийскую ОИК. В 1722 году австрийцы заполучили две колонии — в Ковиламе на Коромандельском берегу и в Банкибанзаре в Бенгалии. С 1724 по 1732 год в Индию и Китай было отправлено 22 экспедиции. Австрийцев в основном интересовал чай. Однако к 1734 году подданные императора сдали свои колонии в аренду, а перевозки австрийских товаров осуществляли частью шведы, частью датчане.

Голландцы решили сосредоточиться на специях и Индонезийском архипелаге. В 1718 году была захвачена датская колония в Новой Гвинее, Дракенборг, а с островов Сунда окончательно выдавили португальцев — там голландцы захватили колонию Нуэво Мадейра. В Индии голландские владения были сосредоточены на юге и на острове Цейлон.

_{Карта колоний в Индонезии, XVIII в.}

Что касается французов, то по результатам Войны за испанское наследство им вернули район Пондишерри и Шандернагора, а сильнейший рост французской торговли и предпринимательского дела в период с 1720 по 1735 год совпал с жесткой экспансионистской политикой возрожденной Ост-Индской компании. Французы первыми додумались до одной новации, которая чуть не принесла им господство и в Индии, и в индийской торговле. При постоянной нехватке людей они решили формировать военные отряды из местных. И португальцы, и голландцы, и англичане не брезговали нанимать вако или ронинов, но французы поступили по-другому:

а) вооружили наемников из местных европейским оружием и научили европейским военным приемам, проще говоря — ввели муштру.

б) сделали наемников неподсудным местным законам, а только лишь подотчетным законам и требованиям Компании.

В результате получились солдаты из местных, обученные регулярному европейскому бою, с европейским оружием, совершенно оторванные и независимые от местных правителей и законов, и получающие от Компании большие деньги. Французы в каком-то смысле воссоздали институт ландскнехтов времен Тридцатилетней войны, но с восточным колоритом. Таких наемников-индусов называли сипаями.

Именно французская Ост-Индская компания стала основным противником англичан в Индии, и 1740-1750-е годы были связаны именно с противостоянием Англии и Франции в регионе. Голландцы, датчане, шведы — все они к 1740-м годам оказались в роли догоняющих, даже в роли статистов. Французы взяли резкий старт и прочно держали второе место по торговле с Индией. Однако мы забегаем вперед.

Вернемся к делам французской ОИК. После 1719 года благодаря реформам Джона Лоу, послаблению в налоговой сфере и списанию части долга ОИК воспряла и уже в 1723-м вновь организовала свое первое представительство в Янаме. Компания теперь располагала сравнительно большим капиталом — 112 миллионов ливров. Королевская власть покровительствовала делу и предоставила компании монопольные права на торговлю различными товарами. Во главе Компании по-прежнему стоял Совет директоров, куда входили в основном банкиры и богатые торговцы, которые могли вложить в предприятие значительные средства. Хотя устав ОИК периодически обновлялся, ее структура оставалась неизменной: Совет директоров, Наблюдательный совет и собрание акционеров (не обладающее реальной властью). Что касается Наблюдательного совета, состоявшего из восьми синдиков, то он почти всегда был в согласии с Советом директоров. Компания имела два центра: в Париже, где находились ее главные ведомства, решавшие основные вопросы и подсчитывавшие прибыли и убытки, и в Лориане, собственном порту Компании, где располагались главные склады и осуществлялось наблюдение за отправкой и получением товаров.

В 1725 году эскадра французской Компании захватила порт Маэ (фр. — Ма11ё) на Малабарском берегу.

С 1734 по 1741 год Французской Индией руководил талантливый администратор Пьер Бенуа Дюма, носивший титул генерал-губернатора островов Бурбон и Иль-де-Франс, а также колонии Пондишерри, расположенной на Коромандельском берегу. В Бенгалии подданные Людовика XV владели факторией Шандернагор, на Коромандельском берегу — Пондишерри, Масулипатамом и Карикалой, на Малабарском побережье — Маэ, а на берегу Аравийского моря — представительством в Сурате. Официально всем руководил генерал-губернатор Французской Индии, штаб-квартира которого располагалась в Пондишерри. В реальности все зависело от распорядительности чиновников на местах, а они были разные. Кто-то обладал талантом администратора, и его колония процветала; кто-то совершенно не имел тяги к торговле и политике, и в этих случаях колония влачила жалкое существование. Главной же проблемой французов оставалась разрозненность колоний и отсутствие единого центра руководства.

Ну а теперь о двух людях, попортивших англичанам немало крови во время войны за Австрийское наследство.

20 октября 1740 года умер австрийский император Карл VI. Поскольку у него не было наследников мужского пола, еще 19 апреля 1713 года была оглашена Прагматическая санкция, согласно которой престол в случае отсутствия у императора сыновей переходил к его будущим дочерям (в случае прекращения их потомства — к дочерям его уже умершего старшего брата императора Иосифа I и их мужскому и женскому потомству по праву первородства). Санкция отдельно оговаривала, что дочери императора Иосифа I (брата Карла, правившего Австрией до 1711 года) выдаются замуж и теряют преимущество права наследования престола. Главной наследницей признавалась дочь Карла — Мария-Терезия.

Уложение было признано Испанией, Россией, Бранденбургом, Англией, Саксонией и Францией в период с 1725 по 1735 год.

После смерти Карла VI права Марии-Терезии на престол начали оспаривать со всех сторон. В список недовольных вошли Бавария, Пруссия, Саксония и Франция. Война началась 11 декабря 1740 года с вторжения прусского короля Фридриха II в Силезию, которая была завоевана в рекордно короткие сроки — всего за две недели. Мария-Терезия послала для деблокады запертых в силезских крепостях гарнизонов 20-тысячную армию Рейнхарда фон Нейперга, но в тяжелой битве при Мольвице 10 апреля Фридрих смог разгромить австрийцев.

Вторжение пруссаков в Силезию вызвало ответную реакцию — Англия, Россия, Саксония (переметнувшаяся в лагерь Марии-Терезии) и Соединенные Провинции с молниеносной быстротой выступили в поддержку Австрии и Прагматической санкции. Франция же, усмотрев в австро-прусском противостоянии великолепную возможность ослабить давнего врага в лице Священной Римской империи, приняла сторону Баварии, Испании и Пруссии.

Вскоре в войну вступила Бавария — ее войска (усиленные французскими «отпускниками») под командованием французского маршала Шарля-Луи Фуке де Бель-Иля (внука суперинтенданта Николя Фуке, брошенного в тюрьму при Людовике XIV) вторглись в Богемию и к ноябрю 1741 года дошли до Праги, которую и взяли в конце ноября. 9 декабря богемские представители в соборе Святого Витта признали Карла-Альбрехта Баварского императором Священной Римской империи Карлом VII и присягнули ему на верность.

Австрияки, разрываясь меж двух фронтов, стягивали войска из Италии и Венгрии, тем более что баварцы и французы уже взяли Брюнн и уверено двигались к Вене. Решено было заключить мир с Фридрихом II при посредничестве Англии — Пруссия получала Силезию и Глац. Теперь Мария-Терезия могла перебросить войска из Силезии в Богемию.

Ну а 27 июля 1743 года под Деттингеном 45-тысячная франко-баварская армия Ноаля встретилась с 44-тысячной армией Австрии, немецких княжеств и Англии под общим руководством короля Англии Георга II. Дело началось с ошибки командующего французским левым флангом: граф де Граммон, поставленный с 23-тысячным отрядом в крепкую оборону, нарушил приказ и атаковал 9 британских и 5 австрийских полков. Союзники смогли отбить атаку, а Георг II с кавалерийскими эскадронами кинулся в контрнаступление. В результате Граммон был вынужден бежать со своих позиций (которые союзники вряд ли смогли бы взломать, выполни граф указания Ноаля) и обнажил центр. Французы спешно ушли на другую сторону Рейна. Потери французской армии составили 4000 человек, потери союзников — 1000 солдат.

Испанский король Филипп V Бурбон (или его жена, Елизавета Фарнезе, которая фактически управляла Испанией после 1734 года) увидел в начавшейся заварухе прекрасный повод снова заявить свои права на итальянские территории, отнятые у испанцев в Войне за испанское наследство (а заодно немного расширить свое наследственное герцогство Пармское). Неаполитанский герцог выступил союзником испанцев в новой войне.

Ну а затем Франция, получив по зубам на суше, начала разрабатывать очередную высадку в Англии. В 1744 году попытка не удалась, а в 1745-м в Шотландии смог высадиться «Красавчик принц Чарли», претендент на британский престол со стороны свергнутых Стюартов. Началась война между Англией и Францией — по всему миру.

Вернемся к Индии. Первый человек, о котором нужно рассказать, был одним из самых удачливых губернаторов 30-х годов, и звали его Жозеф-Франсуа Дюпле. В 1732 году он был правителем Шандернагора. Этот успешный администратор родился в 1697 году в графстве Ландреси в семье мелкого королевского чиновника. В 1715 году, закончив иезуитский колледж, устроился младшим офицером на корабль, принадлежащий «Компании обеих Индий» (второе название французской ОИК). С 1722 года Дюпле служит в Индии в качестве шестого советника губернатора Пондишерри. Предыдущий генерал-губернатор подозревал Дюпле в незаконных торговых махинациях, однако благодаря покровительству директора ОИК д’Арданкура Жозеф-Франсуа не попал под следствие, а пошел на повышение.

В Шандернагоре Дюпле проявил себя очень хорошо — он сумел сделать город богатейшей и процветающей колонией Французской Индии. Директора ОИК восторженно отзывались о новом бенгальском губернаторе, поэтому неудивительно, что в 1741 году, после отставки генерал-губернатора Дюма, его преемником стал именно Жозеф-Франсуа Дюпле.

Второй герой этой истории — Бертран-Франсуа де Ла Бурдонэ. В 1734 году он стал адмиралом островов Иль-де-Франс и Бурбон — этих «портов подскока» к индийским колониям. В отличие от мещанина Дюпле Ла Бурдонэ был сыном мелкого бретонского дворянина, его отец во время Войны за испанское наследство командовал корсарским судном, попал в плен к англичанам и там погиб. Бертран-Франсуа, как и родитель, связал свою жизнь с морем — с четырнадцати лет он плавал на торговых и военных кораблях, прошел путь от младшего офицера до капитана, а в 1719 году был приглашен командовать одним из судов «Компании обеих Индий». В 1725 году участвовал в нападении и захвате Маэ. Бертрану-Франсуа симпатизировали и оказывали содействие генеральный контролер финансов Жан Орри де Фюльви и его брат Франсуа, который занимал место королевского комиссара ОИК.

Новый правитель островов с удивительной энергией принялся за дело. Столица Иль-деФранс была перенесена из Гранд-Порта в Порт-Луи, что послужило увеличению и расширению торговли. Усилиями Ла Бурдонэ Порт-Луи превратился в главный морской порт острова, и Иль-де-Франс стал штаб-квартирой Вест-Индской Компании в Индийском океане. В Порт-Луи были построены важные общественные здания, некоторые из них сохранились до наших дней. При де Ла Бурдонэ хорошо развивалась инфраструктура острова, появились различные сельскохозяйственные культуры, такие как рис, хлопок, индиго и сахарный тростник. На севере острова в Вильбаге (VШebague) был построен первый сахарный завод и налажено производство сахара в индустриальных масштабах. Именно благодаря Бурдонэ Иль-де-Франс стал для Франции «звездой и ключом Индийского океана».

На Бурбоне процветали тростниковые плантации, производство кофе и хлопка. Вскоре острова покрылись сетью дорог, в невиданных масштабах осушались болота.

Из Мадагаскара корабли привозили скот, из Персии виноград, из Китая — апельсиновые, а из Франции — фруктовые деревья. Ла Бурдонэ организовал на островах полицию и суд — в течение года он методически прочесывал район за районом, жестоко расправляясь с беглыми рабами-неграми и их защитниками. Адмирал превращал беглых африканских рабов в солдат, его «свирепые кафры» впоследствии наводили ужас на англичан и на мирное население Индии. Через десять лет острова превратились в образцовые колонии — здесь сосредоточились все блага и пороки цивилизации XVIII века.

С этих же пор началась вражда Дюпле и Ла Бурдонэ, которая позже привела Французскую Индию на грань междоусобной войны. Дюпле считал, что в 1734 году, при назначении нового адмирала Островов, его несправедливо обошли. Бурдонэ же видел в Дюпле выскочку-разночинца, который только мешается под ногами.

С 1720 года начинается распад Империи Моголов. При султане Мухамеде Шахе наместник Декана Низам-уль-Мульк (1720–1748 гг.) образовывает своё независимое государство. Его примеру последовал наместник Ауда, сделавшийся из простого персидского купца визирем, а потом первым навабом Аудским. Пользуясь анархией, начавшейся с деградацией Империи Великих Моголов, Дюпле присоединял целые области к французским владениям. Помимо военной экспансии французы предприняли и экономическую — с 1736 года в Пондишерри и Шандернагоре французская ОИК начинает чеканить собственную монету, которая становится одной из самых ходовых на Коромандельском берегу. В 1741 году Дюпле женился на Жанне Альбер де Кастро, вдове одного из членов совета компании. Эта женщина, метиска, обладала не только огненной красотой, но властолюбием, неиссякаемой энергией и аналитическим складом ума. Она знала тамильский язык и вербовала агентов для французской администрации. Однако жена Дюпле, ревностная католичка, не скрывала своего отвращения к индуистской религии, что вызывало у индийцев неприязнь.

В 1742 году Дюпле стал генерал-губернатором всех французских владений в Индии и ввязался в первую Карнатийскую войну. Карнатака лежала между Коромандельским и Малабарским берегом, и Дюпле всерьез беспокоился, что фактории британской ОИК просто раздавят разрозненные французские политии и экономически, и политически. Надо сказать, что он имел для подобных опасений все основания, ведь в 1740-е годы англичане закупали в Индии товаров на 400 тысяч фунтов стерлингов золотом, причем этот объем закупок равнялся объему закупок всех остальных ОИК (датской, голландской, шведской и французской) вместе взятых. Коромандельский берег подвергся крупнейшей торговой экспансии британцев, центром их присутствия на юго-востоке Индии стал Мадрас, где был расквартирован британский гарнизон, который насчитывал более 700 человек.

Что касается французов, к 1720-му году губернатор Дюма смог создать 10-тысячный отряд сипаев, который эффективно решал проблемы с непокорными индийскими правителями. Англичане не отставали и по примеру французов начали формирование своих туземных полков.

В 1741 году губернатор английской колонии Телличери (Tellicherry) Уэйк использовал к своей пользе заносчивое поведение французского коменданта форта Маэ и сумел натравить на конкурента нескольких индийских князей, которые осадили город. На помощь колонии срочно приплыла эскадра де Ла Бурдонэ. Состав отряда был следующим — королевские корабли 64-пушечный «Марс» и 44-пушечный «Гриффон», а также вооруженные суда ОИК «Флери», «Брильянт», «Эмабль», «Реноме» и «Парфэт». Как только эскадра подошла к городу, Ла Бурдонэ высадил десант, и индийские войска сразу же сняли осаду. Уэйк, ничтоже сумняшеся, послал Дируа письмо, в котором поздравлял французов с удачным окончанием осады. Бурдонэ, прочитав этот образчик эпистолярного жанра, довольно громко пробурчал: «Думается мне, что англичанин поздравил нас не от чистого сердца». Корабли простояли на рейде Маэ до ноября 1742 года, потом Ла Бурдонэ взял курс на Порт-Луи. Совместно с Дюпле адмирал решил убрать Дируа подальше из Маэ, а здесь поставить более способного губернатора. Дируа задвинули в благополучный Шандернагор, но там также возникли сложности — с 1742 года на территорию Бенгалии начали вторгаться маратхи, которые разоряли провинцию и фактории европейцев.

Бенгальский наваб сразу же решил возместить убытки за счет европейских купцов. Налоги возросли настолько, что служащие компаний начали мечтать о новом нашествии маратхов. В 1744 году стоимость товаров, поступавших из Бенгалии в Европу, сократилась вдвое. Начавшаяся англо-французская война нанесла бенгальским компаниям новый удар.

Вести о войне дошли до Дюпле лишь в октябре 1744 года. Тот сразу же обратился к представителям британской ОИК с просьбой применить в колониях положения «Договора двух Сфер»[3] и соблюдать нейтралитет независимо от того, как идут дела в Европе. В ответ мадрасский директор англичан прислал письмо, в котором благодарил французов за дружественное предложение, но прямого ответа на просьбу Дюпле не давал, ссылаясь на «указания свыше». Военные корабли обеих держав начали отчаянную охоту за торговыми, связь между отдельными портами окончательно нарушилась. В этих условиях индийский правитель Бенгалии постоянно прибегал к вымогательству, обещая то одной, то другой компании свою поддержку за деньги. Французская Бенгалия оказалась в самом критическом положении: в Шандернагоре едва теплилась торговая жизнь, остальные коммерческие центры перестали существовать.

Ла Бурдонэ, пребывавший в этот момент во французском Нанте, получил инструкции от секретаря по флоту графа Морепа и контролера финансов Орри, в которых в случае войны между Англией и Францией разрешалось нападать на колонии и торговые суда противника в Индии. Это же письмо содержало и опасную приписку: «Если какой-либо участок земли будет захвачен, в период наступления относительного спокойствия он должен быть немедленно возвращен противной стороне». Отметим, что эта приписка чуть позже сыграет роковую роль в судьбе Французской Индии, Бурдонэ же понял ее следующим образом — он имеет право совершать лишь корсарские набеги на английские фактории и колонии, но о присоединении новых земель к Французской Индии не может быть и речи.

После смерти кардинала Флери, управлявшего французским министерством иностранных дел в молодые годы короля Людовика XV, в политику Франции пришли временщики, мало что понимавшие в дипломатии. Министр иностранных дел маркиз Рене-Луи д’Аржансон был человеком неглупым, но мудрости ему явно недоставало. Он и его брат Марк-Пьер, военный министр, настаивали на открытом вступлении Франции в войну с Англией. Именно д’Аржансону принадлежала идея высадки «Красавчика принца Чарли» в Англии. Из-за поспешного вступления в войну французы совсем не успели подготовить колонии к началу военных действий.

В сентябре 1744 году Бурдонэ на 56-пушечном фрегате «Фье» пришел на Иль-де-Франс. С ним в Индию прибыло подкрепление — 30-пушечные приватиры «Дофин», «Ясон» и «Эркюль», на самом же Иль-де-Франсе срочно вооружались суда Компании — 600тонный «Эрье», 650-тонный «Шандернагор» и 380-тонный «Дюпле». Все они получили по восемнадцать орудий. Ла Бурдонэ так оценивал свои экипажи: «Три четверти из этих людей никогда не нюхали моря и почти все, включая солдат, не знают, что такое пушка или ружье. Они слишком добры, чтобы защищаться, когда их атакуют, и способны только грузить ящики на корабль». Сразу же по выходу в море адмирал Островов всерьез занялся боевой подготовкой экипажей. Бурдонэ не обращал внимания на знатность, выдвигая в капитаны и офицеры только достойных. Он не жалел себя, но не жалел и других. За пять месяцев из сборища кораблей была создана крепкая боевая эскадра, каждым кораблем командовал ретивый и знающий капитан. Одновременно адмирал занялся тренировками армии. Вскоре армейские части стали образцовыми, способными противостоять даже регулярным формированиям.

_{Карта острова Иль де Франс, 1740-е годы.}

Англичане тоже не дремали. По просьбе британской ОИК они послали в Ост-Индию эскадру коммодора Кертиса Барнетта в составе 60-пушечных «Депфорд», «Мидуэй», 50-пушечного «Престон» и 20-пушечного фрегата «Долфин». Основной задачей этого соединения была защита бенгальских факторий и противодействие французам и маратхам.

Война в метрополии уже отразилась на финансовом положении «Компании обеих Индий». Если в первые месяцы войны акции ОИК стоили 2 тысячи ливров и колебания на бирже были небольшими (акционеры стабильно получали по 150 ливров дивиденда на каждую акцию), то уже 1 января 1745 года, после того, как представители ОИК объявили о приостановке выплат, цена акций сразу же упала на 200 ливров, а на следующий день — еще на 600 ливров. На Рождество во Францию вернулись несколько кораблей ОИК, и акционеры стали требовать либо произвести выплаты, либо начать банкротство компании. Поскольку самыми крупными акционерами были король и его родственники, а большинство мелких акционеров, которые и начали бузу, принадлежали к дворянству мантии (чиновники, судейские, откупщики), а также к крупной буржуазии, на их недовольство не обратили особого внимания. После доклада правления Компании в феврале 1745 года (Совет директоров заверял, что задержка выплат — это временная мера), пайщики несколько успокоились.

Именно падение акций заставило короля послать Бурдонэ подкрепление.

В октябре 1745 года в гавани Порт-Луи бросили якорь 70-пушечный «Ашиль» (с него сняли 4 пушки), 42-пушечный «Бурбон» (нес только 34 орудия), 44-пушечный «Феникс» (нес 38 орудий), 36-пушечный «Нептун» (нес 30 орудий), 36-пушечный «Сен-Луи» (реально 26 пушек), 36-пушечный «Ли» (реально 24 орудия), 36-пушечный «Дюк д’Орлеан» (реально 24 орудия), 28-пушечный «Реноме» (24 пушки) и, наконец, 30-пушечный «Инсуляр» (нес 20 пушек).

Англичане тоже получили подкрепления. В феврале 1745 года к Барнетту вышли 60-пушечный «Йорк», 50-пушечный «Стаффорд» и 20-пушечный фрегат «Лайвли». Кроме того, были поставлены под ружье два судна, захваченные у французов — 28-пушечный «Фавори» и 40-пушечный «Мидуэй Прайз». Но — как это не раз бывало в ту войну с английским флотом — жажда наживы перевесила стратегические соображения. Вскоре «Лайвли» и «Долфин» отослали к Батавии, поскольку коммодор решил повторить подвиг Джорджа Энсона и перехватить испанский галеон с серебром из Акапулько. Об атаке на Иль-де-Франс забыли, что позволило Бурдонэ соединить силы.

Правда, чуть ранее английский патруль в составе «Депфорда» и «Престона» смог перехватить караван «Компании Катая», идущий из Кантона с грузом шелка. Приватиры «Дофин», «Ясон» и «Эркюль», выделенные Бурдонэ для вывоза ценностей с китайской фактории, после небольшого боя были взяты на абордаж. Потери англичан были незначительны — 10 убитых, 17 раненых. Призовые составили 92 тысячи фунтов стерлингов, что резко повысило мотивацию британских моряков. Они врывались в гавани нейтральных Негопатама и Масулипатама, выискивая и пленяя французские корабли.

Что касается галеона из Акапулько — «Лайвли» и «Долфин» без толку прослонялись в треугольнике Суматра-Формоза-Гуам до сентября 1745 года и вернулись обратно. Дальше Барнетт по требованию английского губернатора Мадраса Николаса Морса отплыл со своим соединением к форту Святого Давида, где взял под защиту корабль английской ОИК «Гарвич». «Винчестер» и «Мидуэй» были отосланы в Малаккский пролив для охраны торговли. 5 февраля 1746 года из Мадраса вышли 6 кораблей британской ОИК («Уоджер», «Линкольн», «Хардвик», «Куин Кэролайн», «Эдгбастон» и «Вернон»), доверху нагруженных товаром. Барнетт сопроводил их до Форто Ново, отправил с караваном до мыса Доброй Надежды «Лайвли», а сам с остальными судами подошел к Куддалуру (где засел небольшой французский гарнизон) и обстрелял крепость. Французы в ответ отправили из Пондишерри отряд сипаев с артиллерией, и англичане вынуждены были отступить. Тем не менее вскоре Куддалур был сдан и стал английской факторией. Барнетт умер 29 апреля 1746 года, его заменил кэптен Эдвард Пейтон, командир «Депфорда». Смерть инициативного командира сказалась на дальнейшем развитии войны в Индии.

Между тем французы тоже готовили караван для отправки ценностей в Европу. Бурдонэ выделил следующие суда ОИК: «Нептун», «Бурбон», «Инсуляр», «Реноме», «Элизабет» и «Сурат». Хотя конвой был готов к отплытию еще в июле 1745 года, лишь в сентябре, когда Барнетт ушел к Мадрасу, корабли смогли попасть в Пондишерри. Товары погрузили на суда и отряд взял курс на Мадагаскар. Он счастливо прибыл в Лориан в январе 1746 года.

Бурдонэ и Дюпле обсуждали возможность атаки Мадраса, основной базы англичан на Коромандельском берегу. Адмирал Островов спешно готовил корабли к выходу. К февралю 1746 года были готовы «Ашиль», «Сент-Луи», «Ли», «Дюк д’Орлеан» и «Феникс». Срочно ремонтировались и остальные корабли эскадры, вербовались моряки и солдаты. Однако если Дюпле рассматривал атаку Мадраса как средство к его завоеванию, то Бурдонэ конечной целью видел лишь контрибуцию и разграбление английского торгового центра. Нельзя сказать, что Бурдонэ в этом случае был ретроградом, мыслями оставшимся в эпохе великих французских корсаров времен Людовика IV — барона Пуанти и Дюгэ-Труэна. Он всего лишь руководствовался инструкцией, врученной ему Орри и его братом, а она де-факто запрещала территориальные приращения французской ОИК в ходе войны. Дюпле же никаких инструкций подобного рода не получал, поэтому вполне логично предполагал, что Мадрас нужно захватить. Очевидной ошибкой Дюпле и Бурдонэ было то, что они не обсудили совместные действия после завоевания Мадраса. Первый считал, что адмирал, как разумный человек, вполне согласится с приращением Французской Индии; второй думал, что генерал-губернатор получил такие же инструкции.

Летом 1746 года эскадра Ла Бурдонэ покинула Иль-де-Франс и двинулась в Индию. Состав ее был следующим:

Пейтон имел 4 линкора и 2 фрегата:

Из этих данных следует, что Пейтон, несмотря на меньшее количество кораблей, обладал практически равным с Бурдонэ количеством пушек. Причем если учесть, что на четырех английских линкорах на нижней палубе присутствовали около ста 24-фунтовых орудий, а у французов 24-фунтовки имелись только на гон-деке «Ашиль» (остальные корабли имели 12- и 8-фунтовые орудия), то станет ясно, что по весу залпа французы безнадежно проигрывали англичанам.

У форта Святого Давида 6 июля 1746 года Пейтон атаковал идущий к Пондишерри флот Бурдонэ. Дул порывистый зюйд-вест, французы находились на ветре, но шли не в колоне, а вразнобой. Пейтон, спускаясь на противника с запада, открыл огонь по кораблям французов, стреляя преимущественно по корпусам. Эскадра Бурдонэ отвечала огнем по рангоуту и такелажу противника, поскольку имела пушки меньшего калибра, которые на дальней дистанции не могли причинить англичанам никакого вреда. Тем не менее французы, несмотря на большие потери, повернули на англичан и начали медленно сближаться. «Инсуляр» и «Ашиль», стараясь сойтись с британцами по касательной против ветра, вели огонь, в результате которого англичане на «Престон» и «Мидуэйз Прайз» потеряли 60 человек убитыми и ранеными. Потери на флагмане адмирала Островов достигли 27 человек убитыми и 53 — ранеными. «Инсуляр» во время боя лишился всех мачт, его пришлось отослать в Шандернагор, где он позже погиб из-за навигационной аварии. Бой начался в 16.00, а к 19.00 закончился — англичане развернулись и начали на всех парусах отходить, почему-то опасаясь ближнего боя.

На следующий день Пейтон, выстроив линию на норд-ост, хотел еще раз атаковать французов. На этот раз англичане планировали основной удар нанести по замыкающим кораблям Бурдонэ, поскольку фрегаты французов были гораздо слабее британских 50-пушечников. Однако часть кэптенов отказалась идти в бой, мотивируя это некомплектом в экипажах, а также плохим состоянием «Мидуэй» (в трюме этого корабля было уже 3 фута воды). В результате Пейтон взял курс на Бенгалию.

9 июля Бурдонэ, к вящей радости жителей и Дюпле, появился на рейде Пондишерри. Там французы остались на месяц, ибо генерал-губернатор и адмирал никак не могли решить, кто из них будет командовать.

2 августа французский флот двинулся в Негапатам. Эта голландская колония превратилась за первые годы войны в английскую военную базу, но голландцы сразу же по приходу французов объявили о нейтралитете. Эскадра адмирала Пейтона не приняла боя. Поскольку ни англичане, ни голландцы не оказывали сопротивления, Ла Бурдонэ чувствовал себя хозяином всего побережья. В свою очередь Дюпле рекомендовал Бурдонэ не атаковать второстепенные английские фактории, чтобы не спугнуть власти Мадраса.

Все побережье трепетало перед флотом Ла Бурдонэ. Управляющий голландской колонией беспрекословно выполнял его приказы. Однажды во время банкета вбежал растерянный голландский офицер и закричал: «Приближаются англичане!» Адмирал приказал поднять паруса и идти навстречу врагу. На глазах у голландцев англичане отступили. 24 августа Ла Бурдонэ вернулся в Пондишерри, но буквально на следующий день заболел.

Англичане в Мадрасе были абсолютно беспечны.

Что представлял собой Мадрас в то время? Город раскинулся на побережье, в устье реки Кувам. «Белый город», где жили торговцы и богатые люди, располагался выше по течению на небольших холмах. У берега, часто подверженного штормам и затоплению во время приливов и отливов, стояли хижины бедняков, или так называемый «черный город». Два мола, вынесенных в океан, создавали отличную бухту, а в случае штормов корабли поднимались вверх по реке, которая делилась на два рукава. В 1617 году португальцы получили разрешение от правителя здешних мест организовать колонию рядом с Мадрасом, и в 1617 году в местечке Майлапур в устье реки Адьяр был построен форт Сан-Томе (Sao Tome). Чуть позже подобное разрешение получили и англичане, которые построили цитадель Сент-Джордж — в 1639 году, недалеко от устья Кувама. Следует сказать, что упомянутые форты защищали лишь входы в устья рек, но ни в коем случае не сам город. На молах бастионов не было совсем.

_{План атаки Мадраса, 1746 г.}

Сама же индийская часть Мадраса, в отличие от Пондишерри, совсем не имела стен и оборонительных укреплений. К моменту атаки Бурдонэ в фортах были собраны 200 английских солдат и 400 сипаев при 60 орудиях, причем защитники эти, по словам Роберта Клайва, были подготовлены и вооружены совершенно отвратительно. Если Дюпле и его предшественник Дюма всерьез озаботились строительством бастионов в столице французской Индии, сделав Пондишерри довольно защищенной крепостью, то Мадрас остался, по сути, яблоком, готовым упасть в руки первому же сильному противнику.

12 сентября эскадра Бурдонэ взяла курс на Мадрас. 17 сентября французы высадили десант у Сен-Томе. Во время болезни Бурдонэ небольшая французская эскадра пыталась угрожать Мадрасу, однако мало преуспела в этом, поэтому мадрасский правитель и англичане довольно спокойно взирали на прибывший флот. Позже англичане признавались — они ждали, что французы, как обычно, не смогут согласовать свои действия и вскоре уйдут восвояси. Однако на следующий день десант с суши и корабли с моря начали бомбардировку города и форта Сент-Джордж. При первых же выстрелах английские сипаи побросали ружья и разбежались. За ними последовали и английские солдаты, которые стали врываться в лавочки торговцев и армейские склады и грабить тех, кого должны были защищать. Офицеры большей частью попрятались, город просто некому стало оборонять.

Ла Бурдонэ приказал вести артобстрел непрерывно, население начало разбегаться.

На следующий день англичане прислали парламентера (португальца Франсиско Перейру), который попытался договориться с французами о прекращении огня. Бурдонэ запросил капитуляции гарнизона Сент-Джорджа. Перейра сказал, что не обладает такими полномочиями. Артобстрел продолжился.

21 сентября на одном из полуразрушенных домов подняли белый флаг. Затем показались два советника губернатора Мадраса, барабанщик и несколько писцов. Их немедленно провели к адмиралу. «Мы согласны на капитуляцию», — сообщил советник Монсон.

Захват Мадраса был произведен образцово. Французы не потеряли ни одного человека. Это был настоящий триумф. Но сразу же за триумфом последовал мадрасский позор.

22 сентября Дюпле получил реляцию, в которой сообщалось, что Мадрас пал.

В Пондишерри дали торжественный салют из всех гарнизонных пушек, Дюпле с балкона поздравил горожан, произнес здравицу в честь Бурдонэ и сообщил о том, что ночью будет устроена праздничная иллюминация. Празднества длились всего пять дней, 27 сентября пришло письмо от Бурдонэ, где он сообщал, что «судьба Мадраса уже решена, город будет возвращен англичанам за выкуп». Послание адмирала произвело эффект разорвавшейся бомбы. Генерал-губернатор и его Совет были просто ошеломлены — всё это слишком походило на измену. Но Бурдонэ — как мы знаем — поступал в точности по инструкции Орри и был уверен, что Париж его поддержит. Он наложил на Мадрас чудовищную контрибуцию — 13.5 миллиона ливров, причем 9 миллионов англичане должны были заплатить деньгами, а 3.5 миллиона — товарами.

26 сентября Бурдонэ вызвал к себе губернатора Морса и предложил ему проект договора. Морс, не веря своим ушам, узнал, что французы хотят денег, а не собственно Мадраса, более того — его, сдавшегося на милость победителя, они признают равноправной стороной, с которой заключают договор! Николас Морс попросил Бурдонэ еще раз подтвердить, что Мадрас останется английским. Адмирал подтвердил, Морс еще раз перечитал договор, увидел, что процедура выплаты выкупа там не оговаривается, и поспешно подписал бумаги.

Дюпле же, еще не знавший ни о каком договоре, прислал Бурдонэ проект ликвидации Мадраса — согласно плану, город должен был быть уничтожен, земля передавалась аркатскому навабу, все купцы и ремесленники переселялись в Пондишерри. Ответ адмирала был издевательским: «Ваше письмо полно замечательных советов, за которые я благодарю Вас, они мне доставили настоящее удовольствие… и хотя я не всегда разделяю Ваше мнение, я всегда с большим трудом противостою Вашим взглядам».

Мнения разделились не только в высшем руководстве, но и в войсках. Часть армейских и флотских поддерживали Дюпле и считали, что Бурдонэ продался англичанам. В свою очередь соратники адмирала считали, что Дюпле пытается интригами сбросить адмирала со своего поста. Генерал-губернатор не знал, что делать. Мадрас, его многолетняя мечта, так глупо уплывал из рук!

Тем временем Бурдонэ возвратил англичанам форт Сен-Томе за вексель на 14 миллионов ливров (11 миллионов рупий). Эти действия произвели большое впечатление на индусов, которые вообще перестали что-либо понимать: складывалось впечатление, что французы безвольно отдают завоеванное.

Приближенный Дюпле, капитан Паради, умолял адмирала отказаться от своего слова. Бурдонэ к тому времени уже понял, что с выкупом сморозил глупость, и настоял на офицерском суде чести, рассчитывая, что он освободит его от данного слова. Однако капитаны кораблей подумали, что это очередной виток схватки за власть, и поддержали своего адмирала: «Господин Ла Бурдонэ должен держать данное слово». А 8 октября 1746 года в Пондишерри вошла эскадра мессира Дордолена, и неразбериха только усилилась.

Состав эскадры Дордолена:

После смерти прежней фаворитки короля мадам де Шатору у Людовика появилась новая пассия — Жанна-Антуанетта Пуассон. Эту женщину тянуло в политику. В разгар войны она начала перетряхивать кабинет министров, братья Орри лишились своих постов, генеральным контролером финансов стал Машо де Арнувилль. В инструкциях, переданных Дордоленом, Бурдонэ приказывалось сдать все дела Дюпле и возвращаться во Францию.

13 октября случилось еще одно происшествие — у Мадраса разыгрался сильный шторм, корабли «Ли» и «Дюк д’Орлеан» разбились о камни, «Феникс» перевернулся, остальные фрегаты получили существенные повреждения. В один миг эскадра как боевая единица перестала существовать. Сломленный Бурдонэ 23 октября отплыл на Иль-де-Франс. Дюпле он писал: «Соглашение с англичанами я нахожу правильным и соответствующим нашему теперешнему положению. Если Вы думаете иначе о судьбе Мадраса, можете без колебаний следовать по Вашему усмотрению. С меня достаточно того, что я там водрузил знамя моего короля». На островах адмирал застал нового губернатора.

По возвращении во Францию он был обвинен в государственной измене и заточен в Бастилию. Лишь в 1751 году дело Ла Бурдонэ пересмотрели — оказалось, что адмирал скрупулезно выполнил приказания Орри и Фюльви. Бурдонэ был оправдан, но умер в 1753 году совершенно сломленным.

Однако вернемся к Дюпле и Мадрасу. Генерал-губернатор, чьи полномочия Париж подтвердил, изменил договор, подписанный Бурдонэ — теперь французские войска должны были покинуть город не 15 октября, а 15 января. Французы тянули время, чтобы найти в договоре юридические или логические нестыковки.

25 октября в спор о Мадрасе вмешалась третья сила — наваб Арката Анвар-уд-Дин с подачи англичан в ультимативной форме потребовал у французов уйти из Мадраса, угрожая войной. Его сын Марфуз-хан с тремя тысячами всадников 1 ноября атаковал Пондишерри, но небольшого гарнизона французов оказалось достаточно — горстка европейцев обратила войско индийцев в бегство.

На следующий день перед трехтысячным войском наваба в чистом поле оказались 200 французов и 300 сипаев. Несмотря на такой дисбаланс в силах, французы решили атаковать, и уже знакомый нам Паради приказал отряду построиться в две шеренги и открыть огонь плутонгами. Пока первая шеренга заряжала, вторая стреляла, и наоборот. Первым же залпом французы убили не менее 100 индусов. После третьего залпа пехота и конница Марфуз-хана постыдно бежали. Потери французов были смехотворны — три человека.

Отстояв Мадрас, французы начали претворять в жизнь план окончательного уничтожения города. Все имущество британской ОИК было арестовано. Купцам и ремесленникам предложили переехать в Пондишерри. Началось уничтожение всех укреплений города.

Однако эти планы были всего лишь мечтами. Британская торговля оказалась для индусов гораздо более важной, чем французская. Купцы просто отказались от переезда. Им пригрозили полной конфискацией имущества, но и это не помогло. В свое оправдание они говорили, что в Пондишерри им просто негде будет жить, ибо там есть всего лишь несколько достойных строений, Мадрас же — это настоящий торговый город, почти весь из камня. Оказалось, что военное решение проблемы не есть решение экономическое. Закупки британской ОИК в Индии к тому времени составляли примерно 350–400 тысяч фунтов в год, и это было больше, чем закупки всех остальных Ост-Индских компаний вместе взятых. Британская ОИК была для индийских раджей и навабов ключевым торговым партнером в регионе, основным источником золота, серебра, оружия, сукна и других европейских товаров. Французы при всем желании просто не смогли бы заместить британцев в такой торговле. И индийские купцы это прекрасно понимали.

Дюпле решил атаковать Куддалур, город, который после падения Мадраса стал новым представительством британской ОИК на Коромандельском берегу. Для нападения он выделил 1200 сипаев, 900 морских пехотинцев из бывшей эскадры Бурдонэ и 300 «свирепых кафров» из набранного адмиралом отряда. Общее командование осуществлял майор Бури. Ночью на подходе к городу бивак французов атаковала конница Муххамада-Али (около 8000 сабель). Сипаи запаниковали, побросали оружие и пушки и внесли чудовищную сумятицу в общие действия, Бури с трудом смог построить кафров и морскую пехоту в каре и отбить атаку. После этого о завоевании Куддалура не было и речи — войско развернулось и спешно отступило в Пондишерри. Англичане, имевшие значительный отряд в городе, не поддержали атаку индусов, что послужило основанием для размолвки с Муххамадом-Али. Тот заявил: «Когда мы пришли к вам на помощь и враг нас атаковал… вы сидели в своем форте. Ваши люди трусы, они хороши для торговли, но не для войны».

Дюпле не пал духом и попытался еще раз атаковать Куддалур, на этот раз со стороны моря. Для этого десант погрузили на большие лодки и катамараны. Однако ночью разыгрался шторм, часть лодок разбилось, катамараны залило водой, порох отсырел, и отряд вернулся в Пондишерри.

В ноябре около 2000 французских солдат снова осадили Куддалур, и сипаи уже рвались на стены, когда на горизонте появились английские корабли, везущие подкрепления. Французы опять отошли. В январе 1747-го Пейтон ушел в Калькутту, и Дюпле опять решил попытать счастья, однако англичане разослали по всему побережью блокирующие отряды и захватывали все суда французов и их союзников. Лишь в июле было решено еще раз атаковать злополучный город. Дюпле вовсю использовал шпионов, один из них должен был открыть ворота французам. Жена губернатора завербовала некоего Лоуренса, который вызвался взорвать мину и запустить французов в пролом в стене. Ночью отряд морских перебежчиков и сипаев подошел к стенам, но никакого пролома не обнаружил. Не допуская мысли, что Лоуренс может быть не перебежчиком, а английским шпионом, командующий отрядом Монвилль приказал принести штурмовые лестницы и лезть на стены. Как оказалось, британская разведка специально заслала Лоуренса к врагам, и англичане хорошо подготовились к атаке — французские войска просто расстреливали на узком пятачке из ружей и мелкокалиберных орудий. 200 сипаев было убито на месте, а остальные в панике разбежались.

8 декабря 1747 года в Индию вышел флот британского контр-адмирала Эдварда Боскауэна — тот имел приказ сменить Пейтона на посту командующего. Эскадра везла 3 миллиона фунтов стерлингов, большие запасы провианта, а также отряд из 450 солдат. После объединения со сменившим Пейтона коммодором Гриффином англичане могли бы выставить в море 10 линкоров, 3 фрегата и одно бомбардирское судно. Состав эскадры:

Перед отплытием контр-адмирал получил обширные инструкции — ему было приказано уничтожить все морские силы французов в Индийском океане и по возможности лишить французский флот всех точек базирования в регионе.

У мыса Доброй Надежды к эскадре присоединились голландские силы в составе 6 вооруженных судов голландской ОИК с 400 морскими пехотинцами на борту.

В это время у Дюпле оставались только «Ли», «Аполлон», 48-пушечный приватир «Англеза», три корабля Компании — «Сантор» (74 пушек), «Марс» (54), «Брильянт» (50), а также корвет «Сюперб» (18) и транспортное судно «Принсесс-Амели». В Порт-Луи стоял завершавший ремонт 60-пушечный «Альсид».

3 июля 1748 года Боскауэн был у острова Иль-де-Франс. Англичане провели военный совет, где решили высадить большой десант с севера от Порт-Луи, в бухте Тортюс. Для поддержки пехоты был выделен 60-пушечный «Пемброк», который вступил в перестрелку с французскими бастионами, получил несколько ядер в борт и потерял несколько рей. Но со стороны бухты «Пемброк» атаковал «Альсид» (капитан Кенсен), высадка была прервана, и англичане поспешно отошли. В это время «Пемброк» попал под обстрел мортирной батареи, построенной еще Бурдонэ на возвышенности Пети Монтань.

Боскауэн под барабанный бой отправил в Порт-Луи шлюпку с парламентерами, которые предложили губернатору Давиду и полковнику Рестену сдать остров «на милость победителя», на что французы скептически ответили, что вчерашний бой «победители» почему-то проиграли. Парламентеры ни с чем вернулись на суда.

9 июля англичане попытались десантироваться у Малой Речки. Еще при приближении к месту высадки эскадра попала под плотный огонь замаскированных с двух сторон батарей 18-фунтовок. Корабли сразу же сделали поворот оверштаг и вернулись к месту стоянки. На следующий день англичане попытались спуститься к Малой Речке на плотах и лодках, пехоте удалось войти в устье, но там ее обнаружил французский дозор, который затеял перестрелку. Вскоре заговорили полевые орудия защитников. Англичане попытались причалить к берегу, но увидели на горизонте паруса французских малых судов, развернулись и бросились наутек. Потери составили около 150 человек погибшими и пропавшими без вести.

Боскауэн решил не искушать судьбу и отплыл к Калькутте, где принял на борт дополнительные войска, а потом проследовал к Пондишерри. Решение это может вызвать некоторое удивление, ибо Пондишерри был достаточно хорошо укреплен французами, о чем англичане, конечно же, знали. Тем не менее 15 августа британцы, имея 5220 солдат, показались у столицы Французской Индии. В Пондишерри при приближении вражеской эскадры вспыхнула паника, толпы беженцев из «черного города» рванули к городским воротам. Но сам Дюпле и администрация не поддались смятению — они знали, что город очень хорошо укреплен. Действительно, три губернатора — и Ленуар, и Дюма, и сам Дюпле — выстроили значительные фортификационные сооружения. Город окружали две стены — первая, охватывающая «черный» и «белый» город, опиралась на десять бастионов; цитадель представляла собой звездообразный форт, построенный по системе Вобана, и прикрывала центр города, где располагались администрация колонии и дома богатых купцов. Обе стены были огорожены рвом, наполненным водой, который пересекали подъемные мосты. Город имел 130 орудий различных калибров и около 5000 человек гарнизона.

20 августа Боскауэн на юге Пондишерри высадил 450 пехотинцев, которым в поддержку отправили сводный отряд из моряков и сипаев в 900 штыков. На следующий день англичане пошли на приступ бастиона Арианкапум, который защищали 700 сипаев под командованием Ибрагим-хана. Индусы, вооруженные европейским оружием, оборонялись великолепно — в течение двух дней атаки следовали одна за другой, форт не раз подвергался обстрелу с моря, однако сипаи держались. К 22 августа Боскауэн потерял уже 300 человек, но над фортом гордо реяло знамя с белыми лилиями. Десант был усилен еще 1200 матросами, и на следующий день английские войска пошли на генеральный штурм. Несмотря на большие потери, англичане упорно двигались вперед — они смогли даже преодолеть ров и приставить лестницы к стенам, но дальше им пройти не удалось. Сипаи, ведя непрестанный огонь плутонгами, производили среди британцев большое опустошение. Несколько человек выделили для уничтожения лестниц — они подрубали лестницы, сбрасывали их со стены и сжигали, обливая горящей смолой. Ибрагим-хан устоял, но из его отряда осталось в живых всего 350 человек.

Англичане перегруппировались и вскоре продолжили атаку. Приступы продолжались еще два дня, потери англичан возросли до 800 человек, однако форт держался. Тогда Боскауэн решил пойти на хитрость — он повел с Дюпле переговоры о мире, а сам подтянул тяжелые орудия и в одну из ночей засыпал ров песком. Но французская разведка тоже не спала. Отряд в триста сипаев ночью напал на английский лагерь, заклепал все орудия, порубил множество англичан и взял в плен высокопоставленных офицеров. Эта атака должна была помочь Арианкапуму продержаться еще некоторое время, но произошла одна из тех случайностей, на которые так богата история Индии. Шальной снаряд попал в повозки с порохом, стоявшие на открытой местности, последовал взрыв, который проделал в стене Арианкапума здоровенную брешь. 150 защитников форта погибло в ослепительной вспышке.

Офицерам с огромным трудом удалось восстановить дисциплину. Перед отходом французы вывели из строя все орудия. Форт был покинут. В этот критический момент Дюпле не поддался панике и срочно перебросил строителей к южному фасу — они сейчас же начали возводить новую стену. Боскауэн необъяснимо медлил, что дало французам возможность укрепить подходы к городу с юга.

Только в начале сентября англичане снова пошли на приступ. Французы держались уверенно, а их сипаи и вовсе покрыли себя неувядаемой славой. К 29-му числу англичане были на последнем издыхании. Их потери шли на тысячи погибших и раненых. Французам тоже приходилось нелегко, погиб талантливый офицер Паради. Скоро начинался сезон дождей, и Боскауэн понял, что осаду пора снимать. Напоследок англичане задумали произвести сильную бомбардировку. Корабли растянулись цепочкой вдоль города и открыли огонь из всех орудий. Бомбардировка продолжалась до 17 октября, а потом англичане ушли в Калькутту.

Потери Боскауэна составили 2500 человек, потери французов — 393 человека. Это был разгром. Дюпле удалось сохранить Французскую Индию и отбить сильнейшего врага. Но буквально на следующий день все обрушилось. В Пондишерри дошли вести о мире, заключенном в Аахене.

24 апреля 1748 года парламентеры всех воюющих сторон собрались за столом переговоров. Среди прочих пунктов в договоре были такие:

4. Французская армия покидает пределы Голландии и Австрийских Нидерландов;

5. Англия передает Франции остров Кейп Бретон с крепостью Луисбург;

6. В свою очередь, Франция передает английской стороне захваченную у нее крепость Мадрас в Индии.

После подписания Аахенского соглашения во Франции появилась поговорка — «bête Comme La Paix», или «глуп, как мир». В Пондишерри весть о заключении такого мира стала подобна грому среди ясного неба — все победы Бурдонэ и Дюпле оказались бессмысленными и ненужными. Удар — как по престижу, так и по экономике Французской Индии — был очень силен. Теперь французская ОИК безоговорочно уступала первенство своим британским коллегам.

Как можно заметить, из нашей истории резко пропали голландцы. Еще в 1670-х они были ключевой силой в регионе, а в 1700-х их уже не видно и не слышно. Что случилось?

И вот здесь стоит вернуться в 1694 год, когда голландский штатгальтер Вильгельм III Оранский после смерти своей супруги стал полноправным королем Англии. На тот момент Англия пятый год вела войну с Францией, ситуация сложилась истинно медведевская: «Денег нет, но вы держитесь!». Кроме того, английская элита уже частью разуверилась в голландском принце, и один за другим зрели заговоры, имевшие целью новую реставрацию Стюартов.

И Оранский сделал действительно гениальный ход, который повлиял не только на судьбу Англии, но и на судьбу всего остального мира. В 1694 году Вильгельм принял предложение Уильяма Патерсона, который выступил от имени частного (голландского, заметим в скобках) синдиката и предложил ссудить короне 1 миллион 200 тысяч фунтов стерлингов в долг под 8 % и гарантированных выплат по 4 тысячи фунтов в год. Личность основных спонсоров синдиката хранилась в тайне (но не была ни для кого секретом). Так появился Банк Англии. Чуть позже Банк получил право выпускать бумажные деньги под гарантии Правительства. Таким образом, если бумага обналичивалась, то Правительство должно было покрыть стоимость этой бумаги банку из собранных им налогов. По выражению Патерсона, банк делал деньги «из ничего».

Первым управляющим Банка Англии стал Джон Хублон, один из директоров Лондонской бакалейной компании. «Бакалея» тут не в современном понимании, ранее это была Гильдия Перца. То есть связи Хублона с голландской и английской ОИК очевидны. Отец Джона, Джеймс Хублон, был женат на Мари Дюкен, дочери Жана Дюкена-младшего. Жан Дюкен-младший — это фламандский купец (из Геннегау), протестант, еврей, сбежавший в 1627 году в Лондон. Кстати, из этой же семьи происходил и знаменитый французский адмирал Авраам Дюкен (приходился Жану троюродным племянником, отцом будущего адмирала был судовладелец Авраам Дюкен из Дьеппа).

В 1693 году через итальянских банкиров-евреев Хублон добился у испанского короля Карла II права на торговлю с испанскими колониями в Америке и права поиска и подъема затонувших испанских галеонов в водах Карибского моря (любопытный договор, да?). Ну и на сладкое — его младший брат Авраам Хублон был одним из директоров английской Ост-Индской компании.

Обычно банк либо не имеет поддержки от государства, либо эта поддержка сильно размыта. Но не Банк Англии — он претендовал на еще не собранные налоги, то есть на прерогативу правительства. Поскольку деньги правительству требовались сейчас, а отдавать их оно собиралось потом, Банк требовал держать его в курсе всех действий правительства, а также ввел в правительство своих представителей. Банковский капитал срастался с госаппаратом. Банкиры охраняли интересы государства, государство охраняло интересы банкиров.

Но и это еще не все. Как сделать колеблющуюся элиту лояльной? В разных странах это делали по-разному. Петр I подвергал изменников пыткам и казнил. Прусский король Фридрих Вильгельм I, заставив дворян-юнкеров платить налоги, дал им красивую приманку в виде офицерской службы в армии. Оранский решил поступить хитрее. Он предложил английской элите… азартную игру на деньги.

Когда-то величайший прохвост и кардинал Джулио Мазарини, став первым министром, привез из Италии финансистов, одним из которых был Лоренцо Тонти. И вот в 1653 году Лоренцо вышел к Мазарини с предложением — организуем банк, который будет действовать следующим образом: банк принимает вклады, выдает заемщикам облигации, и выплачивает проценты, скажем, 6 % в год. Заемщики собираются ежегодно и получают процент в течение всей жизни. Если кто-то из них умер, то его доля делится между оставшимися в живых. Кредит считается погашенным после смерти последнего заемщика. Сумма займа не возвращается.

То есть Тонти предложил нечто среднее между банковским вкладом, страхованием жизни, рентой и лотереей. К несчастью (или к счастью?) в благословенной Франции такие финансовые прожекты требовали не только одобрения короля, но и Парижского парламента, который, усмотрев в этом методе спекуляцию, нововведение запретил.

В парламенте объявили «что это смертельно опасная игра, и кончится все тем, что заемщики будут убивать друг друга, чтобы сорвать куш». Во Франции идея не прижилась, а вот в Голландии пошла на «ура».

Оранский решил внедрить опробованный уже финансовый механизм в Англии, но с одной поправкой — он предложил выплачивать не 6 %, а 8 % в год. Именно эти 2 процента, как бы ни смешно это звучало, и стали в конечном итоге причиной падения Голландии и возвышения Англии.

Первыми в тонтину начали играть голландцы, но на английской территории. Поскольку Банк Англии предлагал на 2 процента больше, голландцы предпочли вкладывать средства не в собственные банки, а в Банк Англии. Далее в игру втянулись и англичане, причем высшие слои общества (им было что поставить на кон). Они понесли в Банк Англии свои средства и свои драгоценности, чтобы получать ренту по повышенной процентной ставке. И тем самым обменяли свои накопления в серебре, золоте и драгоценностях на ежегодные выплаты. То есть появился реальный финансовый крючок, за который Оранский мог держать английскую элиту и обеспечить себе ее лояльность.

С другой стороны, Банк Англии, получив столь значительные средства, мог зарезервировать 8 % ежегодно, а остальное пускать на свои цели. Например, если в банк принесли 1 000 000 фунтов, то на счетах достаточно было иметь 80 000 фунтов для погашения процентов, а 920 000 фунтов освобождались для дела — выдачи кредитов и тому подобных вещей.

Таким образом, у банкиров появились средства, на которые они могли развивать производство и торговлю, вкладывать в свои или заграничные ценные бумаги. И Банк Англии выбрал именно производство и торговлю. Не потому, что банкиры в Англии вдруг стали святыми, а по более приземленной причине. Налоговая нагрузка в Англии была минимальной, в 1680-е годы она составляла 2.9–3.7 %, но уже 1740-м возросла до 13.2 %. В то же самое время в Голландии налоговая нагрузка в среднем составляла в 1670-х годах 26 %, а к 1740 году возросла до 33,5-34 %. Таким образом, в Англии вкладываться в промышленность и торговлю было выгоднее, чем в Голландии.

Это привело к постепенному оттоку денег из Голландии в Англию. Банк Англии начал торговать и своим собственным долгом — по повышенной процентной ставке, что опять-таки привлекло спекулятивный капитал из Голландии. Этот процесс шел весь XVIII век, усиливая Британию и ослабляя Голландию.

Сказав о положительной стороне подобного рода инвестиций, нельзя умолчать и об отрицательной. В Голландии к тому времени было набрано столько долгов (и долгов на уплату долгов), что львиная доля государственного бюджета тратилась на выплаты по процентам и их покрытие. Англии этот путь еще предстояло пройти, в подобную долговую яму она попадет позже, уже в XX веке.

Именно поэтому мы с начала XVIII века наблюдаем стагнацию голландской Ост-Индской компании и резкий рост британской ОИК. У англичан наконец-таки появились большие средства — их можно было вложить в строительство кораблей, найм персонала, обширные закупки, торговую и военную экспансию. Причем ирония судьбы в том, что деньги эти были большей частью… голландскими, а чуть позже и французским, испанскими, немецкими, австрийскими. То есть в развитие Англии, желая этого или нет, вкладывались практически все державы Европы.

Разумеется, процесс шёл медленно, результаты подобной политики оказались зримыми только через 50 лет, но начало было положено.

Отсюда следует и тот факт, что обладая гораздо большим количеством денег, чем конкуренты, британская ОИК стала в какой-то момент основным торговым партнером Индии и Китая в Азии. Нужно понять, что английская Ост-Индская компания стала так же важна для индийских правителей, как и Индия самой Компании. По сути, почти весь XVIII век Англия перекачивала в Индию европейское серебро и золото, чтобы приобрести индийские товары, продать их на европейском рынке, получить новую порцию серебра и золота, чтобы опять потратить его в Индии. Приток серебра и золота стимулировал индийскую промышленность (в Индии и Китае ткацкие станки появились почти на век раньше, чем в самой Англии) производить больше товаров и развиваться в соответствии потребностям основного клиента.

Естественно, что резко возросший товарооборот между Европой и Индией как магнитом тянул к себе всякого рода пиратов, корсаров и других представителей «рынка, который ничего не производит, но потребляет все, что производит капиталистический». Следует понять: пираты, корсары, корсарская политика — это нищие и политика нищих. Когда Англия была ничем и денег там не было в принципе, тогда блистали имена Дрейка, Фробишера, Хокинса, Клиффорда. Кстати, по той же причине пираты в Сомали выбрали такой же рискованный промысел. У них в стране нет ничего, грабить попросту некого и нечего, но мимо проплывают богатые корабли с кучей денег и вещей, которых на родине нет и никогда не будет. Пираты и корсары — это паразиты, которые присасываются только к здоровому организму. Англия, развивая свою торговлю и производство, одновременно малую толику средств опосредованно инвестировала в корсаров и пиратов, которые питались малой частью растущего британского богатства. Но суммы захватов кораблей и товаров были просто несравнимы с доходами от торговли самой Компании.

Как только у страны появляются деньги, доходные колонии, производство и морская торговля — на первый план выходит задача не нападения на чужую торговлю, а защиты своей собственной. Как мы уже говорили, профессиональные корсары сидят в банках и офисах — поезда и фургоны с деньгами захватывают любители.

Теперь вернёмся к пиратам Ангриа, о которых мы начали разговор в четвертой части. Итак, в октябре 1721 году в Бомбей прибыл коммодор Томас Мэттьюс с кораблями — 60-пушечным «Лайон», 50-пушечным «Солбери», 44-пушечным «Эксетер» и 20-пушечным «Шорхэм». Задача, поставленная отряду, была проста — прекратить пиратство Ангриа в регионе. Быстро договорились с португальцами, новоприбывшие собрали соединенное войско — 6000 солдат. Бомбейский флот компании соединился с отрядом Мэттьюса и проследовал к Кулабе, форпосту Ангриа на Малабарском берегу. Кулабу прикрывала сильная крепость Алибаг, расположенная на острове. Прибывшие к ней англичане и португальцы с удивлением обнаружили, что у крепости нет слабых мест, некуда даже высадить десант — стены уходили в воду. При этом 24-фунтовки форта прочно контролировали вход в гавань Кулабы.

На военном совете Мэттьюс выступал против десанта, однако английский губернатор Бомбея Роберт Коэн и португальский вице-король Франсиско Хосе де Сампайо э Кастро настаивали на высадке полуторатысячного десанта. На суше же, выше Кулабы, португальцы были должны высадить 2,5 тысячи солдат и пройти пешим маршем к городу, внезапно атаковать его, захватить, разместить батареи на берегу, и далее совместно с десантом англичан атаковать Алибаг.

Уже по предварительным наброскам было видно, что план чрезмерно переусложнен и что-то обязательно должно сорваться. Так и получилось.

Утром, 29 ноября, корабли Роял Неви и британской ОИК начали бомбардировку крепости. Тогда же португальцы высадили десант под командованием дона Антонио де Кастро и генерала Северы. Однако во время движения к городу они были атакованы 25 тысячами маратхов, которые фактически окружили португальский отряд.

Высаженные во время отлива на острове Алибаг 1500 англичан уперлись в стену и не могли двигаться ни туда, ни сюда, поскольку лестницы, которые они взяли, не доставали до края стены. Отлив продолжался, и корабли были вынуждены отойти чуть дальше, что резко снизило точность их огня. А потом из крепости вырвались пираты, которые при поддержке артиллерии атаковали британцев. В переломный момент из крепости вышли боевые слоны, одетые в кольчужные доспехи со стальными пластинами. Внезапное появление этих монстров привело английский отряд в совершеннейший беспорядок, строй бойцов Компании сломался, а в промежутки стали врываться пираты, вооруженные длинными кривыми ножами, насаженными на пики. Они вскрывали англичан от пуза до горла, кровь хлестала во все стороны, и вот этого солдаты уже не выдержали. Европейцы кинулись к лодкам, по пути десятками и сотнями погибая от ножей и пуль пиратов.

Что касается португальского отряда, то он организовал круговую оборону, но и тут слоны, на спинах которых стояли пушки, стрелявшие картечью, произвели на португальцев ужасное действие. Выстрелы в ноги, казалось, не приносили слонам вреда, а подбрюшья были защищены железными пластинами. Отряд из 10 боевых слонов с пушками и стрелками на закрепленных сверху островках, выстроенный в четкую линию, слон к слону, сломал и оборону португальцев. Люди Северы дрогнули, в линии появились разрывы, куда ворвалась сначала маратхская конница, а потом и пираты, вооруженные пистолетами и пиками. Началась резня, португальцы бежали к берегу, оставив врагу всю артиллерию и амуницию.

Тех, кому повезло добраться до лодок, с моря атаковали галливаты Ангриа. В результате потери составили до 3000 убитыми, ранеными и пленными. Португальский отряд укрепился на самом берегу и оказался в ужасном положении — его отрезали и с моря, и с суши. В конце концов португальцы пошли на сепаратные переговоры с маратхами, которые за выкуп позволили им сесть на корабли и убраться обратно в Гоа. Без португальцев у англичан после потерь на Алибаге оставалось только 1000 солдат, и Мэттьюс с Коэном, клеймя иберийцев самыми последними словами, ушли в Бомбей.

В январе эскадра появилась в Бомбее, и Коэн был смещен со своего поста. Его заменил Уильям Фиппс, который счел за лучшее договориться с Ангриа, выплатив ему дань. Более того, Фиппс договорился с пиратами, что они не будут трогать британские суда, но продолжат нападать на португальские.

Португальский вице-король, узнав о подобном условии, дал своим силам в Индии предписание: «В случае нападений на англичан кого бы то ни было — никакой помощи им не оказывать».

Заключив договор, Фиппс сразу же стал строить специальные противокаперские суда, быстроходные и с сильным вооружением, однако разведка Ангриа тоже не дремала, и три из них были сожжены еще на стапелях. К тому же из Лондона пришло указание — борьбу с пиратами прекратить. Правление ОИК сочло траты на противопиратские кампании слишком большими, за последние 10 лет они обошлись в кругленькую сумму, составляющую 500 тысяч фунтов.

7 октября 1729 года Каноджи Ангриа умер, ему наследовал его сын, Сукходжи, и, по признанию англичан, он, «нарушив все договоры, нападал на все корабли, какие видел».

В 1730 году люди Сукхонджи на 4 грабах и 15 галливатах перехватили и уничтожили у Кулабы гребные фрегаты британской ОИК «Бомбей» и «Бенгал». В 1732 году 40-пушечный корабль Ост-Индской компании «Окхэм» выдержал тяжелый бой с 5 грабами и 3 галливатами маратхов и еле смог отбиться.

В 1733 году Сукхонджи умер, и у Ангриа началась междоусобица. В результате северную часть пиратской империи получил младший сын Сукхонджи, Манаджи, а южную часть наследовал Самбхаджи. Разделение это, безусловно, ослабило пиратскую республику. Тем не менее нападения продолжились, и в 1735 году был захвачен корабль ОИК «Дерби», шедший с грузом золота для закупок в Индии. Это была самая мощная пощечина британской ОИК.

Понимая, что прямые действия не приносят успеха, британцы решили договориться с теми, кто прикрывал пиратов Ангриа — с маратхами. Первые контакты с императором маратхов начались в 1740 году. Но лишь после смерти императора Саху, в 1749-м, англичане нашли союзника в лице нового правителя Рамараджи. К тому времени Самбахаджи умер, и ему наследовал Туладжи. В том же 1749 году Туладжи около Бомбея с 5 грабами атаковал и захватил 20-пушечный корабль ОИК «Ресторейшн», посланный для борьбы с пиратами Ангриа. Это просто взбесило руководство ОИК.

В 1751 году Туладжи выдержал бой с отрядом коммодора Лайля — а это, ни много ни мало, 64-пушечный «Виджилант» и 50-пушечный «Руби». В 1754 году пираты захватили три голландских корабля — 50-пушечный, 36-пушечный и 18-пушечный. К 1750 году военные корабли Ангриа контролировали всю западную Индию до самого Кохина.

Во время войны Англии и Франции только четыре военных корабля патрулировали берег и сопровождали индийские торговые суда. Маневренные корабли Ангриа, держась вне пределов досягаемости тяжелых пушек, хватали добычу на виду у конвойных кораблей.

Только военные суда могли не опасаться нападений. В ходе жестоких схваток 1754 года корабли Ангриа захватили голландское судно, груженное боеприпасами, и взорвали два больших корабля Вест-Индской компании.

Чуть ранее, в 1750-м, прибывшие к Ангриа от Рамараджи послы потребовали, чтобы пираты платили императору ежегодную дань. Это не нашло понимания у Туладжи, тот «разрезал послам носы вдоль, чтобы они не лезли в его дела, и отослал обратно». Англичане получили свой шанс.

Ссора с маратхами на суше, безусловно, ослабила пиратов. В 1754 году флот ОИК (один 44-пушечный корабль, один 16-пушечный и два бомбардирских корабля) захватил остров Свирадург и разрушил несколько их фортов на побережьях. А в 1755-м из Англии прибыла эскадра вице-адмирала Уотсона в составе 3 линейных кораблей, 2 фрегатов, 5 бомбардирских кораблей. Задача у нее была одна — решить, наконец, проблему пиратов Ангриа.

В феврале 1756 года Уотсон с флотом ОИК подошел к последней твердыне Ангриа — крепости-острову Геррах (Геррия). При этом атаку англичан поддержали союзные им маратхи — 12-тысячный отряд, выделенный императором Рамараджи, чтобы отомстить Туладжи за обращение с послами. Командовал сводным отрядом один полковник, который вскоре станет очень известен — Роберт Клайв.

Уотсон решил расположить свои корабли двумя колоннами. Первая колонна состояла из 24-пушечного фрегата, 60-пушечника, 64-пушечника, 56-пушечника, 50-пушечника и 44-пушечного фрегата ОИК. Задачей этой колонны было отразить возможные атаки пиратского флота. Вторая колонна состояла из трех фрегатов ОИК, от 12 до 16 пушек, и пяти бомбардирских судов. Задача этой колонны — борьба с береговыми батареями пиратов и обстрел крепости.

Бой с береговыми батареями длился два с половиной часа. Постепенно орудия Ангриа замолкали, огонь слабел. Корабли атаковали и сожгли весь флот Ангриа — три 20-пушечных граба, девять 12-пушечников, 13 галливатов, 30 мелких судов. Два корабля было уничтожено на стапелях. Высадившиеся войска довершили дело — пираты пытались было сдаться маратхам, однако отряд Клайва (700 англичан и 300 сипаев) отказался брать пленных — уничтожили всех, включая детей и женщин. В Геррахе было взято 250 орудий калибром от 24 до 6 фунтов, 6 медных пушек, а также золота и драгоценностей на 130 тысяч фунтов. Пираты Ангриа перестали существовать.

Британский историк Роберт Орм (Orme) писал:

Прежде чем перейти к следующей части, поговорим о положении в Индии, ибо именно это, а не английская хватка или французская удаль, оказалось определяющим в последующих событиях. Отрывок из обширной книги А.Б. Каплана «Путешествие в историю, Французы в Индии», который многое объясняет:

Индия пошла вразнос, и это прекрасно увидели и англичане, и французы. И именно эти события и дали англичанам основную идею, простую и смелую — а почему бы в такой ситуации не захватить либо часть Индии, либо всю Индию? Страна богатая, а порядка нет. Мы дадим стране порядок, а она нам — богатство.

Однако сначала надо было выиграть противостояние с французами.

Мы оставили французов и англичан в 1748 году, при заключении Аахенского мира. Однако мир заключили в Европе, а в Индии началась новая серия войн, где все воевали со всеми.

К этому времени распад Могольского государства завершился, и Индия к 1750-м представляла из себя нечто, похожее на средневековую Германию — примерно 200 государств и княжеств, враждующих друг с другом. Наместники императора в Бенгалии, Хайдарабаде, Ауде становились полновластными монархами в своих провинциях и вели ожесточенную борьбу за власть. С севера наступал правитель Афганистана Ахмад-шах. Маратхские вожди захватывали громадные территории и образовывали собственные княжества. На юге было беспокойнее всего. Здесь переплетались интересы низама Хайдарабада, маратхов, наваба Карнатика, местных раджей. В этой мутной воде европейцы и начали строительство своих колониальных империй.

Причиной следующей войны стала смерть Низама-ул-мулка, правителя Декана (это было своего рода содружество княжеств, которое до своего распада фактически владело всем югом Индии). Естественно, что после смерти Низама началась борьба за власть, а потом и распад Декана, который разделился на несколько мелких княжеств, среди которых были Ахмандар, Бидар, Биджапур, Голконда, Берар, Карнатака и другие. Губернатор Дюпле решил завоевать княжество Карнатаку, расположенное вдоль Коромандельского берега, рядом с Пондишерри. Французы решили поддержать Чанда Сахиба, индийского авантюриста, который ввязался в конфликт за Деканское наследство между наследниками Низама — Насир Джангом и Музаффар Джангом. Чанда Сахиб, в лучших традициях анекдота про «челночную дипломатию», обратился к Музаффару с предложением помощи (естественно, прося себе за службу Карнатик), а к французам — за деньгами и сипаями (обещая взамен прибыль и земли). Дюпле недолго думая согласился. В июле 1749 года был заключен первый субсидиарный договор — позже такие договоры станут в Индии обычным делом. Чанда Сахиб получал от французской ОИК войско сипаев (2000 индусов и 500 белых солдат во главе с полковником Отейлем), за которых он должен был платить компании аренду, французам передавались город Вилленур и 40 деревень.

Третьего августа 1749 года у Амбура французы были остановлены 20-тысячной армией аркатского наваба Анвар-уд-дина. У противника был численный перевес и сотня слонов, но Отейль приказал атаковать. Первая атака оказалась неудачной, в ней был ранен сам полковник. Казалось бы — всё, однако Отейля сменил капитан Шарль-Жозеф Паттисье, маркиз де Бюсси-Кастельно. Бюсси как тактик оказался на порядок талантливее Отейля. Он просто подвел сипаев к бездействующему противнику, который не мог понять, почему это французы еще не разбежались, построил в три шеренги, и открыл жесточайший мушкетный огонь. Первый залп! Аркатцы непонимающе заколебались. Второй залп! Аркатцы попятились. В этот момент взбешенный Анвар-уд-дин врезался на своем слоне в строй, начал топтать своих же солдат, осыпая индусов проклятьями и требуя от них идти в атаку. Новый залп! Наваб и его слон убиты, а аркатское войско просто обратилось в бегство — правда, бежало оно недолго и при виде преследователей просто сдалось в полном составе. Итог — 2500 сипаев и белых тремя залпами разгромили 20-тысячное войско индийцев, потери французов — 212 человек (большая часть утонула в болоте, пока командовал Отейль).

_{Княжество Декан — на самом деле содружество нескольких княжеств, размеры его показаны на период расцвета, то есть на 1687 г.}

Войска Музаффара и Чанда Сахиба в битве не участвовали. Кстати, первое, что начали делать оба индийских правителя — это… делить слонов Анвар-уд-дина, ибо слон в глазах индийцев был главным военным преимуществом. И это несмотря на только что прошедшую битву, где слоны не сыграли никакой роли — кроме деструктивной.

Оказалось, что тактика европейской армии середины XVIII века напрочь перевешивает все остальное. Применение различных построений, высокий темп залпового огня, превосходство в артиллерии, учет местности делали любое, даже сравнительно малочисленное войско, устроенное по европейскому образцу, непобедимым. Не потому, что европейцы высшая раса, а потому, что им противостояло обычное феодальное войско без какой-либо дисциплины, идущее в бой нестройными массами. Естественно, после нескольких залпов это войско пускалось в беспорядочное бегство.

После боя французская ОИК потребовала от Музаффара новых территорий, и тот уступил компании город Бахур. Для полного триумфа Чанда Сахибу и Музаффару оставалось только захватить город Тричинополи, в котором укрылся сын убитого Анвара, Мухаммад Али. Казалось, что дело в шляпе, но тут на сцену вышли… англичане, которым господство французов на Коромандельском берегу и в Южной Индии было совершенно не нужно. Сформировав по подобию французов сипайские отряды, они послали их на помощь Мухаммаду.

С англичанами Дюпле воевать не хотел, к тому же британский флот Боскауэна до сих пор стоял в Мадрасе, поэтому войска компании нацелились на Танджур. Войска под номинальным руководством Чанда Сахиба подошли к городу, был проведена артиллерийская подготовка, напуганный раджа Танджура согласился выплатить 50 лакхов[5] рупий Чанде, а Дюпле уступить некоторую часть территории, но тут на помощь радже пришли маратхи, и дело застопорилось. Два штурма города оказалось неудачными, к тому же Дюпле уже два месяца не мог найти денег для сипаев (собственно, ради этого и была задумана атака на Танджур), а вскоре перед французами и их союзниками появилась 300-тысячная армия Насир Джанга, субадара (наместника) Декана. Такого противника Дюпле еще не встречал, поэтому решил спешно отвести войска в Пондишерри. Однако Насир вместе с маратхами окружил войска Чанда Сахиба и Дюпле и отказался от любых переговоров. Оставалось только драться. Ночью отборный отряд сипаев в 300 человек под командованием лейтенанта Латуша проник в лагерь субадара и начал резать всех, до кого мог дотянуться. Войска Насира охватила паника, первыми сбежали на своих быстрых конях маратхи, за ними бросились деканские войска, и к утру перед французами и Чанда Сахибом… никого не было!

Это сражение произвело сильнейшее впечатление и на французов, и на англичан. Они поняли, что могут позволить себе в Индии абсолютно все, ибо армии у индийских правителей дутые. В это время в Мадрас прибыл губернатор Сандерс, который по примеру Дюпле начал формировать армию из сипаев, и поставил над ними энергичных офицеров — Лоуренса и Клайва. Французы снабжали сипаями Чанда Сахиба, а англичане — Мухаммада Али. В первых боях французские сипаи показали себя гораздо более боеспособными — в 1750 году у Тривади Чанда Сахиб (читай — Отейль и Бюсси) наголову разгромили войско Мухаммада Али, в состав которого входили 3000 английских сипаев. По предложению Бюсси французы выкатили вперед своих позиций пушки и просто расстреляли наступающие войска Мухаммада. Далее последовала штыковая атака, и войско Танджура обратились в бегство. Наваб сам еле спасся от плена.

5 сентября того же года у крепости Джинджи отряд капитана Бюсси (1500 сипаев) был атакован 9-тысячным отрядом Мухаммада Али (2000 английских сипаев). Индусы выдержали обстрел, но залп из пушек и мушкетов в упор поколебал их ряды, и они начали отходить в Джинджу. На плечах у отступающего противника французы ворвались в предместные укрепления, но на улице темнело, и атака замедлилась. Бюсси, перегруппировав силы, решил наступать ночью. Театральный взрыв дымовых шашек, внезапная атака выходящих из клубов дыма французских сипаев — все это полностью деморализовало гарнизон, и вскоре над крепостью взвился флаг с бурбонскими лилиями. Взятие Джинджи означало полное господство французов в Карнатаке.

15 декабря 1750 года произошла битва при реке Чейяре — 4000 французов и сипаев против 100 тысяч войск Насир Джанга.

Битва при реке Чейяре (приток Палара) сначала шла неблагоприятно для войска Компании, воины субадара сопротивлялись, и французы несли потери. Затем соединение под командой Бюсси, применяя правильный залповый огонь и медленно наступая на правом фланге, достигло стоянки субадара. Здесь бой вспыхнул с новой силой. В пространстве, загроможденном шатрами и повозками, французский строй распадался, и численное превосходство деканцев сразу становилось ощутимым. В это время огромный слон Насир Джанга, топча собственные войска, направился из лагеря, за ним последовали слоны свиты.

Субадар, увидев так близко французских солдат, испугался и приказал отступать. Рядом с ним ехал Музаффар, которого Насир боялся больше, чем французов, и от которого решил наконец избавиться. Субадар приказал одному из патанских навабов убить Музаффара, но наваб выстрелил в самого Насир Джанга. Это был один из заговорщиков. Раненый Насир упал со слона. Свита растерялась. Два других патанских наваба спешились и с обнаженными саблями бросились к раненому. Насир Джанга добили тут же, на земле. Воины молча наблюдали за расправой. Через мгновение из толпы вышел один из навабов, в его руках была окровавленная голова бывшего повелителя Декана. Он бросился на колени перед слоном, на котором восседал Музаффар, и протянул ему голову владыки Декана (Шах Наваз-хан рассказывал в биографии Насир Джанга об этом событии иначе. По его версии, один из заговорщиков застрелил субадара в начале боя, когда их слоны приблизились друг к другу). Раздались крики: «Да здравствует субадар!», «Да здравствует низам!». Свита, слуги, телохранители дружно подхватили слова приветствия.

Эти слова услышал Латуш. Он понял, что Насир Джанг убит. Французы покинули поле боя. Вскоре новый низам, Музаффар Джанг, появился во французском лагере, офицеры торжественно встречали «дорогого» гостя.

Дюпле воспринял весть об убийстве Насир Джанга как огромную победу. В Пондишери был объявлен праздник. Губернатор поспешил лично увидеть Музаффар Джанга, который должен был стать послушным вассалом Компании. Встреча Дюпле и Музаффара состоялась во французском лагере. Новый низам, повелитель 20 миллионов человек, униженно благодарил французского чиновника. Впервые в истории Индий европейцы настолько активно вмешались в распри индийских правителей, и теперь, казалось, было найдено средство для создания французской колониальной империи на полуострове.

При этом Дюпле захватил всю казну наваба Декана — 50 миллионов рупий. Он мог забрать весь куш целиком, но решил большую часть казны отдать новому субадару и сделать из него правителя-марионетку. Француз оставил себе только 8 миллионов рупий и потребовал титул князя Карнатаки. Хотя Дюпле пробыл в Индии очень долгое время, он не понял главного — здесь титулы не значили ничего. Военная сила и деньги — вот истинное мерило власти. Удивленный Музаффар с радостью отдал все титулы, которые просил для себя Дюпле, и. начал потихоньку собирать коалицию против французов. Пока Дюпле ездил верхом на белом слоне и упивался восточными церемониями, английский губернатор Сандерс не дремал. В тот момент, когда французские сипаи (9000 штыков) с Чанда Сахибом двинулись на юг, у Тричинополи английские сипаи атаковали французских. Французы смогли выдержать удар и перешли в контрнаступление, однако Чанда Сахиб отказался преследовать англичан. Англичане избежали поражения и начали перебрасывать свои контингенты под Тричинополи. Естественно, французы под этой крепостью просто застряли.

А 11 сентября 1751 года отряд в 100 человек под началом капитана Клайва внезапно напал на город Аркат и лихой атакой захватил его. Это испугало Дюпле, и тот отозвал часть своих сипаев обратно. Тем временем Сандерс заключил союз с навабом Майсура, и французский анклав, состоящий из Пондишерри и Карнатаки, оказался окружен врагами. Деньги у Дюпле уже кончились, местность была разорена и разграблена, Клайв последовательно шел дальше на юг, при этом со своей тысячей разгромив у Арката 10-тысячное войско Чанда Сахиба. Чанда сильно понадеялся на своих слонов в количестве 200 штук, однако британцы, целя в ноги, часть слонов просто обездвижили. А часть развернули обратно, и они потоптали все войско индийцев.

Осада Тричинополи закончилась неожиданно — Клайв, пройдя весь Карнатик с севера на юг, миновал французские войска, осаждающие крепость, и просто вошел в город, усилив оборону Тричинополи. Не зная, что делать, командир французов Ло решил отойти на остров Шрирангам, где оказался заблокирован 1200 сипаями Клайва и 4000 всадниками-маратхами. Помощь Ло, которую вел Отейль, была перехвачена Клайвом, отряд Отейля разгромили. Положение Ло стало безнадежным, и 17 июня 1751 года французы сдались. Чанда Сахиб перебежал к англичанам за день до сдачи, Клайв отправил его… в Танджур. В принципе Чанда Сахиб принял легкую смерть — его искололи ножами и просто отрубили голову.

Дюпле отказывался сдаваться. Начались бои за Тирнамалле и Куддалур. Обе осады для французов сложились неудачно. Вообще, ввязавшись в войну без ясной цели, французский губернатор просто распылил свои силы и потратил все деньги, что вызвало большое недовольство акционеров французской ОИК. Даже взятие в апреле 1753 года Тривади, где английские сипаи напились и не обращали внимания на входящих в город французов, не смогло изменить стратегическую обстановку в регионе. Дюпле надо было удовлетвориться Карнатакой, 50 миллионами рупий (чуть больше 50 миллионов ливров, в описываемый период рупия — это 11.534 грамма серебра, ливр — 10,3 грамма серебра) и упорядочиванием системы налогов и сборов, однако он уже закусил удила. Все лето и осень французы провели в попытке захватить Тричинополи, однако так ничего и не добились. Зимой стороны пошли на переговоры, но требования англичане не согласовывались с требованиями французов, и война продолжилась.

_{Области Южной Индии, где развернулись события, описанные в этой части.}

Тем не менее противостояние в Карнатаке зашло в тупик. Именно поэтому в начале февраля 1753 года представитель французской Компании выехал в Лондон и договорился о конференции двух компаний. Главным вдохновителем политики переговоров был генеральный контролер финансов Машо. Вот что он писал французскому послу в Лондоне графу Морепа: «Нельзя не пожелать конца смутам в Индии. Вся Компания держится того же мнения». Англичане пошли на переговоры, по-видимому, ради того, чтобы выиграть время. Конференция затянулась и продолжалась три года, вплоть до начала Семилетней войны.

Почему было принято это решение? Дело в том, что в 1750-х генеральный контролер Франции вел отчаянную борьбу с дворянством, духовенством, с парижским и провинциальными парламентами за введение всеобщего пятипроцентного налога в стране. Возбуждение во Франции (и, конечно, в Париже) достигло крайних пределов. Возмущенные речи в дворянских собраниях, негодующие проповеди епископов, памфлеты против ненавистного королевского министра, карикатуры на Машо и мадам Помпадур будоражили и салоны, и улицы Франции. В этой обстановке Машо ничего и слышать не хотел об Индии или Канаде: «Колонии Франции должны давать деньги, а не потреблять их». Расходы в Индии за последние годы правления Дюпле превысили доходы на несколько миллионов ливров, а цены на акции Компании, поднявшиеся в 1751 году до 1885 ливров, вновь стали падать. В этой ситуации никакая война в Индии правлению французской ОИК была не нужна. «Пусть прекратит играть в набоба», — говорил Людовик XV. В письмах, направляемых губернатору от имени Компании, постоянно говорилось, что правление с нетерпением ждет мира на Коромандельском побережье.

В результате в Индию прибыл чрезвычайный уполномоченный Шарль Робер Годе, который отрешил от власти Дюпле. Годе возвратил в Мадрас всех пленных англичан, снял осаду с Тричинополи и вступил в переговоры с Сандерсом. Тот сразу же понял, что комиссар французской Компании плохо разбирается в обстановке, и решил использовать его стремление к миру в своих интересах. Сандерсу удалось довольно легко вырвать у Годе ряд уступок. Однако заключенный мир оказался перемирием, ибо в 1755 году началась Семилетняя война, в которой Англия и Франция вновь оказались по разные стороны баррикад.

Но прежде чем мы перейдём к главному противостоянию англичан и французов в Индии, скажем несколько слов о Шарле-Жозефе Бюсси, удачливом капитане сипаев. Пока Дюпле вел неудачное противостояние на юге, 12 января 1751 года Бюсси с 2000 сипаев и 300 французами двинулся на север. После неожиданной смерти Музаффар Джанга Бюсси сам возвел на трон нового субадара, Салабат Джанга, человека чрезвычайно трусливого и недалекого. Салабат боялся потерять власть, поэтому соглашался на любые требования и предложения Бюсси, чем француз пользовался с удовольствием. Капитан выбил для французской ОИК право основывать фактории по всему Декану — в княжествах Биджапур, Голконда, Бизар. Французы получили целый торговый город в Ориссе. Все сокровища Голконды оказались в руках Бюсси. Однако в Декане Бюсси в конце концов увяз в местных дрязгах, где каждое княжество было само за себя и против всех.

Француз разместил офицеров, солдат и сипаев в неприступной крепости у Аурангабада, установил жесткую дисциплину, запретив посещать пиршества и публичные дома, ежедневно проводил военные учения. Бюсси был небольшого роста, с миловидным и даже немного женственным лицом, отличался безукоризненными манерами и к тому же плохо держался в седле. Но этот офицер как никто другой мог заставить подчиняться самых разных людей. Французские солдаты в Индии, видевшие смысл военной жизни в грабеже, вели себя при Бюсси более сдержанно. Французы и сипаи быстро снискали уважение у местного населения Аурангабада.

При нападении маратхов именно 5000 сипаев и 400 французов Бюсси внесли решающую роль в разгром противника:

В ночь с 3 на 4 декабря 1751 года наступило лунное затмение. Из лагеря суеверных маратхов послышался страшный грохот; они били в перевернутые котлы, как в барабаны. Этот шум, по преданию, должен был прогнать демона Раху, проглотившего луну. Такой благоприятный момент для атаки упускать было нельзя. Бюсси со своими войсками (к ним на этот раз присоединились несколько тысяч хайдарабадцев) напал на маратхский лагерь. В шуме маратхи даже не заметили подошедшего вплотную противника. После первого внезапного удара люди пешвы бежали, бросив обозы. Сам Баладжи Рао чуть не погиб в этой суматохе. Долго он, полуголый, метался среди своих бегущих воинов в надежде найти коня, наконец ему удалось разыскать собственных телохранителей и ускакать. Такого позорного разгрома маратхи не испытывали давно, Бюсси, возвратившийся в лагерь субадара, получил много денег и драгоценностей; другие офицеры и сипайские военачальники также не остались без подарков.

При этом Бюсси заключил с маратхами мир и не стал втягиваться в долгую и бесполезную войну. Влияние его упрочилось, и к 1752 году он, по сути, держал под контролем весь северный и центральный Декан. Вопреки советам Дюпле Бюсси не стал ввязываться в авантюры вроде похода на Дели или завоевания Бомбея. Бюсси советовал Дюпле сначала завоевать Канратик, укрепить там свою власть, а потом уже браться за Декан. Об индийцах он отзывался так:

Долголетнее мое пребывание в Индии и взаимоотношения с людьми этой страны позволили мне их узнать. Я не согласен, что на них совсем нельзя положиться, действительно, им свойственно коварство и двуличие, и они всегда стремятся обмануть тех, кто имеет с ними дело. Но я должен заметить определенные признаки честности и добропорядочности у маратхов, и я бы хотел иметь дело с ними чаще, чем с моголами. Но мне еще более не хотелось вмешиваться в дела местных жителей.

Именно Бюсси предложил новшество, которым потом воспользовались англичане и которое стало причиной их успеха в Индии. Поскольку зависимость от казны местных правителей тягостна, надо, говорил Бюсси, иметь в своем распоряжении земли, принадлежащие компании, дабы налоги с них поступали на нужды армии. То есть если какой-то индийский наваб хочет получить помощь французов, он обязан выделить компании земли, которые отчуждаются в пользу Франции, там создается налоговая система, которая кормит французские войска в этом регионе. Индийские правители проводили парады (де Жантиль описывает один такой):

Тысяча воинов с мушкетами открывали шествие, за ними следовали слоны-знаменосцы, затем четыре сотни французских сипаев, опять слоны, на которых сидели придворные, вновь французские сипаи, телохранители, гарем. В центре шествия на великолепном слоне ехал сам субадар, номинальный повелитель Хайдарабада, Голконды и Биджапура. За ним двигалось еще двадцать слонов и караван верблюдов. Замыкал торжественный кортеж отряд конницы.

Бюсси парадов не устраивал, он строил империю. В 1752 году был заключен субсидиарный договор с Северными Сикарами, согласно которому французские сипаи поступали в войско местного правителя взамен на ежемесячные выплаты на их содержание, при этом деньги выплачивались Компании, а Компания уже платила сипаям. Таким образом, Бюсси теперь не нуждался в помощи Пондишерри, он сам содержал свою армию, и у него были деньги — 5 миллионов рупий в год.

Северные Сикары попытался отбить Джафар Али, вступивший в провинцию с 30-тысячным отрядом, однако одного известия, что ему навстречу выступили непобедимые сипаи Бюсси, оказалось достаточно, чтобы армия индийцев быстро разбежалась.

Однако в 1754 году правитель Северных Сикар, ссылаясь на разорение и бедность, перестал платить деньги. Бюсси удалось восстановить дисциплину, но на жалование солдатам ушло его личное состояние. Мстя сикарцам, он увел свою армию в провинцию, «на подножный корм», и основательно разорил Сикары за прекращение выплат.

Перемирие, заключенное Годе в 1754-м, стало моральным ударом по французам, и чтобы поднять реноме Компании, Бюсси повел свои войска на Майсур. Правитель Майсура обратился лично к Бюсси (как к единственному из европейцев, которого он уважал) с просьбой не вторгаться в пределы княжества. Выплата 56 лакхов рупий избавила Майсур от вторжения.

Вскоре к Бюсси, как к посреднику, стали обращаться и другие индийские правители. Более того, Великий Могол в 1754-м написал французу письмо, где приглашал его в Дели со своим войском, чтобы «стать его личным телохранителем». Вполне возможно, французам, благодаря гению Бюсси, удалось бы завоевать часть Индии или даже всю Индию, но в 1756 году началась Семилетняя война. В Индию вести о войне пришли лишь в начале 1757 года. Французский губернатор Лейри не был готов к конфликту. Средств на содержание армии не хватало. После отъезда Дюпле взяточничество и растраты, которые случались и раньше, усилились. Лейри, послушный директивам Годе и письмам директоров Компании, стремился достигнуть соглашения о нейтралитете. В Мадрасе и других английских колониях большинство чиновников и купцов стояло за войну. Клайв требовал решительных действий.

У англичан на тот момент сложилась совсем комедийная ситуация — основные их владения и основной торговый оборот были сосредоточены в Бенгалии, а самые боеспособные сипаи, обстрелянные и обладающие боевым опытом — на Коромандельском берегу, в Мадрасе. И начиналась война в Индии для британцев очень плохо — в 1756 году в Бенгалии вспыхнула борьба за престолонаследие. Навабом стал молодой Сирадж-уд-даула. Один из вельмож, потерпев поражение в борьбе за трон, бежал под защиту англичан, в Калькутту. После отказа британцев выдать его Сирадж-уд-даула двинул свою армию и штурмовал Касимбазар, а потом и Калькутту, которая была взята, а белые колонисты просто вырезаны.

Именно поэтому из Мадраса в Бенгалию был прислан отряд лейтенант-полковника Роберта Клайва — 1500 сипаев и 570 англичан. Для переброски была задействована эскадра вице-адмирала Уотсона в составе линейных кораблей «Кент» (70 орудий), «Камберленд» (66), «Тайгер» (60), «Солсбери» (50), а также шлюпов «Бриджуотер» (24) и «Кингфишер» (14) и транспорта «Делавэр». Перед выходом Уотсон при помощи местных материалов переделал судно ОИК в бомбардирский корабль, который назвал «Тандер».

28 декабря 1756 года эскадра вошла в устье реки Хугли и заставила замолчать батареи Бадж Баджа. Используя комбинированные удары то с суши, то с моря, пользуясь широкой поддержкой корабельных орудий, англичанам 2 января 1757 года удалось захватить Калькутту обратно.

Затем Клайв решил ударить по французскому присутствию в Бенгалии, захватив торговую факторию в Шандернагоре. Хрестоматийный пример английской дипломатии того времени — 8 марта 1757 года Клайв написал губернатору Шандернагора Рено письмо, в котором заявлял: «Я торжественно утверждаю, что в настоящее время не собираюсь выступать против вашего города», а 14 марта он послал губернатору ультиматум о сдаче Шандернагора. Рено ответил отказом и попытался преградить эскадре адмирала Уотсона путь вверх по реке Хугли (Шандернагор расположен севернее Калькутты на реке Хугли), затопив в узких местах реки старые корабли и лодки. Но под прикрытием артиллерии Клайва корабли Уотсона подошли к Шандернагору и начали обстрел. После ожесточенного трехдневного боя город сдался. Несколько дней здесь продолжались грабежи.

Ну а потом произошло то, что европейцы могли проделать уже давно. Но только к 1750-м они поняли, что подобные вещи реально возможны. Прибывший Клайв установил связи с индийскими банкирами Джагат Сетхом и Амичандом, и через них — с военачальником наваба Мир Джафаром, которого Клайв в случае победы обещал сделать навабом Бенгалии. Цитата из книги «История Индии»:

Измена Мир Джафара в битве при Плесси 23 июня 1757 г. помогла трехтысячному войску Клайва (в котором европейцев было всего 800 человек) одержать победу над армией наваба, состоявшей из 18 тыс. всадников и 50 тыс. пехоты. День этой битвы считается англичанами датой установления их господства в Индии.

Сразу после победы англичане потребовали от нового наваба Мир Джафара выплатить им огромную сумму (около 18 млн ф. ст.), которая превышала, вероятно, все движимое имущество обитателей Калькутты. Сопротивление местного населения и две попытки падишаха Дели совместно с правителем Ауда (в 1759 и 1760 гг.) захватить Бихар послужили поводом для новых вымогательств англичанами денег у бенгальских навабов. Назначенный в 1760 г. губернатором Бенгалии, Г. Ванситтарт сместил Мир Джафара и сделал навабом Бенгалии его зятя Мир Касима, заплатившего губернатору и членам его совета 200 тыс. ф. ст. и отдавшего Компании три наиболее богатых района Бенгалии: Бурдван, Миднапур и Читтагонг. Тем самым Мир Касим лишился половины доходов и увеличил свои долги Компании и отдельным ее служащим.

Таким образом, одна из крупнейших и богатейших областей в Индии стала колонией английской ОИК. 23 июня 1757 года, дата битвы при Плесси, многими британскими историками считается днем рождения Британской империи. Англичане, посмотрев на успехи Дюпле и Бюсси, сделали следующий шаг. Они просто завоевали целую провинцию и поставили руководить ею своего ставленника, причем было понятно, что реальное руководство осуществляют сами британцы.

Бомбей и Мадрас во время сражений в Бенгалии были беспомощны, Клайв по сути забрал все боеспособные силы, однако робкий и нерешительный Лейри ничего не делал, а Бюсси… Бюсси предпочитал через голову начальства не прыгать. Французы не поддержали бенгальского наваба Сирадж-уд-дина против англичан. Бюсси понимал необходимость активной борьбы против английской Ост-Индской компании, но не настаивал на решительных мерах. В отместку за захват Шандернагора Бюсси только осадил и взял без штурма город Визагапатнам, где находился английский гарнизон. Всех арестованных англичан отпустили в обмен на клятвенное обещание не воевать с французами до конца войны. Возможно, робость Бюсси объясняется новой междоусобицей в Декане — там началась война между Салабатом и Низамом Али. Француз в конце концов смог погасить эту распрю, и чтобы пресечь дальнейшие заговоры, он решил арестовать и казнить Шах Наваз-хана, главного интригана Южной Индии, который был показательно расстрелян французскими сипаями в своем родовом городе Доулатабаде. Казалось, Декан — французский, но. во все это сплетение интриг и контринтриг ворвался человек, который повернул всю историю Французской Индии вспять.

Речь о новом французском генерале, прибывшем из метрополии — ирландце Томасе Артуре Лалли, графе де Лалли-Толлендале. Именно он и стал могильщиком Французской Индии.

Графа де Лалли-Толлендаля перед отъездом назначили синдиком (членом правления) французской Ост-Индской компании, комиссаром короля и генеральным комендантом всех французских учреждений в Индии. Смысл этого назначения историки пытаются понять до сих пор:

Лалли, по словам военного министра дАржансона, был резким и строптивым человеком, который не переносил дураков, а «дураками» он считал всех, кто не соглашался с ним. Пятидесятивосьмилетний Лалли казался надменным, вспыльчивым и деспотичным, он плохо обращался с подчиненными, запугивая их, затевал скандалы с равными ему по положению. Это классический пример слона в посудной лавке: бездарный управленец, выдающий напрямик все, что он думает о людях. А поскольку он обладал даром обличения, люди редко забывали или прощали ему эти тирады.

Французские историки в один голос пишут — главнокомандующим надо было сделать Бюсси, и тогда история Французской Индии могла пойти по совершенно другому пути. Об уме Лалли может сказать и такой забавный факт — под самый конец войны за Польское наследство, в 1737 году, Лалли — тогда капитан королевских гренадеров — попросил аудиенции у первого министра Франции, кардинала Флери. Он развернул перед этим опытным политиком фантастический план… франко-русского десанта в Англию. Подумайте на минуту — Франция на тот момент негласно воевала с Россией, а Англия заключила с Россией в 1734 году торговый договор. Более того, Лалли пообещал отправиться в Россию и уговорить всесильного временщика Бирона в необходимости свержения английского короля Георга. Флери подумал, несколько раз задумчиво посмотрел на балбеса-ирландца, и. согласился. Согласился по банальной причине — у Лалли имелись большие связи при дворе, а если этот деятельный идиот хочет выставить себя на посмешище — ну только в путь, как говорится.

Лалли не получил при отъезде в Россию ни официальных полномочий, ни даже рекомендательных писем. Неудивительно, что в Риге его арестовали как подозрительного иностранца. Выйдя на свободу лишь через два месяца, Лалли все же добрался до Петербурга и встретился с канцлером Остерманом и Бироном. Но недоверчивый фаворит Анны Иоанновны решил выяснить, насколько серьезна миссия этого француза. Был послан запрос в Париж, но Версаль хранил молчание. И вот тут над Лалли стали сгущаться тучи, ибо Тайная Канцелярия Ее Величества, где в тот момент правил бал Андрей Иванович Ушаков, таких шуток не понимала. Напуганный перспективой дыбы, в мае 1738 года Лалли решил как можно скорее бежать из России. Итог этой поездки — интересные записки о России и понимание того, что политика из него не получилось. С этих пор граф Лалли возненавидел дипломатов и не скрывал своего отвращения к дипломатии как таковой.

И этого человека послали раскручивать тот змеиный клубок, который к 1757 году сложился в Индии!

Лалли выделили всего три полка пехоты по 510 десять человек (Лотарингский, Беррийский и Ирландский) и полк артиллеристов (150 человек). По дороге в Индию из этого состава умерло 319 солдат и 19 офицеров, и это все силы, помимо кораблей, которые метрополия послала в колонию. Но у Компании на месте были довольно большие силы.

Кроме того, Компании передавалась эскадра графа д’Аше — линейные корабли «Зодиак» (74 орудия), «Бьен-Ами» (58), «Сантор» (58) и «Ванжер» (54). На Иль-де-Франс (Маврикий) к ним присоединился дивизион Дюбуа де Ла Мотта в составе «Дюк де Бургонь» (60), «Дюк де Орлеан» (50), «Сен-Луи» (50), «Мора» и «Конде» (по 44 орудия), а также фрегат «Сильфид» (36 пушек).

Проблема у французов была в базировании — защищенная и большая гавань имелась только на Иль де Франс (спасибо Бурдонэ), Пондишерри не мог принимать большую эскадру длительное время, поэтому французский флот мог появляться у Коромандельского берега лишь эпизодически. В свою очередь, к англичанам тоже пришло подкрепление — дивизион коммодора Стивенса в составе линейных кораблей «Ярмут» (64), «Элизабет» (64), «Уэймут» (60) и «Ньюкасл» (60). Теперь вице-адмирал Покок, сменивший Уотсона, имел 8 линейных кораблей, 1 фрегат и 2 шлюпа, тогда как французы — 9 линейных кораблей и фрегат. Но англичане могли спокойно базироваться как на Мадрас, так и на Калькутту, тогда как основная база французского флота в Индии была расположена в 2000 миль от основного места событий. Расстояние от Мадраса до Пондишерри составляло всего 85 миль (137 км), расстояние от Калькутты до Мадраса — 844 мили или 1358 км. Таким образом, весьма небольшое превосходство французского флота обнулялось неудачной системой базирования, и по факту британский флот имел на Коромандельском берегу преимущество. Кроме того, часть французского флота была представлена кораблями ОИК, королевских было только три — дивизион собственно д’Аше (кроме ост-индийца «Ванжер»), тогда как все британские корабли в регионе за исключением одного фрегата и транспортов строились как военные и принадлежали Роял Неви.

28 апреля 1758 года у Пондишерри появился флот д’Аше и Лалли с войсками (д’Аше умудрился плыть в Индию целый год — конвой вышел из Бреста 2 мая 1757 года). Прибывший генерал взял быка за рога — Лейри он сказал, что у него нет времени для глупых разговоров, первых попавшихся индийцев запряг в качестве носильщиков, не обращая внимания на их касты (а в Индии, как все знают, кастовое разделение играет очень большую роль), на робкие попытки представителей Компании посоветовать найти настоящих кули Лалли заявил: «Я мог бы впрячь в повозки и самих членов Совета, если бы счел необходимым». Уже к концу дня все чиновники Пондишерри были объявлены негодяями, изменниками и казнокрадами. Присланный руководитель оказался «классическим примером неправильного человека на неправильной работе в неправильное время». Если Лалли хотел сосредоточиться на борьбе с коррупцией и финансовыми аферами французской ОИК, надо было заключать мир с англичанами и заниматься внутренней политикой компании. Если он хотел победить англичан в Индии — значит, борьбу с коррупцией ему надо было отложить на потом. Лалли погнался за двумя зайцами сразу.

В принципе, противовесом Лалли должен был стать адмирал д’Аше, но он им не стал. Робкий, медлительный, он более всего боялся потерять свои корабли, владения Франции в Индии его фактически не интересовали.

28 апреля 1758 года д’Аше прижал к берегу 24-пушечные «Бриджуотер» и «Тритон», которые были вынуждены выброситься на берег — их в конце концов сожгли команды. Адмирал оставил в Пондишерри 68-пушечный «Комт де Прованс» и 24-пушечный «Дилижан», а сам двинулся к Куддалуру, где встал на якорь. На следующий день показалась эскадра Покока. Д’Аше принял бой на якорях, отдав инициативу противнику. При сближении англичане получили существенные повреждения, французы — понесли большие потери. Кончилось все тем, что д’Аше отступил к Пондишерри. Британцы, лишившись почти всего такелажа, не могли преследовать французов и были вынуждены уйти в Мадрас.

Лалли же захватил без боя Куддалур и теперь требовал немедленно атаковать и захватить форт Сент-Дэвид недалеко от Мадраса — самое укрепленное место во всей Индии. Сент-Дэвид располагал 196 орудиями разных калибров, тогда как у ирландца было всего 6 мортир и 22 пушки, но Лалли был нужен немедленный успех, чтобы сообщить в Париж, что дела в колонии с его прибытием резко пошли в гору.

Для пополнения продовольственных запасов он реквизировал у индийцев даже священных коров; солдаты сгоняли местных жителей и, не разбирая, кто они — брахманы или парии, заставляли перетаскивать орудия. Жители окрестных деревень разбежались, и Лалли устроил настоящую охоту за ними.

На первых порах Лалли способствовала удача — британским сипаям не понравилось численное превосходство противника, и они начали массово дезертировать. А британский гарнизон, к своему огорчению, вскоре узнал: почти все сипаи и местные войска бежали в сельскую местность. Таким образом, против 5000 французов и сипаев выступал гарнизон всего в 240 человек. Естественно, что 2 июня 1758 года Сент-Дэвид сдался.

Примерно в это же время Лалли послал письмо Бюсси, приказывая оставить Декан и со всеми войсками прибыть к Куддалуру, находящемуся чуть южнее Пондишерри (в 3040 км). С одной стороны, ирландец был прав — победа Франции в этой войне решалась под Мадрасом, возьми его французы — и далее фактически без сопротивления можно захватить весь Декан. С другой стороны, было понятно, что свято место пусто не бывает, и после ухода сипаев Бюсси из Декана там начнется война за власть, и не факт, что в княжествах не придут к власти проанглийские силы, а это было чревато ударом в тыл. В общем, говоря простым языком, Лалли, как заядлый картежник, решил поставить на карту всё, что только можно. Из письма ирландца: «Миссия, порученная мне королем и компанией, заключается в том, чтобы вышвырнуть британцев из Индии. Для меня не имеет ни малейшего значения то, что старший брат затеял спор с младшим в Декане или что какой-то раджа на ножах с каким-то набобом».

Тем временем у французов кончились… деньги. Где же взять деньги во время войны? Ответ простой — разграбить какой-нибудь город. Лалли развернул свою армию и пошел к Танджуру — местный раджа задолжал Компании 5.6 лакхов рупий. И французские войска, задачей которых сам Лалли видел взятие Мадраса, расположенного на севере, двинулись на. юго-запад, отойдя еще на 150 км южнее.

К тому времени французская армия, не имевшая снабжения, начала грабить все подряд.

Дикие грабежи и бессмысленные опустошения селений между Куддалуром и Танджуром превзошли все, что видела эта терпеливая земля. Попадавшиеся на пути индийские храмы разрушались. Когда несколько брахманов пришли к Лалли жаловаться на бесчинства его армии, тот приказал привязать их к жерлам пушек и дать залп. Жестокость не принесла пользы. Население разбегалось при первом приближении войск, в опустевших деревнях нельзя было найти не только продовольствия, но и воды. Лалли все же пригнал своих людей под стены Танджура. Увидев перед собой богатый большой город, солдаты воспрянули духом.

Армия танджурского раджи, вышедшая навстречу французам, была быстро разбита, но стены Танджура оказались неприступны. У французов не было ни лестниц, ни каких-либо осадных орудий. Пришлось разбить лагерь неподалеку от города. Генерал рассчитывал на трусость раджи. Последний, видя, насколько разложилась армия Лалли, не торопился сдаваться на милость победителя.

Раджа рассчитал правильно, с каждым днем силы Лалли таяли, кули и сипаи дезертировали десятками, продовольствия осталось на два дня.

Стояние под Танджуром свелось к обычной торговле. Из книги Маклинна «1759: Год завоевания Британией мирового господства»:

Пока французы томились на жаре перед стенами города, «боевые действия» в основном представляли отдельные попытки предложений и контрпредложений. Упрямый владыка предложил три лакха. Лалли потребовал десять и союза против британцев.

Когда Лалли, наконец, предпринял серьезный маневр, чтобы атаковать город, подтащив осадные тараны, раджа предложил пять лакхов, обеспечение продовольствием армии, 1 000 кули и 300 всадников.

Лалли колебался, стоит ли принять предложение. Наконец, он решился, но задержка привела к непониманию. В конце концов, предложение было отозвано. Французский командующий пришел в ярость, грозил, что отправит раджу в изгнание на остров Маврикий, когда схватит его. И это окончательно убедило князя Танджура сопротивляться до конца.

Танджур не сдался, и Лалли был вынужден вернуться в Пондишерри. Там его встретили памфлеты, а также листок британского адмирала Покока, который говорил, что своим походом к Танджуру Лалли просто спас английский Мадрас.

5 августа 1758 года произошел очередной бой между эскадрами д’Аше и Покока, на этот раз у Негапатама. Началось все за здравие для французов — д’Аше смог обрезать британскую линию и поставить под продольный огонь замыкающие силы англичан — «Камберленд» и «Ньюкасл». Корабли получили значительные повреждения, но остались в строю. Далее начался бой в кильватерных колоннах, во время которого Покок применил бомбы. Они вызвали значительные пожары на французских кораблях, «Мора» и «Конде» выкатились из линии, исправлять повреждения. «Элизабэт» сошелся борт о борт с «Комт де Прованс», а «Зодиак» атаковал «Ярмут». Эти схватки получились наиболее упорными, корабли с обоих сторон были разбиты, и к ночи французы отступили и ушли на Иль-деФранс, чтобы пополнить запасы, команды и отремонтироваться. Британцы также увели корабли в Калькутту, чтобы исправить повреждения.

Где было взять деньги для оплаты сипаев и французских солдат? В принципе деньги мог достать Бюсси, который, как мы помним, имел независимые источники финансирования и предложил Лалли поставить аркатским навабом Басалат Джанга, чтобы получить за это выкуп. Лалли, завидуя славе Бюсси, предложил своего кандидата — Раза Сахиба, человека без денег, армии и авторитета, все преимущество которого заключалось только в том, что он был сыном того самого Чанды Сахиба, о котором мы писали выше. Разговор один на один окончился скандалом: «Дайте мне взаймы ваши миллионы франков или одолжите их у ваших негров», — прокричал синдик со злобой. Бюсси спокойно ответил, что речь может идти о нескольких сотнях тысяч франков. Лалли сухо попрощался и удалился. После этой встречи Бюсси навсегда остался для Лалли «самым скупым, самым лживым человеком на свете».

Бюсси вернулся в Пондишерри, и около него начали группироваться все, кто был недоволен Лалли. Более того, в Париж полетели письма от морских и сухопутных офицеров, которые требовали назначить главнокомандующим именно Бюсси, поскольку Лалли «ведет себя, как слон в посудной лавке».

Меж тем ирландец яростно продолжал рушить то, что до него было такими трудами построено. В Аркат он назначил раджой Раза Сахиба, смертельно обидев Салабат Джанга, который хотел этот титул для своего сына, а дальше еще и оскорбил Раза, написав ему на французском приказ собрать денег для армии Компании. Бюсси, не вовремя оказавшийся рядом, заметил, что письма к людям такого ранга составляются исключительно на фарси, что совершенно вывело Лалли из себя: «Вы для того туда и едете, чтобы переводить». С тех пор Бюсси и Лалли стали смертельными врагами.

12 декабря 1758 года началось наступление на Мадрас. Время было выбрано абсолютно неудачно — в Индии начался сезон дождей. Силы гарнизона Мадраса составляли 1758 белых, 2200 сипаев и 500 индийцев. Лалли вел с собой 3266 белых солдат, 3400 сипаев и 600 индийцев. 14 декабря французы подошли к стенам города. Командир гарнизона, полковник Стрингер Лоуренс, боя в предместьях не принял, эвакуировав всех за городскую стену. Кроме того, Лоуренс оставил в «черном городе» большие винные запасы, и вскоре армия Лалли начала просто морально разлагаться. Пьянки перемежались мародерством, а грабежи — пьянками. «Черный город» горел, озверевшие пьяные люди дрались между собой из-за добычи. Любители поживиться нагружали телеги или армейские повозки награбленным добром и отправлялись в Пондишерри. Большинство солдат потеряло всякую боеспособность.

Лоуренс попробовал сделать вылазку, но она закончилась неудачно — потеряв примерно 300 человек, англичане откатились обратно.

2 января 1759 года начались обстрелы Мадраса. Но британцы и не думали сдаваться, ведь Мадрас готовился к обороне целый год. Там было в достатке припасов и провизии, пороха и ядер. Армия же Лалли, спалив весть посад, была вынуждена разбить бивак на открытом месте, и скоро начала страдать от болезней, недостатка провианта и дождей. Особо неприятным был звоночек 20 января 1759 года, когда 150 французских сипаев… перебежали на сторону англичан и влились в оборону города. Ибо кормили в осажденном Мадрасе лучше. А 30 января на море показались паруса. Лалли питал надежду, что это подошла эскадра д’Аше, однако это оказался британский фрегат, который привез в Мадрас подкрепления и провиант. И стало понятно, что сухопутная блокада Мадраса теряет смысл, ибо с моря французы противопоставить англичанам ничего не могут. Оставалось лишь идти на штурм, либо уходить обратно в Пондишерри.

9 февраля начался генеральный обстрел Мадраса, в стене появились значительные проломы, однако французы так и не смогли подавить крепостную артиллерию, и штурм был отложен. А 16 февраля в Мадрас вошли британские корабли, которые привезли 600 человек подкрепления, доставили припасы, и паника охватила даже самые дисциплинированные полки французов. Лалли снял осаду и ушел в Пондишерри.

Тем временем Клайв послал большой отряд в Северные Сиркары и изгнал оттуда французов, запер их в Масулипатаме, где они, продержавшись два месяца, капитулировали. Как и следовало ожидать, Салабат Джанг немедленно признал права англичан.

Лалли потребовал от Бюсси вернуть земли обратно под протекторат французов, но Бюсси отказался, прислав липовую справку от врача, что он болен. В этот момент из Франции был доставлен пакет, где находился приказ маршала Бель-Иля — в нем Бюсси назначался заместителем Лалли, более того — Бюсси теперь был подчинен непосредственно Парижу, Лалли не мог ему приказывать. Таким образом, ко всей неразберихе у французов добавилось еще и раздвоенное командование.

Лалли, проглотив обиду, умолял Бюсси вернуться в Декан и восстановить там положение французов, и Клайв прекрасно понимал, что судьба Британской Индии без преувеличения зависит от того, сможет Бюсси со своим отрядом прорваться в Декан, или нет. На перехват французского полководца были посланы 1000 английских сипаев, которые должны были устроить на Бюсси засаду. Лалли, желая не отставать от Бюсси, возглавил войска, и двинулся вместе с ним.

Цитата из книги Каплана «Путешествие в историю. Французы в Индии»:

Англичане были великолепно информированы обо всех действиях противника. Получив подкрепление, они двинулись навстречу французам. Оба войска сошлись у местечка Вандеваш; пятитысячное войско французов и сипаев с двухтысячным отрядом маратхской кавалерии стояло против стольких же англичан. Поле боя представляло собой холмистое место, где росли низкие деревья, были овраги и пруды. Лалли расположил свой лагерь на широком холме. Английский полковник Кут построил войска в виде полумесяца. Лалли задумал смешать строй англичан. Левый фланг показался ему наиболее слабым. Поэтому он приказал маратхской кавалерии атаковать левый край и центр. Маратхи не очень любили рисковать, сражаясь за чуждые им интересы. При первых же залпах противника они приостановили лошадей и отъехали в сторону, вполне довольствуясь ролью наблюдателей. Лалли со своими адъютантами оказался между двумя армиями, но под градом пуль вернулся, на позицию невредимым. Положение не обескуражило генерала. Он установил в центре лагеря орудия и создал импровизированный форт, используя естественные возможности рельефа. Ему удалось отбросить противника на некоторое расстояние; англичане отошли, держа строй. Тогда Лалли вновь вскочил на коня и повел в атаку свою немногочисленную кавалерию — 150 человек. Однако настроение маратхов передалось и драгунам, они неохотно двигались за генералом. При первом же залпе всадники остановились. Лалли с несколькими офицерами был впереди, но он был вынужден вернуться назад, проклиная трусов. Лалли бросил в бой Лотарингский полк, первая атака которого оказалась удачной, но англичане, введя в бой резервы, перешли в контратаку и смяли его.

На левом фланге французского войска Бюсси отбивал все атаки противника, но англичанам удалось зайти с тыла. Паника охватила солдат, однако Бюсси сумел их остановить, он хотел перестроить распавшиеся было отряды. В это время пуля сразила его коня. Конь упал и придавил бригадира. Солдаты, подумав, что он убит, бросились врассыпную. Когда Бюсси вылез из-под коня и стал на ноги, он увидел, что окружен англичанами.

С остатками войска Лалли отступил в Пондишерри. Кут не преследовал его.

Таким образом, Бюсси был взят в плен, и французы лишились даже призрачного шанса восстановить ситуацию. Англичане меж тем отпустили Бюсси, взяв с него слово, что он тотчас же по прибытии в Пондишерри проследует во Францию. Они убирали из Индии самого сильного и умного врага. Бюсси писал:

Я прослужил 23 года в Индии, которую могу считать своей второй родиной. Я вынужден покинуть ее, и оставляю здесь часть своей жизни, такой завидной, хотя и отягощенной трудами. Я был вырван из среды друзей, близость которых мне бесконечно дорога. Я покинул их с чувством печали, более сильной и глубокой, чем просто горькое предчувствие, ибо эта печаль основана на опыте прошлого и настоящего и заставляет меня уноситься к будущему. Удаляясь от Пондишерри, я не могу не содрогаться при мысли о судьбе города, величие которого, смею льстить себя надеждой, было создано в какой-то степени и моими усилиями.

Если Битва при Плесси решила судьбу Бенгалии, то битва при Вандеваше — судьбу Французской Индии. После этого сражения англичане практически без боя занимали один за другим подконтрольные французам города — сначала пал Аркат, за ним Карикал, а потом войска Кута начали окружать Пондишерри. При этом д’Аше к Коромандельскому берегу в этом году идти отказался, поскольку «Пондишерри может несомненно пасть, а с ним будут захвачены и французские корабли». Меж тем в Пондишерри шла склока между губернатором Лейри и Лалли. Вместо приведения города в боевую готовность Лалли, ради поддержания боевого духа, решил провести… парад. Военный парад армии, проигравшей половину Индии, в осажденном неприятелем городе.

Чтобы снять блокаду, Лалли повел армию к Аркату, однако 17 октября она взбунтовалась. Солдаты не получали жалования уже четыре месяца и потребовали денег. Кое-как, частичными выплатами, проблему удалось решить, но тут пришла весть о прибытии британской эскадры, и вся армия в полном составе бежала обратно в Пондишерри.

В сентябре 1760 года началась осада столицы Французской Индии. Уже в первые недели в Пондишерри начался настоящий голод, и Лалли решил избавиться от «лишних ртов» — ткачей, которые жили в предместьях. Мало того, что их выгнали — перед этим их еще и ограбили, забрав весь скот и все продовольствие. Все индийцы покинули город.

20 сентября Кут начал систематическое разрушение обороны Пондишерри. Через 10 дней пал редут «Мадрас», и британцы получили форпост у стен города. В начале октября подошедшие 44-пушечный «Соутси Кастл», 36-пушечный «Гермиона» и 32-пушечный «Белейн» обстреляли французские форты с моря и прикрыли высадку отрядов на побережье. 8 ноября установленные там батареи 24-фунтовок и 9-дюймовых мортир открыли огонь по французским укреплениям со стороны моря. 12 ноября пал редут Сен-Томе, там были установлены новые батареи, которые открыли огонь уже по городским улицам.

В начале января 1761 года на море разразился большой шторм и Лалли воспрял духом — может быть, британская эскадра получит повреждения и уйдет в Калькутту? Британцы действительно понесли серьезные потери, потеряли примерно 1100 матросов, были смыты все батареи на побережье, «Фалмут» потерял мачту, утонул 60-пушечный «Сандерленд», 64-пушечный «Дюк д’Аквитань» и несколько транспортов. Однако флот не ушел. Единственное, что смогли французы — это восстановить относительную боеспособность редута Сен-Томе, но уже 3 января обстрелы с моря снова продолжились. 7-го числа был отбит обратно редут Сен-Томе. 15 января практически все редуты французов были взяты, и на следующий день Пондишерри, находясь на грани голодной смерти, сдался. В плен попали 2072 европейских солдата и офицера, и 381 чиновник французской Ост-Индской компании. Английские потери, исключая шторм, составили 32 офицера и 500 рядовых. Французская Индия пала.

18 января Лалли подписал капитуляцию. Кут приказал перевезти генерала в Мадрас в качестве пленника, причем англичане еле спасли ирландца от самосуда — французы были готовы убить генерала, который за три года умудрился промотать все завоевания французской короны в Индии.

Толпа, однако, требовала крови. Схватили главного интенданта, 70-летнего старика Буа (его никто не охранял), и приволокли на площадь. Один из служащих Компании тяжелой палкой размозжил ему голову. С трупа содрали одежду и оставили так лежать на площади.

Пока толпа расправлялась с Буа, какие-то люди проникли в здание интендантства и уничтожили все бумаги. Многие воры, казнокрады и спекулянты были спасены от суда.

Прибывшего в Мадрас Лалли подвергли обыску, разграбили весь его багаж, посадили на маленький корабль, следовавший в Европу, и выделили ему матросский рацион, не признавая в нем офицера.

Меж тем английские уполномоченные Пиго и Дюпре (бывшие французы, протестанты, их предки бежали в Англию после отмены Нантского Эдикта) занялись уничтожением Пондишерри. Были взорваны и срыты все форты, вывезено всё, что можно было вывезти. За три месяца город был стерт с лица земли.

Прибывший в Париж Лалли обвинял в своем фиаско всех и вся. Вполне логично, что 5 ноября 1762 года он загремел в Бастилию. Вполне возможно, ирландец так бы и закончил свои дни за решёткой, но тут умер его друг, отец Лавор, иезуит, его индийский приближённый. Когда начали описывать имущество святого отца, обнаружили и его записки, которые оказались посвящены Лалли. Лавор не пожалел ирландца — он обвинял его в государственной измене, писал, что ирландец являлся платным шпионом англичан, рассказывал о чудовищной жестокости бывшего командующего в Индии. В дневнике содержались подробные описания того, как Лалли во время осады Пондишерри злорадствовал, наблюдая из своего окна за истощенными голодом людьми, как он продуманно послал французских солдат на верную смерть во время кампании.

Неизвестно, что из этого описания было правдой, а что ложью, но пройти мимо такого свидетельства французские власти не могли. Начался суд, который длился три года. Наконец, в мае 1766 года парламент приговорил Лалли к смерти. Людовик XV, узнав о решении, был очень встревожен и даже плохо спал, но не пожелал из-за одного человека вновь ссориться с судейскими чиновниками. 9 мая 1766 года на Гревской площади Парижа при огромном скоплении народа Лалли отрубили голову на эшафоте. Ирландец принял смерть с достойным спокойствием.

В 1788 году, однако, судебная палата Парижского парламента пересмотрела свое решение — Лалли-Толендаль был реабилитирован и признан невиновным в измене Франции. Но нет никаких сомнений в том, что именно Лалли похоронил все мечты о французской колониальной империи в Индии.

Теперь у англичан не было значимых соперников в регионе. Они безусловно контролировали Бенгалию, Коромандельский и Малабарский берег, оставалось лишь расправиться с внутренней Индией. Англичане не видели в этом особых трудностей, а зря — ибо упавшее знамя сопротивления подняло индийское княжество Майсур.

Прежде чем мы продолжим, нельзя не остановиться на еще одной военной операции, которая показала англичанам, что голландцы хоть и ослабели, но еще могут тряхнуть стариной и вызывающе хлопнуть дверью.

Как мы с вами помним, Мир-Джаффар в 1759 году заключил с Клайвом договор о союзе и попал под английское влияние. Надо сказать, что наваб Бенгалии скоро стал этим тяготиться, и чтобы выбить одних европейцев, он решил позвать других. Но кого? Французов уже разгромили в Шандернагоре, и к тому же они были заняты военными действиями на Коромандельском берегу. И Мир-Джаффар решил обратиться к… голландцам! Через их торгового агента в Чинсуре он послал губернатору Батавии предложение выступить вместе против англичан и дать голландцам исключительное право на торговлю с Бенгалией.

В июне 1759 года британцы получили сведения, что голландский губернатор Батавии собирает эскадру для отправки в Бенгальский залив, чтобы укрепить голландские гарнизоны. При этом английская эскадра адмирала Покока была занята противостоянием с французами у Пондишерри. Тем не менее Покок отправил часть войск на 5 транспортах в Бенгалию — на всякий случай.

В августе голландцы прибыли к устью Хугли и поднялись вверх по реке к Чинсуру. Клайв сразу же обратился к навабу — тот ответил, что ни с кем никаких договоров не подписывал и вообще ни с какими другими силами, кроме британских, он сотрудничать не собирается.

Гром грянул в октябре, когда к Хугли подошла основная голландская эскадра в составе фрегатов «Флиссинген» (36 орудий), «Блейсвийк» (36), «Вельгелееген» (36), «Принс оф Оранж» (36), «Элизабет Доротеа» (26), «Варельд» (26) и шлюпа «Мозель» (16).

Клайв, напуганный таким развитием событий, запретил подъем голландского флота вверх по реке, однако голландцы на этот запрет наплевали и проследовали к Чинсуре, Касимбазару и Патне. Был высажен довольно большой десант (700 голландцев и 800 малайцев, обученных европейскому бою, с современными ружьями), и это заставило Клайва бить в колокола, ибо он мог выставить против этих сил 330 белых и 1200 сипаев, причем выучка последних была гораздо хуже выучки малайцев.

Проблема, помимо всего прочего, заключалась в том, что между Британией и Голландией был мир, поэтому стороны угрожали друг другу исключительно маневрами. Голландцы продвинулись к Калькутте, и командир отряда потребовал, чтобы англичане отказались от привилегий в Бенгалии и беспрепятственно пропускали голландские корабли вверх по реке, к колониям Нидерландов. На это Клайв отвечал, что просто исполняет приказы наваба Бенгалии Мир-Джаффара. Добудьте разрешение у наваба — ради Бога. А пока его нет — извините, мы будем действовать согласно нашим договоренностям с правителем Бенгалии.

Из кораблей у англичан на тот момент имелись только 30-пушечные «ост-индийцы» «Дюк оф Дорсет», «Калькутта» и «Хардвик». Вскоре, 24 ноября 1759 года, английские корабли атаковали голландцев, но неудачно — «Дюк оф Дорсет» сблизился с «Флиссинген», а дальше ветер стих, и два оставшихся английских корабля не смогли подойти ему на помощь. Голландцы обрушили свой огонь на «ост-индийца». Сражение продолжалось в течение двух часов, «Дюк оф Дорсет» получил около сотни ядер только в корпус, а «Хардвик» и «Калькутта», дождавшись-таки ветра, смогли сблизиться с концевыми голландцев, которые предпочли выйти из боя. Во время отхода «Мозель» вылетел на мель и был захвачен.

Возможно, такой поспешный отход объяснялся своевременным сообщением разведки — как только голландцы скрылись из виду, на рейде Калькутты появились 100-пушечный «Роял Джордж» и 54-пушечный «Оксфорд», направленные для защиты колонии.

В тот же день, 24 ноября, англичане атаковали голландский сухопутный отряд у Шандернагора и смогли отбросить его от города, используя преимущество в артиллерии (у голландцев совсем не было полевых пушек). А на следующий день англичане внезапно атаковали голландцев с двух сторон около поселения Бидера — 4 пушки британцев были заранее скрыты в манговой роще, а основная часть пехоты укрылась в овраге, выставив разведчиков. Голландцы оказались под огнем на ровной местности, они пытались выстроить боевой порядок, но, расстреливаемые со всех сторон, не выдержали огня и побежали. Конница наваба, мудро поставившая на победителя, ринулась в погоню, и вскоре голландские силы были разгромлены. Нидерландцы потеряли убитыми 100 белых и 200 малайцев, 300 человек ранеными. В плен попали 14 офицеров, 350 европейцев и 200 малайцев. Сразу же после этой битвы англичане захватили Чинсур.

На следующий день появились голландские парламентеры, которые предложили отпустить пленных и оплатить военные издержки Британии — англичане оценили свои расходы в 100 тысяч фунтов стерлингов. Таким образом, Чинсур стал лебединой песней голландской военно-торговой экспансии в Индии.

_{Владения англичан в Индии на 1767 г.}

Ну а теперь о французах.

И первый вопрос, который стоит рассмотреть — так почему же проиграла Франция? Здесь самое время поговорить о разнице между колониализмом и империализмом.

Допустим, мы организовали небольшой магазинчик и начинаем торговую деятельность. Все, что интересует нас на первом этапе — просто отбить вложенные деньги и выйти в прибыль. То есть каждая сделка должна быть прибыльной, и мы страдаем и от каждой траты денег на предвиденные и непредвиденные расходы, и от любых убытков.

Постепенно нам удается встать на ноги, и здесь цель немного меняется — важно, чтобы сумма доходов была больше суммы расходов. У нас нет лишних денег, которые мы готовы вкладывать в развитие нашего магазина, в расширение сети, в рекламу, в логистику. Нам важно не уйти в отрицательные показатели по марже.

Это и есть колониализм. Вспомните слова генерального контролера финансов Франции, Жана-Батиста де Машо д’Арнувиля из предыдущей части: «Колонии Франции должны давать деньги, а не потреблять их». Это и есть чистой воды колониализм. В логике французов, выраженной словами Машо, общая сумма сделок по колониальной торговле должна быть прибыльной, причем на каждом этапе. Колония должна приносить прибыль, иначе от нее легче отказаться, поскольку пропадает смысл в ее существовании.

Но давайте предположим, что мы разработали амбициозный план — развить наш магазинчик до размеров супермаркета (даже не так — до размеров федеральной сети). В этом случае нам нужно не делить полученную прибыль, а постоянно вкладывать ее в развитие. Более того, нам нужно иметь и свое производство, и свою службу логистики, и свою службу реализации. Примером тут может служить нефтяная империя, построенная Джоном Рокфеллером.

Из книги Дэниэла Ергина «The Prize», название которой у нас перевели почему-то как «Добыча»:

«Рокфеллер предпринял первые шаги в интеграции процесса организации поставок и дистрибуции внутри своей организации, стремясь обезопасить все свои операции на шатком, подверженном перепадам рынке и укрепить свои позиции по сравнению с конкурентами. Фирма Рокфеллера покупала в собственность наделы земли, где рос белый дуб, необходимый для производства бочек, закупала цистерны и склады в Нью-Йорке и суда на Гудзоне. Рокфеллер установил один принцип, которому с религиозным рвением следовал всю жизнь, — выстроить и удерживать сильную финансовую позицию. Уже к концу шестидесятых годов ему удалось аккумулировать достаточные финансовые ресурсы, чтобы его компания не была в зависимости от банкиров, финансистов и спекулянтов, в такой степени в какой находились тогда железнодорожные компании и другие участники нефтяного бизнеса. Финансовый капитал не только защищал компанию от банкротства и экономических кризисов, от чего страдали их конкуренты, но также позволял извлекать немалую выгоду из сложных экономических ситуаций».

И далее:

«Стандард ойл» в отношениях с железнодорожными компаниями не остановилась на скидках. Она стала использовать свое положение для того, чтобы ввести практику «уступок». Конкурирующая фирма могла платить перевозчику доллар за баррель нефти, отправленной в Нью-Йорк. А железнодорожная компания, обернув эти деньги, выплачивала двадцать пять центов с этого доллара ее конкуренту — «Стандард ойл»! Что, конечно же, в свою очередь давало огромную финансовую поддержку «Стандард ойл», которая и так платила по более низким расценкам. На самом деле все это означало, что конкуренты, сами того не зная, субсидировали «Стандард ойл». Мало что из остальных приемов, практикуемых «Стандард ойл», вызывало такую бурю протеста у публики, как эти самые уступки, по мере того как они постепенно становились известными».

Рокфеллер в конкурентной борьбе где-то мог продавать нефть ниже себестоимости, чтобы разорить своего противника и завоевать рынок. Мог занять какой-то рынок не потому, что он выгоден, а только чтобы сюда не пришел его конкурент. И так далее.

Таким образом, здесь речь уже идет не о прибыльности в каждой конкретной сделке, не о прибыльности компании в определенный конкретный период, а о торговой экспансии — иногда в убыток себе, но неизменно или ради монополии, или ради господствующего положения на рынке. Более того — это положение достигается совершенно нерыночными методами. Как будто на середине одновременного сеанса игры в шахматы один из игроков вдруг начинает бить остальных шахматной доской по голове и объявляет себя победителем! Формально он прав: вы лежите без сознания, и следующего хода уже не сделаете.

Что позволило британской ОИК сменить стратегию «маленького магазинчика» на экспансионистскую политику? Ответ прост — кредит и господдержка, тот самый кредит, о котором мы так подробно говорили в части VI. Ну а господдержка выразилась в больших эскадрах Роял Неви, присылаемых правительством Британии для спасения дел Компании. Проще говоря, у англичан оказалось больше денег и ресурсов, чем у французов. Дело ведь не только в Лалли. У британцев тоже случались громкие провалы и поражения, тоже были глупые и неумелые исполнители. Но британская ОИК благодаря деньгам и ресурсам могла позволить себе ошибаться, для французов же любая ошибка из-за недостатка сил и средств становилась смертельной. Именно это и произошло.

При столкновении двух систем — колониализма и империализма — империализм однозначно победил. Точно так же, как любой маленький магазинчик проиграет в конкурентной борьбе с транснациональной корпорацией.

Итак, британская Ост-Индская компания победила французов, оттеснила голландцев, отобрала у индийцев некоторые княжества. Но хорошо, посланцев французской монархии англичане победили. А как же сама Индия? Разве она не была гораздо богаче, гораздо многолюднее, гораздо сильнее, чем Англия, Франция, Голландия, да и вся Европа вместе взятые? Это одновременно и правда, и нет. Индия была и богаче, и густонаселеннее, и сильнее. Основная проблема в том, что элита Индии в массе своей оказалась компрадорской, продажной. Европейцы всегда находили в Индии представителей местной элиты, готовых за деньги или материальные блага встать на их сторону. И в результате боеспособные образования (пираты Ангриа, маратхи) были задавлены самими же индийцами при весьма скромной поддержке европейцев. Проще говоря, из-за продажности и властолюбия своей элиты Индия стала из субъекта политики её объектом. Именно поэтому субконтинент сумела завоевать даже не прочная структура типа корпорации Джона Рокфеллера, а рыхлое, аморфное образование — британская Ост-Индская компания.

Внутреннее состояние ОИК лучше всего иллюстрирует отрывок из книги Ниалла Фергюссона «Империя: чем современный мир обязан Британии»:

«Экономисты называют ситуацию, когда владельцы компании испытывают неустранимые трудности в управлении служащими, агентской проблемой (проблемой «принципал — агент»). Трудности растут пропорционально расстоянию между теми, кому принадлежат акции, и наемными работниками.

Здесь следует сказать несколько слов не только о расстоянии, но и о ветрах. Около 1700 года плавание из Бостона в Англию занимало четыре-пять недель (обратная дорога — пять-семь недель). Путь до Барбадоса занимал около девяти недель. Из-за ветров торговля подчинялась сезонному ритму: суда уходили в Вест-Индию в ноябре-январе, а в Северную Америку — с середины лета до конца сентября. Но плавание в Индию и обратно длилось гораздо дольше: на поездку из Англии в Калькутту через Кейптаун требовалось в среднем около полугода. В Индийском океане с апреля по сентябрь дуют юго-западные ветра, с октября по март — северо-восточные. В Индию надо было отправляться весной, вернуться же домой, в Англию, можно было только осенью.

Долгие плавания между Азией и Европой делали монополию Ост-Индской компании одновременно и затруднительной, и легко осуществимой. В отличие от торговли с Северной Америкой, в индийской торговле малые компании не могли составить конкуренцию крупным. К 80-м годам XVII века сотни компаний возили товары в Америку и Карибский регион и обратно. В то же время издержки и риск шестимесячного плавания в Индию поощряли концентрацию торговли в руках одной крупной компании. Однако эта крупная компания испытывала трудности с контролем над сотрудниками, поскольку им требовалось полгода только для того, чтобы добраться до места работы. Директивы шли так же долго. Поэтому служащие Ост-Индской компании пользовались значительной автономией. На самом деле большинство их находилось совершенно без присмотра со стороны лондонского начальства.

А поскольку жалование сотрудников компании было относительно скромным (писарю платили пять фунтов стерлингов в год — не намного больше, чем домашней прислуге в Англии), большинство их не стеснялись вести бизнес на стороне, за собственный счет. Позднее это прозвали «старыми добрыми экономическими принципами Лиденхолл-стрит: маленькое жалование и огромный приработок». Иные пошли еще дальше: забросили работу в компании и сосредоточились на собственном бизнесе. Эти нарушители монополии были сущей бедой для директоров в Лондоне».

Так, например, «основатель Британской империи» Роберт Клайв прибыл в форт в 1743 году в качества писца с окладом в 15 фунтов в год — а потом, через несколько лет, уже будучи лордом, бароном Плесси и генералом, нагло похвалялся в английском парламенте: «Я бродил по открытым для меня подвалам между грудами золота и драгоценностей!». Клайв награбил для себя и Компании столько, что вошел в число богатейших людей мира. Писатель Хорас Уолпол писал о нем: «Прибыл генерал Клайв, обладатель поместий и бесчисленных бриллиантов. Когда нищий просит у него милостыню, он отвечает: «Друг мой, у меня сейчас нет с собой мелких бриллиантов». После возвращения в Англию Роберт Клайв угодил под парламентское следствие по делу о хищениях в Индии. Следователи сильно занизили размер его состояния, и оценили его в 234 тысячи фунтов стерлингов. При жаловании в 15 фунтов в год такое состояние можно было заработать разве что за несколько десятков тысяч лет. Тем не менее в парламенте Клайва оправдали — «за оказанные Родине огромные услуги».

Вообще «Разграбление Бенгалии» после битвы при Плесси стало официальным термином исторической науки. В одном только Муршидабаде английские солдаты награбили на 3 миллиона фунта стерлингов. А расхищение государственной казны Бенгалии принесло англичанам 5 миллионов 260 тысяч фунтов стерлингов. Отбирая товары или скупая их по произвольно установленным ценам, а также навязывая местному населению ненужные залежалые товары, служащие Ост-Индской компании только с 1757 по 1780 год нажили в Бенгалии 5 миллионов фунтов стерлингов. Чистый доход корпорации в Бенгалии вырос с 14, 946 миллиона рупий в 1765 году до 30 миллионов рупий в год в 1776–1777 годах. Даже у рядовых солдат ранцы оказывались набиты драгоценными камнями, а бутылка вина у британских маркитанток во время разграбления Шандернагора стоила слиток золота.

При этом британский государственный долг во время Семилетней войны возрос с 75 миллионов фунтов в 1757 году до 133 миллионов фунтов в 1763 году. Эти деньги пошли на формирование полков и эскадр, субсидии союзникам и тому подобные вещи. В этот же период Ост-Индская компания заняла у государства (у Банка Англии) 2,6 миллиона фунтов и выплатила в казну… 260 тысяч фунтов налогов и платежей по кредиту. Для примера — снаряжение и содержание эскадры Покока в Ост-Индии обошлось английским налогоплательщикам в 300 тысяч фунтов. Вообще схема распределения прибыли ОИК была следующей — корпорация ежегодно выплачивала 12.5 % от прибыли акционерам, 12 % доставались государству в качестве налогов. Так вот, если взять за основу 260 тысяч фунтов, выплаченных за 7 лет (1757–1763 гг.), то получается, что общая прибыль Компании за это время составила 2 миллиона 80 тысяч фунтов. Хотя один только грабеж казны бенгальского наваба принес ОИК 5 миллионов 260 тысяч фунтов стерлингов. Вопрос — а куда, собственно, делись недостающие 3 миллиона? Ответ прост — их разворовали.

Естественно, что наживались все — и работники Компании, и солдаты, и моряки, и маркитантки, и их семьи. В проигрыше были только местные жители. Из книги Бернье «История последних политических переворотов в государстве Великого Могола»:

«Первый же год господства Ост-Индской компании в Бенгалии дал резкий скачок в росте земельных налогов: размер ежегодного земельного налога при туземном правительстве за предыдущие три года, кончая 1764/65 г., составлял в среднем 7 483 тыс. рупий, или 742 тыс. ф. ст., в первый же год английского господства размер налога возрос до 14 705 тыс. рупий, или 1 470 тыс. ф. ст., т. е. был увеличен почти вдвое. Непрерывный рост дают налоги и по другим провинциям; например в Агре в первый же год английского господства земельный налог был повышен на 15 %, на третий же год — на 25 % по сравнению с общим размером налога туземного правительства. Земельный налог в 1817 г. — последнем году государства Махратта — составлял 80 лакх рупий. В 1818 г. — первом году британского управления — земельный налог возрос до 115 лакх рупий, а в 1823 г. уже составлял 150 лакх рупий, т. е. в течение 6 лет земельный налог возрос почти вдвое. За 11 лет (1879/80—1889/90) в Мадрасском президентстве было продано с аукциона в уплату земельного налога 1 900 тыс. акров земли, принадлежавшей 850 тыс. крестьянских хозяйств. Это означает, что 1/8 всего сельскохозяйственного населения президентства была лишена земельной собственности. Однако у крестьянства отбиралась не только земля, но и жилища, рабочий скот, нищенское имущество домашнего обихода, включая кровати, одежду, кухонные принадлежности».

Государство такое положение вещей, естественно, не устраивало — получалось, что бизнес в Индии выгоден для всех, кроме короны. Власти требовали предоставить отчеты по доходности ОИК и пересмотреть выплату налогов. Но поскольку очень большое количество членов правительства получало от ОИК пенсии и входило в число её акционеров, в 1767 году высокие стороны договорились, что в обмен на фиксированный платеж в 400 тысяч фунтов стерлингов бумаги можно будет не показывать. Более того, на слушаниях в парламенте директор ОИК заявил, что «все подвластные Компании территории были завоеваны без какой-либо помощи английской армии и Королевского Флота», поэтому взимаемые в Индии налоги — это личное дело Компании. Эти слова вызвали у парламентариев шквал возмущения, однако директора ОИК крепко держались на своих местах благодаря взяткам и келейным соглашениям с королевским окружением и правительством.

К тому же — и это специфика Ост-Индской компании — ей руководили временщики, которым было совершенно все равно, какая ситуация сложится потом. В первую очередь они пытались набить свои карманы до того, как лишатся должности.

И в 1769-м рвануло.

Годом ранее, в 1768-м, в Бенгалии случился неурожай из-за засухи. Весной 1769 года цены на зерно взлетели. В Муршидабаде 3 зиры (зира — 1.25 кг) зерна продавали за 1 рупию (рупия — 11.6 граммов серебра, фунт стерлингов — 103 грамма серебра, то есть 9 рупий составляют фунт стерлингов). Но беда не приходит одна. Одновременно началась вспышка оспы. При этом летом дождей не было, и все посевы, сделанные осенью, погибли в декабре 1769 года из-за засухи.

И начался голод. Ужасный голод. Сравнить его можно только с голодом в Ирландии в 1740 году — или в Советской России в 1920-21 годах. Вот как происходящее описывал чиновник ОИК Джон Шор (Shore):

«Постоянно всплывают у меня в памяти сцены, где я вижу высушенные до костей руки и ноги людей, глубоко запавшие глаза, и безжизненный оттенок вселенского отчаяния в них. В ушах раздается вопль матери, затихающие крики умирающего младенца, стоны агонии людской повсюду. В диком замешательстве и природа — вопли шакала, крики стервятников, собака, упавшая и воющая на раскаленной дороге».

Крестьяне продали весь свой скот, продали орудия труда, от голода съели все семенное зерно, они продавали своих сыновей и дочерей в надежде спастись, но покупателей не находилось. Во всех областях Бенгалии не было даже травы — всю её съели животные и люди. Вскоре начался каннибализм.

Еще одним стихийным бедствием была британская ОИК. Прежде всего из-за своей внутренней структуры. Дело в том, что в 1765 году Клайв заключил с навабом Бенгалии Надж-уд-Даулом договор, согласно которому наваб делегировал британской ОИК права милиции и армии (низамат), а также право сбора налогов (дивани). При этом главным наместником (но без реальной власти) оставался сам наваб. То есть налицо две параллельные ветви власти, совершенно независимые друг от друга. Эту двойственность усугубляли и другие причины. Во-первых, англичане просто не имели опыта управления таким количеством людей. На тот момент население Англии составляло 5 миллионов человек. Население Бенгалии было в 6 раз больше — 30 миллионов человек.

Во-вторых, как мы уже говорили, служащие Компании и ее директора были временщиками, и судьба Индии как таковая их не волновала. И вот губернатор Бенгалии Картье в самый разгар голода 1770 года поднимает арендную плату за землю на 10 %. Дружественные индусы уже неоднократно пытались объяснить англичанам, что от вывоза золота и серебра в метрополию стоимость этих металлов в Бенгалии увеличивается. Раджи, которые раньше складировали в своих амбарах зерно, теперь забивали склады серебром и золотом — оно превратилось в более ликвидный товар. К тому же европейцы запретили сеять рис и приказали все пахотные земли отдать под зерно — неурожай хлеба больше невозможно было купировать урожаем риса. Наконец, корпорация подняла арендную плату — мера, совершенно бессмысленная в голодный год: голодный человек между налогами и едой неизменно выбирает еду.

Кроме того, на подчиненных Компании землях в добровольно-принудительном порядке изымались все излишки риса и зерновых — за фиксированную цену — а потом изъятое продавалось в другие районы по рыночным ценам. Получилась своего рода продразверстка по-английски. До англичан крестьянин должен был сдать государству 10–15 % урожая. С 1765 года налоги резко повысились — оброк государству (читай — Компании) возрос до 50 % от урожая. Но и это еще не всё. Если у индуса оставалось больше прожиточного минимума, определенного директорами, излишек полагалось сдать по фиксированной цене. Спрятанное конфисковывали. В результате крестьяне не смогли сделать вообще никаких запасов продовольствия.

Пытаясь хоть что-то сделать, губернатор приказал организовать трудовые лагеря, где все желающие получали работу за полфунта (220 грамм риса) в день. В Китай отправились корабли — закупать рис (причём часть привезённого отложили для посева в мае). Тем временем массы людей, влекомые слухами, бежали в более хлебные области, устилая все дороги и тракты своими трупами. Поля опустели. Каналы и ирригационные системы высохли и обвалились. Джунгли начали наступление на города и деревни.

Наконец, в сентябре удалось собрать неплохой урожай риса, а на севере провинции получили урожай ячменя, но голод 1769–1770 годов сделал свое дело — из 30 миллионов населения Бенгалии погибло 10 миллионов человек.

Пытаясь избежать банкротства, руководство Компании не нашло ничего лучше, чем обратиться к правительству Англии за финансовой помощью, попросив 1 миллион 400 тысяч фунтов, и снизить выплаты акционерам с 12.5 до 6 %. Правительство сначала ничего не поняло: господа, вы разве не ворочаете миллионами? Голод? А когда стало ясно, что он будет? Согласно отчетам вице-губернатора Бенгалии Кэмпбелла, первые признаки появились 1 февраля 1769 года в Бихаре, 1 августа того же года стало очевидно, что сейчас рванет, а 23 ноября голод уже свирепствует вовсю. На 16 марта 1770 года погибло, по разным оценкам, уже 2–3 миллиона человек. Помощи Компания попросила только в сентябре 1770-го.

Честное объяснение Картье удивило даже многих видавших виды депутатов палаты общин — ОИК во время голода в Бенгалии спекулировала зерном и рисом! Служащие Компании, вместо того, чтобы открыть магазины для голодающих, придерживали зерно и рис в хранилищах, чтобы продать его подороже и обогатиться! Они даже умудрялись воровать рис из пайков в трудовых лагерях, сократив его наполовину! В общем, слова, которые Черчилль произнёс в 1943 году, вполне могли сказать и директора ОИК 1760х: «Есть голод или нет голода, индусы будут размножаться как кролики». Именно так англичане относились к местному населению.

Адам Смит писал на эту тему:

«По-видимому, представляется невозможным посредством каких-либо преобразований сделать их способными управлять и даже принимать участие в управлении огромной страной, потому что большая часть членов всегда слишком мало заинтересована в процветании этой страны, чтоб относиться со сколько-нибудь серьезным вниманием к тому, что может содействовать ему. Часто человек, обладающий большим, а иногда и маленьким состоянием, склонен купить тысячефунтовую акцию Индийской компании исключительно ради того влияния, которое он думает получить правом голоса в собрании акционеров. Она дает ему если не участие в грабеже, то участие в назначении грабителей Индии; хотя это назначение производится советом директоров, но последний неизбежно находится более или менее в зависимости от влияния акционеров, которые не только избирают директоров, но иногда распоряжаются назначением служащих в Индии. Если только акционер может в течение нескольких лет пользоваться таким влиянием и этим способом устроить некоторое число своих друзей, то часто его мало интересует дивиденд или даже цена акции, на которой основано его право голоса. О преуспевании страны, в управлении которой его акция дает ему право голоса, он редко думает. Не было и по самой природе вещей не могло быть государей, до такой степени равнодушных к счастью или несчастью своих подданных, процветанию или запустению своих владений, славе или бесчестию своего правительства, какими должны быть вследствие непреодолимых моральных причин большинство акционеров такой торговой компании. Это безразличие скорее всего должно было возрасти, а не уменьшиться от некоторых новых постановлений, сделанных в результате парламентского расследования».

Самые радикальные парламентарии высказывались за принудительное банкротство Компании и перевод ее под государственное управление. После бурного обсуждения было решено все-таки выделить финансовую помощь ОИК. Решающими оказались слова лорда Норта:

«К нашему общему сожалению, важность Ост-Индской компании настолько возросла для Англии, что ее банкротство сейчас будет банкротством для самой Англии. Последствия обрушения одного из столпов финансового рынка будут даже сильнее, чем крах Компании Южных Морей».

Таким образом, и правительство, и парламент признали, что британская ОИК является государством в государстве, она прочно связана с финансовыми и правительственными структурами, и теперь ее жизнь и благоденствие напрямую связаны с жизнью и благоденствием Англии.

И в 1771 году в Калькутту прибывает новый губернатор — Уоррен Гастингс. Его задачи до безумия просты — реформа управления и увеличение прибыли.

Именно при Гастингсе, в 1770-х годах, ОИК ввела практику субсидиарных городов. Компания предоставляла какому-нибудь индийскому княжеству свои сипайские отряды на некоторых условиях:

1) Княжество платило Компании деньги за предоставление сипаев.

2) Княжество отказывалось от собственной внешней политики и обязывалось вести свои внешние сношения только через представителей Компании.

3) Княжество обязывалось распустить любые другие отряды сипаев (особенно французов, которых англичане безумно опасались) и никогда не принимать их на службу.

Схема работала очень просто. Ост-Индская компания по договору посылала в княжество отряд сипаев, якобы для защиты от нападений; правитель же княжества обязывался субсидировать эти войска, полностью обеспечивая их содержание в размере, определяемом англичанами. Войска Компании, собиравшие налоги в отведенных им округах, попросту грабили местных жителей, и княжеству приходилось или выделять новые округа, или занимать деньги на оплату отрядов у служащих Компании. По условиям договора, у княжества уже не было других сипаев, а феодальные дружины раджей не могли воевать с англичанами. Обратиться за помощью в обход Компании княжество тоже не имело права. Стране грозило полное разорение. В конце концов обнищавшее княжество включалось во владения Компании под предлогом ликвидации «дурного управления».

Один из примеров: в 1775 году Гастингс отнял вассальное княжество Варанаси у правителя Ауда Чаит Сингха как плату за утверждение его прав на престол после смерти отца. Компания заверила раджу Варанаси, что размер уплачиваемой им дани никогда не будет увеличен. Однако когда понадобились новые средства на военные расходы, Гастингс обратился к радже с требованием дополнительных взносов. Наконец, эти взносы достигли такого размера, что княжество Варанаси уже не могло их внести. Тогда Гастингс лично приехал в Варанаси за деньгами. Когда Чаит Сингх попросил отсрочки, Гастингс приказал арестовать его. Услышав об этом, толпа жителей Варанаси ворвалась во дворец, перебила английских сипаев, приставленных к радже, и увела Чаит Сингха с собой. Постоянное вымогательство англичан вызывало недовольство местного населения. Гастингс оказался в критическом положении, и ему с трудом удалось вырваться из Варанаси.

Восстание быстро распространилось по всему Варанаси и перекинулось даже на Ауд. Перепуганные англичане начали стягивать в регион все имевшиеся в Бенгалии войска. Но варанасские феодалы во главе с самим Чаит Сингхом непрерывно слали Гастингсу униженные мольбы о мире, а местные индийские банкиры не преминули оказать европейцам финансовую помощь. Восстание подавили, Варанаси передали другому радже, обязавшемуся платить дань почти вдвое большую, чем прежний, и пользоваться исключительно войсками Компании как для сбора налога, так и в случае войны. Крупные джагирдары Варанаси лишились своих джагиров. В результате повышения налогов, вызванного вымогательствами Компании, княжество Варанаси, до того цветущее, превратилось в нищую, разоренную страну. В 1788 году английский резидент в Варанаси сообщал, что в княжестве, «по-видимому, по крайней мере треть земель не возделана в результате плохого управления последних лет».

Несмотря на подавление восстания в Варанаси в 1781 году, в следующем году мятеж вспыхнул в Ауде. Компания заставляла правителя Ауда тратить все большие суммы на содержание английских отрядов на службе Ауда и отдавать на откуп все новые округа. Однако бунтующие крестьяне остались без поддержки остальных жителей провинции, и восстание было подавлено войсками крупных аудских феодалов. Невзирая на то, что налоговый гнет англичан привел в 1784 году к голоду, Гастингс не уменьшил требуемой с Ауда дани. Английские войска защищали наваба от возмущенного народа, измученного непосильными податями.

Проще говоря, верхушка княжеств теперь зависела от англичан и стала их послушными марионетками.

В Индии же вовсю продолжались междоусобицы и столкновения с внешними агрессорами. Так, в 1760 году в Индию вторгся афганский правитель Ахмад-шах.

14 января 1761 года у города Панипата 45 тысяч маратхов встретились с 60 тысячами афганцев. На левом фланге маратхской армии находились восемь тысяч сипаев под командованием Ибрагим-хана, одного из сипайских командиров Бюсси. Начало битвы обещало победу маратхам. Ибрагим-хан в лучших традициях своих французских учителей атаковал 6,5 тысячами сипаев 17 тысяч афганских наемников. Афганцы не выдержали натиска и стали отступать. Положение на левом фланге стало крайне опасным для Ахмад-шаха. Он ввел в бой тысячи своих отборных воинов, и сипаев удалось остановить. Перейти же в наступление афганские войска так и не смогли. Сипаи продолжали сражаться. Если бы маратхская кавалерия подоспела вовремя, неизвестно, каков бы был исход битвы при Панипате, но кавалерия промедлила, и свыше шести тысяч сипаев погибли. Тем не менее бывшие французские сипаи остановили афганцев, и тем пришлось удалиться обратно в Афганистан. «Ученики Бюсси оказались достойны своего учителя», — отмечает известный индийский историк Саркар в своей книге «Падение Могольской империи».

Примерно в это же время упавшее знамя французской ОИК, основного противника англичан в Индостане, подняло княжество Майсур. Расположенное на плато, ограниченное с двух сторон Восточными и Западными Гхатами, а на юге рекой Кавери, государство Майсур было труднодоступным для вражеских армий. Длительная борьба между моголами и маратхами дала Майсуру, лежащему в стороне от основных битв, возможность окрепнуть. Многочисленные горные реки, полноводная Кавери и разветвленная система плотин и водоемов позволили майсурским крестьянам собирать обильный урожай. Земельный налог был сравнительно умеренным, активно развивалось ремесло.

В ряде городов Майсура производились ткани (в основном грубые сорта), но главным предметом майсурского экспорта были железные бруски, продаваемые по всей Индии. Таким образом, Майсур имел большое преимущество перед остальными индийскими княжествами — высококачественное железо.

В 1761 году в результате переворота правителем Майсура стал Хайдар Али. Он прекрасно понимал прописную истину: государство, которое не создает и не кормит свою армию, будет кормить чужую. Хайдар Али рьяно взялся за реорганизацию армии по европейскому образцу. Он первым в Индии начал платить жалование солдатам централизовано, из своей казны, отменив систему раздачи джагиров (то есть раздачу своих земель в феодальное владение взамен на содержание отрядов), и широко нанимал на службу прежде всего французских офицеров, а также бывших французских сипаев. Европейским военачальникам удалось приучить армию Хайдара к новой дисциплине и обучить новой тактике. Хайдар первым из индийских правителей уделил основное внимание не коннице, а пехоте: из 50–55 тысяч человек его полевой армии пехота составляла 26–31 тысяч человек. Почти 20 тысяч из этого числа — регулярные войска, обученные по-европейски и вооруженные мушкетами.

Конницу Хайдар Али тоже подчинил единому командованию и дал каждому из всадников казенного коня, что побуждало солдат смелее вести себя в бою. У правителя Майсура имелась прекрасная артиллерия, которая стреляла не хуже английской и обладала хорошей маневренностью. Хайдар Али ввел в своей армии специальное управление, ведавшее полевыми лазаретами. Наконец, ему всегда помогала в боях прекрасно поставленная разведка.

Благодаря нововведениям, а также используя богатые ресурсы Майсура, Хайдар Али сумел за несколько лет создать самую сильную армию из всех армий индийских государств того времени.

Конечно, для полной победы над англичанами Хайдару были необходимы союзники, и он это прекрасно понимал. Сначала он попробовал договориться с французами. Но в это время в Пондишерри (город вернули французам после окончания Семилетней войны) сидел робкий губернатор Ло де Лористон, который всего и всех боялся.

Вторым естественным союзником для Хайдара могли стать маратхи. И Хайдар Али был готов заключить с ними договор несмотря на то, что он был мусульманином, а маратхи исповедовали индуистскую веру. Однако религиозная рознь оказалась сильнее — англичане смогли проводить свою политику, играя то за Майсур, то за маратхов.

В 1761–1764 годах Хайдар Али вел рад завоевательных войн. В 1761 году он приобрел за 300 тысяч рупий город и округ Сира у одного из претендентов на престол Хайдарабада, затем аннексировал Хоскот, Дод-Баллапур, Чик-Баллапур, Нандидург, Гудибанда, Кодиконда и ряд других близлежащих мелких княжеств. Самым важным приобретением Хайдара Али в эти годы был Беднур — крупный город с населением не менее 60 тысяч человек. Окруженный несколькими рядами укреплений и расположенный в Западных Гхатах, Беднур господствовал над Малабарским побережьем и над горными проходами из Малабара и Каннары на Майсур. Под предлогом поддержки одного из претендентов на престол Беднура Хайдар Али захватил крепость и в ней неисчислимые сокровища дворцовой казны, плод трудов целых поколений правителей Беднура. Город, переименованный в Хайдарнагар, был превращен в крупный арсенал.

Спустившись через Беднурский проход к Малабарскому побережью, войска Хайдара Али легко завоевали вассала Беднура — княжество Сонде (позднее Каннара), которое имело крупные портовые города Хонавар (Онор) и Мангалур. Вслед за этим Хайдар Али разбил войска наваба Саванура, но не решился присоединить эту территорию к своему государству и ограничился огромной военной контрибуцией.

Из книги «История Индии»:

«В отличие от маратхов, занимавшихся набегами и сборами чаутха и сардешмукхи с чужой территории, Хайдар Али присоединял завоеванные земли к своему государству. Вместо мелких княжеств он создавал единый сильный Майсур, способный овладеть всем югом Индии и оказать сопротивление англичанам. Однако, как все завоеватели, Хайдар Али и его армия грабили покоренное население, а затем, нуждаясь в средствах на содержание армии, Хайдар Али повышал земельный налог в новых областях. Все это вызывало недовольство у побежденных князей и населения завоеванных земель и способствовало возникновению восстаний то в том, то в другом месте Майсурского государства.

Территориальная экспансия Хайдара Али неизбежно привела его к столкновению с двумя другими крупными силами на юге Индии — с маратхским союзом княжеств и с Хайдарабадом. Все эти государства не имели точно очерченных границ и стремились расширять свои владения за счет соседей. Отдельные мелкие (княжества подпадали под власть то одного, то другого из своих могущественных соседей, каждый из которых требовал дань на правах настоящего или бывшего сюзерена. В результате вторжения маратхов в Майсур в 1764 году войска Хайдара Али дважды потерпели поражение, но ему удалось откупиться от маратхов 350 тысяч рупий».

Далее Хайдар Али вторгся в Малабар и Траванкур, которые находились недалеко от Мадраса, что стало причиной первой англо-майсурской войны. Хайдар Али первым понял в 1770 году, что англичане являются основным врагом индийских княжеств и соглашения с ними немыслимы. «Хайдар Али и его сын Типу Сахиб поклялись на Коране хранить вечную ненависть к англичанам и уничтожить их».

Англичане, победившие французов и бенгальцев, были уверены, что легко справятся с Хайдаром. Первые сражения именно это и показали — 3 сентября 1767 года у Тринкомали Хайдар Али, имея 42860 пехоты и 20 тысяч конницы при 109 орудиях, атаковал лагерь англичан (5800 сипаев, 1030 кавалеристов, 16 орудий под началом полковника Джозефа Смита), но был остановлен пушечным огнем и, потеряв от 400 до 2000 человек, откатился назад.

Ровно то же самое произошло под Чангамом. Поняв, что с атаками у него пока не получается, следующие сражения Хайдар решил вести от обороны. Примерно в 6 милях от Тринкомали Хайдар построил большой редут. Англичане атаковали, и после упорного боя смогли прорвать оборону, искусно применив артиллерию. Майсурцы, потеряв 1200 человек, отошли. Но в этот раз европейцы понесли примерно такие же потери, и в этом плане для них победа стала пирровой.

Хайдар отказался от генеральных сражений и перешел к тактике налетов на коммуникации и изолированные английские гарнизоны. 9 октября он атаковал большой английский обоз и уничтожил его, потеряв 30 человек убитыми. Потом напал на Ваниамбад, где вынудил британский гарнизон уйти из города, и вскоре вторгся в Бангалор, где разгромил союзных англичанам маратхов. Однако у Модри он был разбит маратхами — пришлось уйти к Свандругу и там пытаться предотвратить соединение британских отрядов Вуда (из Бомбея) и Смита (из Мадраса).

Примерно в этот момент Хайдар Али делает весьма коварный ход — предлагает Мадрасу 10 лакхов рупий в обмен на заключение мира.

_{Княжество Майсур в границах 1774 г.}

У Гаррамконды майсурцы вступили в жестокий бой с Вудом. Англичане оказались на грани поражения — четыре роты сипаев были сметены сосредоточенным пушечным и ружейным огнем. Дело спас капитан Брук — он с большими усилиями затащил два орудия на гору, господствующую над полем битвы, и принялся стрелять оттуда по индийцам, одновременно выкрикивая: «Смит! Смит!». Хитрость удалась — майсурцы решили, что подошел отряд Смита, и откатились назад.

На следующий день Хайдар возобновил атаку, но англичанам удалось ценой больших усилий и потерь её отбить. Появился Смит, англичане готовились перейти в наступление, но на следующий день армия Хайдара… исчезла. Вскоре выяснилось, что индийцы осадили Хосур. Смит и Вуд решили двинуться к крепости налегке, оставив свои пушки с двумя ротами капитана Александера. Однако это оказалось уловкой Хайдара — как только англичане отошли на большое расстояние, майсурцы всей мощью обрушились на отряд Александера, уничтожили его и захватили все орудия англичан. Хайдар, не теряя времени, напал на отряд Вуда и разметал его на марше. Остатки колонны (200 человек) вернулись в Бомбей. Высланный на подмогу отряд Никсона был перехвачен конницей сына Хайдара, Типу Сахиба, и перебит у Ваниамбада.

Тем временем пришел ответ из Мадраса. Мадрасцы, впечатлённые победами Хайдара, предложили ему мир на основе довоенного статус-кво. Еще один важный вклад в дело мира внес разгром войсками Махададжи Синдхии — союзника Майсура — бомбейской армии в 20 км от Пуны. Однако Махададжа Синдхия соблазнился обещанием признать его независимым правителем и заключил с англичанами Конвенцию в Варгаоне, по которой европейцы обязались выдать пешве Рагхунатха Рао и возвратить маратхам все области, завоеванные с 1776 года. Синдхия позволил английской армии уйти в Бомбей. Когда войско оказалось в безопасности, Совет бомбейского президентства отказался ратифицировать Конвенцию в Варгаоне.

Позже обманутые маратхские вожди объединились в 1780 году с Хайдаром Али и с низамом, но время было упущено. Если бы это объединение произошло чуть раньше, Мадрас бы пал под ударами индийских войск. Теперь маратхи и Хайдарабад обязались признать за Майсуром захваченные им территории, а войска Хайдара Али должны были нанести решающий удар в Карнатике и принять на себя основную тяжесть борьбы. Хайдару обещали помощь французы, поскольку Франция вступила в войну с Англией в 1779 году. Так началась вторая англо-майсурская война, «признанной целью которой, — по словам английского чиновника, — было уничтожение английского владычества в Индии».

В это время лишь две силы в Индии могли противостоять английским захватам — маратхский союз княжеств и Майсур. Однако Майсурское государство было более централизованным и прочным, имело более современную армию и более однородный (по национальному признаку) состав населения в центре государства. Поэтому именно Майсур возглавил сопротивление английскому вторжению в Индию во второй половине XVIII века. Однако Майсур имел уязвимое место: население недавно присоединенных к Майсуру областей — Малабара, Курга и других — выражало недовольство. Англичане нередко разжигали восстания в этих местностях, но Хайдар Али подавлял их. Он строго следил за сбором земельного налога в Майсуре, плеткой выколачивая у сборщиков налога утаенные ими деньги. Большое значение имела его религиозная политика. Хайдар старался не задевать религиозных чувств индусов. Он покровительствовал торговле и ремеслам и открыл несколько оружейных мастерских под руководством европейских инженеров. Одним словом, Майсур готовился к схватке за юг Индии, которая обещала быть бескомпромиссной и жестокой.

Ну и в заключение этой части поговорим еще об одной важной вещи. Так уж случилось, что Ост-Индская компания явилась одной из причин, из-за которой тринадцать английских колоний отложились от Англии и начали Войну за независимость.

Как мы уже говорили, в 1771–1773 годах британская ОИК испытывала финансовые трудности. Оно и понятно — только что был голод в Бенгалии, продолжались войны с маратхами и Майсуром, а еще и по кредитам надо платить! Поскольку бизнес ОИК уже давно вошел и в парламент, и в правительство, Компания решила поправить свои дела за счет колоний в Америке. Где надо — пообещали откат, где надо — занесли деньги, и в 1773 году Ост-Индская компания получила монопольное право на сбыт китайского чая в Англии и во всех британских колониях. На складах к 1773 году накопилось 17 миллионов фунтов чая, которые надо было куда-то девать. Почему бы не в Америку?

Меж тем в североамериканских колониях колонисты бойкотировали чай Ост-Индской компании из-за налога Таунсенда, а после 1770 года в Америке развернулась столь успешная контрабандная торговля, что почти 90 % чая доставлялось туда в обход властей и не облагалось никакой пошлиной. Продавая чай через своих агентов по цене ниже обычной, Компания сделала контрабанду невыгодной и устранила конкурентов из числа колониальных купцов. Негоцианты, разгневанные не только понесенными убытками, но и применением монопольной практики, присоединились к радикалам, агитировавшим за независимость.

Когда в Нью-Йорк прибыла первая партия чая, патриотическая организация «Сынов свободы» принудила капитана повернуть обратно.

В Филадельфии прибытие судна с чаем местные жители встретили восьмитысячным митингом, и капитан был вынужден удалиться из порта.

В Чарльстоне груз оказался на складах, где и пролежал 3 года без движения. Позднее, во время Войны за независимость, чай был секвестирован революционными властями в пользу освободительного движения.

Энергичный протест против прибытия в Бостон судна «Дартмут» с партией чая кончился многолюдным митингом 16 декабря 1773 года, после чего группа активных участников патриотической организации «Сынов свободы», переодетых индейцами, проникла ночью на «Дартмут» и два других судна, и на глазах собравшейся в гавани толпы выкинула весь груз в воду. Ост-Индской компании был нанесен убыток в 15 тыс. фунтов стерлингов.

В отместку за «бостонское чаепитие» ранним летом 1774 года порт Бостона был закрыт до уплаты убытков Компании, губернатор получил право назначать всех чиновников, в городе сосредоточились войска. Губернатором Массачусетса стал английский главнокомандующий в колониях генерал Томас Гейдж. Отныне войска могли размещаться не только в гостиницах и пустующих зданиях, но и в частных домах.

В Америке эти распоряжения окрестили «невыносимыми законами». В колониях их рассматривали только как прелюдию к расправе «со свободой Северной Америки» (термин стал впервые широко применяться именно в это время). Рекомендовалось провести общеколониальный «день молитвы и поста».

Репрессии против Бостона кругами пошли по стране. К 25 мая губернатор распустил ассамблею в Вирджинии. По уже сложившейся практике, ее члены перешли в таверну Ралея, где не щадили слов в адрес угнетателей-англичан. Комитету связи предложили войти в сношения с другими колониями на предмет участия в континентальном конгрессе, а на 1 августа назначили конвент Вирджинии.

Парламент ответил серией новых постановлений, которые колонисты назвали «принудительными», или «нестерпимыми актами». Первым, как мы уже упоминали, было закрытие Бостонского порта до тех пор, пока Ост-Индская компания не получит возмещения убытков. Билль о закрытии порта угрожал городу экономической катастрофой. Второе постановление передавало королю право назначать членов верхней палаты Массачусетса, которые ранее избирались. Третье отменяло выборы присяжных заседателей на городских собраниях в этой колонии. Подбор состава суда отдавался на усмотрение шерифов, подчиненных губернатору. Последний получил право разрешать или запрещать такие собрания, назначать и смещать судей и шерифов. Четвертое подтверждало Квартирный акт 1765 года, который обязывал местные власти колоний изыскивать помещения для британских гарнизонов. Но ожидаемого подчинения парламенту или изоляции Массачусетса не получилось — другие колонии поспешили ему на помощь.

Почти одновременно парламент принял Квебекский акт, который расширил территорию провинции Квебек, а также гарантировал французам религиозную свободу и собственное судопроизводство. Американские колонисты были настроены против этого акта, так как он отменял их узаконенные прежними хартиями притязания на западные земли, затруднял к ним доступ, а создание римско-католической провинции перекрывало колонистам путь на север и северо-запад континента. Хотя Квебекский акт был принят не в качестве репрессивной меры, американцы не отделяли его от четырех упомянутых, собирательно называя их «пять нестерпимых актов».

Так начиналась Война за независимость США. Лучше всех, пожалуй, об этом написал Самир Амин:

«Взбунтовавшиеся против английской монархии американские колонисты не хотели менять своих экономических и социальных отношений, они просто не желали делиться с правящим классом страны, из которой они прибыли. Они хотели взять власть в свои руки не для того, чтобы создать общество, отличное от колониального режима Англии, а чтобы продолжать в том же духе, только с большей решимостью и большими доходами. Прежде всего, их целью было продолжение экспансии на запад, что подразумевало, среди прочего, геноцид индейцев. Никто не сомневался в целесообразности сохранения института рабства. Чуть ли не все основные лидеры американской революции были рабовладельцами и отнюдь не намеревались менять свое отношение к этому вопросу».

Ну а для британской Ост-Индской компании начинался новый виток противостояний. Враг внешний — Майсур и французы. Враг внутренний тоже не менялся — служащие Компании, думающие только о том, как набить свой карман, и подрабатывающие на стороне.

На 1773 год Бенгалией, страной с 20-миллионным населением, управляли… 250 клерков британской Ост-Индской компании. Силовая составляющая (помимо сипаев) — это 500 офицеров и 3000 белых солдат. С таким количеством людей управлять 20-миллионной страной невозможно, и надо признать — англичане вообще смогли удержаться у власти в Индии только потому, что нашли местные кадры, которые взяли на себя всю посредническую деятельность между Компанией и аборигенами.

Что касается Китая — доля вывоза британской ОИК возросла с 23,84 % в 1744 году до 28,47 % в 1777-м. Всего же на европейские ОИК приходилось 43–50 % экспорта, остальное покупали страны Азии и Россия.

В 1775 году началась Война за независимость США. Надо сказать, что революцию эту делали не прекраснодушные мечтатели, а прожженные дельцы, ушлые адвокаты, рабовладельцы и просто криминальные элементы. Никакого согласия в рядах революционеров не было, каждый тянул одеяло на себя. Не знаю, изданы ли «Дневники» Джона Адамса на русском, но тем, кто владеет английским, почитать их, безусловно, стоит. Вот, например, запись от ноября 1771 года:

Прекрасное зрелище! Те, кто больше всего агитировал против покупки чая у Ост-Индской компании, дождались, пока на этот чай возрастут цены, и продали его втридорога! Настоящие революционеры, ничего не скажешь.

Изначально две трети колоний были настроены лоялистски, но треть возмутителей спокойствия оказалась лучше организована и мотивирована.

Можно сказать, что революционерам помог… король Георг III, который 31 октября 1775 года, после стычек у Конкорда и Лексингтона, издал прокламацию следующего содержания:

И вот здесь революционная масса не на шутку испугалась. Ибо одно дело — бросать в народ лозунги о налогах без представительства и тирании, а другое — отвечать за эти лозунги своей головой. Ошибка Георга здесь состоит в том, что он своим манифестом даже совершенно нейтральных жителей колоний приравнял к бунтовщикам. Ведь от прибывших войск страдать будут все — и лоялисты, и патриоты.

Тем не менее до 1777 года дело висело на волоске. Экспедиция революционных отрядов в Канаду провалилась, Вашингтон потерпел поражение в Нью-Йорке и Нью-Джерси, британский экспедиционный корпус смог без проблем высадиться на Статен-Айленде и в устье реки Гудзон. Но все совершенно изменила нечаянная победа под Саратогой.

Пока на западе Вашингтон проигрывал одно сражение за другим и отдал врагу и Нью-Йорк, и Филадельфию, на севере 9-тысячная группировка британского генерала Бургойна спустилась по озеру Шамплейн вниз, атаковала и захватила форт Т икондерогу, и далее совместно с Хоу могла отрезать северную армию восставших от Континентальной, а Новую Англию от остальных штатов.

Американцами командовал Горацио Гейтс, но по сути Саратогу выиграли два человека — полковник Даниэл Морган и генерал-майор Бенедикт Арнольд.

Первый укрепился со своим полком на холмах Бавис, и Бургойн решил обойти эти позиции по основанию холма, через лес. Арнольд с двумя полками вопреки приказу Гейтса атаковал британцев в лесу, «навязав противнику индейскую войну», и Бургойн был вынужден отступить.

Бургойн решился на фронтальную атаку 7 октября 1777 года — выбора у него не осталось, солдаты сидели на половинном пайке и голод был не за горами. Колонисты, пользуясь основательно укрепленными редутами, смогли отбить два штурма, стреляя сверху вниз (идеальная позиция), но к третьему штурму у них кончились патроны — и в ключевой момент, когда американцы уже готовились бежать, так как британцы приблизились опасно близко, на позиции прибыл выпивший бутылку виски Бенедикт Арнольд (позже термин «drinken fury» — «пьяная ярость» — официально укрепился в американской историографии при описании кампании у Саратоги), разругавшийся напрочь с Гейтсом (тот как раз уже собирал бумаги и седлала коня, чтобы смыться побыстрее), и организовал контратаку, в результате которой был ранен пулей в колено, но американцы — первый раз! — победили англичан в открытом бою. Вернее, они отбросили англичан на исходные позиции.

У Бургойна не оставалось выбора, ибо провиант подходил к концу. Выбирая между голодной смертью и капитуляцией, британцы выбрали плен.

Эхо победы под Саратогой обернулось для англичан ужасными последствиями. Европейские державы, ранее с опаской смотревшие на восставшие колонии, решили их поддержать, и 17 июня 1778 года сначала Франция, а потом и Испания с Голландией объявили Англии войну. В результате бунты поселенцев на краю ойкумены переросли в новую войну по переделу мира.

Естественно, запылала Индия, причем индийская кампания поставила англичан на грань краха. Правда, начиналась она вполне за здравие. Из книги Каплана «Путешествие в Историю. Французы в Индии»:

Но тут в естественный ход событий ворвались два человека, в корне изменившие весь расклад дел в Индии. Об одном из них мы говорили в прошлой части — это Хейдар-Али.

Вторым был адмирал Сюффрен. Он вез в Азию еще одного француза, которого англичане боялись, как огня — речь о генерале Бюсси, а он причинил британцам много проблем и неприятностей в 1740–1759 годы.

Поговорим сначала о морской части сражений за Индию и о Сюффрене. Итак, Пьер Андре де Сюффрен, называемый еще бальи де Сюффрен, был веселым, жизнерадостным саркастичным толстяком, который просто умел воевать на море. Умел, как бы это было ни прискорбно для подданных британской короны, лучше самих англичан. Родился он в Сен-Канне, в Провансе, в 1729 году. С 1743-го — во флоте. Принимал участие в войне за Австрийское наследство, в Семилетней войне, учился морскому делу у Мальтийских рыцарей, сражался с алжирскими и тунисскими пиратами, во время русско-турецкой войны 1768–1774 годов находился в качестве советника и наблюдателя при турецком флоте.

Естественно, что человека с таким послужным списком в 1776 году пригласили в «Эволюционную эскадру», созданную французским морским ведомством для отработки новой тактики противодействия англичанам. Франция после 1763 года была просто обуреваема идеей реванша, король не жалел денег на флот, и ставилась только одна задача — в новой войне показать господам с Туманного Альбиона, кто на море хозяин.

Начиная с 1778 года Сюффрен служит в эскадре д’Эстена у берегов Северной Америки, где показывает чудеса умения воевать на море. Но — и в этом отличие Сюффрена от д’Эстена — он все время предлагал рискованные маневры и решительные действия против англичан. Так, во время сражения у Гренады (1779) авангарду Сюффрена удалось нанести повреждения четырем концевым английским кораблям — «Лайон», «Монмут», «Графтон» и «Корнуолл». В результате англичане отстали от своих основных сил. Сюффрен и де Ла Мот Пике долго уговаривали д’Эстена отрезать отставших и захватить их, но граф так и не решился. В результате англичане смогли уйти.

В 1780-м Сюффрену дали под команду 74-пушечный «Зеле», с которым он участвовал в самой грандиозной в истории операции по захвату торгового каравана. Причем французские историки утверждают, что план принадлежал как раз нашему бальи. Итак, 2 августа 1780 года из Портсмута вышел большой английский конвой из 63 судов — среди них 18 судов снабжения, везущих провизию, снаряжение и 90-й пехотный полк в Вест-Индию, 5 ост-индийцев, груженых припасами для флота в Ост-Индии и деньгами для закупок.

В 112 лигах юго-западнее островов Силли Флот Канала, сопровождавший конвой, повернул назад, в Англию. 5 августа у мыса Финистерре отделились 64-пушечные «Буффало» и «Инфлексибл», и теперь конвой сопровождали 74-пушечный «Рамиллиес» и два 36-пушечных фрегата — «Тетис» и «Саутгемптон».

В ночь с 7 на 8 августа 1780 года дозорные корабли испанского флота (27 кораблей, 4 фрегата) заметили английский конвой. Луис де Кордова на флагманском «Сантиссима Тринидад», чтобы захватить как можно больше английских судов, решил использовать следующий трюк — вечером 8 августа «Сантиссима» сблизился с английским конвоем, находясь впереди него, и пользуясь тем, что «Рамиллиес» отдалился, зажег бортовые огни. Коммодор конвоя подумал, что это огни английского 74-пушечника, и последовал за огнями испанца. Утром конвой оказался прямо в центре всего испанского флота.

Началось невообразимое: холостой выстрел — белый флаг, холостой выстрел — капитуляция. Некоторые суда пытались сопротивляться, но подавленные громадным преимуществом быстро отказывались от подобных действий. Один за одним испанцы и подошедшие французы (9 линкоров и 1 фрегат под командованием Боссе) захватили к 10 утра 55 кораблей (52 испанцы и 3 французы), включая ост-индийцы «Гаттон», «Готфрей», «Хиллсборо», «Маунтстюарт» и «Роял Джордж». В плен попали 1350 матросов и 1357 солдат, кроме того — 286 гражданских лиц. Трофеи помимо судов — 80 тысяч мушкетов (знаменитые «Браун Бесс»), 3000 бочек пороха, обмундирование, снаряжение, палатки для британских войск (12 полков) в Вест-Индии, 1.5 миллиона фунтов в серебре и золоте (из них 1 миллион — в слитках), предназначенные для закупок в Ост-Индии. Кроме того — запчасти и материалы (в частности — мачты и реи) для флотов адмиралов Грейвза и Родни в Америке. Собственно, позже Грейвз как раз по этой причине не смог вовремя отремонтироваться и подойти к Йорктауну в 1781-м, и армия Корнуоллиса сдалась.

Спастись удалось только охранению (3 корабля) и 5 торговым судам — они по случайности ночью не увидели огней с «Сантиссима Т ринидад» и пошли за «Рамиллиесом». Захват этого конвоя вкупе с потерей нескольких торговых кораблей в Вест-Индии из-за штормов вызвал массовые разорения британских страховых компаний, ставки на страхование морских грузов и кораблей взлетели до небес. Лондонская фондовая биржа закрылась на две недели после известия о захвате конвоя. Ост-Индская компания понесла убытков на 1.5 миллионов фунтов и обратилась к государству с просьбой о срочном займе. Таким образом, удар по британской ОИК сначала нанесли у мыса Финистерре.

Ну а в феврале 1781 года была задумана экспедиция французского флота к берегам Индии. Для этого с атлантического театра военных действий с большим трудом сняли 8 кораблей, плюс выделили 4 новых. И 22 марта 1781 года Сюффрен отплыл из Бреста к Иль-де-Франсу.

В Индии же в июле 1780 года Хейдар Али заручился поддержкой французов, заключил твердый мир с маратхами, а затем вторгся в Карнатик с 80-тысячной армией и подступил к Аркоту. Губернатор Мадраса по опыту прошлых компаний был невысокого мнения о боеспособности войск Майсура и решил атаковать индийские войска всего 500 сипаями, а также направил подмогу полковнику Уильяму Бейли, двигающемуся из Гунтура с 1200 солдатами и сипаями (всего 3820 штыков плюс индийские союзники).

Хейдар, узнав об отряде Бейли, решил разгромить англичан по частям, и отделил от своего войска отряд Т ипу Сахиба, который должен был внезапно ударить по колонне, идущей из Гунтура. Около Пуллиура Типу Сахиб совершенно неожиданно атаковал англичан массированным ракетным огнем.

Оказалось, что Хейдар даром времени не терял, и за время перемирия в абсолютной тайне разработал и довел до ума новое оружие — боевые ракеты. Что они из себя представляли? На тонкий бамбуковый шест был привязан металлический цилиндр, наполненный порохом и железными стружками в носовой части. Кроме того, Типу Сахиб предложил к каждому цилиндру привязать лезвие прямого меча. Шест втыкался в землю под углом в направлении пуска, поджигался фитиль, и ракета по навесной траектории устремлялась в сторону неприятеля; шест играл роль балансира. Из-за высокой температуры картонный кожух сгорал, и сила пороха выталкивала вперед металлическую стружку, которая калечила и убивала все вокруг. Ну а раскаленный меч практически гарантированно убивал что человека, что животное. Дальность действия такого снаряда составляла до 2 км. Ракеты имели и минусы — их рекомендовалось запускать только по ветру.

Хейдар сделал и следующий шаг: он придумал установки залпового огня — строенные или сшестеренные установки.

Атака ракетами у Пуллиура стала для английских войск шоком. Море огня и железа превратило британский отряд в неуправляемую массу. Залп полусотни ракетчиков Типу Сахиба просто разорвал плотную оборону английской колонны и позволил дальше бить противника по частям. В одну минуту залп «Катюш» XVIII века обошелся англичанам в 380 человек погибшими. Одна из ракет попала в подводу с боеприпасами, и произошел оглушительный взрыв. На полностью деморализованные войска британцев кинулась конница Типу Сахиба, и через полчаса все было кончено. Англичане и их союзники потеряли погибшими 3000 человек, до 7000 были взяты в плен, остальные просто разбежались.

Монро, узнав о разгроме Бейли, срочно отступил к Мадрасу, и Хейдар Али без проблем смог взять отрезанный от помощи Аркот. Весь Карнатик теперь был в его власти.

Понимая, что после Аркота придет очередь Мадраса, англичане срочно перебросили из Бенгалии войска (7000 штыков, сипаи и белые) под командой сэра Эйра Кута, которого сами бенгальцы прозвали Кут-бахадур («Кут-герой»). Тогда же к берегам Индии прибыла эскадра сэра Эдварда Хьюза. И для Хейдара Али настали тяжелые времена.

У Порто-Ново Кут применил тактику в индейском духе — упрятал 7000 солдат, а с оставшейся тысячей атаковал Хейдара. Т от легко отразил нападение и попал под фланговый удар основной части английского отряда. Атака была столь неожиданной, что войско правителя Майсура бросило пушки и ракеты, и побежало.

Ну а 27 августа 1781 года у Пуллиура Хейдар и Кут снова встретились. Наученный горьким опытом, майсурский полководец решил играть от обороны, и выстроил войско в две линии. Кут атаковал, с довольно большими потерями (400 человек только убитыми) смог оттеснить индийца с позиций и прорвать первую линию, однако наткнулся на вторую, и на большее сил не хватило. Кут отступил к Т рипасуру, это позволило Хейдару заявить о том, что битва выиграна.

Наконец, в битве у Солигхура Кут смог нанести майсурскому полководцу тяжелейшее поражение. Англичане разбили лагерь у скал Солингхура, подбросив подкрепления к осажденному Пуллуру. Т ипу, внезапно подкравшийся к лагерю, с гор обстрелял англичан ракетами, чем привел в замешательство первую бригаду, однако решительная атака второй бригады под началом лейтенанта Эдмондстоуна переломила ситуацию — британцам удалось выбить индийцев с предгорий. Кут сформировал две колонны, которые просто охватили лагерь Хейдара и с двух сторон абсолютно синхронно провели совместную атаку.

Хейдар слишком поздно понял, что Кут пошел в наступление. Пытаясь противодействовать англичанам, он расположил пушки в рисовом поле, Типу Сахиба с конницей послал на левый фланг, а часть пехоты со своим вторым сыном — на правый.

Правая колонна англичан, попав на рисовое поле, потеряла строй, и тут ударили индийские пушки, а в разрывы строя бросилась конница Типу. В этот критический момент контратаковал 2-й гусарский эскадрон полковника Оуэна, который смог отбить Типу и позволил 18-му и 21-му полкам уцелеть.

Перестроившись, англичане штыковой атакой захватили артиллерийские позиции вместе с пушками, развернули орудия и начали методично обстреливать правый фланг Хейдара, что привело войска Майсура в замешательство. В этот же момент с гор ударила левая колонна, и бегство противника стало всеобщим.

Хейдар имел 75 тысяч конницы и пехоты (некоторые английские источники пишут про 150тысячную армию Майсура, но это нонсенс), и потерял до 5000 человек. Кут имел 11500 английских солдат и сипаев, потери его составили до 800 человек убитыми и ранеными. Войска Хейдара спешно ушли из Карнатика.

Однако Кут не смог развить свою победу — после боя у него оставалось риса для армии всего на два дня. Пробовали было заняться реквизициями, но Хейдар, предвидя такой выход для англичан (а разведчики у Майсура работали просто великолепно), приказал разорить близлежащую местность. Куту ничего не оставалось, как отступить.

Хейдар сосредоточил свои войска у Веллура, обложил его, и гарнизон под командованием полковника Оуэна был вынужден оставить город и отступать к Мадрасу. Конница Типу и Хейдара неотступно преследовала его, Оуэну пришлось сжечь все свои телеги, палатки, припасы. Он присоединился к Куту налегке, потеряв в походе 317 человек (из 5000 человек), счастливо избежав атаки превосходящих сил Майсура.

В августе британцы смогли перевезти войска на Малабарское побережье, но тут — как гром среди ясного неба — они узнали о союзе голландского губернатора Негапатама ван Флиссингена с Хейдаром Али (договор был заключен 29 июля и ратифицирован 4 сентября 1781 года). Голландцы послали Хейдару 600 своих солдат, а также порох и боеприпасы.

Теперь вместо операций против Хейдара прибывший отряд Гектора Монро (4000 английских солдат) сосредоточился на взятии Негапатама. Голландцы имели в крепости 600 европейских солдат, 5500 сипаев и 2100 пехотинцев, посланных на помощь Хейдаром. Монро сильно помогла эскадра адмирала Хьюза, которая внезапной атакой 20 октября захватила голландский форпост Кариккал, а на следующий день — Нагор.

27 октября войска Монро подошли к Негапатаму. Каждую ночь голландцы проводили вылазки, которые наносили довольно большой урон англичанам, однако 30 октября конница майсурцев, посланная в ночной рейд к английскому лагерю, в полном составе дезертировала и ушла к Хейдару. Потеря 2100 защитников города стала для голландцев очень неприятным сюрпризом.

Тем не менее ван Флиссинген, надеясь на помощь извне, послал к Хейдару гонца с просьбой атаковать англичан с тыла, причем правитель Майсура выполнил просьбу — он послал три больших отряда против Монро — 6, 8 и 7 тысяч человек соответственно. Первый отряд прибыл 10 ноября и остановился в 3 лигах от города. Монро решил перехватить инициативу и атаковал индийцев ночью. Те в панике бежали.

К 13 ноября прибыл второй отряд, и эта угроза была бы довольно серьезной, но вечером 11 ноября в Негапатаме случился военный совет, на котором ван Флиссинген заявил — пороха в колонии осталось на полчаса интенсивного боя. С учетом того, что майсурцы разгромлены на подходах к городу — помощи ждать неоткуда. Совет единогласно проголосовал за сдачу, и утром 12 ноября, то есть за сутки до подхода второго отряда Хейдара, Негапатам пал.

Узнав о том, что англичане уже взяли город, войска Майсура вернулись обратно.

Что касается Сюффрена, то 16 апреля 1781 года он зашел в Порто-Прайя (острова Зеленого Мыса) пополнить запасы воды и обнаружил там английскую эскадру коммодора Джонсона. Англичане не были готовы к бою, они вообще стояли на якорях, французы же шли в походных колоннах, часть кораблей отстала, часть — вырвалась вперед. Состав эскадры Джонсона — 74-пушечный «Хироу», 64-пушечный «Монмут», 50-пушечные «Айсис», «Юпитер» и «Ромни», а также фрегаты 38-пушечный «Апполо», 36-пушечный «Джейсон», 32-пушечный «Эктив», 28-пушечный «Дайана», шлюп, брандер, бомбардирский кеч.

В бою со стороны французов реально участвовали 74-пушечные «Аннибал» и «Эро», 64-пушечные «Артезиан», «Ванджер», «Сфинкс» и корвет «Фортюн». Флагман Сюффрена, «Эро», сразу же атаковал «Хироу» и «Монмут», два сильнейших корабля английской эскадры. Вскоре на подмогу ему подошел «Аннибал». Немного отставший «Артизан» перехватил пытавшийся скрыться из гавани британский ост-индиец «Ханчинбрук», «Ванджер» же и «Сфинкс», опасаясь мелей, начали обстрел противника с дальней дистанции (за что их капитаны после боя получили от Сюффрена выволочку).

В результате жестокого боя «Аннибал» потерял две из трех мачт, английские корабли были сильно повреждены, французы смогли захватить еще один корабль ОИК «Фортитьюд», а также судно снабжения «Эдуард», а на внешнем рейде — брандер «Инфернал» и бомбардирский кеч «Террор».

Джонсон покинул Порто-Прайя через три часа после боя и пустился в погоню за Сюффреном. Ему почти удалось нагнать француза, головной 50-пушечный «Айсис» даже затеял перестрелку с замыкающим французскую эскадру «Сфинкс», но получил повреждения и вернулся в порт. Сюффрену пришлось оставить захваченные «Инфернал», «Террор» и «Фортьютид», которые сильно замедляли скорость отряда.

_{Схема сражения у Порто-Прая.}

Эскадра Джонсона была послана с секретной миссией — захватить Капштадт и Капскую колонию, чтобы лишить испанцев, французов и голландцев перевалочного пункта на пути в Индию. Сюффрен зашел в Капштадт, оставил там отряд в 500 французских солдат для помощи в защите и взял курс на Иль-де-Франс.

Джонсон прибыл к мысу Доброй Надежды только через месяц и атаковать после боя с Сюффреном не решился. Коммодор отошел к Салдана-бей, где напал на 5 кораблей голландской Ост-Индской компании, из которых 4 захватил, а один голландцы успели выбросить на мель и сжечь. Правда, два голландских «ост-индийца» утонули от повреждений при переходе в Англию, и призовой фонд эскадры ограничился лишь 68 тысячами фунтов.

Эскадра Сюффрена прибыла на Иль-де-Франс (ныне Маврикий) 25 октября 1781 года, и там соединилась с кораблями графа Тома д’Орва. К 7 декабря объединенная эскадра в составе 74-пушечных «Эро», «Орьяна» и «Аннибала», 64-пушечных «Сфинкс», «Брайан» («Бриллиант»), «Севэ», «Бизар», «Артизан», «Ванджер», 56-пушечного «Фламман» и 50-пушечного «Пети Аннибал», а также 7 фрегатов (40–28 орудий) и 2 корветов отплыла к Индии. Во время перехода, 6 февраля 1782 года, Тома д’Орв умер, и Сюффрен получил всю полноту власти.

Уже 17 февраля у Садраса Сюффрен перехватил английский отряд адмирала Хьюза, который, как он думал, перевозил войска к Мадрасу. Сюффрен в своей обычной манере атаковал англичанина, который имел 9 линкоров (74-пушечные «Сюперб», «Хироу», 64-пушечные «Игл», «Монмут», «Вустер», «Бурфорд», «Экзетер», 50-пушечный «Айсис» и 68-пушечный «Монарка»), а также 4 фрегата (24–28 орудий, слабее своих французских визави) и 2 шлюпа.

В 15.30 французы нагнали эскадру Хьюза. Сюффрен приказал атаковать англичан в ближнем бою. Только 7 из 11 французских кораблей выполнили приказ, остальные 4 стреляли с дальней дистанции — надо полагать, для очистки совести. Флагманский «Эро» атаковал «Экзетер», нанес ему тяжелейшие повреждения, и к концу боя британский 64-пушечник еле держался на воде, «Сюпербу» разворотили корму и сбили фок-мачту, и выполни все капитаны приказы Сюффрена, англичане лишились бы как минимум двух кораблей. Это было очень важно, ибо совокупные силы британцев в регионе превышали французские и составляли 18 линейных кораблей против 12 у французов. Гордых галлов спасало то, что часть английских линкоров находилась в разных портах Индии — Негапатаме, Тринкомали, Куддалоре, в бухте Провиденс.

К ночи Хьюзу удалось выйти из боя, и он отправился в Тринкомали для ремонта. Французский же флот для пополнения припасов и исправления повреждений прибыл в Порто-Ново, который Хейдар-Али захватил на исходе декабря 1781-го. К тому времени Кут, сильно болеющий, подал в отставку (умер он в 1783-м), и англичане опять начали терпеть поражения.

Именно в Порто-Ново произошла первая встреча Сюффрена и Хейдара. Правитель Майсура был рад видеть долгожданного союзника. Он просил трех вещей — денег, оружия и французских военных советников. Сюффрен согласился помочь, и Хейдару был оставлен отряд в 2000 французских солдат под командованием графа дю Шемена, а сам неугомонный бальи двинулся к голландскому Цейлону.

Дело в том, что в этот момент в Индию прибыл граф Джордж Макартни, которого французы не так давно разбили на острове Гренада. Макартни прославился тем, что сдавшись в плен долго торговался об условиях капитуляции, чего французский адмирал д’Эстен откровенно не понял, и разрешил своим солдатам и морякам немного пограбить богатый остров. В результате бравые французские морячки растащили все фамильное серебро губернатора, одежду, личные вещи, и на ужин к д’Эстэну Макартни заявился, кутаясь в халат, поскольку более у него никакой одежды не осталось.

После этого Макартни прибыл в Англию, где получил от правления ОИК назначение на должность губернатора Мадраса. Граф привез новость — оказывается, в конце 1780 года Англия объявила войну Голландии, и теперь есть возможность захватить еще и голландские колонии.

У Тринкомали, не так давно захваченного англичанами — британцы везли туда десант, чтобы захватить голландские владения на Цейлоне — Сюффрен увидел корабли Хьюза и ринулся в погоню. Эскадра англичан чуть увеличилась — к ней присоединился 74-пушечный «Султан», к Сюффрену же подошел 64-пушечный «Аякс».

Около полудня 12 апреля 1782 года французам удалось выстроить линию, и они пошли в атаку. Капитаны двух концевых кораблей решили в ближний бой не лезть, и в результате Сюффрен оказался с 10 кораблями против 11 английских. Под удар попали концевые англичан — «Монмут» и уже сильно пострадавший при Садрасе «Сюперб». Через два боя «Монмут» потерял две мачты из трех, «Сюперб» лишился 28 сбитых с лафетов орудий и получил сильные повреждения, и Хьюз, чтобы помочь своим кораблям арьергарда, приказал сменить галс, чтобы иметь возможность атаковать противника и авангардом. Неизвестно, что бы из этого получилось, но в 18.00 разыгралась настоящая буря, обе стороны прервали сражение и вышли в открытое море, переждать шторм.

Когда буря утихла, Хьюз вошел на рейд Тринкомали, а Сюффрен — отправился в голландскую колонию Баттикалоа, расположенную чуть южнее, и там провел 6 недель, ремонтируя повреждения и дав отдохнуть экипажам. Здесь же Сюффрен получил приказ — вернуться на Иль-де-Франс. Однако он понимал, что уходя из индийских вод, он делает хозяином на море Хьюза, и тем самым предает Хейдара. Именно поэтому бальи решил на этот приказ наплевать. Кроме того, капитаны двух кораблей — Биде де Морвиль с «Артизана» и де Кювервиль с «Ванджера» — были сильно недовольны методами войны Сюффрена на море. В обоих сражениях именно капитаны этих кораблей не исполняли приказы своего главкома сблизиться на пистолетный выстрел и бить врага на близкой дистанции, и бальи предполагал, что на Иль-де-Франсе они могут обратиться с жалобами к губернатору и представителям военной администрации. В походе же командир эскадры — царь и бог, и жаловаться тут некому.

По соглашению с Хейдаром, французы обязались захватить для него какой-либо порт с тем условием, что на него мог бы базироваться французский флот. И вот 6 мая майсурцы и дю Шемен внезапно атаковали и захватили Куддалур, а 60 тысяч индийцев осадили британский гарнизон в Вандваше.

Чуть ранее, 18 февраля 1782 года, Типу Сахиб поймал у Танджура в ловушку больший отряд британского полковника Брэйтуэйта, прижав его к горам и угрожая ракетным залпом. После недолгих переговоров англичане сдались — отряд их состоял из 100 европейцев, 300 кавалеристов, 1400 сипаев и 10 орудий. В декабре 1781-го Хейдар внезапной атакой захватил Читтур. В мае 1782-го был захвачен замок Пермакоил неподалеку от Куддалура. Кут, двигавшийся с подкреплением к Вандвашу, не рискнул атаковать войска Хейдара и французов, и все ограничилось перестрелкой на дальней дистанции.

Сюффрен же, отремонтировавшись и отдохнув, вышел в море и узнал, что эскадра Хьюза проследовала к Негапатаму. Француз сразу же ринулся в погоню и, желая в своём обычном духе навязать генеральное сражение английскому флоту, попытаться оттеснить английский флот от бывшей голландской колонии и захватить Негапатам. Уже 5 июля он нагнал Хьюза, но тут налетел шторм, «Аякс» потерял мачты, только к утру смог поставить фальш-мачты и оказался только относительно боеспособен.

Утром 6 июля буря прекратилась, и задул ветер со стороны берега, что было на руку Хьюзу. Тот имел 11 кораблей (74-пушечные «Сюперб», «Хироу», «Султан», 64-пушечные «Игл», «Монмут», «Вустер», «Бурфорд», «Экзетер», «Маньяэм», 50-пушечный «Айсис» и 68-пушечный «Монарка») против такого же количества у своего противника. Но на «Аякс» надеяться не стоило, и Хьюз имел преимущество.

В 9.30 утра две эскадры сошлись на дистанции в 2 кабельтова (360 метров). «Фламман» вел бой сразу с двумя кораблями — «Хироу» и «Экзетером», «Аннибал» атаковал «Айсис», «Севэ» составил пару «Бурфорду», «Брайан», несмотря на то, что был слабее, затеял бой с «Султаном», а «Эро» накинулся на «Сюперб». «Сфинкс» и «Монарка» вели бой на дистанции в 4 кабельтова, и это скорее всего была стрельба «в направлении».

«Фламман» сильно пострадал от огня противника, но смог нанести обоим своим визави сильные повреждения. «Брайан», имевший 64 орудия против 74-х у «Султана», за час потерял одну из мачт, 7 пушек было сбито с лафетов, погибли до 30 матросов. На помощь ему подошел флагманский «Эро», и «Султан», не выдержав огня, выкатился из линии.

В 13.00 Хьюз потерял управление эскадрой, Сюффрен же, обогнав противника, из-за больших повреждений не стал продолжать бой и взял курс на Куддалур. После боя он решил провести суд над капитанами, не поддержавшими атаку. Капитаны «Аякса», «Бизарра» и «Севэ» были обвинены в трусости и небрежении своими обязанностями. Во время следствия выяснилось, что капитан «Севэ» во время боя вообще чуть не спустил флаг, и лишь офицеры корабля воспрепятствовали этому! Как писал Гуэ де Фробервилль, армейский офицер, находившийся при эскадре:

С некоторого времени в исполнении долга появилась чрезвычайная расхлябанность. Действия главнокомандующего раздражали многих членов офицерского корпуса, совершенно не приученных подчиняться. Они не находят в своем командире отвратительного кастового духа, столь вредного общественным интересам, кастового духа, на котором вскормлены кадеты. Их привилегии, почести и возраст лишь укрепляют этот дух в тех, кто состарился на службе. Мы видим доказательство этого в заговоре, который привел к отставке 30 или 40 этих офицеров.

В результате слушаний два из трех капитанов лишились своих постов.

Как писал в своей статье Филипп Мэзон:

Сюффрен всюду действовал оригинально. Он сочетал агрессивный темперамент со способностью уловить критический момент боя и отрицанием принятых правил. Хотя Сюффрен не имел численного превосходства над противником, он постоянно пытался охватить его линию, в то время как Биго де Морог рекомендовал этот маневр только для флота, имеющего численное преимущество.

В целом Сюффрен вел кампанию в стиле корсара или командира легкой эскадры. Его наступательный дух давал ему преимущество над Хьюзом. Человек, которого англичане стали называть «Адмирал Сатана», почти всегда захватывал инициативу, атакуя врага. Он неоднократно повторял нападения, несмотря на тяжелые потери в людях и повреждения своих кораблей.

Потерпев неудачу у Негапатама, Сюффрен развернулся на юг и решил захватить Тринкомали. Еще в Куддалоре он узнал, что к Баттикалоа прибыли 2 французских линейных корабля, 3 фрегата и транспорты с двумя полками французских солдат (800 человек), а 21 августа соединился с этими силами, и 25-го произвел высадку к востоку от города. Три дня французы рыли редуты и ставили пушки, и с 28-го началась бомбардировка города одновременно с моря и суши. Английский гарнизон в 500 человек под командованием капитана Макдауэлла не выдержал, и 30 августа согласился на почетную сдачу. К 1 сентября французы вошли в город, а у Тринкомали показались паруса эскадры Хьюза.

Хьюз имел 10 кораблей, Сюффрен вместе с подкреплениями — 16, и он высказался за энергичную атаку противника, однако — как всегда! — часть капитанов выступила категорически против агрессивной тактики. Сюффрен настоял: приказал выходить в море и сформировать линию.

Изначально французы следовали на противника строем фронта, а в 3 кабельтовых сделали поворот на 8 румбов на север, и линия была сформирована. Из-за такого маневра часть кораблей арьергарда оказалась чуть в стороне от боя, а центр французской эскадры — на расстоянии 1.5–2 кабельтовых от противника. Именно в центре и произошел самый жестокий бой.

В результате 74-пушечники «Эро», «Иллюстр» и 64-пушечный «Аякс» оказались против 74-пушечных «Сюперб», «Хироу», «Султан», а также 64-пушечных «Монарки» и «Бурфорда». Жестокий бой продолжался час, при этом на флагмане Сюффрена постоянно висел сигнал, обращенный к 60-пушечному «Сен-Мишелю» и 50-пушечному «Аннибалу» — вступить в ближний бой. Однако приказы адмирала были проигнорированы. На исходе часа, словно устыдившись, атаку поддержал «Брайан», а получивший сильные повреждения «Аякс» сменил «Артизан».

Ситуация стала критической, когда на «Эро» рухнула грот-мачта, однако, вопреки советам офицеров, Сюффрен отказался выходить из боя и продолжил огонь по флагману Хьюза.

В арьергарде жестким огнем французов были повреждены «Айсис», «Вустер» и «Монмут». «Экзетер», получивший несколько ядер под ватерлинию и потерявший капитана, вышел из линии.

Бой продолжался, арьергард французов, проходя вдоль английской линии, постепенно сближался с центром Хьюза, уже довольно потрепанным в бою. Сюффрен же, выпустивший в общей сложности 1800 ядер, палил холостыми, надеясь напугать англичан, и не допустить сближения с флагманом. Оба этих обстоятельства заставили Хьюза отвернуть под ветер, и в 17.30 британский адмирал вышел из боя.

«Эро» потерял грот- и бизань-мачты, «Вустер» лишился фок-мачты, «Экзетер», сильно осевший в воду, медленно уходил, кренясь на левый борт, «Сюперб» и «Монмут», виляя разбитой кормой, маневрировали парусами, так как оба во время боя лишились рулей.

Сюффрен бросился в погоню, но его корабли были сильно повреждены, и вскоре он вернулся в Тринкомали для ремонта. Хьюз через неделю еле-еле дошел до Мадраса. Осмотр линкоров показал, что они фактически небоеспособны ближайшие три месяца. Англичане очень опасались, что следующим на очереди окажется Мадрас, и срочно запросили переброски войск из Бенгалии и Бомбея.

Хьюз же, видя, что в Мадрсе нормально корабли отремонтировать не удастся, взял курс на Бомбей, попал в сезон муссонов и шел два месяца, до конца года де-факто выбыв из борьбы.

Примерно в это же время Кут, очень больной, был вынужден уйти с поста командующего. Казалось, время британской ОИК на юге Индии подходит к концу.

Но 7 декабря 1782 года Хейдар Али внезапно скончался. Погиб он не от рук врагов и не от заговора, а просто умер от раковой опухоли на спине. Как писал британский историк Бауринг:

Он был смелым, оригинальным и предприимчивым полководцем, искусным в тактике, умело распоряжавшимся ресурсами, полным энергии и никогда не унывающим даже во времена поражений. Он был всегда верен своим обязательствам, и прямолинеен в своей политике по отношению к англичанам… Его имя всегда упоминается в Майсуре с уважением, если не с восхищением.

Бюсси, прибывший в сентябре на Иль-де-Франс, отплыл из Порт-Луи к берегам Индии 18 декабря 1782 года. Соединившись с Сюффреном у Малабарского побережья, Бюсси решил высадиться у Куддалура. Уже от Сюффрена он узнал неприятную для французов весть о смерти Хайдара Али. Однако вскоре выяснилось, что Типу Сахиб достоин своего отца.

Тем временем англичане бросили против Бюсси и Типу Сахиба всю мадрасскую армию. Она двигалась к Куддалуру, где находилась ставка Бюсси. Бюсси стал со своим войском на правой стороне реки Поннияр, которая почти на три четверти года, исключая сезон дождей, пересыхала и представляла собой просто ручей, окаймленный с обеих сторон широкими полосами вязкого песка. Впрочем, для артиллерии это пространство было непроходимым и во время засухи.

Английским отрядом командовал новый британский генерал — Джеймс Стюарт. Уже 21 мая он двинулся на юг.

Положение французского командующего осложнялось нехваткой продовольствия. Не было быков и лошадей, и орудия приходилось перетаскивать людям, Бюсси потерял свою обычную сдержанность и осторожность. По его приказу по всем районам, где находились французские войска, реквизировали скот, что вызывало возмущение местного населения.

Тем временем бригадир Стюарт с армией, в пять раз превышавшей войско Бюсси, двигался по дороге к Куддалуру. Правда, Типу Сахиб прислал вспомогательные войска, но их командир Сайд Сахиб держался довольно осторожно, и французы на них особенно не рассчитывали. Бюсси посылал Сюффрену письмо за письмом, прося находящегося на Цейлоне адмирала как можно скорее прибыть к Куддалуру.

Армии у Куддалура находились на расстоянии только двух лье (три километра) одна от другой. Река Поннияр фактически не служила препятствием, Стюарт решил перейти ее в наиболее удобном месте и обойти Куддалур с юга. Бюсси, не имея собственной кавалерии, не решился атаковать неприятеля и вынужден был отойти со своими войсками на новую позицию.

Англичане получили еще подкрепление — 700 человек отборных солдат. Их перевес стал более заметен. Ночью они захватили важный плацдарм, и французская армия оказалась в невыгодном положении.

Ну а 13 июня 1783 года в 4 часа утра англичане начали атаку на правом фланге. Французские сипаи, недавно набранные и плохо обученные, сопротивлялись вяло. Английские войска передвинули свои батареи и под прикрытием артиллерии стали продвигаться на правом фланге, видимо, желая выйти в тыл и окружить французов. Однако в самый последний момент, когда, казалось, бригадир Стюарт достиг своей цели, французские орудия, умело расставленные Бюсси, открыли огонь по англичанам. Те потеряли много солдат, смешали строй — и отошли. Спустя час английские войска вновь двинулись в атаку на правом фланге. Бюсси перебросил с левого фланга подкрепление, и британцы опять отступили. В 8 часов утра Стюарт предпринял генеральную атаку с целью захватить французские пушки.

Бюсси приказал держать оборону. На протяжении трех часов англичане атаковали правый фланг. Офицер, командовавший этим крылом, ирландец Бент, показал чудеса храбрости, воодушевляя своих солдат. Пуля настигла его, когда он в очередной раз останавливал солдат и сипаев, не выдержавших английской атаки. Англичане, увидев, что Бент убит, бросились в штыковую. Но из-за деревьев появились солдаты лучшего французского подразделения — Австразийской бригады, и двинулись на неприятеля с обнаженными штыками наперевес. Англичане вновь смешались и отступили. Если бы Бюсси располагал конницей, судьба сражения была бы решена. Через час последовала новая атака на правом фланге, и англичанам удалось захватить эту позицию, правда, ценой больших потерь. На дальнейшее продвижение английские солдаты, видимо, были неспособны, многочисленные жертвы и нестерпимая даже для этих мест жара препятствовали новым атакам.

К вечеру Бюсси принял решение отойти в Куддалур. Это был правильный ход. Англичане, имевшие почти в семь раз больше бойцов, могли в любой момент получить новое подкрепление. В битве у реки Поннияр французы потеряли незначительное число солдат — около 200 человек. У атакующих англичан потери достигали 2000. Битва под Куддалуром продемонстрировала по-прежнему незаурядный военный талант Бюсси. Выдержать атаку противника, силы которого превышали его собственные во много раз, и нанести ему серьезный ущерб, мог только опытный и смелый генерал. Теперь, значительно обескровив противника, Бюсси рассчитывал не на решительный штурм неприятеля, а на длительную осаду, и надеялся, что флот Сюффрена все-таки подойдет к Куддалуру.

Сюффрен не подвел — он снялся с якоря 11 июня и уже 15-го был у Куддалура. Французский флот состоял из 15 кораблей, Хьюз же собрал все наличные силы, и имел 18 линкоров.

Когда 20 июня ветер переменился на благоприятный, Сюффрен приказал атаковать. Бой начался в 16.00, но Хьюз по опыту прошлых сражений не хотел сближаться вплотную с кораблями Сюффрена, и в результате три часа шла перестрелка на дистанциях от 400 до 600 метров. Англичане начали отходить, и к вечеру бросили якорь в 25 милях к югу от Куддалура.

На кораблях Хьюза состоялся военный совет. Заслушав неутешительные отчеты кэптенов о повреждениях, о нехватке провизии и о начинающейся цинге, английский адмирал принял решение идти в Мадрас, и сражение за Куддалур прекратить.

Сюффрен же вернулся в порт и сгрузил в помощь Бюсси 1200 солдат (теперь гарнизон города возрос до 3600 штыков). Последней операцией этой войны стала вылазка французов из Куддалура 29 июня 1783 года. Она оказалась довольно неудачной, несколько офицеров попали в засаду к англичанам — правда, удалось похитить два английских знамени. Однако решающего значения для общего хода военных действий это событие не имело. Англичане, видя поддержку флота, не рискнули атаковать Куддалур, несмотря на то, что имели большое численное превосходство.

Вскоре пришли первые сведения о переговорах между Англией и Францией, и был заключен мир, а 2 июля военные действия прекратились. Бюсси оставил англичанам Куддалур и переселился в разрушенный Пондишери. Французские администраторы вновь появились во французских факториях. Сюффрен отбыл во Францию. Бюсси стал генерал-губернатором Французской Индии. Но управлял он своей крошечной территорией недолго: в 1785 году последний крупный деятель Французской Индии умер.

Почему англичане согласились на мир? Дело в том, что на 1783-й год Британия оказалась в тупиковой ситуации. Ее силы были разделены между Америкой, Вест- и Ост-Индиями, Европой и Африкой, и их категорически не хватало на всё сразу.

В 1781 году под Йорктауном сдалась 8-тысячная армия генерала Корнуоллиса, заблокированная с суши силами Рошамбо и Вашингтона, а с моря флотом де Грасса, и Тринадцать Колоний были потеряны для Англии.

В Вест-Индии испано-фрацузские войска вовсю проводили десантные операции. Так, 9 марта 1781 года 2792 испанца при 24 орудиях осадили довольно сильную крепость Пенсакола, которая располагала 3000 солдат и 48 орудиями. Правда, и у испанцев, и у британцев были еще милиционеры и индейские союзники, но в осаде от них было мало толку.

Несмотря на нападения дикарей и вылазки британцев, кольцо вокруг города медленно сжималось, и через 2 месяца, 8 мая 1781 года, Пенсакола была взята. Благодаря великолепной работе испанской артиллерии и инженеров потери испанцев были просто несопоставимы с английскими — 74 человека убитыми и 198 ранеными против примерно 700 убитыми и 1200 раненными у британцев. Кроме того, 1100 англичан попали в плен.

Затем пришёл черёд вторжения на Ямайку, и над британской жемчужиной в Вест-Индии нависла угроза. Правда, в 1782 году английский адмирал Родней разгромил флот графа де Грасса у островов Святых, и эта угроза уменьшилась, но так и не была снята окончательно.

26 ноября 1781 года 1500 французских солдат из Фор-Руаяля под командованием маркиза де Буйе высадились на острове Сент-Эстатиус и атаковали местный гарнизон — 756 штыков под началом Джеймса Коберна. Причем Коберн попал в плен в анекдотической ситуации — совершая утренний променад на лошади по побережью. Крепость, оставшаяся без командования, была взята буквально за два дня, призовые французов составили 4 миллиона ливров.

Таким образом, англичане проиграли колонии в Северной Америке, под большой угрозой находились их колонии в Вест-Индии, не исключалась совместная операция американцев и французов против Канады, а в Индии Хейдар Али, Типу Сахиб, Бюсси и Сюффрен выигрывали войну за юг Индии. Британцам было жизненно необходимо убрать французов из войны. Фактически — любой ценой.

После того как эскадра британского адмирала Грейвза потерпела «нерешительное поражение» в Чесапикском заливе от адмирала де Грасса, король Георг III заявил: «В этот день мы перестали быть империей». Товарооборот с Тринадцатью Колониями для Англии составлял 4,469 миллиона фунтов стерлингов ежегодно (данные на 1773–1774 годы).

Потерять в этой ситуации еще и Индию, товарооборот с которой приносил в казну 2,03 миллиона фунтов (при общем бюджете страны в 10–11 миллионов фунтов), Англия уже просто не могла. Кроме того, британская ОИК на 1783 год была близка к разорению, и даже последние два года войны не только не платила денег в бюджет, но и настойчиво требовала кредиты, чтобы попытаться избежать банкротства. А крах компании, приносящей 8-10 процентов годового бюджета, грозил обрушением всей экономической системы страны.

Именно поэтому было решено идти на мир любой ценой. Переговоры о мире в Индии проходили под победные реляции Типу Сахиба, который 30 января 1783 года захватил Мангалор, гарнизон которого потерял половину солдат от голода и цинги.

Именно в только что завоеванном Мангалоре Типу издевательски предложил провести предварительные слушания. Это было неслыханным унижением Компании, но выбирать не приходилось — британцы в Индии оказались настолько ослаблены, что не имели сил даже на оборону Мадраса, и 11 марта 1784 года мир был подписан. В договоре стороны обязывались не помогать прямо или косвенно врагам друг друга, вернуть друг другу все завоеванные крепости и города, произвести обмен военнопленными. Англичане обещали Типу режим наибольшего благоприятствования в торговле, свободную передачу требуемых технологий, отсутствие запретов на поставку и продажу оружия.

В Англии этот договор расценили как позор. После Семилетней войны к индийским правителям серьезно не относились, считая, что если 1000 человек хватило для завоевания Бенгалии, то уж 2000, без сомнения, завоюют всю Индию. Хейдар и Типу наглядно показали британцам, насколько те ошиблись. Впервые, наверное, за весь XVIII век индийские правители смогли разгромить английские войска в нескольких полевых сражениях, продемонстрировав целый арсенал тактических находок, удивив техническими новшествами, стойкостью в бою, умением не только обороняться, но и атаковать.

После обнародования Мангалорского договора цены на акции британской ОИК упали в два раза, и Типу ударил дельцов из Сити по самому больному месту — по карману. Теперь смыслом всех последующих действий ОИК было уничтожение Типу Сахиба и его государства. Англичане четко знали — либо они его, либо он их, третьего не дано. Эта мысль была популярна не только в коридорах правления Ост-Индской компании, но и в правительстве, ибо победа Типу Сахиба — это потеря 10 процентов бюджета Англии, крах всей экономики, и как следствие — попадание в клуб второразрядных держав.

Учитывая, что разорение Ост-Индской компании есть разорение всей страны, в 1784 году новый премьер-министр Уильям Питт-младший принял «Индийский Акт», согласно которому государство вводило своих представителей в управление Индией. Шесть тайных советников, в том числе государственный секретарь и канцлер казначейства, назначались «комиссарами по делам в Индии». Кроме того, должность президента Компании теперь мог занимать только член правительства, и никак иначе.

Задачей комиссаров были «надзор и прямой контроль за всеми финансовыми и другими операциями», в том числе и за деятельностью всех трех губернаторов ОИК — в Бомбее, в Мадрасе и в Калькутте.

Другими словами, произошло слияние ОИК и государства, и к 1789 году уже было совершенно невозможно понять, где заканчивается частный бизнес и начинается правительственная структура. Ост-Индская компания стала полугосударственным трестом, задача которого была в завоевании и эксплуатировании всей Индии. Но прежде всего надо было разобраться с Майсуром, ибо объединись он с маратхами, или, не дай Бог, с французами — англичане вылетели бы из Индии, как пробка. В Лондоне решили, что индийский Карфаген должен быть во что бы ни стало разрушен.

Поражение в Индии от Хайдера Али и Типу вызвало в Англии волну расследований деятельности Ост-Индской компании. Правильнее даже сказать — под компанию начали копать с 1760-х, сразу после того, как она вмешалась в правление Бенгалией и стала, по сути, государством в государстве. Поэтому прежде чем продолжить рассказ о противостоянии Майсура и ОИК, давайте сначала немного поговорим об экономике и о процессах, которые оказались определяющими в 1780-1800-е годы и для Индии, и для Компании, да и для всего остального мира.

Начнем, наверное, с бывшего служащего Британской ОИК Уильяма Болтса, который был уволен из Компании в 1768-м, а в 1772 году написал книгу «Соображения по делам в Индии». Эта книга стала неприятным откровением как для директоров ОИК, так и для британского общества. К примеру, Болтс писал: «Мотальщики шелка-сырца, называемые „нагаады“, столкнулись с тем, что их заставляют работать за еду, как рабов, и некоторые отрезали себе пальцы в знак протеста и чтобы не работать на Компанию». Кстати, в поздних исследованиях по истории ОИК некоторые историки сильно модифицировали эти данные — в их изложении уже злобные англичане рубили пальцы ткачам, чтобы поддерживать определенное количество рабочих текстильной промышленности в колонии. Тем не менее это ложь, причем абсолютно нелогичная. Ибо большее число ткачей позволяло англичанам сбить закупочные цены, и в уменьшении количества рабочих рук они были совершенно не заинтересованы.

Книгу Болтса подхватила на щит оппозиция, и Индией напрямую занялся Эдмунд Бёрк, поэт, просветитель и видный деятель вигов. Бёрк говорил разумные слова: ОИК до 1759 года и ОИК после 1759 года — это две разные компании. В 1600 году королева Елизавета выдавала право на монопольную торговлю с Индией коммерческой компании, сейчас же ОИК — это синдикат, который одновременно занимается коммерцией, собирает налоги, плюс использует частную военную силу, неподконтрольную государству. Другими словами, Компания стремительно становится независимой от государства, и задача государства — поставить Компанию под свой тотальный контроль или просто сделать государственной. Бёрк говорил: мало того, что ОИК в Индии взяла на себя функции государства, она еще и плохо управляет страной, примером чему — голод в Бенгалии 1769-70 годов.

В 1781 году в палате общин был образован особый комитет по расследованию дел в Бенгалии, и в апреле 1783 года комитет представил парламенту законопроект о создании парламентской комиссии для контроля над деятельностью ОИК в Индии. Компания пробовала было отбиться, но тут вмешалась… природа.

В 1783 году в Исландии произошло несколько крупных извержений вулкана Лаки (Лакагигар) — они начались в июне 1783 года и продолжались до февраля 1784 года. Всего вулкан выбросил до 12 миллиардов кубических метров лавы, и в атмосферу попало более 122 миллионов тонн двуокиси серы и токсичных газов. В самой Исландии погибло до 9000 жителей.

Эти извержения отразились на климате всей планеты. Так, во Франции из-за этого извержения лето 1783 года выдалось аномально теплым, без дождей. 20 июня 1783 года облако серы накрыло Париж, а в Гавре туман был настолько густым, что ничего не было видно даже в 5 метрах.

В августе начались бурные штормы с торнадо и градом. А зима была аномально холодной. В Париже температура опускалась до минус 19 градусов, озимые замерзли практически во всей Франции. Летняя засуха 1784 года, а потом смерчи и грады убили летние посевы. А еще одна аномально холодная зима окончательно уничтожила озимые.

Нил не разливался два года, что оказалось губительным для экономики Египта. По самым скромным подсчетам, там умерло от голода до 2 миллионов человек.

В Индии же повышение температуры воды в экваториальной части Т ихого океана (также известное как течение Эль-Ниньо) привело к мощной засухе. Муссонные ветра просто высушили почву, за лето не было ни одного дождя. Земля превратилась в камень и растрескалась, и на гигантской территории между 15 и 35 градусами северной широты в Индии начался настоящий голод, который охватил множество регионов, в том числе Дели, Пенджаб, Раджпутану, Кашмир, Бенгалию, и т. д., а на юге — Майсур и Мадрас.

Чуть ранее, в 1781-82 годах, Британская ОИК скупила или изъяла в качестве налога все излишки хлеба в подконтрольных ей княжествах и не торопилась помогать голодающим. Более того, когда к ней обратились индийские государства (те же маратхи), Компания решила не продавать хлеб и рис независимым государствам Индии, чтобы ослабить своих прямых или потенциальных конкурентов. Уже знакомый нам Уоррен Гастингс цинично называл эту политику «искусством выживания». В конце концов, служащие компании не выдержали: когда цена на зерно и рис достигла 3–5 рупий за фунт, клерки самовольно начали продавать запасы, сколачивая себе миллионные состояния.

Как результат, в 1783–1784 годах в Индии умерло, по разным оценкам, от 10 до 14 миллионов человек, в том числе на подведомственных англичанам территориях — до 4 миллионов индийцев.

Когда Англии достигли вести о новом голоде в Индии, палата общин единогласно проголосовала за Индийский акт, предложенный Уильямом Питтом-младшим (мы уже упоминали об этом), а Гастингс был срочно вызван в метрополию, где предстал перед судом. Слушания длились всю зиму 1786–1787 года, и 21 мая 1787 года Уоррен Гастингс был признан предварительно виновным, взят под стражу и доставлен в палату лордов, где ему были предъявлены обвинения.

13 февраля 1788 года началось слушание дела в Вестминстерском зале в присутствии членов палаты общин. Со стороны обвинения выступал Эдмунд Бёрк, речь которого затянулась на четыре дня. Сам Гастингс позже вспоминал, что «речь Бёрка произвела на меня неизгладимое впечатление, и уже через полчаса я чувствовал себя самым виноватым человеком на земле».

Защита просила отпустить подсудимого под залог, но Бёрк воспротивился этому, говоря, что «этот негодяй может сбежать из страны с теми богатствами, которые награбил в Индии».

Далее выступили Шеридан и Чарльз Фокс, а потом и еще 16 членов «Комитета импичмента», как назвали группу обвинителей Гастингса. Каждый был многословен, оперировал и фактами, и цифрами, поэтому процесс сильно затянулся. Уже началась Французская революция, потом Революционные войны, а Гастингс всё был под следствием, конца которому не было видно.

Закончилось все неожиданно — из Индии вернулся лорд Корнуоллис, новый генерал-губернатор ОИК, который заявил: мол, чего вы Уоррена мурыжите, я вот у индийцев спрашивал — они Гастингса и знают, и хвалят, и вообще были довольны его правлением. Естественно, никто у индийцев переспрашивать ничего не стал, ибо джентльменам верят на слово.

Проверка счетов Бенгальского отделения ОИК, большая часть которых таинственным образом потерялась, также не дала возможности обвинить Гастингса в растратах. Поэтому 23 апреля 1795 года все обвинения с Гастингса были торжественно сняты, но Уоррен Гастингс тяжело пережил это следствие, к тому же он разорился на адвокатов (по разным оценкам, потратил на защиту от 70 до 80 тысяч фунтов стерлингов), и после 1795 года не занимал государственных должностей. Эдмунд Бёрк также тяжело переживал свое поражение в суде и умер в 1797 году, через 2 года после окончания следствия.

Согласно закону Питта, деятельность Британской ОИК была разделена на несколько направлений. В чистую коммерцию государство не вмешивалось, а вот функции управления и политики теперь согласовывались Компанией с государственными представителями. По сути Индийский акт предусматривал совместную эксплуатацию Индии Компанией и государством. При этом де-юре за все политические решения в Индии отвечала Великобритания, а де-факто — все осталось как прежде, и претворяли эти политические решения в жизнь клерки ОИК. Генерал-губернатор Индии теперь был всего один — в Бенгалии, Мадрасское и Бомбейское губернаторства аннулировались. Кандидатура генерал-губернатора выдвигалась Компанией и утверждалась членами правительства, при этом полномочия его были поистине диктаторскими — он имел решающее право голоса в Совете по Индии, вел собственную внешнюю и внутреннюю политику, был главнокомандующим всеми войсками в Индии и отчитывался только премьер-министру напрямую.

Помимо этого, каждый чиновник ОИК был обязан в течение двух месяцев со дня опубликования Индийского акта предоставить декларацию о доходах и подтвердить легальность происхождения собственных средств. Для коррумпированных клерков были предусмотрены конфискация имущества и тюремное заключение. Однако — и это опять особенности Компании как государства в государстве — рассматривать эти декларации должен был не независимый аудиторский комитет, а Совет директоров ОИК, то есть по сути это была проверка лояльности директорам Компании. Лоялен чиновник — и на его воровство можно закрыть глаза. Нелоялен — и вполне можно обвинить его в коррупции.

Стоит сказать еще об одном моменте, который очень сильно отразился на Индии. Речь о промышленной революции. В 1764 году Джеймсом Харгривсом была изобретена «прялка Дженни» — первый полумеханический ткацкий станок. В 1771 году промышленник Ричард Аркрайт сделал его полностью механическим, изобретя водяной привод (water frame).

В 1779 году была изобретена прядильная машина (spinning mule), и теперь английские фабрики могли вырабатывать хлопок такого же качества, как в Индии, но гораздо больше.

Соответственно, промышленное лобби пробило в парламенте закон, который облагал любую ввозную индийскую ткань драконовскими тарифами (до 300 % от стоимости груза), и при этом снизило стоимость ввоза хлопка-сырца до 10–12 % акциза за партию. Таким образом, теперь Англии требовались не индийские изделия из хлопка, а хлопок-сырец, и индийские ткачи с 1785 года стали методично лишаться крупнейшего рынка сбыта. Это аукнулось уже в 1800-е годы, когда индийские ткачи, оставшись без заказов, начали массово умирать от голода, причем никакого неурожая или погодных аномалий не было — просто людям в один момент стало не на что жить.

Индийская хлопковая ткань в результате промышленной революции постепенно лишилась всех своих конкурентных преимуществ — низкой цены, более высокого качества, больших объемов выработки. Теперь фабрики английского Ланкашира могли производить изделия из хлопка и лучше, и дешевле, и в большем количестве. Но решающее преимущество будет позже, а пока что, в 1780 году, Англия могла удовлетворить свою потребность в текстиле внутренним производством лишь на 3 %, что, конечно, было больше, чем 0,5 % в 1750-е, но все равно безумно мало в масштабе страны. Однако производство хлопковых изделий в Англии росло гигантскими темпами, прибавляя по 10,8 % в год, а экспорт рос даже по 14 % в год. Сначала английский текстиль бурным потоком рванул в страны Европы. Британские промышленники, пользуясь подписанным с Францией «договором Идена» о беспошлинной торговле, буквально завалили своим дешевыми изделиями из хлопка соседнюю страну, выкачивая из нее золото и серебро, словно гигантским насосом. Далее под напором британского хлопчатобумажного текстиля пали Германия, Австрия, Голландия, Россия. Недалек был тот час, когда экспорт хлопчатобумажных изделий рванет и в Индию. Нет, ну а что? Это же нормально — из колонии вывозится сырье, а в колонию — готовые продукты, изготовленные из этого самого сырья.

Далее произошло еще одно событие, которое также в скором времени отразится на судьбе Британской Индии. Ост-Индская компания, не будь дурой, увидев тенденцию роста импорта хлопка-сырца, подняла на него цены, и английские купцы, в четком соответствии с законами конкуренции и свободного рынка, обратились к американским и бразильским плантаторам, которые цены на хлопок, наоборот, понизили. В результате к началу 1810-х годов экспорт хлопка-сырца из Индии упал в 10 раз, что, естественно, наихудшим образом отразилось на индийцах.

Однако это будет позже. Пока что хлопковая ткань из Гуджарата, Пенджаба, Бенгалии и с Коромандельского берега высоко ценилась, ее покупала не только Европа, но и Афганистан, Восточная Персия и Средняя Азия, города Персидского залива, Египет и Османская империя, Китай.

В период 1771–1774 годов Англия экспортировала из Индии 928 429 штук полотна, в период 1775–1779 годов — 830 607 штук полотна, 1785–1789 — 803 464 штуки полотна, и 1790–1792 — 936 866 штук. Таким образом, экспорт этот был примерно постоянным в 1770-1790-е годы и оставался таким в основном за счет роста реэкспорта индийских тканей из Англии. Если в период 1772–1774 годов ОИК реэкспортировала индийского текстиля на 701 тысячу фунтов стерлингов, то в 1794–1796 годах — уже на 1,148 миллиона фунтов.

В 1779 году состоялась первая поставка опиума с Малабарского берега в Китай. Произошла она не от хорошей жизни, как бы странно эти слова не прозвучали. Дело в том, что Китай был самодостаточным государством, которое европейские товары не привлекали. Так, например, в 1782 году Британская ОИК закупила в Кантоне 1408 тонн чая, 80 тонн шелка, 20 тысяч штук хлопкового полотна, и все это на сумму в 350 тысяч фунтов стерлингов серебром. В 1772 году ОИК тратила на закупку в Китае 364 044 таэля (1 таэль — 37.5 грамм серебра, фунт — 120 грамм серебра), в 1785-м — уже 577 368 таэлей. В 1798 году Компания тратила на закупку в Китае 1,217 миллиона фунтов стерлингов серебром, в 1826-м — уже 2,437 миллиона фунтов, то есть Китай просто перекачивал в себя все запасы серебра в Европе. При этом Китай ревностно охранял внешнюю торговлю, для коммерции был открыт только один порт — Кантон, где для европейцев выделили кусочек земли, который англичане прозвали «Тринадцать Факторий» (Thirteen Factories).

Общий оборот торговли между Китаем и Англией возрос более чем в два раза: если в 1769–1770 годах он составлял 3 415 314 фунтов, то в 1785–1786 годах — уже 7 518 165 фунтов.

Естественно, такое положение дел дельцов из ОИК не устраивало. Изначально пробовали ввозить в Китай индийский хлопок, но китайцы предпочитали покупать его у независимых индийских княжеств, британские же поставки их не заинтересовали, поскольку англичане не провели полноценный анализ китайского рынка и не выяснили, какое качество, какое количество и по каким ценам Китаю нужно.

И англичане нашли товар-заменитель. Как мы с вами помним, в 1780 году в войну с Англией вступили Франция, Голландия и Испания, звонкая монета стала редкостью, а закупки в Китае производить хотелось, ибо спрос на чай в Европе рос бешеными темпами. И англичане решили сыграть на пороке, ведь издревле известно, что быстрые деньги зарабатываются на сексе, наркотиках и алкоголе. Сексом и алкоголем китайцев не удивить, этого у них было в избытке, а вот наркотики пришлись ко двору. Уже в 1780 году в Китай было поставлено 1460 ящиков малабарского опиума.

В 1782 году в Кантон было послано два судна — «Нонсач» и «Бетси» — загруженных 3000 ящиков с опиумом. «Бетси» был перехвачен французскими каперами, а «Нонсач» смог сбежать, и 1600 ящиков опиума были проданы за 100 000 песо, на которые был закуплен чай для продажи в Европу.

Однако прямая продажа опиума в Китае была признана слишком опасным предприятием — согласно китайским законам, груз от 2000 сундуков опиума и выше тянул на «отягощающие обстоятельства», компания, чьи купцы ввезли наркотик, выплачивала очень крупный штраф, весь конфискованный товар уничтожался на месте, а купца, продавшего такую партию, четвертовали прямо в порту.

И было решено следующее: опиум в Китай будут ввозить формально независимые купцы, которые официально никак не связаны с ОИК, при этом Компания, если они будут пойманы, открестится от них сразу же. Но за такой риск ОИК была готова почти половину вырученной суммы отдавать владельцу судна. Так, капитан шхуны «Нонсач» Генри Уотсон получил из вырученных средств — для себя и своей команды — 41 853 песо, а Компания — 58 147 песо. И это все равно отбило затраты, ибо производство этой партии обошлось в 32 780 песо.

Так началась политика «свободных торговцев», и ОИК стала продавать лицензии на право торговли опиумом с Китаем. Большей частью этими «свободными торговцами» стали китайские, индийские или малаккские лидеры криминального мира — история нам сохранила имена некоторых из них — Хоукуа, Моукуа, Энкуа. В Китае таких купцов прозвали «хоппо», производное от «хубу» (таможня). Эти коммерсанты имели большие связи на китайской таможне, и за взятку договаривались с чиновниками о ввозе опиума. ОИК формально была ни при чем, она продавала наркотик каким-то торговцам, а уж что они с ним потом делают — вообще не дело компании.

Привычка курить опиум пришла в Китай в XVII столетии вместе с маньчжурами из династии Цин. Курение опиума вызывает ослабление зрения и опиумный сон. Опиумные сны могут быть яркими видениями, примером опиумного сна может служить лирический фрагмент «Кубла-хан», приснившийся английскому поэту Сэмюэлу Тейлору Кольриджу. Перед тем как принять наркотик, Кольридж читал о сооружении дворца императора Кубла-хана. Вот как он описывает ощущения:

Русский путешественник Миклухо-Маклай рассказывал, что в подобном состоянии у человека нет никаких желаний. Мыслительные процессы притупляются, сознание становится тяжелым и туманным.

Надо сказать, что непосредственный эффект от такого употребления сравним с тем, что дает умеренная доза легкого наркотика вроде марихуаны, то есть он был скорее расслабляющим и тонизирующим, чем опьяняющим средством. Английские военные врачи неоднократно наблюдали, как сипаи в армии Ост-Индской компании после тяжелого марш-броска глотали на привале опиум-порошок, чтобы быстро восстановить силы.

О разрушительном действии наркотика на организм — эффекте привыкания, до конца XIX века никто не задумывался. Европейские врачи применяли опиум для лечения едва ли не всех болезней: диареи, дизентерии, астмы, ревматизма, диабета, малярии, холеры, лихорадки, бронхита, бессонницы. Применяли его и просто для снятия болей любого происхождения. Часто за болезнь принимали наркотическую ломку, но врачи, прописывая больному новую дозу опиума, этого не понимали и радовались, что лекарство так хорошо помогает. Всевозможные успокоительные капли на основе опиума продавались в обычных аптеках. В одну Англию в первой половине XIX века ежегодно ввозилось до 20 тонн опиума, причем абсолютно легально. Общество гораздо больше волновала проблема пьянства, и по сравнению с дешевым джином опиум казался совершенно безобидным, даже полезным продуктом. Так, в 1830 году агроном-любитель из Эдинбурга получил престижную сельскохозяйственную премию за успехи в выращивании опийного мака в Шотландии.

С точки зрения современной медицины, употребление опиума выглядит следующим образом. Во-первых, привыкание наступает достаточно быстро: человек стремится вновь и вновь испытывать пережитое чувство эйфории. А дальше начинается абстинентный синдром, который в народе зовется «ломка». Человек постоянно зевает, у него начинаются нарушения психики, вылезают симптомы ложного насморка, человек чихает, жалуется на боль в зубах, пояснице, спине, и т. д. Умственные способности ухудшаются, а все лицо у заядлых курильщиков опиума покрывается мелкой сеткой морщин.

Ну а далее — смерть. Самый распространенный случай — остановка дыхания в результате заторможенной работы дыхательного центра головного мозга. Может возникнуть вирусное воспаление печени, опиумная горячка, воспаление вен, ужасающие гнойные заболевания кожи. Некоторые люди умирают в подвалах от гангрены. Иногда наркоманы, не в силах терпеть мучения, заканчивают жизнь самоубийством.

Изначально мак, из которого делали опиум, выращивали в северных областях Китая. Продавали его в виде «сена» или маковой соломки — толкли в пыль высушенные части мака: листья, стебли, коробочки, которую смешивали с табаком, забивали в трубку и курили. К 1729 году употребление опиума настолько распространилось, что император Юнь Чен, опасаясь за здоровье своих подданных, издал указ, запрещающий производство и курение опиума. При этом импорт опиума указ почему-то не запретил. Скорее всего, правительство польстилось на большие ввозные пошлины, которые составляли до 500 % на цену товара.

Но привычка оказалась сильнее запрета, тем более что чиновники империи Цин оказались падки на взятки и за скромную мзду закрывали глаза на поставки опиума в Китай. Клерки нашли выход — в декларациях стало указываться, что опиум ввозится в Поднебесную для… медицинских целей. Наркотик действительно использовался как анестезия, но далеко не в тех количествах, в которых его ввозили. И к 1770-м выстроилась схема, где роль наркобаронов принадлежала китайским чиновникам, а роль драгдилеров — аптекарям и врачам. Медики, дабы подсадить своих клиентов на опиум, использовали тот факт, что он вызывает привыкание. Человеческий организм довольно быстро начинает требовать все новой и новой дозы наркотика, и принимавший опий даже для лечебных целей вскоре становится законченным наркоманом, который за дозу готов заплатить любую цену.

Англичане начали ввозить опиум в Китай не в виде «сена», а виде «ханки», опия-сырца — высушенного сока коробочек мака, фасованного мелкими лепешками, которые при желании можно было натолочь в трубку. Наркотик поставлялся в стандартных ящиках из мангового дерева, вмещавших 40 шаров высушенного до нужной кондиции продукта общим весом около 54 кг. В таком виде опиум мог храниться годами и десятилетиями.

Тогда же возник новый ритуал курения опиума, ибо китайцы, наверное, все обставляют ритуалами. Была создана специальная опиумная трубка, шарик «ханки» клался на специальную лампу, где нагревался практически до температуры кипения, а курильщик через трубку вдыхал опиумные пары. Но плохо очищенный опиум, который добавляли в табак, для этого не годился. При разогреве он просто сгорал, теряя большую часть дурманящих веществ.

В результате англичанами была разработана технология очистки опиума. Содержание морфинов в нем было доведено до 9-10 %, что в 50 (!) раз больше, чем в смеси табака и опиума в начале XVIII века.

Если до этого курительные смеси с добавлением опиума действовали примерно как марихуана, вызывая прилив сил и эйфорию, то теперь уже ни о каком «поднятии тонуса» речь не шла — выкурив трубку, человек на какое-то время просто выпадал из жизни. Курильни были очень спокойными заведениями — спокойными, как могила. Аналогия тем более уместна, что, как мы видели, разрушение личности и здоровья курильщика шло стремительно и, как правило, бесповоротно. Для мира, который, напомним, еще ничего не знал о таком явлении, как наркозависимость, курение опиума неизбежно должно было стать страшным бичом. Но прежде всего оно таковым стало для Китая. Уже в 1780-м новый император Цяньлун издает указ, запрещающий ввоз, производство, продажу и употребление опиума. Однако несмотря на указы ввоз в Китай опиума продолжился. С 1785 по 1800 год опиум составил 15 % от всей внешнеторговой деятельности Китая.

В Бенгалии ОИК, верная своей практике, организовала монополию на скупку мака, для производства сырца-«ханки» было построено две крупные фабрики — в городах Патна и Газипур (от них пошли два одноименных бренда опиума), причем фабрика в Газипуре существует по сей день и производит опиум и морфин для медицинских целей.

Меж тем в Совете генерал-губернатора разгорелась дискуссия — продолжать ли продажу опиума в Китай или нет. С одной стороны, Компания получала необходимое для закупок серебро. С другой стороны — сильно боялись, что Китай за все эти фокусы с подставными торговцами просто изгонит Англию с китайского рынка, а спрос на чай все рос.

И в сентябре 1792 года в Китай прибыл бывший губернатор Мадраса, а теперь — первый посол Англии в Китае лорд Джордж Маккартни. Его сопровождали секретарь Джордж Стонтон, 11-летний сын Стонтона, полиглот, умевший говорить и писать по-китайски, а также художник Уильям Александер, который оставил великолепные рисунки, иллюстрирующие этот визит.

Маккартни привез с собой подарков на 15 тысяч фунтов стерлингов, в том числе механический астрономический планетарий, и хотел — ни много, ни мало — приёма у императора Цаньлуна.

В сентябре 1793-го Маккартни удалось получить аудиенцию у императора, которому он вручил ценные подарки и письмо от короля Георга III, в котором правитель Британии просил у императора разрешения организовать посольство в Пекине. Стонтон-младший просто поразил Цаньлуна знанием разговорного китайского и каллиграфией, и несколько дней спустя посольство в полном составе было приглашено на празднование 80-летия императора — случай, наверное, уникальный в истории XVIII века.

Вопреки ожиданиям Маккартни, император на празднике так и не появился. 3 октября англичанин получил ответ — к его глубокому разочарованию, Цаньлун отказал британцам в посольстве, сказав, что для контактов с глупыми, невежественными европейцами вполне достаточно Кантона. Зная, что еще раз просить о посольстве не имеет смысла, английский посол попросил снять некоторые торговые ограничения с купцов ОИК. Тем не менее император ответил, что все европейцы должны находиться в равных условиях. Нынешние правила торговли с Европой Китай вполне устраивают.

Таким образом, поставки опиума в Китай продолжились, и хотя они росли гигантскими темпами, пока что основным товаром, который закупал Китай, оставался хлопчатобумажный текстиль. Так, в 1805 году в Китай экспортировалось текстиля на 9 452 619 рупий (909 тысяч фунтов стерлингов), а опиума — на 3 294 570 рупий (317 тысяч фунтов стерлингов). Для примера: следующий пункт списка — жемчуг — давал сумму экспорта всего лишь в 470 561 рупии (45 тысяч фунтов стерлингов).

В заключение стоит сказать следующее. Обвинения англичан конца XVIII века в сознательном насаждении наркомании в Китае выглядят глупо. Наркотических свойств опиума тогда не знали, и британцы смотрели на поставки опиума как на китайскую забаву. Ну, нравится мужикам лекарственное средство курить — да ради Бога! Всегда поможем, благо в подчиненных нам областях опиум вполне себе растет. Вспомните афоризм Генриха Гейне: «Чтобы победить самые тяжелые страдания, есть два средства: это опиум и работа».

Первыми забили тревогу наместники в юго-западных провинциях Китая. Так, специальный «антиопиумный комиссар» императора Дао Гуан в 1785 году оценивал число своих соотечественников, пристрастившихся к опиуму, в 4 миллиона человек, и это только на побережье! Описывалось это так: «Торговая и рабочая жизнь в Гуанчжоу встала. Все мужчины средних лет лежат около домов, бессмысленно глядя в небо, и над ними клубится сладковатый запах опиумного дурмана. Рынки не работают, производства встали, все курят опиум». Но людей, подобных Дао Гуану, было мало, чиновники и медики получали немыслимые барыши от продажи опиума внутри Китая. И Поднебесная уже к началу XIX века встала перед выбором — либо она сможет победить коррупцию и заставить своих подданных отказаться от губительной привычки, либо опиум станет гробовщиком Империи.

Эту ситуацию весьма точно охарактеризовал Маркс: «Коррупция, которая пропитала всю систему бюрократии Небесной империи и разрушила оплот патриархального уклада, была вместе с ящиками опиума контрабандным путем ввезена в империю с английских кораблей…»

Вторая англо-майсурская война закончилась по очкам в пользу Типу-Сахиба. ОИК потерпела поражение перед объединенными силами Майсура и французов. И было понятно, что в ближайшее время противостояние с Типу продолжится.

ОИК искала человека, способного переломить ситуацию на сухопутном театре военных действий. Гастингса обвинили в коррупции, фактически — арестовали, и в этой ситуации Компании более всего подошел бы какой-нибудь английский генерал. Такой нашелся — Чарльз Корнуоллис, человек, который воевал с Вашингтоном и Рошамбо в Америке и сдался под Йорктауном.

Естественно, из армии он вылетел на половинное жалование. Битые генералы действующей британской армии не нужны. А вот для ОИК Корнуоллис оказался хорошей находкой. В феврале 1786 года он назначен генерал-губернатором британской Индии, 22 августа прибыл в Мадрас, а 12 сентября — в Калькутту.

Первое, чем решил заняться бывший генерал — это судебной реформой. ОИК получила от наваба Бенгалии административные и полицейские функции, но роль единой судебной системы играло нагромождение индуистских обычаев, мусульманских законов, и обычного произвола на местах. Именно поэтому преступность в индийских городах, в том числе и в Британской Индии, просто зашкаливала.

Прежде всего Корнуоллис решил упорядочить долговую систему и создал коллекторскую службу для сбора долгов и решения финансовых тяжб. Бенгалия разделена на 4 судебных округа — Дакка, Патна, Калькутта и Муршидабад, окружными прокурорами назначены европейцы, сотрудники компании, а их заместителями — муфтии-мусульмане. Запрещено рассмотрение религиозных споров, за основу взято англосаксонское право. В 1793 году все эти новшества закреплены в «Кодексе Корнуоллиса», которым Индия в значительной степени пользуется и по сей день.

Дальше наступил черёд административной реформы. Сотрудникам Компании подняли зарплату чуть ли не в два раза, но при этом (наконец-таки!) запретили заниматься собственными торговыми операциями. Теперь клерки должны работать исключительно на Компанию. Для контроля введена служба инспекторов, подотчетных суперинтендантам полиции. Кстати, эта мера сильно оздоровила ситуацию с индийскими ткачами, которых клерки до того просто обворовывали ради своей наживы.

Зато Компания ввела очень большие налоги (примерно 89 % с прибыли), и чтобы население не разбежалось, Корнуоллис решил ввести систему «постоянных поселений». По сути, реализовал крепостное право на отдельно взятой территории, чтобы стабилизировать собираемость налогов. Понятно, что другими мерами 89 % налога не собрать, ибо это настоящий и неприкрытый грабеж.

Наконец, заключены субсидиарные договоры с Пенангом и Непалом, и власть компании расширяется на север.

А что же Типу-Сахиб? Типу укрепляет свою империю. Начато строительство флота, который должен защитить корабли с паломниками и морскую торговлю от нападений пиратов. Еще не высохли чернила на Мангалорском договоре, а Типу начал войну с маратхами. При этом, в отличие от Хейдара, Типу был мусульманским фанатиком. Он решает из мультирелигиозного Майсура сделать монорелигиозный. Индуистам и христианам предлагалось принять ислам либо в прямом смысле, либо в переносном. Для второго случая заготовлены различные способы — посадить на кол, скормить тиграм, сжечь заживо, затоптать слонами. Изобретена даже высокотехнологичная казнь — обвязать неверного ракетами и запустить в небо. Конечно, чаще всего осужденный не взлетал, но земля после взрыва в радиусе 10 метров покрывалась ровным слоем крови и ошметков.

В Малабаре казнено до 30 тысяч человек, в Кистне 2000 брахманов убили себя, чтобы не попасть в руки к извергу Типу. Примерно 70 тысяч человек в Серингапатаме согнали к реке и потребовали сменить религию, а после отказал просто забили камнями и утопили.

Естественно, отношения с маратхами, индуистами по вере (и возможными союзниками в войне против англичан), после этого не упростились. Теперь Маратхские княжества заняли жестко проанглийскую позицию.

Понимая, что в одиночку он вряд ли сможет справиться с войсками Компании, Типу в 1787 году шлет посольство в Мадрас. Заключен следующий договор: Майсур платит 45 лакхов рупий отступных за допущенные нападения на английских союзников в регионе, и при посредничестве британцев подписывает мир с маратхами.

Корнуоллис же заключает широкую коалицию с Низамом, маратхами и Пуной, тем самым окружив Майсур со всех сторон.

Фигуры расставлены, осталось только ждать случая. В 1789 году на Малабарском берегу поднялось восстание против Майсура — индуистам надоели казни и террор. Типу прислал армию, восстание подавил, но часть мятежников сбежала в Траванкор — союзный англичанам город на самом юге Индии, который Типу вскоре осадил. Это и стало поводом для второй англо-майсурской войны.

Изначально Корнуоллис сам командовать войсками не хотел и назначил главным генерала Уильяма Медоуза, губернатора Мадраса. Медоуз раньше служил с Корнуоллисом в Америке и разработал амбициозный план вторжения в Майсур с трех сторон — из Бомбея на севере, из Мадраса на востоке, и из Карнатика на юге. Этот план сработал бы во Вторую мировую с её развитой связью, позволявшей синхронизировать усилия. Но в конце XVIII века — нет. Всё пошло не так.

Типу смог, пользуясь внутренними коммуникациями, перебрасывать войска на угрожаемые участки. Медоуз просто погряз в мелких боях. У Саттьямунгулума 15 сентября 1790 года Типу смог нанести серьезные потери отряду Дона Флойда (Флойд потерял до 500 солдат только убитыми), однако в этих боях погиб один из самых способных и талантливых генералов Майсура — Бурхар-уд-дин.

Именно поэтому летом 1791 года Корнуоллис решил возглавить войска сам. Однако чуть ранее, в декабре 1790 года, в районе Теличери высадился 77-й полк под командованием Роберта Эберкромби, командующего гарнизоном Бомбея, внезапно атаковал войска Гуссейна-Али-Хана, разбил их и занял Каликут. Потом Эберкромби продвинулся к Каннуру, обложил его, используя соседние возвышенности, и начал интенсивную бомбардировку — 17 декабря город пал.

Корабли Компании совместно с Роял Неви напали на флот Типу, мирно стоящий в гаванях, и спалили до 70 кораблей брандерами прямо на рейде.

В сентябре 1790 года с севера Типу атаковали маратхи. Шли неторопливо, с чувством и толком вырезая всех мусульман у себя на пути. Уже 18 сентября блокирован город Дарвар, который долго оборонялся, но все-таки сдался 3 апреля 1791 года.

В феврале 1791 года из Мадраса выдвинулся Корнуоллис, который подошел к стенам Бангалора 5-го числа. Типу предусмотрительно оставил в городе сильный гарнизон с ракетами и артиллерией, сам же расположился восточнее, в горах, угрожая британцам фланговым ударом.

Примерно 12 дней мадрасские саперы устанавливали батареи и копали подкоп под стену крепости, не особо надеясь пробить ее из пушек — Типу в 1782–1786 году кардинально перестроил и усилил укрепления. Типу ожидал, что Корнуоллис надолго застрянет под стенами Бангалора и потеряет темп. В условиях Индии это равнозначно провалу нападения. Для губернатора же быстрое взятие крепости фактически значило выигрыш в войне.

К 21 марта саперы достигли стены и заложили мину. В ночь с 21-го на 22-е раздался взрыв, и вперед пошли сипаи, загруженные фашинами для преодоления рва и удлиненными лестницами.

Далее рванули на штурм основные силы, которые, не считаясь с потерями, преодолели шквал беспорядочного мушкетного и артиллерийского огня и ворвались в северный форт. Их встретил залп ракет, произведенный в упор — с двухсот метров. Море стали и огня стоило жизни примерно 150 сипаям, они замешкались, но английские офицеры побудили их продолжить атаку.

Благодаря нечеловеческим усилиям саперов англичане смогли перебросить в город 5 орудий, которые стали огромным подспорьем для штурмующих. Командир обороны северного форта Бахадур-хан сам возглавил решающую контратаку, однако в схватке был убит, и организованная оборона рухнула. Через час форт пал, майсурцы потеряли 2000 человек.

Бангалор был повержен, и перед Корнуоллисом открылся путь на столицу Майсура — Серингопатам. Сразу же после боя губернатор написал Типу, что может вернуть останки Бахадур-хана, которого Типу очень уважал и любил. Говорят, что эти слова вызвали у грозного наваба слезы.

Удивительна пассивность главной армии Типу в период с 5 февраля по 21 марта. Ларчик открывался просто — наваб в это время вел переговоры с французами в Пондишерри о совместной атаке на Мадрас. Но англо-французская война еще не началась (она начнется годом позже), и план Типу о концентрическом ударе с двух сторон по Мадрасу так и остался нереализованным. Теперь наваб со всей возможной скоростью был вынужден отступать к столице, оставив свои гарнизоны в других городах. При этом Типу применил тактику выжженной земли. Уже к июлю Корнуоллис стал испытывать катастрофические проблемы с провиантом и водой. Поскольку он углубился внутрь континента, флот помочь не мог. На обозы, шедшие из Мадраса и Бомбея, нападали летучие отряды майсурцев. Тем не менее Корнуоллис, хотя и сильно замедлил движение, все же упорно шел к Серингапатаму. Пали крепости Гурумконда, Телличери, Савендрог, Шимога. И 5 февраля 1792 года войска ОИК подошли к Серингапатаму, имея 20 тысяч строевого состава и орду (именно так пишет в отчете Корнуоллис) конных союзников из Низама.

6 февраля, не дожидаясь вспомогательного отряда Эберкромби (6000 человек), Корнуоллис повел войска на штурм под звуки артиллерийской канонады и постоянных ракетных обстрелов.

В самый разгар штурма Т ипу неожиданно ударил в стык между двумя колоннами английских войск, привел британцев в полное замешательство, опрокинул и погнал обратно к лагерю. Корнуоллиса ранили в руку, однако его солдаты успели зацепиться за укрепления лагеря и отбили атаку, хотя понесли очень большие потери (до 1500 только убитыми). Типу пять раз пытался штурмовать редут, и всякий раз отходил.

Эберкромби подошел 10 февраля. Британцы приступили к правильной осаде, создавая траншеи и ретраншементы. К 23 февраля построена первая параллель. Утром 24-го прибыл парламентер от Типу — обсудить условия мира. До 18 марта объявлен режим тишины.

И вот 26 февраля согласован и подписан мирный договор. Т ипу терял до половины территории и двух сыновей отдавал в заложники. ОИК получала практически все Малабарское побережье.

Ну а мир в этот момент сотрясали политические катаклизмы. В 1789 году началась французская революция. До поры до времени Англия держалась нейтралитета и в войну с Францией не вмешивалась. Однако 10 августа 1792 года произошло сражение при Вальми, французы вошли в Бельгию и 6 ноября захватили эту страну окончательно. Франция начала экспорт революции в соседние государства.

Чуть ранее, в 1791 году, обанкрочена голландская Ост-Индская компания, погрязшая в долгах (на 1790 год ее долг по выплатам вкладчикам составлял 85 миллионов флоринов). Как же так? А очень просто. Помните тонтины, кредитование, не основанное на реальном анализе доходности компании? Голландская ОИК набрала слишком много кредитов. То, что в начале пути двигало ее вперед, к концу стало гирями на ногах.

Доходность операций по специям со временем понижалась, а сумма выплат по процентам росла, пока не стала для голландцев непомерной. В 1791 году голландской ОИК просто не продлили лицензию, и она перешла в ведение государства, которое обещало реструктурировать и выплатить долги. То же случится и с британской Ост-Индской компанией, но об этом позже. Пока же вернемся к событиям в Европе.

Голландия не оказала французам должного сопротивления. Вертясь между Францией с одной стороны и Англией и Пруссией с другой, голландцы воздерживались от любой поддержки французских эмигрантов и врагов своего западного соседа. Но в то же время штатгальтер втайне договаривался с пруссаками и англичанами о союзе.

Зимой 1793 года все пришло к предсказуемому финалу. Дюмурье вторгся в Голландию двумя колоннами. Главные силы под его командованием должны были прорвать оборону от Мурдийка к Дордрехту, а затем идти на Роттердам, Гаагу, Лейден и Харлем. В эту армию входил так называемый Батавский корпус из эмигрантов-голландцев под командованием полковника Дандельса. В свою очередь вторая колонна должна была взять Маастрихт, продвинуться к Ниймвингену, Венлоо и Утрехту. Далее войска объединялись и следовал финальный рывок на Амстердам.

Этого Англия не стерпела. Четыре века английской политики на континенте (со времен Эдуарда I) — это упорные попытки не дать французам захватить Голландию и Бельгию: в этом случае французское побережье нависало над восточным берегом Британии, и Франция получала не только удобные морские стоянки в Зюйдерзее и у Текселя, но и контроль над Па-де-Кале.

В феврале 1793 года Англия объявила войну Франции. Начался новый этап соперничества двух старых врагов.

Еще в 1792 году британцы начали приводить в боевую готовность Роял Неви, и к 1 января 1793 года флот имел в строю 109 боевых единиц (45000 человек экипажей), из них — 26 линкоров, остальные — корабли классом ниже. Для сравнения: французский флот на тот же момент насчитывал 291 корабль, 12000 пушек, 78000 моряков.

Сразу же после объявления войны англичане принялись строить новые корабли, снимать с консервации старые и нанимать моряков (в том числе принудительно). К 1794 году численность флота возросла до 309 кораблей и 85000 человек.

Но сначала о действиях на суше. Командующий австрийской армией в Бельгии (тогда Бельгия принадлежала Австрии) принц Кобург разбил французов у Маастрихта, а Дюмурье 18 марта 1793 года потерпел поражение у Неервиндена. Казалось, что угроза предотвращена. Вскоре Дюмурье, спасая свою жизнь от Конвента, перешел на сторону контрреволюции и бежал в Англию. В 1793 году в Голландии высадилась английская армия Йорка и соединилась с войсками Кобурга. Эти силы поддержаны 22 000 голландских войск. На первом этапе союзники действовали неплохо и даже осадили Дюнкерк, однако в сражении у Ондскота Гушар энергично атаковал англо-голландские войска, снял осаду с города и заставил неприятеля убраться в Голландию, захватив в качестве приза весь осадный парк англичан и голландцев.

Ну а Роял Неви удалось в августе 1793 года захватить одну из главнейших военно-морских баз Франции — Тулон. Еще 17 августа в Тулон прибыли роялистски настроенные депутаты Марселя, предложив поддержать антиреволюционное восстание в их городе. Генеральный Комитет Тулона колебался, марсельцы обратились напрямую к британскому адмиралу Худу с просьбой «сопроводить в гавань Тулона 8 транспортов с зерном, блокированных в Генуе и Ливорно». Это было приглашение к интервенции. В это время Худ с эскадрой крейсировал в 14–15 милях от города. Когда к нему привели депутацию роялистов, адмирал вместе с депутатами составил и отослал Предварительную Декларацию, убеждая горожан, что только восстановление монархии вернет в их дома покой и порядок.

А 24 августа на флагман эскадры, 100-пушечный «Виктори», прибыли жирондисты и комендант крепости Тулон — они приглашали Худа «взять под защиту гавань и порт». Британский адмирал испугался. Он отвечал, что у него недостаточно войск для контроля такой сильной крепости, и вскоре обратился к испанцам с просьбой «прислать войск, сколько возможно». Генеральный Комитет в своем воззвании от 23 августа сообщал уже другое: что он «отдает в распоряжение адмирала Худа гавань и порт Тулон». Мятежники предполагали, что новый гарнизон составят объединенные силы англичан и французов.

Тем временем на Флоте Леванта шли споры. Адмирал Трюгоф (роялист) приказал не оказывать сопротивления британцам. Контр-адмирал Сен-Жульен (республиканец) призывал команды 11 линкоров, чьи командиры были приверженцами Конвента, атаковать эскадру Худа — и если надо, погибнуть с честью. Тем временем высадившиеся рядом с городом испанские и английские войска без сопротивления захватили батареи Эгуитт и Балагье, контролировавшие гавань Тулона, и взяли под прицел все французские корабли, стоявшие в гавани. В ночь с 25 на 26 августа офицеры Флота Леванта провели военный совет. И Трюгоф, и Сен-Жульен побоялись взять на себя ответственность за решение. Вместо этого начались разговоры о том, что англичане уже контролируют центральные форты города — Ля Мальг и Гранд Тампль; что провизии для эскадры осталось на 5 дней; что силы союзников неисчислимы, и, дабы сохранить лицо, необходимо официально пригласить англичан. Несмотря на протесты командиров двух линкоров и начальников батарей Ля Мальг и Гранд Тампль (которые на тот момент не были захвачены англичанами и контролировались приверженцами якобинцев) французская средиземноморская эскадра без боя сдалась британцам. Разумеется, официально все это называлось по-другому — «договор».

К 27 августа из Генуи подошел отряд вице-адмирала Косби в составе 98-пушечного «Виндзор Кастл» и 74-пушечных «Террибл» и «Бедфорд». Худ выслал вперед дозорных, казалось, что французы все-таки решили сопротивляться. В 10 часов утра на флагманском фрегате Флота Леванта, 34-пушечном «Перль», поднялся флаг адмирала Трюгофа и приказ французским кораблям отойти во внутреннюю гавань. Этим указаниям повиновались только 7 кораблей. Сен-Жульен, напротив, спустил флаг Трюгофа и приказал ставить паруса. Худ приготовился к бою — он считал, что часть эскадры противника обязательно пойдет на прорыв, однако сражение не состоялось — на форте Ля Мальг взвился флаг с королевскими лилиями, а чуть позже — Юнион Джек. На горизонте появился испанский флот из 17 вымпелов, 10 французских линкоров сразу же спустили паруса и отдали якоря. Чуть позже они тоже вошли во внутреннюю гавань.

А 28 августа 1793 года в 7.30 утра впервые в своей истории соединение Роял Неви вошло в Тулон. Головным был «Робаст», далее в кильватер следовали «Эгмонт», «Колоссус», «Корейджес», а также фрегаты «Милиндер» и «Тартар». В 11.30 на берег сошли британские войска (1500 солдат), и сразу же взяли под свой контроль батареи внешней и внутренней гавани. Остальные корабли союзников остались на внешнем рейде, дабы не допустить прорыва французов. Испанцы также высадили 1000 человек, что послужило поводом для некоторых беспорядков, которые интервенты быстро подавили.

Тулон французы отбили обратно в декабре 1793 года. При штурме города отличился капитан-корсиканец по фамилии Бонапарт.

К началу декабря 1793 года французские войска на южном фронте насчитывали порядка 45 тысяч человек. На военном совете республиканцы решили начать генеральный штурм Тулона. Дождливой ветреной ночью 14 декабря 1793 года три колонны французских войск атаковали форт Малгрейв (гарнизон 700 англичан), расположенный перед фортами Эгуитт и Балагье. К двум часам ночи было установлено 5 батарей, обрушивших град бомб на обороняющихся. Вообще артиллерия республиканцев работала выше всяких похвал, за что стоит благодарить Наполеона Бонапарта. Тринадцать мортир, пять 24-фунтовых пушек и шесть 16-фунтовых орудий вели сосредоточенный огонь по форту. Войска Дюгомье следовали как бы за огненным валом, который отсекал любые попытки союзников организовать эффективную оборону. К 14.00 были взяты 16-й и 17-й бастионы, 700 британцев 18-го Йоркширского полка, оборонявших позицию под руководством капитана Конолли, начали отходить с высот к форту Балагье.

В это время войска Лапуапа, перевалив через перевал Фарон, уничтожили небольшой испанский дозорный пост и атаковали форт Круа-Фарон, закрывающий проход через ущелье к Тулону. Быстрым маневром Лапуап отрезал отступающим испанцам путь к Тулону и заставил их сдаться. Уже к 15 декабря французы были у стен города.

Британцы, наблюдая резкое ухудшение ситуации, немедленно потребовали провести военный совет. Худ сразу же заявил, что в связи с захватом республиканцами фортов Эгуитт и Балагье он уводит корабли из Тулона. Никому не приходило в голову предложить отбить обратно столь важные бастионы. С англичанином всецело соглашается испанский адмирал Гравина. Итальянский генерал Фуэртогуэрри, пытавшийся противиться решению совета, просто выставлен за дверь.

Всем жителям объявлено об эвакуации. Еще не разоруженные французские военные корабли должны отплыть вместе с англичанами, остальные следует безжалостно сжечь, так же как склады и Арсенал. Англичане послали вместе с кэптеном Сиднеем Смитом три испанских и три английских брандера. Чтобы охранявшие верфь французские моряки-роялисты не узнали, кто хочет сжечь их корабли, британцы и испанцы нацепили на шляпы трехцветные кокарды республиканцев. Несмотря на все предосторожности, сделать дело без шума не удалось — стремительно наступавшие войска Дюгомье уже взяли форты Мальбюскье и Миссиесси и двигались вдоль берега в сторону Тулона. Между ними и английским отрядом, высаженным в районе верфей, завязалась перестрелка.

Республиканцев отогнали прочь только орудия брандера «Вулкан», открывшего огонь по наступающим солдатам Конвента. В это время в ночи один за другим загорались корабли Флота Леванта.

В результате в гавани Тулона погибли: линкоры «Сентор», «Детен» «Дюгэ-Труэн», «Еро», «Фемистокль» «Триюмпхан», «Сюффизан» и «Триколор». Корветы: «Каролин» и «Аугуст». Англичане увели с собой 120-пушечный «Коммерс де Марсель», 74-пушечные «Помпье» и «Сципион», а также 6 фрегатов, 5 корветов. Неаполитанцы, испанцы и сардинцы увели с собой 3 линкора, 1 фрегат и 2 корвета. Всего Флот Леванта потерял 14 линкоров, 7 фрегатов, 10 корветов. Для сравнения — потери французского флота в сражении при Абукире составили 11 линейных кораблей и 2 фрегата, при Трафальгаре — 18 кораблей.

И да, за сожжение французского флота кэптена Сидней Смита наградили… денежным призом от Ост-Индской компании, которая всемерно приветствовала уничтожение любых французских кораблей.

Вернёмся в воды Индийского океана.

19 июня 1793 года Корнуоллис узнал, что началась очередная война между Англией и Францией. 19 июля губернатор четырьмя вооруженными «ост-индийцами» начал морскую блокаду Пондишерри. 28-го из Мадраса подошла 12-тысячная армия под командованием полковника Джона Брейтвейта. Губернатору французской колонии полковнику Просперу Клермону предъявлен ультиматум с требованием немедленной сдачи. Клермон на глазах у парламентеров порвал ультиматум и выгнал переговорщиков из города.

30 июля под сильным огнем французских батарей начаты осадные работы. Французский гарнизон насчитывал 645 солдат-европейцев и 1014 сипаев при 167 орудиях, причем большинство из них — большого калибра. Именно из-за насыщенности артиллерией французских укреплений британцы несли довольно большие потери, погиб и командир саперов ОИК — подполковник Джордж Мол (Maule). Однако 22 августа англичанам удалось установить перед городом батареи 24-фунтовых орудий, которые вечером открыли ответный огонь по французам.

24 августа заговорили британские мортиры, которые перекидным огнем начали обстрел уже не стен, а самого города. В 16.30 Клермон предложил заключить перемирие и обсудить условия сдачи Пондишерри. Решение о капитуляции отложено до 8 утра 25 августа, но утром в британском лагере никто не появился. Англичане ничего не поняли и уже решили возобновить обстрел, когда ворота открылись и… оттуда буквально выползла толпа французов и сипаев, пьяная в дым.

Оказалось, что ночью солдаты взломали винные склады и перепились вусмерть, подписать капитуляцию было просто некому, ибо офицеры и губернатор также приняли участие в «массовых гуляниях по поводу сдачи города». Официальную капитуляцию отложили на 8 утра 26 августа, поскольку подписать бумаги физически никто не мог. Пока же англичане взяли под охрану винные склады и штыками и прикладами отгоняли от них французов, чтобы те хотя бы к утру протрезвели.

Британские потери при осаде Пондишерри составили 88 человек убитыми и 131 ранеными.

Французские колонии в Карикале, Маэ, Шандернагоре и Янаме сдались без боя. Остались только острова Иль-де-Франс (Маврикий) и Бурбон (Реюньон). Еще Бурдонэ основательно укрепил эти острова, а французские губернаторы начали выдачу каперских свидетельств. Так, губернатор Иль-да-Франса выдал 25 каперских лицензий, и корсары французов захватили с 1793 по 1802 год 200 кораблей Компании.

Здесь не обойтись без описания такой фигуры, как Робер Сюркуф — этот человек стал для британской ОИК настоящей занозой в заднице.

До 1793 года Сюркуф был первым помощником на работорговце, занимался поставками негров из Мозамбика на французские индийские острова и в Пондишерри. В 1793-м был призван во французский флот в качестве штурмана, принимал участие в бое у реки Нуар, когда соединение Жана-Мари Рено (36-пушечный «Прудан», 40-пушечный «Сибил», 20-пушечный «Жан Бар» и 14-пушечный «Курьер» отогнали британские 50-пушечный «Сенчурион» и 44-пушечный «Диомед») сняло английскую блокаду с Маврикия.

Однако служба на флоте Сюркуфу не понравилась. Слишком много ответственности, слишком мало прибыли. И француз решил вернуться к работорговле, взяв в аренду 4-пушечный бриг «Креол» и направившись к Мозамбикскому берегу. Указ Конвента работорговлю во Франции запрещал, однако рабочие руки на Маврикии и Реюньоне были ой как нужны, поэтому запрет привел только к росту цен на негров. Сюркуф вернулся на Иль-де-Франс в сентябре 1794-го и был арестован по подозрению в торговле людьми. Таможенники облазили все закоулки брига, но так и не нашли следов перевозки рабов. Предусмотрительный Сюркуф продал живой товар до прихода в порт.

Тем не менее губернатор Иль-де-Франса, Анн-Жозеф де Морэ, граф де Малартик, подозревал Сюркуфа в работорговле и контрабанде, поэтому каперское свидетельство выдать ему отказался.

Сюркуф же на вырученные от продажи рабов деньги купил себе 4-пушечную шхуну «Эмили» и отбыл к Сейшельским островам, ловить черепах для французской колонии. Поскольку Сюркуф не имел каперского свидетельства, ему запрещалось специально атаковать неприятельские суда. Но не воспрещалось защищаться от атак англичан, чем Робер и воспользовался.

Пират отплыл к Андаманским островам, где купил груз риса, и там же захватил первое английское судно — шхуну «Пингвин», груженую ценными породами древесины. Приз был отправлен на Иль-де-Франс — с запиской: мол, Сюркуф плавал, никого не трогал, но тут на мирных французов английский капер (заметим, совсем без пушек), и вскоре сам достался обороняющимся.

Вскоре Сюркуф продвинулся к дельте Ганга, где в феврале 1796 года встретил бенгальский штурманский корабль «Хэзард» в сопровождении двух торговых судов — «Рассел» и «Сэмболэсс», груженых рисом. После быстрого абордажа все корабли были захвачены. «Эмили» вместе с призами Сюркуф отправляет на Иль-де-Франс, уже не утруждая себя объяснениями. С оставшейся командой в 22 человека он пересел на «Хэзард», который переименовал в «Картье».

28 января 1797 года «Картье» атаковал и захватил 12-пушечный бриг ОИК «Дайана» с 6000 мешками риса. На следующий день Сюркуф увидел настоящий приз — 26-пушечный «ост-индиец» «Тритон». Причем заметил его Сюркуф слишком поздно, чтобы сбежать — ведь имея четыре 6-фунтовые пушки и 23 человека команды включая его самого, атаковать корабль, вооруженный двадцатью шестью 12-фунтовками со 150 матросами экипажа выглядело бы самоубийством.

Чтобы запутать англичанина, Робер приказал поднять Юнион Джек и подошел вплотную. На «Т ритоне» ничего не заподозрили — команда «ост-индийца» прекрасно знала штурманский корабль, и его даже подозвали к себе, чтобы узнать новости. Дальше случилась фантастическая история. Корсары, держа в руках каждый по два пистоля, дали залп и полезли на абордаж по своим же мачтам (высота борта у «Картье» была гораздо ниже, чем у «Тритона»). В одну минуту на верхней палубе «Тритон» потерял 5 человек убитыми и 10 ранеными, причем среди убитых оказались капитан корабля Бернейт и первый лейтенант Пикет.

Артиллеристы англичанина дали пару залпов, но «Картье» находился в мертвой зоне — ядра «ост-индийца» просто пролетали над бортом французского корабля. Понимая, что если на верхнюю палубу придет подмога снизу, то корсарам не поздоровится, Сюркуф приказал просто забить все люки, ведущие вниз. Через 45 минут дело было сделано — «Тритон» против всех законов логики был захвачен.

Но возникла другая проблема — что делать с таким количеством англичан? Сюркуф предложил им перейти на «Дайану», заверив, что французы их отпустят, если будет составлен договор: ОИК за милосердие и сострадание Робера к пленным выплачивает 30 тысяч рупий выкупа. Матросы, которых перспектива сидеть в плену на Иль-де-Франсе совершенно не прельщала, с радостью согласились. Договор составили, все пленные были переведены на бриг, а сам Сюркуф, отягощенный призами, возвращается на Маврикий.

Приведем цитату из книги Можейко «Пираты, корсары, рейдеры»:

«На подходе к порту на обоих кораблях были подняты французские флаги: Сюркуф не хотел попасть под огонь своих же батарей. Брошен якорь. Молодой капитан приказывает спустить шлюпку, а сам внимательно смотрит, стоят ли в гавани его призы? Да, вот он узнает один корабль, другой, третий…

В тот же день Сюркуф был поставлен в известность комиссаром полиции, что по приказу губернатора Маларте все его призы конфискованы и обращены в собственность республики, так как Сюркуф не является корсаром. Правда, ему объявлены прощение и благодарность за то, что с его помощью колония избегла голода и казна значительно обогатилась. Если же Сюркуф будет жаловаться, то губернатор распорядится арестовать его и судить как пирата.

Губернатор, видимо, рассчитывал на то, что пират смирится с потерей: Франция далеко, а большинство денег за продажу трофеев осело в карманах чиновников. Однако возмущенный Сюркуф не сдался и на первом же корабле отправился во Францию.

На его счастье, Директория весьма благожелательно рассмотрела его жалобу. Возможно, сыграли свою роль письма врагов губернатора, привезенные Сюркуфом, может быть, произвели впечатление цифры трофеев и обещания не меньших прибылей в будущем, да и сам Сюркуф мог произвести благоприятное впечатление на членов Директории, нуждавшихся в средствах и желавших развить каперство в прежних масштабах, когда подвиги Жана Бара наносили значительный ущерб врагам Франции. Осудить Сюркуфа значило испортить отношения с другими корсарами, да и с судовладельцами, которые предоставляли корсарам корабли и снаряжение.

Сюркуфу были присуждены двадцать семь тысяч ливров из стоимости проданных товаров; в соответствии с законом были награждены и другие участники рейда. Основанием для такого решения было то, что Сюркуф в свое время по всем правилам обращался с просьбой выдать ему патент на корсарство и не получил его не по своей вине».

Тем временем в Европе вовсю шли революционные войны. Французы, потерпев несколько раз неудачи с высадкой в Ирландии, решили ударить Англию по самому чувствительному месту. По Индии. Но как? Ведь флот у французов был сильно ослаблен, Иль-де-Франс и Бурбон попали фактически в осаду.

И тут на сцене появляется генерал Бонапарт, который предлагает дойти до Индии… сушей. В качестве опорной базы захватить Египет и взять в руки Баб-эль-Мандебский пролив, куда, по мысли Бонапарта, приплывет флот Типу-Сахиба (который уже лет 5 как сожгли) и перевезет французскую армию в Индию. Началась самая большая военная авантюра Французской республики.

Египетский поход Бонапарта, устроенный французским генералом ради захвата богатств Востока и ограбления этого крупнейшего турецкого пашалыка, привел в действие все потайные пружины европейской и ближневосточной политики. «Восточная армия» еще только формировалась, но уже 4 февраля 1798 года до российского императора дошли слухи, что большой французский флот вышел из Тулона в неизвестном направлении. Павел I, считая, что Бонапарт идет к Крыму или к берегам Новороссии, приказал срочно выйти в море эскадре вице-адмирала Ушакова в составе 7 линейных кораблей, 5 фрегатов и 4 посыльных судов, дабы «немедленно сыскав оную, дать решительное сражение».

19 мая того же года из Тулона отплыла французская эскадра в составе 13 линейных кораблей, 6 фрегатов, 10 корветов, 26 вспомогательных судов, а также 309 транспортов, загруженных 23400 пехотинцами, 4000 кавалеристами с лошадьми, 3000 артиллеристами с пушками и 1000 человек нестроевого состава. 8 июня армада появилась у Мальты. Командующий экспедицией генерал Бонапарт потребовал впустить суда в гавань Ла-Валетты для пополнения запасов воды. Капитул Мальтийского ордена отказал в просьбе. Согласно правилам, одновременно в порт могли зайти не более 4 военных кораблей иностранной державы.

10 июня 15000 французских солдат высадились на Мальту, легко подавили очаги сопротивления и вплотную подошли к крепостям Ла-Валетта, Брига и Флориана. На тот момент в рядах Ордена находились 332 рыцаря (большая часть из них — больные и старики) и 1800 наемников, которые сразу же после высадки дезертировали в стан врага. Часть братьев Ордена была против ведения боевых действий, утверждая, что Орден создан для борьбы с неверными, и убивать христиан — большой грех. Однако гроссмейстер иоаннитов — фон Гомпеш — призвал всех способных носить оружие на стены, и рыцари решили сражаться.

11 июня началась атака Ла-Валетты. Старые рыцари, еще не забывшие грозные битвы с мусульманами, и в этот час показали образцы величайшей отваги и высокого военного духа. 80-летний бальи де Тинье, который не мог ходить, приказал вынести себя на стены, повторяя, что «во время битвы офицер должен быть на поле боя». Тем не менее превосходство французских войск в живой силе и вооружении было настолько велико, что к вечеру Орден принудили к почетной капитуляции. На следующий день на борту французского флагмана «Лорьян» было заключено соглашение, согласно которому Мальта и острова Комино и Гоцо переходили под суверенитет Французской республики. Бонапарт бесстыдно разграбил музеи и церкви Ордена. На острове остался отряд в 3065 французских гренадер и 5 артиллерийских полков под командованием генерала Вобуа, а рыцарям-иоаннитам было приказано покинуть Мальту.

1 июля 1798 года 30-тысячный французский экспедиционный корпус высадился в Египте, в Александрии. 15 июля турецкий султан обратился за помощью к правительствам России и Англии. Эскадра адмирала Горацио Нельсона в составе 14 линейных кораблей срочно направилась от берегов Сицилии к Александрии.

1 августа 1798 года корабли французского адмирала Брюэса были обнаружены стоящими на открытом рейде залива Абукир в 13 милях к востоку от Александрии. 13 линейных кораблей, 4 фрегата и 4 брига вытянувшись в линию, расположились в западном углу Абукирской бухты в следующем порядке:

Линейные корабли — «Геррье» (74 орудий), «Конкеран» (74), «Спартьят» (74), «Аквилон» (74), «Пепль Суверьен» (74), «Франклин» (80), «Лорьян» (120), «Тоннан» (80), «Эрье» (74), «Меркьюр» (74), «Женерье» (74), «Гилльом Телль» (74), «Тимолеон» (74).

Фрегаты — «Артемиз» (36 орудий), «Жустис» (40), «Даян» (40), «Сериез» (36) (около берега за линией кордебаталии).

Брюэс допустил громадную ошибку, не организовав дозорную службу. Корабли французов стояли с большими интервалами между соседними мателотами (0.75 кабельтова вместо принятых в английском флоте 0.5 кабельтов). Большая часть из них была развернута носом к подходящей английской эскадре и не делала никаких попыток повернуться бортом. 3000 матросов были отправлены на берег за провиантом и пресной водой.

Сражение началось в 19.00, перед заходом солнца. Нельсон решил выйти в голову французской линии и атаковать двумя колоннами — по одной с каждого борта, поставив противника в два огня. Сильно рискуя, англичане быстро обошли остров Абукир (на мель сел только 74-пушечный «Каллоден» Т рубриджа) и устремились на врага.

5 линейных кораблей (74-пушечные «Орион», «Тезеус», «Голиаф», «Одейшес» и «Зилус») под командованием Джеймса Самареза атаковали французскую кордебаталию со стороны берега, а еще 5 под командованием самого Нельсона на «Вэнгард» — со стороны моря. Нельсон сократил дистанцию между мателотами до полукабельтова и в результате на каждые 3 французских корабля приходилось 4 английских. Проходя мимо двух головных французов, британцы поражали их продольными залпами, в результате к моменту подхода Нельсона «Геррье» и «Конкренан» уже не представляли собой боевой ценности. Дивизион Самареза, пройдя вдоль берега, встал на шпринг и открыл беглый огонь по авангарду Брюэса. Поскольку французы так и не снялись с якоря, арьергард и центр не могли помочь авангарду. После подхода 74-пушечных «Вэнгарда», «Минотавра», «Дифенса», «Беллерофона» и «Мажестика» положение головных кораблей французов стало совсем отчаянным. Нельсон продвигался вперед, к флагману эскадры — «Лорьяну». Около 20.00 подоспели отставшие корабли англичан — 74-пушечные «Свифтшур» и «Александер», а также 50-пушечный «Линдер». Они прорезали строй французов и обрушили продольные залпы на «Лорьян», «Франклин», «Пепль Суверьен» и «Тоннан».

К 22 часам «Геррье», «Конкеран», «Спартьят», «Аквилон» и «Пепль Суверьен», получившие тяжелые повреждения и потерявшие волю к сопротивлению, сдались. В это же время ядро попало в крюйт-камеру 120-пушечного «Лорьяна». Взрыв оказался столь мощным, что 15-тонный киль флагмана подбросило вверх, он бухнулся в воду в километре от места катастрофы; кусок мачты упал на палубу «Свифтшур». Позже капитан Халлоуэл сделал из него гроб, который торжественно подарил Нельсону. Семь лет спустя адмирала, погибшего в Трафальгарском сражении, похоронят именно в этом гробу. Но на сей раз счастье на стороне Нельсона, и черед умирать не его. Вместе с флагманом погибает командующий французской эскадрой адмирал Брюэс.

Сильно поврежденный «Тоннан» под командованием Дюпти-Тюара продолжил доблестное сопротивление. Ядрами командиру корабля сначала оторвало ногу, потом вторую, потом руку. Матросы перенесли своего командира в кадку с пшеничными зернами, которая сразу напиталась кровью. Чувствуя, что умирает, Дюпти-Тюар требовал «взорвать этот чертов сундук, но не сдаваться». Команда обрубила якорный канат, и «Тоннан» снесло к берегу. «Александр», «Тезеус», «Голиаф» и «Маджестик» атаковали фрегат «Артемиз», подожгли его и заставили выброситься на берег, сдрейфовавшие на мель «Эрье» и «Меркьюр» были бомбардированы и подожжены.

К 6 часам утра 2 августа французский флот представлял из себя жалкое зрелище. «Тоннан», сильно разбитый, стоял, приткнувшись к мели, так же как и выбросившийся на побережье «Тимелеон». «Гильом Телль», «Жустиз», «Женерье» и «Даян» под командой адмирала Вильнева смогли уйти, доблестный «Зилус» пытался их преследовать, оправдывая свое название, но быстро отстал, поскольку имел сильно обросшее днище. В конце концов Нельсон отозвал своего преследователя обратно.

Сидевшие на мели полуразбитые «Тоннан», «Тимелеон» и «Франклин» были захвачены 2–3 августа. Французы потеряли 1400 человек убитыми и 600 — ранеными, по воспоминаниям очевидцев «целый залив был покрыт трупами, частями человеческих тел, ранеными и обожженными, на которых практически не было одежды». Потери англичан оказались небольшими — 213 человек убитыми, 677 — ранеными. В этом бою Нельсона ранили — пуля попала ему в голову, кровь шла очень обильно, боялись даже, что адмирал может умереть. Однако кровотечение удалось остановить, и в конце сражения флотоводец опять вышел на капитанский мостик. Но самое главное — англичане уничтожили флот Леванта. Армия Бонапарта оказалась отрезанной от метрополии, и египетская авантюра сразу же оказалась обречена на поражение.

Но Бонапарт поражения не признавал, двинувшись вдоль берега к Сирии, дабы захватить базы и удобные порты, а также послал Типу-Сахибу сообщение следующего содержания: «Вы уже, надеюсь, проинформированы о моем прибытии к побережью Красного моря с бесчисленной и непобедимой армией, полной желания биться с англичанами и освободить вас от железного ошейника Англии». Эта депеша была перехвачена британцами и повергла Совет ОИК в трепет. После поражения от Хейдара и Типу у руководства Компании идеей фикс стало полное истребление и завоевание Майсура. Все прежние страхи вернулись в одну минуту. Представив, что Типу сможет объединиться с Бонапартом, часть акционеров потеряла дар речи.

Никто даже на минуту не задумался — а как вообще Бонапарт попадет в Индию? Прошагав 4 тыс. км от Малой Азии до Тибета? Через земли Турции, Персии, Афганистан? И потом, пройдя всю Индию, земли ситхов и маратхов, в Майсур?

Такой марш в истории смог совершить только Александр Македонский. Царь вторгся в Малую Азию, имея (согласно Диодору) 32 тысячи пехоты и 1800 конницы. К битве у Гидаспа собственно македонская армия (без союзников) составляла 10 тысяч пехоты и 1000 конницы. При этом Александр получал пополнения из Македонии не раз и не два. Получал пополнения и от греческих союзников, и из Малой Азии. То есть от первоначального состава войска к моменту достижения индейской границы у Александра осталось всего ничего.

Однако у него имелся тыл и возможность пополнений, чего у Бонапарта после сражения при Абукире в принципе не было. Кроме того — где французам пополнять запасы ядер? Ружей? Пороха? Только надеяться на трофеи.

Руководство ОИК все эти сообщения не приняло в расчет и решило действовать превентивно. Но об этом чуть ниже. Пока что ситуация в восточной части Средиземного моря еще более запуталась. Турция, напуганная французской экспедицией, заключила союз с Россией и пустила русский флот в Средиземное море.

Как точно писал граф Безбородко, стоявший у руля российской политики, послу в Англии графу Воронцову: «Надобно же вырасти таким уродам, как французы, чтобы произвести вещь, какой я не только на своем министерстве, но и на веку своем видеть не чаял, то есть: союз наш с Портою и переход флота нашего через канал».

В сериале о Проливах мы уже рассказывали о Средиземноморской экспедиции Федора Федоровича Ушакова. Здесь же мы рассмотрим захват англичанами Мальты, ибо продавила захват острова именно ОИК. Но обо всем по порядку.

8 сентября 1798 года русские покинули рейд Константинополя и направились к Габа-Топэ, а 9-го в проливе Дарданеллы к русской присоединилась турецкая эскадра из 4 линейных кораблей, 6 фрегатов, 4 корветов и 14 канонерских лодок под командованием капудан-паши Кадыр-бея. Первой задачей, стоявшей перед Ушаковым, стал захват и организация базы для решения проблемы с ремонтом кораблей, покупкой провианта и вооружения. Подходили Ионические острова (Корфу, Кефалония, Св. Мавра, Итака, Занте, Цериго, Паксо, Фано, Каламо, Меганисси, Касперо, Цериготто, Антипаксо, группа мелких островков Строфады или Стривали), протянувшиеся вдоль побережья Эпира и Мореи. Населенные греками, дружественными русским, обладающие хорошими гаванями (Занте) и сильными крепостями (Корфу и Св. Мавра) — идеальное место для русских кораблей. В свою очередь Нельсон тоже хотел захватить Ионические острова, но, будучи прекрасным адмиралом, англичанин оказался отвратительным дипломатом и сумел настроить Ушакова и турок против себя. Триумфатор Абукира смог немного ослабить союзников-соперников, вытребовав для блокады Александрии отряд капитана 2 ранга Сорокина в составе 2 русских фрегатов («Богородица Казанская» и «Михаил»), 2 турецких фрегатов и 10 турецких канонерских лодок, но не смог отвадить Кадыр-бея и русских от Ионических островов.

Интересно, что Нельсон сразу же с большим неудовольствием воспринял действия Ушакова у Ионических островов и чуть ли не устроил скандал по поводу возможной передачи Мальты царю Павлу. Ведь в декабре 1798 года британский секретарь по иностранным делам В. Гринвил заявил русскому послу в Лондоне С. Р. Воронцову, что «если Павел пожелает получить Мальту», то Англия «с искренним удовольствием на это согласится». В таком же духе проинструктировали и английского посла в Петербурге Ч. Уитворта. «Король отрекается за себя от всякой мысли или желания удержать за собой Мальту как британское владение», — писал ему Гринвил в начале 1799 года. 24 декабря 1798 года английский посол официально информировал Безбородко о предложении лондонского кабинета ввести на Мальту военные гарнизоны трех союзных держав — Англии, России и Неаполя. Поскольку Павел I после отречения магистра фон Гомпеша считался гроссмейстером Мальтийского ордена, ни у кого не возникало сомнений, что при таком раскладе после завоевания Мальты она станет еще одной российской провинцией. Взамен Британия просила союзников разрешить ей вернуть Менорку с Порт-Магоном. Австрия, Неаполь и Россия сразу же согласились. Нельсон же стал одним из наиболее упорных противников идеи Гринвила об установлении совместного с Россией контроля над Мальтой. Он прямо заявлял, что обладание Мальтой «даст большое влияние на Левант и на всю южную часть Италии. Из этих соображений я надеюсь, что мы ее никогда не отдадим». Таким образом, адмирал выступал против собственного правительства! На вопрос «почему?» можно ответить, если открыть переписку Нельсона.

Например, письмо от 9 августа 1798 года, озаглавленное «Консулам Его Британского Величества в их отсутствие в Александретте и Алеппо», или письмо графу Спенсеру от того же числа. Везде упоминаются просьбы скорейшей отплаты каких-то счетов со стороны Ост-Индской компании. Догадались? Ост-Индская компания доплачивала офицерскому составу армии и флота за лоббирование своих интересов на полях сражений. С точки зрения собственно английского правительства вопрос с Ионическими островами и Мальтой не стоил выеденного яйца, а вот с точки зрения Компании вопрос — кто владеет Средиземным морем и Египтом — был бесконечно важен для Совета ОИК. И Нельсон, беспокоясь о своем «нетрудовом» доходе, довольно часто действовал в русле именно политики Компании, а не государства.

А 2 сентября 1798 года Мальта восстала, поскольку коренному населению быстро надоели поборы и издевательства французов. Остров сотрясали голодные бунты. Даже французский гарнизон испытывал трудности со снабжением. Созванное 4 сентября Мальтийское собрание решило поднять флаги Неаполитанского королевства и обратиться к королю Фердинанду с просьбой о помощи. Французский гарнизон маленькой крепости Нотабль (предместья Ла-Валетты) полностью уничтожили, в считаные дни весь остров был полностью очищен от французов, 2700 солдат Республики укрылись в крепости Ла-Валетты. 14 сентября в гавань мальтийской твердыни прибыли спасшиеся после Абукира 74-пушечный корабль «Гильом Телль», а также 40-пушечные фрегаты «Жустис» и «Даян», которые сразу же усилили оборону крепости с моря. Тем не менее восставшие установили сухопутную блокаду Ла-Валетты — получать провиант и порох французы теперь могли только морем.

Но еще 12 сентября Нельсон, занятый блокадой египетской Александрии, послал к острову небольшую португальскую эскадру из 5 кораблей под командованием маркиза де Низа. Португальцы появились у стен Ла-Валетты только 19-го, и поскольку крепость иоаннитов считалась сильнейшей в мире, ограничились дальней блокадой, которая никак не помешала французам провести в осажденный город конвои с провиантом. 23 сентября у Мальты появилось соединение Джеймса Самареза, идущее с призами, захваченными при Абукире, в Англию. Самарез временно присоединился к маркизу де Низа и послал парламентеров к Вобуа с предложением сдать крепость. Французский генерал твердо ответил «нет», и 6 октября провел неожиданную, но бесполезную вылазку в Нотабль.

Англичане сгрузили мальтийским инсургентам 1062 мушкета и боеприпасы к ним, после чего отплыли в Гибралтар. Тем временем французский гарнизон, продолжая терпеть очень большую нужду в провианте, начал изгонять из Ла-Валетты коренных мальтийцев, что еще более озлобило восставших.

24 октября эскадра Нельсона появилась у берегов Мальты. Адмирал обнаружил, что инсургенты полностью блокировали Ла-Валетту, захватили форты Рикасоли, Коррадина, Самра, Заббар, Зейтун и Мануэль. Таким образом, крепости (Валетта, Флориана, Биргу, Санта-Анжело, Сенглея, Сент-Эльмо и Санта-Маргарита), в которых укрылись французы, оказались полностью окружены. Однако в военном деле восставшие оказались полными профанами — даже не смогли сообщить англичанам, пушками каких калибров они располагают. Нельсон отмечал, что мальтийцы, кроме всего прочего, не имели мортир и тяжелых орудий, столь необходимых для осады таких сильных укреплений, какими являлись форты Ла-Валетты. Нельсон не решился на прямой штурм крепости, вместо этого он решил снабдить восставших боеприпасами и провиантом. Инсургентам было передано 20 бочек пороха и большой запас провизии. К Вобуа еще раз послали парламентеров с предложением сдаться. Тот отказался. 28 октября мальтийцы атаковали крепость на острове Гоцо, где захватили 200 французов, 15 пушек и немного пороха. Однако это был частный успех. Самое примечательное, что инсургенты взяли Гоцо без помощи английской эскадры, которая за все время штурма не истратила ни единого ядра. Вместо этого Нельсон начал писать письма Неаполитанскому королю, призывая его прислать войска, оснащенные осадной техникой.

Можно лишь гадать, с какой тоской и злобой узнавал английский адмирал об успехах маленькой эскадры Ушакова. Нельсон и сам понимал, что хотя о блокаде Мальты было громогласно объявлено еще в середине сентября, назвать действия его эскадры блокадой очень сложно. Они скорее походили на бессмысленные крейсирования между Египтом и Италией. Оставив на входе в Большую Гавань Ла-Валетты соединение из 3 кораблей под командой кэптена Александра Болла, Нельсон ушел в Неаполь.

28 октября 1798 года французская Директория отдала приказание министру флота отыскать возможности для снабжения Мальты. Тайные переговоры с Али-пашой привели к тому, что албанские шебеки, груженные продовольствием, под прикрытием турецкого флага прорывали хлипкую блокадную линию из 3 английских кораблей и разгружались в гавани Ла-Валетты. Консул Бельвилль в Генуе подрядил для поставок продовольствия на Мальту некоего капитана Кавацца, который в январе-феврале 1799 года на своей поляке «Галатье» совершил два похода к острову, груженый рисом, вином, водой, лекарствами, досками, одеждой и тому подобными вещами. Многие пользовались затруднительным положением французов, вынужденных платить за подобные услуги вперед. Так, некто Сиди Осман (албанский купец) обманул французских эмиссаров, взяв деньги и исчезнув с ними.

6 декабря 1798 года к Мальте прибыли неаполитанские фрегаты «Сирен» и «Аретьюза», вооруженные, кроме всего прочего, двумя мортирами, с которыми, однако, никто из итальянцев не умел управляться. К 20 декабря из Гибралтара подошли три бомбардирских судна — английские 8-пушечные «Бульдог», «Персеус» и «Стромболи», вооруженные 13-ти и 10-дюймовыми мортирами, но эти суда имели с собой в запасе только 46 ядер, что совершенно недостаточно для бомбардировки такой крепости, как ЛаВалетта. В результате мортирные батареи были развернуты лишь к 29 декабря. Только через два дня началась бомбардировка крепости и рейда. Несколько ядер попало во фрегат «Жустис», находившийся в Большой Гавани (Гранд-Харбор). С 9 по 13 января 1799 года бомбардирское судно «Персеус» возобновило бомбардировку города, чтобы прикрыть высадку английских войск на Мальте. Пользуясь тем, что французы заняты контрбатарейной борьбой, на остров высадились 17 батальонов экспедиционных сил и два полка артиллерии, которыми командовал кэптен Вивон.

19 января бомбардирские суда отосланы к Сиракузам для пополнения боеприпасов и посадки на борт еще трех батальонов морской пехоты. Неаполитанские артиллеристы показали свою полнейшую беспомощность — их 9-дюймовые мортиры не раз открывали огонь по своим союзникам. Разозленный кэптен Болл в сердцах однажды заметил: «Если их случайно накроет вражеская батарея, это будет гораздо полезнее для общего дела». Тем не менее канониры Вивона сумели повредить стоявшие в гавани «Гильом Телль», «Жустис» и «Даян», которые были перемещены в гавань Маршамукшетт, расположенную с другой стороны крепости Валетта, вне зоны действия огня британских орудий. 9 февраля Болл пишет Нельсону, что он очень удовлетворен тремя артиллерийскими офицерами, присланными из Мессины. Но уже ко 2 марта, один из них умер от лихорадки, а двое оказались «опасно больны». В том же письме Болл выражал надежду, что Нельсон поспособствует отправке дополнительного количества 13-дюймовых мортир к Ла-Валетте, поскольку это ускорило бы взятие Мальты.

Нельсон же, занятый шашнями с леди Гамильтон, полностью самоустранился от осадных действий. Действия Ушакова при Корфу оказались холодным душем для английского адмирала. «Поведение русских не лучше, чем я всегда ожидал, и я считаю возможным, что они своим поведением принудят турок заключить мир с французами, вследствие еще большего страха перед русскими», — писал Нельсон 27 декабря 1798 года лорду Спенсеру. 10 января 1799 года он пишет Боллу: «Нам тут донесли, что русский корабль нанес вам визит, привезя прокламации, обращенные к острову (Мальте). Я ненавижу русских, и если этот корабль пришел от их адмирала с Корфу, то адмирал — негодяй (he is blackguard)». И злость эту вполне можно понять, ибо успехи Ушакова поднимали для руководства ОИК вопрос — а стоит ли вообще платить адмиралу Нельсону?

Ситуация получалась анекдотической — Ушаков брал одну крепость за другой, Нельсон же сидел со своей любовницей Эммой Гамильтон в Неаполе и интриговал. Именно через Эмму Ост-Индская компания выдала Нельсону 10 тысяч фунтов стерлингов, официально — за уничтожение французского флота у Абукира. А неофициально?

Нельсон и Эмма Гамильтон спровоцировали начало войны между Королевством Обеих Сицилий и Францией. Адмирал впрямую заявил неаполитанскому королю Фердинанду, что ему остается «либо идти вперед, доверившись Богу и Божьему благословению правого дела, и умереть со шпагой в руке, либо быть вышвырнутым (kicked out) из своих владений». В результате 30-тысячное неаполитанское войско под начальством австрийского генерала Мака выдвинулось к Риму, где при первом же столкновении с 15 тысячами французов побежало. Впереди всех несся сам король, достигший Неаполя намного быстрее, чем его войска. Нельсон смог организовать эвакуацию королевской семьи на Сицилию, а французы в январе 1799 года ворвались в Неаполь, где провозгласили образование новой «Партенопейской республики».

Эта оплеуха ничего не изменила в действиях английского адмирала. Он продолжал оставаться при дворе неаполитанского короля, только теперь уже в Палермо, с Эммой и королевой. Более того — он пишет письмо… Ушакову, но не напрямую (ведь он сам недавно высокомерно и пренебрежительно отзывался о русском флотоводце), а через английского посла в Петербурге Уитворта: «Мы ждем с нетерпением прибытия русских войск. Если девять или десять тысяч к нам прибудут, то Неаполь спустя одну неделю будет отвоеван, и его императорское величество будет иметь славу восстановления доброго короля и благостной королевы на их троне». Эти письма из Петербурга пересылаются Федору Федоровичу, а из Палермо на Корфу едет министр Мишеру, уполномоченный Фердинанда. Оказалось, что без армии Суворова и флота Ушакова воевать с французской армией в Италии некому.

Можно сказать, что именно Нельсон привел отряды Ушакова в южную Италию, а капитана Белли в Рим, ибо русские войска и флот оказались главной силой на этом театре военных действий.

Блокада же Мальты англичанами затянулась еще на год. Британцы построили перед стенами Ла-Валетты целую сеть батарей — Сан-Рок, Бори, Коррадино — вооруженных двумя 13-дюймовыми мортирами, двумя 10-дюймовыми мортирами, одной 68-фунтовой тяжелой пушкой, восьмью 32-фунтовыми орудиями, двадцатью 18-фунтовыми, девятью 12-дюймовыми и тридцатью полевыми пушками. В качестве советников на этих батарея присутствовали 2 английских офицера и 27 канониров, что, конечно, было очень мало. До конца года генерал Фокс отправил на Мальту два плавучих госпиталя и полк королевских саперов.

Положение французов на острове становилось все отчаяннее. Гарнизон уже голодал. Ситуацию немного поправил французский бриг «Маргэрит», в мае прорвавшийся к Ла-Валетте из Марселя. Он подвез большое количество продовольствия, что отсрочило падение Мальты еще на три месяца. Дабы уменьшить количество едоков, французы выгнали из крепости всех жителей, однако английский генерал Грэм отказался принять бездомных. Вобуа заявил, что привяжет их к пушкам и оставит без еды. Грэм ответил, что француз может поступать «с этими ублюдками как ему заблагорассудится».

6 июня под стены Ла-Валетты на корабле «Сихорс» прибыл генерал Ральф Эберкромби, который был назначен командовать войсками в Леванте. 22 июня англичане смогли подвести мину под склад боеприпасов. От взрыва погибли 70 французских солдат и было уничтожено примерно 1800 ядер, но стена крепости выдержала удар и не обрушилась. Все лето на Мальту везли подкрепления — к августу численность британских войск на острове достигла 11 тысяч человек при 1100 орудиях, и тем не менее Эберкромби почему-то воздерживался от штурма.

В ночь на 25 августа 1800 года последние крупные корабли французов — фрегаты «Жустис» и «Даян» — попытались выйти из Гранд Харбор. 74-пушечный «Саксесс» сумел сбить «Даян» грот-мачту и захватил его, «Жустис» же смог убежать и дойти до Тулона. Провизия у гарнизона Ла-Валетты практически закончилась. 4 сентября Вобуа послал парламентеров обсудить условия сдачи острова. Англичане согласились на почетную капитуляцию. Гарнизон с оружием и знаменами перевезли в Марсель, но взяли слово, что никто в течение полугода не станет участвовать в военных действиях.

Вообще роль Ост-Индской компании в плане захвата Мальты освещена очень скупо. Все сосредоточено на фигуре Нельсона и на Египетском походе Наполеона. Но не стоит забывать — на протяжении веков Генуя и Венеция были прямыми конкурентами ОИК и возили шелк, хлопок и специи в Европу через Константинополь и Александрию. Итальянские города-государства сумели в свое время договориться с мусульманами, и хлопок из Индии шел вдоль побережья Аравии, через Баб-эль-Мандебский пролив в Александрию, а оттуда в Венецию или Геную. После захвата Италии Бонапартом более всего дельцы из ОИК боялись, что торговые связи итальянских городов-государств попадут в руки Франции. Мальта, находящаяся ровно посредине Средиземного моря, была главной контрольной точкой средиземноморской торговли. ОИК хотела монополии в поставках индийских товаров в Европу, и захват Мальты рассматривала как необходимое условие. Именно поэтому мы столь подробно остановились на истории осады этого острова.

К 1800 году в антифранцузской коалиции произошел раскол. Россия вышла из войны с Францией, флот Ушакова и армия Суворова вернулись домой, а Мальта стала британской. Первым губернатором острова был назначен Александр Болл.

Что касается Наполеона — он дошел лишь до Сирии. У стен Акры генерал потерпел поражение и вернулся в Египет. 24 августа 1799 года Бонапарт на фрегате «Мюирон» покинул Египет, и, проскочив через все английские заслоны, высадился в Тулоне.

Встреченный как спаситель нации, Наполеон спешил в Париж, к славе и власти, оставив вместо себя в Египте генерала Клебера. Французские войска оказались в ловушке. Уже 31 августа 1801 года французская армия капитулировала, а 2 сентября было подписано соглашение, согласно которому французы репатриировались на родину на британских судах.

Но вернемся в Индию, где 1798–1800 годах происходили не менее интересные события. И опять вспомним про Робера Сюркуфа. Тот в 1797 году отправился во Францию, в Нант, и… влюбился. Однако девица Мари Блез оказалась из зажиточной семьи, и папаша Блез дочку свою за бедняка отдавать не хотел. Сюркуф подумал, и… решил вернуться к Индийским берегам, заработать денег каперством и жениться. В Нанте с помощью будущего тестя снаряжается 14-пушечный каперский корабль «Кларисс», Сюркуф выправил каперское свидетельство и отплыл на Реюньон. 5 декабря 1798 года Робер достиг пункта назначения, привел корабль в порядок после долгого плавания и вышел в море. В январе 1799 года у Суматры он захватил два 20-пушечных торговых брига, которые отвел на Иль-де-Франс.

16 августа «Кларисс» опять вышел в очередное крейсерство, на этот раз к Яве, где захвачены датский купец, португальский торговец «Нуэстра Сеньора де ла Консепсьон», а также британский «ост-индиец» «Оспешес» (Auspicious) с грузом на сумму 1 032 580 франков.

30 декабря 1799 года Сюркуф совершил самую дерзкую операцию — на глазах у британского 38-пушечного фрегата «Сибилл» и двух 16-пушечных шлюпов он захватил торговый корабль «Джеймс», потом продолжил крейсерство, взяв суда «Кэтрин», «Хейдербукс», «Энн-Мари», «Нуэстра Сеньора де ла Крус», «Луи», «Жанна», «Нотр-Дам де Бон Саксесс» и «Альбион», с которыми счастливо вернулся на Иль-де-Франс.

Там Сюркуф сменил «Кларисс» на 18-пушечный бриг «Конфьянс», и в конце апреля оказался в Зондском проливе, выискивая очередную жертву. Был захвачен американский купец, шедший в Калькутту, потом в Бенгальском заливе — шхуна «Прайз», ну а 19 октября, недалеко от Калькутты, Сюркуф наткнулся на 40-пушечный «ост-индиец» «Кент», имеющий 300 человек экипажа и 137 пассажиров.

Робер, не раздумывая, скомандовал: «К бою!». Для поднятия духа команде розданы чашки кофе с ромом. При этом на запрос британца Сюркуф ответил непонятной белибердой, не показывая флага. «Кент», недолго думая, дал залп — мимо! Сюркуф ответил — недолет!

И 18-пушечный «Конфьянс» с командой в 86 человек понесся на абордаж 40-пушечника с командой в 437 человек (если считать и пассажиров). Бриг быстро преодолел опасное расстояние и, как и в бою с «Тритоном», французский капер оказался в мертвой зоне, ядра англичан просто пролетали выше.

На верхнюю палубу полетели ручные гранаты, французы пошли врукопашную. Гарнере, художник при команде Сюркуфа, описывая захват «Кента», вспоминал позже:

Капитан «Кента» погиб от взрыва гранаты, сопротивление возглавил первый лейтенант. Был момент, когда подавленные численностью англичан французы в сердцах закричали: «Черт возьми, да они воскресают, по-видимому!». Тем не менее через полтора часа дело было кончено — Сюркуф захватил «ост-индиец», набитый золотом и серебром (судно шло в Кантон для закупки чая и шелка в Китае).

Говорят, после боя между Сюркуфом и первым помощником, попавшим в плен, произошел следующий диалог:

Стоит отметить, что добычу на «Кенте» оценили в 5 миллионов франков, из которых команде на дележ оставалось 1.5 миллиона франков. Англичане потеряли 14 человек убитыми и 44 раненными, французы — 5 убитыми и 10 раненными.

Большего удара по кошельку ОИК Сюркуф нанести не мог, и директора Компании побежали жаловаться… в британское Адмиралтейство. Дело дошло аж до Первого Лорда, который именным указом назначил премию в 20 тысяч фунтов за голову Робера Сюркуфа, живого или мертвого.

Сюркуф же продал все призы, обратил в звонкую монету товары, и решил вернуться во Францию, благо невеста уже заждалась. После выхода в море за «Конфьянсом» началась настоящая охота. У острова Святой Елены англичанам практически удалось нагнать корсара, который чтобы оторваться от преследования выбросил за борт все пушки, кроме одной, и все-таки смог уйти. 13 апреля 1801 года бриг «Конфьяс», набитый деньгами и товарами, вошел на рейд Ла-Рошели. 28 мая Сюркуф женился на Мари Блез.

Ну а теперь вернемся на сушу, где Т ипу-Сахибу направлена депеша от Бонапарта о скором прибытии французской армии в Индию. Англичане по зрелом размышлении решили не искушать судьбу и покончить с Майсуром превентивным ударом.

К 5 марта 1799 года британцы сосредоточили в Велуре 33000 сипаев и 4000 европейцев.

С севера, из Бомбея, вышел отряд в 6400 солдат под командованием генерала Стюарта. Типу, имея 33000 пехоты и 15000 кавалерии, решил сначала ударить по Харрису, и 27 марта расположился лагерем у Маллавелли. Англичане пошли в атаку, но получили лобовой удар от конницы наваба, усиленной слонами. Выручил 12-й полк, который открыл частую и меткую стрельбу, буквально засыпав наступающих пулями. Раненые слоны развернулись и побежали назад, по пути давя майсурские войска. Потом открыла огонь и британская артиллерия. Майсурцы побежали.

5 апреля Харрис соединился со Стюартом — началась осада Серингапатама. Колонна полковника Артура Уэлсли у акведука Султанпет Топе попала в засаду и была обстреляна комбинированным мушкетно-реактивным огнем. Будущий герцог Веллингтон потерял до 25 человек убитыми и вдвое больше ранеными. Не будь он братом генерал-губернатора — попал бы под трибунал за беспечность и высокие потери.

7 апреля ракетчиков Типу удалось выбить из развалин акведука, и британская армия приступила к осаде. К 22-му числу батареи готовы, и британцы приступают к обстрелу города и стен, надеясь пробить брешь. 2 мая часть стены Серингопатама удалось разрушить при помощи мины, штурм назначен на 11 утра, 4 мая.

Типу, желая воодушевить своих воинов, принял участие в отражении штурма, но был убит шальной мушкетной пулей. Потеря лидера обороны просто сломала майсурцев, город пал буквально за полчаса. К часу пополудни Серингапатам пал, и дальше начался дикий грабеж, который длился 2 дня. Как писал Уилки Коллинз в «Лунном Камне»:

Доля Артура Уэлсли составила 7000 фунтов в наличных деньгах и 1200 фунтов в алмазах и драгоценностях. Грабежи и убийства грозили полностью разложить армию ОИК, поэтому генерал Харрис издал строжайший приказ — каждого пойманного на мародерстве или насилии расстреливать, не обращая внимания на чин и звание. Только эта мера возымела действие, и 9 мая англичане покинули полностью разрушенный город.

На место наваба Майсура посадили марионеточного правителя, полностью зависящего от англичан, княжеству навязали субсидиарный договор, и вся южная Индия оказалась под протекторатом Компании.

После падения Майсура единственным крупным объединением на Индостане остались маратхи, которые и стали новым противником ОИК. Но об этом уже в следующей серии, так же как и о противостоянии с французами.

В заключение же поговорим о Российско-Американской компании (РАК), которая в начале века удивительным образом оказалась замешана в дела британской ОИК. Компанию создали 19 июля 1799 года указом Павла I для освоения русских земель в Америке и на прилежащих островах. Одним из учредителей и первых её директоров был камергер Резанов.

В указе Сенату говорилось:

7 января 1800 года права и привилегии РАК подтверждены и закреплены жалованной грамотой императора Павла I.

Новой компании даровалось право «в течение 20 лет монопольно пользоваться промыслами и заведениями от 55° северной широты на Алеутских, Курильских и других островах, делать новые открытия, пользоваться всем, что находится в недрах и на земле, основывать поселения, нанимать всякого состояния свободных людей».

РАК по сути была создана для добычи морской выдры — калана, распространенного на Аляске. Дело в том, что в Китае мех калана пользовался огромным спросом, цена одной шкурки могла доходить до 300 рублей серебром (ради примера — хорошая корова тогда стоила 10 рублей серебром). На эти деньги в Кяхте — центре русско-китайской торговли — русские купцы закупали чай, ситец и шелк, которые потом караванными путями доставляли в европейскую Россию. Задачей РАК была централизация сбыта меха калана в обмен на китайские товары.

В 1801 году Рязанов нашел прием, который на время оставил далеко позади американских и английских добытчиков каланов — он привел в русское подданство алеутов, прирожденных охотников на морских выдр. Если раньше русские промышленники выменивали шкурки у индейцев-тлинклитов Аляски, то с 1801 года подход изменился.

К Русской Америке приезжала промысловая партия алеутов, которые набивали гекатомбы каланов, там же их разделывали, шкурки грузились на корабли, которые шли в Кантон, где меняли их на китайские товары. За каждую шкурку алеут получал по 10 рублей серебром, продавали их, как мы уже говорили, в 20–30 раз дороже.

Если в 1780 году русские компании продавали в Китай совокупно пушнины на 2.3 миллиона рублей, то к 1800 году оборот возрос в два раза, до 4 миллионов рублей.

В 1810-х годах меновые цены на меха стабилизировались на выгодном для Российско-Американской компании уровне. Морские бобры обходились компании при обмене на чай от 110 до 124 рублей за шкуру. При обмене на «китайку» (китайский шелк) они продавались по 55–60 рублей ассигнациями. Хвосты бобровые и кошлоки[6] от 3 до 5 рублей, морские коты на чай менялись по 5–7 рублей, на «китайку» — по 2 руб. 60 коп., лисицы красные на чай менялись по 7 рублей, на «китайку» по 4 рублей.

Обычно компания получала за одного бобра 2 ящика чая, а за 10 морских котов — 1 ящик чая. За одного бобра можно было получить 4 тюка «китайки», а за шесть котов — 1 тюк «китайки». Средний годовой торговый оборот Российско-Американской компании в Кяхте достигал 100–150 тыс. рублей. В 1815 году он достиг даже 270 тысяч рублей, причем было выменяно 2 515 ящиков чая и 511 тюков «китайки».

Как следствие — цены на чай в России с 1800 года начали падать. Если раньше чай был барской забавой, которую могли себе позволить только богатые люди, то уже к 1807 году цены снижаются чуть ли не в 10 раз. И даже крестьяне могут себе позволить побаловать себя чайком.

Прибывшие в Россию агенты ОИК с удивлением обнаружили, что розничные цены на чай в Петербурге сравнимы с британскими оптовыми, по которым ОИК хотела предложить чай России. Таким образом, Российско-Американская компания стала конкурентом британской Ост-Индской компании. Более того, англичане всерьез опасались, что русский чай может выплеснуться в Европу, потеснив англичан с пьедестала монополистов.

В начале XIX века РАК организовала несколько географических экспедиций по исследованию новых земель (скажем, вояж Крузенштерна был полностью профинансирован РАК), что сильно нервировало англичан, понимавших, что их положение в Индии, да и во всей Юго-Восточной Азии, слишком непрочно.

Война же Первой Коалиции завершила начальный этап англо-французского противостояния. Надо сказать, что на этом этапе Наполеон выиграл по всем статьям. Англия потеряла всех союзников на континенте и здорово поиздержалась. Согласно пунктам Амьенского мира, Англия отказывалась от всех своих завоеваний, обязалась возвратить все захваченные ею колонии. Французы обязались оставить Неаполь и Рим, а также остров Эльбу. Мальта, согласно договору, должна была перейти обратно Ордену Иоаннитов. Король Георг III убрал лилии со своего герба, тем самым отказавшись от претензий на трон Франции (на который англичане упорно претендовали со времен Столетней войны). Но Амьенский мир оказался лишь передышкой. А британскую ОИК ждали новые сражения и новые потрясения.

Новая война Англии с Францией не заставила себя ждать. Англичане не ушли с Мальты, а французы аннексировали Пьемонт. Обе стороны готовились к новому противостоянию. Наполеон решил перебросить-таки армию через Ла-Манш и покончить с Англией одним ударом. Создание Булонского лагеря и флотилии канонерок здорово напугали Туманный Альбион. В 1803 году отношения стран совсем ухудшились. 12 мая британский посол Витворт покинул Париж, и 22-го Британия объявила войну Франции.

6 марта 1803 года, до объявления войны, французы решили перебросить в Индийский океан эскадру контр-адмирала Линуа — 74-пушечный «Маренго», 44-пушечный «Семилан», 40-пушечный «Белль Пуль», 40-пушечный «Аталанте», 22-пушечный корвет «Бельи», а также транспорты «Кот д’Ор» и «Мари Франсуаз» с 1350 солдатами на борту. У Мадагаскара эскадру разбросал шторм и каждый корабль пошел к французским островам в Индийском океане самостоятельно.

21 июня 1803 года 44-пушечный фрегат «Белль-Пуль» высадил в Пондишерри 180 солдат, дабы, согласно условиям Амьенского мира, вернуть французские колонии, потерянные в 1790-х, под руку Наполеона. Но еще в 1802 году англичане отослали в Индию эскадру вице-адмирала Питера Ренье в следующем составе: 74-пушечные «Аррогант», «Тремедиос», 64-пушечные «Трайдент», «Ланкастер», 50-пушечный «Сенчурион»; фрегаты: 40-пушечный «Сент-Фиоренцо», 36-пушечный «Дёдэжнёз» (Dedaigneuse), 32-пушечный «Фокс» и 18-пушечный шлюп «Альбатрос». Кроме того, фрегаты «Ширнесс» (44) и «Вильгельмина» (36) находились в Бенгальском заливе вместе с шестью вооруженными «эн флюйт» (то есть частично разоруженный; обычно снимались пушки на нижней палубе, где размещались грузы либо войска) кораблями ОИК. А в Калькутте дежурили «ост-индийцы» «Лорд Кастлро», «Леди Кастлро», «Тейнмаунт» и «Бомбей». Ост-Индская Компания вытребовала эскадру еще до начала военных действий, взамен обещая полностью снабжать и оплачивать ее. Полная стоимость услуги составляла 25 тысяч фунтов в год.

И стоило французам высадиться в Пондишерри (эскадра Линуа соединилась там с «Белль-Пулем» 27 июня), как 5 июля замаячили корабли англичан — «Сенчурион» и «Альбатрос», которые внимательно осмотрели место высадки и расположились в Куддалоре, в 25 милях южнее французской колонии. Туда же подтянулись «Аррогант», «Тремедиос» и «Трайдент».

Линуа ушел из ловушки на полных парусах. В море он встретил пакетбот «Виктор», который привез депешу от Бонапарта — увести корабли к Реюньону и Маврикию, там же высадить и губернатора Французской Индии — генерала Декана. В результате в Пондишерри оставили символический гарнизон, а корабли вышли в море. 7 июня британский шлюп «Рейттлснейк» догнал французов и передал Линуа приглашение от Ренье отобедать на флагманском корабле, 50-пушечном «Сенчурион». В ответ Линуа пригласил британского адмирала на «Маренго», но после того, как Ренье согласился, счел за лучшее ночью оторваться от англичан и устремился в Пор-Луи.

Перед отплытием из Бреста Линуа спросил Бонапарта — когда начнутся боевые действия с Англией? Наполеон поклялся, что не планирует войны ранее октября. Как мы помним, уже 22 мая Британия разорвала дипломатические отношения с Францией. Наполеон в очередной раз ошибся. А в политических решениях такого уровня ошибка — преступление.

Новости о новой войне достигли Мадраса и Калькутты 3 сентября 1803 года. Английские корабли подошли к Пондишерри. Французский гарнизон в 177 человек сразу сдался без сопротивления.

16 августа Линуа прибыл с эскадрой на Иль-де-Франс, 8 октября к нему присоединился корвет «Берко», который принес весть о начале военных действий. 1200 солдат высадились в Порт-Луи и укрепили гарнизоны Реюньона и Маврикия, а также голландских крепостей на Яве. «Аталанте» ушел в Маскат со специальной миссией к саудитам, а «Маренго», «Белль-Пуль», «Семилан» и «Берко» взяли курс на Суматру.

3 августа 1803 года из Сен-Мало к Иль-де-Франс вышел в крейсерство 32-пушечный корсарский фрегат «Беллона» Жака Франсуа Перро, так насоливший англичанам в прошлую войну. 14 августа он встретился с британским 36-пушечным «ост-индийцем» «Лорд Нельсон», идущим с промышленными товарами и серебром в Индию и Китай. Перро пошел на абордаж, первую попытку англичане отбили, вторая привела к капитуляции. Перро переправил на пленный корабль абордажную команду из 41 человека с лейтенантом Фуге, чтобы довести корабль до Ла-Коруньи (Испания дружила с Францией) и представил приз на призовой суд. Но 26 августа британская шхуна «Сигулл» отбила «ост-индийца» и привела в Плимут.

Пока французы внезапно атаковали британское поселение на Суматре — Бенкулен. Когда французские корабли появились на рейде, англичане начали жечь свои суда с пряностями. Успели сгореть шесть кораблей, два французы оттащили в море и спасли. Колония сдалась практически без сопротивления — с большими запасами риса, специй, опиума. Напоследок, разграбив все, фрегат «Семилан» дал залп, — погиб один человек — и Линуа взял курс на Батавию. 10 декабря 1803 года эскадра кинула якорь в столице голландской Индии, где к эскадре присоединился голландский 16-пушечный бриг «Авантюрьер».

Что произошло дальше? На мой взгляд, самая славная страница в истории торгового флота Ост-Индской компании.

28 декабря 1803 года до французов доходят слухи, что в море вышел «китайский конвой» английской ОИК — суда из Кантона и Малакки, груженные чаем, фарфором и шелком. Общая стоимость товаров — 8 миллионов фунтов стерлингов серебром. Французы выбросили мысли об отдыхе в воду, — подняв оттуда якоря — и вышли на охоту.

16 судов Ост-Индской компании в январе 1804 года действительно прибыли к юговосточному побережью Малайзии, где к ним присоединились 11 торговых кораблей, купеческое судно из Макао и австралийский транспорт из Ботани-Бей. В сопровождение выделили 12-пушечный бриг «Ганджес» под командованием лейтенанта Роберта Фоулера. Конвой возглавил капитан Компании Натаниэль Дэнс, шедший на «ост-индийце» «Эрл Кадмэн».

Чтобы была понятна стоимость конвоя Дэнса: что такое 8 миллионов фунтов в то время? Средняя заработная плата той эпохи — 6 пенсов в неделю. Средняя заработная плата сейчас — примерно 100 фунтов в неделю. Тогдашний пенс по этой методике подсчёта равен 16,67 фунтов. Итого конвой Дэнса стоил на наши деньги 32 миллиарда фунтов или 40 миллиардов долларов — примерно как вся Пекинская Олимпиада 2008-го.

Состав каравана был следующим:

В 8.00 14 февраля 1804 года с юго-запада со стороны восточного берега Малаккского пролива были усмотрены 3 паруса, которые оказались авангардом французской эскадры. Ост-индийские суда несли довольно мощное вооружение — до 40 орудий, калибрами от 24-фунтовых до 6-фунтовых, но команды были подготовлены хуже экипажей Роял Неви. Дэнс понимал, что французская эскадра при энергичном командующем без труда захватит корабли.

И все же капитан на военном совете решил не уступать без боя. Назначили командиров авангарда, центра и арьергарда. Единственный военный корабль конвоя, бриг «Ганджес», возглавил арьергард. Сам Дэнс на «Эрл Кадмэн» принял центр, а Джон Тимминс на «Роял Джордже» встал во главе авангарда. По настоянию Фоулера, корабли выстроились в кильватерную колонну и часть подняли синие кормовые флаги, которые сигнализировали противнику, что это военные суда.

В 9.00 14 февраля 1804 года англичане в кильватерной колонне вошли в Маллакский пролив. Линуа не поверил своим глазам, видя идеально ровную кильватерную колонну и гордо развевающиеся флаги военных кораблей эскорта. Француз полностью пропустил конвой и последовал на небольшом отдалении. Дэнс подозревал, что французы накинутся на замыкающие купеческие суда, поэтому на «Ганджес» собрали добровольцев-пушкарей с «ост-индийцев». Но республиканцы так и не провели атаку.

На следующий день недалеко от острова Пуло Аура французы все же решились. Поскольку Линуа держался позади, Дэнс стянул к арьергарду все более-менее вооруженные корабли. В 13.15 французы открыли огонь по «Роял Джордж», англичане энергично отвечали. Вскоре в бой также вступили «Ганджес», «Эрл Кадмэн», «Уорлей» и «Альфред». Бой шел 43 минуты, не обошлось и без эксцессов — «Хоуп» на всех парусах въехал в борт «Уорлей» и эти корабли почти все сражение пытались освободить снасти.

К 14.00 случилось необъяснимое и невероятное — Линуа приказал отступать, а 4 корабля «ост-индийцев» пошли в погоню! Два часа англичане вели спорадический огонь по отступающим французам. Судя по всему, в этот момент французский адмирал совсем потерял голову, предполагая, что вместо торговцев нарвался на эскадру Ренье.

К 16.00 Дэнс приказал прекратить атаку и вернуться к торговым судам. В 20.00 корабли, принявшие участие в акции, построились в кильватер торговым. 28 февраля конвой взяли под прикрытие корабли Королевского Флота — 74-пушечные «Септр» и «Альбион».

Англичане потеряли только матроса с «Роял Джорджа» Хью Ватта. Французы потерь не понесли.

Только в Пор-Луи Линуа узнал, с кем на самом деле сражался. Срам оказался велик — даже губернатор Иль-де-Франс резко осудил адмирала. Вынужденный оправдываться, Линуа писал, что после того, как три английских судна зашли ему в тыл, он начал опасаться координированной атаки и дал приказ повернуть назад. Объяснению мало кто поверил. Касаемо Дэнса и его товарищей — обрадованные господа из ОИК выделили премию в 50 тысяч фунтов смелым командам. Дэнс дополнительно получил 5000 от бомбейского торгового дома, получил рыцарство и 500 фунтов пожизненного пенсиона. Дэнс и здесь показал себя с лучшей стороны — отказался от вознаграждения Бомбейской фактории, сказав, что волею судеб оказался во главе конвоя и просто выполнял свою работу.

Напоследок, эпиграмма на Линуа, опубликованная в английской колониальной газете:

Quite debonair Linios left France And on the ocean came to Dance. Where when our tars began to play, It charm’d him for he Danced away.

Юмор построен на игре слов — фамилия английского капитана переводится как «танец». Примерный перевод: «Весьма любезный Линуа покинул Францию. И в океане подошел к капитану Танцу. Лишь место, откуда растут наши ноги, начало играть. Линуа соблазнился от нас утанцевать».

Французский историк Шевалье писал: «Адмирал Линуа несомненно захватил бы если не весь конвой, то большую его часть, если бы просто решительно вел атаку».

Реакция Наполеона на этот бой оказалась запредельно жесткой, в письме морскому министру Бонапарт говорил о Линуа: «Он сделал Францию посмешищем всей Европы! <…> Я предпочел бы, чтобы он сохранил честь, а не несколько плавающих деревяшек с людьми! Я вообще мечтал бы, чтобы такого позора никогда не было; уж лучше было потерять три корабля».

Отметим самоуверенность ОИК и Ренье, оставивших конвой с товарами на 8 миллионов фунтов вообще без прикрытия. Не будь у коммодора Дэнса боевого запала, или атакуй французы смелее — все бы закончилось очень плачевно.

Вернемся к Линуа. Даже захват на обратном пути двух британских торговых судов не скрасил унизительность проигрыша в Маллакском проливе обычным купцам. Приведенные 2 апреля 1804 года в Пор-Луи призы с товаром на 505 тысяч фунтов, захваченные в крейсерствах и на Бенкулене, не помирили Линуа с губернатором Шарлем Деканом (будущим наполеоновским генералом), ибо Декан в лицо адмиралу крикнул: «505 тысяч, когда мы могли иметь 8 миллионов!»

Декан временно отстранил Линуа от командования эскадрой, с «Берко» послал депешу Наполеону, где помимо всего прочего писал: «Наш адмирал не понимает, что успех в войне не может быть достигнут без риска», а «Белль-Пуль» послал в отдельное рейдерство.

В июне 1804 года пришло письмо от Бонапарта, где тот давал второй шанс Линуа и требовал действовать «смелее и активнее». 16 июня французы вышли в море в следующем составе: 74-пушечный «Маренго», 44-пушечный «Семилан» и 40-пушечный «Аталанте». Сначала эскадра двинулась к Цейлону, а далее повернула на север.

Проследовала в 60 милях восточнее Мадраса, дабы не столкнуться с кораблями Ренье, и у Масулипатама Линуа узнал, что чуть выше стоит небольшой конвой «ост-индийцев». Без охраны. Сопровождает его только 36-пушечный фрегат ОИК «Вильгельмина», но — как это обычно бывало — он вооружен коммерческими версиями карронад, что стреляют недалеко, как и положено карронадам, и часто взрываются, поскольку сделаны тонкостенными и из плохого металла. Вот он, второй шанс! Линуа срочно отбыл к Визагапатаму.

Что происходило у англичан? Ренье, обеспокоенный шастаньем у индийских берегов сильной французской эскадры, да к тому же подстегиваемый советом директоров ОИК, которые грозили снять британскую эскадру «с довольствия», в последний момент решил заменить охрану конвоя. «Вильгельмину» отозвали в Мадрас, а охранение составил 50-пушечный «Сенчурион», который вел 24-пушечные корабли Компании «Барнаби» и «Принцесс Шарлотт» с товаром в Калькутту.

15 сентября в 6.00 у Визагапатама появилась эскадра Шарля Линуа. В этот момент «Сенчурионом» номинально командовал смертельно больной Джон Спрат Ренье, по факту капитанские обязанности исполнял первый лейтенант Джеймс Линд.

Бой решили принять на рейде, уповая и на защиту береговых батарей. В 9.45 расстояние сократилось до 5 кабельтов (900 метров), и стороны открыли огонь. Капитан «Барнаби» при первых же выстрелах запаниковал и выбросил корабль на мель, тогда как «Принцесс Шарлотт» открыл огонь.

Основная ошибка Линуа — решение атаковать фрегатами, оставив «Маренго» в море. Когда «Семилан» и «Аталанте» сблизились на 200 ярдов, «Сенчурион» и «Принцесс Шарлотт» дали один за другим три точных залпа. Командир британского гарнизона Кэмпбелл послал в качестве помощи на «ост-индиец» 50 сипаев-артиллеристов. Линуа, понимая, что фрегатам не справиться, повел на сближение «Маренго». В 10.45 началась дуэль «Сенчуриона» и французского флагмана.

Французский 74-пушечник нес на нижнем деке двадцать восемь 36-фунтовых орудий, на средней палубе — тридцать 18-фунтовок, на квартердеке и форкасле — 8-фунтовые пушки. Таким образом, масса бортового залпа у него составляла 838 фунтов металла. Британец же был вооружен несоизмеримо хуже — двадцать две 24-фунтовки, двадцать две 12-фунтовки, и на верхней палубе шесть 6-фунтовых орудий. Масса бортового залпа — 414 фунтов. В два раза меньше! При этом часть пушек у «Сенчуриона» были карронадами, рассчитанными на малый радиус действия (на дальности более 200 ярдов карронады бесполезны). «Маренго» же начал неторопливый расстрел британца с дальней дистанции.

«Аталанте» и «Семилан» атаковали «Принцесс Шарлотт» и захватили корабль. «Сенчурион» в перестрелке с «Маренго» к 13.45 получил существенные повреждения, и по идее Линуа мог добить его даже фрегатами. Но обычная осторожность адмирала взяла верх, и он предпочел не рисковать. В результате французы с призом ушли на Иль-де-Франс, а «Сенчурион» выжил. И Декан, и Наполеон пришли в бешенство: «Линуа действует исключительно половинчато, видимо он не может иначе», писал император. Ему вторил Декан: «Новейший французский линкор, по всем статьям превосходящий противника, отказывается от боя и уходит — а как же честь?».

На захваченном «ост-индийце» оказалось товара на 340 тысяч фунтов. Всего эскадра Линуа за 16 месяцев награбила ценностей (включая и склады Бенкулена) на 948 тысяч фунтов стерлингов. Но, как мы понимаем, с конвоем Дэнса — это 9 миллионов. И это был бы действительно жестокий удар и по ОИК, и по Англии.

«Маренго» в неожиданно жестком бою потерял руль, получил несколько пробоин и встал в Пор-Луи на ремонт и переоснащение на 6 месяцев. 31 октября в гавань вернулся и «Белль-Пуль», захвативший в своем крейсерстве богатое торговое судно с товаром на 150 тысяч фунтов.

«Семилан» отослали к Филиппинам, наладить связь с испанцами (те 4 октября 1804 года тоже вступили в войну с Англией). В третий поход эскадра Линуа вышла лишь 22 мая 1805 года. Французы отправились к Красному морю, а оттуда проследовали по торговым путям к Цейлону. Верный расчет — 11 июля у Цейлона, в Пойнт де Галле (самая южная точка острова), Линуа перехватил идущие в Бомбей из Китая «ост-индийцы»: 1244-тонный «Брунсвик» (капитан Джеймс Грант) и 935-тонный «Сара» (Минтош). «Сара», преследуемый «Белль-Пулем», выбросился на берег. Тяжелогруженый «Брунсвик» последовать этому не успел. После короткой перестрелки с «Маренго» он сдался.

На корабле оказался груз хлопка и сандалового дерева на сумму в 230 тысяч фунтов.

9 июля 1806 года англичане наконец-таки смогли захватить 32-пушечный капер «Беллона». Поймал корабль Перро у Цейлона шлюп «Рэттлснейк», и навел на корсара 74-пушечный корабль «Пауэрфул». Перро старался оторваться, очень грамотно строя защиту — не выпадая из носовых углов, когда «Пауэрфул» мог вести огонь только двумя-тремя пушками, «Беллона» изредка поворачивался бортом и давал залп, от которого линкор сильно страдал. Француз надеялся, что сможет сбить либо грот-мачту, либо бушприт, что замедлит ход противника и даст возможность каперу скрыться.

Необычная погоня длилась почти два часа. К 18.45 «Пауэрфул» почти нагнал француза и вскоре мог в позиции произвести полноценный бортовой залп. После такого поворота событий жизнь корабля Перро была бы яркой, но недолгой. Француз сдался. Англичане потеряли шестеро человек убитыми и 11 раненными, их враги — 2 человека убитыми и 6 раненными. Линейный корабль, противу всех законов физики, оказался довольно сильно поврежден, что произвело на англичан очень большое впечатление.

Британский историк Уильям Джеймс отмечает действия Перро как «великолепные», а Уильям Лиард Клоуз написал, что этот бой «продемонстрировал плачевное состояние британской артиллерии в Роял Неви по сравнению с французским флотом».

После захвата «Брунсвика» терпение директоров ОИК лопнуло. Ренье заменили на более агрессивного Эдварда Пэллью. 6 августа Линуа заметил конвой из 11 торговых судов, следующих с товарами в Мадрас. Начав осторожное сближение, француз увидел, что на самом деле это 10 «ост-индийцев» в сопровождении срезанного 74-пушечного корабля «Бленхейм» под флагом контр-адмирала Томаса Трубриджа. Все же Линуа решил атаковать. Однако понимая, что «Бленхейм» с его двадцатью восемью 32-фунтовками на гондеке представляет для «Маренго» смертельную опасность, собрался устроить перестрелку с концевым торговым кораблем. Замыкающим оказался ветеран боя Дэнса, 24-пушечный фрегат ОИК «Камберленд», который в 17.30 затеял перестрелку с «Белль-Пуль».

«Бленхейм» же, увидев атаку, срочно пошел на сближение с «Маренго» по касательной, ведя шквальный огонь из нижнего дека левого борта. Линуа сразу же отвернул, и в 18.00 стороны вышли за пределы эффективного огня.

По старой доброй традиции, англичане выстроились в линию. Французы рассчитывали на ночную атаку. Однако ночью Линуа конвой… потерял, и смог навалиться на британскую линию только в 7 утра 7 августа. Чтобы не получить повреждений, затеял перестрелку на расстоянии в 1000 ярдов. Для справки: излюбленная британская дистанция боя — 50100 ярдов. Французы сражались на дистанциях до 300 ярдов. Это обусловлено тем, что на больших дистанциях точность стрельбы была фактически никакой, а скорость ядер снижалась настолько, что часто они не могли пробить борта. То есть цель стрельбы с 1000 ярдов одна — очистка совести.

Две колонны — английская и французская — следовали параллельно на расстоянии в 1000 ярдов и изредка вели беспокоящий огонь. Трубриджа это устраивало, ибо его главная задача заключалась в защите торговых судов. Линуа тоже был доволен — начальству можно отчитаться, что стрелял, да и корабли не повредят, а ведь ремонтировать их на Иль-де-Франсе и Реюньоне нечем.

При этом Трубриджу уже в сумерках совершенно случайно удалось попасть ядром на излете в грот-рею «Маренго», что и стало сигналом для Линуа о выходе из боя. На «Бленхейме» после двух дней столкновения было убиты 2 человека, на «Маренго» — 8 легко ранены, на «ост-индийце» «Ганджес» из-за взрыва собственной пушки убиты 2 и ранено 3 человека.

Линуа отошел к африканскому побережью. 13 сентября он достиг залива Саймон, Кейптаун, где надеялся соединиться с союзной голландской эскадрой. Но в Кейптауне он встретил только срезанный 74-пушечный «Бато», — на котором осталось лишь 36 пушек — текущий как решето и неспособный к выходу в море. Судно решили ремонтировать в порту, но работы затянулись — у голландцев склады оказались пусты. 15 сентября начался шторм. «Бато» и «Брунсвик» получили повреждения, «ост-индиец» в результате затонул, а фрегат «Аталанте» выбросило на берег, и для эскадры он оказался потерян.

10 ноября Линуа оставил Кейптаун и поплыл вдоль берегов Западной Африки в надежде перехватить британских купцов. Удача улыбнулась ему, в устье Конго он взял два приза, 29 января 1806 года у острова Святой Елены он столкнулся с американским торговым судном, от которого узнал, что Кейптаун захвачен британцами и как базу его использовать уже нельзя.

Корабли французов после трехлетнего плавания уже текли и настоятельно требовали полноценного ремонта. Линуа решил вернуться во Францию. 19 февраля французы пересекли экватор, и 13 марта 1806 года напоролись на эскадру Джона Борлэса Уоррена в следующем составе: 98-пушечный «Лондон», 80-пушечный «Фудроян» (флагман), 74-пушечные «Рамиллиес», «Хироу», «Намюр», «Фейм», «Корейджес» и 38-пушечный фрегат «Амазон».

За ночь 12 марта «Лондон», «Фудроян» и «Амазон» оторвались от остальных, и в результате оказались в 15 милях южнее своих 74-пушечников, когда заметили отряд Линуа, который к этому времени состоял лишь из «Маренго» и «Белль-Пуля». Капитан французского фрегата Ален-Аделаид-Мари Брюльяк доказывал Линуа, что скорее всего это боевые корабли и сближаться с ними не стоит. Но в этот самый неподходящий момент в Линуа взыграла гордость — он не забыл обвинений в трусости и осторожности от Наполеона и Декана. И пошел на сближение.

В 5.30 утра из предрассветного тумана на расстоянии в 10 кабельтов на «Маренго» вышел 98-пушечный «Лондон». Бежать было уже поздно, тем не менее французы попытались, пусть и безуспешно, это сделать.

«Амазон» затеял перестрелку с «Белль-Пуль», стараясь повредить последнему такелаж. Брюльяк решил помочь своему флагману и хоть как-то компенсировать его недостаток в вооружении относительно «Лондона». Пользуясь тем, что парусный корабль чаще всего сражается только на один борт, «Белль-Пуль» начал обстрел «Лондона» с «нерабочего» борта, не отвечая за залпы с «Амазон».

«Маренго» же вел спорадическую стрельбу, нанося повреждения британцу, но и сам получая по полной. К 8.30 «Амазон» сильно сблизился с французским фрегатом, и Брюльяк был принужден вступить в бой с британским 38-пушечником. В 10.25 подтянулся «Рипалс», который открыл огонь по «Маренго», в 10.50 — «Рамиллиес», и через 10 минут «Маренго» поднял белый флаг. Чуть ранее полностью изрешеченный «Белль-Пуль» капитулировал. Потери французов — 69 человек убитыми и 106 ранеными, в число последних вошли и адмирал Линуа, а также капитан «Маренго» Врино. Потери англичан — 13 убитыми, 27 раненными.

23 апреля британская эскадра вместе с призами попала в шторм. «Маренго» еле удержался на плаву, оказался сильно поврежден «Рамиллиес», однако корабли удалось спасти и вскоре они вошли на рейд Спидхеда. Французские суда вскоре восстановили и под собственными именами приняли в состав Роял Неви.

Последний бой Линуа провёл как следует. Его дуэль против «Лондона», который получил существенные повреждения, можно признать образцовой. Но общий результат крейсерства 1803–1806 годов плачевен — адмиралу не удалось нанести большие потери торговому судоходству англичан в Индийском океане. Общая сумма призов, захваченных эскадрой Линуа, составила 1.940.000 фунтов стерлингов, а это примерно 5 процентов от годового торгового оборота британской ОИК с Индией и Китаем.

Прежде чем высадиться на сушу, отметим, что Наполеон, крайне недовольный действиями Линуа, отказался обменять его на английских пленных. Лишь в 1814 году адмирал вернулся во Францию, получил пост губернатора Мартиники, но во время Ста Дней поддержал реставрацию Наполеона. В результате Мартинику молниеносно захватили англичане.

Надо сказать, что разгром Линуа привел к интересным последствиям. Робер Сюркуф решил тряхнуть стариной и показать, как надо воевать на море. Из книги Можейко «Пираты, корсары, рейдеры»:

«На пути вокруг Африки Сюркуф, придававший большое значение подготовке экипажа, по нескольку часов в день учил моряков стрелять из пистолетов и драться на шпагах. Он даже не пожалел денег на то, чтобы нанять специальных инструкторов, понимая, что в корсарском ремесле главное — уметь брать корабли на абордаж.

Прибытие Сюркуфа в Индийский океан было встречено французами с энтузиазмом. К этому времени английская блокада практически прервала все связи с Европой, и французским владениям в Индийском океане угрожал голод. От Сюркуфа ждали, что он в одиночку прорвет блокаду и обеспечит острова продовольствием. И он постарался оправдать ожидания соотечественников. Уже само его имя было залогом успеха. Английские торговцы готовы были сдаться Сюркуфу без боя, да и военные фрегаты предпочитали в одиночку не встречаться с ним».

В Сен-Мало по собственным чертежам Сюркуф построил 20-пушечный капер «Ревенан», обшитый медными листами для скорости хода. 2 марта 1807 года он вышел к Иль-деФранс, прибыл туда 10 июня, отремонтировался и в сентябре вышел в море, к Бенгальскому заливу. Победы следовали одна за другой — захвачены торговые суда «Трафальгар», «Мэнджес», «Адмирал Эльфин», «Сьюзанна Хантер», «Саксесс», «Форчун», «Нью Эндевор», «Колонель Макколей», «Уильям Берроуз», «Ориент» и «Жан Лабдам». Поставив в колонию 20 тысяч мешков риса вместе с призами, Сюркуф просто спас Иль-да-Франс от голодной смерти.

24 мая 1807 года Сюркуф атаковал идущий из Гоа «эн флюйт» 64-пушечный португальский корабль «Консесао-де-Санту-Антониу», реально несший 34 пушки (Португалия в конце 1807 года вступила в войну на стороне Англии). Корсар по старинке поставил все на старый добрый абордаж, подведя «Ревенан» вплотную к португальскому линкору и атаковав своими 120 матросами португальскую команду в 550 человек. После часа боя «Консесао-де-Санту-Антониу» захватили.

И опять, как бывало ранее, Сюркуф поругался с губернатором. На этот раз с Деканом. Тот реквизировал у корсара «Ревенан», переименовал в «Иену» и включил в состав регулярных морских сил колонии. Сюркуфу же отдал годящийся на дрова фрегат «Семилан» из эскадры Линуа, переименованный в «Карл», на который приказал загрузить пленных португальцев и доставить их во Францию. Опять цитата:

«Такое задание в момент, когда каждый французский моряк был нужен на месте, можно объяснить лишь ненавистью губернатора к счастливому корсару. Команда фрегата „Карл“ была сбродом, списанным с других кораблей, причем чуть ли не половину ее составляли португальцы, которые в свое время попали в плен и согласились служить Франции. Сюркуф пытался убедить губернатора, что с такой командой и таким числом пленных на борту корабль скорее всего кончит свой путь в Лиссабоне уже в качестве португальского судна, а сам Сюркуф и его офицеры будут выброшены за борт. Губернатор отказался слушать Сюркуфа. Он не имел ничего против такого конца корсара.

Тогда Сюркуф принял вызов. 21 ноября 1807 года он вышел в море в сопровождении лоцманского судна. Как только фрегат покинул бухту, Сюркуф приказал лоцманскому судну подойти к „Карлу“ и, угрожая утопить его, передал на борт маленького корабля большинство португальцев. Теперь опасность бунта уменьшилась.

Путешествие во Францию заняло больше года. Несколько раз Сюркуфу лишь чудом удавалось ускользнуть от англичан. К глубокому разочарованию губернатора, весенняя почта 1809 года принесла сообщение о том, что линейный корабль „Карл“ под командованием Робера Сюркуфа благополучно прибыл во Францию».

А что же происходило в самой Индии? Как мы помним, после падения Майсура главным соперником англичан в регионе стала Маратхская конфедерация, занимающая центр и северо-запад полуострова Индостан. Столица — город Пуна, где заседал совет князей или пешв (верховных правителей княжеств Нагпур, Гуджарат, Скиндия, Гвалияре и Мальве) — главный исполнительный орган содружества. Совет выбирал верховного пешву, своего рода президента конфедерации. С 1720 года должность верховного пешвы стала наследственной и принадлежала семейству Пуны, князьям Нагпура.

Первая война между ОИК и маратхами началась еще в 1775 году. Причина — драка за престолонаследие у маратхов после смерти пешвы Мадхав-Рао I. Англичане в лице Совета Бомбея встали на сторону одного из претендентов — Рагхунатха-Рао, и послали военную помощь. Но, как мы помним, руководство компании в лице генерал-губернатора сидело в Калькутте, и, учитывая сложные отношения с соседями, британской Бенгалии совсем не улыбалось получить еще и с востока набеги маратхов. Бомбей резко одернули, и британцы начали мирные переговоры, которые тянулись до 1778 года. Англичане, пользуясь случаем, хотели отжать у маратхов остров Сальсет, контролирующий гавань Бомбея, на что те не согласились. И в начале 1779 года из Бомбея на Пуну пошел большой отряд из 600 европейцев и 3300 сипаев. По дороге к ним присоединились войска Рагхунатха — около 12 тысяч конных. Армию маратхов в 10 тысяч человек (сколько успели собрать) возглавляли Тукоджи Рао Холькар и «генерал» Махаджи Шинде. Индийцы отступали к Пуне, прибегнув к тактике выжженной земли, а легкие силы маратхов нападали на обозы и мелкие отряды британцев. По предложению Шинде, англичан заманили в ловушку — маратхи оставляли не разоренной тонкую полоску земли, по которой и двигалась оккупационная армия, пока не уперлась в излучину Талагеона у города Вадгаон, окруженную вокруг горами. 12 января 1779 года англичане внезапно оказались без средств снабжения отрезанными от Бомбея. Конница Рагхунатха привычно разбежалась вместе с предводителем, и по сути это был… разгром?

В свою очередь с северо-востока вел наступление британский отряд из Калькутты — 6000 сипаев и 500 кавалеристов-пуштунов под командованием полковников Лесли и Годдарта. В лощине Кхандале, недалеко от Пуны, британцев во фланг атаковал 5-тысячный отряд «генерала» Бхимрао Пансе. Когда англичане смогли перестроиться и развернуться для контратаки, с предгорий их обстреляли артиллерией и ракетами (которые в небольшом количестве предусмотрительно закупили у Майсура). В пять минут потеряв до 1500 человек, британский отряд обратился в бегство. До Калькутты добрались лишь 2000 оборванных солдат.

Гастингс, понимая, что это катастрофа, срочно послал в Пуну переговорщиков. Тех заставили ползти на коленях от дверей до трона верховного пешвы, и на коленях же молить о мире. Не вышло. Заключили только перемирие, и сражения продолжились на следующий год.

Махаджи Шинде, ставший верховным пешвой, нанес несколько чувствительных поражений ОИК. В битве при Дурдахе 24 марта 1781 года отряду британского майора Якоба Кэмака (6000 человек) удалось ценой сравнительно больших потерь оттеснить войско маратхов. Но в битве у Сипри 1 июля 1781 года Шинде разгромил отряд полковника Мурра (Мигге). Дирекция ОИК приняла решение заключить мир с маратхами, которым возвращали все завоеванные территории в обмен на остров Сальсет.

Не зная об идущих мирных переговорах, 9 апреля 1781 года командующий отрядом маратхских кораблей (3 граба и 8 галливатов) Ананд Рао Дхулап (Anand Rao Dhulap) напал у Ратнагири (Ratnagin), к югу от Бомбея, на отряд британских кораблей — 18-пушечный бриг «Рейнджер Сноу», вооруженные транспорты «Маклеод», «Шоу» и два маленьких кеча с 150 тысячами фунтов серебром на борту. Индийцы, вспомнив времена Ангриа, пошли на старый добрый абордаж, и, потеряв около 100 человек против 30 британцев, победили. Захват вызвал неистовую ярость у бомбейского отделения ОИК, дело дошло до пешвы и разбиралось на самом высоком уровне. В конце концов Шинде приказал Дхулапу вернуть корабли англичанам, что и было сделано в августе 1781-го. Разозленный адмирал корабли с товаром вернул, но без пушек, сказав, что «вооруженное судно не может считаться коммерческим и подлежит либо захвату, либо потоплению». Мир восстановили.

Махаджи Шинде умер в 1794 году. Он, как и Хейдар Али, великий правитель своего времени, и главным врагом считал ОИК, поэтому искал союзников и в Майсуре, несмотря на разницу в религии (маратхи были индуистами, тогда как Майсур исповедовал ислам), и во Франции. Он воспротивился переходу княжества Хайдарабад под контроль англичан, так как это отрезало бы его от Майсура, и т. д.

К сожалению, смерть Махаджи ослабила Конфедерацию, между князьями начались споры и склоки. Наследовавший от семейства Шинде должность пешвы Даулат Рао долго старался удержать содружество от распада. Пожалуй, главной ошибкой Даулата можно считать союз с англичанами против Майсура. Сделки с дьяволом заключать нельзя, даже очень выгодные — после смерти Типу и разгрома Майсура Маратхская Конфедерация стала следующей.

Что же на тот момент представляла из себя Маратхская Конфедерация? Цитата из книги Жомини «Политическая и военная жизнь Наполеона»:

«Наконец, в середине полуострова было замечательное государство Мараттов, основанное Севаджи, индийским владетелем, который, утвердившись в саттарахском государстве, присоединил к нему большую часть завоеваний Моголов в Декане. Вскоре после его смерти мелкие владельцы, платившие ему дань, отложились от его наследников, владычество которых, постепенно уменьшаясь, заключилось наконец в одной крепости Саттарахе. Признавая по наружности права этой династии на престол, Пейшва, первый министр, завладел западной частью полуострова и основал там королевство Пунах. Махададжи-Синдхия сделал то же на севере и на востоке и, разбив войска Измаил-Бея, и помогая Шах-Аламу против жестокого Гулям-Кадира, достиг наконец того, что восстановил преобладание Мараттов в землях великого Могола, захватил всю власть, правя под его именем, и оставил ему только дворец с незначительным содержанием, в единственное наследство от колоссального могущества Авренг-Зеба.

Махададжи-Синдхия был поддержан в своих действиях войском европейским, или лучше сказать, устроенными обученным по-европейски де Буанем, савойским офицером. Этот знаменитый Маратт умер в 1794 году, и племянник его Даулат-Рау, хотя не наследовал способностей дяди, но, придерживаясь его системы, удержал свою власть в Моголе и даже успел в 1796 году распространить свое могущество до владений Пейшвы, посадив на престол пунахский Баджи-Рао, который и оставался постоянно в совершенной его зависимости. После де Буаня, начальство войска было вверено генералу Перрону. Оно состояло из пяти бригад, совершенно устроенных по-европейски, из 34 000 хорошо обученной пехоты и многочисленной кавалерии.

Третье государство Мараттов, управляемое раджой Берарским, лежало к северу от Декана. Хотя оно уступало в могуществе двум первым, однако же было одно из сильнейших в союзе. В Мальве царствовал род Голькара; кроме того, Мараттами управляли до двадцати мелких владельцев, независимых от главных государств.

Из этого видно, что Маратты составляли сильный союз, довольно похожий на германскую империю, от которой они отличались постановлениями, силою главных государств и частыми изменениями, следствием внутреннего устройства каждого и обычаев востока. Индийский союз этот имел в самом деле странный состав. Главный, наследственный раджа, обладавший обширнейшими областями без полновластия над ними, окружен был владениями двух своих сановников, которые, мало того, что сделали свои должности также наследственными в своем потомстве, делили еще между собою земли государя.

Но великий Могол был еще более достоин сожаления. Он раздавал короны, и не мог ни одной удержать для себя. Это был, так сказать, государь без подданных, деспот, который не мог заставить себе повиноваться. Он продавал право неограниченной власти в своих провинциях; был беден, хотя вся монета в Индостане чеканилась с его изображением; хвастал тем, что имел данниками сильных государей, хотя от их великодушия зависели даже средства его содержания».

И вот в 1802 году англичане в борьбе за власть поддержали сына Рагхунатха-Рао — Баджи-Рао II из рода Гвалиоре (князей в Гвалияре), который являлся верховным пешвой, а его ближайшим другом и советником стал Даулат Рао из рода Шинде (княжество Скиндия), оттеснив все другие фамилии. Этим оказались недовольны Холькары, князья Мальве, начав гражданскую войну.

Инициатором стал Яшвант Рао Холькар, который решил восстановить влияние Холькаров в пику семейству Шинде. Вместе со своим братом, Витхонджи Рао, Яшвант начал марш на Пуну. Витхонджи разбили, а вот отряду Яшванта удалось 4 июля 1801 года нанести поражение Шинде при Удджайне. 25 октября 1802 года Даулат и Баджи приняли бой у Хадапсари, последнего оплота перед столицей Маратхской конфедерации, и были разгромлены Холькарами вчистую. Пуна пала, и Баджи бежал в Бомбей, к англичанам. Он пригласил их к интервенции и помощи к своему восстановлению на престоле, заключив стандартный субсидиарный договор. В результате 31 декабря 1802 года было подписано Бассейнское (Васайское) соглашение. По нему англичане обязались оказывать помощь номинальному главе Маратхской конфедерации.

Даулат, верный заветам Махаджи, остался на землях маратхов. Он договора не признал, точно так же, как и Холькары, и это стало причиной второй англо-маратхской войны. Однако в течение нескольких месяцев шли сложные дипломатические маневры — во-первых, семейства Шинде, Холькаров и княжество Берар перед угрозой вторжения заключили союз. Во-вторых, англичане, пользуясь переговорами, сосредотачивали у границ свою армию. Ну и в третьих, британцы опасались набегов маратхов на Хадарабад, дружественный англичанам.

Как выглядела армия маратхов? Самым многочисленным родом войск была конница, поделенная на баргири (регулярная конница на государственном коште), силладары (конные наемники) и пиндари (иррегулярная конница). Маратхи вовсю привлекали европейских и арабских специалистов: инструктировали армию француз де Буань, англичанин Джордж Томас, американец Бойд и немец Полман. В пехоте была принята батальонная система с офицерами-европейцами, унтер-офицерами-арабами или индийцами, прошедшими европейскую подготовку. Солдат вооружили ружьями с кремниевыми замками и штыками, однако на всех не хватило, поэтому части похуже получили на вооружении фитильные мушкеты. Артиллерия маратхов в чем-то была даже лучше английской: использовались калибры от 1 до 18 фунтов, а также 5- и 8-дюймовые гаубицы для осад. На батальон полагалось четыре 6-фунтовых и шесть 12-фунтовых орудий, что обеспечивало приемлемую плотность огня как при наступлении, так и при обороне. Главной проблемой этой армии сала религиозная разобщенность и объединение в одном строю регуляров, наемников и иррегуляров.

Перед самым началом военных действий армия маратхов оказалась ослаблена — англичане смогли договориться с Холькарами, что те займут нейтралитет в войне, и перед самым вторжением Шинде поддержал только Берар.

У британцев на тот момент было два европейских батальона пехоты, а также большое количество сипаев, подготовленных по европейским стандартам. В армии ОИК запрещалось деление по религиозному, национальному или кастовому признаку. Как писал один из сипаев в 1830-х: «Мы убирали нашу религию в ранцы каждый раз, когда распускали знамена». Большим плюсом стало и единое вооружение — европейские солдаты и сипаи были вооружены мушкетами «Браун Бесс», эффективными уже на расстоянии от 100 ярдов. Кавалерия — однозначно слабее маратхской, однако британцы делали упор на действия пехоты. Полевая артиллерия представлена пятью двухорудийными расчетами 6-фунтовок на батальон. Собственно, к вторжению англичане смогли стянуть 13500 солдат под началом полковника Стивенсона, которые шли с юга из Хадарабада, и 11000 штыков под началом Джерарда Лейка, вторгшегося в Скиндию с севера. Отдельный отряд Артура Уэлсли, действовавший в составе армии Стивенсона, составлял 5170 солдат (из них 2000 европейцев), 1731 кавалериста, 5550 иррегулярных всадников, 22 орудия. Им противостояли войска Маратхской конфедерации — в совокупности 31000 пехотинцев и 38000 кавалеристов при 54 орудиях. Лейк, войдя на территорию Конфедерации, начал осаду форта Алигарх под защитой гарнизона, возглавляемого французским офицером Пьером Перрона. Осада продлилась всего три дня, далее англичане пошли на штурм, и взяли форт, однако понесли очень большие потери — до 900 человек только европейцев. Оказалось, Перрон приготовил несколько неприятных гостинцев: от артиллерийских ловушек до выпущенных на улицу голодных тигров. В принципе, маратхи имели возможность отбиться, если бы не предательство самого Перрона, перешедшего с несколькими наемниками к англичанам. Остатки гарнизона под началом майора Луи Буркэна, произведенного в генералы, спешно покинули форт и соединились с войсками Вальбе Сардара у Дели, где 11 сентября их атаковали основные силы Лейка. По совету Буркэна, маратхи заняли железобетонные позиции на другом берегу реки Ямуна, и Лейк переправиться через реку и прорвать оборону никак не мог. Тогда он притворным отступлением выманил индийцев в чистое поле, а затем ударил в штыковую атаку. Мартахи не выдержали и побежали, поражаемые пулями и штыками. Много людей утонуло, и через три дня Лейк вошел в Дели. Из книги «История Индии»:

«Неподалеку от границы Хайдарабада, в Асаи, генерал Уэлсли во главе 5 тысяч человек столкнулся с соединенной армией двух маратхских князей — Синдхии и Рагоджи Бхонсле, правителя Нагпура. Несмотря на то, что маратхская армия в 7 раз превышала по численности английскую, Уэлсли напал на нее. В этом сражении войска Бхонсле отступили, поставив под удар Синдхию, и это предопределило победу англичан. Уэлсли стал преследовать Бхонсле, а Синдхия не захотел помочь своему недостойному союзнику».

В битве при Ассайе 21–23 сентября отряд Артура Уэлсли смог нанести поражение главным силам Берара и Шинде, сочетая штыковые атаки и фланговые удары. К чести маратхов скажем, что они под руководством немецкого офицера Полмана нанесли будущему герцогу Веллингтону значительные потери (до 2000 убитыми и ранеными, то есть почти треть наличных сил). Полман применил хитрый трюк — видя, что к позициям артиллерии маратхов Уэлсли выдвинул егерей, он приказал при залпе снайперов всем артиллеристам падать, притворившись убитыми. А когда войска англичан пошли в атаку, артиллеристы вдруг «ожили» и открыли ураганный огонь картечью. Европейские батальоны смогли переломить ситуацию. Армия маратхов бежала, полковник Полман и майор Дюпон попали в плен.

Потери вызвали резкую отповедь Стивенсона, направленную Уэлсли: «Я не хотел бы более нести такие потери, если в этом нет никакой выгоды. Я склонен думать, что высокие потери наших войск вы решили обменять на собственную военную славу». Тем временем Лейк 1 ноября 1803 года атаковал 14-тысячный отряд при 74 орудиях генерала Амбаджи Ингле. Войска Ингле, подготовленные и обученные шевалье Дюдрене, встали в железную оборону, и раз за разом отбивали атаки англичан и их союзников. Бой закончился, когда у маратхов совершенно подошли к концу порох и ядра. Потери с обеих сторон были очень тяжелыми, Лейк писал в своем отчете: «Эти парни сражались как дьяволы, вернее — как герои». 12 декабря Уэлсли осадил, а 15-го захватил неприступную крепость Гавилингхур, ключи к княжеству Берар. Начались переговоры о мире, который отдельно шли с Бераром, отдельно с Шинде, и отдельно — с Холькарами. 30 декабря 1803 года был заключен мир с Даулатом Рао Шинде, в результате которого под власть британцев попал фактически весь центр Индии вместе с Дели и Агрой. Далее пошел на мир истощенный Берар. Боевые действия в 1804 году продолжились против Холькаров. В Битве у лощины Мукандвара 8 июля 1804 года 4000 человек полковника Монсона оказались внезапно атакованы 8000 солдат Яшванта Рао. Внезапность нападения позволила маратхам полностью уничтожить британский авангард, и англичане начали отступление к Байяне. Яшвант преследовал британцев, и в результате до Байяны добрались только 1500 солдат ОИК. Далее Яшвант Рао Холькар осадил столицу Индии 2 сентября, провел несколько штурмов, оказавшихся неудачными, и 18 сентября снял осаду, поскольку к Дели спешили войска Лейка. 14 ноября 1804 года Лейк сделал 60мильный переход и внезапно атаковал войска Яшванта Рао Холькара. Лагерь маратхов был совершенно не готов к обороне. Результат — полный разгром, сам Яшвант еле спасся. Последней битвой этой войны оказалась осада Бхаратпура, который решил выступить на стороне Яшванта. Лейк прибыл к крепости 2 января 1805 года. 7-го началась бомбардировка. Первый штурм, произошедший 9-го, маратхи отбили, англичане потеряли до 500 человек. Вторая атака 16 января привела к массовому избиению наступающих — систему обороны города в 1790-е капитально перестроили французские инженеры: были сооружены ложные бастионы, заканчивающиеся тупиками, стены, сделанные ступеньками, когда прошедший по лестницам отряд попадал на открытое пространство, простреливаемое со всех сторон. Город защищали наемные арабы, весьма искусные в обороне. Третий штурм 20 февраля 1804 года — опять неудача! Потери после всех четырех штурмов уже составили 3992 человека! Защитники крепости сделали вылазку. Англичане в панике отступили, бросив раненых, которых арабы хладнокровно и добили, отрезав им головы (комендант крепости платил товарищам мусульманам за работу сдельно — по головам противников). Пользуясь тем, что крепость Бхаратпур у войск ОИК взять все никак не получается, Яшвант и Ранджит Сингх, раджа Бхаратпура, заключили с англичанами соглашение, согласно которому выплачивали только военные издержки, без территориальных потерь. 24 декабря 1805 года соглашение ратифицировали обе стороны, и вторая англо-маратхская война закончилась. Из книги «История Индии»:

«Старому, ослепленному рохиллами Великому Моголу Шаху Аламу II англичане вернули трон в Дели. Никакой реальной властью он не обладал. Крепость и стольный город Гвалиур, имевший важное военное значение, должны были быть переданы радже небольшого раджпутского княжества Гохуд.

Английская армия перешла в наступление, крепости Холкара пали одна за другой, раджа Бхаратпура заключил мир с англичанами, и Холкар бежал в Пенджаб.

Однако война с маратхами требовала больших средств, и акционеры Компании стали опасаться за свои дивиденды. Новый исполняющий обязанности генерал губернатора Индии Дж. Барлоу (1805–1807 гг.) отдал Синдхии обратно Гвалиур, а Холкару — его владения к югу от реки Чамбал, надеясь, что они будут ослаблены враждой со своими вассалами — теми раджпутскими князьями, которые в прошлой войне помогали англичанам. Действительно, во владениях маратхов происходила междоусобная борьба. Синдхия и Холкар имели большие армии, но в казне их территориально урезанных княжеств не было достаточно средств для содержания этих войск. Поэтому воины-наемники жили почти исключительно за счет грабежа населения. Они совершали набеги на деревни и даже города, пытали, убивали людей, уничтожали все, что не могли взять с собой».

Маратхская конфедерация медленно, но верно шла на свою Голгофу. Развязка наступила в 1818 году, поэтому мы на время оставим маратхов и перенесемся опять в Индийский океан, благо там развернулись основные события 1807–1811 годов.

И прежде чем закончить эту часть, остановимся еще на одном любопытном факте. В 1806 году дирекцией британской ОИК был организован Ост-Индский колледж в Лондоне. Задача его была самая простая — подготовка администраторов и управляющих в странах Востока. Учебная программа включала в себя изучение следующих языков: арабского, санскрита, урду, хинди, бенгали, маратхи, телугу и персидского. Преподаватели — лучшие профессора из Оксфорда, которым платили немалые деньги, 500 фунтов стерлингов в год. Выпускники колледжа после окончания учебы вербовались для службы в Индии, ибо завоеванными странами надо было кому-то управлять. За ротами солдат и авантюристов пошли администраторы и управленцы.

Начнем с Веллурского мятежа.

Надо сказать, что Совет директоров ОИК был сильно недоволен войной с маратхами 1803–1805 годов, вернее — тратами на войну. Господа из Лондона считали, что местные офицеры и администраторы начинают конфликты, чтобы пограбить и поживиться на завоеванных территориях, тогда как ОИК это влетает в большую копеечку. В 1806 году началось сокращение расходов. Во-первых, отменили все надбавки и премии для солдат и офицеров типа «боевых», «провиантских» и т. д. выплат. Прекратили финансирование учений сипаев.

Чуть ранее, в 1805 году, прибывший в Индию генерал Джон Крэддок, новый командующий в Мадрасе, ввел новые порядки. Сипаев обязали брить бороды и усы, снять все перстни и серьги, столь любимые индусами, сменить тюрбаны на круглые шляпы и стереть всякие точки на лбу. Нововведениями Крэддок смог оскорбить как индуистов, так и мусульман.

Делегация сипаев получила аудиенцию в Форте Джордж и попросила отменить новые уставы. Крэддок к препирательствам не привык, парламентеров выпороли и выкинули из города. Дополнительно дали по 50 плетей еще пятидесяти индусам — ну, чтобы подавить сопротивление в зародыше. Как оказалось, это только ухудшило ситуацию.

10 июля 1806 года 1500 сипаев форта Веллур (Веллор), что в шестнадцати милях от Мадраса, восстали. Ситуация усугублялась тем, что в форте в качестве почетных пленников жили сыновья Типу-сахиба, а большая часть сипаев гарнизона были из Майсура. В два часа ночи индусы ворвались в казармы европейцев и буквально в считаные минуты убили 14 офицеров и 115 солдат. На рассвете форт захватили, и над ним взвилось знамя Майсура — с изображением тигра. Части европейцев (69 человек) удалось заблокироваться в пакгаузе, который был осажден, и белые яростно отстреливались.

К 11.00 появились британские части из Аркота и Мадраса. 20 человек из 19-го полка легких драгун перебрались по веревкам через стену, атаковали охрану у входа и открыли ворота, куда ворвались солдаты 69-го пехотного полка и драгуны. Вмиг убили до 100 сипаев, пленных не брали — расстреливали на месте. Этому способствовали прекрасные виды внутри форта — разрубленные зверским образом белые тела с отрубленными головами, выколотыми глазами, отрезанными половыми органами.

Штурм закончился через полчаса. 350 сипаев убили, еще 350 — ранили. Трибунал 6 человек осудил быть разорванными выстрелом из пушек, пять — к расстрелу, восемь — к повешению, пять — к каторге на Андаманские острова. Сыновей Т ипу перевезли в Калькутту. Губернатора Мадраса Бентинка, генерала Крэддока и офицеров, которые проводили его политику, выслали из Индии в 24 часа. Руководство ОИК прекрасно понимало, что нельзя подходить с европейскими мерками к азиатам. Мятеж, по сути, возник на пустом месте, и слава Богу, что его удалось быстро подавить.

Ну а теперь давайте вернемся к действиям на море.

Бомбейское представительство ОИК с одной стороны и Мадрасское с Калькуттским с другой совершенно по-разному организовывали торговые и коммерческие перевозки в Европу и Китай. Как мы помним, до недавних пор остров Сальсетт, фактически контролирующий гавань Бомбея, принадлежал маратхам. Оттуда постоянно действовали индийские корсары и пираты. Кроме того, практически все Малабарское побережье принадлежало Маратхской конфедерации. И атаки мусульманских и индийских каперов были обычным делом. Соответственно, в Бомбее еще со времен Ангриа ввели конвойную систему. Купеческие суда ОИК и частных торговцев собирались в большие караваны, которые эскортировались кораблями Роял Неви до южной оконечности Цейлона или до Джибутти, откуда дальше следовали либо в Европу, либо в Китай.

После завоевания Бенгалии и изгнания французов из Пондишерри у Мадраса и Калькутты такой проблемы не стояло. Уже в прошлой войне Сюркуф это наглядно доказал, а в новом противостоянии в Бенгальском заливе собрали богатую жатву и Потье, и Перро, и Линуа. Лишь из-за граничащей с трусостью осторожности Линуа не захватил богатейший караван судов в Китай. И все же судовладельцы из Мадраса и Калькутты просто презирали конвойную систему, хотя и терпели большие убытки от захватов французских корсаров. Они упорно посылали в море одиночные корабли без сопровождения, увеличивая трафик на морских путях и мешая военным организовать эффективную оборону купцов. Естественно, что только за два месяца (сентябрь и октябрь 1807 года) французы захватили 19 торговых судов в качестве призов. Захваты упали тяжким бременам на арматоров и страховщиков. Только страховые компании выплатили за эти захваты 291 256 фунтов стерлингов. Поэтому 10 декабря 1807 года они послали очень сердитый мемуар в Адмиралтейство, обвиняя в сложившейся ситуации всех и вся кроме себя. Писалось помимо прочего: «Эти захваты, произведенные всего двумя французскими фрегатами, производились в 400 милях от Калькутты и в 100 милях от Мадраса, а ведь последний — главная база нашего Адмиралтейства в регионе. Несмотря на постоянное присутствие нашей морской силы каперы врага с успехом грабят наши корабли и наше побережье, а это настолько разрушает торговлю, что моряки отказываются выходить в море, и страховые компании — выплачивать ущерб».

Что такое конвойная система во времена парусов? Да то же самое, что в Первую или Вторую мировую. Большие массы купцов собирались либо в порту, либо в точке рандеву в единый ордер, где определялся порядок и скорость следования. В зависимости от значимости и размеров конвоя ему назначался эскорт из военных кораблей. По ситуации охранение могло быть ближним или дальним.

Что давала система конвоев? Здесь лучше всего процитировать признанного мастера крейсерской войны — Карла Деница, держа в уме, что роль подводных лодок во времена парусов играли каперы:

Каперы были в том же положении, что и подводные лодки Первой мировой — связь только на расстоянии видимости либо посыльными судами, разведданные — отрывочные, и т. д. Причем даже конвой без военного эскорта сам по себе был большой силой, в чем мы могли убедиться на примере боя Дэнса.

А какие же тогда минусы у конвоев? Чисто экономические. Формирование конвоя занимало время. Допустим, ранее из Калькутты торговцы отсылали в Китай суда раз в два дня. А теперь — раз в две недели. Это требовало и больших вложений (надо нанять больше кораблей, чтобы компенсировать вынужденный простой), и новой системы финансового планирования (часть покупателей, привыкших оперативно получать товары, уходили к другим поставщикам), и больших вложений в систему складирования (для больших партий грузов нужны большие склады, либо свои, либо арендованные).

Траты совершенно не устраивали купцов из Калькутты и Бомбея. И в результате капер, попадавший на оживленные торговые пути, почти гарантированно снимал жатву и уходил до прихода военных кораблей. Флоту в этом случае, чтобы гарантированно избежать потерь среди торговых судов, надо было к каждому судну прикрепить по кораблю в качестве охранения, и тут проблема даже не в баснословной стоимости таких мероприятий, а в их полной невозможности. Ибо торговых судов в разы больше военных.

Но что недостаток с точки зрения коммерсантов, для военных было однозначным достоинством. Смотрите сами — капер приходит в зону действия, крейсирует две недели, и… ничего. Ни одного судна, на которое можно напасть и захватить. Наконец, он видит паруса, приближается — а там 30–40 торговых кораблей с охранением. Атака такого каравана — чистое самоубийство.

Морское командование раз за разом пыталось объяснить эту проблему генерал-губернатору Бенгалии и губернатору Мадраса, однако на тех давило лобби администраторов и арматоров Ост-Индской компании. Каждый раз бабло побеждало доводы разума. Однако решать проблему флоту все же пришлось. ОИК, разозленная потерями торговых судов, грозила снять моряков с денежного и продуктового довольствия. В связи с этим Эдвард Пэллью принял план захвата ключевых точек, способных контролировать морской трафик, а также морских баз французских и голландских каперов. Если у капера нет базы — значит, негде ремонтироваться, пополнить экипажи, провиант, боеприпасы. Такой капер — потенциальный мертвец. Захвати базы — и корсаров в регионе не останется. Все логично.

Прежде всего, следовало обеспечить свободное прохождение торговых судов ОИК в самой узкой точке — Молуккском проливе. Для этого нужно было нейтрализовать голландскую Яву, куда не так давно пришла небольшая эскадра коммандера Албенса в составе 40-пушечных «ост-индийцев» «Виктория» и «Батавия», а также 14-пушечного корвета «Виллем».

Чуть ранее, в 1805-м, в Батавию прибыла эскадра вице-адмирала Хартсинка в составе четырех линейных кораблей — 68-пушечных «Плуто» и «Револютие», «Схриквервеккер» (Schrikverwekker), «Кортенар» (пятый линкор — «Бато» — как мы помним, оставили в Кейптауне из-за ветхости), фрегатов «Паллас», «Мария Риггерберген», «Феникс» и нескольких мелких судов. Не уйди Линуа из Индийского океана, а соединись с голландцами, то франко-голландцы имели бы 5 линкоров, 2 хорошо вооруженных «ост-индийца», 6 фрегатов, и 12 шлюпов — довольно большая сила, с которой бы англичанам пришлось считаться: либо вызывать подмогу из метрополии, либо вводить столь ненавистную систему конвоев. В любом случае, французский адмирал, уйдя из Индийского океана, безмерно облегчил Пэллью задачу.

В июле 1806 года английский адмирал послал к Яве 32-пушечный фрегат «Грэйхаунд» и 18-пушечный шлюп «Харриер» с целью разведки. 26 июля британцы встретили в Маллакском проливе голландский конвой, состоявший из 36-пушечного фрегата «Паллас», фрегата ОИК «Батавия» с грузом пряностей, торгового 8-пушечного брига «Кристиан Элизабэт» и 12-пушечного шлюпа «Бельгика». Англичане энергично атаковали голландцев и захватили все корабли. Кэптен Эльфинстон по-гусарски сближался с голландцами чуть ли не вплотную, и после пары залпов неприятель сдавался.

Повозиться пришлось лишь с фрегатом «Паллас», бой с которым шел полчаса. Англичане потеряли 1 человека убитым и 11 раненными, тогда как голландцы — 12 убитыми и 39 ранеными.

В октябре 1806 года 36-пушечный британский фрегат «Кэролайн» захватил у Явы несколько голландских судов и 18-го числа у Батавии был атакован 36-пушечным голландцем «Мария Риггерберген» при поддержке трех шлюпов («Уильям», «Зее-Плуг» и «Патриот»), а также канонерских лодок. Англичанин дерзко пошел на сближение, не открывая огня и терпя расстрел с дальней дистанции. На 40 ярдах «Кэролайн» развернулся бортом и начал ураганный огонь по голландскому фрегату. Голландцы не выдержали, захлопнули пушечные порты, и через полчаса подняли белый флаг. Остальные же голландцы отошли к берегу под защиту береговых батарей. Семь торговых судов выбросились на берег, дабы избежать захвата.

Далее «Кэролайн» проследовал к Филиппинам, где 4 апреля 1807 года взял, наверное, приз мечты — шедший из Лимы в Манилу испанский фрегат «Сан-Рафаэль» с серебряными монетами, слитками и 1700 центнерами медных листов на сумму в 1 миллион долларов (200 тысяч фунтов). Кэптен Питер Ренье получил 52 тысячи фунтов призовых, офицеры — по 1200 фунтов, матросы — по 350 фунтов.

Крейсерства «Грейхаунд» и «Кэролайн» сподвигли Пэллью на мысль полностью нейтрализовать голландцев. 31 августа к Яве подошли фрегаты «Кэролайн» и «Психея», которые произвели разведку местности и обнаружили, что линкоры «Плуто», «Револютие» и «Кортенар», а также «ост-индиец» «Рустлофф» и корвет «Сципион» переведены в Мадурский пролив, к форту Грайсси. «Сципион», вышедший на разведку, англичане захватили и вернулись к основным силам.

Пэллью вышел в море в следующем составе: 74-пушечные корабли «Пауэрфулл» и «Каллоден», фрегаты «Кэролайн» и «Фокс», шлюпы «Виктор», «Самаранг», «Сифлауэр», «Джэсер» (Jaseur), а также войсковой транспорт «Вустер», на который посадили 500 солдат 30 пехотного полка. Подойдя к Грайсси 5 декабря 1807 года, Пэллью послал парламентера с просьбой сдать корабли без боя на ответственное хранение. Властью короля обещал, что когда война закончится — корабли вернут Нидерландам, а если сгниют — заплатят как за новые. Голландский контр-адмирал Хартсинк надеялся на береговые батареи по обеим сторонам мелководного пролива, которые надежно прикрывали подходы к гавани, причем голландцы заранее поставили калить ядра, чтобы вызвать пожары у англичан. Пэллью же, прижавшись к одному берегу, сначала обрушил всю мощь орудий эскадры на первую батарею, а потом на вторую, высадил солдат, которые дожгли и добили остатки, и к вечеру 6 декабря проход освободили. Хартсинку ничего не оставалось, как начать переговоры. Контр-адмирал согласился со всеми условиями англичан и пообещал передать корабли утром 7 декабря. Однако когда Пэллью вошел на рейд Грайсси, он увидел, что голландцы затопили свои корабли на мелководье. Разъяренный англичанин приказал расстрелять их в воде и дожечь все то, что выступает из воды. На сушу высадили десант — сжечь все магазины и склады, взорвать и уничтожить пушки и батареи. Все запасы для флота снесли на британские корабли. Утром 11 декабря Пэллью покинул Яву и взял курс на Мадрас. Голландский флот на Яве погиб.

5 января 1808 года на Яву прибыл новый губернатор — Герман Виллем Дандальс, который сменил Альбертуса Хенрикуса Вейзе. Задача, поставленная ему королем Нидерландов Луи Бонапартом, была проста — укрепить остров и противостоять вторжению англичан. Новый начальник взял быка за рога. Прежде всего попытался пресечь коррупцию в Голландской Индии, повысив зарплату чиновников и ужесточив наказания за воровство.

На 1808 год войска на Яве насчитывали 4000 солдат, и это было безумно мало. К концу года Дандальс увеличил контингент до 18000. Понадобились деньги, и власти устроили свободную распродажу земель, отменив феодальные порядки местных князьков. Это вызвало череду восстаний индонезийцев, которые жестко подавили. При этом замки местных феодалов разрушили, а богатства конфисковали в казну колонии.

Вовсю строились новые больницы и казармы, были основаны оружейные мануфактуры в Сурабае и Семаранге, капитально перестроена система обороны самой Батавии. Поскольку флота у голландцев уже не было, Дандальс начал гигантское строительство дорог — например, Великую Почтовую Дорогу между Батавией и Сурабаей (800 км) построили всего за год, не считаясь с потерями индонезийских рабочих.

Увеличили выработку кофе в полтора раза. Чтобы спасти колонию от голодной смерти, Дандальс приказал массово разводить буйволов, которые использовались и как тягловая сила, и как источник мяса. Губернатор укрепил Яву всего за год, и англичане временно отказались от проведения десанта на острове. Пока же свои взоры они обратили на французские острова Иль-де-Франс и Реюньон. Что же случилось?

Вспомним, как досаждали англичанам французские каперы. К 1808 году корабли, присланные в 1803–1806 годах, уже настоятельно требовали ремонта и по факту не могли действовать в отдаленных водах. Именно поэтому в воды Индийского океана была послана эскадра Жака Гамелена в составе 40-пушечных фрегатов «Венус», «Манш», «Каролина» и «Белонна». Построенные по одному проекту, несущие на главной палубе двадцать восемь 18-фунтовок, а на верхней — двенадцать 8-фунтовок, это были мощные, быстроходные корабли, способные доставить много головной боли британцам.

Чуть позже послали и пятый фрегат «Неман», однако его перехватили у Бреста 36-пушечники «Аметист», «Эмеральд» и «Аретьюз», и после двухчасового боя француза захватили. Как и все припасы для морских складов на Иль-де-Франсе.

Основная же эскадра успешно прибыла на французские острова. Корабли шли из разных портов поодиночке, «Венус» по пути захватил «ост-индийцы» «Хирэм» и «Альбион» с грузом на 60 тысяч фунтов стерлингов, «Манш» взял 16-пушечный шлюп «Сифлауэр» у Бенгуклу, «Каролина» — «ост-индиец» «Шарлотт» и каперский бриг «Сезар». С мая по сентябрь 1809 года французские каперы захватили 17 кораблей, из них 7 — большие «ост-индийцы». Сумма ущерба составила 1.4 миллиона фунтов серебром. И опять все захваты произошли в Бенгальском заливе, там, где коммерческие суда ходили вне системы конвоев. Купцы Мадраса и Калькутты бесновались, требуя крови.

И Роял Неви, подгоняемый угрозами из правительства и дворца генерал-губернатора, решил провести рейд против Реюньона. Нападать решили с тыла — для этого в захваченном Кейптауне была сформирована эскадра Джосайи Роули в следующем составе: 54-пушечный «Резонистейбл», 32-пушечный фрегат «Нереида», 40-пушечный «Кэролайн», 16-пушечный бриг, два торговых судна и два отбитых «ост-индийца» «Стрэхэм» и «Юэроп». В качестве базы поближе к Реюньону захватили остров Родригес, и из Мадраса перевезли 368 солдат. Был сформирован сводный отряд морской пехоты из 236 моряков. Ночью англичане пробрались в гавань Сен-Поль и открыли ураганный огонь.

Французы оказались застигнуты врасплох. Фрегат «Каролина», получив порцию ядер, выбросился на берег, то же самое сделали и другие французские корабли. Высаженная на берег десантная партия сожгла склады пороха и захватила награбленные в свое время у англичан запасы хлопка и шелка на 500 тысяч фунтов. Кэптены предложили Роули сжечь город дотла, однако коммодор, понимая, что сейчас идет набег, а остров еще предстоит захватывать, приказал вернуть всю собственность, включая рабов, владельцам, и за небольшой выкуп оставил Сен-Поль 22 сентября 1809 года. С собой англичане увели «Каролину», вступившую в состав британского флота под именем «Бурбонез».

18 ноября 1809 года Гамелен нанес ответный удар. Его фрегаты «Венус» и «Манш» захватили недалеко от Андаманских островов «ост-индийцы» «Виндхэм», «Юнайтед Киндом» и «Чарльстон», шедшие на закупки в Китай с 600 тысячами фунтов стерлингов серебром и товарами. Правда, «Виндхэм» смогли отбить, но только на время.

3 июля 1810 года французские фрегаты «Беллона» (капитан Дюперре) и «Минерва» (бывший португальский 52-пушечный корабль) атаковали еще один ост-индийский караван в составе уже знакомого нам «Виндхэма», «Цейлона» и «Эстелла». Из них только «Эстелл» смог бежать, остальные суда попались. На них взяли в плен 200 солдат, генерала Везерал (Wetherall) и его семью.

Взбешенные англичане решили провести экспедицию на Иль-де-Франс и уничтожить всех каперов французов в регионе. Это и стало отправной точкой для несчастливого рейда на Гранд-Порт. Сначала, 8 июля 1810 года, был взят остров Реюньон. 28 июля под началом коммодора Сэмьюэла Пима вышла эскадра к Иль-де-Франсу. Ее состав: 36-пушечный фрегат «Ифигения», 34-пушечный «Нереида», 32-пушечный фрегат «Мэджикэн», 30-пушечный «Сириус» и корвет «Стаунч» (Staunch). Изначально решили взять островок Пасс, который контролировал подход к Пор-Луи, что и сделали в ночь на 15 августа 1810 года. Там англичане быстро создали батарею из двенадцати 18фунтовых орудий и четырех 10-дюймовых мортир, расселись и стали ждать.

20 августа к Пор-Луи возвращался из крейсерства капитан Дюперре с «Беллоной», «Миневрой», корветом «Виктор» и захваченными «ост-индийцами» «Виндхэм» и «Цейлон». Командующий британской батареей Уиллоугби приказал поднять французский флаг, дабы подманить французов поближе. По подошедшему корвету «Виктор» (это наш старый знакомец — «Ревенан», конфискованный в свое время у Сюркуфа) был открыт шквальный огонь. Француз тотчас же поднял белый флаг, англичане торопливо начали спускать шлюпки, чтобы перевести корабль к основным силам, но тут… триколор на «Викторе» снова полез наверх, а из-за мыса вылезли «Минерва», и два «ост-индица», открывшие огонь по батарее из пушек главного калибра. Шальное ядро попало в склад пороха, и раздался ужасный взрыв — часть пушек взлетела на воздух и упала в море.

Уиллоугби срочно послал за подмогой. Вышел фрегат «Нереида», за ним «Сириус». Но тут из-за мыса появился французский «Беллона», и англичане сразу же отказались от боя. Немного подсластило пилюлю то, что «Виндхэм» вылез на мель и застрял там, поэтому ночью «Сириус» смог захватить его. Остальные же корабли Дюперре вошли в гавань Гран-Порта.

Пока губернатор острова Шарль Декан строил батареи, чтобы помочь своим каперам, Дюперре приказал ночью сместить навигационные буйки и выстроил корабли следующим образом — вход в бухту у Иль дю Синж (Острова Обезьян) прикрывали «Белона» и «Минерва». Далее в линии стоял «Цейлон», «Виктор» же был оттянут чуть вглубь бухты для приема раненых. У берега дежурили два быстроходных рыбачьих баркаса — для доставки пороха и ядер на корабли, а также для отвода брандеров.

22 августа для поддержки Дюперре Гамелен отправил из Пор-Луи фрегаты «Венус», «Астре» и «Манш», и корвет «Энтрепренан», но из-за противных ветров они прибыли только 27 августа. Пим же решил атаковать 23 августа.

В 16.30 23-го числа он вошел в проход между островом Пасс и гаванью, головным шел «Виктор», далее «Нереида», следом — «Ифигения», и замыкал колонну «Мэджикен». Захваченный «Виндхэм» пустили чуть вперед — прорвать оборону. В 17.30 французы открыли огонь, англичане не отвечали, решив открыть огонь с пистолетной дистанции. Внезапно «Нереида» резко остановился, налетев на коралловый риф. За борт полетели грот- и бизань-мачта. На «Ифигении» сразу же бросили якорь — и тут заговорили укрытые Деканом в лесочке береговые батареи. В 18.00 на мель вылетели «Сириус» и «Мэджикен».

Тем временем между «Нереидой» и «Ифигенией» с одной стороны и «Беллоной», «Минервой» и «Цейлоном» с другой шел жесточайший бой. Англичане развили адский огонь, но получали залпы как от французских кораблей, так и со стороны берега. Корвет «Виктор», получив несколько попаданий, срочно выбросился на берег, дабы избежать затопления. До 20.00 бой шел практически на равных, далее началось сказываться превосходство в силах французов. Баркасы прекрасно отработали, пополняя боезапас фрегатов, а огонь англичан начал слабеть. К 22.00 он фактически прекратился, а в 23.00 совсем корабли совсем затихли.

За ночь «Ифигения» смог сняться с мели, остальные англичане сидели крепко. Но выйти из бухты фрегат не мог — «Сириус» и «Мэджикен» перегородили проход.

Днем 24 августа прибывшая на «Нереиду» французская призовая партия обнаружила страшную картину — весь фрегат разбит, из команды в 286 человек 88 убито, 144 — ранено. Англичане сдались без вопросов. «Сириус» же и «Мэджикен» возобновили огонь. Но на «Мэджикене» было 8 или 9 футов воды в трюмах, корабль медленно разрушался, в этой ситуации кэптен Кертис принял решение сжечь фрегат, а команду перевести ночью на «Ифигению» и «Сириус». В двенадцать ночи из фрегата вырвались языки пламени, а в 1.00 он взлетел на воздух.

Утром 25-го числа французские корабли и батареи начали обстрел «Сириуса». Понимая, что корабль обречен, коммодор Пим приказал сжечь фрегат. Остатки экипажей перешли на «Ифигению». Английский командир приказал отправить быстроходный катер к Роули с просьбой о помощи. К 27-му числу «Ифигения», дрейфовавшая к выходу в канал между островом Пасс и выходом из бухты, увидела паруса. Это оказалась эскадра Гамелена, о которой мы уже говорили ранее. Гамелен потребовал безусловной сдачи, или он открывает огонь. В обмен он обещал отправить всех пленников к Реюньону, который, как мы помним, был недавно захвачен англичанами. Пим думал недолго. На «Ифигении» медленно пополз вверх белый флаг. Теперь Гамелен, объединившийся с Дюперре, имел вместе с «Ифигенией» в строю 6 фрегатов, 2 «ост-индийца», 4 корвета, и вполне мог угрожать Роули с его 4 фрегатами, 2 «ост-индийцами» и бригом.

Гранд-Порт считается самой громкой французской победой эпохи Наполеоновских войн. Англичане потеряли фрегат «Эфрикэн» и в незнакомых для себя водах около Реюньона были захвачены фрегатами Гамелена. Ночью «Эфрикэн» оторвался от сопровождавших его 38-пушечного «Боадичеа» (прислан из Кейптауна на усиление) и брига «Оттер». Утром 13 сентября фрегат атаковали французские «Ифигения» и «Астре», зажали с двух сторон, и после непродолжительного, но жестокого боя англичанин сдался. Команда «Эфрикен» потеряла 49 человек убитыми и 114 ранеными.

Правда, на следующий день, когда появились «Боадичеа» и «Оттер», французские фрегаты бросили приз, поскольку «Эфрикен» во время боя лишился грот-мачты и не мог развить хорошую скорость. Призовая команда французов дала пару залпов и сдалась.

Другим кораблем был следующий опять-таки для усиления Роули 32-пушечный фрегат ОИК «Цейлон». Согласно имеющимся у капитана Чарльза Гордона данным, что Пор-Луи занят англичанами, он вошел в гавань 17 сентября 1810 года и наткнулся на стоявшие в гавани «Венус» и «Виктор». Французы ринулись в погоню за англичанином, «Виктор» вырвался вперед. Неопытный капитан «Цейлона» спутал французский корвет с фрегатом и думал, что его преследуют два «одноклассника» по вооружению. Ночью, видя, что «Виктор» отстал, а «Венус» вырвался вперед, Гордон приказал обстенить паруса, чтобы вывести из строя хотя бы одного противника, однако Гамелен также снизил ход и дождался подхода корвета. В 0.15, увидев «Виктор» в 7–8 милях западнее, «Венус» поднял флаг общей атаки, сблизился с англичанином и открыл огонь.

Спасло «Цейлон» то, что на его борту находились 100 солдат, в основном артиллеристы из 89-го и 96-го полков Мадраса. Они встали к пушкам и вели не только частый, но и точный огонь. К 1.15 «Венус» потерял грота-рей и две стеньги, в 2.15 рухнула за борт бизань-мачта, но в этот же момент «Цейлон» лишился последней мачты. К тому же наконец-то приблизился «Виктор», и Гордон решил сдаться.

К этому времени корабли оказались у Реюньона, недалеко от Сен-Дени, где стояла эскадра Роули. Англичане заметили три корабля и определили, что как минимум два из них французские. Коммодор вышел в погоню с «Боадичеа» и шлюпами «Оттер» и «Стаунч». Гамелен понимал, что у него из трех кораблей два совершенно избиты, поэтому приказал призовой команде покинуть «Цейлон», ибо рабочие руки сейчас нужны прежде всего на «Венусе». Таким образом, «Цейлон» оказался отбит. Надежды на то, что призом займется «Боадичеа», остались только мечтами. Флагман Роули целил на «Венус». Гамелен понимал, что в таком состоянии его корабль не сможет оказать британцу серьезного сопротивления. В прошлом бою он потерял 9 человек убитыми и 30 раненными, но это еще полбеды. Во время предыдущего боя фактически закончились ядра и порох. Поэтому сопротивление было чисто символическим. Гамелен открыл огонь в 16.40, а в 16.50 на мачту «Венуса» пополз по фалам белый флаг.

«Венус» и «Цейлон» привели на Реюньон и отремонтировали, и обоими усилили эскадру Роули, который теперь имел 6 фрегатов, 4 шлюпа и 3 «ост-индийца» против 6 фрегатов, 2 корветов и 2 «ост-индийцев» у французов. «Венус» переименовали в «Нереиду», в честь фрегата, потерянного в Гранд-Порте.

Самое смешное, что Гордон, офицер резерва, попал под трибунал, который рассмотрел обстоятельства сдачи «Цейлона» и после жестоких споров признал, что обвиняемый сделал все от него зависящее, и вообще — способствовал окончательной победе над «Венусом», нанеся последнему серьезные потери и повреждения.

Весь октябрь к Реюньону стягивали силы. В конце концов, 22 ноября 1810 года большой транспортный флот в количестве 50 судов отплыл из Сен-Дени, прикрываемый 1 линкором (74-пушечный «Илластриес»), 12 фрегатами и 5 шлюпами. На транспортах было размещено 5293 солдата и 15 орудий. 29-го флот достиг Большой Гавани (Гранд-Байе) и высадил войска, не встретив никакого сопротивления. Утром 30 ноября англичане с боем пересекли реку Томбо и увидели Пор-Луи, который спешно готовился к обороне.

У Декана было только 1300 солдат и мало полевых пушек. Орудия береговых батарей смотрели в море и не имели обратной директрисы стрельбы. К тому же французы всерьез опасались прорыва Роули в гавань. Поэтому решили снять с кораблей пушки и припасы, и затопить их на фарватере, а команды влить в оборону города.

1 декабря англичане атаковали позиции Декана в лоб и были довольно легко отбиты. Но оказалось, что это ложная атака. Большой отряд сипаев обошел левый фланг французов и угрожал ворваться в сам город. Понимая, что ситуация безвыходная, Декан предложил перемирие и переговоры. Согласно условиям капитуляции, гарнизон должны были репатриировать во Францию с личным оружием и вещами. Часть кэптенов выразила недовольство условиями сдачи, однако Роули понимал, что декабрь в этой части Индийского океана — сезон штормов. Во что может превратить шторм армаду в 70 кораблей у берега — догадаться несложно.

Были подняты и введены в строй оставшиеся от эскадры Гамелена французские фрегаты «Беллона», «Астре», «Минерва», «Ифигения», «Нереида» и «Манш», захвачено 209 орудий. Но больше всего господа из ОИК обрадовались захвату корвета «Виктор», экс-«Йена», экс-«Ревенан», тому самому, так насолившему британцам со времен Робера Сюркуфа. Дабы «Ревенан» более не возвратился — его торжественно сожгли в гавани Пор-Луи.

Весть о победе при Гранд-Порте прибыла во Францию слишком поздно — лишь в ноябре 1810 года. И Бонапарт решил послать Декану подкрепление. В феврале 1811-го из Бреста вышли 38-пушечные фрегаты «Реноме» и «Нереида», а также 40-пушечный «Клорен» под общим командованием коммодора Франсуа Рокебера. На каждый корабль погрузили еще дополнительно по 200 солдат и снаряжение для гарнизона Пор-Луи.

6 мая 1811 года Рокебер прибыл в Гранд-Порт и обнаружил, что Иль-де-Франс захвачен англичанами. Британцы же, извещенные о прибытии французов, заранее держали три фрегата полностью боеготовыми и, обнаружив Рокебера 8 мая, ринулись за ним в погоню. Французские корабли по ходкости и скорости превосходили обычные британские фрегаты, но были очень перегружены грузами и людьми, поэтому дивизион кэптена Чарльза Марша Шомберга (36-пушечные «Астре», «Галатея» и «Фиби», а также бриг «Рэйсхорс») смог повиснуть на хвосте у французов.

19 мая Рокебер достиг Мадагаскара, бухты Таматаве, где выгрузил солдат и припасы. Английский гарнизон в 100 человек в небольшой крепостице, пораженный малярией, сдался без боя. Утром 20 мая у гавани появился Шомберг, однако слабые ветра не позволили ему приблизиться к французам, точно так же, как они помешали Рокеберу занять удобную позицию для боя.

В 12.00 французы вышли в море в линии баталии в следующем порядке: головной — «Клорен», далее «Реноме», замыкающий — «Нереида». Англичанам линию из-за слабого и непостоянного ветра сформировать не удалось.

В 16.00 «Реноме» открыл огонь по «Астре», но «Фиби» и «Галатея» не могли поддержать порыв своего флагмана, ибо ветер совсем стих. Французы медленно дрейфовали за предел дальности британских орудий, англичане же изо всех сил пытались помешать этому.

В 17.00 Рокебер попал в полосу бриза, тогда как англичане находились в штилевой области. Он начал сокращать дистанцию, ведя огонь по «Астре», затем пытался прорезать английскую линию, пользуясь обездвиженностью фрегатов Шомберга, и устроить им «Трафальгар наоборот». «Клорен» вел огонь по «Фиби», «Реноме» перенес стрельбу на «Галатею». «Нереида» же, попав в штилевую полосу, оставалась за пределами эффективной дальности орудий «Астре» и «Рэйсхорс».

Через два часа «Нереиде» все-таки удалось прорезать линию англичан между «Фиби» и «Астреей», а француз обрушил несколько продольных залпов полным бортом на первый фрегат. «Фиби» получил серьезные повреждения, на нем возникли пожары, однако кэптен Хилльяр смог сманеврировать и развернуться бортом к противнику. Силой инерции английский фрегат понесло ближе к противнику, и на дистанции в 100 ярдов англичане развили интенсивный огонь. После получаса боя «Нереида» замолчал, там погиб капитан, множество пушек вышло из строя.

В свою очередь «Клорен» и «Реноме» сосредоточили огонь на «Галатее», который потерял две из трех мачт и получил многочисленные попадания. В принципе, английский фрегат могли бы добить, но решили спасти «Нереиду», атаковав «Фиби». Последнему оставалось отойти к «Астре». В 20.30 первый раунд закончился.

Французы сосредоточились у «Нереиды», который пытался исправить повреждения. В 21.50 задул ветер уже с английской стороны, «Астре» приблизился к «Реноме» и продолжил бой. На беду Рокебера с другого траверза на него зашел «Рэйсхорс», а с кормы — «Фиби», и после 25 минут яростного боя французский корабль был взят, а Рокебер убит. «Клорен» и «Нереида» не могли помочь флагману, так как оказались в штилевой полосе.

Видя, что флагман сдался, «Клорен» решил сбежать с поля боя, оставив на съедение поврежденный «Нереида». Его преследовали «Астре» и «Фиби», но французу удалось оторваться.

«Нереида» же за ночь смог отойти к крепости Таматаве, надеясь на защиту полевых батарей. Шомберг, понимая, что в незнакомой гавани вполне может повториться ситуация Гранд-Порта, послал делегацию под белым флагом в гавань «Рэйсхорс» с требованием сдать форт. Заодно сообщил, играя на неосведомленности гарнизона, что «Реноме» и «Клорен» уже захвачены, и предлагал французам в случае капитуляции без боя и сдачи фрегата репатриацию во Францию.

Лейтенант Франсуа Понэ, подумав, согласился, и французов препроводили к Бресту. Что касается «Клорен» — 1 августа он миновал мыс Доброй Надежды, 24 сентября смог прорвать блокаду у Бреста и войти в гавань. Капитан фрегата, Сен-Крик, попал под трибунал, его обвиняли в неоказании помощи своим товарищам и в возвращении в Брест, тогда как прямой приказ перед боем был — идти в Батавию, на защиту Явы. Сен-Крика уволили со службы и лишили ордена Почетного Легиона. Наполеон счел наказание слишком мягким и требовал, чтобы капитана расстреляли, однако суд оставил вердикт в силе.

В 1814 году, во время Ста Дней, Сен-Крик пытался вернуться во флот, но Бонапарт именным рескриптом подтвердил приговор, и бывший капитан пошел во внутренние органы — стал начальником жандармов Каркассона. Умер в 1819 году.

Вернемся на Яву. После захвата французских островов в Индийском океане англичане решили захватить все голландские колонии в регионе. Надо сказать, операцию от начала и до конца спланировала и профинансировала именно британская Ост-Индская кампания. Для захвата были выделены гигантские силы: 4 линейных корабля («Сципион», «Минден», «Илластриэс», «Акбар»), 13 фрегатов, 8 шлюпов, 8 кораблей ОИК, использующихся как вооруженные транспорты. Французы и голландцы на тот момент (а Голландия в 1810 году была включена в состав Франции в качестве обычного департамента) на море могли противопоставить только два 40-пушечных фрегата «Медюз» и «Нимфе», корвет «Сафо», капер «Виктория» и пару десятков канонерских лодок. Экспедиционный корпус британцев состоял из 11960 человек, где примерно треть составляли европейцы, а остальные — сипаи ОИК.

На франко-голландской Яве сложилась удивительная ситуация. Не так давно на остров прибыл Ян Виллем Янссенс, который должен был сменить Дандальса в должности губернатора, поэтому в колонии царило на тот момент своего рода двоевластие. Возглавлял вооруженные силы Явы бригадный генерал Жан-Мари Жюмель. Под его началом находилось 2 егерских батальона, 4 кавалерийских эскадрона, три конные артиллерийские роты, артиллерийский полк и 11 пехотных батальонов общей численностью 17774 человека, из которых 2000 было европейцами, остальные местные. Плохо было то, что колониальные силы рассредоточились: в районе Батавии, где произошла высадка, франко-голландцы имели только 8000 штыков.

Жюмель не обнаружил в себе талантов полководца, поэтому его во время военных действий оттеснил Янссенс. 4 августа 1811 года британские части под прикрытием эскадры высадились у Гиллингчинга (ныне северо-восточный пригород Джакарты), при этом французы не смогли помешать десанту, так как узнали о нем слишком поздно. За сутки на берег сошли 8000 солдат с 13 орудиями.

8 августа Янссенс оставил Батавию и отошел к Форту Корнелиус — специально построенному Дандельсом укреплению юго-восточнее столицы колонии. Встав чуть впереди форта, войска выстроились в оборону. Здесь они надеялись задержать противника и собрать все силы воедино. Жюмель, командующий левым флангом, с одной стороны был защищен каналом, но с другой стороны полностью открылся. Янссенс, увидев это, приказал укрепить позицию дополнительно, но указания Жюмель проигнорировал. В результате левый фланг франко-голландской оборонительной линии оказался ахиллесовой пятой позиции. Англичане под командованием лорда Минто это заметили, и основной свой удар направили именно туда. Атакующие колонны понесли большой урон от действий голландской артиллерии. Голландцы, даже когда их обошли с тыла, не бросили своих орудий и вели стрельбу — практически всех их перекололи штыками.

Янссенс отвел войска в Форт Корнелиус. Утром 12-го прибыл парламентер от англичан, который чуть ли не умолял колонистов сдаться, описывая безнадежность их положения. Но французы и голландцы от капитуляции отказались. Их позиция была очень сильной, к тому же скоро начинался сезон дождей, а это — болезни, проблемы с провиантом, и т. д.

Форт Корнелиус имел 280 орудий. Провизии и боеприпасов там было сложено на год на 10-тысячный гарнизон. Голландцы имели все основания думать, что англичанам придется долго ковыряться с крепостью. 22 августа французская кавалерия совершила внезапную вылазку и сбила британцев с позиций, однако контратака вернула все в положение статус-кво. 24 августа англичане подвезли тяжелые осадные орудия и мортиры, и начали бомбардировку. Форт ответил из своих пушек — началась контрбатарейная борьба.

_{Карта военной компании 1811 г. на острове Ява.}

Понимая, что в лоб крепость не взять, Минто начал фланговое движение к востоку от укрепления. Полковники Гиллеспи и Гиббс к 28-му числу смогли продвинуться к форту, и 29-го началось общее нападение. Британцам ценой больших потерь удалось сломать оборону, и 30 августа Форт Корнелиус пал. Опять-таки главной проблемой оказался Жюмель, который не смог сдержать ограниченные силы британцев во время фланговой атаки, позорно бежал и пустил их в тыл. Голландцы потеряли 2000 человек убитыми и ранеными, 6000 — пленными. Остатки голландских войск начали отступление к Семарангу, расположенному в центральной части Явы. Жюмель настаивал на рейде к Сиребону, на побережье. Янссенс открыто плюнул ему в лицо и властью губернатора лишил всех званий и должностей. Обиженный генерал с небольшим отрядом 4 сентября достиг Сиребона, и не заметил Юнион-Джек, развивающийся на кирхе города. Город пал всего за несколько часов до того, как его достиг Жюмель. Он вошел в город, где был окружен британцами и сдался.

Минто думал, что Янссенс держит направление на Сурабаю, дабы там укрыться в Форте Людовик. Лишь 10 сентября поступили сведения, что голландский губернатор закрепился в Семаранге. 1400 сипаев полковника Гиббса 14-го числа решили штурмовать позицию колонистов, однако Янссенс хорошенько успел закрепиться, и штурм отбили. 16-го подошли основные силы Минто и предложили безоговорочную капитуляцию. Янссенс отказался, ночью развел костры, а сам с армией (на тот момент она не превышала 3500 человек) отошел к Салатиге, где… оказался в ловушке, так как отряд Гиллепси зашел ему с тыла. 20 сентября войска Янссенса сдались, и голландская Ява пала.

Годом ранее британцы захватили все Моллукские острова, Суматру и голландские колонии в Новой Гвинее. Голландская Ост-Индия перестала существовать.

В 1814 году, согласно англо-голландскому соглашению, Британия возвращала королевству Нидерланды территорию нынешней Индонезии и Новой Гвинеи, но за Туманным Альбионом оставалась Капская колония, остров Цейлон, полуостров Малакка, все владения голландцев в Индии, а также Гвиана.

В 1812 году Наполеон вторгся в Россию, и почти одновременно США, мечтая захватить под шумок Канаду, объявили войну Англии. В рамках англо-американской войны для нашего повествования представляет интерес плавание фрегата США «Эссекс» в Тихий океан, которое сильно напугало директоров ОИК. 38-пушечный «Эссекс» (кэптен Дэвид Портер) вышел из Нью-Йорка 27 октября, успев покинуть гавань до начала британской блокады. Он пошел на юг, мимо побережья Бразилии. Там 11 декабря 1812 года был захвачен английский пакетбот «Ноктон», Портер узнал, что в районе Рио-де-Жанейро крейсирует британский фрегат «Гиперион», а пути на север перекрыты. На военном совете капитан принял смелое решение — идти в Тихий океан и ударить там по британской торговле. 27 февраля «Эссекс» обогнул мыс Горн. 14 марта янки уже были на траверзе Вальпараисо, куда зашли пополнить запасы еды. Город на тот момент принадлежал новому государству — Чили, там только что свергли испанскую администрацию. 23 марта был захвачен перуанский 15-пушечный капер «Нереида». Далее американцы взяли курс на Галапагосские острова, где атаковали британский китобойный флот. Захватив 12 судов (весь китобойный флот Британии в этом регионе) и еще множество призов, а также сформировав из части захваченного целую каперскую флотилию, «Эссекс» пошел к Маркизским островам, поскольку очень нуждался в ремонте. Стоимость призов и содержимого (китовый ус, ворвань) была определена в 500 тысяч долларов и перед уходом частью продана в Вальпараисо.

23 октября 1813 года впередсмотрящие увидели один из островов Маркизского архипелага, которым оказался остров Северной группы — Нуку-Хива. Открывшийся перед янки вид был прекрасен — горы, склоны которых усыпаны зеленью, ярко-желтые пески пляжа, удобная гавань. Матросам после тягот перехода это место показалось раем. Сам Портер так очаровался островом, что решил здесь организовать американскую колонию — Мэдисонвиль, названную в честь тогдашнего президента США Мэдисона. Для реализации этого замысла насильно собрали 4 тысячи разноплеменных туземцев. Построили несколько домов — для коменданта, офицеров, магазин, больница и т. д. Здесь же был построен 4-пушечный форт (Fort Madison) для защиты города (по факту — скорее деревни) от атак туземцев и британской угрозы. Мэдисонвиль стал первой военно-морской базой США в Тихом океане.

Британцы, встревоженные появлением американского фрегата около торговых путей в Индонезию и Китай, срочно послали к Маркизским островам небольшой отряд. А Портер влез в междоусобные войны туземцев, поддержав одно племя в пику второму. Тем временем 8 февраля 1814 года у берегов Чили появились 36-пушечный фрегат «Фиби» (Phoebe) и 18-пушечный шлюп «Черуб». Корабли прибыли в Вальпараисо, куда неделей ранее прибыл «Эссекс» с призами. И тут Портер понял, что попал впросак. Дело в вооружении. Американский фрегат еще в 1806 году был перевооружен и имел на борту сорок 32-фунтовых карронад и всего шесть 12-фунтовых длинных орудий. Сделали так под влиянием Т рафальгара и для легкости хода, но после полутора лет в море днище корабля сильно обросло, и скорость фрегата снизилась. Таким образом, победить «Эссекс» мог только в ближнем бою, но английские корабли, имевшие стандартные длинные 18-фунтовки, могли спокойно расстрелять американца еще на подходе. Оставался один выход — улучить момент и сбежать.

28 марта 1814 года, наконец, по мнению Портера, появился шанс. Разыгрался шторм. Фрегат янки вместе с «Эссексом-младшим» (переделанный в капер захваченный китобой) вышел из гавани, но только обогнул мыс Калета, как налетевший шквал сломал ему грот-стеньгу, и через два часа на горизонте появились «Фиби» и «Черуб». Первой жертвой стал «Эссекс-младший», легко захваченный «Черубом». «Фиби» же не торопясь расстреливал американца с дальней дистанции. Портер старался менять курс, неприцельно стрелял из карронад картечью, пытаясь порвать противнику паруса, но все без толку. Кэптен Хильяр провел бой просто образцово — в 16.10 он раз за разом начал с дистанции в 10001200 метров методично всаживать ядра в «Эссекс». Конечно же, на таком расстоянии процент попаданий не был большим, но постепенно количество стало переходить в качество. К 16.40 был сбит утлегарь, к 17.35 — поврежден фок. Портер повернул к берегу, решив выбросить корабль на скалы и сжечь, но «Черуб» начал обстрел с носа, а «Фиби» — со стороны берега, и «Эссекс» вынудили отвернуть. К 18.20 на американце появились языки пламени и клубы дыма — корабль горел. Если верить Портеру, он, видя невозможность сопротивления, решил сжечь корабль. Если верить англичанам — один из залпов попал в пороховые картузы на баке и вызвал пожар. В 18.34 над «Эссексом» взвился белый флаг. Бой был проигран.

Янки потеряли 24 человека убитыми, 45 — ранеными, и 30 — утонувшими. На «Фиби», в который попало семь 32-фунтовых ядер на излете и одно 12-фунтовое ядро из длинной пушки, было убито 4 человека и ранено 7. На «Черуб», выдержавший попадания трех 12фунтовых ядер, был отстрелен фор-марса-рей, погиб 1 матрос, 2 было ранено. Симптоматично, что согласно отчету Хильяра, янки, взятые в плен, еле стояли на ногах и были пьяны — в дупель, хламину, доску и в сермягу. «Эссекс» был приобретен Адмиралтейством, вошел в строй в ноябре 1814-го. На британской службе его перевооружили по английским стандартам, поставив на главную палубу двадцать шесть длинных 18-фунтовок.

В 1817 году пришел черед маратхов. Проблемы начались гораздо раньше. После второй англо-маратхской войны многочисленные банды пиндари (конных партизан), пополняемые за счёт разорённых крестьян и ремесленников, стали совершать регулярные набеги сначала на различные княжества центральной и северо-западной Индии, а затем и на территории, подконтрольные англичанам. Грант Дафф писал:

«Когда маратхи перестали совершать набеги, то пиндари, прежде сопровождавшие их войска, были вынуждены грабить земли своих бывших покровителей для того, чтобы существовать… и число пиндари очень скоро увеличилось. Для безработных индийских солдат, особенно для мусульман, жизнь пиндари имела много привлекательного. Тот, кто не был очевидцем набегов пиндари, с трудом может представить себе все ужасные последствия их. До тех пор пока еще не были полностью опустошены Мальва, Map вар, Мевар, а также Раджпутана и пока ничто не побуждало пиндари совершать нападения на бюлее богатые области, их опустошительным набегам подвергались главным образом эти районы и Берар, однако некоторые из пиндари отваживались ежегодно совершать набеги на владения низама и пешвы. До тех пор пока пиндари не трогали владений компании и ее подданных, английская администрация в Индии уделяла пиндари мало внимания».

Но после того как в 1815 году 20 тысяч пиндари вторглись на территорию Мадрасского президентства и разорили 300 деревень, а потом подобные набеги повторились в 1816 и 1817 годах, Компания снарядила в 1817 году большую военную экспедицию против пиндари, решив убить одним выстрелом двух зайцев — и пиндари, и собственно Конфедерацию маратхов.

_{Карта Индии на начало XIX в. Оранжевым цветом выделены территории Конфедерации Маратхов.}

Цитата:

«Пешва Баджи Рао II нетерпеливо ждал возможности избавиться от невыносимого английского контроля. Его положение стало сравнительно прочным после укрепления им своей власти над джагирдарами. Он под влиянием своего беспринципного фаворита Тримбакджи Данглия начал направленные против англичан переговоры с дворами Синдхии, Холькара и Бхонсле. В 1814 году, когда Гангадхар Шастри, диван (глава финансового ведомства. — Ред.) Гаеквара, прибыл в Пуну, чтобы обсудить некоторые претензии пешвы к своему господину, он был вероломно убит по наущению Тримбакджи. На требование Элфинстона выдать Тримбакджи пешва ответил отказом, а когда резидент заключил Тримбакджи в крепость, Баджи Рао не воспрепятствовал его побегу. Враждебная позиция пешвы не ускользнула от внимания англичан. В июне 1817 года его заставили подписать новый договор, по которому он отказывался от главенства в Маратхской империи, обязался не вести переговоров с другими державами иначе как через английского резидента и отдавал компании территорию, которая приносила доход в 3,4 миллиона рупий, за что его освобождали от предусмотренной предыдущим соглашением обязанности содержать определенный контингент войск. Пешва передавал компании свои права в Мальве, Бунделкханде и Индостане, а также отказался от претензий к Гаеквару, согласившись на получение взамен 400 тысяч рупий ежегодно. Ясно, что этот договор был смертельным ударом для пешвы, и едва ли можно было ожидать, что пешва примирится с ним и будет считать свои отношения с Ост-Индской компанией и со своими бывшими вассалами окончательно урегулированными».

В 1817 году британский посол в Пуне Маунтстюрат Эльфинстон потребовал у Баджи Рао распустить конницу. Тот согласился, однако схитрил — по договору с «генералами» войска должны были встать в строй по первому же зову. Жалование им выплатили за 7 месяцев вперед. Мартахи начали подготовку к войне.

Благодаря шпионам при дворе пешвы Эльфинстон был в курсе планов и приготовлений маратхов. По его оценкам, силы врага насчитывали в сумме 81 тысячу пехоты, 106 тысяч кавалерии и 589 пушек, из которых в непосредственном подчинении пешвы было 14 тысяч пехотинцев, 28 тысяч кавалеристов и 37 пушек. Кроме того, у правившего в Индауре рода Холкар — 8 тысяч пехотинцев, 20 тысяч кавалеристов и 107 пушек, у правившего в Гвалиоре рода Шинде — 16 тысяч пехотинцев, 15 тысяч кавалеристов и 140 пушек, а у правившего в Нагпуре рода Бхонсле — 18 тысяч пехотинцев, 16 тысяч кавалеристов и 85 пушек. Находившийся в Раджпутане союзник маратхов пуштун Мухаммад Амир Хан, правивший княжеством Тонк, имел 10 тысяч пехотинцев, 12 тысяч кавалеристов и 200 пушек. Такие вожди пиндари, как Сету (имел в подчинении 10 тысяч кавалеристов), Карим-хан (6 тысяч кавалеристов) и Дост Мохаммад (4 тысячи кавалеристов) были союзниками Шинде, а Тулси (2 тысячи кавалеристов), Имам Бакш (2 тысячи кавалеристов), Сахиб-хан (тысяча кавалеристов), Кадир Бакш (21,5 тысячи кавалеристов), Натху (750 кавалеристов) и Бапу (150 кавалеристов) — Холкара; они совершали набеги на британские территории с ведома своих покровителей.

5 ноября 1817 года князь Мальве, видя, что британцы сосредотачивают силы вдоль границы, решил атаковать первым с 20 тысяч конницы и 8 тысяч солдат. У Паравати Хилл он столкнулся с отрядом капитана Форда — 2000 кавалерии, 1000 пехоты при 12 орудиях. Форд занял позицию на холмах, и маратхам приходилось идти в наступление снизу вверх. Эти попытки раз за разом пресекались артиллерией англичан. В конце концов часть индийских офицеров была выбита, британская пехота в правильных порядках спустилась вниз и пошла в штыковую. Индийцы позорно бежали. Потери англичан — 86 человек, маратхов — 500 человек.

Ну а в начале 1818 года Фрэнсис-Рондон Гастингс вторгся в Шинде и Холькар с, наверное, самой большой частной армией в истории — 110 тысяч штыков. 40 тысяч солдат атаковали с севера, из Бенгалии, и 70400 сипаев с юга, из Декана. Первым пал Мальве, на завоевание которого понадобилось всего 10 дней.

Часть войск князя Мальве пыталась бежать в джунгли, но легкая кавалерия англичан преследовала их без устали. Князь, чтобы не знать позора плена, принял яд.

15 ноября южная группировка войск ОИК перешла реку Ервада близ Пуны, атаковала маратхов у Пурандара, разбила наголову и захватила столицу Конфедерации — Пуну. Пешва бежал в Корегаон, и 1 января 1818 года состоялось сражение на реке Бхима, где Баджи Рао у Т римбакджи смог нанести большие потери английскому отряду генерала Стаутона, однако был разбит наголову. Далее началась погоня за исчезающее малым отрядом Баджи Рао, который отступал на юг, взывая то к князьям Майсура, то к раджам Карнатаки, то к Раджпутане. Преследовал его 7-тысячный отряд генерала Прицлера и 5000 солдат Смита. Чтобы привлечь к себе местное население, англичане в каждом захваченном городе объявляли свободу вероисповедания и обещали подарки и денежные выплаты тем, кто откажется от присяги пешве.

Баджи Рао же бежал и бежал: только прибудет в Синхагад — англичане рядом, в Пурандар — британцы уже лезут на стены этого города. Наконец, 3 июня 1818 года пешва прибыл в Калладар, и дальше бежать было некуда. Он договорился с ОИК о субсидиарном договоре, получил в правление город Ягирдарс и пособие в 800 000 рупий в год за отказ от власти.

Холькару предложили условия, аналогичные Скнидии, Амир Хан отказался, и 21 декабря 1817 года у Махидпура произошло генеральное сражение. С одной стороны полковник Мальком (8000 солдат, 8 орудий), с другой стороны — маратхи (15 тысяч конницы, 7 тысяч пехоты). Сражение началось в полдень и закончилось в 3 ночи следующего дня, англичане потеряли 800 человек убитыми и ранеными, маратхи — более 3000. 6 января 1818 года был заключен субсидиарный договор: индусу выделялось небольшое пособие и земли в обмен на власть над княжеством.

Шинде изначально пытался откупиться, предложив британцам Раджастхан и заключив с ними союз против Мальве. Англичане особо в помощи не нуждались, тем не менее заключили договор 5 ноября 1817 года. А 26 ноября внезапно атаковали Шинде и разбили его войска у Джодхпура. 3 июня 1818 года был подписан стандартный субсидиарный договор.

Как пишет Банерджи Синкха в «Истории Индии»:

«Маратхи быстро поняли политические последствия своих военных поражений. Холькар уже не сопротивлялся после решающей битвы при Махидпуре. Малколм вел с Тантией Джогом, способным министром несовершеннолетнего Холькара, переговоры, которые закончились заключением договора в январе 1818 года. Холькар отказался от притязаний на княжества Раджпутаны, на земли патанского вождя Амир-хана и также от своих собственных территорий, «находящихся среди гор Сатпура или южнее». Он обязался содержать контингент английских войск на своей территории и не вести сношений с другими государствами иначе как через английского резидента. Что касается пешвы, то лорд Гастингс принял решение «в пользу… лишения навсегда семьи пешвы всякой власти или владений, уничтожения навеки самого звания пешвы и его авторитета». Не должно было быть сохранено ничего, что напоминало бы об единстве маратхов; у маратхов были отняты все возможности к объединению вокруг их традиционного вождя. Баджи Рао был сослан в Битхур (близ Канпура), ему было назначено содержание в размере 800 тысяч рупий в год. Он умер в 1853 году. Его любимец Тримбакджи Данглия был пожизненно заключен в крепость Чу нар. Небольшое княжество, выкроенное из владений пешвы, было отдано Пратапу Сингху, прямому потомку Шиваджи. Пратап Сингх сделал своей столицей город Сатару. Один из авторов того времени замечает, что «восстановление власти сатарского ражди в центре былого могущества и величия его народа содействовало примирению старых маратхских семей с ликвидацией титула и власти пешвы, которые являлись институтами более позднего времени». Остальная территория пешвы была взята под английское управление и включена в состав Бомбейского президентства. Гражданская администрация на завоеванных землях была организована Элфинстоном, которому умело помогал Грант Дафф, известный историк маратхов.

В наказание за восстание Anna Сахиба часть княжества Бхонсле (территории по рекам Саугара и Нарбады) была аннексирована, остальные его районы были поставлены под управление раджи, который находился в вассальной зависимости от компании».

Теперь вся Индия кроме земель сикхов и нынешнего Пакистана оказалась в собственности Ост-Индской компании. К этому времени все понимали — ОИК стала настоящим государством в государстве, и имела больше подданных, нежели Его Величество английский король, и сравнимую с ним армию.

После Наполеоновских войн Голландии вернули колонии, кроме Капштадта и Цейлона. Но ОИК беспокоило торговое соперничество с Нидерландами. И в 1820 году англичане и голландцы сели за стол переговоров — определить сферы влияния в Азии и избежать конкурентной борьбы. Камнем преткновения стал вопрос Бенкулена, английской фактории в Западной Суматре. Ее купили англичане в 1685 году, однако в 1719-м британцы покинули форт. Права на факторию остались, но сама она влачила жалкое существование, окруженная голландскими владениями. Дело в том, что основной перевалочной базой в Молуккском проливе была голландская Батавия, и голландцы брали с иностранных судов, заходящих в порт, немалые пошлины. У англичан был Пенанг, но он находился на севере полуострова, в Андаманском море, и большой роли не играл.

Ситуация изменилась в 1811 году, когда англичане снова захватили Малаккский полуостров, и губернатор Стемфорд Раффлз провел там реформы. Прежде всего, в английской Малакке отменили работорговлю. Она на тот момент по доходности сравнялась с торговлей опиумом. Выращивание опиума имело практическое значение — его продавали в Китай и закупали там чай, фарфор и другие товары. Работорговля же насыщала азиатские острова рабочими руками, которые вполне могла давать и 170-миллионная Индия, где голодных босяков были вагоны. По мысли Раффлза, работорговцы переквалифицируются в торговцев опиумом, то есть направят свои усилия в русло, выгодное ОИК.

_{Карта развития города Сингапур, 1825 г.}

Согласно договору, англичане вернули все голландские колонии на полуострове Нидерландам, но база в Моллукском проливе была просто необходима для обеспечения торговли ОИК с Китаем. Стемфорд Раффлз выбил у бенгальского губернатора Фрнэнсиса Родона-Гастингса разрешение поискать какой-нибудь пустынный островок для британского перевалочного пункта. Гастингс согласился с условием — земля должна быть действительно ничейной, чтобы голландцы не могли предъявить свои права на нее.

Раффлз прибыл в Пенанг, надеясь на сотрудничество местного губернатора Джеймса Баннермана, однако не нашел понимания у пенангской администрации. Все острова уже заняли голландцы, и что делать — непонятно. Раффлз отправил своего друга, инженера Уильяма Фарквара (Farquhar), на юг, к Каримонским островам, надеясь на чудо. И оно случилось.

28 февраля 1819 года Фарквар и Раффлз обнаружили остров Сингапур с прекрасной естественной гаванью, деревом и запасом воды. И самое главное — нет голландцев! В срочном порядке заключили договор с местным теменгонгом (губернатором) султаната Джохур Абдул Рахманом, который разрешил англичанам устроить временное поселение на острове при условии одобрения его султаном Хуссейном.

Англичане попали в самый подходящий момент. В 1812 году умер султан Джохура Махмуд III, по идее ему на смену должен был прийти его старший сын Тенгку Хуссейн. Однако Совет Султаната, куда входили главные чиновники страны, решил передать трон младшему сыну Махмуда, Абдулу. При этом решение Совета поддержали голландцы и послали Хуссейну требование передать королевские регалии брату. Старший отказался и начал формировать свой флот.

Что сделала Раффлз? Признал Хуссейна султаном, заключил договор о взаимопомощи и снабдил деньгами. В результате Абдул сбежал, а Хуссейн стал признанным султаном, обязанным англичанам.

Высадившись на берег, англичане сразу же начали выгружать войска, разбивать палатки и строить форт для защиты от атаки с моря. 6 февраля 1819 года заключен договор — британской ОИК позволялось создать торговый пост на Сингапуре в обмен на ежегодную выплату 5000 фунтов султану и 3000 фунтов губернатору. После заключения соглашения Раффлз отплыл в Бенкулен, приказав Фарквару выстроить крепкие фортеции и для привлечения торговых судов других стран сообщить, что Сингапур — свободная экономическая зона, пошлины отсутствуют.

Голландцы, узнав об основании нового британского порта, пришли в ярость. Губернатор Батавии уже хотел собрать военную экспедицию и скинуть крошечный гарнизон (300 человек) Фарквара в море, но остановил его Баннерман, который сказал — Раффлз действовал вопреки инструкциям Компании, поэтому погодите немного — сейчас ему в Калькутте по шапке надают и заберут гарнизон. Однако Родон-Гастингс, узнав о новой фактории, сполна оценил ее стратегическое положение — приказал Баннерману собрать все наличные силы, какие есть, и отправить в Сингапур. В результате голландцы оказались в дураках.

Срочно полетели письма в Амстердам, и переговоры по Сингапуру вышли на межправительственный уровень. Министр иностранных дел Британии, лорд Каслри, на дебатах с послом Нидерландов сообщил, что Англия честно выполнила условия договора, вернув все прежние колонии в Малакке голландцам. Посол в ответ возразил, что Сингапур входит в зону голландского влияния, но на резонный вопрос Каслри — а почему тогда об этом был совершенно не в курсе султан Джохора — ответить так и не смог.

Через 4 месяца гарнизон новой крепости возрос до 5000 человек. Привлеченные отсутствием пошлин, массы кораблей отстаивались не в Батавии, а в Сингапуре. Раффлз, вернувшись на остров в мае, обнаружил в гавани до 100 торговых судов (из них всего 2 — европейские). В новом городе стали селиться китайцы, малайцы, индийцы, открылось множество торговых представительств и контор, англичане построили удобные склады для товаров, верфь, увеселительные заведения. Раффлз писал: «Сингапур на сегодняшний день является самой важной базой на Востоке, и его географическое положение, так же как и коммерческое превосходство, имеют более важное значение, нежели владение целым континентом».

Таким образом, к 1820 году роль главного порта в Моллукском проливе перешла от Батавии к Сингапуру. Новый город стал главным портом подскока к Китаю, поскольку, как мы помним, на собственно китайской территории иноземная торговля ограничивалась Кантоном.

Чтобы понять внутреннюю обстановку в Малайе, цитата из книги Пирса Брендона «Упадок и разрушение Британской империи 1781–1997»:

Раффлз утверждал (и не без оснований), что голландцы жестоки и коррумпированы, а расширение британского влияния служит гуманным целям. Получилось, что сам основатель колонии оказался поразительно снисходителен и относился терпимо к племенным обычаям малайских племен, которые ни в коей мере не были гуманными. «Они неплохие люди, — писал он, — несмотря на то, что едят друг друга».

С очевидным наслаждением Раффлз сообщал, что аборигены иногда зажаривают человеческое мясо, а иногда едят сырым, и считают деликатесами эпикурейцев ладони и подошвы. Мозги жертв они помещали в бутылки в колдовских целях, а сам автор собирал коллекцию черепов людей, которых ели при нем.

Однако Раффлз рассматривал себя в качестве агента цивилизации. Он относился к своим подданным, как к членам семьи, главой которой являлся. Иногда он представлял себя феодалом-сюзереном: «Вожди — это мои бароны, а люди — их вассалы».

Чтобы быстрее сделать новую колонию прибыльной, Фарквар ввел откупную систему для разных видов бизнеса, где главные деньги приносила монополия на продажу опиума. В разные годы она стоила от 20 до 50 тысяч фунтов за год. Выкупали опиумную монополию чаще всего именно китайские купцы — Лоу Жун Тек, Чан Сан Чо, Чан Кон Хуа, Чон Хон Лин и т. д. Кроме того, англичанин решил зарабатывать и на грехе, оборудовав территорию порта не только борделями, но и игровыми притонами. У моряков азарт — в крови, и в результате нередки были случаи, когда команды торговых судов требовали от капитана захода именно в Сингапур, поскольку там можно сделать ставку на рулетке или перекинуться в кости.

_{Карта острова Сингапур.}

Основное и доминирующее положение на рынке Сингапура заняли китайцы. За ними — индусы. Арабскую коммерцию в лице торгового дома Маската представлял синдикат Саида Муххамеда бин Харуна-младшего. А вот англичан фактически не было совсем. Дело в том, что до 1824 года шли переговоры с голландцами по разграничению влияния в Азии и не было уверенности, что Сингапур не придется отдать. Единственная европейская компания, обеспечивавшая перевозки между Сингапуром и Бомбеем, открыта в 1821 году шотландцем Александром Гутри. Этим же занимался, правда, из головного офиса в Бомбее Джеймс Перл (Pearl), капитан «Индианы» — корабля, который привез Фарквара к Сингапуру (в честь него назван знаменитый Жемчужный Холм в Сингапуре).

Когда Раффлз вернулся в Сингапур в 1822 году, то увидел, что город разросся до 15 тысяч человек, однако частью мер Фарквара оказался недоволен. Город кишел преступниками, изобиловал убийствами, грабежами, да и просто банальной поножовщиной, особенно среди моряков в районе порта. В результате основатель города и первый мэр разругались в пух и прах, и Фарквара заменили в апреле 1823 года на Джона Кроуферда (Crawfurd). Кроуферд первым делом вытребовал отряд морской пехоты в 111 человек и прошелся огнем и мечом по всем злачным местам. С преступниками и главарями кланов (а они в Сингапуре возникли по расовому признаку — арабская группировка, индусская группировка, китайская группировка, малайская группировка, и т. д.) не церемонились. Приказ сложить оружие, при невыполнении — штурм и смерть. Кульминацией стала осада дома Саида Яссина, главаря арабской группировки. Здание морпехи штурмовали шесть часов. В результате Саида вместе с уцелевшими подельниками притащили в портовый трактир Френсиса Джеймса Бернарда, который в Сингапуре исполнял одновременно роль ресторатора, главного судьи, палача и тюремщика. Главаря осудили и расстреляли тут же, в подвале.

Второй проблемой Сингапура были крысы. Большое количество кораблей, приходящих в порт, провоцировало распространение грызунов по городу. И в 1823-м Раффлз издает свой знаменитый указ — «Об очищении города от крыс», где за каждую убитую крысу предлагает награду в 2 шиллинга. Как результат — выплаты только в первые два года составили 15 тысяч фунтов стерлингов. Грызунов убили столь много, что пришлось рыть целые траншеи для массового захоронения.

Главным конкурентом Сингапура в регионе была провинция Риау на Суматре, где расположились сразу несколько портов — Пеканбару, Думай, Ренгат, Бенгклис и т. д. Голландцы ввели там схожие правила, более того — города финансировались из казны колонии, тогда как Фарквару приходилось за все платить из собранных пошлин, ну или из своего кармана. Отсюда и продажа монополии на опиум, и игорные дома.

Так почему же развился именно Сингапур, а не голландские города? Причин несколько. Во-первых, британские торговцы вошли в близкие деловые отношения с малайскими купцами. Они продавали в Малакке индийские ткани, английское полотно, мушкеты, порох, пушки, а также китайские товары в обмен на местные продукты — специи, пряности и опиум. Во-вторых, режим порто-франко, то бишь — отсутствие пошлин. В-третьих, Сингапур вскоре стал одной из баз Роял Неви, а всем известно, что ничто так не развивает инфраструктуру, как вложения государственных средств. Но об этом чуть позже.

Сначала об англо-голландском соглашении о разделе сфер влияния в Азии, переговоры по которому длились целых четыре года, с 1820 по 1824-й. С британской стороны присутствовали министр иностранных дел Джордж Каннинг и президент Совета по контролю (над британской ОИК) Чарльз Уильямс-Винн. С голландской — министр иностранных дел Хендрик Фагель и голландский посол в Лондоне Антон Рейнхард Фальк.

Изначально камнем преткновения стал именно вопрос Сингапура. Фагель считал, что Малакка находится в голландской зоне влияния и город надо передать нидерландцам. Каннинг в принципе соглашался с оппонентом, но просил времени, чтобы узнать обо всех подробностях сделки по Сингапуру.

Англичане были не против сдать новый порт, но взамен требовали торговых станций на Суматре и Молуккских островах. Споры тянулись довольно долго, но к марту 1824 года стороны договорились, что континентальные земли отходят в британскую зону, тогда как островные — Голландии. Ценой Сингапура стала английская фактория на Суматре Бенкулен.

Оставалось утвердить изменения у султана, к которому обратились за подписью под договором. Султан в свою очередь предложил пересмотреть соглашение в сторону увеличения арендной платы. В ответ Кроуферд с деланным сожалением сообщил султану, что договор, который с ним заключил Раффлз, не апробирован в Калькутте губернатором ОИК. Англичане, сообщил мэр Сингапура, отказываются от города и уезжают, и поэтому просят султана и его теменгонга возвратить им уже выплаченные деньги и разойтись миром.

У Хуссейна от британской наглости даже перехватило дыхание — естественно, деньги давным-давно потрачены. А если англичане уезжают — то денег он больше не увидит. В результате заключили новое соглашение — султанат Джохур отказывается от прав на Сингапур, теперь город становился собственностью компании. За это Хуссейн получил 33800 фунтов, а его теменгонг — 26000 фунтов. Кроме того, арендовалась для расширения города местность Пананг за ежегодную выплату 1300 фунтов Хуссейну и 700 фунтов теменгонгу.

Сингапур стал перевалочной базой в торговле с Китаем. Если в 1821 году опиумный рынок Китая оценивался в 2 миллиона фунтов, то уже в 1832-м — в 5.5 миллиона фунтов. И это только британские продажи, ибо опиум в Поднебесную начали продавать и американцы, и голландцы, и русские, которые к 1830-м годам повыбили в Аляске каланов, а чай оставался необходимым для России товаром.

О росте вывоза из Китая и значении китайской торговли свидетельствует и такой факт — среднее водоизмещение британских судов, ведущих дальневосточную торговлю, подросло с 443 тонн до 803 тонн, а частота выхода с двух плаваний из Англии в Китай и обратно в три года до пяти плаваний в три года. Потери в таких плаваниях составляли примерно 2.8–3.1 процента от всех возможных причин — от нападения пиратов до навигационных аварий.

В 1821 году китайское правительство полностью запретило ввоз опиума в свою страну. В ответ китайские теневые дельцы оседлали остров Линдин (Nei Lingding), находящийся в устье Жемчужной реки, между нынешними городами Гонконг и Шенжень. Туда пребывали английские и китайские купцы, которые продавали контрабандистам опиум, получали взамен серебро или китайские товары и уходили. Контрабандисты же, пользуясь связями с китайскими таможенниками и береговой охраной, перевозили опиум на лодках на китайский берег и реализовывали через сеть подпольных магазинов.

В фильме «Команда «А» с Джекки Чаном, правда, про более позднее время, вполне показан весь механизм работы китайских пиратов и контрабандистов с китайскими таможенниками и офицерами полиции. Эти же контрабандисты выступали и пиратами, грабя китайские торговые суда у побережья.

Вообще в 1820-х годах образовался знаменитый британский торговый треугольник. ОИК вывозила из Индии в Китай опиума и товаров на 22 миллиона фунтов. В Китае закупала чай на 20 миллионов фунтов, везла его в Англию, где закупала британские текстильные изделия и товары, которые реализовывала уже в Индии, на 24 миллиона фунтов. После всех этих операций прибыль составляла 6-10 миллионов фунтов, из которых 1 миллион выплачивался государству, а остальные деньги делились между вкладчиками.

Естественно, такой бизнес никто терять не хотел, а опиум стал краеугольным камнем прибыльности предприятия.

К 1830-м китайские пираты-контрабандисты имели целые флотилии кораблей двойного назначения, свои склады в Сингапуре, Пенанге и Бомбее, в голландских Батавии и Пеканбару. Сингапур (на 1824 год из 15 тысяч населения там 11 тысяч составляли именно китайцы) и Линдин стали основными торговыми площадками по продаже опиума в Китай.

Тут следует сделать одно небольшое отступление, ибо про продажу опиума в Китай знают все, но вместе с китайским рынком опиатов рос и европейский. Справедливости ради скажем, что ОИК фактически не имела отношения к европейскому рынку наркотиков, ибо опий в Европу поставлялся из… Турции и Персии. Турецкий опиум занимал 70 процентов европейского рынка, персидский давал еще 20 процентов, а вот оставшиеся 10 процентов приходились на Индию. Почему так? В Европе индийский опиум считался слабым, плохо очищенным. А вот турецкий давал более сильный приход. Особенно ценились константинопольский и египетский опиум, выпускаемые в шариках и таблетках.

Что касается Европы, емкость ее опиумного рынка составляла, по разным подсчетам, в 30х годах XIX века до 1 миллиона фунтов объема. Основной торговой площадкой была турецкая Смирна, а также города турецкой Малой Азии. Главные потоки вывоза, которые в принципе совпадали со странами-потребителями, — это Италия, Франция и Англия.

В 1840-х во Франции, к примеру, возникли «Общества любителей гашиша» и «Общества любителей опиума», что-то типа клубов для золотой молодежи.

Читавшие роман Александра Дюма «Граф Монте-Кристо» помнят барона Франца д’Эпине, которого Монте-Кристо угощает смесью опиума и гашиша. Через некоторое время Франц чувствует, «что с ним происходит странное превращение. Вся усталость, накопившаяся за день, вся тревога, вызванная событиями вечера, улетучивались, как в ту первую минуту отдыха, когда еще настолько бодрствуешь, что чувствуешь приближение сна. Его тело приобрело бесплотную легкость, мысли невыразимо просветлели, чувства вдвойне обострились».

Кстати, Россия, вернее, Российско-Американская компания, в 1830-е ввозила в Китай опиум в небольших (относительно англичан) количествах именно из Персии. В статье В. Н. Шкунова «К вопросу о российско-китайской торговле в 30-40-е годы XIX века» этот вопрос довольно плотно освещается:

Закупая в Ирбите и Нижнем Новгороде опиум по цене от 214 рублей 28 копеек до 228 рублей 57 копеек за пуд, российские купцы продавали его в Китай на вес серебра, сначала по 628 рублей 55 копеек, а потом и по 880 рублей за пуд, что обеспечивало 3-4-кратную прибыль. Такой громадно-выгодный барыш позволял нашим купцам остальные вывозные товары продавать фактически за ничто, чем конечно они были введены в большее употребление, и торговля наша с Китаем начала быстро развиваться. Несмотря на последовавший в 1840 году запрет на ввоз опиума, его экспорт не прекратился и в последующие годы, к середине XIX века по всей восточно-сибирской границе процветал контрабандный вывоз наркотика.

По сути, русские демпинговали, получая основную прибыль на продаже опиума и шкурок каланов, продавая свои мануфактурные товары по такой низкой цене, что китайцы очень часто брали их в довесок. Именно поэтому сукна, выработанные на фабриках Рыбниковых, Кожевенникова, Бабкиных, Александрова хорошо знали в Цинской империи, и ткани вполне соперничали с более дорогими английскими сукнами.

Опиум занял третье место по вывозу в Китай из России, соперничая с тканями и мехами. Если в 1829–1833 годах общий экспорт в Китай составил 1.82 миллиона рублей, то уже в 1834-1838-м — 2.54 миллиона рублей, а в 1839-1843-м — 3,24 миллиона рублей. Англичане ввозили в Китай ежегодно до 2500 тонн опиума, США — от 70 до 200 тонн, Россия — 60–80 тонн, в конце 1830-х в дело включилась и Франция, чей экспорт опиума рос бешеными темпами и достиг на 1837 год 200 тонн. Не стоит забывать и независимые пока княжества Западной Индии и нынешних Бирмы и Лаоса, которые поставляли в Китай ежегодно до 2000 тонн опиума и имели твердые 40 % рынка.

Кому-то покажется, что доля русских мизерна по сравнению с другими игроками, но не стоит забывать, что мы везли наркотик в Китай на верблюдах (sic!), тогда как другие игроки — на кораблях. Как пример: в 1805 году американский бриг «Элман» загрузил в Смирне 43 сундука и 63 ящика турецкого опиума, общий вес груза составил 3 тонны. Опиум закупили по 2 доллара за фунт, вместе с доставкой такой партии общие затраты составили 2.5 доллара за фунт. Продали груз в Кантоне по 10 долларов за фунт, то есть данная сделка принесла владельцу «Американской опиумной компании» Джеймсу Джейкобу Астору 45 тысяч долларов чистой прибыли даже после уплаты жалования и премий капитану брига и команде.

В 1828 году торговый американский корабль «Данюб», принадлежащий фирме «Рассел и Ко», закупил в Смирне 1000 ящиков опиума, груз был эквивалентен 63 тоннам. Заметьте, один торговый корабль перевез из Смирны в Китай груз, фактически равный годовой отгрузке опиума из России. Это к вопросу о выгодности именно морской торговли относительно сухопутной до строительства железных дорог.

На вырученные деньги капитан Форбс закупил груз чая и шелка, который потом с большой прибылью реализовал в США.

В связи с вышесказанным забавно читать наших псевдоисториков, которые на голубом глазу рассказывают, как англичане травили китайцев наркотиком. Цитата из книги Андрея Медведева: «Война империй: тайная история борьбы Англии против России»:

В 1835 году опиум составляет три четверти (!) всего импорта Китая. Курили англо-индийский опиум больше 10 миллионов человек. В 1838 году в стране продали 2000 (буквами — две тысячи!) тонн (!) наркотика, и наркоманами были от 10 до 20 % столичных и от 20 до 30 % провинциальных чиновников. Среди солдат и офицеров курение опиума стало повальным явлением. Это полезно вспоминать, когда англичане учат Россию, как жить, что делать, за что каяться и как себя вести. Когда они с гордостью рассказывают о своем огромном промышленном росте в XIX веке, о том, как они стали финансовым центром и «мастерской мира» к началу XX века, нельзя забывать, что произошло это благодаря тому, что англичане досуха выкачали Индию, как вампир жертву, и посадили на опиум миллионы китайцев. Именно это, а не созидательный труд, не экономические теории и не свобода предпринимательства, как нам порой пытаются рассказать, сделало Англию великой империей. И вот как раз потому, что англичане вели дела именно так, задорно, цинично, с помощью оружия и частных армий, русским было не всегда просто с ними конкурировать.

Но мы делали то же самое! И сидели китайцы не только на английском опиуме, но и на западно-индийском, американском, французском и русском. Да, мы возили опиум в Китай в меньших масштабах, но не от недостатка усердия, а только из-за географического детерминизма. Россия была весь XVIII и XIX века нормальной империей, хищником, который боролся за место под солнцем с первыми державами мира. Наши купцы торговали от Европы до Китая и Америки, и точно так же, как и англичане, использовали любые возможности для расширения экономического или военного влияния в любой части света. Русские виды на Корею и часть Северного Китая — нормально, и говорит о том, что наши интересы распространялись и за пределы собственно Российской Империи.

Вернемся к ситуации в Китае. К 1830-м годам китайский рынок оказался опиумом просто пересыщен. Наркотик, словно гигантским насосом, выкачивал серебро и золото из Китая. Американцы и французы закупали опиум в Турции и в голландских колониях в Индонезии. Напомним, что в 1813 году население Китая составляло 417 миллионов человек, из них — 3 миллиона наркоманов. В 1837 году население сократилось до 363,5 миллиона человек, а наркоманов было уже 12 миллионов! Китай просто начал вымирать от пагубного пристрастия.

А что же в этот момент творилось в самом Китае? Почему он не мог защитить свою экономическую независимость?

Династию Цин, правившую в Китае с 1644 года, основали кочевники-маньчжуры. Они отвергали китайский образ жизни, более того, по заветам основателя династии маньчжурские поселения следовало отделять от туземных, а маньчжуры оставались военной элитой страны. В принципе, маньчжурского запала хватило надолго — в XVIII веке к Китаю были присоединены Халха (Северная Монголия), Джунгария, часть Туркестана (Синьцзян), Тибет. Были установлены марионеточные режимы в Бирме, Корее, Вьетнаме. Однако с началом XIX века натиск ослабел.

Маньчжуры приняли и прониклись китайским образом жизни, где форма ставится гораздо выше содержания. Маньчжурские войска, давно не сражавшиеся с сильным противником, выродились в обычную полицию, воевать не умели, военного дела не знали. Император закрыл все порты, чтобы избежать «тлетворного влияния Запада», из страны выгнали всех христианских проповедников, которые подозревались в том, что создают в Китае тайные секты, которые планировали свержение маньчжурской династии и восстановление Мин.

Из книги Тизенгаузена и Бутакова «Опиумные войны. Обзор войн европейцев против Китая в 1840–1842, 1856–1858, 1859 и 1860 годах»:

Императоры династии Цин стремились законсервировать сложившееся положение в стране, в том числе и закрывая порты, чтобы сделать как можно меньшим объем торговли с иностранцами. Христианские проповедники давно находились в Китае под подозрением: считалось, что они приложили руку к появлению в Китае многочисленных сект, ставивших целью этническую реконкисту: свержение маньчжурского правительства и восстановление власти китайской династии Мин.

Однако в то время христианская проповедь не привела к образованию сколь-либо серьезной сектантской прослойки. Куда более опасными для Цин являлись буддийские организации, особенно Байляньцзяо, имевшее многовековую историю конспиративной работы и подрывной деятельности против неугодных правительств. По легендарным свидетельствам, это общество приняло активное участие в свержении власти монголов (в XV в.), затем неоднократно поднимало бунты против династии Мин, наконец в 1796–1805 гг. возглавило грандиозный бунт крестьян Южного и Центрального Китая, которое маньчжуры сумели прекратить лишь после поголовного истребления боевых отрядов повстанцев.

Несмотря на размах движения, оно стало лишь провозвестником будущих бурь.

В 1813 г. общество Тяньлицзяо подняло восстание в провинции Чжили и на Шаньдунском полуострове — в самом сердце державы Цин. Сектанты подошли к Пекину и едва не захватили императорский дворец. Правительству удалось подавить и это движение, однако теперь антиманьчжурские восстания вспыхивали ежегодно. Особенно их провоцировали мессианские настроения китайского крестьянства, уверенного в скором завершении земной истории, которая будет ознаменована приходом мессии, устанавливающего на земле справедливую власть вечных Небес.

Чрезвычайно частыми антиманьчжурские движения были на юге империи, а также в недавно приобретенных землях Синьцзяна. Значительная их часть превращалась в затяжные партизанские войны, так что маньчжурская армия все в большей степени была вынуждена забывать о своем великом прошлом, приобретая навыки полицейской силы и привыкая к малой войне.

Постоянное давление на Китай оказывали и европейские страны. Особенную активность с конца XVIII в. развила Англия, надеявшаяся получить исключительные привилегии в торговле с огромной восточной державой.

В 1816 г. она была очень близка к этому. Во всяком случае британский посол лорд Амхерст уже жил в Пекине и вел переговоры о деталях придворной церемонии, во время которой он будет представлен «сыну Неба». Однако английская чопорность сыграла с лордом злую шутку. Отказавшись соблюсти правила этикета и совершить девятикратное преклонение перед императором, он был изгнан из столицы. Этот инцидент побудил маньчжуров принять закон, запрещавший иностранным послам въезжать в Пекин.

Несмотря на все эти факторы, цинское правительство полагало, что находящаяся в его руках армия в состоянии обеспечить единство государства и противостоять внешним врагам. Теперь мы знаем, насколько жестоко оно ошибалось.

Добавим еще кое-что: особо поражена опиумной зависимостью оказалась китайская армия. Это понятно, ибо солдаты и офицеры имели твердое жалование и всегда были при деньгах. Генерал-губернатор провинции Гуанчжоу Кси Ен писал императору:

Солдаты побережья ленивы, не обучены военным приемам, и в реальном бою совершенно бесполезны. Очень много солдат в провинции являются курильщиками опия. Если выразить в цифрах, то 7 из 10 солдат — опиумные наркоманы. Из 10 тысяч человек провинции 7 тысяч — фактически наркозависимые люди, живущие от дозы до дозы. Что касается офицеров, ситуация еще хуже — практически все они тратят свое жалование в местных курильнях.

В 1830-х в дело включились и христианские проповедники. Неизвестно, по заказу европейцев, или реально существовали такие верования, но миссионеры рекомендовали солдатам принимать опиумные таблетки или курить опиум, чтобы в бою раны быстрее затягивались и вообще — выздоровление шло быстрее. Кроме того, существовал предрассудок, что опиум — сильнейший афродизиак. Опиум действительно может вызывать эротические видения, но одновременно провоцирует эректильную дисфункцию — то, что в народе называют «не стоит». У женщин же опиум усиливает либидо, но сильно снижает концентрацию сознания — по-простому «не может кончить». В общем, опиум, особенно концентрированный, качество секса отнюдь не улучшает.

Теперь о китайской армии. Она к концу XVIII века была если не самой сильной, то самой крупной в мире и насчитывала 800 тысяч человек. По мере приближения XIX века система прогнила: способные офицеры выдавливались, на их место ставились люди, имеющие покровителей при дворе императора. Чтобы получать лишние деньги, начальники округов скрывали смерти своих подчиненных и брали жалование за «мертвые души».

В 1801 году ради экономии средств резко сократили артиллерийские полки и роты мушкетеров, отменили учения, которые ранее происходили раз в два года. Так, в 1801 году один из гарнизонов Восточного Побережья пишет императору просьбу отменить артиллерийскую практику, поскольку «шум от стреляющих пушек плохо сказывается на увеличении популяции тутового шелкопряда на местной фабрике». Многие пастбища проданы или сданы в аренду, в результате количество лошадей сократилось фактически до нуля. В самом Кантоне, где присутствовали европейцы, маньчжурские войска ходили полуголыми, таская ржавые мечи и луки без тетивы.

К тому же вся эта 800-тысячная армия была распределена по громадной территории, и переброска войск не только из центра страны к побережью, но даже и из соседних провинций представляла гигантскую проблему. Во время первой опиумной войны для концентрации 34-тысячного корпуса у Гуанчжоу понадобилось пять месяцев! За это время англичане смогли высадить войска, укрепить побережье, создать склады и т. д.

В 1823 году налоговый сборщик Линь Цзэю пишет: «Самой желанной службой в гарнизоне Гуанчжоу был военно-морской флот, поскольку жалование там фактически не играло никакой роли, главным доходом офицеров и матросов были взятки от контрабандистов и европейцев за провоз опиума». После того как ввоз и торговлю опиумом запретили (об этом мы расскажем позже), до 60 процентов матросов просто перешли на сторону контрабандистов, ибо они не хотели терять в доходе. Они показывали интервентам обходные пути, фарватеры, удобные места высадки и т. д., то есть то, «без чего британский флот оказался бы слепым щенком в незнакомой местности». Китайский контрабандист Бао Пэн составил из этих матросов позже целую армию, лозунгом которой было: «Англичане не худшие работодатели, чем кто-либо другой».

Добавим, что противостояние 1840-х годов неожиданно показало: большинство китайцев считают — «это не их война». Маньчжуры сами приучили население Китая думать, что война — дело правящей династии. А китаец — он под любой властью плохо живет. Именно поэтому маньчжурские войска во время боев получили удар в спину. Китайцы с удовольствием убивали маньчжурских солдат, принимали участие в грабежах и экспроприации ценностей.

Стоит понять, что 10 долларов за фунт опиума — всего лишь входная цена для китайского контрабандиста. Внутри страны стоимость фунта опиума поднималась до 30–50 долларов за фунт. Перевозку на берег ящиков с наркотиком обеспечивали местные рыбаки, кули перетаскивали опиум на тайные склады, извозчики и скороходы доставляли опиум в пределах города и по провинции, а целые опийные караваны развозили в центральные области. Опиумная контрабанда создала теневую экономическую и государственную систему, которая подчас оказывалась гораздо более эффективной, нежели государственная. Опиумные короли имели собственные армии, знаменитые контрабандистские «крабы» (парусно-гребные суда) несли от 5 до 10 орудий и до 70 солдат-наемников для защиты груза как от не в меру ретивых государственных чиновников, так и от конкурентов.

Грубо говоря, к 1830-м в Китае возникла целая подпольная империя с финансами и частной армией.

Вернемся к таймлайну.

Первые проблемы начались в 1821 году. Американский бриг «Эмили» зашел в гавань Кантона, к острову Вампоа, команда высадилась на берег для отдыха. Вечером пьяный американский матрос повздорил с местными китайцами и в драке убил пожилую женщину. Наутро бриг окружили джонки с береговой охраной и сотрудниками таможни, которые устроили обыск на корабле — естественно, нашли опиум, который выбросили в море, провели инспекцию на европейских складах, все обнаруженные запасы опиума сожгли, а всех европейцев пропустили сквозь строй, лупя бамбуковыми палками, и изгнали из фактории.

После этого инцидента основной перевалочной базой для поставок опиума на материковый Китай стал, как мы уже говорили, остров Линтин. Испуганные европейцы, дабы как-то уладить дело, запретили в накладных употреблять слово «опиум», заменив его словом «жвачка» (gum). Некоторые фирмы (например, американская «Олифант и Ко») вообще отказались от торговли опиумом на территории Китая, за что получили от коллег нелицеприятное прозвище «Сионистский уголок» (Zion’s corner). С части торговых компаний китайцы взяли большой залог (например, с фирмы «Уэйтмор и Ко» — 100 тысяч долларов серебром) как гарантию, что эти фирмы не будут продавать наркотики. В случае обнаружения на складах или кораблях фирмы опиума залог конфисковывался в пользу государства. Однако ограничить поток наркотика на территорию страны не удалось — он рос быстрыми темпами.

Следующие события произошли в 1830-х годах. Началось все с экономического кризиса 1836–1839 годов, который затронул Великобританию и США. В эти страны за последнее десятилетие пришло много серебра из Мексики и Китая. Под них выпустили большое количество ценных бумаг и кредитов, которые превысили совокупную стоимость ввезенного серебра примерно в семь раз.

В 1835-м в Англии выдался неурожай, и британцам пришлось закупать большое количество продовольствия заграницей. Следующий год также выдался неурожайным, и резервы драгметаллов Банка Англии сократились до опасного уровня. В этой ситуации было решено повысить ставку рефинансирования с 3 до 5 процентов. Тогда считалось, что эта мера привлечет в банк звонкую монету. Но жизнь внесла свои коррективы.

В связи с возросшей ставкой рефинансирования резко подорожали кредиты и проценты по кредитам, в том числе и выданным. Облигации, имеющие согласно экономическому учению, обратную зависимость доходности, резко подешевели. Соответственно, множество держателей ценных бумаг и кредиторов разорилось. Промышленность же выбросила на рынок товары без учета кризиса, и у купцов не было денег их купить. В результате начался кризис перепроизводства.

Спрос на хлопок упал на 25 %, соответственно, начали разоряться американские плантаторы. За ними последовали и заводчики ткацких фабрик в Англии. Как вы понимаете, далее последовали банки, в первую очередь мелкие.

В 1836 году американский президент Эндрю Джексон не продлил лицензию у второго Банка США, и, узнав, что правительство сэкономило за время его президентства большие деньги, приказал министерству финансов пропорционально разделить их между штатами. И ввел это за правило в последующие годы.

Причем и из самих федеральных банков, которые тогда еще этого не понимали. Что случилось? Банки штатов, пользуясь свалившимся счастьем, начали крупные инвестиционные проекты, бездумно тратя деньги, а потом предсказуемо залезли в кабалу к иностранным банкам-кредиторам.

В 1837 году начался кризис, который накрыл банки во второй половине 1838 года. Когда пришел черед платить по долгам — денег не оказалось. Пришлось просить федеральное правительство взять долги на себя. И вот тут хук справа и нокаут — федералы сказали, что никогда в жизни не возьмут финансовое и долговое обеспечение банков штатов на себя. Долги вы, ребятки, делали сами, вот и платите тоже сами.

И банки начали лопаться. А они, в свою очередь, назанимали денег в Англии, и английские банкиры, у которых тоже, извините, кризис, требовали оплат покруче любых нынешних коллекторов. Где взять реальные деньги? Британские экономисты посоветовали мексиканскому президенту Санта-Анне начать чеканку облегченных серебряных денег, чтобы покрыть перепроизводство бумажных банкнот, «в результате медь оказалась относительно переоцененной, а золото и серебро — недооцененными, эти металлы и начали покидать Мексику (естественно, в США и Британию), пока совсем не вышли там из обращения». Но это полумера. Ответ и англичане, и американцы нашли в Китае. Поставки опиума были резко увеличены.

Если раньше европейцы соблюдали видимость честной игры и законности (ибо формально опиум поставляли в Китай не они, а пираты), то начиная с 1837 года на честность откровенно забили. Настала пора спасать святое — капиталы банков.

Так, Ричард Кушинг в письме своим торговым партнерам в Ките писал достаточно честно:

Причина нынешнего положения дел — сверхактивность и спекуляции дикими землями, а также строительство железных дорог, в которые вложили баснословные суммы, а прибыль они принесут нескоро. Однако проценты по кредитам Англии надо платить, а как? Цены на хлопок упали, другие товары вообще никто не покупает. Слава Богу, есть опиум, и есть Китай.

Надо сказать, что в 1838 году в Китае тоже начался экономический «серебряный» кризис. Из страны фактически исчезла серебряная монета, что заморозило всякую финансовую деятельность. Нечем было платить зарплаты чиновникам и армии, рассчитываться за товары, и т. д.

Император созвал совет, на котором наместники обвинили в сложившемся положении вещей а) опиум; б) европейцев. Из-за отрицательного сальдо платежного баланса все серебро, говорили они, утекает в Европу.

На вопрос «что делать» наместники разделились на два лагеря. Первые предлагали легализовать продажу и потребление опиума. Нет, ну а что? Раз не можем предотвратить, надо возглавить! Обложим повышенным налогом, казна начнет получать прибыль, профит!

Другие говорили — опиум запретить. Запретим ввоз наркотика, европейцы будут вынуждены, как раньше, покупать наши товары за серебро. Быстро наполним кубышку. Профит!

После долгих раздумий решили принять второй вариант. Решение спорное. Понятно, что в теории оно выглядит лучше. Но такое решение могло бы сработать только с сильной властью на местах, а как мы видели, власть в Китае была слаба. Поэтому разумнее было бы, наверное, легализовать, но это уже альтернативная история.

Чуть ранее, в 1834 году, в Кантон на фрегате ОИК «Андроманш» прибыл лорд Уильям Непир, которого королева Виктория назначила главным суперинтендантом по торговле в Китае. Приехал он с дипломатической миссией — попытаться договориться с императором отменить «Кантонскую систему» (то есть торговлю через единственный порт, где было разрешено торговать европейцам). Однако англичанину не удалось встретиться даже с наместником провинции, куда уж там с императором. В ответ Непир заявил, что Англия тогда предпримет демарш — закроет представительство в Кантоне и будет торговать с Китаем только через Макао и остров Вампоа. Губернатор Кантона пожал плечами и сказал, что британские купцы могут делать, что пожелают, а американский консул, узнав об этом заявлении, смеялся до колик. Ну, если этот напыщенный дурак хочет увести собственную торговлю из Кантона — свято место пусто не бывает! Значит, у американских торговцев есть шанс заместить англичан в торговле опиумом.

Непир отбыл в Макао, и 11 сентября 1834 года умер от тифа. Перед смертью он успел настрочить в Англию доклад, в котором писал: надо с помощью оружия заключить с Китаем удобный торговый договор, и для этого рекомендовал захватить «остров Гонконг, расположенный в восточной дельте реки Кантон, который превосходно приспособлен для контрабандной торговли с Китаем».

Непира сменил кэптен «Андроманша» Чарльз Эллиот.

Тем временем при дворе императора вопрос о запрете опиума был поставлен ребром. В 1838 году наместником Хугуана и Гуандуна стал Линь Цзэсюй, который объявил наркоторговцам войну. Первый его указ после назначения:

Любой иностранец или иностранцы, привозящие опиум в Поднебесную, так же как и перевозчики, и чиновники, их покрывающие, должны быть обезглавлены, а их товары сожжены. Все их имущество, вплоть до того, которое находится на судах, подлежит конфискации. Мы даем полтора года всем иностранным агентам для поиска на своих складах и кораблях опиума и изделий из него. Тот, кто добровольно сдаст запасы наркотика, будет освобожден ото всех обвинений и подозрений, а его бизнес сохранится в неприкосновенности.

Срок ультиматума истек 21 марта 1839 года. 24 марта Эллиот приказал всем английским кораблям идти к острову Гонконг, на котором он поднял британский флаг и заявил, что отныне Гонконг принадлежит Англии и все пребывающие на остров купцы находятся под защитой британского правительства. Но это касалось тех, кто еще в пути, торговцы же, находившиеся в Кантоне, попали в ловушку.

Линь же меж тем писал:

Мы слышали, что в вашей собственной стране опиум запрещён со всей строгостью и серьёзностью, — это доказывает, что вам прекрасно известно, сколь пагубен он для человечества. И если ваши власти запрещают отравлять свой народ, они не должны травить народы других стран!

В Кантоне остались гигантские склады ОИК, которые оцепили таможенники и солдаты. Торговцы, пойманные с поличным, согласились отдать со складов весь опиум, которого было 20 000 сундуков, или 1321 тонна. Англичане надеялись, что теперь их склады будут расконсервированы, однако Линь Цзэсюй объявил, что не уберет оцепление до тех пор, пока все европейцы, в том числе американцы, голландцы, французы, индийцы, русские — не отдадут весь опиум. Французы говорили, что у них вообще в Кантоне нет представительства. Индийцы и американцы утверждали, что у них своего опиума на складах нет, они вообще если и торгуют, то чужим. А голландцы оскорбились, сообщив, что вообще никогда не торговали опиумом с Китаем. Тем не менее в следующую неделю нашли еще 283 сундука и 200 мешков с опиумом.

Всего опиума конфисковали на 2,5 миллиона фунтов. К 21 мая весь наркотик свезли на остров Чуанби. 24-го Линь Цзэсюй написал европейским торговцам, уличенным в торговле опиумом, предписание — покинуть Китай навсегда. Эллиота, яростно спорившего с наместником, вообще объявили персоной нон грата. Ну а далее приступили к уничтожению опиума.

Территория была огорожена бамбуковым частоколом, там вырыли три ямы, которые обложили досками, в которые начали скидывать опиум, перемежая его известью и солью.

Один человек, пойманный на том, что пытался вынести несколько таблеток, был обезглавлен на месте и кинут в яму. Наконец, ямы соединили протоками с морем, и весь наркотик ушел на корм рыбам Южно-Китайского моря. При этом Линь читал молитву, извиняясь перед природой за такое загрязнение местной среды.

Ну а далее произошло прекрасное. Большинство конфискованного опиума принадлежало контрабандистам. Те кинулись к британским купцам с просьбами компенсации. Торговцы, в свою очередь, — к Эллиоту. Англичанин, совершенно растерявшийся от такого развития событий, обратился к правлению ОИК. ОИК — к британскому правительству с просьбами о компенсации, сумма которой, напомним, составляла 2.5 миллиона фунтов стерлингов. Парламент Англии, рассмотрев вопрос, постановил — в момент экономического и производственного кризиса государство не может себе позволить выплатить такие большие компенсации предпринимателям, торговавшим в Ките опиумом в обход запрета.

Депутаты посоветовали купцам обратиться за компенсацией… к Цинскому правительству. Шах и мат!

Самое смешное, некоторые торговцы действительно обратились к Линь Цзэнсюю по поводу возмещения ущерба. Тот в истинно китайской манере ответил — даже не говоря о моральной стороне вопроса, каким образом они видят выплату компенсации за непроданный товар? Как можно оплатить товар, которым ты не пользовался и который тебе никогда не принадлежал? Он сообщил, что массовые конфискации опиума произведены и внутри Китая, однако же китайское правительство не требует компенсации от европейских торговцев за продажу запрещенного товара! Хотя, если рассмотреть дело со всех сторон — мы согласны. Но прежде вы нам компенсируете стоимость уже проданного, но запрещенного на территории Китая товара. Сумма составляет. Линь долго шелестел бумажками. 8 миллионов фунтов в ваших деньгах. Нокаут!

И все действующие лица еще раз вернулись к Эллиоту. Эллиот обратился к президенту ОИК в Кантоне Уильяму Жардину, главе фирмы «Жардин, Матесон и Ко», как к самому опытному торговцу (тот находился в Поднебесной с 1820 года) с одним вопросом — что делать? Жардин же был зол — Линь Цзэсюй сжег весь его опиум, фирме запретили далее вести торговые отношения с Китем, а поспешный отъезд Жардина наместник прокомментировал так: «Железноголовая Старая Крыса, ставшая хитростью и подкупом главой опиумных контрабандистов, сбежал в страхе и неизвестности куда подальше от гнева Поднебесной». Жардин сказал Эллиоту, что деньги можно получить только в одном случае — силой доказать Китаю ошибочность его таможенной политики и оружием заставить выплатить компенсации. Естественно, Эллиот такого решения принять не мог, и отправил Жардина в Англию, к премьер-министру Пальмерстону. Началась подготовка к войне.

Из книги Тизенгаузена и Бутакова «Опиумные войны. Обзор войн европейцев против Китая в 1840–1842, 1856–1858, 1859 и 1860 годах»:

В то время как англичане деятельно приготовлялись к войне, китайцы не принимали никаких решительных мер к защите, веруя в свою традиционную непобедимость и в свое военное превосходство над Европой. Между тем в действительности китайская армия была в самом жалком состоянии. Войска делились на манджурские и на собственно китайские. Первые считались лучшими и были подразделены на восемь знамен, численность которых в точности определить невозможно, но в каждом знамени должно было быть около 10,000 человек. Вторые имели одно зеленое знамя, исключительно им присвоенное, и находились под командою частью манджурских, частью китайских офицеров. Войска зеленого знамени представляли собою худшую часть войск. Кроме того имелась еще Императорская гвардия, разделенная на три бригады и состоявшая исключительно из одних манджур; в ней насчитывалось до 23,000 пехоты и 3,000 кавалерии. Вооружение китайской армии весьма разнообразное: солдаты имели фитильные ружья, арбалеты, луки, копья и сабли. Артиллерия состояла из пушек самых разнообразных калибров, без всяких приспособлений для прицеливания. Стрельба из орудий разрывными снарядами была вовсе неизвестна китайцам, хотя в некоторых укреплениях англичане нашли гаубицы, предназначавшиеся для стрельбы пустотелыми снарядами. О тактической подготовке китайских войск не может быть и речи, во все время войны ни разу не было замечено, чтобы они двигались стройно. Укрепления китайцы строили, не придерживаясь никаких фортификационных правил. Стены укреплений были огромной толщины, но основания весьма непрочны. Для прекращения движения судов по рекам китайцы перегораживали их плотами и сваями, а иногда затопляли в речном ложе джонки, наполненные камнями. В нравственном отношении собственно китайцы показали себя ни храбрыми, ни стойкими; в рукопашный бой они никогда не вступали, а всегда заранее очищали позиции при одном приближении английских войск.

Но об этом в следующей части. Пока же расскажем вот о чем: понятно, что часть британских торговцев согласились вести честный бизнес с Китаем. Эллиот, чтобы свести дело к войне, нуждался в полном единстве среди купцов. Он объявил эмбарго на поставку британских товаров в Китай, пока Линь не разрешит торговлю опиумом и не выплатит компенсации. Но постричь всех предпринимателей под одну гребенку не получалось. Среди них были, к примеру, квакеры, которым претила продажа отравы. Так, в сентябре 1839 года в Кантон прибыл 510-тонный барк «Роял Саксон» Томаса Коуттса, который отказался продавать опиум в Китай. Он привез промышленные товары и ткани, которые были закуплены Цинским правительством, и приобрел нужные ему товары, в том числе и чай.

3 ноября он покинул гавань Кантона и начал спускаться по реке Чжуцзян. Внезапно появились корабли Роял Неви — 28-пушечный шлюп «Волэдж» и 18-пушечный шлюп «Гиацинт», которые открыли огонь по британскому же торговому кораблю «Роял Саксон»! Позже узнали, что Эллиот попросил кэптенов (приказать он им не мог, но, как мы помним, Азиатская эскадра фактически находилась на содержании у ОИК) потопить нарушителя блокады в назидание другим торговцам.

Тут из-за острова вылетели 16 китайских вооруженных джонок (от 8 до 12 орудий) и 13 брандеров адмирала Гуань Тайпэя. Они подняли красные флаги, которые в китайском своде сигналов значили: «Остановите огонь, приготовьтесь к досмотру!». Проблема в том, что в английском военно-морском своде красный флаг значил: «Вступить в бой!», и англичане открыли огонь. Первое же попадание отправило один китайский брандер на дно. На одной из джонок ядро попало в бочки с порохом, и она загорелась. Китайцы повернулись портом и начали обстрел англичан, правда, неэффективный.

Перестрелка продолжалась полчаса, в результате одна джонка взорвалась, две джонки и один брандер были потоплены. «Волэдж» получил легкие повреждения парусов и такелажа, на «Гиацинте» сбили бизань-мачту. У британцев 1 человек был ранен, у китайцев погибло 15 моряков.

Историк Брюс Эллеман писал в книге «Новая Китайская война: 1795–1989 г.г.»:

Причины этого боя — это даже не вражда между англичанами и китайцами, это борьба между самими британцами. Эллиот, декларирующий принципы свободной торговли, атаковал свой же корабль, который хотел свободно торговать с Китаем. Эта стычка ярко показала — больше, чем любое другое сражение первой Опиумной войны, — вранье и лукавство, лежащее в основе декларации о свободной торговле с Китаем.

В апреле 1834 года в рамках борьбы с монополиями британскую Ост-Индскую компанию лишили исключительного права на торговлю с Китаем. В Юго-Восточную Азию за длинным фунтом хлынули тучи частных британских коммерсантов. Они составили конкуренцию ОИК и образовали при парламенте собственное лобби. В великолепной статье Джейсона Р. Кэрша «Корни Опиумной войны: неумелая политика в коммерции с Китаем после потери монополии на торговлю британской ОИК в 1834 году» («The Root of the Opium War: Mismanagement in the Aftermath of the British East India Company’s Loss of its Monopoly in 1834») четко и по документам показаны противоречия между ОИК и «свободными торговцами». И как «не в меру ретивые парни с Даунинг-стрит» взяли на себя управление доступом к рынку Юго-Восточной Азии и что из этого вышло.

Собственно, именно свободные торговцы привели Британию к войне с Китаем. ОИК была слишком крупной компанией, чтобы позволить себе нести миллионные убытки в войне с основным торговым партнером. ОИК вела до 1834 года вполне взвешенную политику, продавая опиум китайцам вне пределов империи Цин. Распространение опиума внутри Китая становилось внутренним делом китайцев. Что сделали свободные торговцы из Англии? Они начали продавать опиум в Китай напрямую, в Кантоне — нарушили законы империи и указали Китаю внешнего врага.

Да и кэптен Чарльз Эллиот начал блокаду Кантона на свой страх и риск, без одобрения генерал-губернатора ОИК. Как получилось, что действия разгневанного резидента Компании стали действиями Британии?

Мы помним, что глава фирмы «Жардин, Матесон и Ко» Уильям Жардин отбыл в Англию. Первым делом по прибытии в Англию Жардин добился аудиенции у Генри Джона Темпла, третьего виконта Пальмерстона, министра иностранных дел в кабинете премьер-министра Уильяма Лэмба, виконта Мельбурна. Чтобы слова Жардина имели больший вес, он подал Пальмерстону рекомендательное письмо Эллиота, которое гласило: «Джентльмен, податель сего письма, уже несколько лет стоял во главе нашего коммерческого сообщества в Китае, он заслуженно вызвал уважение и благорасположение от иностранных купцов, ибо приобрел все это долгой и честной карьерой торговца и мецената».

Характеристика эта вызывает истерический смех. Уильям Жардин в 1803 году записался хирургом на один из кораблей Ост-Индской компании. Как унтер-офицеру, ему выделили в торговом трюме место, эквивалентное размеру двух сундуков. И плавая из Англии в Индию и обратно, хирург-коммерсант приторговывал барахлишком. 90-е годы в РФ дали самую точную оценку такому бизнесу — Жардин был обычным челноком. Так бы и прозябал корабельный хирург на случайных заработках, но в 1827 году встретился с капитаном корабля Александром Матесоном. Знакомцы организовали предприятие по продаже опиума в Китай. Как упоминалось, Ост-Индская компания официально не продавала запрещенный товар в Цинскую империю. Жардину пришлось уволиться из ОИК. Так появилась фирма «Жардин, Матесон и Ко». Парням удалось развернуться: по совету Матесона, первую прибыль вложили в приобретение чайных клиперов — грузоподъемных скоростных судов для перевозки чая.

В 1836 году Жардин уже пытался склонить кабинет министров Англии к силовому решению китайского вопроса. Но глава правительства, Артур Уэлсли, герцог Веллингтон, приказал тогда просто выставить настырного просителя за дверь, так как «не хотел даже здороваться с торговцем отравой». Как вспоминал потом Жардин: «Я был горько оскорблен этим высокомерным и глупым человеком, однако все же не терял надежды».

Купец вернулся в Китай и торговал там до 1838 года и событий, которые мы описали в прошлой части. Перед отъездом в Англию компаньон Жардина Джеймс Матисон говорил ему: «Нам нужен Гонконг. Чем больше будут китайцы запрещать бизнес в Кантоне, тем больше будут наши продажи в Гонконге. Гонконг одна из самых лучших гаваней в мире».

Кстати, фирма «Жардин, Матесон и Ко» дожила до нашего времени. Это холдинг, владеющий большой сетью отелей в странах Юго-Восточной Азии (прежде всего в Гонконге), терминалами в аэропорту Гонконга и частью акций «Кэтзей Пасифик», занимающейся воздушными грузоперевозками. Деньги от опиума отмыли. Но вернемся к тому, как эти деньги заработали.

Пальмерстон выслушал уважаемого джентльмена, но сколь бы он не хотел послать войска в Китай — следовало получить одобрение парламента.

Маленькое отступление. В 1838 году в Англии организована «Лига против хлебных законов», которая требовала отменить пошлины на ввозимое зерно. Мера удешевила бы и зерно, производимое в стране (к ярости местных хлебных магнатов). Споры в парламенте между сторонниками свободной торговли и протекционизма накалились, и вот в этот шабаш ворвался Жардин, которого Пальмерстон отрекомендовал палате общин, как «обычного купца, такого же, как и вы, пострадавшего от действий китайской тирании».

Жардин, выступая в парламенте, напирал на две вещи: Китай надо принудить к свободной торговле (эти слова вызвали вал восторга у сторонников «Лиги») и наказать за оскорбления, нанесенные британским гражданам. Он также зачитал письмо от опиумоторговцев Юго-Восточной Азии, которые рассказывали про свое бедственное положение в связи с «грабительскими действиями Ли Цзэнсюя», и которое заканчивалось словами: «Если меры правительства будут проводиться с твердостью и энергией, торговля с Китаем станет безопасной для жизни и собственности британцев, и в этом британская нация получит зримое преимущество над другими».

После напряженного голосования сторонники начала военных действий с Китаем победили 271 голосом против 262. Самое смешное — войну с Китаем по доверенности правительства поручали вести… ОИК, которая вообще войны не хотела и к причине конфликта имела косвенное отношение (речь о производителе опиума, но не основным экспортере).

Были ли правы англичане? В политике моральными принципами не руководствуются. Но лучше всех сказал корреспондент в Китае Сэмьюэл Уоррен:

В состав соединения Роял Неви, отправленного к берегам Китая, вошли линкоры: 72-пушечные «Бленхейм», «Корнулоллис», «Мелвилл», «Уэлсли», 74-пушечный «Бель-Иль» (переделан в войсковой транспорт, вооружен 20 пушками «эн флюйт»), фрегаты: 42-пушечный «Блонд», 36-пушечный «Кэмбриан», 44-пушечный «Дроид» и 42-пушечный «Апполо» (использовался для перевозки войск, вооружен «эн флюйт»). Всего эскадра состояла из 16 военных кораблей, 4 пароходов, 28 транспортов и 4000 войск. Командовал соединением вице-адмирал Джордж Эллиот, кузен Чарльза Эллиота. ОИК выделила 13 транспортов, сипаями (1080 штыков) командовал лорд Окленд, морскими пехотинцами и солдатами (3014 штыков) — коммодор Гордон Бремер.

Что могли противопоставить китайцы? Войск в провинции Гуанчжоу насчитывалось 10 тысяч человек, и еще 14 тысяч составляло ополчение. Маньчжурские войска — 3000 кавалерии и 7000 пехоты, ополчение — исключительно пехота, вооруженная косами, пиками, саблями, арбалетами, луками, без огнестрельного оружия. Артиллерия состояла из пушек самых разнообразных калибров, без приспособлений для прицеливания. Стрельба из орудий разрывными снарядами была вовсе неизвестна китайцам, хотя в некоторых укреплениях англичане нашли гаубицы, предназначенные для стрельбы пустотелыми снарядами. О тактической подготовке китайских войск не может быть и речи. Во все время войны ни разу отмечено, чтобы китайцы двигались стройно. Укрепления китайцы строили без фортификационных правил. Стены укреплений воздвигали огромной толщины, но на весьма непрочных основаниях.

30 мая 1840 года эскадра покинула Сингапур и бросила якорь в устье Жемчужной реки у острова Чусан 3 июля. Из книги Тизенгаузена и Бутакова «Опиумные войны. Обзор войн европейцев против Китая в 1840–1842, 1856–1858, 1859 и 1860 годах»:

В этом же требовании было обращение к китайскому народу. Англичане объясняли, что ведут войну против властей и мандаринов. Если очистить послание от высокопарной шелухи, смысл сводился к двум вещам — «даешь таблетку опиума в каждую семью!» и «нет торговле с грабительскими пошлинами». К удивлению английских парламентеров, воззвание не произвело никакого действия на китайских солдат. Было видно, что англичан китайцы ненавидят гораздо больше, чем маньчжуров. Китайский адмирал отказался капитулировать на Чусане, хоть удержать неукрепленный остров было явно невозможно. Адмирал ссылался на то, что защищать свою страну, даже ценой своей жизни — его долг. Бремер дал ему времени до следующего утра.

Утром 5 июля вместо ответа китайские войска стали занимать свои позиции, а джонки вытянулись вдоль берега.

Опять большая цитата:

По первым же столкновениям стало понятно, что Империя Цин — колосс на глиняных ногах. В нравственном отношении китайцы не показали себя ни храбрыми, ни стойкими. В рукопашный бой никогда не вступали, а всегда заранее очищали позиции при одном приближении английских войск. Для прекращения движения судов по рекам китайцы ограничивались исключительно пассивными действиями — перегораживали водные артерии плотами и сваями, а иногда затопляли в речном фарватере джонки, наполненные камнями. Ни попыток абордажей, ни атак брандеров.

Поскольку Лин Цзэсюй не мог связаться с императором, часть эскадры Эллиота в составе 1 линкора, 4 фрегатов и корветов, а также 10 транспортов 28 июля 1840 года отплыла от Чусана в Печелийский залив, расположенный между Квантунским полуостровом и выдающейся к северу частью Шандунского полуострова.

10 августа эскадра бросила якорь в устье реки Пэй-хо, и 4 катера были направлены, чтобы найти кого-то из китайских чиновников и вручить ноту адмирала. С трудом матросы нашли губернатора Кеа-Шена, который ноту принял, но сообщил, что полномочий вести переговоры с англичанами у него нет, а от Пекина он сможет получить ответ только в течение 10 дней. Чиновнику дали 14 дней — до 24 августа. Пока же британские силы крейсировали в заливе. Попытки войти в Пэй-Хо даже на пароходе провалились — глубина не превышала 12 футов (3.67 метров).

24-го Кеа-Шен сообщил, что под его председательством назначена особая комиссия по разбору ситуации с Лином, и что в случае его вины английское правительство получит полное удовлетворение. Переговоры предполагалось вести в Кантоне, поскольку «там было нанесено оскорбление английскому флагу».

Эскадра вернулась к Чусану, но перед этим зашла в город Тенг-чеу-фу — пополнить запасы продовольствия. 28 сентября Эллиот бросил якорь в устье Жемчужной реки и обнаружил, что на Чусане английский гарнизон из-за болезней сильно уменьшился. Три четверти солдат болели.

Чуть ранее, 19 августа, произошел бой у Макао, где китайцы построили батарею из 7 орудий и стянули до 1500 человек и 9 военных 12-пушечных джонок. Кэптен Генри Смит, командир фрегата «Дроид» решил предвосхитить события и атаковать противника.

28-пушечный корвет «Аллигатор» вступил в бой с батареями Амоя, но неприцельная стрельба большого количества орудий заставила британский корабль отступить, тем более что его собственные 12-фунтовки просто не достреливали до стен фортов.

В остальном стычек не было. Некоторых англичан китайцы захватывали в плен. Эллиот направился в Макао для переговоров с Кеа-Шеном. Английский пароход, шедший под белым флагом в Бокку (в 40 милях вверх по реке от Макао) с письмом от губернатора провинции, обстреляли батареи Чу-ен-пи. Одно из китайских ядер попало в кожух, защищавший приводное колесо. В ответ англичане открыли огонь из двух бомбических пушек, ядра которых, однако, не долетали до стен. Пришлось отойти, письмо позже передали через власти Макао. Кеа-Шен извинился за обстрел парохода под белым флагом.

Китайцы занялись тем, что умели лучше всего — тянуть время. Эллиот до 5 января 1841 года так и не добился встречи с императорским эмиссаром и был вынужден сдать командование коммодору Бремеру.

Тем временем маньчжуры укрепляли верховья. Часть проходов загромоздили камнями и затопленными джонками, срочно установили дополнительные батареи, начали перегруппировку войск из внутренних районов. Тем не менее Бремер решил начать атаку вверх по реке, дабы сломить сопротивление китайцев.

7-го батареи Чу-ен-пи и Ти-кок-то начали бой с фрегатом «Дроид», корветами «Каллиоп» (26 пушек), «Лейм» (20), «Гиацинт» (20), «Модест» (20), «Коломбин» (18), «Куин» (14, пароход) и «Немезиз» (12, пароход). За основным отрядом следовали пароходы с десантом — 540 сипаев и 500 морских пехотинцев при трех орудиях.

Одновременная атака с суши и с реки заставила китайцев покинуть Чу-ен-пи и отойти в Хилл-форт, а потом и вовсе бежать с поля боя. При этом пароход «Немизиз» задел лопастью мель и сломал ее. Далее англичане навязали бой 15 китайским джонкам, которые укрылись на отмели. «Немизиз» на одном колесе подошел на близкое расстояние (поскольку его осадка не превышала 6 футов) и дал залп ракетами Конгрива, которые произвели просто ошеломляющее впечатление. Три джонки сгорели мгновенно, а далее пошла в ход артиллерия. Около 12.00 китайцев с тыла атаковали гребные катера англичан, и сопротивление было сломлено. Все джонки сгорели, потери у китайских моряков достигли 600 человек. Потери англичан — 10 человек убитыми и 20 ранеными.

Атака Ти-кок-то закончилась через час полным захватом батареи без особого сопротивления. Бремер отправил письмо китайскому адмиралу, чтобы форты и корабли, если хотят сдаться, спускали флаги, как предписано международным правом. Иначе, говорил коммодор, огонь англичан будет продолжаться до полного уничтожения живой силы и техники. Всего в боях было взято 191 орудие на обеих батареях.

Советом Бремера воспользовался форт Анунг-хой, когда к нему на буксире начали подходить линейные корабли — спустил флаг, выслал парламентера и заключил трехдневное перемирие. В Бокке начались переговоры, которые завершились 20 января 1841 года. По предварительным условиям, англичанам в аренду уступался остров Гонконг и выплачивалась контрибуция в 6 миллионов песо за шесть лет. Далее торговля между обоими государствами должна была производиться на равных правах, и Кантонское представительство восстанавливалось через 10 дней. Англичане освобождали все захваченные форты к 26-му числу.

Но переговоры после ухода британцев опять замедлились. У империи Цин не нашлось первого миллиона песо для выплаты контрибуции. Да и кантонскую торговлю китайцы восстанавливать не желали. Эмиссар императора куда-то пропал. Эскадра решила обстрелять Кантон и сделать новый рейд вверх по реке.

25 февраля англичане заняли остров Южный Ванг-тонг и построили там батарею, которая открыла огонь по укреплениям на острове Северный Ванг-тонг. Китайцы ответили. Контрбатарейная борьба длилась 5 часов. Китайские пушки ни разу (!) не попали по британским укреплениям. Англичане просто смешали противника с землей, и остатки гарнизона вынужденно отступили в верхний форт.

26 февраля, встав на шпринг на виду у батарей Анунг-хоя и Северного Ванг-тонга, британские корабли начали бомбардировку фортов. При первых же выстрелах китайские начальники малодушно бежали. Высаженный десант захватил укрепления и пленил до 1000 цинских солдат. Англичане, не зная, что делать с таким количеством пленных, высадили их на материке и отпустили восвояси. Потери британцев во время обстрела и штурма — 5 человек ранеными, у китайцев не менее 500 только погибшими.

Далее пароходы (львиная доля из них принадлежала ОИК) пошли вверх по реке, расчищая ее от китайских войск. 27 февраля британские корабли были обстреляны гингальсами (мелкокалиберными длинноствольными ручными пушками на вертлюгах, своего рода противотанковое ружье XIX века). Это оружие в китайских руках на удивление оказалось эффективным и точным. Массированное применение гингальсов (до 300 штук с заранее обустроенной позиции) вызвало определенные потери среди десанта и матросов, скопившихся на верхней палубе пароходов для высадки десанта.

Когда все-таки десант высадился, китайцы не приняли ближнего боя и бежали. Хотя высадка была произведена неудачно — солдаты оказались по пояс в болотной жиже и выбирались на берег с черепашьей скоростью.

«Кэмбридж», пытавшийся прорвать боновое заграждение, завяз в плотине и был со всех сторон облеплен китайскими джонками, матросы с которых кинулись на абордаж. Английская команда по мере сил оборонялась, но, подавленная большой численностью нападавших, не выдержала напора. Матросы стали прыгать в воду, чтобы спастись вплавь. «Кэмбридж» был захвачен, и тогда остальные пароходы открыли по нему огонь из бомбических орудий, чтобы не дать противнику удовольствия захватить английский приз. Вскоре судно горело от киля до клотика, вместе с ним горело и боновое заграждение.

Последовала атака батарей и заграждений у острова Вампоа, где большую помощь англичанам оказали военизированные отряды китайских контрабандистов, показав нужные фарватеры и обходные пути. В результате ко 2 марта остров очистили от цинских войск. Видя безвыходность положения, китайцы попросили перемирие на три дня.

Вскоре до Бремера дошли слухи, что Кеа-Шен арестован представителями императорской гвардии и отправлен в цепях в Пекин за подписание предварительного соглашения с англичанами на невыгодных для Китая условиях. Новый представитель имел четкое предписание — истребить всех англичан на берегу и на море.

Тем временем в Кантон прибыли подкрепления с северо-западных провинций, которые первым делом… разграбили свой же город! Численность гарнизона Кантона на 3 марта составляла до 7000 человек. Англичане кинули клич среди пиратов и контрабандистов, предлагая 100 песо тому, кто покажет нормальный фарватер для пароходов от острова Вампоа до города.

6 марта перемирие закончилось. Британцы опять двинулись вверх по реке, по пути занимая форты и батареи китайцев, которые фактически не оборонялись.

13 марта «Немизиз» атаковал форт Хучонг, высаженный десант докончил дело. Пройдя между недостроенным заграждением из свай, англичане атаковали 9 джонок, которые несли по 3–4 пушки, сожгли 7 и упустили 2. У Шеонгчапа пароход смел точным огнем 9-орудийную батарею. Потом с помощью контрабандистов и пиратов матросы разобрали боновое заграждение.

Дальнейшие описания похожи друг на друга до боли — пара-тройка выстрелов, китайцы бегут врассыпную, англичане упорно следуют дальше. «Немизиз» за три дня рекогносцировки потерял 3 человека ранеными, а взял: 6 батарей, 115 орудий, 9 военных джонок и 1 баржу.

Пароходы же «Модест» и «Старлинг» атаковали и захватили форт Макао (22 орудия), и опять соотношение потерь просто несравнимое: англичане — 3 раненых, китайцы — 250 только убитыми.

Опять цитата:

Наконец, 18 марта началась осада Кантона. К концу дня все предместные укрепления оказались захвачены или уничтожены. Во время всей борьбы на Жемчужной реке китайцы постоянно злоупотребляли парламентерским флагом с целью замедлить военные действия, сами же постоянно стреляли по белому флагу англичан.

В предместьях кэптен Эллиот вступил в переговоры с местными торговцами, желая войти с ними в частное соглашение относительно торговли «чай в обмен на опиум», ибо ради этого вся война и затевалась. Банки требовали выплат по процентам, а взять деньги, кроме как в Китае, негде. Китайские купцы тоже не хотели терять прибыль, и торговля возобновилась. То, что страны воевали — купцов не особо беспокоило.

А в Кантон прибывали новые маньчжурские войска: по полученным сведениям, 30 апреля прибыло не менее 2000 человек на 40 шлюпках; 8 мая — 3000 человек на 70 шлюпках. Вдоль реки строились замаскированные батареи. Решено было атаковать англичан большим количеством брандеров, чтобы уничтожить всю английскую эскадру.

У британцев тоже не все шло гладко — их войска таяли от болезней, к началу июня до 1100 человек мучилась дизентерией, отмечены вспышки холеры и тифа. 13 июня умер коммодор Флеминг Сенхауз. Добавим и тифоны (вихревые бури), начавшиеся с середины июня, которые стоили эскадре нескольких десятков судов снабжения.

Английское командование в очередной раз сменилось — вместо Гордона Бремера командиром эскадры был назначен контр-адмирал Уильям Паркер, вместе с которым прибыл полномочный представитель и управляющий британской торговлей в ЮгоВосточной Азии Генри Поттингер. Поттингеру ставилась цель начать новые переговоры с Китаем и продавить более жесткие условия, чем те, которые заключили Бремер и Кеа-шен 20 января 1840 года. Таким образом, боевые действия начались только 21 августа. Поняв, что бодаться за Кантон можно долго, решили направить сильную эскадру на север, к Чженхаю, чтобы оттуда диктовать условия мира императору.

24 августа отряд бомбардировал форт Амой (Сяомынь) с сильной 96-орудийной батареей и «гранитной кладкой, одетой землей», с численностью гарнизона, по разным данным, от 6 до 10 тысяч человек. Мощный обстрел позволил без помех высадить десант, который и завершил дело. 27 августа Амой пал, захвачено было до 500 орудий разных калибров, 26 джонок и до 128 орудий на них. Жители в ужасе бежали из города, англичане разрушили все укрепления и вернулись на корабли.

Далее был атакован и очищен остров Чусан, где главным укрепленным рубежом был город Тинг-гай (Чжоушань), который китайцы, опасаясь десанта с реки, сделали неприступным, частью вбив противодесантные сваи, частью — затопив рисовые поля и сделав их непроходимым болотом.

Англичане же высадились севернее. По высотам, подходящим к городу, провели десант для атаки укреплений. 1 октября на этих высотах была развернута батарея, которая открыла огонь по форту, при этом все цели у англичан лежали как на ладони. Комбинированный обстрел с кораблей и с высот заставил противника бежать с фортов, и десант сипаев и британских солдат завершил дело.

Этот бой примечателен тем, что здесь зафиксированы единичные случаи попыток китайцев вступить в рукопашный бой с англичанами. Но, как оказалось, в современном рукопашном бою холодное оружие уступает оружию огнестрельному. Потери британцев составили 2 человека убитыми, 27 ранеными. У китайцев только количество убитых исчислялось сотнями.

Далее англичане вошли в реку Цаньтан, там были атакованы и захвачены после упорной обороны города Чин-хай (Чженхай) и Нинг-фо (Нинбо), и враг оказался в самом сердце Цинской империи. Под угрозу захвата попал город Ханг-чеу-фу (Ханчжоу), население которого решило не сдаваться без боя. Китайцы, решив перенять европейский опыт (хотя кто чей опыт использовал, еще вопрос — китайцы использовали гребные колесные суда с XII века), уже вовсю экспериментировали с установкой паровых двигателей и гребных колес на джонки. Но страх перед англичанами оказался всеобщим. Город Нинг-фо сдался без боя, выплатив контрибуцию в 4 миллиона песо.

Итак, к концу 1841 года захвачены (перечислим более привычные нам современные названия) остров Гонконг, города Сяомынь, Чжоушань, Чженхай и Нинбо. Под непосредственной угрозой нападения был Ханчжоу. Конечно, англичане распылили силы, и потому решили встать на зимовку в Чженхае.

Пока что в захваченных городах бушевали мародеры. Чтобы хоть как-то наладить ситуацию, Паркер создал в захваченных городах китайскую полицию, которая охотно получала жалование от англичан, но за порядком в городе следить отказывалась. От роспуска полиции англичан останавливало только то, что полицейские взяли на себя роль стукачей и шпионов, докладывая новым хозяевам о настроениях на улице и о передвижениях маньчжурских войск.

К началу 1842 года в Нинбо были расквартированы 750 человек британского гарнизона, в Чженхае — 730 человек, в Чжоушане — 400 человек, в Сяомыне — 550 человек и на острове Гонконг — 500 человек.

У китайцев меж тем не хватало денег на ведение войны. Император прибег к старому испытанному способу. Он начал… продажу должностей и званий в армии, чтобы пополнить казну. Также производился сбор пожертвований среди богатых купцов. Не обошлось и без повышения налогов. Приводились в обороноспособное состояние форты Кантона и укрепления Тяньцзиня и Дагу, чтобы преградить доступ к столице государства — Пекину.

Англичане меж тем атаковали город Юау (Иу), предполагая там место сосредоточения цинских войск для освобождения Нинбо. 27 декабря 1841 года десант в 700 человек высадился на набережной Иу, занял неохраняемую брошеную батарею, утром собирались двинуться на штурм. Однако ночью китайский гарнизон покинул город. Десант навязал отступающим цинским войскам арьергардное сражение, но китайцы, пользуясь знанием местности, оторвались с небольшими потерями.

30 декабря пароходы подошли к городу Тсеки (Цыси), гарнизон которого при приближении противника бежал. Жители остались. Дабы доказать китайцам, что война ведется только против правительства, но никак не против народа, лайми раздали горожанам запасы риса, собранные в городе для обеспечения армии.

Было решено провести набег на город Фунгвэй (Фуян), находящийся в 50 км от Иу и в 30 км от Нинбо. Когда солдаты и корабли подошли к городу — оказалось, что власти и военные покинули его. Англичане вскрыли склады и роздали запасы хлеба и риса жителям города.

Теперь естественной целью атаки стал Ханчжоу, но по реке туда оказалось пройти очень трудно — течение 9 узлов и множество мелей делали вход в устье нетривиальной задачей даже для пароходов, «Флегетон» чуть не разбился во время рекогносцировки. Отдав якорь и поставив все возможные паруса, а также врубив машину на полный ход, он еле-еле боролся с течением.

С 8 на 9 марта в гавани Нинбо китайцы атаковали английские пароходы брандерами. Одновременно с этим китайские войска ворвались в город и дошли до его центра, однако их остановила одна рота 49-го полка (126 штыков) с двумя орудиями, которые просто перекрыли улицу и открыли беглый огонь. Получилась дичайшая ситуация. Передние отряды не могли бежать, ибо на них напирали сзади те, кто не вступил в бой, и умирали буквально кучами, расстреливаемые из пушек и ружей. Эта же давка помешала китайцам вынести вперед гингальсы, которые бы вполне помогли справиться с орудийными расчетами и солдатами.

Почти выигранное китайцами сражение было с треском проиграно, их войска начали отступать, преследуемые сипаями и солдатами, и потеряли много людей. Спасли их как раз гингальсы, которые оказались в арьергарде и открыли огонь по преследователям картечью. В результате англичане были вынуждены отступить.

Как метко заметил один из сержантов морской пехоты: «Даже если бы они захватили город — они бы не знали, что с этим делать». Планирование оказалось не самой сильной чертой китайских войск.

Потери англичан: 1 убитый и 6 раненых. Потери китайцев простирались от 400 до 600 человек, в том числе 39 человек, попавших в плен. Основная масса потерь понесена была на улицах от огня гаубиц и наступавшей колонны. Силы китайцев составляли примерно 5000 человек, в числе которых находились их лучшие солдаты, и многие перед атакой накурились опиумом.

Что касается брандеров — судя по всему, их тоже спускали накурившиеся опиума матросы, ибо 37 из 53 просто… забыли поджечь! Те же, которые все-таки были спущены зажженными, пароходы уничтожили до сближения. Рейд пароходов вверх к Цыси показал, что в прибрежных зарослях спрятаны еще много брандеров. Суда сожгли от греха подальше.

12 марта китайцы предприняли неудачную атаку Шанхая, а 14-го — Цыси. К 16-му войска империи Цин выдохлись и активных действий более не предпринимали. Всего было рассеяно до 20 тысяч маньчжуров (включая 1.5-тысячный отряд императорской гвардии) и уничтожено до 150 брандеров.

Тем не менее эти неожиданные атаки сбили темп наступления англичан, и только в середине мая было решено перенацелить английские войска на порт Чапу (Зхапу) на берегу залива Ханьчжоу. Взятие этого города открывало прямую дорогу на столицу провинции — от него шла к Ханчжоу прекрасная 75-км дорога.

Перед атакой города британский командующий Хью Гоф разделил свои силы на три части: Левая колонна (863 человека) атаковала форты с одной стороны города. Правая колонна (969 человек) — с другой. Отдельный отряд (824 человека) послали в обход, отрезать Чапу от подмоги. Первыми начали пароходы, открыв бомбардировку 16 мая 1842 года. Далее высадился десант, при этом китайцы оставались на местах, вообще не обращая внимания на фланги (так и хочется привнести перчинку — в полном соответствии с традициями нынешних ВСУ). Естественно, они были полностью захвачены врасплох, и после лобовой атаки обратились в бегство, оставив до 300 человек убитыми. Сопротивление оказал только небольшой (300 человек) отряд маньчжурской гвардии, укрепившийся в пагоде и отразивший два штурма, причем не боявшийся идти врукопашную и отлично использовавший в ней не только сабли, но и фитильные пистолеты, и штыки. Однако третьей атаки маньчжуры отразить уже не смогли, ибо противник ударил артиллерией и ракетами Конгрива. Часть защитников сгорели в пагоде, а 50 человек попали в плен.

По сути, этот отряд ценой своей жизни прикрыл отступление основных сил.

Английские доктора отнеслись очень внимательно к раненым китайским солдатам, помещенным в особом здании. Этот человеколюбивый поступок англичан считается причиною, что впоследствии и китайцы стали обходиться лучше со своими пленными, а не умерщвлять их зверски, как раньше. Месяц спустя Илипу, губернатор Чапу, прислал письмо, в котором благодарил генерала Гофа и адмирала Паркера за человеколюбивое обхождение с пленными.

Илипу же прислал обратно английских пленных, из которых каждому белому было дано на лечение и реабилитацию по 30 песо, а каждому индийцу — по 15 песо. Всего китайцы вернули 16 пленных, захваченных на острове Чусан.

Руководители провинций несколько раз предлагали англичанам переговоры, однако те, наученные горьким опытом, раз за разом отвергали эти предложения, сообщая, что говорить будут только с официальными эмиссарами императора. Британцы поняли — надо делать дела с теми, кто в состоянии решить вопрос, а не с простым передаточным звеном без права решения.

15 июня английские корабли вошли в реку Хуанпу и атаковали укрепленный район Вусонга, расположенный в устье реки. Вооружение фортов составляло 175 орудий, из которых 27 бронзовых, в качестве противодесантных мер у берега были вбиты сваи и на берег навалены большие камни. Если учесть, что эта часть берега была пологой (глубина в 3 фута и меньше наблюдалась в 250 саженях от берега), надо сказать, что позиция была сильной.

Паркер решил бомбардировать форты из линейных кораблей, поскольку их пушки имели большую дальность выстрела и крупные калибры. В реку они должны были войти на буксире у пароходов. Чтобы избежать случайных попаданий в пароходы, их поставили сбоку, решив прикрыть паровые суда самими корпусами линкоров. Фарватер был обозначен буйками, поставленными в предыдущую ночь. Для обозначения у входа в реку длинной песчаной мели поставили по западную ее сторону две джонки.

С рассветом 16 июня английская эскадра вошла в реку. Первые залпы китайцев были довольно меткими, скорее всего, они заранее пристреляли реку. Во время первых залпов в «Блонд» попало два ядра, были убиты 3 человека. Еще одно ядро попало в кожух парохода ОИК «Флегетон», срикошетило и оторвало ноги лотовому. Но как только открыли огонь линкоры — китайская артиллерия замолчала и вскоре была совершенно подавлена.

Оторвавшиеся от главных сил пароходы «Модест» и «Немизиз» атаковали джонки, оснащенные гребными колесами. Их отличие от пароходов состояло в том, что гребные колеса приводились в движение не силой пара, а… мускульной силой гребцов!

Англичане не спеша навели орудия — залп! — обе джонки получили большие пробоины и резко повернули к берегу. При этом джонки вели спорадический огонь по пароходам, но их ядра просто не долетали до англичан.

Еще 14 джонок с колесами внезапно появились из-за поворота реки и вылезли на картечную дистанцию выстрела. По идее — промахнуться невозможно. Однако китайский командир внезапно скомандовал разворот, и его кораблики убежали к берегу. Они оказались довольно резвыми, давая скорость до 3–4 узлов. Пароходы открыли огонь картечью, и часть джонок была потоплена. Две гребных джонки взяли на абордаж, поскольку английским матросам было просто интересно, что это за зверь:

Одна из джонок вообще была необычной формы — сделанная по типу катамарана, два колеса сбоку и одно посредине.

Пройдя вверх по течению, англичане высадили десант, но были сразу же обстреляны из фитильных ружей и гингальсов китайцев, залегших в хорошо замаскированных окопах. Капитан морской пехоты Ватсон выстроил свою роту и атаковал врага, который отступил к главным силам, продолжая обстрел морпехов. Как только англичане сблизились — китайцы забросали отряд мелкими разрывными гранатами, а потом в морпехов полетела туча пик. Спасло подчиненных Ватсона только то, что гранаты и пики перелетели через голову морпехов, поэтому потери ограничились только 10 ранеными.

Морпехи ударили в штыки. Китайцы не выдержали напора и разбежались, оставив первую из батарей. Теперь можно было не спеша перевезти подкрепление на берег и начать атаку форта. Ближнего боя маньчжуры не выдержали и бежали. Из трофеев в числе пушек найдена одна чугунная, своеобразной формы, с очень узким каналом у дула, но зато широким у казенной части; судя по надписи, пушка была отлита китайцами более 300 лет тому назад. Другая оригинальная пушка, тоже старинная, имела испанское клеймо XVI века.

К вечеру укрепрайон пал, и англичане спокойно могли войти в Янцзы, к Шанхаю, который стал абсолютно беззащитен, если не считать двух фортов 11 км выше по реке, которые были обстреляны на следующий день двумя пароходами и оставлены без боя.

19 июня английские войска двинулись к Шанхаю на пароходах двумя колоннами. Не доходя до города примерно километр, левая колонна была обстреляна с батареи, расположенной прям у среза воды. К счастью для англичан, артиллеристы китайцев промахнулись, поскольку ядра, летевшие над уровнем воды, по идее должны были попасть в район ватерлинии. Пароходы в ответ открыли ураганный огонь, был срочно высажен десант, который зафиксировал, что китайцы просто сбежали при первых выстрелах. Далее пароходы подошли к Шанхаю, где высадили морских пехотинцев на дамбе. Это послужило сигналом богачам Шанхая, которые со всей возможной скоростью дернули из города куда подальше. Бедняки, видя бегство правительства и солдат, начали необузданный грабеж.

С двух сторон в Шанхай вступили английские войска, и после небольшого сопротивления большой город пал. На местных купцов, не успевших бежать, наложили контрибуцию в 300 тысяч песо. Англичане перекрыли движение вверх по реке, чтобы шустрые китайские товарищи не сбежали с товаром. Были захвачены крупные военные склады, большие запасы провианта, 540 орудий, несколько сотен пудов пороха. При осмотре пушек некоторые оказались обычными железными ржавыми трубами, сверху покрытыми налетом меди. Судя по всему, кто-то из производителей пушек получил суперприбыли, продав под видом дорогих медных пушек кучу хлама. Жители утверждали, что за несколько дней до прихода англичан у них произошла драка с китайскими войсками, требовавшими субсидии для защиты города, а между тем уже тогда приготовившихся его покинуть.

Перед выходом эскадры из Шанхая стороны обменялись воззваниями к народу. Император писал, что война начата англичанами, поскольку они хотят продолжать травить опиумом китайский народ. Он говорил, что варвары не так страшны, как кажется, и призывал казнить тех, кто бежит с поля боя. Поттингер в декларации, написанной на китайском языке, указывал на притеснения, испытываемые англичанами, и ставил условием мира: уплату военных издержек, возмещение всех денежных ущербов, дружественные торговые сношения между обоими государствами и уступку Англии на вечные времена группы островов, необходимых для устройства морской станции.

В начале июля британская армада и 70 судов с 9000 человек десанта двинулась вверх по реке Янцзы к Нанкину. 16 июля пароходы подошли к городу Чин-кианг-фу (Чженьцзян), последнему укреплению перед Нанкином. 19 июля подошли линейные корабли, их атаковали брандером, который в последний момент успели отвести британские шлюпы. 22-го город был взят. Перед городом произошло генеральное сражение, силы англичан составляли 7000 человек, китайцев — 15000, при этом 4000 были маньчжурской императорской гвардией. Сражение было совершенно нерешительным. Китайцы не принимали ближнего боя и отступали, самые страшные потери англичанам нанесла погода — 25 человек погибли от солнечного удара. Китайские батареи были обстреляны ракетами, серьезное сопротивление оказали только маньчжуры, которые вели довольно меткий оружейный огонь. Они, не обращая внимания на потери, наносили англичанам большие потери и не пускали захватчиков в город. Решило дело штыковая атака сипаев и морпехов, маньчжуры дрогнули, и англичане ворвались в город.

Обе стороны схлестнулись в беспощадном уличном бою. И маньчжуры, и англичане использовали огнестрельное оружие, ручные гранаты, сабли, ножи, штыки. Особенно британцев пугали тяжелые прямые сабли китайской гвардии, которыми гвардейцы владели в совершенстве, срубая головы одним ударом. Гингальсы также сыграли свою роль. Лишь более хорошая выучка англичан дала им решающее преимущество.

Только к 18.00 обе колонны англичан встретились в центре города, но сражение еще не закончилось. Маньчжуры спустились со стен и перешли в квартал, где жили их семьи, решив сражаться до конца. Перед тем как идти в последний бой, защитники перерезали своих жен и детей и выстроились в боевой порядок.

В этом последнем бою англичане потеряли 48 человек, но маньчжуры были уничтожены все. К утру дело было кончено, Чженьцзян взят.

Общие потери англичан к концу боя дошли до 168 человек (37 убитых и 131 раненых), в том числе 22 офицера. Кроме того, от солнечного удара умерли около 37 человек, в том числе 1 офицер. Громадные потери китайцев в точности неизвестны. Путь на Нанкин и Пекин оказался открыт. 27 июля мандарины обратились к Поттингеру прекратить военные действия, поскольку император высылает эмиссара для переговоров о мире. Английский уполномоченный ответил, что поверит только письму, скрепленному личной печатью императора. До тех пор британцы продолжат наступление.

Пока что островитяне собирали с окрестностей контрибуции. Сумма достигла 500 тысяч песо. Когда английские корабли поднялись к Нанкину, то британцы увидели на стенах белые флаги. На борт «Коруоллиса» приехали мандарины, которые сообщили, что для переговоров назначен сановник Киинг. 11 августа, не дождавшись посольства, англичане начали готовиться к штурму Нанкина, который назначили на 14-е число, но вскоре отложили по просьбе китайцев. Ну а 29 августа 1842 года был подписан Нанкинский мир. Китайцы обязывались открыть для торговли порты Кантон, Сяомынь, Фучжоу, Нинбо и Шанхай. Остров Гонконг уступался Англии в вечное владение. Все пленные получали свободу и менялись по принципу всех на всех. Китайское правительство должно было выплатить Великобритании 21 миллион долларов, причем 6 миллионов — немедленно, 6 миллионов до 31 декабря 1843 года, 5 миллионов до 31 декабря 1844 года, и 4 миллиона до 31 декабря 1845 года. В случае несвоевременных платежей предусматривалась штрафная ставка, 5 процентов от суммы платежа.

По получении первых 6 миллионов англичане обязывались освободить Нанкин, очистить Янцзы, отдать Чженхай. Освободить же острова Чусан и Куланг-су они обещали только после выполнения всех пунктов соглашения.

15 сентября мирный договор ратифицировали, и англичане очистили реку Янцзы. Ввозные пошлины по настоянию британцев были сведены до минимума, все ограничения по торговле снимались. В черте вновь открытых портов английские подданные, занимающиеся торговлей, могли селиться оседло, приобретать в полную собственность дома и земельные участки, устраивать фактории и привозить туда свои семейства. Для управления колониями и факториями были изданы особые законы, которыми определялись также права китайских властей по отношению к английским подданным. При этом Поттингер выговорил одинаковые права для торговли с Китаем для всех остальных государств.

Единственно, что не удалось англичанам — официального разрешения на ввоз опиума. Но британцы понимали, что доберут свое контрабандой. В принципе, так и случилось. Только за период с 1845 по 1849 год и только через Гонконг (ставший основной базой для торговли опиумом) в Китай было ввезено 40 тысяч ящиков наркотика на 16 миллионов фунтов. В 1850 году — 7 056 700 фунтов опиума, и это только англичанами!

Чтобы найти возможность выплатить контрибуции, наложенные англичанами, в Китае резко подняли налоги. Государственные склады с зерном и рисом были распроданы, что спровоцировало гражданскую войну, которая вошла в историю как восстание тайпинов. Цитата:

В 1843 году Хун Цюсуань организовал тайное «Общество поклонения Богу» (Бай Шанди хой), в котором объединил своих родственников и земляков, склонившихся к принятию христианства. В конце 1850 года в провинции Гуандун Общество начало мобилизацию своих сторонников на вооруженную борьбу с правившей маньчжурской династией и создание «священных кладовых», то есть общественных хранилищ, для их снабжения продовольствием и одеждой на основе уравнительных норм. 11 января 1851 публично объявлено восстание, направленное на свержение царствующего дома Цин и установление Небесного государства Великого равновесия (Тай пин тянь го), давшего название всему движению тайпинов. 23 марта 1851 года Хун Сюцюань провозгласил себя его вождем — Небесным князем (Тянь-ван). Тайпины потрясли все основы Цинской империи, а иностранные купцы (английские, французские, американские, русские) ловили рыбку в этой мутной воде. Но об этом уже в следующих сериях. Как и о ситуации в собственно Индии, ибо ситуация к тому времени безумно усложнилась. Вторая Опиумная война шла одновременно с Крымской войной, и противостояние России с Англией шло не только в Крыму или на Балтике, но и в Китае.

Звезда ОИК начала закатываться сразу после Наполеоновских войн. Лондонские негоцианты, лишенные доступа к изобильной кормушке Ост-Индии, настаивали на отзыве монополии — считалось, что её когда-то даровали компании ради борьбы с экономической экспансией Голландии и Франции. Теперь, два столетия спустя, оба конкурента были повержены.

Особенно лоббировали отмену монополии ОИК британские промышленники, желавшие сбывать свои товары на рынках Азии и Дальнего Востока самостоятельно, без посредничества Компании.

И вот по Хартии 1833 года (вступившей в силу в 1834 году) британское правительство под давлением промышленников аннулировало монопольное право Компании на торговлю со странами Азии (кроме Индии). Индия оставалась в руках ОИК. Кроме того, Компания имела свой флот, свою армию в 300 тысяч солдат (королевская армия в ту эпоху насчитывала не больше 100 тысяч), и это чрезвычайно пугало как парламент, так и корону. Конечно, с формальной точки зрения ОИК была полностью подконтрольна государству — но только с формальной; с практической же власть генерал-губернатора мало что ограничивало.

Кроме того, уже в 1830-х до метрополии доходили тревожные слухи: якобы представители Компании применяют незаконные методы для сбора налогов, грабят аборигенов, пытают неугодных и занимаются прочими неприглядными вещами. Подлинный масштаб этих нарушений вскроется гораздо позже.

А в Индии из-за природных катаклизмов разразился очередной голод. Летом 1837 года долгожданные муссоны не принесли из центральной части страны ни капли дождя, и в сентябре началась жесточайшая засуха. Назначенный недавно (в 1836 году) генерал-губернатор Джордж Иден, граф Окленд, был в курсе событий, но до зимы ничего не предпринимал, надеясь, что проблема решится как-нибудь сама собой. Не помогло: зимой стало ясно, что надвигается Армагеддон.

Ситуация усугубилась тем, что к 1830-му произошел экономический переворот, о котором мы говорили в предыдущих частях. Британская промышленность наконец научилась выпускать дешевые и качественные хлопчатобумажные ткани, отобрав рынок у индийских ткачей. В довершение всего ввоз индийских тканей в метрополию запретили.

Казалось бы, пусть тогда индусы бросают ткачество, растят хлопок и поставляют в Лондон хотя бы сырьё. Но здесь помешали два обстоятельства:

а) Купцы из ОИК сочли прибыль от экспорта индийского хлопка слишком низкой (в отличие, скажем, от вывоза опиума), и поэтому экстенсивным расширением хлопководства не занимались.

б) Южные Штаты США и Бразилия, где на плантациях был в ходу рабский труд, поставляли на английский рынок гораздо более дешёвый хлопок.

Конечно, при разумной администрации (и при желании) все эти проблемы можно было решить. Или махнуть рукой и торговать опиумом — опиум мало того что пользовался в Китае огромным спросом, из Китая можно было еще и вывозить китайский чай, который хорошо расходился в Европе. Всё это не требовало больших вложений и организации сложного производства.

Генерал-губернатор Окленд ждал январских дождей, но не дождался, и с опозданием на полгода начал действовать. В своем докладе собранию акционеров ОИК от 13 февраля 1838 года он сообщает:

Здесь есть определённая ирония: сеять зерновые индусов заставили именно англичане, мечтавшие сбывать пшеницу, овёс и ячмень в Англии.

А дальше случилось вот что:

Что делал генерал-губернатор? В своем письме совету директоров он пишет, что «безмерно огорчен», но помощь пострадавшим он оказать не может, «поскольку, чтобы смягчить это зло, и избежать вымирания целых областей от голода, требуются большие расходы». В общем, «денег нет, но вы держитесь».

Первые дожди пошли только в апреле 1838 года. К тому времени в пострадавшие районы наконец-то завезли зерно из других областей и начали его централизованную раздачу. Голод унес, по разным оценкам, от 800 тысяч до 1.2 миллиона человек.

Особенно, кстати, отличились местные индийские торговцы солью — в самый разгар голода они начали скупать за бесценок (а то и вовсе менять на пригоршню зерна) трупы крупного рогатого скота. Падаль они засаливали и поставляли соленую мертвечину со скидкой в 40 % как в магазины, так и сипаям ОИК. Избежать ответственности помог обычный подкуп клерков Компании, которые за небольшую мзду ставили клейма качества на бочки с этой сомнительной солониной. Массовые отравления вызвали эпидемию дизентерии и кишечных инфекций.

Все эти события прошли мимо Окленда, ибо на северо-западе Индии в 1838 году началась «Большая Игра». Изначально это было мифическое франко-английское противостояние: в 1807 году Наполеон, желавший попортить англичанам нервы, подписал франкоперсидское соглашение, согласно которому Франция могла в случае необходимости провести свои войска через территорию Персии для нападения на Индию. Этот договор заставил воротил ОИК сильно испугаться — в 1808 году в Афганистан, который считался «воротами в Индию», прибыло посольство Манстюарта Эльфинстона. Послы заключили с местным правителем Шах-Шуджей договор, по которому афганский владыка обязался напасть на любые иностранные войска, желавшие пройти по афганской территории.

Наполеон, естественно, никаких «индийских походов» не планировал, и вскоре все стороны благополучно забыли об этой истории, тем более что в Афганистане схватились насмерть местные Ланнистеры и Старки — династия Садзаев, которую представлял Шуджа-Шах Дуррани, и династия Баракзаев во главе с Дост-Мухаммедом. Афганистан вновь заинтересовал англичан только в конце 1820-х годов, когда русские просто раздавили Персию в войне 1826–1828 годов.

Поначалу война шла тяжело, но к 1827 году русские колонны уже маршировали по персидской территории, фельдмаршал Паскевич взял Эривань и Тавриз, и Персия запросила мира. Николай I поставил тяжелые условия: Иран терял Эриванское и Нахичеванское ханства и должен был выплатить России огромную контрибуцию в 10 куруров туманов (20 миллионов рублей серебром). Денег у персов не было. Посол Грибоедов писал министру иностранных дел Нессельроде: «Аббас-Мирза велел расплавить в слитки превосходные золотые канделябры и разные вещи из гарема, одна работа которых стоит столько же, сколько самый металл!»

Ну а 30 января 1829 года толпа фанатиков-мусульман напала на наше посольство в Тегеране, истребила охрану и убила самого посла. Споры о гибели Грибоедова ведутся до сих пор: кто-то видит в этой истории британский след, кто-то резонно отвечает, что Месих, возглавивший протесты у стен нашего посольства, был обыкновенным моджахедом, объявившим России священную войну.

Нападение на посольство и убийство посла — всё это были экстраординарные события, нарушение всех и всяческих дипломатических канонов. Персия оказалась на пороге новой войны с русскими — причём теперь разгневанный Николай мог бы уничтожить Иран как государство. Такая вероятность безмерно испугала англичан — ведь в этом случае русские выходили на западную границу Афганистана, а там рукой подать до Индии.

В Афганистане третий десяток лет шла резня, и его требовалось срочно укрепить.

Не поверили англичане и показному примирению России и Персии. Аббас-Марза, чтобы хоть как-то задобрить Николая, отправил ему знаменитый алмаз «Шах», отослал в Петербург в качестве посла и заложника своего сына, Хозрев-Мирзу, и главнокомандующего персидской армией — Эмир-Назама. Такая покладистость произвела на Николая впечатление, и дело закончилось Туркманчайским мирным договором. Царь снизил контрибуцию в 10 раз, до 2 миллионов рублей.

Тем не менее Персия стала, по словам министра иностранных дел Англии Пальмерстона, «ручным зверьком русского царя». Это подтвердили события 1837 года, когда персидская армия, снабженная русским оружием и укомплектованная русскими советниками, вторглась в 1837 году в Герат (но потерпела неудачу).

Собственно, как раз к середине 1830-х годов сформировалась взаимная русско-британская паранойя — мы боялись, что англичане захватят Афганистан и следующим на очереди станет Иран, британцы же боялись, что мы захватим Иран и Афганистан, и пошлем свои войска в Индию. Обе стороны, узнай они подлинные побуждения противника, были бы весьма удивлены.

Для ОИК гораздо большую опасность представляло государство сикхов на северо-западе, где махараджа Ранджит Сингх создал прекрасную Пенджабскую армию с помощью бывших французских офицеров: Жана-Батиста Вентуры, Жана-Франсуа Аллара и Клода-Огюста Корта (все трое сражались при Ватерлоо, причем первый был полковником пехотного полка, второй — гусарским офицером, а третий служил в артиллерии). Эти трое ветеранов взялись за реформирование пехоты, конницы и артиллерии сикхов, и сделали из них бойцов не хуже сипаев ОИК (а то и лучше). В записках Жана-Мари Лафона о сикхской армии приводится такой пример: офицеры сикхов для получения звания от капитана и выше сдавали экзамены совету, составленному из европейцев и боевых офицеров. Сдавший получал звание. Провалившегося казнили, потому что деньги на обучение брались из казны, и получалось, что потратили их зря. Может быть, это и байка — в Империи Сикхов смертная казнь была официально отменена, чему есть масса подтверждений — но байка весьма показательная. Потерпев множество поражений от сикхов во время англо-сикхских войн, британцы не стали распускать эти полки, а позвали к себе на службу. Но об этом позже.

Пока же Ост-Индскую компанию, безусловно, тревожило русское влияние в Иране и возможное вторжение в Афганистан. В 1834 году Дост-Мухаммед отправил в Россию посольство с просьбой о помощи в борьбе за власть с Шах-Шуджей. Это посольство прибыло в Оренбург только в 1836 году, и через губернатора Перовского начало переговоры с царем. Вообще события, происходившие тогда в Средней Азии можно назвать «караванной резидентурой». Из статьи Олега Хлобыстова «Капитан Иван Виткевич»:

Для разведки на месте в Кабул был послан наш разведчик, Ян Викторович Виткевич. К лету он достиг Бухары, где встретился с британским резидентом Низаметдином и с представителем Дост-Мухаммеда Гуссейном Али.

В декабре 1837 года Виткевич прибыл в Кабул, где был принят Дост-Мухаммедом, и заодно столкнулся со звездой английской разведки — полковником Александром Бернсом. Бернс пробыл в Кабуле 6 лет, и советовал генерал-губернатору ОИК поддержать как раз Дост-Мухаммеда, однако Окленд решил послушать секретаря по делам в Индии Уильяма Макнаттена, который настаивал на поддержке Шаха-Шуджи. Что касается Виткевича, то в 1839 году он вернулся в Россию и прибыл на доклад в Петербург, но ночью был убит в номере гостиницы «Париж». Все бумаги пропали бесследно. Работа британской разведки, месть польских мятежников, что-нибудь ещё? Об этом историки спорят до сих пор.

Надо сказать, что Дост-Мухаммед союзничать с русскими не собирался. Он блефовал — хотел испугать англичан, заставив ОИК заключить союз против своего смертельного врага, Ранджит Сингха.

В свою очередь Шах-Шуджа заключил договор с сикхами и вторгся в Санд, далее намереваясь идти на Кандагар и Кабул. 1 октября 1838 года Окленд издал манифест, согласно которому Дост-Мухаммед готовил «неспровоцированное нападение на нашего древнего союзника, махараджу Ранджит Сингха» и заявил, что поддержит в борьбе за ханский престол «популярного во всем Афганистане» Шах-Шуджу.

Была сформирована 21-тысячная «армия Инда» под командованием Джона Кина, которая тронулась на запад из Пенджаба в декабре 1838 года. С ней шел Уильям Макнаттен, секретарь по делам Индии в Калькутте, которого выбрали как главного посланника в Кабуле. Афганскую столицу надеялись захватить быстро. С армией следовали 38 тыс. маркитантов, 3 тыс. верблюдов и большое стадо крупного рогатого скота. Англичане шли как на пикник — верблюды одного полка везли в деревянных клетках гончих собак господ офицеров для охоты, на двух верблюдов был навьючен запас сигар и папирос, а одному из старших офицеров потребовалось для перевозки скарба 60 верблюдов.

_{Карта Афганистана, 1842 г.}

К концу марта англичане миновали Боланский проход, и 25 апреля 1839 года без боя заняли Кандагар. Там колонны сделали остановку. Кин оправдывал промедление тем, что хочет дождаться урожая и пополнить запасы провианта. К 27 июня наступление продолжилось и вскоре уперлось в стены крепости Газни. Чтобы ускорить движение, осадные орудия оставили в Кандагаре, и теперь небольшая крепость превратилась в серьёзное препятствие. В конце концов проблема решилась: афганский дезертир Абдул Рашид Хан сообщил англичанам, что ворота Газни ветхие, и их можно без труда сбить пороховой миной.

Недалеко от крепости британцев атаковал небольшой отряд гази, накурившихся опиума мусульман, объявивших белым людям газават. Фанатики с остервенением набросились на фарангис (прозвище англичан в Афганистане, аналог гринго в Латинской Америке), но были легко отбиты. Полсотни пленных афганцев отправили в Шую, и там один из них ударил охранника припрятанным ножом. Церемониться с гази англичане не стали, и поотрубали воинам Пророка головы.

Газни оборонял гарнизон под началом Гайдер-хана, сына Дост-Мухаммеда. Сдаваться афганцы наотрез отказались. Тогда англичане миной взорвали крепостную стену и пошли на штурм. Гарнизон дрался до последней возможности, но 22 июля 1839 года был вынужден поднять белый флаг. Около 1000 афганцев полегло в бою, 1600 попали в плен, в том числе и сам Гайдер-хан. Британцам победа стоила всего 17 убитых и 165 раненых, в том числе 18 офицеров.

Дост-Муххаммед тем временем собрал армию, до 6000 человек, и решил дать британцам генеральное сражение недалеко от Кабула. Армия, однако, роптала и норовила разбежаться, и становилось ясно, что сражение будет в любом случае проиграно — поэтому хан разрешил своим солдатам переходить на сторону Шах-Шуджи, а сам с небольшим отрядом сторонников бежал в Бимиан. Вскоре Дост-Муххаммед сдался англичанам и был перевезен в Индию в качестве знатного пленника.

7 августа Шах-Шуджа с триумфом вступил в Кабул, а через три недели сюда прибыл сикxский отряд Теймур-мирзы. Англичане оставили в Афганистане 7 тысяч человек; 13 тысяч воинов имелось у Шуджи; солдат-сикхов было 5 тысяч. Львиная доля этого смешанного контингента располагалась в Кабуле, но небольшие отряды распределили между Джелалабадом, Кандагаром, Газни и Бамианом.

Купцы ОИК и сикхов сразу же почувствовали перемены — караванный путь в Среднюю Азию и Персию теперь не подвергался нападениям. В Афганистан хлынули деньги, начался рост цен. К тому же оккупация затянулась, и Макнаттен разрешил солдатам привезти из Индии свои семьи, что неимоверно возмутило афганцев — в новоприбывших они увидели новую элиту, которую пытаются насадить насильно. Плюс — распущенное с точки зрения мусульман поведение британских солдат и сипаев, нимало не заботившихся о чести и целомудрии афганских женщин.

Взяв Дост-Мухаммеда в плен, англичане совсем упустили из виду его старшего сына, Акбар-Хана, к которому начали стекаться все недовольные англо-сикхским правлением. Начались волнения и в Кабуле, что побудило ОИК сменить Кина на генерал-майора Джорджа Кита Эльфинстона. Не лучший выбор: Эльфинстон был болен подагрой и ревматизмом, и фактически не принимал участия в управлении войсками.

В октябре 1841 года в Кабуле толпа фанатиков-мусульман убила Александра и Чарльза Бернсов, резидентов британской разведки. Теперь армия оказалась глуха и слепа. Стоявшие в городе войска в ответ на убийство не предприняли никаких действий, что в мусульманском мире было чревато. В Афганистане понимают только язык силы, а гуманизм и всепрощение воспринимают как однозначную слабость.

Сделав одну ошибку, англичане сделали и другую — Макнаттен вступил в переговоры с Акбар-Ханом, тем самым дав понять, что положение британцев в Афганистане непрочно. Акбару предложили титул визиря и большие суммы денег в обмен на разрешение англичанам остаться. И вот 23 декабря Макнаттен пришел на переговоры с двумя советниками. Шатёр внезапно окружили афганцы. Акбар схватил Макнаттена за шею и выстрелил потрясённому секретарю в рот. Мертвого английского посланника раздетым и изуродованным протащили по улицам Кабула за лошадьми.

Чуть ранее, 23 ноября, афганские войска укрепились в горах и начали обстреливать британский лагерь под Кабулом из пушек и ружей. Англичане пробовали отогнать врага, но атаковать приходилось снизу-вверх, а от огня афганских jezails (длинноствольных фитильных ружей с большой дальностью боя) погибло 300 человек, и атака захлебнулась.

Эльфинстон решил собрать все силы в один кулак и приказал майору Нотту, начальнику гарнизона Кандагара, идти с ним на соединение в Кабул. Нотт выдвинулся, но до Кабула дойти не смог — все перевалы были заблокированы афганскими войсками.

1 января 1842 года Эльфинстон и Акбар-Хан подписали соглашение, по которому англичане сдавали Кабул и уходили из Афганистана в обмен на беспрепятственный выход из страны солдат, их семей и тех местных жителей, которые пожелают следовать в Индию. Соглашение имело и несколько неприятных для британцев пунктов: все запасы пороха, большинство пушек и все новейшие ружья англичане должны были оставить в Кабуле (читай — подарить афганцам). Утром 6 января колонны двинулись на Гиндикуш.

Шли в следующем порядке: британцы — 44-й полк, сипаи — три бенгальских полка, один полк британских союзников-субсидиаров, эскадрон легкой кавалерии и батарея Бенгальской конной артиллерии (6 орудий). В общей сложности — 700 англичан, 3800 сипаев и индусов, а также 12500 гражданских — семьи солдат, торговцы и просто беженцы.

Но как только войска вышли из крепости, афганцы, засев на высотах, начали методично обстреливать отступающих. Вскоре из Кабула потянуло гарью — Акбар жег английские казармы и добивал раненых.

Все офицеры умоляли Эльфинстона вернуться обратно, в Кабул, поскольку переходить горные перевалы зимой, да еще и под пулями летучих отрядов — форменное самоубийство. Но командующий верил в договор с Акбаром и говорил, что пуштунский хан выделит и проводников, и пищу.

Естественно, Акбар обманул. Эльфинстон до самой своей смерти так и не понял, что на Востоке есть только одно право — право силы. По медленно ползущей к Джелалабаду колонне прицельно стреляли снайперы, на нее без устали налетала афганская кавалерия.

Уже 8 января у англичан осталось две пушки из шести, а к обеду появился Акбар-хан. Он деланно удивился рассказам Эльфинстона об обстрелах, и тут же сообщил, что пока не может выделить еду и проводников. И попросил подождать какое-то время — мол, вот-вот все уладится. Эльфинстон опять согласился! Более того, он даже согласился дать Акбару трех заложников-европейцев!

И вот 9 января пришли проводники, которые направили англичан в узкий проход, где колонну со всех сторон обстреляли из пушек и ружей. Почти 3000 человек были убиты и ранены; пришлось спешно отходить, бросив пушки, запасы провианта и теплые вещи. В ночь с 9 на 10 января, когда температура опустилась до —10 градусов, почти все сипаи отморозили пальцы на руках и на ногах.

10 января некоторые из гражданских, понимая обреченность отряда, попытались отделиться от него и вернуться в Кабул, но все они были либо убиты, либо попали в рабство.

К вечеру 11 января бригадный генерал Джон Шелтон с двумя сотнями людей, в основном британцев, остался прикрывать отход. Вдохновляясь примером Ватерлоо, он построил свою роту в каре — для снайперов это был подарок небес: куда ни стрельни, попадёшь в солдата или офицера. Мало того, jezails били дальше, чем британские «Браун Бессы», и англичане просто стояли на гребне холма, расстреливаемые афганцами безо всякого препятствия. И тут опять появился Акбар-хан, предложив переговоры. Он попросил Эльфинстона взять с собой и Шелтона. Во время переговоров этих двоих арестовали, и теперь армия осталась без своих лидеров. Хотя, может, это и к лучшему — с такими лидерами смерть была неминуема.

Колонна, возглавляемая теперь бригадным генералом Томасом Джоном Анкетилем, нашла узкий проход, закрытый «колючим, извилистым дубом шести футов длиной».

Генерал решил повести войска этим путем, но ночью, чтобы исключить обстрел со стороны афганцев.

В ночь на 12 января англичане начали движение, но в самом неудобном месте были атакованы стрелками и кавалерией. Многие сорвались в пропасть, не меньше — погибли на месте. Об организованном отходе не могло быть и речи, и самая крупная группа выживших — 20 офицеров и 45 солдат 44-го полка — оказалась окружена на холме Гандамак. Афганцы начали обстрел из ружей, а потом атаковали. В плен попали 7 человек, остальные были убиты.

Еще одну группу из 15 кавалеристов перехватили у села Фаттехабад. Десятеро погибли, пятеро попали в плен. Вскоре их обезглавили за попытку бежать.

13 января 1842 года в Джелалабад на раненой лошади въехал помощник хирурга Уильям Брайдон. Миновав ворота, всадник просто свалился с седла: часть кожи на голове у него была ободрана сабельным ударом, а лицо застывшая кровь превратила в чудовищную маску. К упавшему подбежал майор Нотт: «Где армия? Где наша армия?» Брайдон открыл глаза и произнес: «Я — армия».

Лорд Окленд, узнав о разгроме «армии Инда», слег с инсультом. В Англии не могли понять, как кучка средневековых варваров могла разбить части ОИК, вооруженные и оснащенные по последнему слову техники.

К началу февраля британские гарнизоны удерживали Джелалабад, Кандагар и Газни, причем в последней крепости заперлись и афганские сторонники Шах-Шуджи. Сам же Шуджа сидел в крепости Бала-Хисар в Кабуле, имея большие запасы провианта и пороха, и легко отбивал атаки войск Акбара.

Днем 10 февраля отряд Мирзы Ахмеда атаковал Джелалабад. Афганцы подожгли ворота и попытались ворваться в город. Майор Нотт отбил приступ с большими потерями для противника, но у британского гарнизона практически кончились припасы, а обоз Ингленда, шедший на подмогу Нотту из Кандагара, застрял в горах — афганцы вынудили конвой вернуться обратно.

Утром 6 марта Акбар атаковал Газни. Гарнизон в 200 сипаев сражался до истощения запасов пороха, а после был вынужден сдаться. Все сипаи, отказавшиеся принять ислам, были убиты, а британские офицеры и их семьи попали в плен.

К 31 марта 13-тысячный отряд бригадного генерала Джорджа Поллока миновал Хайберский перевал и двинулся маршем к Джелалабаду, отбивая атаки туземцев. Поллок использовал конную артиллерию, выбивая афганских снайперов с позиций, а то и просто обрушивая на них камнепады с помощью орудийного огня.

Тем временем командующий гарнизоном Кандагара Роберт Сэйл 19 февраля предпринял вылазку к Джелалабаду, пытаясь довести до голодающего гарнизона отару овец. Сэйл действовал пушками и кавалерией, при переходе ему очень помогли сикхи-пластуны, и в результате Нотт был спасен — 7 апреля Сэйл атаковал Мирзу Ахмета, и тот снял осаду с Джелалабада, а 14 апреля в город вошел Поллок. Войска в районе Джелалабада возглавил Поллок, а Нотта отправили в Кандагар.

Видя, что удача изменила их предводителю, часть сторонников Акбара перебежала к Шах-Шудже, и тот восстановил свою власть в окрестностях Кабула. Хан требовал от британцев идти к Кабулу, ему на помощь, но Поллок явно не собирался выдвигаться из Джелалабада, и Шах-Шуджа просто присоединился к Акбар-хану, надеясь на его прощение. Надежды не оправдались — Шах-Шуджу убил Заман-хан. Ситуация в Афганистане стала еще более запутанной.

Эдуард Лоу, лорд Элленборо, сменивший парализованного Окленда, под давлением акционеров ОИК, которые были против больших расходов на войну, приказал Нотту и Поллоку эвакуировать войска Компании из Афганистана, надеясь, что в этом случае Акбар-хан пойдет на обмен пленными и заложниками. Но местные генералы, отлично знавшие повадки сикхов и пуштунов, требовали сурового возмездия за прошлогоднюю резню. Скорее всего, правы были именно они, ибо хорошо знали одну простую вещь — на Востоке уважают только того, кто показывает силу.

На Элленборо надавили из Англии, и тот послал Нотту и Поллоку новый приказ — отступать, но через Кабул. Достаточно взглянуть на карту Афганистана, чтобы понять — это абсурдный приказ. Северную группировку можно было отвести через Пешавар, двигаясь на восток, и из Кандагара — на юг, в сторону Кветты. По новому приказу английские войска из Кандарага должны были двинуться через весь Афганистан на север, сделать крюк, захватив Кабул, и выйти через Джелалабад и Пешавар.

Нотт начал «отступление» 9 августа 1842 года. С 6000 британцев и сипаев он 30 августа разбил 10 тысяч афганцев близ Газни, захватил саму крепость и разграбил ее в отместку за казни сипаев в феврале. Всех пленных афганцев Нотт приказал казнить позорной казнью — развесить на виселицах вдоль дороги Кабул-Газни. 17 сентября британцы вошли в Кабул.

Поллок с четырьмя бригадами британских войск, без сипаев, выдвинулся из Джелалабада на восток. Имея 8 тысяч солдат против 15-тысячного войска Акбар-Хана, он разгромил пуштунов у перевала Тезин, и 15 сентября подошел к Кабулу. Акбар отступал к Бамиану — Поллок, чтобы отбыть пленников, послал в погоню отряды кызылбаши (туркменская нерегулярная конница); 35 британских офицеров, 51 рядового, 21 женщину и 22 детей удалось освободить.

В Кабуле британцы дотла сожгли базар, на котором были убиты братья Бернсы и Макнаттен, а город отдали на разграбление — вскоре он больше напоминал кучу развалин, чем афганскую столицу.

Дальше последовал марш на Джелалабад, где афганцы снова атаковали британские колонны в тесных ущельях. Этот марш был гораздо лучше организован — и тем не менее потери составили до 1000 человек убитыми.

Оставался последний вопрос: что делать с Афганистаном? После долгих раздумий Элленборо решил вернуть в Афганистан… Дост-Мохаммеда, из-за которого и началась эта история. В обмен на обещание не присоединяться ни к каким антианглийским силам. Надо сказать, Дост-Мохаммед оказался на удивление договороспособным, и даже во время восстания сипаев в 1857 году против англичан не выступил.

Ну а теперь вернемся к сикхскому государству. Ранджит Сингх выстроил у себя подобие восточной меритократии: в бюрократическом аппарате и армии люди у него делали карьеру только по заслугам, без скидки на богатство и знатность. Его 30-тысячной армией, из которой 7000 составляла гвардия, обученная в лучших европейских традициях, командовал французский полковник Жан-Франсуа Аллар.

Однако в 1839 году Ранджит умер. Ему наследовал Харак Сингх, немедленно погибший при странных обстоятельствах — на наследника, возвращавшегося с похорон отца, обрушилась каменная арка форта Лахор.

Началась междоусобица между сикхской партией Синдханвали и индуистской — Догра. Догра в конце концов победили соперников, и махараджей стал Шер Сингх, незаконнорожденный сын Ранджита. Синдханвали же спаслись на британской территории, оставив множество сторонников в армии Пенджаба.

При этом многие солдаты-сикхи поддерживали Синдханвали, и в результате началось противостояние армии и гражданской власти. Вполне естественно, что вскоре Шер Сингх был свергнут, Дзинд Каур, самая молодая вдова Ранджита Сингха, стала регентом при своём малолетнем сыне, Дулипе Сингхе. Визирем сделался Лал Сингх, главнокомандующим — Тедж Сингх. Оба принадлежали к фракции Догра и были индуистами высшей касты.

Естественно, англичане не могли не воспользоваться междоусобицей и начали стягивать войска к Пенджабу. Официальное оправдание — армия сикхов без твердого руководства представляет опасность для владений ОИК. Однако намерения англичан явно носили наступательный характер: полки осадной артиллерии, саперные обозы для наведения мостов — вряд ли все это требовалось для обороны своих городов. Британцев привлекали богатства сикхов, в том числе знаменитый алмаз Кохинор.

И вот 11 декабря 1845 года английская армия Хью Гофа (11 тысяч человек при 42 орудиях) пересекла реку Сатледж и вошла на территорию сикхов, а 18 декабря у селения Муджи (Mudki) британцы были атакованы сикхской армией Лала-Сингха (10 тысяч человек при 22 орудиях). Уже вечерело, когда пушки сикхов открыли огонь по войскам англичан. Конница Лалы (Gorchurras — аналог русских казаков, индивидуально очень сильные кавалеристы, способные на полном скаку срубить тонкий прут даже у самой земли) попыталась обойти фланги Гофа, однако наткнулась на британских драгун с укороченными ружьями. Началась кровавая схватка, в которой множество драгун было порублено тяжелыми сикхскими палашами, но и сикхи понесли большие потери от ружейного и пистолетного огня.

Конница сикхов начала отступать и навела британских драгун на сикхские батареи — артиллеристы расстреляли британцев в упор, однако и сами погибли во множестве. В этот момент начала наступление британская пехота и сипаи. В ответ в атаку двинулся небольшой отряд из состава «фаудж-и-эйн» (пехота, подготовленная по европейскому образцу) армии Пенджаба. Стемнело, ничего не было видно, часть сипаев обстреляла свои же войска, «фаудж-и-эйны» держались просто отлично, ведя прицельный огонь с потрясающей скоростью. Правда, сикхам не хватало пехоты — всего 3–3,5 тысяч человек, остальное конница. В результате англичане навязали сикхам ближний бой, который грозил прорывом всей линии, и сикхи отошли.

Потери англичан в бою — 217 убитых, 615 раненых, потери сикхов — 800-1000 человек. Лала Сингх, отойдя к Сатледжу, перегруппировался. Он ждал большой отряд Теж Сингха — вместе с подкреплением у сикхов набиралось 35 тысяч штыков и сабель. Британские ждали полковника Литтлера (6–7 тысяч человек).

Утром 21 декабря у Ферозепура Гоф начал наступление, решив предварить его бомбардировкой. Но оказалось, что сикхи грамотно окопались, их орудия защищены брустверами и насыпями, к тому же пушки у них 18- и 24-фунтовые, тогда как у англичан — более мелкие, 6- и 8-фунтовки конной артиллерии.

В разгар этой канонады подошло соединение Литтлера, который решил атаковать сходу. Его полки пошли в штыковую атаку, потеряли на поле до половины своей численности только от артиллерийского обстрела, а когда в дело включились сикхские снайперы — просто бежали, оставляя за собой раненых и убитых.

Правда, 63-й полк ворвался в расположение сикхских артиллеристов и начал поднимать их на штыки, но был атакован Gorchurras, на которых в свою очередь с тыла бросились драгуны Компании. Бой превратился в беспорядочную свалку, что позволило дивизии Гарри Смита прорваться по центру, но Смит завяз в обозе и был вынужден отступать, предварительно взорвав пороховые запасы противника. Взрыв этот осветил своей вспышкой всю округу и послужил сигналом к окончанию первого дня сражения.

К утру 22 декабря британцев обуревали самые мрачные мысли. Боеприпасов у них почти не осталось, было известно, что на соединение с Лала Сингхом идет Теж Сингх, и вскоре сикхи получат решающее преимущество.

Гоф послал в Муджи своих драгун с приказом сжечь все государственные депеши и бумаги и даже отдал свою саблю адъютанту, чтобы тот вручил ее Лала Сингху. Войскам было приказано переодеться в чистое и идти в последнюю атаку. Дальше бой сам собой затих, поскольку у конной артиллерии кончились ядра и порох, и Гоф понимал — надо готовиться к капитуляции.

Лала Сингха сильно напугало отсутствие британской конницы во второй день боя: он решил, что англичане проделывают какой-то обходной маневр, и в результате сикхи отошли на север, на соединение с Теж Сингхом. Армия Гофа была спасена совершенно чудесным образом. Англичане потеряли 694 человека убитыми, и 1721 — ранеными. Потери сикхов не превышали 1500 человек.

Тем не менее сражение при Ферозепуре имело далеко идущие последствия. Сикхская армия была недовольна своими начальниками, солдаты прямо говорили, что Лала и Теж украли у них победу. Лала, как утверждали, вообще пролежал в канаве весь бой. Ну а поскольку оба офицера были из партии Догра, солдаты вообще объявили их предателями и совершенно вышли из повиновения. Удивительно, но солдаты были недалеки от истины — и Лала, и Теж были платными информаторами английской разведки, и даже во время войны переписывались с начальником секретной службы майором Николсоном, передавая ему все военные и логистические планы армии Пенджаба.

В результате сикхскую армию объединили под одним руководством, назначив командующим Рунджур Сингха, никогда ранее не воевавшего, войсками не командовавшего и занимавшего до сих пор высокие посты в гражданской администрации. Этим назначением принцип меритократии армии Пенджаба был бесповоротно нарушен, и катастрофа не заставила себя ждать.

Британцы обвинили в неудачном начале войне Гофа и Хардниджа. Последнего сменил Гарри Смит. 16 января 1846 года Смит двинулся к крепости Лудхиян, отбивая атаки нерегулярной кавалерии сикхов.

Днем 28 января 1846 года произошла битва при Аливале. Войска сражались на равнине между поселками Аливал и Бхундри, один из которых дал свое название битве.

Англичан было 12 тысяч, часть составляли туземные войска — мадрасские и бенгальские сипаи. Сикхов, по британским оценкам, — примерно 20 тысяч (впрочем, возможно, эти оценки завышены). Сикхи имели перевес и в артиллерии — 70 пушек против 32. После первых же выстрелов Смит определил слабое место — сам поселок Аливал, куда и ударил двумя из четырех стрелковых бригад.

Несмотря на упорную оборону, сэр Гарри смог прорвать фронт и разрезать линию противника, угрожая захватить переправу через реку Сатледж. При попытке охватить войска Смита слева, сикхи были атакованы двумя кавалерийскими бригадами. Сикхи быстро перестроились в каре, однако уланы, которых поддерживала артиллерия, смогли прорвать построение и ворвались внутрь. Началось беспорядочное бегство — сикхи потеряли до 2000 людей и 67 орудий.

Потери Смита составили 850 человек убитыми и ранеными.

Цитата из книги Штейнберга «История британской агрессии на Среднем Востоке»:

10 февраля 1846 г. группировка Гофа, численностью свыше 15 тыс. чел., атаковала сикхский укрепленный лагерь у Собраона. Сражение длилось всего 6 часов, но было чрезвычайно ожесточенным и стоило значительных жертв обеим сторонам. Сикхская армия потерпела решительное поражение. Не давая сикхам оправиться, Гоф поспешно форсировал реку и двинулся к столице Пенджаба Лахору, не встречая сопротивления.

22 декабря лахорский двор капитулировал, английские войска вошли в цитадель столицы Пенджаба. Таковы были роковые последствия предательства антинародной правящей сикхской клики.

По договору, заключенному в марте 1846 г. в Лахоре, сикхское государство отказывалось от всяких прав и претензий на территории к югу от Сетледжа и уступало англичанам Кашмир и Джиландхар Доаб (междуречье Сетледж и Биас), обязалось уплатить им наличными пол-крора рупий. Вслед за тем англичане передали Кашмир за крупную денежную компенсацию одному из сикхских феодалов, предателю Гулаб Сингу. Сикхская армия должна была подвергнуться значительному сокращению и реорганизации; лахорские арсеналы, созданные Ранджит Сингом, были разрушены, а большая часть артиллерии сикхов была передана британскому командованию. Малолетний Далип Синг был признан магараджей Пенджаба, при нем учреждался регентский совет. В Лахоре водворился британский резидент, в распоряжении которого находился английский гарнизон, якобы для охраны безопасности магараджи. Но и эти условия, сводившие к нулю суверенитет сикхского государства, казались британским властям недостаточными. В декабре того же 1846 г. Хардинг навязал сикхским правителям дополнительное, еще более кабальное, соглашение. По этому соглашению вся администрация страны, в том числе и регентский совет, были подчинены контролю британского резидента; британскому резиденту предоставлялись обширные полномочия: «направлять и контролировать деятельность всех государственных ведомств.

Управление государством фактически перешло в руки английского резидента Генри Лоуренса, который опирался на английские войска, стоявшие в Лахоре. Таким образом, английское правительство взяло на себя «все управление и контроль над всеми делами [Лахорского] государства».

В 1848 году сикхов как самостоятельную силу решили добить. Повод представился в апреле 1848 года, когда в городе Мултане были убиты английские офицеры Вэнс Эгню и Уильям Андерсон. Из-за жаркой погоды нельзя было немедленно послать в Мултан английские войска. Тем временем Дзинд Каур, мать малолетнего махараджи, была заточена в крепость Чунар за свои антианглийские настроения. События развивались быстро. Чхаттар Сингх, наместник Хазара, поднял восстание. Его сын Шер Сингх, который стоял во главе сикхских правительственных войск, присоединился к движению, которое стало всеобщим.

Генерал-губернатор Бенгалии лорд Дальхаузи приказал ввести войска на территорию сикхов. Шер Сингх мог выставить в поле 3000 пехоты и 9000 конницы. Примерно такими же силами обладал и Мулрадж, правитель Мултана, однако Шер был сикхом, и отказался объединить войска с индуистом. Тем не менее Мулрадж выделил Шеру деньги для набора армии, ибо понимал, что сейчас не время для склок.

В сентябре армия Компании выдвинулась к границам сикхов, и проследовала к реке Ченаб, где Шер Сингх основательно укрепил позиции, а 22 ноября у города Рамнагара Гоф попытался форсировать реку силами одного эскадрона кавалерии и батареей конной артиллерии, однако наткнулся на умелое и упорное сопротивление. Пока обе стороны вязли в столкновении на бродах, Шер послал в обход отряд нерегулярной туркменской кавалерии (3000 сабель), который внезапно атаковал драгун с тыла. Тут же открыла огонь артиллерия сикхов, и англичане попали в ловушку — выбраться обратно удалось немногим. Гоф, опасаясь реакции генерал-губернатора, объявил в своем коммюнике только о 14 убитых и 59 раненых, а также о 26 пропавших без вести — но это потери в одном только 14-м эскадроне легких драгун.

Тем не менее под угрозой более масштабной атаки сикхи были вынуждены отступить с занимаемых позиций. Пользуясь заминкой в наступлении англичан и деньгами Мулраджа, Шер призвал под знамена старых солдат, помнивших еще Ранджита Сингха.

Пока же он наносил англичанам неприятные уколы: 1 декабря в бою у Садуллапура он обстрелял из пушек и атаковал отряд майора Джозефа Такуэлла. Тот был принужден остановиться, разворачивать войска и артиллерию, но когда британцы приготовились атаковать, оказалось, что Шер ночью отступил на север.

Гоф же медлил с наступлением, ожидая вестей из Мултана и от Чаттар Сингха, не понимая, чью сторону он выберет. Наконец, 13 января 1849 года Гоф двинулся вперед, и у селения Чиллианвала обнаружил готовую к бою и значительно выросшую в числе армию Шер Сингха. Сикхи имели 23 тыс. штыков и сабель, в том числе 5 тыс. нерегулярной конницы и 60 орудий. Позиция была выбрана столь удачно, что атаковать Гоф мог только в лоб, что приводило к большим потерям. Левый фланг защищал сам Шер Сингх, имевший 1 кавалерийский полк, 9 пехотных батальонов и 20 орудий. Центром командовал Лал Сингх (не путать с Лала) — 2 полка кавалерии, 10 батальонов и 17 орудий, замаскированных кустарником или спрятанных в джунглях. Справа губернатор города Банну держал оборону с 1 кавалерийским полком, 4 батальонами пехоты и 11 пушками. Нерегулярная пехота располагалась за линией войск, прикрытая левым флангом Шер Сингха.

Англичане имели 15 тысяч солдат при 66 орудиях. Гоф сначала намеревался атаковать противника на следующий день. Однако сикхи начали обстрел немедленно, и оказалось, что крупнокалиберная сикхская артиллерия с закрытых позиций вполне накрывает лагерь англичан. Английские 18-фунтовки, начавшие контрбатарейную борьбу, никак не могли нащупать расположение сикхских орудий, тогда как сикхи без труда переносили огонь по мере надобности, используя для транспортировки пушек мулов или слонов.

Сражение началось примерно в 15.00 атакой на левый фланг Шер Сингха бригады Хоггана. Хогган попал в полосу джунглей, потерял координацию, и в результате атаковал как придётся, по частям. Картечный огонь сикхов с легкостью отбрасывал любые атаки, а когда пехота Шера перешла в наступление, английские полки побросали знамена и убежали.

Правый фланг атаковал Гоф, и сначала его наступление развивалось успешно — было даже захвачено несколько орудий. Проблемы начались, когда командир драгун Гилберт решил произвести атаку сквозь свои полки — при этом он смешал линию своей пехоты, попал под плотный картечный огонь с двух сторон, и отступая просто рассеял свои же войска. Сикхи, преследуя бегущую конницу, захватили 4 британских пушки, а затем врубились в бригаду Годби, причем драгуны вывели противника прямо в тыл пехотинцам.

Удар был настолько ошеломительным и неожиданным, что весь левый фланг англичан смешался — положение спас только резерв бригады Пенни, пришедший Годби на помощь. Теперь уже сикхи стали отступать, а англичане теснили их, выдавливая с позиций, но вскоре стемнело, и бой затих сам собой. В ночи были слышны только крики раненых, которых добивали туркменские кавалеристы.

Гоф потерял в бою 757 человек убитыми, 1651 ранеными, 104 — пропавшими без вести (можно смело прибавить их к убитым). Английские источники оценивают сикхские потери в 4 тыс. убитыми и ранеными, однако современные индийские и пакистанские авторы с этим категорически не согласны, их цифра — 300–400 человек убитыми и 700–800 ранеными. Обе армии удержали свои позиции после боя. Вскоре Шер Сингх отошел на север, англичане задержались на три дня. Это даёт англичанам основание приписывать победу себе. Индийские историки парируют: англичане тоже с удовольствием ушли бы куда-нибудь, но наутро начался дождь, который лил два дня не переставая, и дороги совершенно раскисли.

Один из участников сражения вспоминал:

Сикхи сражались как дьяволы, яростно и необузданно… Я никогда не видел таких отважных людей: как львы бежали грудью прямо на штыки и бились, пока их враг не падал замертво.

После сражения при Чиллианвала Гоф был смещен со своего поста. Его заменил Чарльз Джеймс Нэпир. Но пока Нэпир плыл из Англии в Индию, Гоф успел покомандовать в решающей битве при Гуджарате.

22 января пал Мултан. Солдаты ОИК ворвались в город, не щадя никого. Позже капрал Джон Райдер писал:

Горы мертвых лежали во всех частях города, кучки человеческого пепла в каждом квадрате сожженного дома. Некоторые из них сгорели только наполовину. Части трупов обгрызли руки, ноги, головы собаки. Город кишел миллионами мух.

Английские солдаты награбили в Мултане ценностей на 3 миллиона фунтов. Реки Инд и Чинаб были полны плывущими по течению раздутыми трупами.

Ну а 21 февраля 1849 года состоялась последняя битва второй англо-сикхской войны, которая положила конец независимому сикхскому государству. Англичане узнали, что Шер Сингх соединился с войсками Чаттар Сингха и теперь имел до 30 тысяч солдат. К тому же к сикхам примкнул наш старый знакомый — Дост-Мухаммед, который прислал 3500 кавалеристов на помощь своим бывшим врагам в обмен на уступку Пешавара.

Шер Сингх же узнал о падении Мултана, что, безусловно, было для него сильным ударом. К тому же армия сикхов оказалась в логистическом тупике — солдат нужно кормить, но с провиантом были большие проблемы. Начать движение на север или запад значило открыть англичанам путь в собственно Пенджаб, и к тому же пришлось бы идти по потенциально неспокойным мусульманским регионам. В результате Шер Сингх двинулся на восток, к Гуджарату, где начал готовить оборонительные позиции. Он создал двойную линию окопов. Большая часть артиллерии была сосредоточена в центре и замаскирована умело посаженным кустарником, кавалерия была развернута на флангах и скрыта оврагами. Впереди развернутой линии войск соорудили несколько укрепленных точек, где могли укрыться снайперы и артиллеристы. Шер создал сильную позицию — правда, она оставалась в значительной степени импровизированной и уверенного натиска не выдержала бы.

21 февраля к Гуджарату подошел Гоф — с тяжелыми дальнобойными орудиями, которые освободились после осады Мултана. Гоф в первую очередь хотел подавить отличную артиллерию противника, и произвел разведку боем, в результате которой сикхская артиллерия была вынуждена раскрыть свои позиции. Затем британцы сосредоточили свои крупнокалиберные орудия против пушек сикхов и долбили по ним до тех пор, пока просто не смешали врага с землей.

После трех часов контрбатарейной борьбы артиллерия Шера замолчала. А дальше в бой ринулась британская пехота, причем пушки двигались вместе с пехотными порядками и создавали для наступающих непрерывный вал огня.

В этот день именно британские пушки решили судьбу сражения. Пехота при поддержке артиллерии без особенных проблем выбивала сикхов из флешей, окопов и оврагов. Шеру буквально не за что было зацепиться. В конце концов сикхов зажали в клещи.

Безжалостное преследование длилось 12 миль, погибло 5–7 тысяч человек.

На следующий день армия Шер Сингха сократилась до 20 тысяч бойцов (в основном нерегулярная кавалерия) и 10 орудий. 12 марта Шер и Чаттер сдались англичанам на условиях отказа от репрессий против сикхских солдат. Армия Пенджаба была обезоружена и распущена. Афганский контингент поспешно бежал к Джелалабад, а Дост-Мухаммед заключил с ОИК договор о мире, признав Пешавар сферой влияния британцев.

Пенджаб был официально присоединен к владениям британской Ост-Индской компании 2 апреля 1849 года — это год самой высокой точки развития ОИК. Но вскоре все ее величие рухнет, и рухнет на первый взгляд неожиданно. Однако многим уже было понятно — почему. Индия и Британия постепенно поменялись ролями: из источника хлопчатобумажной ткани Индия постепенно превратилась в основной рынок её сбыта. В производстве ткани была занята восьмая часть всего населения Британии. Промышленники, производившие ткань, не желали делить свой главный рынок с Компанией.

Корона последовательно лишала ОИК привилегий после Наполеоновских войн. В 1813 году Компания осталась без монополии на торговлю с Ост-Индией. В 1833-м — с Китаем. В 1834-м парламент вопрошает — правомерно ли, что все территории, завоеванные с огромной помощью государства в Индии, принадлежат частной компании, которая распоряжается жизнью и собственностью местных жителей, начинает войны по своему усмотрению, собирает налоги, правит суд и содержит свои органы правопорядка?

_{Владения ОИК в Индии на 1853 г.}

Первым делом из ОИК выжимают деньги. Правительство выдвигает Компании ультиматум, требуя беспроцентный кредит на 6 миллионов фунтов, и обещая погасить долг… с 1874 года равными долями за 20 лет! Неприкрытый грабеж значил одно — кабинет министров решил разжиревшую корову (ОИК) если не резать, то выдоить досуха.

И вот, в Индии Компанию обязали согласовывать с Короной любые действия. В колонии возникли две параллельные структуры управления, и администрация ОИК в этой схеме оказалась лишней, поскольку никакой полнотой власти не обладала.

А теперь о самом важном, о деньгах. На слушаниях в парламенте в 1852 году депутаты предметно рассмотрели доходную часть бюджета Индии с 1834 года.

Итого, за 18 лет доходность индийских территорий увеличилась на треть, тогда как платежи Компании в бюджет Англии остались прежними, на уровне 1780-х годов.

Каковы же расходы? Война в Афганистане стоила 6-10 миллионов фунтов. Первая и вторая англо-сикхские войны в совокупности обошлись в сумму не менее 30 миллионов фунтов. Получается, на войны ОИК потратила от 36 до 40 миллионов фунтов. Еще 20 миллионов фунтов с 1834 по 1851 годы составили чрезвычайные расходы. Содержание 150-тысячной частной армии — 6 миллионов фунтов ежегодно, частного флота — еще 2 миллиона фунтов. Учтем дико завышенные траты на администрацию (например, зарплата судей возросла с 480 до 1120 фунтов в год) и поймем, почему за все 18 рассматриваемых лет ОИК вообще не показала прибыли, и бюджет Компании постоянно тонул в дефиците. Маленькое исключение — период 1834–1835 годов, да и тогда профицит составил смешную сумму в 354 187 фунтов стерлингов. В том же 1851 году, согласно отчету Компании, дефицит дошел до 678 709 фунтов стерлингов, а доходы ОИК возросли за 18 лет на треть!

Более того, за указанный период долг ОИК в бюджет Англии вырос от 1 774 153 фунтов в 1835 году до 2 201 105 фунтов в 1851-м!

Итог очевиден и неутешителен — ОИК набивает карманы нескольких конкретных людей, но государству Компания просто убыточна.

Может быть, дефицит возник из-за инвестиций ОИК в Индию? Нет, нет и еще раз нет! 3,5 миллиона фунтов. Вот убытки из-за воровства администрации компании только в 18501851 годах. Полковник Артур попался на растрате в 750 тысяч фунтов, выплатил в казну штраф в 30 тысяч фунтов, и, приехав в Англию, дал дочери приданое на полтора миллиона фунтов.

Все это вызвало бурное негодование джентльменов парламента.

Представитель Компании, мистер Хьюм, попытался успокоить уважаемое собрание и сообщил, что дефицит возник из-за больших трат на ирригацию местности и прокладку хороших дорог. Впрочем, Хьюм так и не смог объяснить, почему расходы ОИК растут гораздо быстрее доходов.

Над Компанией сгустились тучи: конкуренты и недоброжелатели только и ждали момента, чтобы наброситься на ОИК и уничтожить.

Вкратце расскажем о другом событии, последствия которого мы до сих пор расхлебываем в прямом смысле этого слова. Как мы помним, резкий скачок спроса на чай в Европе спровоцировал проникновение британцев в Китай. Но к XIX века англичане, вдоволь напившись продукта китайского, решили — а почему бы не производить свой?

Провели разведку и установили, что в Индии, оказывается, тоже растет чай. В предгорьях Тибета, в Ассаме. Но местные жители — качины — применяют совершенно другие, чем китайцы, технологии. В Китае чайные листья просто сушат естественным образом и мельчат, а в Ассаме при сушке обжигают. В результате чай заваривается темнокоричневого оттенка и с гораздо более выраженным вкусом.

В 1837 году англичанами совместно с туземным правителем создана «Ассамская чайная компания», которая начала промышленную выработку чая на продажу за границу. Новый чай Европе и Азии очень понравился, плантации росли неимоверными темпами, и к 1850-м ассамский продукт занял достойное место на рынке. Но китайцы напиток из Ассама презирали как неаутентичный, не из Поднебесной.

Ушлые англичане это быстро исправили. В 1841 году врач Бенгальской медицинской службы Артур Кэмпбелл тайно вывез из Китая семена чайного дерева (Camellia Sinensis) и попробовал выращивать в Западной Бенгалии, в местности Дарджилинг. «Иностранец» очень легко прижился на новой земле, и теперь настоящий китайский чай англичане могли выращивать и в Бенгалии.

Китайское правительство пришло в бешенство. И когда Кэмпбелл с натуралистом Хуккером под видом путешественников заехали на Тибет, в область Сикким, англичан сразу же арестовали и бросили в тюрьму. Цинское правительство требовало выдать Кэмпбелла Пекину, а Ост-Индская компания — освободить. В конце концов Сикким, опасаясь вторжения английских войск, вернул Кэмпбелла безо всяких условий.

Так появился знаменитый сорт Дарджилинг, один из лидеров продаж чая в мире, 4000 тонн которого заваривают по всей планете каждый год. Экспансии Дарджилинга способствовала и фактическая отмена чайного рабства. В 1852 году по настоянию Кэмпбелла принудительный труд на плантациях чая запретили, выращивание и уборку листа стали оплачивать, и только за этот год доходы от продажи составили 50 тысяч фунтов стерлингов.

Первая железная дорога появилась в Индии в 1837 году. Рельсы соединили озеро Пушал, каменоломни на горе Сент-Томе и Мадрас. Протянули рельсы с абсолютно практической целью — привозить вырубленный камень в Мадрас, стимулировать строительство, а также доставлять пресную воду в город. Примерно по тем же причинам созданы небольшие железные дороги у Бомбея и Калькутты, где использовались в основном дрезины на мускульной силе. Первый паровоз в Индии задымил только в 1851 году, когда при строительстве канала Руки и мостов для вывоза строительного мусора, годного на переработку, протянули рельсы до Бомбея. А с 1853 года начался бум строительства железных дорог, который продолжался до 1880-х годов.

В 1852 году разразилась англо-бирманская война. Вообще территория Бирмы служила ареной схваток Франции и Англии начиная с 1740-х годов, со времен Дюпле и Бурдонэ. Собственно, первая война (1824–1826 годы) началась, когда Франция надорвала силы в Наполеоновских войнах, и англичане решили прирезать галльского петуха и в азиатских колониях.

Тогда же бирманский главнокомандующий Мах Бандула решил: раз нападение неизбежно, то лучше бить первым. Армия Маха составляла 10 тысяч пехоты и 500 конников, при этом готовили бирманцев французские инструкторы. Туземцы отлично воевали в джунглях, использовали тактику засад и конную артиллерию. А для англичан сам марш по джунглям представлял проблему. Естественно, на первом этапе войны победы бирманцев шли чередой — войска ОИК потерпели поражение при Кокхаре и у Джаинтии. У Рамы Мах Бандула перехватил отряд Коттона с бирманскими «повстанцами» (англичане, как обычно, говорили, что воюют не за себя, а за бирманскую «умеренную оппозицию»), и предложил англичанам просто сдать мятежников и уйти восвояси. Коттон предложение отверг.

В результате отряд бирманцев просто размазал англичан и сочувствующих в схватке 17 мая 1824 года. Более того, вторгшиеся с запада и юга бирманские войска соединились. В Калькутте началась настоящая паника.

Роял Неви пришел на помощь ОИК, чтобы хоть как-то остановить движение бирманских войск по Бенгалии, и перебросил 10-тысячный отряд в главный порт Бирмы — Янгон, совершенно не готовый к обороне. Местные очень удивились явлению британцев бирманскому народу, но сдаваться отказались. Ночью жители вышли из Янгона, сожгли город и крепость, и разорили территорию поблизости, здраво рассудив, что по выжженной земле преследование не получится. Мах Бандула продолжал удивлять. Узнав, что Янгон пал, бирманский вождь в сезон дождей с 30-тысячной армией перевалил через Араканский хребет — 10 тысяч футов над уровнем моря — и вышел в тыл английских войск. Бандула считал, что его 30 тысяч вполне выдержат бой с 10 тысячами британцев. Как минимум в половину своего войска полководец верил — не побегут. 7 декабря 1824 года бирманец атаковал английские позиции в Янгоне в лобовую. Это стало самой большой ошибкой в жизни Бандула. Впрочем, бирманец оказался почти прав.

Англичане вытянули бой на материально-техническом уровне, а не на морально-волевых. Бирманская армия еще не сталкивалась с майсурскими ракетами, шрапнелью и прочими прелестями цивилизации. Массированные удары реактивных снарядов и артиллерия буквально опустошали колонны бирманцев. Бандула отступил, англичане пошли следом. 15 декабря пала бирманская крепость Кокин, а из 30 тысяч войска у бирманцев осталось 7 тысяч. Высокие потери, да и часть ополченцев просто разбежалась.

Бандула оторвался от преследования и обосновался лагерем у Дануби, где начал заново комплектовать армию. К марту у бирманца уже появилось 10 тысяч штыков. Англичане решили действовать на опережение. По реке Иравади поднялись вверх по течению два 28-пушечных куттера — «Аллигатор» и «Эрэчн» (Arachne), а также бриг «Софи». Вдоль реки следовала и армия Кэмпбелла.

25 марта 1825 года лагерь Бандулы внезапно ночью атаковали с суши и с реки. Один из первых же снарядов смертельно ранил главнокомандующего. Последовал удар в штыки с суши. Но в этот момент во фланг англичанам ворвались 17 закованных в броню слонов, которые устроили настоящий Армагеддон в тылу и отсекли наступающую пехоту от резервов. Бирманцы получили шанс произвести перегруппировку и контратаковать. Слоны, раздавив обоз и одну линию артиллерийских батарей, шли к пушкам левого фланга. Лейтенант Смит не растерялся и приказал развернуть орудия прямо на элефантов. Увы, бить шрапнелью Смит не мог, вокруг кишели свои войска. Тогда находчивый лейтенант приказал зарядить пушки обычными ядрами, подпустить слонов на 250 ярдов и открывать огонь прямой наводкой.

После двух залпов погибло две трети «танковых войск» бирманской армии, а остальных разбежавшихся слонов добила пехота. Что касается противоборства в районе бирманского лагеря — наступавшие английские войска спасли корабли, которые точнейшее клали ядра со шрапнелью в гущу бирманских войск. К утру бирманцы как военная сила исчезли.

Войска Бирмы после поражения оказались полностью деморализованы. Брат короля, принц Тхарравадди, находившийся при армии, оставил Проме и бежал в столицу, «просить своего брата заключить мир, так как это единственный выход из создавшейся ситуации».

Британское наступление продолжалось. Англичане взяли Проме и дали еще сражение бирманской армии. Как ни странно, бирманцы выиграли, правда, потеряли еще одного видного генерала.

От Яндабо до Авы, столицы Бирмы, оставалось всего лишь 50 миль. Стороны сели за стол переговоров. Англичане требовали уступки всего Аркана, Манипура, Ассама и Тенассерима, а также компенсации в 1 миллион фунтов стерлингов в четырех взносах равными долями за два года. И пока бирманцы не выплатят второй взнос — англичане не уйдут с уже занятой территории. Также в Аве должны принять британского посла, а бирманцы могут прислать своего в Калькутту.

Это значило, что после первой войны Бирма потеряла две из трех морских областей и попала на гигантскую контрибуцию. Единственное, что подсластило бирманцам пилюлю — дикие траты англичан на войну, до 15 миллионов фунтов. И как писал лорд Дальхаузи, только 4 миллиона реально потратили, остальные — украли. Само собой, не бирманцы.

Англичане своего вовсе не добились. Они жаждали отрезать Бирму от сообщения с Францией. Почему же не захватили все три приморские провинции? Отдалились от складов и магазинов, поставки боеприпасов и провианта оказались сильно затруднены, последнее сражение бирманцам проиграно, к тому же в войсках началась эпидемия лихорадки. Плюс зимой река Иравади обмелела, и там мог действовать только один колесный пароход — «Диана».

Терпеливый Дальхаузи предложил «есть вишню в два укуса», то есть захватывать Бирму по частям.

Во время англо-афганской войны 1839–1842 годов бирманцы проводили маневры вдоль границы с Тенассеримом с отрядом в 15 тысяч солдат, угрожая вторжением, но не решились на новую войну. Новый король Бирмы Паган Мин пришел к власти в 1846 году. Прежде всего Мин решил навести порядок во внешней торговле. Небольшая бирманская береговая охрана поймала трех английских контрабандистов, конфисковала весь груз и выслала в Индию, запретив посещение Бирмы. Обиженные торговцы рванули в Калькутту, к генерал-губернатору Дальхаузи, и поведали, что англичан в Бирме очень не любят, обижают, не дают торговать и т. д. Из Калькутты к побережью Бирмы пошли три паровых колесных фрегата коммодора Ламберта с требованием выплатить компенсацию в районе тысячи фунтов.

Ламберт, прибыв к устью Иравади, не нашел ничего лучше, как начать захваты бирманских кораблей и блокаду побережья. При попытке войти в реку англичанина обстреляли с суши. Ламберт вступил в бой с береговыми батареями, мотивировав агрессию отказом местного губернатора встретиться.

Теперь уже англичане потребовали официального извинения и компенсации в 100 тысяч фунтов. Бирманцы отказались, и вторая война началась. В апреле 1852 года 6000 солдат ОИК под командованием генерала Годвина вторглись в провинцию Рангун. С моря армию поддерживали 27 военных пароходов.

К маю пали города Рангун, Мартабан и Бассессин. В июне внезапным десантом был атакован Пегу, однако бирманские войска показали достойный пример быстрой мобилизации. Десант сбросили в воду, а бирманская армия (8.5 тысяч человек) начала наступление. В августе у Проме состоялось генеральное сражение, и войска Бирмы потерпели поражение. 9 октября захвачен Проме, а 22 ноября — Пегу, где в плен сдался бирманский главнокомандующий.

Теперь Рангун и Пегу — последние приморские области Бирмы — попали под оккупацию, и своей цели англичане достигли. Общественность требовала наступления на Аву, с чем не мог согласиться Дальхаузи. Во-первых, выше по течению глубина Иравади снижалась с 15 до 11 футов, и только 7 пароходов могли действовать выше Проме. Да и начинался сезон дождей. Наступление в джунглях в это время года грозило большими потерями от болезней и задержками в снабжении армии. Не существовало никаких мощеных дорог между Проме и Авой, тащить бы все пришлось через болотистую или сильно пересеченную местность.

Бирманцы сосредоточили вдоль вероятного движения противника две слоновьих армии — 170 и 130 животных соответственно, закованных в железо — и грозили боем в невыгодных для англичан условиях. Поэтому британцы сосредоточились на обороне: оставили в Проме 2.5-тысячный гарнизон, большой парк артиллерии, и попробовали договориться с Паган Мином о подписании мира на условиях отторжения Рангуна и Пегу. Упрямый Мин мир не подписывал, и Дальхаузи растерялся. С одной стороны, лорд говорил, что владение какой-либо территорией без признания есть «голый и неприкрытый империализм», с другой — всегда можно сослаться на право реального владения. Пока что на войну затратили 1 миллион фунтов, при этом захватив жемчужину Бирмы — Пегу, приносившую в год доход 250–300 тысяч фунтов. Таким образом, затраты отбивались уже через 3–4 года. Затягивание же войны грозило новыми расходами и делало противостояние не таким уж и выгодным.

К декабрю 1852 года в гарнизоне Проме начались болезни. Лишь 1200 человек могли участвовать в бессмысленном марше на Аву. Дальхаузи говорил: «Зачем нам скорлупа ореха, когда мы уже съели само ядро?»

Годвину, находящемуся в Проме, приказали очистить местность от бирманцев вокруг города. Но джунгли буквально пожрали превосходство англичан в вооружении. Порох в ракетах Конгрива отсырел, штык оказался не лучшей заменой копью. А бирманские мушкеты на основе французского Шарлевилля, с переделанным стволом длиной до 60–65 дюймов, стреляли и кучнее и точнее, чем устаревшие «Браун Бессы» с длиной ствола в 39 дюймов и винтовки Бейкера (дальность стрельбы — 270 метров против 320 метров у модернизированных мушкетов бирманцев) сипаев Ост-Индской компании. Кошмаром оказались и засады местных, устроенные на деревьях сверху. Солдат, идя по джунглям, смотрит под ноги. Бирманцы устраивали засады, засеки: сверху на карательные отряды падали клубки змей, шипы ядовитых растений, англичан обстреливали из луков, закидывали сверху копьями, и, конечно же — пулями из дальнобойных винтовок. Как результат — минус 700 из 1200 солдат наличного состава.

Сезон дождей дал единственный выигрыш — реки заполнились водой. Стало возможным провести вверх по реке пароходы, но было понятно, что скоро придется вернуть суда на побережье.

В общем, с Паган Мином договориться не удалось. 20 января 1853 года Дальхаузи издал постановление об аннексии территорий Рангун и Пегу. Летом того же года в Аве совершенно случайно произошел переворот. Паган Мина свергли, трон занял брат эксмонарха Миндон Мин, который согласился подписать мирное соглашение с ОИК, юридически зафиксировав потерю Рангуна и Пегу. Переговорщиками в Проме поехали два итальянских священника, обнаружившие, что англичане продвинулись на север на 50 миль и теперь требуют включить во владение ОИК и эту территорию на основании свершившегося факта. Разозленный наглостью англичан Миндон резко отказался подписывать какое-либо соглашение, и британцы просто аннексировали Нижнюю Бирму.

Сейчас мы с вами, уважаемый читатель, оставим душные джунгли Бирмы и перенесемся в Китай, где разгорается восстание тайпинов. Подоплека мятежа проста. Процитируем отчет о выступлении доктора Гюцлафа:

Доходы государства почти исключительно формируются из двух налогов, а именно — на рисовые поля и соль. За последние 6–7 лет сумма этих налогов сократилась почти на одну треть по сравнению с поступлениями в прошлые годы.

Гюцлафф приписывает это недовольству народа, которое в известной мере имелось и ранее, однако возросло в последнее время благодаря явной неспособности правительства защитить своих подданных от грабежей, чинимых разбойниками в сельской местности и морскими (прибрежными) пиратами.

В результате народ повсюду отказывается от уплаты налогов там, где правительству не удается принудить его к этому с помощью превосходящей военной силы. Война с англичанами к тому же подорвала представление о непобедимости императора. Дефицит последнего бюджета составляет 15 млн фунтов стерлингов. Правительство не пользуется кредитом. Методы мобилизации финансовых средств, привычные в таких обстоятельствах в Европе, здесь неприменимы.

После многих безуспешных попыток ликвидировать дефицит в налогах Император повелел вновь начать разработку золотых, серебряных и медных рудников, считавшихся полностью выработанными в течение многовековой их эксплуатации государственной казной, в надежде пополнить исчерпанную государственную кассу. Эта надежда трудноосуществима…

Самый заслуживающий внимания результат этих финансовых тисков и вытекающей из этого неспособности правительства — явление известного демократического движения в народе. Общинные институты страны, основывающиеся на группах (в каждую из которых входит по 10 семей), объединяющихся затем в сотни и тысячи, сравнимы по форме с подобными институтами, которые тысячу лет назад существовали в Англии. Согласно доктору Гюцлаффу, эти небольшие общины уже превратились в средство организации систематического местного сопротивления декретам императора…

К этому движению добавляются другие явления угрожающего характера: коммунизм, этот ужас западноевропейских стран, оказался не чужд также и китайцам, ибо в стране действуют анархисты, которые проповедуют — бедные ежедневно становятся беднее, богатые ежедневно становятся богаче, все социальные язвы могут быть излечены с помощью всеобщего распределения благ. Короче говоря, состояние «Поднебесной империи» таково, что ей предстоят большие потрясения в ближайшем будущем.

Идеи Хунь Сю-Цуаня завладели миллионами китайцев. Получилось что-то типа пуританской философии полной антиманьчжурского духа:

Пищу и одежду дает нам Господь Бог, а не северные варвары. Все люди — мужчины и женщины — дети Господа Бога и не принадлежат северным варварам. Увы, когда маньчжуры наполнили своим зловонным духом и повергли в состояние хаоса обширную страну с бесчисленным населением, она спокойно и без удивления приняли их бесчинства.

Неужели нет в Китае настоящих людей? Огненные языки пламени, разожженного зверствующей Маньчжурской нечистью, лижут небо. Запах крови разносится за четыре моря. Смрад из грязных деяний достигает Полярной звезды, их преступления превосходят все, на что были способны все пять варварских племен, а люди Китая безвольно склоняют головы и покоряются рабской доле. Увы, нет в Китае настоящих людей!

Китай — голова; маньчжуры — ноги. Китай — священная страна. Маньчжуры — грязная нечисть… Но, увы, ноги возвышаются над головой: нечистое отребье бесчинствует в священной стране, превращая нас, жителей ее, в дьяволов. Всех зарослей бамбука в горах Наньшаньне хватит на то, чтобы описать их грязные деяния на нашей земле.

Бушующих вод Восточного моря недостанет на то, чтобы смыть следы их огромных, заслоняющих небо преступлений и злодейств. Теперь кратко поведаем вам о некоторых наиболее чудовищных из этих преступлений. В Китае всегда были свои идеалы, касающиеся внешности человека. Ныне же маньчжуры заставляют людей стричь волосы и оставлять сзади длинный хвост, превращая таким образом китайцев в диких зверей. В Китае всегда была своя одежда и свои головные уборы. Ныне же маньчжуры ввели остроконечные шапки, заставляют людей носить варварскую одежду и обезьяньи ермолки, уничтожают традиционные одежды и головные уборы. Разве это не надругательство над традициями, оставленными нам прежними поколениями? Ведь таким образом китайцев заставляют забывать свои корни.

Войско тайпинов — хорошо организованное, разбитое на мелкие военно-религиозные ячейки со строго регламентированным бытом (общность имущества и снабжение из общих складов, казарменные условия) — победоносно занимало один южнокитайский город за другим. Сделав своей столицей Нанкин, тайпины вскоре оказались перед необходимостью организовать управление уже достаточно большим государством. Казарменный аскетизм больше не срабатывал. Пришлось ориентироваться на традиционные китайские формы управления, вплоть до конфуцианских экзаменов на ученую степень. Это поколебало прежние устои и принципы идеологии тайпинов.

В итоге победивший дракона стал драконом. Уже в середине 50-х годов движение тайпинов — как не раз случалось в аналогичной ситуации с крестьянскими восстаниями в Китае — обрело очертания привычной для империи бюрократической структуры. Вожди получили княжеские титулы, обзавелись дворами и гаремами, и схватились между собой за власть.

Восстание тайпинов дало старт и еще одному изменению, теперь уже в области экономики. Обширная цитата из Карла Маркса, который, как к нему не отнесись, собрал и суммировал огромное количество данных своего времени:

Китайское восстание не только приостановило торговлю опиумом с Индией, но также положило конец закупке иностранных промышленных изделий, поскольку китайцы настаивали на оплате своих товаров серебром, а сами прибегали к излюбленной мере восточных экономистов в периоды политических и социальных потрясений — к накоплению сокровищ. Превышение китайского экспорта над импортом стало весьма значительным еще и в связи с плохим в последнее время сбором шелковых коконов в Европе. Судя по отчетам г-на Робертсона, британского консула в Шанхае, экспорт китайского чая за последние десять лет увеличился на 63 %, а экспорт шелка на 218 %, в то время как импорт промышленных изделий уменьшился на 66 %. Г-н Робертсон оценивает сейчас среднее годовое количество серебра, ввезенного в Китай из всех частей света, на 5 580 000 ф. ст. больше, чем десять лет назад.

Ниже мы приводим точные данные о китайском экспорте и импорте за период с 1849 по 1856 г., причем каждый год заканчивается 30 июня:

К этой утечке серебра из Европы в Азию, вызванной торговлей с Китаем, следует еще прибавить утечку его в Индию, обусловленную за последние годы тем, что торговый баланс стал неблагоприятным для Европы, в чем можно убедиться из следующей таблицы:

Нужно сказать, что до 1825 г. золото в Индии было законным платежным средством, пока там не провели закон о едином серебряном стандарте. Так как несколько лет спустя золото на коммерческих рынках стало цениться выше серебра, Ост-Индская компания заявила о своей готовности принимать его при платежах правительству. Однако после открытия золота в Австралии, Компания, которая, так же как и голландское правительство, опасалась обесценения золота и которой вовсе не нравилась перспектива получать платежи золотом, а платить серебром внезапно вернулась к единому серебряному стандарту 1825 года. Таким образом, необходимость погашать серебром долг по торговле с Индией приобрела первостепенное значение, и в Индии создался колоссальный спрос на этот металл. Поскольку с этого момента цена серебра, по сравнению с ценой золота, стала расти в Индии быстрее, чем в Европе, британские купцы нашли выгодным вывозить серебро в Индию с целью спекуляции, получая взамен индийское сырье и давая тем самым новый толчок индийскому экспорту. В общем, с 1848 по 1855 годы было вывезено серебра на двадцать один миллион фунтов стерлингов из одного только Саутгемптона, и кроме того, было вывезено очень большое количество из средиземноморских портов. Подсчитано также, что и в текущем году десять миллионов уже вывезено из Саутгемптона на Восток.

Система перекачки серебра в Европу из Азии в обмен на товары перестала работать. Перед ОИК встала проблема вывоза благородного металла из метрополии. Чтобы сделать такую торговлю не прибыльной, а хотя бы рентабельной, следовало продавать восточные товары с большой наценкой. Но Компания уже лишилась монополии — приходилось конкурировать со свободными торговцами, которые выигрывали схватку, не тратя гигантские суммы на большой административный аппарат.

Собственно, проблемы ОИК проистекали как раз из положения государства в государстве — ибо государство, в отличие от чисто коммерческой компании, всегда несет бремя дополнительных расходов на армию, чиновничество, флот, благоустройство территории. А коммерческая фирма, лишенная таких трат, банально рыночнее, то есть проявляет большую гибкость по наценке и цене.

В марте 1854 года британцам подкинула проблем Российская Империя. Началась Крымская война. На Тихом океане Англия имела две постоянные эскадры — Тихоокеанскую с портом приписки Вальпараисо и Ост-Индскую с портом Бомбей. Адмирал Прайс, начальник Тихоокеанской эскадры, отвечал за западное побережье Южной и Северной Америки, Австралию и Новую Зеландию. Адмирал Стирглинг, командир Ост-Индской эскадры, контролировал все побережье Индийского океана от Адена до Сингапура, берега Китая, Филиппин и Японии.

Ост-Индская эскадра с портом приписки Бомбей (реально использовала Сингапур, китайские порты Гонконг и Шанхай и японский Хакодате) обладала следующими силами: 84-пушечный линейный корабль «Монарх» 1832 года постройки, 50-пушечный фрегат «Винчестер», 26-пушечный шлюп «Спартьян», 14-пушечный паровой фрегат «Энкаунтер» и 6-пушечный колесный пароход «Барракута». Еще командующий эскадрой контр-адмирал Джеймс Стирлинг мог теоретически рассчитывать на вооруженные пароходы британской Ост-Индской компании. Но эти суда перевозили десанты и бомбардировали врага в англобирманской войне и отлавливали китайских пиратов в Восточно-Китайском море.

Тихоокеанская эскадра адмирала Дэвида Прайса состояла из 50-пушечного фрегата «Президент», 36-пушечного фрегата «Пайк», шлюпов «Тринкомали» (25 орудий), «Эмфитрит» (24), 18-пушечного брига «Дидо», 6-пушечного колесного парохода «Вираго», судов снабжения «Нереуз» и «Найяд», а также тендера «Коктрейс». Чуть позже к этим силам присоединились французские корабли адмирала де Пуанта — 60-пушечный фрегат «Форт», 36-пушечный фрегат «Артемиз», 24-пушечный корвет «Эридик» и 12-пушечный авизо (бриг) «Облигадо».

Итого в Тихом и Индийском океанах союзники обладали одним линкором (который из-за ветхости мог плавать на небольшие расстояния), пятью фрегатами, одним паровым фрегатом, двумя колесными пароходами, четырьмя шлюпами и двумя бригами.

Могло ли такое малое количество кораблей эффективно контролировать зону ответственности в общей сложности в 235 миллионов квадратных километров? Если честно, нет.

Чем же обладали русские к лету 1854 года на Тихом океане? Прежде всего — 3 мощных фрегата («Диана», «Паллада», «Аврора»). Кроме этого: 20-пушечный корвет «Оливуца», 4-пушечная винтовая шхуна «Восток», колесные пароходы «Аргунь» и «Шилка», вооруженные транспорты «Двина» (12 пушек), «Байкал» (6 пушек) и «Иртыш» (5 пушек). Добавим, что английский линкор полноценно не мог участвовать в поисках русских кораблей. Выходит, что британское и французское Адмиралтейства прозевали концентрацию сил русских в регионе. Палата лордов посвятила целых три слушания «проблеме русских крейсеров в Тихом океане», депутаты-владельцы акций Ост-Индской компании раз за разом призывали атаковать Петропавловск и голосили о планах русских высадить десант на острове Нутка, и либо заблокировать, либо захватить Ванкувер. Из стенограммы заседания палаты лордов, 18 мая 1854 года:

Мистер Асплей Пэллэтт поднял вопрос к Первому Лорду Адмиралтейства: какие инструкции даны судам Ее Величества в Японии и Ост-Индии, а также находящихся на других станциях в Тихом Океане, по поводу противодействия российским военным кораблям, которые находятся в тех морях? Он также извещает, что страховые компании подняли страховые премии для китобойных и прочих судов в этом регионе, и очень хотелось бы узнать, какие меры предприняты, чтобы освободить их владельцев от дополнительных расходов.

Особенно боялись англичане за Ванкувер — единственный тогда британский порт на тихоокеанском побережье обоих Америк.

Не забудем и об американцах, которые сочувствовали России в этой войне. Общественное мнение звездно-полосатых требовало поддержать русского союзника (не забывая, конечно, и про себя, любимых). Под командованием коммодора Пэрри в марте-июне 1854 года в Японии находились 12-пушечный пароходофрегат «Миссисипи», 9-пушечные пароходофрегаты «Саскуэханн» и «Поухэтен», 22-пушечные шлюпы «Македониэн», «Плимут», «Саратога» и «Вандалия», 4-пушечные транспорты «Саутгемптон» и «Лексингтон», а также частный 5-пушечный колесный пароход (нанят коммодором Пэрри за 500 долларов в месяц в Гонконге) «Куин». Таким образом, до 23 июня 1854 года — момента, когда флот Пэрри покинул Японию — англичанам обязательно надо было приглядывать за американской эскадрой в регионе. Но Пэрри пошел не домой, а к Китаю, что снова сильно взволновало Лондон и британскую ОИК. Более того, в Макао к американцам присоединилась 3-пушечная шхуна «Фенимор Купер», и отряд коммодора вырос до 11 кораблей. Лишь 12 сентября 1845 года Пэрри покинул воды Китая и направился домой, в США, при этом 21 сентября зайдя в порт Симода, Япония.

После Наполеоновских войн прошло уже много времени, английские порты в Индии были совершенно не укреплены. Например, Сингапур. Из защиты: форт Канниг, который используется, как… ботанический сад, и форт Фуллертон, который только начали строить (закончат к 1859 году). Гонконг защищала батарея из целых двух орудий, одно 24-фунтовое, одно 18-фунтовое. И уж совсем плохо обстояло дело на побережье Австралии, где недавно началась золотая лихорадка и оказалось складировано золото на сумму в 5 миллионов фунтов. При этом укреплений в Австралии не возвели совершенно. Дело дошло до того, что британские власти на континенте попытались организовать из каторжников отряды самообороны, вооружив лихих людей. Часть осужденных сбежала с оружием и принялась терроризировать местных. Беглецов с трудом выловили только 1858 году. Так что у Айртона из романа Жюля Верна «Дети капитана Гранта» есть вполне реальные прототипы.

Что касается зоны ответственности Ост-Индской компании — большой проблемой стало и то, что все побережье от Гонконга до Бирмы буквально кишело пиратами, отвлекавшими большие силы.

Так, осенью 1854 года пираты с Тайваня стали буквально чирьем на заднице Роял Неви.

На Формозе находились единственные известные тогда угольные копи в регионе. Из-за нападений китайских пиратов подвоз угля в Гонконг и Шанхай сократился с 1000 до 200100 тонн в неделю. Ближайшие известные месторождения угля находились либо на другой стороне Тихого океана, у Ванкувера, либо в Индии, в Раджастхане. Получается, пираты, сами того не подозревая, вмешались в англо-русскую войну на Тихом океане, и более того — сыграли стратегическую роль. Помимо англичан пострадали и американцы, поскольку на флоте Пэрри очень многие суда были паровыми, то есть требовали угля. В июле 1855 года была проведена крупнейшая англо-американская операция против пиратства на Тайване, и силы выдернули не откуда-нибудь, а как раз из Вест-Индской эскадры адмирала Стирлинга. И рейд против пиратов ослабил силы, которые шли к Сахалину, вести боевые действия против русских.

Да и в Крыму английская армия показала себя совсем не с лучшей стороны. Собственно в парламенте Сидни Герберт отметил, что от Плимута до Севастополя расстояние в 3006 миль, из них 3000 миль по морю, а 6 миль — по суше. Вот эти последние 6 миль английская армия и ползла к Севастополю, как Ахиллес из софизма — к черепахе.

Флот работал исправно — поставлял припасы и материалы, и Балаклава оказалась забита контейнерами под завязку. А вот доставить нужные материалы на передовую не получалось. Казалось, в период долгого мира британская армия совсем разучилась воевать. Привезли фургоны для транспортировки припасов и провиантов, но… забыли про лошадей. Пришлось катить фургоны как бурлаки — впрягшись человек по 10–12 в упряжь. Французы, сжалившись над британцами, которые пару месяцев ишачили в прямом смысле, отдали союзникам «лошадиную некондицию» — хромых кавалерийских лошадей, пони, сбивших копыта и т. д. Лошади эти помогли, но вскоре начался падеж. Дольше всех продержались упрямые пони, но возникла проблема. Большие французские фургоны везли здоровущие першероны. Фургон примерно такого же размера пони может катить только по ровной поверхности или вниз. Любой уклон вверх оказывался для лошадок непреодолимым препятствием. С завистью британцы смотрели на французских и итальянских мулов, однако галлам и потомкам римлян самим, что называется, не хватало, и мечты англичан оставались мечтами. Выход нашли Роял Неви. Смышленые моряки предложили запрячь в фургоны будущий провиант, — коров и быков, которые в изобилии жили на эскадре как запасы свежего мяса. И коровы катали провиант на позиции англичан весь конец 1854 года и начало 1855-го.

Естественно, в ноябре 1854 года в такой армии начался голод, а потом и цинга. За осень-зиму умерли 18 058 английских солдат, из них только 1 761 — боевые потери. Остальные шестнадцать с лишним тысяч англичан легли в крымскую землю из-за ненадлежащего медицинского обслуживания, голода, холода и цинги. Отдельных слов заслуживает медицина. Сначала генерал-майор медицинской службы Эндрю Смит неправильно определил количество войск и взял медицинских работников и припасов в расчете на 12 тысяч человек при контингенте в 20 тысяч. Медицинской службе не выделили не только повозок, но даже и носилок. Плюс господин Реглан еще у берегов Греции поссорился с господином Смитом и сказал, что армии нужно больше войск и меньше медиков. Потому 1200 человек медицинского персонала ссадили на Мальте.

Больничные суда армия самочинно переоборудовала в транспорты, которые гоняла, к примеру, за углем. А в ноябре 1854 года начался великий шторм, который потопил множество судов союзников как в море, так и в Балаклаве.

В феврале по союзникам, кроме Генерала Мороза, ударили капитан Тиф, майор Холера, и поручик Туберкулез. Добавились еще высокие потери в бою, ибо выносить с поля раненых должны были санитары, которых ссадили загорать на Мальте. Реглан определил в санитарные команды инвалидов. Само собой, люди с ограниченными возможностями таскать раненых на носилках могли очень ограниченно.

Собственно, уже в том же феврале в Британии начались лихорадочные поиски крайнего. Кто виноват в аду под Севастополем? Свалили все на Первого Лорда Адмиралтейства Джеймса Грэхэма, которого просто выкинули из правительства, заменив новым — Чарльзом Вудом. Что сказать? Шило на мыло. Прожектёр Вуд жил в какой-то альтернативной реальности и кипучую деятельность подменял не менее кипучей, но имитацией.

Так, начальник Ост-Индской эскадры адмирал Стирлинг получил от Вуда приказ — совершить набег на Богом забытый Охотск (на тот момент — 400–500 жителей). По данным Первого Лорда получалось, что в Охотске находятся ссыльные поляки (!), которых надо освободить (!!), и гордые западные славяне поднимут бунт против Российской Империи, и царь Николай будет вынужден туда послать войска (!!!), и тем самым ослабить группировку в Крыму или на Балтике (!!!!).

Это смешно даже читать и грешно комментировать. Разве, что — «Закусывать надо!». Справедливости ради скажем, что на сказках о поляках споткнулся и Наполеон. Когда в России дела пошли плохо, корсиканец, по воспоминаниям Коленкура, до самой Березины верил, что к нему вот-вот прискачет армия отважных «польских казаков», которые разгромят русских.

Вернемся к Вуду. Еще один проект, на этот раз посланный генерал-губернатору Индии — завоевание русской Сибири и Камчатки большим контингентом сипаев. Опуская даже проблемы логистики, использование сипаев в климате, где весна, лето и осень умещаются всего в три месяца (на том же Амуре лед сходит в мае) — это за гранью даже минимально разумного планирования.

Тем не менее в Англии поняли, что в Крыму нужны если не сипаи, то люди из ОИК с индийским опытом. Весной 1855 года на Черное море перебросили несколько полков гуркхов и сикхов, и затребовали Роберта Джона Хасси Вивиана, генерал-майора, оттрубившего в армии ОИК без малого 30 лет. Основная задача — командование турецким контингентом в Крыму и подтягивание османов до уровня сипаев ОИК. Под командование же Вивиана отдали и сикхов с гуркхами, поскольку индийцы под началом английских лордов служить отказались.

А как выглядели крымские события из Индии? Это ведь первая война, подробно освещавшаяся в СМИ. Телеграф, интернет Викторианской эпохи, дал возможность политикам буквально в реальном времени общаться с генералами и адмиралами за тысячи миль от метрополии. К армиям прикомандировали военных корреспондентов, среди которых самым знаменитым, наверное, стал Уильям Говард Рассел из «Таймс». Журналисты слали отчеты о военных действиях и ситуации в тылу каждый день.

Кстати, штабы и министерства оказались к этому совершенно не готовы и просто утонули в груде информации. Как отметил Реглан, «хаос войны усугубился потопом данных».

В Бомбее конечной точкой получения данных стал корабль-стационар Ост-Индской эскадры. Именно отсюда в Индии получали новости о войне с Россией. Сначала следовали бодрые реляции и казалось, что падение Севастополя и Крыма — вопрос нескольких недель. Вскоре началось медленное отрезвление. Приходили сообщения о бедствиях и болезнях, бессмысленной атаке Легкой бригады, неумении английских командиров ни воевать, ни снабжать свои войска. Заострялось внимание, что все эти Регланы, Луканы и Кардиганы мало того, что воевать не умеют, так и не слушают офицеров с реальным боевым опытом, прошедших школу Ост-Индии, например.

А потом из Индии начали забирать войска на Крымский фронт. С весьма интересным освещением в прессе. Что-то типа: «Части 12-го уланского полка начали движение Бангалора к Мангалору для посадки на суда, следующие в Крым. Возможно, больше мы не увидим наших доблестных улан в Индии».

10 февраля вылез Вуд с очередным прожектом. План был простой. Посадить все 150 тысяч сипаев на корабли, перевезти на русский театр военных действий, высадить 150 тысяч сипаев и додавить гадких русских. Генерал-губернатор Индии охарактеризовал проект, как «чистейшее безумие, ведь сипаев нельзя использовать за пределами Восточных территорий». Проблема не только в более холодном климате, но и в образе жизни и еде, к которым сипаи привыкли. Вдобавок сипаи боялись потерять свой кастовый статус, превратясь в обычных наемников. Но самыми большими были опасения чиновников ОИК о судьбе самой Индии: «если бы здесь не было британских войск и сипаев — сикхи под началом Ранджит Сингха покорили бы Индию в любой день, когда сочтут нужным».

Крымская война сократила присутствие чисто британских контингентов в Индии — на 1856 год осталось всего 23 тысячи европейских солдат при 151 тысяче туземных войск.

Для индийцев Крым стал шоком. Оказывается, армия, громившая Наполеона и Типу, турок и испанцев, совсем разучилась воевать. Боязнь прорыва русских крейсеров с Тихого океана, рассказы о больших потерях в России, преувеличенные — как и полагается слухам — рассказы о неудачных разборках с губернатором Сибири Муравьевым в Китае, сплетни, что русские готовят большую армию для прохода через Афганистан и атаки Индии… Все говорило, что положение британцев и ОИК очень непрочно. И раз за разом в головы забредала шальная мысль — прямо по Достоевскому — «так тварь я дрожащая, или право имею?». Можно уверенно сказать, что восстание сипаев, потрясшее основы Великобритании, растет корнями из, казалось бы, выигранной Англией Крымской войны.

Опять процитируем Маркса, который в экономических вопросах, на мой взгляд, очень точен:

30 апреля 1854 г. истекал срок действия хартии Ост-Индской компании. Следовательно, надо было заново урегулировать отношения между Англией и Индией. Коалиция стремилась продлить хартию Ост-Индской компании еще на 20 лет. Этого она не добилась. Индия не была отдана снова на десятилетия «в аренду» Компании. Хартия оставлена в силе лишь до «уведомления» о ее прекращении, которое парламент может в любой момент послать Компании. Этот единственно важный пункт билля об Индии был принят против желания министерства. Если не считать некоторых небольших изменений в области судопроизводства в Индии и открытия доступа всем, обладающим необходимыми способностями, к замещению гражданских должностей и военных постов, требующих специальных знаний, то суть реформы в отношении Индии сводится собственно к следующему: жалованье находящегося в Лондоне министра по делам Индии (President of the Board of Control [председателя Контрольного совета. Ред.]) увеличивалось с 1200 до 5000 ф. ст. в год. Из 18 директоров Ост-Индской компании 6 отныне назначаются правительством и лишь 12 избираются Советом акционеров Компании. Жалованье этих директоров повышается с 300 до 900, а обоих председателей — с 400 до 1000 фунтов стерлингов. Кроме того, пост губернатора Бенгалии (вместе с Советом при нем) отделяется впредь от поста генерал-губернатора Индии; одновременно создается новая должность губернатора вместе с Советом при нем для собственно района Инда. Этим повышением окладов и созданием новых синекур и ограничивается реформа «кабинета всех талантов» в отношении Индии.

При этом с 1784 года финансовое положение Индии все более и более ухудшалось. Национальный долг достиг 50 миллионов фунтов стерлингов. Доходы сокращались, расходы росли. Дефицит едва покрывался ненадежными доходами от налога на опиум, которые грозили вскоре вообще иссякнуть. Китайцы начали уже сами возделывать мак. Да еще и предполагалось увеличение расходов ввиду новой бессмысленной войны с Бирмой.

Один из парламентариев четко говорил:

«Положение таково, что если потеря империи в Индии грозит Англии крахом, то и необходимость сохранить ее создает такое напряжение в наших финансах, которое чревато крахом».

К тому же — не стоит забывать! — когда ОИК стала фактически правительством Индии, возникли совершенно новые задачи. Компания же, вместо создания нового механизма решения этих задач, стала приспосабливать старый. Торговый аппарат постепенно превращался в чиновно-бюрократическую машину управления огромной страной. Громоздкая и неповоротливая, в ряде случаев бюрократия ОИК просто мешала управлять Индией. Несмотря на строгое регламентирование, система давала простор произволу колониальной бюрократии и поглощала, кроме того, колоссальные средства. Органы управления Компанией находились как в Индии, так и в Англии. Во главе Компании в Англии стоял Совет директоров, избираемый собранием акционеров, имевших от одного до четырех голосов каждый в зависимости от ценности своих акций. Например, в 1832 году 474 крупных акционера вершили все дела, обладая более чем половиной всех акции Компании.

Директора продавали должности за деньги, политическое влияние, место в парламенте. Совет директоров подразделялся на комиссии, которые пересылали в Индию подробнейшие распоряжения по всем важным вопросам колониальной политики и ответы на послания Совета президентств.

Машина управления Индией работала крайне медлительно. Письма из Индии приходили в Англию через шесть-восемь месяцев после отправки. Ответ откладывался на несколько месяцев, а то и лет, пока вопрос проходил все стадии рассмотрения в Совете директоров и в Контрольном совете и улаживались разногласия между двумя инстанциями. За это время положение в Индии могло радикально измениться. Поэтому-то фактически все текущие проблемы целиком решались губернаторами президентств Бенгалии, Мадраса и Бомбея и губернаторскими советами.

К 1855 году стало ясно, что ОИК не готова к большим вызовам нового времени. Да, когда-то Компания полностью изменила мир, но прошло время, и мир снова изменился. Рудимент прежней эпохи, Компания перестала быть коммерческой, но так и не стала административной организацией.

Сипаи Бенгальской армии восстали по множеству причин.

Первая — модернизированная винтовка «Энфилд Паттерн» образца 1853 года, начавшая поступать на вооружение в Индию в мае 1856-го. Переходный тип между винтовкой и мушкетом имел нарезку с шагом 1:78. Заряжалась «Энфилд Паттерн» так: пуля свободно вставлялась в ствол и во время выстрела за счет давления пороховых газов расширялась и плотно шла по нарезам. А сначала стрелок брал в одну руку оружие, в другую — бумажный патрон, который разрывал зубами, чтобы ссыпать порох в ствол. Бумага использовалась как пыж, пуля забивалась шомполом.

К чему столько деталей? Маленький патрон спровоцировал гигантскую бойню. Бумажный пыж содержал свиные и коровьи жиры, которые, получается, сипаи брали в рот, что нарушало пищевые табу как индуистов, так и мусульман. По другой версии, жир в патронах — не более чем слухи, распространяемые заговорщиками. Так или иначе, но солдаты возмутились.

Причина вторая. В XVIII веке офицеры Ост-Индской компании служили примером туземным солдатам: делили тяготы солдатского житья, ели с сипаями из одного котелка, принимали обычаи и уважали религию.

К середине XIX века ситуация кардинально изменилась. Офицеры презирали индийцев, жили отдельно от солдат, манкировали службой, не учили местные языки.

В результате связь между солдатами и офицерами осуществлялась туземными сержантами, теми же индусами, только продвинувшимися по службе. Как писал журнал «Иллюстрейтед Ландон Ньюс» в 1857 году:

Поэтому к 1850-м годам сипаи презирали офицеров-англичан за очень редкими исключениями.

Кроме того, в середине XIX века англичане начали набор в армию ОИК большого количества сипаев, гуркхов и других. Индусы боялись стать ненужными.

Причина третья. ОИК почему-то уверилась в собственной непобедимости. Множество войн, в том числе и с очень сильными противниками (Майсур, сикхи, Бирма, французы), было выиграно, и чиновники и офицеры Компании попросту почивали на лаврах.

Причина четвертая. Ранее ОИК была коммерческой организацией, однако, как мы помним, к XIX веку срослась с государством. Ненависть местных жителей, в том числе и сипаев, перенеслась с представителей Компании на всех англичан без исключения.

Причина пятая. Сипаи, несколько поколений живущие бок о бок с белыми, в совершенстве овладели европейскими технологиями. Индусов перестали шокировать технические новинки вроде пароходов, шрапнели, нарезных штуцеров. Появилась мысль: «А чем мы хуже-то?» Кроме того, благодаря развитию промышленности в Индии колонию подтянули если не до метрополии, то явно на новый, более высокий уровень.

Причина шестая. Азимулла Хан, один из участников Крымской войны, говорил Нана Сахибу, что турки или русские вполне могут в пику англичанам поддержать восстание сипаев и мятежники надеялись на внешнюю поддержку.

Ну и причина седьмая, хотя и далеко не последняя. Множество сипаев 1857 года — выходцы из Ауда, который в 1856 году ОИК решила аннексировать. Ауд был очень богатым княжеством, чьи уроженцы на службе Компании считали, что англичане просто грабят чужой дом. «Ауд принадлежит правителю, — доносил в Лондон британский же уполномоченный в Лакхнау, — и чтобы он ни делал в течение своего правления, он не наносил вреда англичанам; если британское правительство лишает трона правителя, который был всегда так предан английской короне, какой наваб или раджа может быть в безопасности?»

Остро стоял и денежный вопрос — сипаи получали довольно низкую плату, и главным вознаграждением были так называемые «боевые деньги» (батта, Ьаtta). После войны с Пенджабом и Аудом эти территории оказались включены в состав Индии, поэтому «боевые» отменили — служба шла уже не за границей.

Наконец, религиозный вопрос. Англичане — а точнее уже знакомый нам Дальхаузи — ввели закон о возможности повторного брака для вдов. Для Индии новшество стало нонсенсом — вдова в индуизме если не умирает добровольно вместе с мужем, то ведет аскетическую жизнь и становится отшельницей. Потом Дальхаузи вообще начал продвигать христианство, организовав в 1851 году до 19 протестантских общин и 222 христианские миссии. Собственно, поэтому одним из лозунгов восставших был: «Защитить нашу религию и нашу веру».

И да, в 1857 году исполнялось сто лет со дня битвы при Плесси (1757), и индуистские монахи пускали слухи, что владычеству иноземцев по истечении срока приходит конец: достаточно одного небольшого толчка, и вся власть англичан низринется в Нараку (ад, чистилище). Два года перед восстанием Индия кишела прорицателями и бродячими помешанными, которые раздавали сипаям цветки чапаи и лотоса. Англичане упорно верили, что это агенты России — даже так, 111-го отделения — ведущие подрывную работу против ОИК. Это глупость из разряда, мифических «русских хакеров». Тем не менее уже после начала восстания газета «Иллюстрейтед Ландон Ньюс» разразилась передовицей:

Так что поиски врага там, где споткнулся сам на ровном месте — любимая забава не только русских. Во времена «Большой Игры» «Англичанка гадит!» по-английски звучало, как «Rossianka gadit!».

Начались волнения еще в августе 1856 года (напомним, что крымская война закончилась в марте 1856-го), когда сипайский гарнизон в Форте Уильям в Калькутте получил новые ружья и патроны фирмы «Gangadarh Вапегр & Co». Возможно, все бы обошлось, но чернорабочие завода в Дум Думе, все сплошь из низшей касты (а другие в Индии работать не шли), начали насмехаться над сипаями — мол, осквернились животным жиром, и теперь не кшатрии или брахманы, а такие же, как мы — неприкасаемые! Может, без огласки сипаи бы и проглотили обиду, но тут…

Гарнизон заволновался. Британский полковник построил сипаев на плацу и объявил, что патроны со смазкой из животного жира выпускаются исключительно в Мератхе, в Дум Думе такого производства нет. И чтобы пресечь дальнейшие волнения, 27 января колонель Ричард Берч приказал обезжирить все патроны со складов и разрешить использовать ту смазку, «которую сипаи предпочтут».

По идее конфликт уладили, но как раз приказ обезжирить патроны и оказался роковым — сипаи решили, что слухи имели основания, англичане заметаю следы, и теперь, получалось, индусы, нарушив священные запреты, стали неприкасаемыми.

Слухи ширились и росли. В феврале 1857 года в Барракпуре состоялось заседание трибунала, который установил, что почти поголовно все нижние чины уверены в наличии коровьей или свиной смазки на патронах.

Рвануло 29 марта 1857 года. В 14.00 лейтенант 34-го Бенгальского туземного пехотного полка Боу (Baugh) получил сообщение, что несколько подчиненных буянят. Лейтенант вышел на плац и увидел сипая Мангала Пандея (из касты брахманов), с ружьем в руках призывавшего солдат из караулки убивать европейцев. Боу вытащил из седельной сумки пистолет, вынул шпагу из ножен и пришпорил коня. В этот же момент на плацу появился и старший сержант Хьюсон (Hewson), приказавший джемадару (старшине) Ишвари Прасаду арестовать Пандея. Прасад начал объяснять, что начальник отделения — единственный человек, отдающий приказы на аресты сипаев — в отлучке.

_{Карта расквартированных частей на севере Индии.}

В этот момент на плацу появился Боу, который, размахивая пистолетом, орал: «Где он? Где бунтовщик?». Хьюсон попытался предупредить лейтенанта, что не стоит размахивать оружием, ибо сипаи могут начать стрелять, но не успел — раздался выстрел, и пуля попала в лошадь Боу. Все произошло в считаные секунды. Лейтенант, уронивший при падении всё оружие, потянулся к седельным сумкам — достать другой пистолет, — неторопливо проверил, заряжен ли ствол, и прицелился в Пандея. Но выстрелить британец не успел. Мангал с размаху полоснул лейтенанта тальваром — тяжелым индийским палашом — от плеча к шее. Хьюсон, рванувшийся защитить лейтенанта, получил пулю в голову.

Один из сипаев, Шайх Палту, попытался прикрыть двух англичан и набросился на Пандея, перезаряжавшего мушкет. Верный индус крикнул другим солдатам, что нужно задержать бунтовщика, но в ответ получил камни, а также угрозы убийства, если не отпустит Пандея. Палту вынужденно ослабил хватку, и осторожно, не сводя глаз с кучки сипаев, пятился к телам Хьюсона и Боу.

В этот момент на плацу появился генерал Хирси (Hearsey), который прискакал на лошадях с двумя сыновьями-офицерами. Подъехав к караульному, генерал вытащил пистолет и приказал солдату исполнить долг — арестовать мятежника. Солдат повиновался, но Пандей вырвался, упер приклад мушкета в землю, нажал пальцем ноги на курок и выстрелил себе в грудь.

Мангал выздоровел и попал под трибунал, где утверждал, что не входил ни с кем в сговор и действовал в ясном уме и твердой памяти. Суд приговорил сипая к расстрелу, приговор привели в исполнение 21 апреля 1857 года. 34-й Бенгальский полк расформировали, Шайха Палту повысили до хавильдара (сержанта), однако в одну из ночей нашли в казарме задушенным.

В апреле же 1857 года армия ОИК начала ежегодные учения, приуроченные к перевооружению сипаев теми самыми винтовками «Энфилд Паттерн» образца 1853 года.

При этом англичане просто игнорировали требования туземных солдат. Так, при первых признаках недовольства в 19-м пехотном полку командир, полковник Митчелл, пригрозил отправить личный состав «в Бирму или Китай, где всех перебьют».

Волнения вспыхивали в Ангре, Аллахабаде, Амбале, но основные действия мятежа происходили в Мератхе, где были расквартированы 2357 сипаев и 2038 британских солдат, а также 12 британских артиллеристов с пушками.

Позже английские политики и историки упорно искали во вспышке насилия в Мератхе русский след. Ответим словами Наполеона: «Никогда не приписывайте злому умыслу то, что вполне можно объяснить глупостью». Началось все с того, что майор 3-го Бенгальского полка легкой кавалерии Джордж Кармайкл-Смит приказал 90 сипаям на смотре начать выполнение упражнений по ведению огня из новой винтовки. Все, кроме пяти человек, отказались принять новые патроны. В итоге 85 сипаев получили по 10 лет каторжных работ на Андаманских островах за нарушение присяги.

На следующий день, 10 мая, в воскресенье — выходной большинства европейских солдат, — сипаи 3-го кавалерийского полка ворвались на базар и в церковь, где шла служба. Началась резня. Погибли 8 офицеров-британцев, 4 гражданских, 8 женщин и 8 детей, кроме того — около 50 индийцев, которые пытались укрыть белых. 85 арестованных товарищей сипаи освободили. Восстание началось.

11 мая 3-й кавалерийский и присоединившийся к мятежу 11-й пехотный полки достигли стен Дели, древней индийской столицы. В городе вообще не было британских солдат, поэтому никто не защищал стены. Раджа Бахадур Шах, несмотря на подачки англичан, присоединился к восстанию. Всех европейцев, а также индийских христиан и владельцев магазинов в пределах города вырезали. В тот же день раджа издал первую из своих прокламаций:

Да будет известно, что единственным нашим побуждением, ведущим вперед, является одна только дхарма. Пусть все, кому Бог даровал решимость и волю, отрекутся от собственности и от самой жизни и присоединятся к нам в деле нашей старой веры. Если люди пожертвуют своими личными интересами во имя общественного блага, англичане будут стерты с лица нашей земли. Должно быть известно, что никто не умирает до своего срока, а когда срок приходит, то уже ничто не спасет. Тысячи человек умирают от холеры и других болезней, а быть убитым в священной войне дхармы — это подвиг мученичества. Долгом каждого мужчины или женщины является уничтожение ферингов на земле Хиндустана. И пусть усердие религиозного долга будет единственным побуждением для тех, кто пойдет со мной, не честолюбивые надежды; хотя, однако, справедливо и то, что те, кто воюет за веру, также получает счастье.

Недалеко от Дели стояли три полка туземной пехоты. Часть отрядов присоединилась к восстанию, другая — осталась верной англичанам. Во второй половине дня, 11 мая, раздался мощный взрыв — это взлетел на воздух крупнейший арсенал оружия под Дели, который офицеры ОИК не хотели отдавать в руки восставших. Шесть из девяти британцев при взрыве погибли.

Тем не менее мятежники захватили другие склады и в 3 километрах от Дели взяли магазин с 3000 бочками пороха.

Спасшиеся европейцы укрепились во флагштоковой башне (Flagstaff Tower) к северу от города, где располагалась телеграфная станция, и истерично отсылали телеграммы с просьбой о помощи. Когда стало понятно, что подмога не придет, реквизировали поезд и доехали до Камала.

12 мая Бахадур Шах организовал торжественный прием в своем дворце, где сипаи поклялись в верности радже, а правитель согласился возглавить восстание против колонизаторов в Индии. 15 мая до 50 пленных европейцев казнили.

Сразу объявили программу мятежа, которую позже выпустили в печатном виде не на фарси, а на разговорном хиндустани, что сработало. 25 августа 1857 года лидер повстанцев принц Фероз Шах от имени «правительства Бадшах Бахадур Шаха» обнародовал меры по преобразованию власти страны. Законопроект предусматривал абсолютную власть заминдаров (землевладельцев) на личных землях, а право на торговлю предоставлялось только предпринимателям-индийцам, которые получали при этом возможность бесплатно использовать «паровые суда и экипажи». Сипаям обещали повысить жалованье. На государственную службу — принимать только индийцев. Представители высших каст обязуются брать на работу представителей низших, а священнослужители и ученые люди получат землю в свободное пользование.

Двойной удар — падение Дели и быстро созданная и обнародованная программа восстания — послал руководство ОИК в нокдаун. Множество чиновников бежали вместе с семьями и слугами. По сути, в критический момент Компания полностью потеряла власть, и мятеж разгорелся невообразимо. Мало того, теперь англичане не доверяли и верным сипаям. Некоторые офицеры попытались разоружить туземные войска, что лишь породило новые бунты.

Далее мятеж распространился на Канпуре, где толпу взбунтовал Нана Сахиб. В русской историографии этого раджу сильно хвалят как поборника независимости и справедливости, но Нана был скорее поборником своего кармана. После победы над маратхами — как упоминалось — Джон Малькольм сослал пешву Баджи Рао в Ауд с пенсией в 80 тысяч фунтов стерлингов. У Баджи Рао родились двое сыновей, которые умерли во младенчестве, и Рао стал приемным отцом сына своего друга, Нана Сахиба.

После смерти Баджи Рао англичане приостановили выплаты. Нана Сахиб подал прошение в офис ОИК о ежегодной пенсии названного отца. Клерки Компании рассудили просто — платить не будем. Нана Сахиб не успокоился и даже послал эмиссаров в Англию, в парламент, дабы поднять проблему выплат потомку пешвы маратхов. Но депутаты вопрос даже не стали рассматривать, ответив, что не могут вмешиваться во взаимоотношения индийских князьков с частной компанией.

Собственно, это и стало причиной восстания в Ауде. Но мятеж бы не случился без другого человека. Азимулл, служивший секретарем у Нана Сахиба, из индуизма перешел в мусульманство, и в обоих конфессиях воспринимался как «свой среди чужих, чужой среди своих». С началом восстания Азимулла составил и напечатал брошюры, призывая мусульман к священному Джихаду против «неверных кафиров», при этом деньги на вербовку армии получил от… Турции. Есть мнение, что ушлый секретарь вообще состоял агентом турецкой разведки, а курировал Азимуллу знаменитый турецкий генерал Омер Лютфи-паша.

Когда всё вскрылось (уже после подавления восстания), англичане оказались уязвлены в самое сердце. Пытались связать Азимуллу с Россией или с Францией, но при всем желании не смогли найти хотя бы минимальных связей мятежника с Москвой или Парижем. Мысль, что разведка «больного человека Европы» переиграла и Генеральный Штаб Великобритании, и частную разведывательную службу ОИК по всем статьям, и что британцы совершенно проглядели панисламистские устремления Турции, жгла очень больно.

30 мая 1857 года взбунтовался гарнизон в Лакхнау. Мятеж сопровождался поджогами жилищ, нападениями на британцев и грабежами. В форте сумел закрепиться британский гарнизон Генри Лоуренса в 1 700 штыков. 90 дней длилась осада, потери осажденных составили больше 1 000 человек, но британцы держались. 18 ноября новый главнокомандующий войсками Британской империи в Индии сэр Колин Кэмпбелл деблокировал Лакхнау.

В ночь на 4 июня 1857 года началось восстание в Канпуре. Сипаи штурмовали казармы европейских войск и быстро захватили власть в городе. Генерал Уилер (Wheeler) с несколькими сотнями солдат заперся в форте и отбивал атаку за атакой. 25 июня Нана Сахиб предложил Уилеру сделку — англичане капитулируют и сдают оружие, индийцы отпускают солдат с семьями восвояси, при этом даже выделят лодки для путешествия по Гангу.

Уилер согласился. Во время шествия к лодкам сипаи внезапно напали на обезоруженных белых и началась резня. Всех мужчин уничтожили, нескольких уцелевших женщин и детей отправили в Биби Гхар (Женский дом) в Канпуре. Увы, ненадолго. 15 июля пришли вести о приближении британских войск, и мятежники решили прикончить пленных. Местные сипаи отказались выполнить приказ Нана Сахиба. В результате с рынка вызвали четырех мясников, которые порубили женщин и детей тесаками. Самое интересное в том, что Уилер, женатый на индианке из касты кшатриев, до восстания дружил с Нана Сахибом и считал себя авторитетом среди сипаев. Сам же Сахиб выпустил следующий фирман:

В Канпур сейчас прибыл один человек из Калькутты, который слышал, что еще до того, как стали раздавать патроны, там был созван совет для решения вопроса о лишении хиндустанцев их религии. Калькуттские сахибы отдали приказ о раздаче патронов со специальной целью — сделать индийских сипаев христианами; и как только они станут ими, то будут устранены препятствия к превращению в христиан также и райатов. Эти патроны покрыты сверху свиным и коровьим жиром. Этот факт засвидетельствован бенгальцами, работающими на заводе, где делаются патроны, и один из тех, кто сообщил об этом, был повешен, а прочие посажены в тюрьму.

Эти события послужили сигналом ко всеобщему грабежу Канпура. Мусульманский проповедник Тантия Топи призвал «вывести под корень кафиров и христиан». Началась череда убийств и экспроприаций не только у индийцев христианского вероисповедания, но и «у сочувствующих», что, как вы понимаете, трактовалось очень широко.

5 июня 1857 года вспыхнуло восстание в княжестве Джханси (ныне штат Уттар-Прадеш) под предводительством рани (принцессы) Лакшми-Бай. Собственность фиранги и индийских прислужников разграбили, а официальные документы Компании сожгли на кострах. Английские офицеры с семьями решили укрыться в форте Джханси, но не все успели, и отставших зверски прикончили мятежники. К вечеру 8 июня осажденные фиранги сдались. Белых тут же согнали в близлежащий сад и садистки убили.

Лакшми-Бай применяла тактику выжженной земли. До марта 1857 года рани успешно руководила обороной, но войска сэра Хью Роуза сломили сопротивление мятежников. Принцесса создала летучую кавалерийскую бригаду и перешла к партизанской войне.

Тогда же восставшие изобрели так называемый «чапатти-телеграф». Чапатти — лепешки из муки грубого помола — были основным продуктом питания в Северной Индии, и провоз хлеба не вызывал никаких подозрений. Потому сипаи выбрали чапатти как сигнал готовности местности к восстанию. Смысл таков: в одной деревне изготавливали две чапатти, одну представитель мятежников оставлял себе, а вторую — отдавал связному из другой деревни с заданием испечь еще десять. Связные, которые брали чапатти, тем самым подтверждали, что деревня или город присоединятся к восстанию. По чапатти идентифицировались сторонники и противники мятежа. Каждый из связных имел по два чапатти. Эта система работала до конца смуты, британцы так и не смогли раскрыть шифр.

Но надо сказать, что восстание сипаев, во-первых, не охватило большую часть Индии, а во-вторых, в мятеже участвовали подразделения лишь Бенгальской армии. На 1857 год в Индии находилось 311 тысяч штыков и сабель туземных войск, организационно сведенных в три армии — Бенгальскую, Бомбейскую и Мадрасскую. Первая, восставшая, это 86 тысяч человек, сведенных в 75 полков, из которых 12 тысяч — европейцы. Из 75 полков поднялись только 54. При этом примерно 10 — сразу же разбежалось по домам, то есть основной силой восстания были 44 полка Бенгальской армии или 50 тысяч сипаев. К мятежникам в разное время присоединились 3 роты гуркхов и 5 — сикхов. Если учесть нерегуляров и частные армии раджей (типа Нана Сахиба и Лакшми-Бай), то силы восставших округляем до примерно 80 тысяч человек. Не поддержали восстание и крупнейшие княжества — Пенджаб (за исключением мусульманского района Гуджарата), Кашмир, Майсур, собственно Бенгалия (исключая районы Дакки и Калькутты), Хайдарабад (исключая район Колхапура) и Раджпутана. Мадрасские сипаи, не присоединившиеся к бунту, просили уволить себя и отказались от участия в подавлении. К осени 1857 года руководство ОИК набралось ума, заявку сипаев удовлетворило, и поэтому мир на юге обеспечили, хотя там распространялись воззвания примерно такого содержания:

Всем суринджамдарам, джагирдарам, заминдарам, старостам… всему населению Декана и Карнатаки приказано объявить следующее: англичане — неверные пришли в эту страну под предлогом развития торговли. Они подстрекали к мятежу наших суринджамдаров и, используя предательство, захватили все индусско-магометанское государство, заключив в тюрьму некоторых потомков бывших монархов, вынудив остальных вести жалкое существование, сами же они обладали властью. Все это хорошо известно каждому из вас.

Кафиры получили силу, прибрав к рукам наше государство, и, надменно держась, соблюдая видимость справедливости, в высшей степени несправедливо разрушили нашу жизнь, приобрели богатство и состояние. Они стремились обмануть население этой страны и обратить его в другую веру, вынуждая отказаться от собственной религии и касты, но, не добившись этого умеренными способами, почти перешли к использованию силы.

Тирания, безнравственность, несправедливость применялись против верующего и богобоязненного народ а. Бог призвал меня наказать кафиров, уничтожив их, и восстановить прежнее индусское государство и защитить нашу страну.

Жить при кафирах и подчиняться им — позорно в высшей степени.

Итак, по прочтении этой прокламации немедленно храбро беритесь за мечи и без жалости уничтожайте кафиров. Это будет ваша заслуга и так вы докажете ваше мужество и отвагу.

Герои! Настало время отомстить за позор и беды, причиненные неверными англичанами вашим предкам и монархам. Если упустите эту возможность, не ропщите, когда вас назовут изнеженными глупцами, как европейцы обычно называют людей юга.

Таким образом, восстание изначально разбилось на небольшие локальные участки, которые британцы могли давить один за другим. Да и вскоре восставшие начали соперничать между собой. Бахадур Шах объявил о воссоздании империи Великих Моголов, и это сразу же напугало сикхов и пуштунов, которые времена этих Моголов и гонения на свою веру вспоминали с содроганием.

Также это оттолкнуло Майсур и маратхов-индуистов, которые никакой насильственной исламизации более не хотели.

Но все же прокламация Бахадур Шах Зафара действительно перевела восстание на новый уровень, и очень многие индийцы откликнулись на призыв к построению новой империи и войне с англичанами. К этому порыву бы еще и компетентных и хитрых военачальников по подобию Хейдара Али или Ранджит Сингха — вполне возможно, что-то и получилось бы. Но, естественно, дорвавшиеся порулить принцы и раджи прежде всего выдвигали в командующие себя или родственников, которые в военном деле не понимали практически ничего. В результате довольно боеспособные и мотивированные войска оказались в руках кучки безграмотных командиров. При этом эти принцы и раджи легко продавали и предавали доверившихся мятежной знати солдат.

А что англичане? Надо было срочно искать войска — к индусам какое доверие. И тут англичане очень порадовались тому, что война с Россией закончилась год назад. Некоторые полки все еще находились в Турции, и английский МИД начал срочно согласовывать с Персией пропуск британских войск к Индии. Из Китая отозвали все боеспособные части. Именно этим воспользовался наш губернатор Восточной Сибири Муравьев-Амурский, сначала закрепив за Россией Приамурье в 1858-м, а потом и начав серию Уссурийских сплавов, в результате чего нам отошел в 1859 году и весь Дальний Восток.

Только в июне первые две колонны британских войск тронулись по направлению на Дели. У Камала британцы объединились: 8000 солдат, 2000 кавалерии, 2200 легкой кашмирской и гуркхской конницы, 42 полевых и 60 осадных орудий.

Первая битва произошла у деревни Бадли-ке-Серай, недалеко от Дели. Отряд Генри Барнарда (2000 пехоты, 500 кавалерии, 22 полевых орудия) наткнулся на хорошо окопавшихся сипаев (3000 пехоты, 4000 кавалерии, 30 орудий). Правый фланг повстанцев с большей частью артиллерии располагался в самой деревне, левый — на скорую руку укрепили мешками с песком, и обходу здесь препятствовало болото. Центр составляли ретраншементы пехоты, усиленные кавалерией.

Барнард послал своих всадников в обход сипаев через болото, а ветеранов и гуркхов — атаковать батареи противника. Собственно, дело решила кавалерия британцев — полковнику Джеймсу Хопу Гранту удалось найти брод и налететь на сипаев, которые уже вели бой с гуркхами, с тыла. Сипаи потеряли половину пушечного парка и отступили в Дели в полнейшем беспорядке, потеряв около 1000 человек. Барнард хотел на плечах у индусов ворваться в город, но истощенные маршем и боем англичане просто не потянули нагрузки. Будь у британцев резервы — вполне могли бы ворваться в столицу мятежа, и не понадобилось бы трехмесячной осады. Но история не знает сослагательного наклонения.

Пока не подойдут все силы, Барнард не мог блокировать все входы и выходы из хорошо укрепленного города. Потому в Дели стекались восставшие: только за июнь — 10 полков кавалерии и 15 пехоты, не считая иррегулярных мусульманских муджахаддинов. Это позволило мятежникам раз за разом проводить вылазки, в основном неудачные, которые, однако, сильно изматывали английские войска.

Особняком стояло нападение 23 июня, в канун столетия битвы при Плесси. Англичане удержались чудом против сильнейшего натиска только из-за несогласованности действий индийских военачальников. Это поражение немного охладило пыл сипаев и повергло в уныние, а ведь еще одного-двух значительных ударов британцы бы уже не выдержали.

В английском лагере из-за плохого снабжения начался голод, потом цинга, а затем и холера. 5 июля именно от холеры умерли генерал Барнард и сменивший покойного Рид. Командиром стал повышенный до генерал-майора Арчибальд Уилсон. Тем временем сипаи решились на еще одну атаку 14 июля и опрокинули англичан. Спасла войска филигранная работа артиллерии бригадира Невилла Чемберлена, тяжело раненого во время столкновения.

14 августа прибыли 4200 штыков под началом Джона Николсона, первые подкрепления из Пенджаба, где англичане разоружили части Бенгальской армии, и опасность восстания миновала. Николсон 25 августа сходу «летучим корволантом» прижал отряд Бахтхана к берегу реки. Умело действуя мушкетным огнем и артиллерией, британец нанес восставшим большие потери (до 800 человек только убитыми), и обратил в бегство.

В лагере мятежников начались ссоры и свары, генерал Садхари Сингх и бригадир-майор Хира Сингх попытались сместить с должности главнокомандующего Бахтхана, однако безуспешно. Среди восставших назревал раскол.

26 августа наконец-то прибыли осадные орудия — шесть 24-фунтовок, шесть 8-дюймовых мортир, четыре 10-дюймовые мортиры, двадцать 18-фунтовых пушек, почти 600 телег с ядрами и порохом. Всё это позволило 11 сентября начать бомбардировку Дели. За три дня пушки настреляли пролом в крепостной стене, и 14-го, в 4 утра, начался штурм. Главный удар наносился со стороны Кабульских ворот, отвлекающий — по резиденции Великого Могола. Схватка вышла очень жестокой. Несмотря на общие потери в 1170 человек, Николсон ворвался в город и захватил плацдарм. Тут случился инцидент. На одном из складов нашли большие запасы вина и ликеров, и британские солдаты посреди боя решили отдохнуть. Прибывшие командиры видели полностью невменяемых бойцов, пьяных, что называется, в legless — как говорят британцы про джентльменов, утративших способность к прямохождению. Николсон велел подкатить полевые пушки и прямой наводкой расстрелял винные склады.

Эта мера быстро восстановила дисциплину, и 16 сентября началась операция по захвату самого города. Бои шли за каждую улицу, каждый дом. Англичане неумолимо продвигались, расчищая все огнем артиллерии и штурмовыми группами из гуркхов-пластунов, британских сержантов и морских пехотинцев. 18-го достигли центра города, и 21-го Дели пал. Николсон умер через день из-за болезни. В какой-то мере сипаям повезло, ибо сторонник жестких мер Николсон предлагал пленных расчленять, сажать на кол и сжигать заживо, потому что «нельзя давать пощады убийцам и растлителям наших жен и детей».

Штурмуя, англичане не щадили никого, убили до 5000 сипаев, разрушили множество домов, мечетей, дворцов. Бахадур-Шаха арестовали, и агент разведки Уильям Ходсон своей властью приказал расстрелять раджу с сыновьями у ворот Дели.

Что касается Канпура и Нана Сахиба — первые британские войска прибыли в окрестности города 11 июня. Нана Сахиб, который, как мы помним, захватил много заложников, большинство — жены и дети британцев, — потребовал от ОИК убраться восвояси, угрожая убить пленных. В ответ Нейл и Хейвлок продолжили движение. 12 июля захвачен Фатехпур, 15 июля в битве у Аонга Хейвлок в тончайший блин раскатал армию Бала Рао, поймав врага на марше.

В этот же день Нана Сахиб решил убить всех заложников. Как — мы уже говорили. При этом Нана лицемерно покинул здание, поскольку «не хотел лицезреть бойню, которая вот-вот начнется». Расчлененные тела бросили в сухой колодец в башне, под трупами обнаружили трех живых спрятавшихся женщин и мальчика. Несчастным приказали полностью раздеться и бросили в колодец, предварительно сломав руки и ноги.

Нана Сахиб бежал из Канпура, куда 16 июля вступили английские войска. Когда англичане достигли Биби-Гхара, то нашли тела и свидетелей. Легко представить чувства солдат, увидевших несколько комнат в крови до потолка, разбросанные по полу гниющие руки, женские груди, ноги, детские головы. Взбешенный Нейл издал указ — любые сипаи, обнаруженные в городе, которые не смогут доказать, что не участвовали в восстании, объявляются пособниками убийц и мятежников и приговариваются к казни. Но не просто к казни. Прежде всего приговоренные вылизывали пол в Биби-Гхаре, на который, в том числе, мочились неприкасаемые, затем — ели блюдо из говядины и свинины, а лишь после — шли на виселицу. Нейл решил отомстить на всю катушку: смерть от петли считается у мусульман позорной, ибо душа, согласно Корану, покидает тело через горло. Ну а раз горло пережато веревкой, то душа выходит через анус, становится грязной и не попадает в рай.

Нейл погиб в бою 26 сентября 1857 года и никогда не привлекался к ответственности за свои приказы. Часть историков считает распоряжения изуверскими, другая — не осуждает за месть.

А Нана Сахиб просто… исчез. Историки до сих пор бьются над загадкой — куда же делся после падения Канпура приемный сын пешвы. Говорили, погиб от малярии, или бежал в Непал, а некоторые исследователи считают, что Нана все же попал в плен к британцам, и если последняя версия верна — подозреваю, что Сахиб повторил судьбу своих жертв.

Однако восстание в Ауде еще пылало. Центром сопротивления стал Мератх в провинции Лакхнау. Мятеж там вспыхнул 23 мая 1857 года, к 4 июня провинция оказалась фактически захвачена восставшими, а разгромленный отряд полковника Лоуренса отступил в Мачхи Бхаван, крепость в городе Лакхнау, где имелись большие запасы провианта и боеприпасов. На тот момент у Лоуренса было 855 британских солдат, 712 верных сипаев, 153 ополченца, 1280 некомбатантов, в основном женщины и дети. Чтобы держать местность пристрелянной и не дать снайперам восставших приблизиться к позициям, британец приказал инженерам взорвать несколько древних зданий и мечетей. Причем Лоуренс осознавал ценность строений, но своя жизнь всегда дороже.

30 июня подошла артиллерия мятежников, и начались обстрелы. 1 июля англичане отбили первый штурм. 2 июля осколок смертельно ранил Лоуренса, и командование принял полковник Джон Инглис. Сипаи показали высокий воинский дух и использовали практически все тактические приемы, вплоть до обстрела крепости ракетами.

По сути, спасли англичан только раздоры в лагере восставших, которые не имели единого командования и из-за этого не могли провести скоординированную атаку. Тем не менее ситуация ухудшалась, а 5 августа мятежная артиллерия пробила брешь в стене. Чтобы не дожидаться атаки, Инглис пошел на полностью неожиданную для противника вылазку — англичане смогли захватить четыре батареи и часть пушек вывести из строя.

Тем временем на помощь гарнизону Лакхнау рвался уже знакомый нам Генри Хейвлок. 16 августа, имея 1200 солдат, Генри разбил большой отряд сипаев у города Битхурах, тем самым обезопасив Канпур от атаки мятежников. Но прийти к осажденным на выручку Хейвлоку просто не хватило сил. Более того, жестокие действия Нейла и Хейвлока сделали восстание в Ауде из чисто сипайского общенародным.

26 августа Инглис получил со шпионом письмо, где Хейвлок предлагал гарнизону идти на прорыв. Инглис ответил, что и рад бы, да просто не сможет — в отряде слишком много больных и раненых, а также некомбатантов.

Лишь 15 сентября майор Джеймс Оутрэм с 3179 солдатами и 168 артиллеристами двинулся на выручку. 23 сентября Отурэм находился в 4 милях от крепости, при этом отряд Инглиса держался уже из последних сил. 25-го наступление продолжилось, причем начался период муссонных дождей, и сипаи вообще временно прекратили боевые действия. Оутрэму удалось прорваться через заслоны перед Мачхи Бхаван, потеряв, правда, 585 человек от ружейного огня. Утром 26-го гарнизон деблокировали. Общие потери людей Инглиса за 87-дневную осаду составили 982 человека убитыми и умершими.

Соединившись, стали думать, что делать дальше. С одной стороны, разумнее отступить к главным силам, с другой — попытаться развить успех. Кроме того, в крепости нашли запасы провианта и пороха, сделанные, оказывается, еще Лоуренсом и сложенные в дальней галерее. Посовещавшись, Инглис и Оутрэм решили рискнуть.

Англичане захватили еще два дворца на площади перед крепостью (Фархат Бахш и Чуттур Мунзил), однако этим успехи и ограничились. Сипаи совершенно не смутились прорывом подкрепления. Началась настоящая подземная война. Мятежники вырыли 20 минных туннелей, англичане ответили контрподкопами. Собственно, противостояние в Лакхау превратилось в позиционный тупик. Чтобы получить решающее преимущество, нужна была подмога, а для этого следовало отправить в Канпур гонца. Вызвался клерк ОИК Томас Генри Каван, который переоделся в индийскую одежду, проскользнул все дозоры и достиг английских войск, где сообщил о положении гарнизона. Каван стал первым государственным служащим, удостоенным Креста Виктории.

В связи со штурмом Дели, а потом блокадой и взятием Агры (о чем мы расскажем чуть позже), деблокирующие силы (4600 штыков при 42 орудиях, а также сводная бригада морской пехоты из добровольцев с кораблей «Шеннон», «Перл» и «Санспарейль») под командованием майора Коллина Кэмбелла двинулись в Ауд только в октябре.

14 ноября Кэмпбелл подошел к Лакхнау, обошел фланг сипаев с востока и внезапно атаковал с тыла. Британцы смогли продвинуться на 3 мили, но были остановлены превосходящими силами противника. Попытку вылазки гарнизона мятежники успешно отбили, и Инглис с Оутрэмом вернулись в крепость.

16 ноября началось решающее сражение за Лакхнау — на акведуке Секунда Бар. Умело используя артиллерию и кавалерийские атаки, Кэмпбелл выбил сипаев и сикхов-мусульман из палисада, при этом индусы побежали, а сикхи пошли в штыковую. Атакующих приняли шотландцы из 93-го полка, которые владели холодным оружием не хуже сикхов. Резня пошла ужасная и прерывалась возгласами британских лейтенантов — «Помни Канпур!». Шотландцы очень хорошо вспомнили Канпур — сикхов вырезали всех, до 2000 человек. Потери британцев составили 456 человек.

Последовала атака мечети Шах Наджаф, которую отбили с большими потерями англичан. Тем не менее британцы продвинулись еще, и теперь гарнизон и деблокирующие силы разделяло всего 450 ярдов (410 метров). Казалось, еще одно усилие, и Лакхнау падет.

Однако Кэмпбелл получил тревожные известия из Канпура и Аламбагха — опять начались восстания в сипайских полках. Решили эвакуировать гарнизон в ночь с 18 на 19 ноября. Для дезориентации противника Кэмпбелл начал обстрел сипаев у дворца Кайсарбагх, ирландские стрелки пробились к гарнизону, натянули темный брезент с двух сторон, и по этому коридору женщин, детей, больных и раненых эвакуировали в лагерь Кэмпбелла.

27 ноября войска Кэмпбелла достигли Аламбагха, где подавили новое восстание. Брать же Лакхнау Кэмпбелл возвратился только 6 марта 1858 года. К 21-му числу все кончилось — город пал, а сопротивление в Ауде подавили. Оставались еще мелкие партизанские отряды, которые окончательно уничтожили к осени 1858-го.

Теперь же поговорим об осаде Агры, увековеченной Артуром Конан-Дойлем в романе «Знак четырех». До восстания Агра была важным центром британской администрации в Индии и большим торговым городом. Там квартировались 3-й Бенгальский стрелковый и 67-й Бенгальский туземный пехотный полки. 31 мая англичане, не вполне доверяя сипаям, решили разоружить и расформировать обе части.

После захвата Дели напуганные англичане укрылись в Красном Форте Агры, оставив город на власть толпы. Тем не менее повстанцы на Агру не обращали вообще никакого внимания, по крайней мере до падения Дели. В конце сентября 1857 году в селении Муттры недалеко от Агры появился один из сипайских отрядов, и гарнизон города сильно испугался. Англичане не противодействовали повстанцам, которые прошли без боя через город. А далее в Агру вошли войска генерала Грейтхеда, которые британцы в Красном Форте сначала приняли за каких-то афганцев, ибо одели пополнение по новой моде — в форму цвета хаки. Раз уж заговорили о Красном Форте, вспомним Конан-Дойля:

Агра — древний город. Он всегда наполнен индусами-фанатиками и свирепыми дикарями-язычниками. Горстка англичан потерялась бы среди узких извилистых улочек. Поэтому наш командир приказал перейти реку и укрыться в старинной Агрской крепости. Не знаю, джентльмены, слыхал ли кто-нибудь из вас об этой крепости. Это — очень странное сооружение. Такого я никогда не видывал, а уж поверьте, я много странного повидал на своем веку. Крепость очень большая и состоит из двух фортов — нового и старого. Наш гарнизон, женщины, дети, припасы и все остальное разместились в новом форте. Но он размерами был гораздо меньше старого. В старую крепость никто не ходил, в ней жили только скорпионы и сороконожки. Там было много огромных пустых залов, галерей, длинных коридоров с бесконечными переходами и поворотами, так что было легко заблудиться. Поэтому туда редко кто отваживался ходить, хотя время от времени собиралась группа любопытных и отправлялась с факелами.

Передний фасад Агрской крепости омывала река, служившая ей защитой, зато боковые и задняя стены имели множество выходов, которые надо было охранять. Людей у нас было мало, едва хватало только чтобы поставить к пушкам и бойницам. Тогда мы хорошо укрепили центральный форт, а у каждых ворот выставили небольшой караул — по одному англичанину и по два-три сикха. Мне выпало охранять ночью дальнюю дверь в юго-западной стене. Мне дали под начало двух сикхов и сказали, чтобы я в случае опасности стрелял, чтобы вызвать подкрепление из центральной охраны. Но поскольку наш пост находился метрах в двухстах от главных сил и добраться к нам можно было, только преодолев бесконечный лабиринт коридоров и галерей, то я очень сомневался, что в случае нападения помощь придет вовремя.

Офицеры гарнизона сообщили Грейтхеду, что противник отошел через ручей Хара Нади на юг. Поскольку англичане проделали перед этим дальний марш, преследование решили отложить и разбили бивак на выходе из города. Пикеты решили не ставить, сам генерал отправился в город на обед.

В этот момент сипаи атаковали британский лагерь огнем из 12 орудий, потом последовала атака кавалерии, началась рукопашная схватка. Выручило Грейтхеда, пожалуй, только то, что командовал генерал опытными боевыми войсками. Англичане и союзники быстро построились в каре и отбили атаку, а потом открыли ответный огонь, тогда как гурхские уланы начали обходить сипаев с флангов. Сипаи не выдержали и побежали, попытка перегруппироваться разлетелась ошметками тел после залпов картечи. В карманах убитых после боя нашли такие листовки на хинди:

Для тех, кто убьет европейца или добудет его живым, существуют вознаграждения:

За каждого убитого европейца — 500 рупий

За сборщика налогов, судью или лицо равноценного ранга — 10 000 рупий

За полковника, майора, или капитана, или равноценное лицо — 13 000 рупий

За губернатора, верховного судью и пр. — 50 000 рупий

Кроме того, если кто покажет особое усердие, получи либо деревни в инам или другое вознаграждение, а любой из наших людей, кто будет передавать сведения англичанам, будет заключен в тюрьму на 20 лет.

Сражение сломило организованное сопротивление на дороге между Дели и Канпуром и позволило британцам всерьез заняться Аудом. О подавлении восстания здесь мы уже рассказали. Последней же военной кампанией стала операция на землях маратхов, в Центральной Индии, в провинциях Мадхья-Прадеш и Раджастхане. Там мятеж начался в июле 1857 года. Вырезали всех без разбора — англичан, христиан, военных и гражданских. В Джанси часть гарнизона заперлась в крепости, далее последовал такой же договор, как и у Нана Сахиба — сложить оружие в обмен на жизнь. Но вышедших из крепости британцев зверски убили. Англичане подозревали, что приказ отдала Лакшми Бай, хотя сама принцесса отрицала подобные слухи.

Самые боеспособные части отправились в Дени и Канпур, а на землях маратхов началась междоусобица среди князей за земли и титулы, что, безусловно, облегчило англичанам реконкисту Центральной Индии.

В декабре 1857 года полковник Хьюго Роуз вышел из Бомбея и вторгся на земли маратхов. 5 декабря 1858 года Роузу деблокировал английский гарнизон в городе Сагар. Последовал марш на Джанси, у Маданпура британский отряд разбил повстанцев, и 31 марта приступил к осаде крепости.

Чтобы приостановить движение британцев, Тантия Топи поджег леса, но эти неконтролируемые пожары рассеяли и собственную армию мятежника, поэтому 5 апреля 1858 года Джанси пал. Сипаи потеряли 5000 человек, британцы — 343 человека. Лакшми Бай сумела вовремя сбежать и начала партизанскую войну.

Роуз же 5 мая подошел к Калпи, где на следующий день нанес поражение повстанцам под Кунчем. 16 мая войска наиба Банды пошли в атаку, но были просто уничтожены атаками кавалерии и артиллерийским огнем. С падением Калпи Роуз решил, что война закончена, взял отпуск и отбыл в Бомбей. Однако 1 июля партизаны-сипаи атаковали конвой у Морара, захватили всю артиллерию и множество припасов. Остатки отряда, сопровождавшего обоз, бежали к Агре. Повстанцы двинулись к Гвалуру, князь которого колебался, поддержать мятежников или нет, но все-таки не решился на восстание. Почему? Возможно, ответит письмо, в котором приводится выдержка из переговоров князя Гвалура:

Как только я обещал князю Гвалиора, что ему будет разрешено передать трон и его княжество приемному сыну (ввиду отсутствия у него прямых наследников), и его княжество не будет присоединено к английской территории, он расплакался, как дитя, и выразил готовность помочь всеми силами и ресурсами против бунтовщиков.

То есть ситуация зеркально обратная Нана Сахибу. Гарантии по выплатам лишили восставших ценного союзника. Англичане очень быстро делали выводы.

_{Карта восстания.}

Бунтовщики все же ворвались в Гвалур, который объявили центром нового восстания. Роуз срочно вернулся к войскам, решительным маршем захватил Морар, а 17 июня под Котах-ке-Серай разбил кавалерийскую бригаду Лакшми-Бай. Правительница погибла. Через несколько дней был освобожден Гвалур, и восстание сипаев окончательно выдохлось. Большинство лидеров мятежников либо сдались, либо скрылись, Тантия Топи начал партизанский рейд по Центральной Индии, пользуясь сезоном дождей, и попал в ловушку только в апреле 1859 года. Умер на виселице.

Потери обеих сторон во время восстания сипаев оцениваются с дичайшим разбросом — от 800 тысяч до 10 миллионов человек. Злодеяниями отмечены действия как сипаев, так и англичан. Только в Ауде, по самым скромным оценкам, погибли 150 тысяч человек, из них только 40–50 тысяч — непосредственные участники мятежа, остальные — гражданские лица. Множество сипаев казнили изуверским способом — привязали к пушкам и расстреляли. Очень часто британские части вели политику «нет пленным», то есть сдавшиеся просто расстреливались на поле боя.

Другая сторона не отставала в изуверствах и пытках — сексуальные насилия не только над женщинами, но и над девочками были для повстанцев нормой поведения. Людей рубили на куски, сжигали на кострах, скармливали тиграм, затаптывали слонами.

В бульварной псевдоисторической литературе муссируются дикие слухи о судьбе дочери генерала Уиллера, Маргарет-Ульрики — чуть ли не изнасилование слонами — но это преувеличение. По одной версии, девушка, впавшая во время резни в ступор, попала в плен лучнику. Мятежник-мусульманин взял девушку в жены (наложницы). По другой — более предпочтительной для англичан — Ульрика отважно отстреливалась и была зарублена.

Что касается ОИК — в августе 1858 года Компанию официально распустили, а в ноябре 1858-го в Индии распространили прокламацию королевы Виктории:

Мы решили. взять на себя управление территориями Индии, до сих пор управлявшимися по нашему доверению достопочтенной Ост-Индской компанией. Призываем всех наших подданных, проживающих на этих территориях, быть преданными и соблюдать истинную верность нам, нашим наследникам и преемникам и подчиняться власти тех, кого мы в будущем в то или иное время сочтем достойными управлять названными территориями от нашего имени. И настоящим мы утверждаем в занимаемых ими должностях, гражданских и военных, всех лиц, находящихся сейчас на службе Ост-Индской компании, которые будут подчиняться в будущем нашей воле и тем законам и постановлениям, которые могут быть приняты впоследствии… Мы знаем о привязанности, которую питает коренное население Индии к земле, унаследованной им от предков, и уважаем это их чувство; мы желаем защитить все его права на землю при условии, что будут в равной мере соблюдены интересы государства; мы желаем также, чтобы при установлении и проведении в жизнь новых законов уделялось должное внимание древним правам и обычаям Индии.

Мы глубоко сожалеем о бедствиях и несчастьях, в которые ввергли Индию действия честолюбцев, обманувших своих сограждан ложными сведениями и вовлекших их в открытый мятеж. Мы показали нашу военную мощь, подавив это восстание, мы хотим показать нашу милость, простив их проступки тем, кого таким образом ввели в заблуждение, но кто желает вернуться на стезю долга.

Наше милосердие распространяется на всех преступников, за исключением тех, кто был или будет признан виновником в том, что принимал непосредственное участие в убийствах британских подданных. По отношению к подобным лицам требования справедливости запрещают проявление милосердия. Всем остальным, принимавшим участие в восстании против правительства, мы настоящим обещаем безусловное прощение, амнистию и забвение всех преступлений, совершенных против нас, нашей короны и титула, как только они возвратятся домой и займутся мирными делами. После того как милостью провидения будет восстановлено внутреннее спокойствие, мы искренне желаем содействовать развитию мирной промышленности в Индии, способствовать общественно полезным работам и управлять Индией в интересах всех наших подданных, проживающих там. Наша сила будет заключаться в их процветании, наша безопасность — в их удовлетворенности и наша награда — в их благодарности. Пусть же всемогущий Бог дарует нам и всем, облеченным властью, силу выполнять все наши пожелания на благо нашего народа.

Еще перед Крымской войной, в 1853 году, в парламенте часть фракций потребовали упразднения Ост-Индской компании. Ведь ОИК начиная с 1760-х годов для государства стала убыточным предприятием.

Помните, уже в 1773-м Компания испытывала финансовые трудности и стала одной из причин войны колоний в Америке за независимость? К тому моменту ОИК уже пять лет не могла выполнить платежные обязательства перед правительством и выплатить дивиденды акционерам — 20 миллионов тонн чая лежали нераспроданными на складах. Руководство обратилось за помощью к государству, Лондон дал кредит в 1,5 миллиона фунтов и право монопольной продажи чая в Америке, но за это потребовал признать первенство правительства в Индии над ОИК.

Во время следующего кризиса, в 1783 году, принят акт Питта, где опять-таки ОИК поступилась суверенитетом в обмен на кредиты и отсрочки.

В 1813 году — те же грабли, и ОИК потеряла монополию на торговлю с Китаем. Прошло двадцать лет, и в 1833 году ОИК опять на грани банкротства, и меняет привилегии на деньги — теперь монополию на торговлю с Индией, сохранив только административную и военную власть.

Наконец, роковая война с Бирмой подорвала бюджет ОИК полностью — общий долг возрос с 31 623 780 до 41 801 808 фунтов стерлингов. При этом Компания задолжала государству 630 тысяч фунтов. Грубо говоря, к 1853 году Ост-Индская компания оказалась полным и беспросветным банкротом. Но и далее ситуация не изменилась. Общий долг Компании в 1857 году, к восстанию сипаев, составлял 55,7 миллиона фунтов, в том числе в казну — 3,6 миллиона фунтов.

И все-таки мятеж стал последней каплей. Как мы уже говорили, на 1857 год в Индии находилось 311 тысяч штыков и сабель туземных войск, организационно сведенных в три армии — Бенгальскую, Бомбейскую и Мадрасскую. Кроме того, ОИК имела военный флот из 43 военных кораблей, на которых служили 273 офицера-европейца и до 10 тысяч матросов из местных.

С началом восстания администрация Компании полностью потеряла власть. Чиновники ОИК в страхе бежали, в районах же, не охваченных восстанием, отчеты местных комиссаров пестрели насилием, убийствами гражданских лиц, пытками, децимациями среди сипаев и т. д. Мятеж словно ярким светом осветил все безобразия и беззакония, творящиеся в Индии, и показал, насколько власть англичан непрочна.

До 1857 года аннексированы Пенджаб и земли сикхов, Бирма и Ауд, всухую выиграна война с Китаем, захвачены Новая Зеландия и Южная Африка. Кроме того, одержали верх, хоть и по очкам, в Крымской войне над Россией. Казалось, правь, Британия, правь. У нации появилась твердая уверенность в постоянном расширении империи. В мае 1857 года англичане испытали настоящий психологический и культурный шок.

В один миг, именно в психологии народа, вся уверенность в непобедимости исчезла. В мятеже искали происки русской или французской разведок, но отказывались признать очевидное — это была война индийцев против англичан, за самоопределение, если угодно — за независимость. Самое парадоксальное — именно англичане из кучи народов и народностей создали и выковали ту Индию, которую мы сейчас знаем. Британцы объединили территории от Цейлона до Пенджаба, ввели единые законы, налогообложение, создали единую армию, и тем самым поставили маратхов и майсурцев, сикхов и гуркхов, жителей Мадраса и Бомбея в совершенно одинаковое положение. Британцы создали морское сообщение между разными городами Индии, построили железные дороги, ввели начальное образование — причем иногда преодолевая предрассудки местных жителей — и к 1850 году создали то, что называется местной технической и гуманитарной интеллигенцией. Эта самая интеллигенция в конечном итоге и стала главным мотором восстания.

Сначала королева и правительство скептически отнеслись к сообщениям из Индии и думали, что рассказы о потере управления в колонии и дикой резне сильно преувеличены. Общественность же (если под ней понимать парламент) оказалась столь напугана, что подала официальное прошение о расследовании положения в территориях Ост-Индской компании.

7 октября 1857 года, названным позже «национальным днем унижения», в парламенте выступил комиссар по делам в Индии, посланный правительством на место в мае — и сделал доклад «об истинном положении вещей во владении Ост-Индской компании». Посланник подтвердил наихудшие опасения — контроль над территориями совершенно потерян, ОИК парализована. Индия утонула в беззакониях и убийствах, чиновники Компании, пользуясь смутой, хватают богатых индийцев, сажают в зинданы, вымогая деньги, войска насилуют и убивают всех, до кого дотянутся, а еще большему расширению мятежа мешает не активная политика ОИК, а скорее несогласованность между восставшими.

Парламент пришел в ужас. Депутаты требовали всего двух вещей — мести и наказания виновных. Месть мы достаточно осветили в прошлой части. Остановимся на виновных. После доклада комиссара палата общин стала требовать реорганизации правления в Индии. Выступая в палате лордов, герцог Аргайл осудил погоню ОИК за прибылями. Сэр Томас Эрскинс Перри произнес просто разгромную речь об эксплуатации Компанией местных жителей, по сути, обвинив чиновников ОИК в геноциде на завоеванных территориях. Критику подхватила оппозиция, тори писали в газетах, что политика ОИК стала причиной мятежа:

Тори характеризовали мятеж как национальное восстание сипаев против британского правления.

ОИК припомнили все: и постоянные банкротства, и не отданные правительственные кредиты, и конфискации земель типа Ауда, и несчастный поход в Афганистан. Тори говорили: если мы хотим удержать Индию, надо создать там новый правящий класс, вырастить местную элиту, которая обязана Британии всем, и которая лояльна Лондону. Если эта новая аристократия заменит старую — Индия останется английской. Мы должны править доброй волей, а не военной силой.

Компания тори заставила кабинет Пальмерстона признать, что администрация Ост-Индской компании далека от эффективности. Королева же считала, что все проблемы возникли из-за двойственного управления колонией. В результате 7 декабря 1857 года лорд Пальмерстон преподнес королеве Виктории проект об упразднении Ост-Индской компании. В документе писалось, что королева должна напрямую управлять Индией, чтобы убрать все бюрократические препоны в деле администрации, и в колонии должна быть одна армия, подчиненная непосредственно монарху, имеющая общее командование и устав. Пальмерстон писал Гренвиллю:

Таким образом, отстранение ОИК от управления Индией имело как экономические причины, так и политические. Любопытный читатель спросит — если ОИК была банкротом, то зачем правительство отобрало у Компании власть? Попытаемся ответить.

Как говорил один из парламентариев, «Индия имела малую коммерческую, но большую реальную ценность». Во-первых, это был гарантированный рынок сбыта британских товаров, который обеспечил в метрополии немало рабочих мест. Во-вторых, это был рынок дешевой рабочей силы — индусам платили гораздо меньше англичан, что позволило переносить в Индию некоторые производства и снижать себестоимость произведенных товаров. Не стоит забывать и про политическую ценность Индии. Как говорится, «понты дороже денег», Индия с 200-миллионным населением была зримым доказательством величия 27-миллионной Британии. Англия кичилась тем, что имея меньше сил и населения, чем у Франции, Австрии или Пруссии, смогла завоевать такую территорию. Обладая Индией, англичане могли контролировать всю Азию, и морские пути из Тихого в Индийский океан.

12 февраля 1858 года начались слушания по реформированию управления Индией. Пальмерстон подчеркнул, что причиной встречи стали коррумпированные и несправедливые чиновники Компании. Согласно закону 1784 года, колонией управляли одновременно глава Совета по делам в Индии (член правительства) и Совет директоров ОИК — с различными интересами. Результатом стали долгие споры между двумя организациями, и как следствие — полный беспорядок в управлении.

Бенджамин Дизраэли, глава фракции тори, дополнил выступление премьер-министра, сказав, что империя не сможет стать великой, если и далее будет допускать двойственность власти. Двусоставное правительство, как предполагалось, должно было обеспечить систему сдержек и противовесов, но на деле оба Совета за всю историю так и не смогли ясно определить свои обязанности и зоны ответственности. Отсюда — отсутствие беспристрастной администрации, возможность произвола и коррупции на местах. При этом отбор у ОИК торговых привилегий сделал ситуацию только хуже, ибо потерянное в коммерции местные чиновники со всей силой ринулись добирать с помощью административного рычага.

Представитель Компании, выступая в парламенте, отрицал, что ОИК управляла неэффективно, и утверждал, что изменение статуса Компании нецелесообразно, однако покинул зал под шквал свиста и ругани.

В результате слушаний утвердили новый порядок — теперь Индией правило президентство в составе восьми членов, часть из которых представляет правительство, а другая — парламент. Члены президентства должны были служить или проживать в Индии не менее 5 лет и станут переизбираться каждые восемь лет. Президент же Совета будет напрямую подконтролен премьер-министру и королеве.

При этом постановили — акционерам ОИК выплатить компенсацию в 15 миллионов фунтов, чтобы разобраться со вкладчиками и кредиторами.

Отдельно подняли вопрос сипаев. Нет, речь шла не о расформировании местных вооруженных сил, а о реорганизации. Решили комплектовать индийские полки на «классной основе». Что это значило? Теперь полки в Индии набирались по национальному признаку. Британцы пришли к выводу, что мятеж 1857 года стал возможен в известной мере из-за формирования частей сипаев из разных этнических групп. В результате индуисты, мусульмане, сикхи «в изрядной мере теряли свои расовые предрассудки и начинали вдохновляться одним общим чувством общности нации».

Разделенные же по этническому признаку сикхи воспринимали гуркхов, а маратхи — майсурцев, как совершенно другие народы, в результате «сикх мог стрелять в гуркха или индуса и наоборот безо всякого стеснения».

Перевод индийских войск на «классную основу» начался в 1864 году, попутно англичане создали и теорию «военных рас», согласно которым воинственность жителям Индии вообще-то не свойственна, но есть некоторые группы населения — прирожденные вояки.

С тех пор состав британской Индийской армии оставался неизменным — пенджабские мусульмане, сикхи, пуштуны, гуркхи, раджпуты, догры, гархвалы, кумаоны, джаты и маратхи, и совсем чуть-чуть «прочих». Система эта отлично работала, и лишь во время Второй мировой войны дала сбой.

От белых же офицеров требовали знания обычаев и особенностей индийских наций, хотя бы понимать, чем отличается сикх от маратха или гуркх от майсурца.

Но вернемся к ОИК. 11 февраля 1858 года граф Грэй огласил ходатайство, подписанное всеми членами Совета директоров ОИК, в котором говорилось, что в управлении Индией возможно и совершены ошибки, но не стоит отбирать административные функции у Компании. Палата лордов, однако, проигнорировала обращение и ждала внесения Закона об Индии от Пальмерстона. Однако с принятием вышла заминка — в результате правительственного кризиса Пальмерстон ушел в отставку, новый кабинет министров возглавил граф Дерби, поставив на посты министров единомышленников, Дизраэли и Эленборо, которые и внесли в палату лордов Индийский проект на рассмотрение — лишь 25 марта 1858 года, а 14 апреля начались бурные дебаты. Бои в парламенте длились три месяца, заодно и пересмотрели статус индийских войск, разрешив использовать их за пределами субконтинента, и 2 августа Закон об Индии был утвержден и отослан на апробацию королеве. Ее Величество дала согласие и объявила о том, что берет управление Индией под свой контроль. Ост-Индская компания фактически перестала существовать.

Нет, де-юре ОИК сохранилась до 1873 года, занималась оптовыми продажами чая на Лондонской бирже, имела даже небольшую военную силу — 24000 штыков, и получила во владение остров Святой Елены в Атлантическом океане. Но это уже бледная тень ОИК, ворочавшей миллионами, завоевывавшей царства, свергавшей правительства. Весьма симптоматично, что в 1874 году, после изданияEast India Stock Dividend Redemption Act (Закон о выкупе акций Ост-Индской компании), Компания легко и беззаботно ушла в небытие, а последние 24000 солдат влились в ряды британской армии.

Почему же так случилось? Как мы помним, с 1600 по 1688 год ОИК была компанией облигационного типа — купцы, желающие участвовать в бизнесе (помимо отцов-основателей, естественно) покупали облигации компании, то бишь обычные долговые расписки. Естественно, по таким документам выплачивались фиксированные вознаграждения, но и только. Владелец бумаги не имел права на пропорциональный процент от прибыли, и кроме того — становился обычным вкладчиком, а не совладельцем предприятия. Таким образом, это была компания, основанная на законах чистой коммерции, которая четко сводила дебет с кредитом, и во главу угла ставила именно прибыль.

После прихода к власти Вильгельма III Оранского ОИК была реорганизована по новому образцу — в акционерную компанию, где каждый вкладчик являлся совладельцем предприятия. То, что произошло далее, точно описал Маркс:

Тонтины, которые практиковала ОИК, помогли на первом этапе привлечь в Компанию гигантские инвестиции, но уже через 70–100 лет (полная аналогия с голландцами) Совет директоров начал испытывать заметные трудности с выплатой процентов по кредитам и вкладам, ибо количество вкладов уменьшалось, а выплаты, наоборот, увеличивались. Время, когда ОИК стояла на грани разорения, можно назвать довольно точно — это 1772 год. При этом еще и выданная монополия на сбыт чая в Новом Свете стала одной из причин, вызвавшей потерю Тринадцати Колоний и Войны за независимость США. Оставайся принципом Компании чистый бизнес, без административных функций и государственного вмешательства, ОИК либо разорилась бы в этот момент (1773–1775 годы), либо должна была подвергнуться реструктуризации и делению. Однако этого не произошло. Может показаться смешным, но с 1773 по 1857 год Компания существовала искусственно, как человек в коме, подключенный к аппаратуре. И за каждый кредит, за каждый транш Компания отдавала часть полномочий государству. Нет, ОИК, конечно, лихорадочно искала способы найти деньги для выплат по кредитам и вновь выйти в плюс. И находила это в бесконечных войнах, которые, как оказалось, денег почти не приносили, а только заталкивали Компанию глубже в долговую яму. Пример действий ОИК приводит Ниал Фергюсон:

Таким образом, получался замкнутый круг — долги, война, которая развязывается, чтобы эти долги уменьшить или закрыть, но как результат — еще большие долги. Выгодоприобретателями в такой схеме становились отдельные частные лица, коррумпированные чиновники, но никак не ОИК, и не государство.

Тем не менее глобальные войны, в том числе и в Европе, спасали ОИК до поры до времени. Фурсов пишет прямо:

Мятеж сипаев в 1857 году стал просто контрольным выстрелом. Компанию отключили от системы жизнеобеспечения. Кстати, этим состоянием комы объясняются и методы ведения экономических и политических дел в Индии под эгидой ОИК, ведь по сути в XIX веке купцы пытались править, используя методы века XVIII.

Тем не менее давайте поговорим о феномене ОИК вообще и о вкладе компании в мировую историю, и британскую историю. Как мы выяснили, примерно с 1770-х ОИК стала квазигосударственной структурой, где интересы бизнеса переплелись с государственными. При этом ОИК вместе с узконаправленными торговыми интересами продвигала и интересы Лондона. ОИК дала Англии необходимый прибавочный продукт, насытив рынки Европы индийской продукцией, а банки Британии — звонкой монетой. На эти деньги Англия смогла обеспечить дешевый кредит и высокий процент по вкладам, что стало стимулом для промышленной революции и экономического первенства в мире.

Ост-Индская компания подарила Англии гигантский рынок в 500 миллионов человек для сбыта своей продукции (Индия и Китай). ОИК создала для Британии первую регулярную армию, которая, после отстранения Компании от управления Индией просто влилась в государственные вооруженные силы, точно так же, как и военный флот ОИК.

Не стоит забывать и о моральном аспекте. Компания стала школой для чиновничества, которое методом проб и ошибок выработало эффективные приемы работы в колониях. При этом вся ненависть покоренных народов досталась… нет, не Англии! Ненавидели ОИК, частную транснациональную корпорацию!

Вновь процитируем нашего историка Фурсова, который пишет в статье «Европейские Ост-Индские Компании: двигатель и тормоз капитализма»:

Любопытно, что английские промышленники боролись с Ост-Индской Компанией с помощью противоположных экономических средств: с одной стороны, добивались покровительственных тарифов для собственной продукции; с другой — выступали за всё большее ограничение торговой монополии Компании, ратуя, напротив, за свободную торговлю. Так ОИК попала между молотом протекционизма и наковальней фритрейда.

Фурсов, автор книги «Держава-купец», утверждает, что феноменальному успеху ОИК в сфере захвата власти в Индии способствовали пять факторов: торговый, финансовый, военный, институционально-юридический, организационный. Благодаря переплетению интересов Компании с интересами влиятельных деловых партнёров развитие ОИК по пути квазигосударственного образования отвечало и общим интересам:

А что же дала ОИК миру? Прежде всего, сократила расстояния. Теперь обычный житель Европы мог носить индийский ситец, пить китайский чай, использовать черный и кайенский перец в блюдах, тогда как на другом конце земли индус мог повязать испанский галстук или взглянуть на британский хронометр.

Вторым глобальным наследием ОИК — мы уже говорили об этом — стало создание из конгломерата государств на полуострове Индостан такого национального образования, как Индия. Еще раз, Индия, «единая и неделимая», была бы невозможна без Ост-Индской компании. Нации создаются либо на основе сходства интересов, либо на основе дружбы «против кого-то». Грубо говоря, национальностям, проживающим на Индостане, англичане невольно дали цель — против кого дружить. Поэтому к середине XIX века индуисты, маратхи, сикхи и т. д. находили в себе одну общую идею — свержение британского владычества, что позволило с течением времени забыть различия между собой.

Сказав «А», скажем и «Б» — ОИК сделала Англию империей. Да, у англичан были колонии в Северной Америке, но освоенные, а не завоеванные, и службы управления землями росли снизу, а не создавались сверху. Индия стала как раз тем местом, где британский колониализм родил британский империализм, и роль в этом ОИК просто гигантская. Из диссертации Лосева «Экономическая и политическая деятельность Британской Ост-Индской компании в Индии (XVII — начало XVIII в.)»:

Таким образом, ОИК, если немного перефразировать Киплинга, в известной степени сделала Запад — Западом, а Восток — Востоком.

А есть ли связь между британской Ост-Индской компанией и современностью? Как ни странно — да. Обычно историки — плохие прорицатели, тем не менее, судя по тенденциям, наш мир семимильными шагами бежит к институтам Нового времени. Судите сами: с начала 1970-х годов начали создаваться частные военные компании, в терминах Нового времени — это наемники, кондотьеры. В 2001 году, после атаки башен-близнецов, в США началась бурная дискуссия по возможности возрождения каперского права и на суше, и на море: первоначально предполагалось выдавать каперские свидетельства частным лицам и компаниям, которые бы охотились за Усамой Бен Ладеном и последователями.

Наконец, что одновременно и смешно, и симптоматично, в 2005 году индийско-английский бизнесмен из Мумбаи, бывшего Бомбея (sic!), Санджив Мехта зарегистрировал новую «Ост-Индскую компанию» с капиталом в 15 миллионов фунтов стерлингов. Более того, выкупил и герб британской ОИК, открыв магазины в Лондоне, Мумбаи, Сингапуре и еще ряде городов. Как цветасто объяснил сам господин Мехта, «я увидел золото в конце радуги». Новая ОИК торгует товарами в сегменте роскоши (дорогая мебель, изделия из золота, бриллианты), а кроме того — чаем, шоколадом, специями, горчицей и т. п. Штаб-квартира новой ОИК находится в Лондоне, на Кондуит-стрит.

Осталось только объединить торговую компанию господина Мехта с какой-нибудь ЧВК — и можно заново менять историю.

_{Герб британской Ост-Индской компании. (С 1689 г.)}

Фраза из отчета Видэла: «James received 450 shots», но в это слабо верится.

Изначально отряд Тэддимана состоял из 22 кораблей, но часть кораблей отнесло к югу и они не приняли участия в деле у Бергена.

«Договор двух Сфер» был впервые заключен в XVII веке между испанским и английским королями. Суть его заключалась в следующем — война в колониях не является поводом для войны в Европе. И наоборот — сражения в Европе не являются поводом для открытия военных действий в колониях.

Наместник провинции. В период распада Могольской империи отдельные навабы превращались в фактических правителей своих провинций/

Лакх — в индийской системе счисления 100 000, то есть 50 лакхов — это 5 миллионов.

Молодой бобер, не перегодовавший морской или камчатский бобр.