Около пяти часов вечера в один из обычных летних понедельников девушка в черном платье в белый горох поднималась на крыльцо огромного офиса. В серебристых пластинах высотки отражалось солнце, и одного взгляда наверх было достаточно, чтобы ослепнуть. Если бы кто-то все же решился на этот рискованный шаг, то увидел бы буквы, каждая длинной метров в десять. «Pearl-land». И снизу на русском: «Офис-плаза». Так назывался офис крупной ювелирных компаний, которая прославилась изделиями из жемчуга. Они занимались не только продажей украшений, а также добычей жемчуга.

Девушка поправила коричневую замшевую сумку на плече, убедилась, что в папке есть все необходимое, и открыла стеклянную сверкающую дверь. Холл компании был больше, чем можно представить. Мебели почти не было, лишь диваны и низенькие пальмочки, которые росли прямо из белого мраморного пола. Много света и пространства, совершенно ненужного, но создающего у гостей впечатления неизгладимые.

Вокруг дверей находились посты охраны и металлоискатели, лишь они портили гармонию бесконечного холла. Немножко справа стояло несколько столиков, а за ними вертелась необычайно стройная девушка с толстыми кукольными кудрями. Похоже, она была кем-то вроде хостес: должна была узнавать, что нужно посетителям и направлять их. Девушка в гороховом платье подошла к ней и вежливо поздоровалась.

— Вы по какому вопросу? — спросила кукла и захлопала нарощенными ресницами.

— У меня есть несколько эскизов, которые, как мне кажется, были бы интересны вашей компании.

Девушка открыла перед ней папку и показала альбомные листы с работами. Это были самые разные украшения. Над ними она трудилась несколько недель. Эти украшения, объединяла одна концепция: все они в итоге напоминали паутины. К удивлению девушки, кукла-хостес даже не смотрела ни на нее, ни на ее работы.

— Если вы по поводу работы, то в главном офисе вам не помогут. Отдел кадров находится не здесь, я могу вам сказать адрес. Но, чтобы получить работу, вам придется собрать множество документов и иметь хорошую характеристику с прошлых работ. У нас серьезная организация, мы не набираем кого попало.

— Вы меня неправильно поняли. Мне не нужна работа. Я хочу только продать эскизы. Насколько мне известно, дизайнеры работают именно здесь. Я хочу показать эскизы главному дизайнеру или еще кому-нибудь, кто занимается разработкой новой коллекции украшений.

— Послушайте, вас никто не примет. Вы хоть представляете, кто работает у нас? Это дизайнеры с мировым именем! А вы кто такая? Девушка с улицы? Уходите, я ничем не могу вам помочь, — искусственно улыбнулась кукла.

Девушка подняла папку, чтобы кукла видела листы.

— Но посмотрите, мои работы не просто глупая мазня, они же идеально подходят под основную продукцию компании, почему вы не хотите хотя бы дать мне шанс?

Кукла отбросила свои бумажки и смотрела на надоедливую посетительницу со скривленными губами. Ее костлявые руки, казалось, были готовы вцепиться в волосы девушки, которая ей порядком надоела.

— Я не буду выставлять себя посмешищем, пропуская в креатив-центр непонятно кого. Вам здесь ничего не светит, идите продавайте свои рисуночки на улице. Если вы сейчас же не уйдете, я позову охрану и тогда…

Гневное лицо девицы мигом изменилось, когда хлопнула входная дверь. Ее губки раздулись в улыбку на хорошую треть лица, а главное глаза подскочили, как у собаки, которая была рада видеть хозяина.

— Добрый день, Роман Аркадьевич!

— Большое спасибо, — в этот же момент рявкнула девушка в гороховом платье.

Схватив папку с рисунками она стремительно шагнула назад и что-то пошло не так. Она наступила не на пол, а на чей-то упругий ботинок, в этот же момент пошатнулась и рухнула прямо в объятья мужчины в шикарном черном костюме. Все ее листки разлетелись по полу, она же оказалась лицом к лицу с ним. От него пахло настоящим кофе и дорогим умеренным парфюмом.

— О господи! — визжала хостес-кукла.

Роман Аркадьевич никак не ожидал, что в него в его же офисе влетит девушка. По его расписанию он уже должен был оказаться в кабинете и разбираться с отчетами по продажам, но на него свалилась, в прямом смысле слова, проблема.

— Извините, — сказала девушка и отскочила от него.

— И вы меня. Если бы знал, что вы так проворно собираетесь шагать, то посторонился бы.

Девушка улыбнулась и резко ушла вниз. Она собирала свои листки с блестящего пола.

— Роман Аркадьевич, вы в порядке? — подскочила девушка из-за стола.

— Да что со мной станет?

Роман Аркадьевич принял решение тоже поползать по полу и помочь девушке собрать листы.

— Простите мне мое любопытство, а что это у вас за бумаги такие? — спросил он, подавая руку девушке, чтобы помочь встать.

— Да так, — она ответила не смущенно, а отстранено и даже отчаянно.

Мужчине даже интересно, и он развернул к себе два листка, что поднял с пола.

— Очень даже неплохо, вы наш дизайнер?

— Нет, не угадали.

Он поднял глаза на девушку. Ее манера держаться удивила его: спокойно, без дрожи в коленях после того, как влетела в начальника. Ему стало интересна эта девушка. Выглядела она не больше, чем на двадцать два, казалась совсем обычной, но что-то заставляло ее рассматривать.

— А кто же вы тогда?

— Никто.

Коротко и совершенно не ясно. Роман Аркадьевич мог бы оставить ее тут одну со своими странностями, но почему-то не мог. Неожиданно, она сама сказала:

— Купите у меня эскизы, эти украшения будут хорошо продаваться.

И опять на ее лице ни капли смущения.

— Анечка, пригласите в мой кабинет главного дизайнера, — сказал он, продолжая смотреть на девушку в гороховом платье.

— Но Роман Аркадьевич, Вениамин Генрихович просил его сегодня не беспокоить, вы же знаете, у него сегодня предварительная оценка коллекции.

— Вы плохо слышите? Если его не будет через пять минут, то завтра будете работать в другом месте.

— Простите, пожалуйста…

— Боже мой, не ревите! Возьмите телефон и позвоните ему! — Роман Аркадьевич протянул бумаги девушке и жестом показал на лифт. — Пройдемте в мой кабинет. Я не особо смыслю в качестве эскизов, поэтому мне понадобится помощь профессионала. Надеюсь вы тоже считаете благоразумным советоваться с компетентными людьми, когда собираешься что-либо приобрести.

— Да, это благоразумно, — ответила девушка, складывая листки в папку.

Просторный лифт, отделанный зеркалами, белоснежный коридор. Мужчина вышел в еще один холл и позвал девушку за собой. Несколько мужчин поздоровались с ним и зашагали к разным дверям, сам же Роман Аркадьевич остановился только у стола секретарши в алом костюме, чтобы забрать две папки. И вот дверь с надписью: «Генеральный директор». Девушка, конечно, уже могла догадаться, что с ним не просто так все здороваются, но то, что она врезалась в директора огромной ювелирной компании удивило ее, тем не менее она зашла в кабинет.

Здесь все было черно-белым. Черный пол, белый ковер, белые стены, черная мебель, и картина во всю стену из черных и былых полос. Роман Аркадьевич обошел овальный стол, в конце которого торчало кожаное кресло и предложил девушке присесть.

— Вам не понравилась надпись над моей дверью? — спросил он.

Она присела за овальный стол и повернулась к нему с задумчивой улыбкой на лице.

— Нет, просто неожиданно.

— Не расстраивайтесь, пожалуйста. Я вам расскажу один секрет: любые вопросы лучше решать с людьми, обладающими наибольшей властью. В нашем случае, получается, что со мной. При таком раскладе вероятность успеха куда выше.

Она лишь кивнула. Этот мужчина располагал к себе. Ему было немного за тридцать и выглядел он удивительно хорошо. Правильность во всем: черные волосы в идеальной стрижке, черты лица пропорциональны, телосложение тоже превосходно, кроме того, восхитительный костюм и белоснежная похрустывающая рубашка. Если сказать проще, он выглядел дорого и держался так же. Галантно и с легким холодком.

— Давайте познакомимся. Как вас зовут?

— Марина, — ответила девушка.

— А как зовут меня вы уже знаете. Что же, очень приятно, Марина. Вы не возражаете, если я посмотрю ваши эскизы?

— Вот, конечно, — оживилась девушка и поднесла ему папку.

Она внимательно следила за реакцией директора, но так и не услышала его комментариев. Зашел мужчина в бордовом костюме и круглых черных очках. Ему было за пятьдесят, но он даже двигался как-то неподходяще для взрослого человека.

— О, здравствуйте, Вениамин Генрихович! — воскликнул директор.

— День добрый. Я надеюсь это действительно важно, у меня там такая запара! Какие же идиоты работают на меня!

— Ты же сам их всех набираешь, потом жалуешься.

— Да! Да! Бездарности не понимают, чего я от них хочу!

Главный дизайнер уже начал руками размахивать в порывах ярости.

— Спокойно, лучше посмотри сюда, — директор подсунул к нему эскизы, — мне кажется это подойдет.

Вениамин Генрихович оценочно осмотрел каждый листок. В основном это были колье и браслеты похожие на паутины с каплями воды, самыми разными, но выполненные очень утонченно и нежно, так же несколько листов с кольцами и брошью.

— Скажу честно, это лучшее, что я видел за этот месяц, — подытожил главный дизайнер. Он покачал головой и поднял глаза на Марину, — У вас, моя милая, не побоюсь этого слова, талант.

— Взял бы ее к себе? — спросил Роман Аркадьевич.

— Еще спрашиваешь! Да конечно! Я еще подумаю, может новую коллекцию на основе этих эскизов сделаем, ох обрадовал ты меня.

— Спасибо, иди работай.

Когда вышел главный дизайнер, Роман Аркадьевич повернулся к Марине с видом решительным и немного благородным.

— Я официально предлагаю вам работу в моей компании. Работать нужно много, но это того стоит, поверьте мне.

— Спасибо за предложение, но мне не нужна работа, я хочу только продать эти эскизы, — ответила Марина.

Мужчина откинулся на спинку стула и поджал нижнюю губу.

— Вы не понимаете, от чего отказываетесь. Это тот самый счастливый случай, который выпадает довольно редко. Работать в моей компании мечтают многие, а попадают единицы. Вас ждет большое будущее, карьерный рост, высокая зарплата и возможность увидеть весь мир, ведь презентации наших украшений проходят по всему земному шару, — он вздохнул. — Вы можете подумать, не отвечайте сразу, но и не затягивайте.

— Я уже подумала и решила. Работа мне не нужна.

— Почему же? Если вы уже где-то работаете, я предложу условия в пять раз лучше. И это не просто слова, поверьте мне.

Марина тоже вздохнула и навалилась на стол, чтобы смотреть прямо в любопытные серые глаза мужчины.

— Разумеется, я вам верю. Только я нигде не работаю и пока не собираюсь. Спасибо за предложение, но я скажу нет.

— Мне очень давно никто не отказывал, и, если честно, я вас не понимаю.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Тишину нарушила Марина.

— Вы все еще хотите купить у меня эскизы?

— Хочу. Сколько вы за них хотите? — ответил Роман Аркадьевич.

— А сколько вы можете предложить?

— Нет, так не пойдет. В таком случае я скажу цену, которая будет отличаться от вашей, но вы решите согласиться, потому что будете считать, что это максимум который я могу предложить. В обратном случае вероятность того, что вы получите необходимое количество денег куда больше. Поэтому я дам вам еще возможность подумать над суммой. И так, за сколько мне обойдутся ваши эскизы?

— Сто долларов каждый.

— Семь эскизов, семьсот. Хорошо, меня устраивает. Только деньги вы сможете получить завтра, в бухгалтерии, нужно еще оформить бумаги.

— Хорошо. Тогда я, наверно, пойду.

Марина встала и ее бордовые туфельки уже застучали по направлению к двери, как прозвучал голос Романа Аркадьевича. Говорил он торопливо, словно до сих пор сомневался:

— Подождите, Марина. Может вы поужинаете со мной сегодня? Здесь совсем близко есть замечательный ресторан.

Девушка смотрела на него не с удивлением и, безусловно, не с радостью. В ее взгляде можно было заметить лишь полупрозрачную грусть.

— Я не знаю, что вы вкладываете в понятие «поужинать», а когда я в чем-то не уверена, всегда говорю нет.

— Боюсь, вы неправильно поняли меня. Я имел ввиду обычный прием пищи, мне было бы интересно поговорить с вами еще немного, вот и все. А вообще я женат, — мужчина показал кольцо на безымянном пальце и улыбнулся в надежде, что грусть исчезнет из глаз Марины. — Так что, составите мне компанию?

— Почему бы и нет?

Марине пришлось подождать директора полчаса внизу, а когда он спустился кукла-хостес вежливо попрощалась с ними обоими. В ресторан они ехали на черной сверкающей «Феррари», таких машин Марина никогда и не видела вблизи. Вот только Роман Аркадьевич как бы не старался, не смог рассмотреть в глазах девушки восхищение роскошью и наслаждения, которое буквально вылезало из всех девушек, садившихся в эту машину.

Ресторан находился у реки и выглядел внушающе. Внутри еще вычурнее, чем снаружи. Стены, отделанные бордовой тканью, огромные стеклянные люстры и дорогая кожаная мебель — все как и должно быть в ресторанах для людей с лишними деньгами. Марине не доводилось бывать в таких местах, она лишь приветливо улыбалась хостес и шла за Романом Аркадьевичем, который выбирал столик. Только она успела присесть в удивительно мягкое кресло, как мальчик-официант уже раскладывал перед ней меню и карту вин.

— Добрый вечер, сегодня я ваш официант. Меня зовут Андрей, я подойду к вам через пару минут, чтобы принять заказ. Обратите внимание на сезонные салаты, в нашем меню появились новинки.

Официант исчез так же быстро, как и появился. Марина чувствовала себя здесь не к месту. Вокруг сидели люди в нарядах от лучших дизайнеров так держали спины и так поднимали бокалы, что казалось, что они вовсе и не люди, а идеальные манекены. Пролистав меню, Марина поняла, что не знает не только, что эти блюда представляют собой, а даже как они читаются.

— Роман Аркадьевич, я…

— Боже мой, давай без этой бесполезной официальности, — вскинул руки мужчина. — Да, я всегда держу субординацию со своими подчиненными, но ты отказалась работать на меня, к чему же эти отчества? Давай уже на ты, а то кажется, что между нами расстояние куда больше, чем этот стол.

Он улыбался, но это была не обычная искренняя улыбка, а приправленная игрой и прохладной любезностью. Марина все думала умеют ли люди, которые ездят на таких машинах, улыбаться по-настоящему, а параллельно отвечала:

— Хорошо, давай на ты. В общем, я никогда не была в таких заведениях, можешь помочь мне?

Марине казалось, что в его глазах появлялось любопытство, но вряд ли к тому, что она не ужинает в дорогих ресторанах, ведь это по ней и так понятно. Мужчину скорее интересовало то, что она не выглядела смущенно, когда говорила об этом, что Марина так запросто просила его помочь.

— Конечно. И так, что бы ты хотела? Рыбу, мясо, может морепродукты?

— Рыбу, — ответила Марина.

Он листал меню.

— Более натуральный вкус или побольше специй? — спросил Роман.

— Я не люблю слишком острое.

— Тогда я могу посоветовать черную треску с рататуем и лисичками. К ней можно взять хорошее не слишком крепкое белое вино с кислинкой. Сейчас посмотрим, что здесь есть.

Роман взял в руки карту вин.

— Нет-нет, я не буду алкоголь, — остановила его Марина.

— Почему же? Всего лишь бокал вина к ужину никому не помешает, — все-таки он закрыл карту.

— Просто не хочу сегодня. Я бы взяла какой-нибудь вкусный фреш.

— Как хочешь, тогда я сделаю заказ, — стоило Роману только дать знак, как официант уже подлетел. — И так, черная треска с рататуем и лисичками, какой фреш вы можете посоветовать?

— Ананасово — морковный фреш у нас просто замечательный, всегда берут по несколько бокалов, — ответил официант.

Роман задал Марине вопрос взглядом, а после ее кивка согласился на фреш.

— Я буду тартар из тунца и карпаччо из белых грибов с морским гребешком. Еще, пожалуйста, чашку крепкого кофе.

— Могу посоветовать восхитительный десерт: каштановая панакота с черешней. Если закажите — не пожалеете.

— Несите и ваши десерты.

— Ваш заказ будет готов не позже пятнадцати минут, — и снова исчез официант.

Марина еще раз окинула глазами бордовый круглый зал, где ужинали люди, которых не встретишь на улице. Вернувшись к своему собеседнику, она заметила, что он на нее пристально смотрит.

— И все-таки я не могу понять, почему ты отказалась от моего предложения. Семьсот долларов, это ли твой предел?

— Не все упирается в деньги, — откинулась на спинку кресла Марина.

— Возможно я покажусь циником, но все и всегда упиралось в деньги, и в наше время ничего не изменилось, — сказал Роман.

Он так же откинулся на спинку, но с более победоносным видом. Вот только не увидел на лице Марины ни малейшего признака поражения, лишь насмешку.

— Ты могла бы получить высокооплачиваемую работу и больше бы не пришлось продавать эскизы в разные компании. Нет, это совершенно ненадежный заработок, когда — нибудь ты останешься совершенно без средств для существования.

— Я тебе скажу больше, я уже попадала в такие ситуации, — улыбалась Марина. — Когда-то мне было не на что купить хлеб, а теперь я ужинаю в шикарном ресторане. Жизнь непредсказуема.

— Это все крайне интересно, но все же, почему ты не хочешь работать у меня?

— Вряд ли ты это поймешь.

— Возможно мой ум и слабоват, чтобы усвоить эту информацию, но может ты попытаешься? — спросил Роман.

Марина вздохнула.

— Хорошо, только это касается не только работы у тебя, а работы в целом. Я считаю, что привязывая себя к одному месту работы, ты заковываешь себя в кандалы. Все твои силы уходят на ежедневную рутину, и в итоге любая работа становится лишь средством выживания, а я не хочу выживать, я хочу жить.

— Если я правильно понял, ты считаешь, что люди, которые ходят на работу каждый день выживают, но разве все не наоборот? У них есть стабильность, уверенность в завтрашнем дне и деньги, на которые они могут купить себе все необходимое. На мой взгляд, именно тебе приходится выживать.

Марина легонько покачала головой и откинула свои каштановые волосы назад.

— Я говорила, что ты не поймешь. Ладно я попробую по-другому. И так, что для тебя главное в жизни?

Видимо, Роман был не готов к таким вопросом, поэтому приоткрыл рот, и короткий смешок вырвался из него.

— Можно сказать это риторический вопрос, правда? — лукаво посмотрела на него Марина. — Мы оба знаем ответ. Деньги. Ты наверняка считаешь, что счастье заключено в деньгах, что без них жизнь вообще ничего не значит. Я бы ответила на этот вопрос совсем иначе.

— И что же счастье для тебя, Марина?

— Свобода, — ответила девушка.

— А разве свободен не тот, кто имеет достаточно денег, чтобы делать все, что пожелает?

— Ты думаешь, что можешь делать все, что хочешь? Думаешь, что хозяин своих денег? А разве все не наоборот? Вместе с деньгами приходят и обязанности, никчемные правила и слепая уверенность в своем успехе. Ты вынужден общаться с людьми, которые тебе не нравится, находится в местах, где не хотел бы. Это ты называешь свободой?

Роман не ответил, и Марина решила продолжить.

— Свободны как раз те, у кого ничего нет, ведь тогда и терять нечего. Нет никаких рамок, ничто тебя не обязывает, ничто не держит.

— Но в этом ли заключается счастье? Твоя свобода больше похожа на одиночество. А еще я так и не понял, чем деньги мешают счастью. Если деньги — это средство достижения цели, ведь это хорошо.

— Что же хорошего в деньгах? — спросила Марина.

— Я имею больше возможностей, чем большинство людей. Я уже увидел почти весь мир, могу позволить себе все, что хочу, к примеру, вкусно есть, хорошо выглядеть и никогда не думать о ценах.

Марина опустила глаза и рассматривала свои туфли. Роман мог бы подумать, что переубедил ее, она некоторое время не говорила ничего. Пришел официант и принялся расставлять их блюда. Роман поблагодарив его, не отрывая глаз от девушки, она же скала «спасибо» и улыбнулась прямо в глаза мальчишке.

— Мне кажется, что смысл жизни заключается в том, чтобы остаться самим собой, — неожиданно сказала Марина.

— Как это? — спросил Роман, попробовав карпаччо.

— В жизни часто приходится делать то, что делает тебя другим. Нет ничего хуже, чем потерять себя. Деньги — это ничто, нужно сохранить свою душу, вот что важно.

— Вот только, к сожалению, деньги и решают все в нашем мире. Если у тебя есть деньги, значит твоя душа будет что-то представлять, а если нет, то тебя никто и не заметит.

— У тебя много денег, правда? — без капли стеснений спросила Марина.

— Больше, чем смогу потратить за всю жизнь, — ответил Роман, может и удивленный вопросом, но не показавший этого.

— Но ты не сможешь купить все в этом мире.

— Вопрос спорный. Я придерживаюсь принципа, что все продается, только вопрос в цене.

— Нельзя купить самое главное. Например, отношение людей к тебе. Можно купить их слова, поступки, но не мысли. Нельзя купить любовь. Можно купить поцелуи, секс, но не чувство. Нельзя купить свободу. Свобода — это отсутствие всего, это когда ты настоящий и нет ничего на свете, что может мешать тебе быть счастливым.

— Неужели ты считаешь, что жить без денег это и есть счастье? Почему нельзя иметь достаточное количество денег и продолжать оставаться собой, оставаться счастливым?

Марина съела еще пару кусочков рыбы, все это время Роман сидел не подвижно, ожидая, что она скажет.

— У тебя кучи денег и что, хочешь сказать, что ты счастлив?

Его глаза опустились в стол, но поднялись в ту же секунду, словно он понял, что совершил ошибку и поспешил ее исправить. Но Марина не смотрела на него с предвкушением победы, она выглядела даже печальной.

— У тебя же есть все, о чем мечтают все люди мира, чего же тебе не хватает для счастья? А я знаю чего. Твой мир искусственный, он роскошный, как этот ресторан, но здесь скучно, потому что все ненастоящее. Люди ненастоящие, отношение ненастоящее, тут может и комфортно, но счастье — это больше, чем комфорт. А реальность здесь и сейчас, но ты вряд ли замечаешь это. Нельзя распланировать жизнь так, чтобы оставить место на то, чтобы быть счастливым.

Роман пил кофе и смотрел на девушку с заинтересованностью и вполне серьезно, а она вдруг заулыбалась и принялась за десерт.

— Ты говоришь вполне убедительно, но я остаюсь при своем мнении. Мы с тобой смотрим на мир по-разному, это, видимо, хорошо. Тем не менее, на мой взгляд, жить одним днем — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Есть в этом доля романтики, какой-то бунтарский дух, но эта идея долго не проживает. Жизнь — это не веселые приключения, где нужно урвать кусок счастья побольше, жизнь — это сложная штука, где нужно жертвовать и страдать. И не все выживают, только сильнейшие, а те, кто еще поумнее умудряются не просто выживать, а жить вполне неплохо. А на что же ты живешь, Марина?

— Я много чем занималась. Иногда рисую и продаю свои работы, — ответила девушка.

— Да, я заметил, что рисуешь ты очень хорошо. Почему решила принести именно в мою компанию эскизы?

— Просто решила, что это подойдет. Еще недавно я рисовала дизайн интерьера одной квартиры. Когда-то работала официанткой, еще в салоне красоты администратором, но совсем недолго.

— Сколько тебе лет? — потягивал кофе из маленькой квадратной чашки Роман.

— Двадцать два, — ответила девушка.

— Наверное, еще учишься в университете или только-только закончила и не знаешь, с чем связать свою жизнь.

Марина метнула в него хитроватый взгляд.

— А вот и нет. Я нигде не учусь и не закончила ничего, кроме школы.

Роман оставил полупустую чашку на столе и заинтересованно повел подбородком.

— И как же твои родители смотрят на то, что ты зарабатываешь себе на жизнь, продавая эскизы?

Спросил он довольно мягко, но Марина оставила свой десерт и уставилась на него со слегка ошеломленным взглядов.

— Родители… — она пыталась вернуть прежнюю собранность, но говорила торопливее обычного. — Понятия не имею, как они к этому относятся. Вряд ли гордятся. Вот если бы я стала генеральным директором огромной компании, может быть и гордились бы.

Роман молчал, Марина молчала в ответ.

— Ладно, хорошо посидели, пора заканчивать, — девушка нашла кого-то взглядом и громко сказала: — Андрей, принесите, пожалуйста счет.

Роман странно поглядывал на то, как она собирала сумку и перекладывала столовые приборы. Марина поймала этот взгляд и повернулась к нему.

— Что же сказать в конце этого чудесного вечера. Я поняла, что ты собой представляешь. Мужчина, который привык, что все и всех можно купить за деньги. Ты возомнил себя вершителем судеб и благодетелем. Все вокруг игрушки для тебя, абсолютно все. Ты думаешь, что все живут, чтобы удовлетворять твои потребности. И я здесь тоже поэтому, правда? Я очередная кукла, предназначение которой просто развлекать тебя за ужином, ведь в отличие от тех разукрашенных девочек в твоем офисе, я кукла, которая хотя бы говорить умеет.

— Есть что добавить? — спросил Роман.

Марина не ответила, потому что подошел официант. Андрей мило улыбался им обоим.

— Большое спасибо, все было очень вкусно, — сказала Марина.

— Рад, что вам понравилось. Приходите еще, мы будем рады вас видеть.

Официант ушел, чтобы дать возможность гостям расплатиться. Марина рассмотрев чек, достала все содержимое кошелька.

— Три тысячи пятьсот двадцать, это как бы все мои деньги, у меня не останется совершенно ничего. Я на них собиралась жить еще неделю, — она двусмысленно улыбнулась Роману, который замер с поджатыми губами, — Ну что ж, сама виновата — нечего ходить по ресторанам и заказывать еду, которая не по карману, правда?

— Убери деньги. Сразу было понятно, что я пригласил тебя на ужин, значит я и плачу.

— Мы так не договаривались, а платить за себя я привыкла сама. Ладно, спасибо за компанию, пока.

Марина не дождалась ответа Романа и, оставив все содержимое кошелька на столе, чуть ли не бегом направилась к выходу. Она не могла держать себя в руках, и это идеальное место только сильнее раздражало. Когда вечерний ветерок подхватил ее волосы, Марине стало спокойней, больше не давили на голову бордовые стены. Ее руки отчаянно впивались в сумку, пока она торопливым шагом шла к ограждению у реки. Было свежо, и она старалась дышать полной грудью. Марина понимала, что не должна была себя так вести, но не могла ничего поделать с собой и уже медленнее, но все-равно отстранено двигалась вдоль мостовой.

Роман без особых усилий догнал ее и заставил остановиться, преградив дорогу. В его совершенном лице, отражающем ледяную красоту, появились первые признаки жизни. Его толстые брови были вздернуты под высоким углом, глаза переливались непониманием, а через полуоткрытый рот выбирались наружу тяжелые вздохи.

— Если я сказал что-то, что обидело тебя, прости. Я не хотел этого, — сказал он и уставился на Марину, пытаясь отгадать ее мысли.

— Все нормально, — сухо сказала она.

— Я заплатил за ужин, возьми деньги, — он протянул ей четыре бумажки.

— Нет, — ответила Марина.

— Ты меня унижаешь этим поступком. Я же не предлагаю тебе свои деньги, возьми свои собственные обратно. Я не хочу, чтобы у тебя из-за этого возникли сложности.

Роман нетерпеливо запихнул ей в кулак несчастные бумажки и выдохнул. Хоть деньги и были в руке Марины, она все еще выглядела пугающе. Все ее лицо исчезло в тоске и каком-то нечеловеческом спокойствие. Она была похожа на статую, на очень грустную статую.

— Знаешь, это все, что у меня есть. Абсолютно все. Если бы у меня не было этих денег, я не смогла бы доехать до дома, купить себе еду, — вряд ли Роман мог понять, почему в ее глазах появлялась боль. — Смотри.

Она взяла и разжала кулак, вытянув его над рекой. Ветер подхватил купюры и играясь с ними, выбрасывал в реку. Марина улыбнулась самой жуткой улыбкой, которую Роман видел в своей жизни. Он не мог пошевелиться и только смотрел на нее.

— Понимаешь, деньги — это мусор, это ничто. Они ничего не значат, совершенно ничего. Это обертки, цветные бумажки, за которые не купишь счастье, за которые ничего не купишь, кроме ненужных вещей, — Марина отбросила волосы от лица и сделала шаг навстречу Роману. — Посмотри на меня, выбросив все деньги, что у меня есть, я осталась прежней, я осталась собой. Ты видишь ту же сумасшедшую в гороховом платье, у которой ты купил эскизы за семьсот долларов. А если в эту же реку ты выбросишь все свои миллиарды, что останется от тебя? Кем ты будешь для окружающих? Что от тебя останется?

Роман смотрел на нее со всем вниманием и не знал, что сказать. Он первый раз в жизни не знал, что сказать.

— В этом и дело, — продолжала Марина. — Деньги для тебя давно не средство достижения цели, они — твоя цель, вся твоя жизнь. Когда-нибудь ты поймешь, о чем я говорю, когда-нибудь поймешь, в чем разница слов цена и ценность. Ты живешь дорого, но действительно дорогого в твоей жизни нет.

Марина ушла, оставив Романа стоять и смотреть на волны, которые пожирали его уверенность в том, что он вполне счастливый человек.

Роман и представить не мог, какое влияние на него оказали слова незнакомой девушки. По началу мужчина решил, что у нее проблемы с психикой и старался о ней не думать. Вот только, когда лег спать, в голове стали всплывать отдельные реплики и играть, как на повторе. Всю ночь Роман проворочался и никак не мог понять, чем сумасшедшая девчонка могла его так зацепить. Он не верил в то, что говорила она, совсем не верил. Тем не менее избавиться от ее слов не получалось.

Утром он, как обычно, выпил кофе и отправился в офис. Только теперь все было иначе. Роман не понимал, что именно в нем изменилось вчера. Он почему-то стал постоянно думать обо всем, что происходит вокруг него. Роман замечал вещи, которые раньше казались ему само собой разумеющимися. Все в этом чертовом офисе решали свои проблемы и хамили друг другу, но как только видели его, улыбались и здоровались с ненормальной приветливостью. Ему всегда были видны только эти улыбки, он и не думал о том, что они натянуты для него.

В кабинете все оказалось еще хуже. Пришлось принять пару человек, которые снова клянчили деньги, настолько ублажая Романа, что ему стало тошно, и он отменил встречи на весь день. Ему хотелось посидеть в тишине, чтобы никого не видеть, но приперся один приятель, который очень хотел выбить финансирование нового проекта. Роман обещал подумать, проект был не прибыльным, и он уже знал, что скажет нет. Позвонила жена и покаялась в том, что растратила все деньги на своей карточке, правда, обещала вечером сюрприз.

Роман так и не взялся за вчерашние отчеты. Он бросил офис, чтобы не заставлять сонных людей улыбаться и поехал в бар. Просто сегодня он увидел себя со стороны, и ему стало страшно, что его жизнь именно такая. Роман всегда считал, что у него есть все, и вроде бы так оно и было. Успешная компания, козырное местечко в обществе, деньги, машины, жена, которая безусловно подходит ему, красотка любовница, друзья… Но настоящее ли это все? Что будет, если он завтра разориться? Компании не будет, ему больше не будут кричать приторное: «доброе утро, Роман Аркадьевич!». В обществе его место станет равно нулю, жена разведется, она привыкла жить красиво, любовница найдет себе мужика побогаче, друзья перестанут получать финансирование от него и тоже исчезнут.

Получается хоть у него есть и все, но тем не менее нет ничего. А кто говорил это вчера? Роман внезапно почувствовал себя полным неудачником, словно он к своим тридцати пяти годам ничего и не добился. Он окружил себя подделками, и как мало нужно, чтобы все рассыпалось. Его выдуманный мир может рухнуть легче простого, если у него не будет чем за него платить.

Бармен только и успевал наполнять его стакан отменным виски. Уже был вечер. Жена оставила затею дозвониться до него, друг, который хотел поговорить насчет долга, тоже угомонился. Роман опрокидывал стакан за стаканом, осознавая, что человек в нем давно умер. Он превратился в дорогой костюм и только вчера одна единственная девушка говорила с ним, именно с ним, а не с его тенью.

Вчера в его жизни появился живой комок, хоть что-то настоящее и, по сравнению с ним, вся остальная мишура выглядела жалко. Впервые за долгое время Роман почувствовал себя живым, что разумеется, значит не только быть счастливым и полным энергии. Быть живым это еще и чувствовать боль и полное угнетение, требующее нового и нового стакана.

Давно он не стоял на старых лестничных клетках многоэтажек, где пахнет дешевыми сигаретами и плесенью. Может вообще никогда не стоял. Роман стянул с шеи галстук, онемевшей рукой и одновременно несколько пуговиц расстегнулись. Дышать было нечем. Он знал, что выпил лишнего, раньше не позволял себе пить до такой степени, но сегодня случай особый. Его не заботило сколько было времени, и он стал долбить кулаком в дверь.

И вот перед ним снова стоит она в обычных черных брюках и отвратительной старой рубашке цвета выцветших книжных страниц. Ее волосы замотаны в страшненький коричневый комок, но она не выглядит сонной. Черт побери, хоть какие-нибудь эмоции появились бы на этом лице! Знает вот она, как сложно ему было найти квартиру, которую она снимает? Неужели к ней часто приходят владельцы крупнейших ювелирных компаний после полуночи? Но лицо Марины не выражало и капли удивления или озадаченности.

Он пошатнулся, когда переступал порог, но удержал равновесие и бутылку виски, уже почти пустую.

— Добрый вечер, Марина. Извиняюсь за столь поздний визит.

— Привет, — ответила она, отойдя к стенке.

— Знаешь, что я хочу тебе сказать?

— Нет, но, видимо, сейчас узнаю.

Роман засмеялся напоказ и торжественно установил свою бутылку на пол.

— Хочу сказать, что я думаю о тебе. Ты похоже, что решила, что самая умная, такая вот просто мисс-совершенство. Ни черта подобного! Ты думаешь, что я идиот, да? Что я не знаю, как нужно жить, что я живу впустую, так и подохну полным болваном. Решила, что бросив свои никчемные копейки в реку, переиграла меня? — он снова засмеялся. — Это не так, скажу я тебе!

Марина скрестила руки на груди и изучающе смотрела на него.

— Сколько ты выпил? — тихо спросила она.

Она могла бы сказать что угодно, но это показалось Роману неуважительным до крайности.

— Это тебя не касается. Так вот, если ты решила, что разбираешься в жизни куда лучше и имеешь право поучать меня, ты глубоко ошибаешься! Да кто ты такая? Двадцатилетняя девчонка, которая в своей жизни ничего не добилась и никогда не добьешься. Все, что ты можешь, это красиво говорить о свободе и о бесполезности денег, о том, что ты такая особенная. На самом деле это все бред! Ты просто одна из тысячи неудачниц, у которой нет места в жизни, которая никогда не сможет выделиться из толпы. Ты никчемная, бездарная и всю жизнь просидишь в нищей квартире. У тебя нет никаких способностей и стремлений, ты просто завидуешь мне. Ты бы тоже хотела жить красиво, но не можешь, это и злит тебя!

Роман перевел дыхание:

— В тебе нет ничего особенного и никогда тебе не добиться большего. Ты — сплошное разочарование для своей семьи, так ведь? Ты знаешь, что все, что я говорю, правда. Знаешь!

Марина еще раз устало взглянула на то, как Роман стягивал пиджак и ушла куда-то вбок. Она стояла возле единственного дивана у стены и убирала оттуда какой-то толстый альбом.

— Можешь лечь тут, — как ничего не бывало сказала девушка.

— Что прости? Я не собираюсь валяться на твоих диванах!

— Здесь тебе будет куда удобнее говорить, какая же я сука, попробуй, — она кивнула на диван и отошла к окну.

— Я и без тебя знаю, что мне делать.

Марина не смотрела на него, но слышала, как скрипнули пружины на диване. По Роману было видно, что он выпил лишнего и все это время мечтал завалиться. Марина специально постояла у окна минут десять, чтобы вернуться и застать мужчину спящим. Как только Роман открыл глаза, в его лоб словно пронзили штык: настолько сильно раскалывалась голова. Во рту все пересохло, и, казалось, даже внутренности склеились и присохли друг к другу. Он не мог и представить, что сможет еще хоть раз в жизни даже слова сказать. Роман не успел и подумать, где он находится, как в его голову влетело пару слов.

— На тумбочке вода и таблетка.

Это был голос самого милостивого господа. Роман последовал указаниям и уже через пару секунд произошло чудо. Ему стало легче, да он был разбит и чувствовал себя поганей некуда, но все же он снова превращался в себя. Вздохнув хорошим таким перегаром, Роман смутно вспоминал вчерашний вечер, бар. Он осмотрелся. Находился он в комнатке со старыми выцветшими обоями в жалкую полосочку, здесь почти не было мебели, кроме дивана, где он сидел, когда-то зеленого кресла, шкафа, дверцу которого портила жирная трещина, да двух тумбочек с книжками и старинной настольной лампой.

Правда к этой комнате примыкала еще миниатюрная кухонька, которая как бы отделялась и не стеной, а обычным кухонным столом. Там, у плиты, и стояла она. И сегодня Роману показалась ее старая рубашка чертовски милой, а пучок из волос самой шикарной прической, потому что он придавал ее лицу живую легкость.

— Марина, я, — Роман прочистил горло и попробовал продолжить: — Не совсем помню, почему я здесь. Мне кажется, что я вчера наговорил лишнего, что именно я не могу вспомнить, как не стараюсь. В любом случае, мне ужасно стыдно, и я прошу прощения за все, что вчера было…

— Зачем же просить прощения за то, чего не помнишь? — к удивлению Романа, она сказала это почти радостно, даже с азартом.

— Потому что тебе пришлось видеть меня пьяным в стельку и уступить мне диван, — Роман огляделся и понял, что этой ночью забрал у Марины единственное спальное место. — А где же спала ты?

— Нигде. Я просидела на балконе, вообще я часто ночью сижу на балконе. В это время так тихо и спокойно, можно быть с мыслями наедине.

Роман поражался тому, что она так приветливо говорила с ним после всего, что было. Марине (что было действительно удивительно) сейчас с ним говорить было, кажется, куда приятнее, чем там, в ресторане.

— Мне очень жаль, что так вышло. Я… Я повел себя, как идиот. Я сейчас же уйду, чтобы не доставлять тебе еще больше неудобств. Прости меня, я больше никогда…

Роман встал и схватил пиджак с кресла. Он боялся даже представить, как плохо сейчас выглядит, но не решился бы сходить в душ Марины.

— Куда ты собрался? Я почти приготовила завтрак, — Марина стала копошиться на своей малюсенькой кухоньке и достала две глубокие тарелки.

Это ее замечание буквально приклеило Романа к прогнившим доскам пола. Почему она сегодня так добра к нему?

— Я не могу остаться, я и так доставил тебе слишком много проблем.

— Я знаю, это не изысканный завтрак, — игнорировала его Марина. — Просто овсянка, да еще и на воде, зато с сахаром. У меня больше ничего и нет. Я второй день ем одну овсянку, но это полезно.

— Почему ты не забрала деньги за эскизы?

— В реке абсолютно все мои деньги, у меня нет даже на автобус, а с окраины, где я живу, до твоего офиса идти часов пять.

Почему-то она улыбалась, а у Романа все сильнее давило в груди.

— Но это все неважно, садись, уже все готово. Я могу еще предложить кофе, но, конечно, тебе он покажется мусором. Это растворимый кофе, ты вряд ли привык пить такое.

— Спасибо, — все что смог выдавить Роман.

Он совершенно не мог понять, почему все происходило именно так. Почему он, жемчужный король, оказался в этой дешевой квартирке, ел кашу с сахаром и пил этот отвратительный напиток. Почему пред ним сидела странная девушка, выбросившая последние деньги в реку, уступившая ему свой единственный диван и приготовившая завтрак. Но впервые за долгое время ему казалось, что все так, как и должно быть, что наконец-то все правильно.

Они почти не говорили. Марина сказала что-то про ужасные пробки и что ночь была безоблачна, в принципе, все. Роман еще раз поблагодарил ее, Марина ответила, что ничего не сделала и пожелала ему хорошего дня. Роман ушел. Ушел с самым странным чувством на свете. Он чувствовал себя одновременно слабым и необычайно сильным. Он чувствовал, что о нем заботились, и это чувство оказалось опьяняющим.

Этим же вечером он снова стоял на дурнопахнущей лестничной клетке, только на этот раз даже слишком трезвый, в прекрасном костюме и с необъятным букетом роз кремового цвета. Не прошло и десяти секунд с момента, как он постучал, и дверь открылась. Она была такая же как и утром, только волосы слабыми волнами струились с плеч.

— Привет, я хочу попросить прощения за то, что было вчера. Я чувствую себя полным идиотом. Надеюсь, ты примешь этот букет в качестве извинения.

— Очень красивые цветы, проходи, — Марине крайне шли эти цветы, они подходили по цвету к ее темным волосам и нежному цвета лица, — правда, у меня нет ваз, но всегда можно что-то придумать.

Она впихнула дорогущий букет в двухлитровую банку и поставила на тумбочку у дивана. Эти цветы так вжились в атмосферу ее маленькой квартирки, что казались частью интерьера.

— У меня есть еще кое-что для тебя.

Роман протянул ей белый конверт.

— Что это? — спросила Марина.

— Твои честно заработанные семьсот долларов.

— Спасибо, — ответила Марина и оставила деньги под букетом цветов.

Роман стоял среди старой мебели и ужасно не хотел уходить. Сама по себе комната была неприятной и угнетающей, но что-то приносило в нее тепло и уют, и это были, конечно, не дорогие розы. Марина, словно солнце, освещала свое жилье и делала его особенным.

— У меня пустой холодильник, я не знаю, что тебе предложить, — подпрыгнули ее худые плечи под рубашкой.

— Мы можем заказать еду. Хотя бы пиццу, ты же ничего не ела целый день, да и я тоже.

— Было бы здорово, — улыбнулась Марина.

— Только плачу я, идет?

Она согласилась. Само собой получилось, что они сидели за кухонным столом и ели чертовски сырную пиццу. И было так хорошо на душе просто от дурманящего аромата черемухи, пробирающегося с вечером в окно, от ее мягкого голоса, обволакивающего, как теплое молоко, и от тишины, которую так редко заставал Роман поздними вечерами.

Его все больше пугало то, что было что-то родное в этом месте, в страшненькой кухоньке, в ее юном лице, в дурацких чашках с крадущимися по лесу лисицами, из которых они пили дешевый китайский чай. А потом она смеялась со своих же шуток, и весь страх пропадал, приходило ощущение, что он находился в правильном месте в правильное время.

Прошло три дня, и это были самые странные три дня в его жизни. Роман знал, что менялся, он проще относился к жизни, научился сразу говорить нет старым знакомым с невыгодными предложениями, а зачем тянуть? Он перестал заезжать к любовнице, потому что ее искусственное лицо и искусственные манеры ему порядком надоели, и он уже подумывал о том, чтобы порвать с ней. Роман открыл глаза и стал замечать то, чего не видел. Правда, его не тянуло напиться, он просто отпускал все изъяны своего денежного мирка.

В тот день ему пришлось разобраться с целым возом бумаг и решить такое количество мелких проблем, что к вечеру от усталости Роман не мог даже встать из своего кресла и пялился в черно-белую дверь своего кабинета. Усталость часто играет злую шутку и вытаскивает из головы плохие мысли, особенно, когда за окном темно, особенно, когда ты заперт в голове с самим собой. Роман почувствовал себя глубоко несчастным, он понимал, что живет никчемную жизнь, что даже сейчас, когда его одолевало отчаянье и давящая тоска, ему не было к кому поехать и поговорить. Домой не хотелось, жена для него никогда не была любимой женщиной, готовой выслушать, она была подходящей ему, а это вовсе не одно и то же. Роман перебирал в голове так называемых друзей и убеждался, что друзей у него и нет. Есть те, кто нальет ему крепкого коньяка и покивает головой, но не будет слушать, воспользуется тем, что он пьян и заставит поставить подпись на свою бумажку с бизнес-планом. Неужели он настолько одинок?

Роман не сделал бы этого, если бы не был так утомлен работой и мыслями, если бы не ночь и не жуткая тишина в кабинете. Но он достал телефон и набрал номер.

— Привет, прости, что так поздно, это…

— Я узнала твой голос, привет, — Марина говорила вовсе не сонно.

— Я не знаю, зачем звоню тебе ночью, просто… Даже не знаю, что сказать.

Роман знал, что она решит, что он пьян или не в себе и скоро бросит трубку, но хотел, как можно дольше слушать ее успокаивающий голос.

— Я все понимаю. Ночью так бывает. Делаешь поступки, которые сложно объяснить, но ведь не все в жизни следует объяснять, иногда куда важнее делать.

Все, что он сказал бы после этих слов звучало бы наигранно, поддельно, лучше было молчать.

— Хочешь, приезжай ко мне, — нарушила тишину Марина. — Когда ты однажды пришел ночью, у тебя была бутылка очень хорошего виски. Правда, я ее выбросила и не помню, как называется.

— Я знаю.

— Так ты приедешь?

Роман приехал к ней с бутылкой «Macallan 1939», прибереженной для особых случаев. Ночь была теплой, и они открыли бутылку прямо на балконе. У Марины был маленький балкончик с двумя деревянными стульями, оттуда почти ничего не было видно, кроме кустов черемухи и пары-тройки вишен-старушек. Роман рассказал девушке о том, что кололо его прямиком в сердце, о всех сложностях, о том, что в его жизни осталось так мало хорошего. Марина почти ничего не говорила, только смотрела на него и пила виски. Она пила не так, как обычно, пьют виски женщины. Они хотят этого для эксперимента, выпивают стакан другой залпом и быстрее переходят на другие напитки, потому что не понимают вкуса. Это не женский напиток, но она пила его не так, а расторопно и задумчиво. Ее стаканы опустошались примерно с такой же скоростью, что и его, и Роман уже даже не удивлялся, что она умела пить виски. Ничто не удивляло его, Марина отличалась от всех людей на свете. В ней не было суеты и болтовни, которая свойственна каждому человеку, в ней не было страха и неловкости. Что бы она не делала, всегда казалось, что все так, как и должно быть. Марина, если и говорила, то не просто сотрясала воздух и даже глупости, выходящие из ее рта превращались во что-то воздушное, что не могло быть невпопад, просто не могло.

Запах виски смешивался с черемухой, ночь же кружила его бесконечно долго, и в итоге он становился не только таинственным, а даже магическим. И вообще вся ночь была пронизана магией, словно невидимые нити понимания связали их с головы до ног. Всю ночь они провели на балконе, а когда первые лучики утреннего солнца прорезали ночное небо, Марина призналась, что пьяна и засмеялась. И смех ее заключал в себе все тайны и прелести жизни, он звенел, как первые песни птиц, встречающих рассвет. И она была так прекрасно в полумраке, с порозовевшими щеками и губами, расплывшимися в сплошной улыбке.

Когда Роман уходил, она обняла его на прощанье, от этого маленького добродушного жеста Роману стало так не по себе, что вся спина покрылась мурашками. Ему еще никогда не доводилось чувствовать себя понятым, чувствовать чью-то поддержку.

С этого дня все в его жизни изменилось. Все люди казались Роману жалкими бумажными куклами, все их проблемы, все сложности и радости были бесполезными. Он презирал своих знакомых, которые всю жизнь только и занимались накоплением состояния и их жен, умеющих только тратить эти деньги. Лишь одна отрада появилась в жизни Романа, он мог говорить с человеком, который умел слушать.

Марине он звонил, когда ему надоедала его жизнь, когда уставал до невозможности или не знал, как поступить. Где-то раз в неделю они встречались в ее квартирке, ели что-нибудь вкусное и пили неважно что: ее дешевый чай или коллекционный алкоголь. Эти вечера были наполнены жизнью, все лучшее, что только встречается в мире, приходило туда, в жалкую квартирку на окраине. Роман перестал удивляться, что в такие моменты все менялось, его проблемы растворялись в воздухе, время останавливалось, и они перемещались в другой мир, где не было разочарований и страха. В этом мире жизнь била полным ключом, а королевой этого мира была она, Марина. Она редко давала советы, просто слушала, так как не умел никто. Она смотрела прямо в самую сердцевину его души, а потом говорила, что все будет хорошо. И никто не умел говорить это так уверенно и нежно.

Ничто не длится вечно. Марина позвонила и сказала, что уедет на месяц, а может и навсегда. Она не знала, куда именно, но была уверенна, что поступает правильно. В ней, как и в ее мире била жизнь, и она не могла сидеть на месте. Ей нужно было действовать, двигаться, меняться. Роман пожелал ей удачи и больше не слышал о ней.

Без Марины жить было сложно, все люди были похожи на ее жалкие тени, они таскались вокруг Романа, он же не хотел никого из них видеть. Когда исчезла Марина, исчезла и частица его души, самая светлая и прекрасная, та, которую она сама и возродила в нем. Возможно он был влюблен в нее, но это еще не было всепоглощающее чувство, что же он чувствовал к ней, кем они стали друг другу? Они не были друзьями, не были любовниками, а были они всего лишь двумя людьми, нашедшими уголок безмятежности в сумасшедшем мире. Пусть ненадолго, все равно именно это время с ней, помогло Роману набраться сил, чтобы окунуться в повседневность и противостоять жестокой бескомпромиссной жизни.

Он был благодарен Марине за то, что она была рядом, когда он начал сомневаться в себе, в окружающих и вообще всем устройстве мира. Теперь же, когда она ушла, Роман понял, что для него правда, как следует жить. Он уже был не таким наивным, но его идеалы оставались прежними. Роман верил, что деньги в мире не пустой звук, что только с ними можно выжить. Поэтому и продолжал работать до умопомрачения и старался не думать о том, что годы, когда он еще был полон сил и возможностей, проходили в офисе за кипой бумаг и за беседами с отвратительными особами.

Правда, иногда по ночам его одолевали сомнения, он вспоминал Марину и думал о том, на каком конце земли она находилась в данную минуту. И всегда эти мысли сопровождались приливом тепла в область сердца и растекались к животу и кружились, пока он не засыпал. А засыпал он обычно в кровати с женой, он оставил любовницу и перестал развлекаться с девчонками по вызову. Не то, чтобы неожиданно проснулись чувства к жене, просто это казалось ему куда правильней.

Прошло два месяца и может половина недели с момента, когда Марина уехала. Был конец августа, и Роман как бывало довольно часто, проводил свободное время в своем черно-белом кабинете. Он привык работать с полной самоотдачей и никогда никому не доверять до конца, только на себя можно положиться в это ненадежное время.

Вот и тогда он сидел и ломал голову над очередной проблемой. Две биржи из шести, добывающие жемчуг по всему миру оказались в отвратительном состоянии. Разумеется, деньги, которые были предназначены на устранение неполадок кто-то прибрал к карману, а службам проверки дали конвертик, чтобы признать биржи готовыми к работе. Проблемы не решились, оборудование полетело и производство находилось на грани приостановки сразу в нескольких районах. Срочно нужно было чинить баржи, а денег лишних не было и самому раскошеливаться Роману вовсе не хотелось. Вот он и пересматривал все бумаги с поддельными отчетами, чтобы найти виновников и лишить их зарплаты, да и премиальных. Только ему нужны были всякие бумажки, которые должна была насобирать секретарша. Он взял телефонную трубку, чтобы ей напомнить.

— Кристина, вы собрали бумаги, которые я просил?

Кристина ему не ответила, Роман повторил вопрос. Секретарша что-то говорила, но не ему. Опять с кем-то болтает, а трубку просто отложила в сторону. Давно пора уволить ее к чертовой матери! Роман не выдержал и подпрыгнул со стула, он чуть ли не бегом бросился к двери. Миллионер, владелец огромной компании, а должен сам бегать за бумагами, почему у него работают такие идиотки?

Распахнув дверь, он увидел свою секретаршу, которая, не жалея голоса повторяла одно и то же:

— К Роману Аркадьевичу нельзя, я же сказала! Он сегодня никого не принимает! Приходите завтра.

А говорила она все это очаровательной шатенке в платье цвета корицы. Это было обычное платье длинной до колена, но с голой спиной и золотистые пуговки находились сзади. Кроме этого на ней были молочного цвета туфельки на низком каблуке и с острым носом и все тот же взгляд решительный и безмятежно-спокойный. Он мог смотреть на нее вечно, но секретарша все испортила.

— Роман Аркадьевич! Я пыталась объяснить, что вы сегодня заняты, но эта сумасшедшая меня не слушает!

— Сами вы сумасшедшая, Кристина.

Роман не мог отвести взгляда от Марины, которая стала только прекрасней за эти два месяца. Медовый загар придавал живости ее личику, да и волосы буквально переливались, отражая радость сверкающих глаз. Через мгновение он уже держал саму жизнь в своих объятьях, от нее пахло свежими персиками и жасмином.

— Эта девушка может приходить ко мне в любое время, независимо от того, чем я занят. Может приходить даже, когда меня здесь нет. Запомните это, Кристина.

Словно по волшебству они оказались в кабинете за закрытой дверью. Она прилетела в его черно-белый мир и до сих пор порхала, заставляя платье складываться в причудливые фигуру вокруг ее ног.

— Как у тебя дела? — спросил Роман и все не понимал, почему у него сердце стучало, как у влюбленного мальчишки.

— Да неплохо. Я приехала в Москву два дня назад, сняла небольшую квартирку и вот решила прийти к тебе. А ты как?

— Весь в работе. Постоянно нужно что-то решать, но все это подождет. Я очень рад, что ты пришла. Марина, расскажешь, где была эти два месяца? — спросил Роман.

— Я решила рвануть в Америку. Вот подтянула свой английский, ты, наверное, знаешь куда больше языков.

— Четыре.

— И какие же? — улыбнулась Марина.

— Английский, немецкий, испанский и немного французский.

— Это, конечно, здорово. Я вот только английский, — Марина присела на стул, который стоял максимально близко к креслу Романа. — Я была в Сан-Франциско и в Лос-Анджелесе, там красиво. Ты ведь там тоже был, да?

— И не раз, — ответил Роман. — Чем же ты там занималась?

— О, сначала я устроилась в такой замечательный книжный магазин, мне нравилось там работать. В это же время я решила научиться фотографировать, это так интересно! Я даже закончила курсы и познакомилась с удивительными людьми. В Лос-Анджелесе я подрабатывала фотографом некоторое время, а потом мне надоело. Там хорошо по-своему, но я устала и решила вернуться.

Роман смотрел на нее и не мог представить, как он мог все это время жить без Марины, без ее внимательного и ласкового взгляда, успокаивающего голоса и этой магической потусторонней улыбки. Открылась дверь и в нее заглянула голова с высоченным черным хвостом.

— Роман Аркадьевич, может чай или кофе? У меня есть замечательный лимонный пирог!

— Кристина, идите вон.

— А я бы не отказалась от чая с пирогом. Я сегодня вообще ничего не ела, — сказала Марина.

— Кристина, тащите пирог и чай, и побыстрее.

— Да-да, две минутки и все будет готово.

Секретарша убежала, стуча своими шпильками, за подносом. Она не соврала и ровно через две минуты прозрачный поднос с двумя чашечками и ароматными кусками желтого пирога стояли на столе.

— Большое спасибо, Кристина, — сказала Марина прямо ей в глаза и улыбнулась, как обычно, искренне и ослепительно. Роман поймал себя на мысли, что Кристина не заслуживала таких улыбок.

— Всегда, пожалуйста. Вы меня простите, что я не хотела пускать вас к Роману Аркадьевичу, я же не знала…

— Все хорошо, — остановила ее Марина.

Секретарша выглядела уже не такой суетливой, она замолила все свои грехи и поспешила удалиться, заметив нетерпеливый взгляд хозяина.

— У тебя красивый кабинет, черно-бело, классика. В этом определенно, что-то есть, но чего-то не хватает, — оглядываясь, говорила Марина.

— И чего же?

— Эта черно-белая картина в полстены. Да, абстракция, да лаконично и со вкусом, но я бы выбрала другую.

— Может ты ее нарисуешь? Я куплю за любые деньги, — Роман смотрел на нее, не отводя глаз, а Марина только на картину.

— Я тебе нарисую бесплатно, только пока не знаю что. Я думаю, она должна быть красной.

Роман пытался разместить кусок пирога в тарелку, чтобы угостить Марину, в этот же момент она развернулась и так резко, что пихнула его в локоть, и лимонный пирог приземлился прямиком на юбку ее платья.

— Черт, извини, я не хотел испортить твое платье.

Роман схватил салфетки и опустился на колени, чтобы вытереть ужасное пятно.

— Все в порядке, я сама виновата.

— Прости, прости, пожалуйста, — его одолел ужас, почему это произошло Роман не мог понять, он вообще не мог понять все свои мысли с момента, как увидел ее.

— Рома, это всего лишь платье. Перестань.

Марина дотронулась его руки, и руки уже не существовало. Роман не мог шевелить ей, тем не менее вернулся на свой стул с лицом провинившегося ребенка.

— Я куплю тебе точно такое же.

— Это ни к чему, — Марина улыбалась еще радостней, чем до того, как ее платье испортилось. — Оно стоит не больше двадцати долларов, просто тряпки.

— Какая разница сколько оно стоит, это было красивое платье.

Марина взглянула на жирное пятно размеров с ладонь и тихонько вздохнула.

— Может ты вызовешь мне такси? Думаю ехать так в метро как-то не очень.

— Зачем такси? Я сам отвезу тебя домой, — Роман встал и достал ключи от машины.

— Это ни к чему, у тебя куча работы, не хочу тебя отвлекать.

— Мне не мешало бы отвлечься, — сказал Роман. — Дай мне хоть как-то исправить то, что я натворил.

Марина кивнула. Роман попросил секретаршу упаковать пирог. Его он собирался преподнести Марине в качестве извинения. Они сели в его шикарную машинку и поехали. Роман наслаждался тем, что она просто была здесь, рядом с ним, что он видел ее шикарные волосы и чувствовал аромат жасмина, когда наклонялся, чтобы переключать передачи. И только одна мысль не уходила из головы: он не представлял, как расстанется с ней.

Как бы он не старался ехать медленнее, Марина в итоге сказала:

— Вот мы и приехали, в этом доме я снимаю квартиру.

Роман с лицом каторжника открыл ее дверь и вручил пакетик с пирогом. Марина сверкнула на него глазами и с явным недовольством сказала:

— А ты чего стоишь? Пошли, посмотришь, где я живу. И пирог мы не доели.

И не было для Романа слов более желанных, чем эти. И сразу засияло его лицо и отлег от души тяжелый булыжник, который давил на внутренности всю дорогу.

— Заходи, чувствуй себя как дома, — сказала Марина, снимая туфельки в тесном светлом коридорчике. — Правда, я сама не чувствую себя здесь как дома. Еще не успела разложить все вещи, тут совсем не уютно, но ничего.

Роман прошел за ней по коридорчику и оказался в гостиной смежной с кухней. Пространство было куда больше, чем в ее прошлой съемной квартире. Эта хотя бы была отремонтирована, пусть мебели почти не было. Светло серые стены, на полу ламинат, два диванчика цвета сушенной лаванды, маленькие столики из светлого дерева на металлических ножках, такой же обеденный стол. Картину спасали легкие белоснежные занавески и необычайное количество света, которое струилось из двух оконных рам. Пусть жилище Марины было скромным и необжитым, но в нем не было странного чувства пустоты, которое бывает в новых квартирах, где не успели еще пожить, принести свои радости и горести. Марина добавила в атмосферу себя, и здесь уже априори не могло быть плохо.

— Тебе не нравится? — спросила Марина.

— Почему же? Весьма симпатичное местечко. Я уверен, ты добавишь пару мелочей, и здесь станет совсем уютно.

— Да, здесь много чего можно сделать.

— Ты собираешься надолго остаться здесь? — Роман ожидал ответа с жутким страхом.

— Пока не знаю. Я никогда не знаю, сколько буду находиться в каком-либо месте. И не всегда это зависит от меня, иногда банально заканчиваются деньги.

Роман подал ей пирог, который Марина сразу спрятала в жужжащий холодильник.

— В общем, тебе понравилось в Америке? — ушел от прошлой темы Роман.

— Даже очень, я увидела много интересных мест, смогла общаться с людьми на другом языке, а это было для меня ново. Я не жалею, что поехала туда. А ты чем еще занимался тут, кроме работы?

— На самом деле ничем. Мне даже рассказать нечего. За эти два месяца в моей жизни ничего не изменилось.

— Ладно, я сейчас переоденусь и покажу тебе фотографии, которые я сделала там, в Америке, если тебе, конечно, интересно.

— Очень интересно, — ответил Роман.

Ему, правда, было интересно абсолютно все, что было связано с ней и оставалось только надеяться, что фотографий у нее миллион, и он останется с Мариной на весь вечер. Никуда ему уже больше не хотелось.

Роман присел на жесткий диван и еще раз осмотрелся. Квартира небольшая, но с ремонтом, видимо, обходится Марине не особо дешево. Скоро денег, которые она заработала в Америке, может не хватить. Роман хотел придумать что угодно, чтобы Марина осталась здесь максимально долго, вот только у него денег она бы не взяла. Пока он размышлял об этом, она вернулась в простых голубых джинсах и свободной потухше-красной рубашке в белую и синюю тонкую полоску.

Она достала свой ноутбук и включила папку с фото. Это были и городские пейзажи, и просто прохожие люди, случайно попавшие в ее объектив, и частицы природы, и даже она сама в разных зеркалах Америки. Марина увлекательно рассказывала о некоторых снимках, и Роман улыбался ей, потому что видел, как это захватывало ее. Ему не так нравилось смотреть на ее снимки, как смотреть на Марину, полностью растворившуюся в них и пытающуюся затащить и его туда же.

— Давай пить чай, я там купила такой чудесный чай, пойдем.

Через пару минут они уже сидели за столиком перед лимонным пирогом и черными чашками-толстушками, из которых струился седой дымок. И все было, как раньше, когда Роман приезжал к ней, и они говорили или просто молчали, а потом становилось так хорошо на душе, словно все проблемы оставались там, позади, вместе с уходящей ночью. Марина рассказывала историю, как чуть не потеряла чемодан в аэропорту, и сама же смеялась. Роман понимал, что упускал важные детали ее рассказа, поэтому иногда кивал невпопад, но ничего не мог с собой поделать. Он уже и не хотел понимать, что происходило с ним, почему дыхание перехватывало, и он не мог перестать смотреть на нее.

Марина запихнула кусок пирога в рот и сделала маленький глоток барбарисового чая. Роман улыбнулся.

— У тебя крем на губах, — сказал он.

— Вытри, — ответила Марина и наклонила голову к нему.

Ни одна женщина, которых знал Роман, не сделала бы так. В такие моменты они или начинают суетливо чистить свои губы, чтобы не казаться посмешищем, либо же превращают это в такой интимный жест, что становится тошно и спрашивают у тебя, в каком же именно месте. Марина же сказала это так просто, так естественно.

Роман поддался немного вперед и его большой палец дотронулся ее теплой нижней губы. Остальные пальцы попали на кожу горячей шеи и все. Что-то неконтролируемое лишало Романа способности управлять телом и мыслями. Он был так близко к ней, он дышал ей, чувствовал ее вдохи своим несчастным пальцем. Его ладонь ушла дальше по ее шее, пальцы утонули в густых волосах. Роман не смог больше сопротивляться своему желанию и прикоснулся к ее губам своими. Никогда его еще так не трясло просто от поцелуя. Он целовал много женщин и совсем иначе не так осторожно и нежно, но никогда по спине не разливалось нескончаемой волной тепло, никогда его губы не горели, охваченные пламенем других губ.

Страх разлома незыблемости не давал ему покоя, пока он не взглянул на Марину. Она не выглядела смущенной или недовольной, в ней была лишь прежняя уверенность и что-то еще. Что-то крайне важное, вот только Роман не мог понять, что именно.

— Ты хочешь меня? — неожиданно спросила Марина.

— Я ни одну женщину не хотел так сильно, как тебя сейчас, — возможно, Роман ответил на этот вопрос неправильно, зато честно.

Уверенности в карих глазах напротив уменьшалось, а второго чувства становилось все больше. Этого Роман еще не замечал в Марине, но это новое придавала ее лицу еще большей красоты.

— Давай переспим, только это будет просто секс, ничего большего.

Роман на этот раз смелее взял ее личико в свои сильные руки и поцеловал в приоткрытые губы, уже зная их убийственную силу. Далеко не на все, что говорят женщины нужно отвечать словами, иногда куда лучшим ответом будет служить поступок. Их поцелуи над чайным паром длились вечность. Марина чудесным образом уже сидела у Романа на коленях, и он обнимал ее так крепко, словно боялся, что она выскользнет сквозь пальцы, снова исчезнет. Чем дольше он целовал ее губы и шею, тем большее желание дробило его ребра под неприлично дорогой рубашкой.

— Где у тебя спальня? — шептал он на ухо, сквозь волны волос Марине.

— По коридору первая дверь направо.

Роман взял ее на руки и пошел к двери. Ему казалось, что в его руках была сама жизнь и жуткий страх наполнял его грудь, страх, что это всего лишь его сон, который рассыпется на осколки, как только придет утро.

Спальня Марины была совсем небольшая, те же серые стены, тот же пол. Кровать занимала большее пространство, кроме нее было высокое зеркало в золотистой раме, устало прислонившееся к стене и невысокий черный шкаф. Марина лежала в белоснежной постели и ее худенькие руки кольцом смыкались на шее Романа с отчетливо выделившимися мышцами. Все в ней сводило его с ума, и Роман знал, что эта ночь станет началом конца, знал и отдавался ей без остатка. Его пьянил вкус ее губ, запах волос и кожи. Роман видел, как часто поднималась ее грудь под складками рубашки, и от этого его собственное сердце стучало все чаще. Почему его так волновала близость, у него же было много женщин? Он не мог этого понять, когда снимал с нее одежду, когда опускал губы все ниже, когда слышал ее стоны. А потом все постороннее потеряло значение, мысли убило чувство совершенства.

Марина лежала у него на плече, и ее волосы ласкали его шею.

— Мне так хорошо сейчас, — сказал Роман и обвел пальцем косточку на ее плече.

— Мне тоже, — дыхание Марины щекотало его шею.

— Почему-то кажется, что так хорошо уже никогда не будет.

— Да, так бывает только раз. Завтра уже все будет иначе, да и потом. Может быть будет хуже или лучше, но это будет совершенно другое. Такие моменты не повторяются, они уникальны, — ответила Марина.

— Как бы я хотел продлить это ощущение, если уж не на вечность, то хотя бы на пару сотен лет, — Роман оставил ее плечо в покое и дотронулся шеи.

— Тогда бы исчезла вся уникальность момента. Ведь он ценен, только потому что мы знаем, что он скоро кончится.

— Может ты и права.

Роман сидел за бумагами в любимом кресле в безупречном черном костюме, в шикарной белоснежной рубашке и все в нем было безупречно правильно, пока он не увидел ее. Марина, как вихрь, ворвалась в кабинет. Ее лицо было полно решимости, волосы все еще витали позади, как победоносные флаги, и взгляд ее был устремлен вдаль, как у дев-воительниц.

— Марина? Я не думал, что ты придешь. Честно сказать, я удивлен.

— Нам нужно поговорить.

— Да-да, конечно. Нам нужно было поговорить еще утром, но я уехал, прости. Были неотложные дела.

Роман потер шею, потом словно опомнился и отодвинул один из стульев.

— Присаживайся, может чай или кофе?

— Ничего не нужно, и я, пожалуй, постою.

Их разделял черный овальный стол в десяток метров, а казалось, огромный бесконечный разлом в земле. Еще никогда они не были так далеко друг от друга. Роман не понимал, что сделал не так. Он чувствовал, что испортил что-то важное.

— В общем-то нам и говорить не о чем, — сказала Марина и подошла ближе. В руке у нее была черная коробочка. — Я приехала, чтобы тебе это вернуть. Наверное, бриллиантовые, да? Сколько стоят, если не секрет? Сколько стоит ночь со мной?

Ее губы искривила печальная улыбка, Марина оставила коробку на столе прямо перед Романом. Как же он не догадался, что подобный сюрприз не обрадует Марину?

— Я просто хотел сделать тебе приятное. Это ведь всего лишь серьги.

— Ты привык платить за все услуги, что тебе оказывают. Вот только мне платить не надо, я спала с тобой бесплатно, — слова Марины звучали совершенно безучастно, вот только вся боль скрывалась в глазах.

— Марина, я не думал, что ты воспримешь это так. Я просто хотел порадовать тебя, извини, если тебя это обидело. Я действительно ничего такого не имел ввиду, — Роман отбросил коробку к себе на стол.

— Я сегодня почувствовала себя дешевкой. Знаю в этой коробке денег больше, чем я видела за свою жизнь, но мне стало противно от себя самой. Дари вещицы и подороже своим любовницам, девицам, которые ложатся к тебе в постель специально за этим, а мне ничего не нужно, — Марина даже повысила голос.

— Это же так оскорбительно, правда? Ведь с этими сережками лежала записка «спасибо за секс»? Почему ты воспринимаешь все как оскорбление? Почему не можешь представить, что я просто хотел сделать тебе приятно, что эти чертовы серьги не несли скрытый грязный подтекст? Тебе так сложно принимать подарки? — Роман и не заметил, как сам говорил громче, чем собирался.

— Мне не нужны такие подарки!

— Вот и замечательно, спасибо, что сказала! Больше я твоего спокойствия бриллиантами не потревожу!

— Вот и отлично! — крикнула Марина.

Роман стоял так близко к ней и уже не помнил, почему они кричали друг на друга, почему Марина приехала сюда. Он только смотрел на нее, особенно красивую. В ней билась жизнь, в ее разгоряченном личике, в груди, которая от гнева поднималась даже чаще, чем вчера, в ее взлохмаченных волосах. Сделав шаг, Роман бесцеремонно подтащил ее к себе за талию и поцеловал. Марина отвечала на его поцелуи еще сильнее, еще отчаяннее, и Роман понял, что уже не сможет отпустить ее. Он целовал ее. Целовал снова и снова, до боли в губах и онемения языка. Документы, над которыми он сидел все утро, посыпались на пол, а на их месте уже сидела Марина и торопливо расстёгивала пуговицы на его рубашке.

Роман лежал вдоль черного кожаного диванчика в своем кабинете, а рядом с ним, тяжело дыша, лежала она. Роман понимал, что все катилось не туда. Он знал, что Марина пыталась избежать этого также сильно, как и он, но сопротивляться становилось все сложнее, да и бессмысленно. Их затягивало против их воли, а может они уже с головой повязли в этом болоте.

Роман перебирал пальцы ее руки, которая по-хозяйски прилегла на его грудь. Ему нравилось трогать ее руки так же сильно, как и целоваться с ней, а это был один из признаков страшной болезни.

— Может поужинаем вместе? — спросил Роман.

— Давай.

— Тогда я заеду за тобой, как только освобожусь.

И он заехал. Они ужинали в отличном итальянском ресторанчике. Дорогой интерьер, потрясающая еда. Роман снова заметил, как Марина говорила с официантом. Обычно люди его круга в ресторанах говорили только между собой, официанты, подававшие блюда, были для них чем-то вроде вешалок или тележек, на которых развозили посуду. На официантов никто не обращал внимания, иногда говорили «спасибо», но даже не ведя носом в их сторону. И так делали все и не только с официантами, да что тут скрывать, сам Роман так делал, хоть и не замечал. Марина же останавливала беседу с ним и улыбалась прямо в глаза этим паренькам или девушкам в форме, и они улыбались ей в ответ. Было видно, что Марина нравилась всем вокруг, потому что она была настоящей.

В этот раз, к удовольствию Романа, за счет платил он. Они немного прогулялись по ночным улицам, а потом Роман подвез Марину к дому. Без лишних слов она взяла его за руку и вместе с ним пошла в квартиру. Так получалось само собой, оба решили, что бороться бессмысленно и легче поддаться.

С каждым днем они становились все ближе друг другу, но в этой близости скрывалось роковое и смертоносное. Роман раньше не позволял себе впускать женщину в самую глубину души, он знал, к чему это может привести, вот только в это раз все было иначе.

То, что происходило между ними, не было похоже ни на один из его романов. Многие женщины интересовали Романа, еще больше женщин он хотел. Роман всегда добивался того, что ему было нужно. Он чувствовал по отношению к своим любовницам и страсть, такую, с которой было сложно совладать, и странную нежность, иногда ему было просто интересно с женщинами, такие развлекали его не только в постели. Через пару месяцев это проходило, романы заканчивались.

Теперь все было иначе, совсем иначе. Ему еще никогда не приходилось справляться с ураганом в груди, когда он просто прикасался к женщине, никогда он не испытывал такой сильной зависимости от чьих-то губ. Он хотел не только ее тело, ему нужна была она вся целиком, с ее мыслями, ее смехом, странными поступками. Ему жизненно необходимо было владеть этим, но он понимал, что этого никогда не случиться. Одновременно с этим ему хотелось отдать ей все, и она, похоже уже управляла и его головой, и сердцем.

Каждую ночь Роман отдавал ей чуточку больше, чем все, а она все еще держала некоторые двери на замке. Вроде бы они стали очень близки, но он знал, что Марина не хотела пускать его в потайные уголки своего сознания, что там она пряталась от него. В этом было ее превосходство над ним, потому что душа Романа распахнулась ей навстречу, и она могла играть с ней так, как хотела. И он, к своему удивлению, был не против, чтобы она разнесла там все к чертовой матери, чтобы выкрутила ему кости, только бы оставалась рядом. Неужели этот садомазохизм и называют любовью?

Но она была не такой как все. Ей было ничего не нужно от Романа, а он и забыл, что это такое, когда после секса тебе не шепчут на ушко: «мне так понравилась одна машинка». Чем больше времени Роман проводил с ней, тем сильнее убеждался в том, что ему посчастливилось быть рядом с самой прекрасной девушкой на свете. Ее любовь к жизни, ее восхищение самыми глупыми мелочами и стремление ко всему новому нравились Роману все сильнее. Он не до конца понимал, что происходило между ними, а может просто не хотел. Ему было достаточно, что она была рядом.

Роман почти каждый вечер приезжал к ней. Это было похоже на возвращение домой после тяжелого дня. Марина за короткое время стала ему и семьей, и женой, и лучшим другом. Они часто вместе готовили ужин. Роман раньше никогда не готовил, а зачем, если можно есть в ресторанах и нанимать поваров? Но ему нравилось находится с Мариной на ее маленькой кухне и делать самые несложные поручения, на большее он был не способен. И они ужинали вместе в ее квартирке, иногда пили дорогое вино, и не было в его жизни вечеров лучше этих.

Марина развалилась в своей постели и с непринужденным видом рассматривала букет из разных сиренево-желтых цветочков, который стоял на полу возле зеркала. Роман же смотрел на нее и думал о том, почему из всех женщин именно с ней ему было удивительно хорошо и мыть посуду и заниматься любовью.

— Мне скоро будет некуда ставить букеты, — заключила Марина, — ты слишком часто даришь мне цветы.

— Я бы мог дарить тебе жемчуг и бриллианты, они ведь занимают куда меньше места. К сожалению, ты не принимаешь ничего, кроме цветов.

— Ну подаришь свои бриллианты кому-нибудь другому, — Марина повернулась к нему, — не расстраивайся.

— Мне не нужен никто другой, — Роман ответил серьезней, чем хотел.

— Неужели тебе некому дарить бриллианты? — Марина заулыбалась улыбкой, которая появлялась, когда она начинала играться с ним, Роман не заразился этой игрой. — А где все твои любовницы? В любом случае, всегда можно подарить пару-тройку бриллиантов жене.

Роману не нравилась ее манера. Все другие женщины были для него пустышками, она была единственной, которая значила для него все, абсолютно все, и она говорила про любовниц, про жену.

— Что ты надулся? Как будто ты всю жизнь был верен жене, и я сейчас глубоко оскорбляю твои чувства.

— Давай не будем сейчас говорить о моей жене, — Роман постарался сказать это как можно мягче и приобнял Марину.

— Хорошо, давай поговорим о том, сколько у тебя было женщин.

— Тебе это так интересно? — вскинул брови Роман.

— Интересно. Больше полусотни? — Марина пародировала его вскинутые брови, и Роман улыбнулся.

— Меньше.

— Ну расскажи, — попросила Марина.

— Ты думаешь я их считаю?

— Неужели у тебя нет блокнотика, куда ты записываешь их имена и во сколько букетов и бриллиантов они тебе обошлись?

Роман знал, что она говорила все не всерьез, тем не менее он бы оборвал этот разговор, если бы это был кто угодно, а не она. Марине он простил бы все, любые издевки в свой адрес, он был готов отвечать на любые ее вопросы, чтобы просто развлекать ее.

— Нет у меня блокнотика, есть уже несколько томов книг, я же каждый день сплю с десятком женщин.

— Как же ты до сих пор не разорился? Это наверно дороговато, — Марина раздумчиво надула губки, в которые Роман и поцеловал ее.

Это сработало, и она перестала строить рожицы и просто улыбалась.

— А если серьезно?

— Я вполне серьезно.

— Нет, я тебе не верю. Так что? У тебя было много женщин, которых ты любил?

— У меня было много женщин, но ни одну я не любил.

Марина взглянула на него, словно проверяя правда ли это.

— За всю жизнь не было ни одной женщины, которая бы затронула что-то в твоем сердце? — спросила Марина.

— Большинство женщин я просто хотел, такие отношения вскоре надоедают. Другие были интереснее, но если нет чувств из этого тоже ничего не получится.

— А первая любовь?

— Университет. Красивая девочка, но редкостная дура. После ночей трех я не испытывал к ней ничего, кроме отвращения.

— Но ты женился в итоге. Ты никогда не любил свою жену?

Роман не совсем понимал, зачем Марина все это спрашивала. Было не похоже, что из праздного интереса, может она так хотела узнать больше о его жизни.

— Вику я знал давно. У нас было много общих знакомых, мы часто пересекались. Я не могу сказать, что влюбился в нее, она нравилась мне, немного больше, чем другие девушки. Как-то вышло, что мы стали больше проводить время вместе, а потом я задумался о том, что уже пора бы и жениться. Мне было тридцать, всякие передачи уже давно трясли мое имя и то, что я не собираюсь заводить семью. Мне надоело, да я и сам подумал, что так будет проще. Вика подходила мне, я знал. Она прекрасно вписалась в эту жизнь, ее все утраивает. Мы никогда особо не любили друг друга, это просто удобный брак, всем удобно так жить вот и все. Уже пять лет она — жемчужная королева, чудесно ладит со всякими журналистами и любит вылезать на публику в дорогущих тряпках. Eй это и было нужно от брака со мной.

Роман еще раз посмотрел в глаза Марины, которая крайне внимательно слушала его речь. Зачем тебе это? Зачем?

— Все это как-то грустно, — сказала Марина.

— Да не особо. Это жизнь, все стараются сделать так, чтобы было лучше для себя, ухватить кусок побольше. В этом заключена вся сущность человека.

Марина примолкла. Роман был даже рад, что отбил у нее желание обсуждать его любовниц. Роман заложил волосы ей за ухо и все думал, неужели она не понимает, что единственная женщина, которую он любит это она.

— Марин, может теперь ты расскажешь о мужчинах в твоей жизни?

На самом деле Роман не знал, зачем это спросил. Он понял, что ему будет неприятно слушать о других мужчинах, которые так же, как и он лежали с ней в постели слишком поздно. Марина лукаво улыбнулась и даже прикусила губу.

— Ты — единственный мужчина в моей жизни. Те двое были просто мальчишками.

Роману нравилось, что она говорила так и что смотрела на него сейчас ласково, а не играя.

— Тем не менее.

— Хорошо. Мои первые отношения были совсем детскими. Одиннадцатый класс, мальчик с параллельного, который неожиданно обратил на меня внимание. Отношения длинной в лето, потом разъехались по разным городам, и все забылось. Второй был в универе на втором курсе. Я влюбилась в него очень даже прочно, сначала все было хорошо, а потом… Он был слишком вспыльчив и груб, мы начали ссориться, и вся любовь пропала. Я видела, что ему нравилась другая девушка, и мы расстались, но я не особо убивалась.

Роман смотрел на нее и проклинал себя за то, что спросил об этом. Он до безумия ревновал Марину к ее прошлому, к этим двум мальчишкам, которые оставались в ее голове, оставались воспоминаниями. Если бы Роман только мог, он бы заперся с ней в этой квартире и никогда бы не отпускал Марину. Она была бы только его, и он наконец-то был бы счастлив. Вот только того, что он хотел больше всего на свете, она до смерти боялась. Она бы и погибла в тот же миг, когда он украл бы ее обожаемую свободу. Роман ничего не мог поделать с собой. Он ревновал Марину ко всему, к официантам, которые получали ее улыбки, к тому, о чем он не знал, к Америке, где она пропадала два месяца, а самое страшное к прошлому. Роман всегда был выше этого, он никогда не расспрашивал женщин о том, что они представляли раньше и презирал тех, кто пытался это узнать от него. Значимо только настоящее, зачем же копаться в карьерах прошлых побед и поражений? С Мариной у него так не получалось.

Она лежала сейчас так близко, казалось достаточно протянуть к ней руку — и все, поймаешь счастье. В то же время она была недосягаемо далеко. Марина не принадлежала ему, она принадлежала лишь себе, и ничто во всем мире не смогло бы изменить это.

— Милая, я люблю тебя, — сказал Роман, хотя знал, что сказав эти слова, саморучно отдал Марине поводок и встал на задние лапы.

Марина улыбнулась, но только губами, ее глаза превратились в печальные огоньки. Ни одной женщине Роман не говорил этих слов. Он не любил врать, говорил им много чего другого, но про любовь никогда. Что тут скрывать, Роман не верил в любовь. Для него она была такой же красивой сказкой, как русалки, феи и гномы. А вот и он полюбил в тридцать пять, полюбил по-настоящему, обреченно и, видимо, смертоносно. Теперь он был готов поверить и во всех волшебных тваре, й да вообще во что угодно. Не реальней любви все равно ничего быть не могло.

— Но я знаю, что ты меня не любишь, — Роман улыбнулся и даже не грустно.

— Я не знаю, как называется то, что я к тебе чувствую.

— А что ты ко мне чувствуешь?

— Мне хорошо с тобой, — ответила Марина. Но этого было мало. — Мне очень хорошо с тобой и так спокойно, как не было еще никогда.

Все равно этого было мало, даже для влюбленности. Роман и не надеялся услышать чего-то другого, он был уверен в том, что Марина не стала бы врать и говорить слащавое: «я тебя тоже очень люблю». Она всегда говорила то, что думала, за это он и любил ее. «Мне хорошо с тобой» — это звучало даже больнее, чем он мог представить. Хорошо не обозначает почти ничего на самом деле хорошего. Это значит, что удобно, вполне комфортно, ничего больше. Его жене тоже было с ним хорошо, очень даже, потому что она имела все, что хотела, и ее жизнь была наполнена комфортом.

Разве Роман ожидал чего-то другого? Он же давно понял, что он всегда будет любить Марину больше, а тот, кто любит больше и забирает себе всю боль и страдания. Это он останется с избитой кровоточащей душой, это ему придется жить в отравленном разрушенном мире. Марина легко переживет все их отношения, всю любовь, а он скорее всего погибнет. Но ничего, лучше так, чем наоборот.

Роману, конечно, ужасно нравилось проводить вечера у Марины. Эта простенькая квартирка стала ему большим домом, чем собственный особняк. Вот только была одна проблема: Марина жила далековато от его офиса. Роман тратил больше часа, добираясь к ней, а по утрам ему приходилось вставать, как никогда рано. Поэтому он предложил Марине снять квартиру где-нибудь поближе к его работе, тогда бы они смогли больше времени проводить вместе. Она категорически отказалась от квартиры, но, к удивлению, Романа согласилась на номер в очень даже хорошей гостинице. Президентский люкс ей не подошел, слишком уж вычурно все там было, а вот стандартный номер вполне устроил. Теперь она не платила за квартиру и еду, все оплачивал он, значит у нее не было нужды никуда уезжать.

Несмотря на все чудесное, что пришло в его жизнь вместе с Мариной, страха, что это все может исчезнуть в один миг становилось все больше. Не было никаких гарантий, что она останется с ним, совершенно никаких обязательств и клятв. Роману даже нечего было предложить Марине. Он уже несколько раз говорил Марине о том, что готов бросить жену, что ему не нужны никакие другие женщины в его жизни. И он, действительно, женился бы на ней. Мысль о том, что Марина могла бы стать его женой кружила голову Романа, как желанный сладостный бред. Вот только Марина всегда сводила эти разговоры на шутку, говорила, что ей никогда не стать жемчужной королевой, и его жена куда больше подходит на эту роль.

Перед собранием ему нужно было заехать в особняк за некоторыми документами и костюм не мешало бы сменить. Прислуга уже во всю скиталась по просторным залам, наводя чистоту и натирая до блеска все, что только можно было натирать. Все здоровались с ним, но вполголоса, чтобы ненароком не разбудить хозяйку. Роман поднялся в свой кабинет и довольно быстро собрал все документы, как дверь открылась и вошла его жена. Вике уже было тридцать, но выглядела она лет на пять моложе, благодаря бесконечным визитам к косметологу. Ее серовато-белые волосы хорошо сочетались с черным шелковым халатиком, который она успела накинуть. Удивительно, но уже в такую рань она была накрашена, как всегда, выглядела безупречно.

— Доброе утро, дорогой. Неужели ты вспомнил, где живешь? Я уже подумала, что у тебя амнезия, — все ее лицо оставалось каменное холодным, даже пухлые от уколов губы не двигались.

— Утро доброе, — обронил Роман.

— Рома, я все понимаю, но надо же совесть иметь. Ты почти не появляешься здесь, прислуга опять начинает болтать всякую чушь, — Вика умела даже возмущаться приглушенно высокомерным тоном. — Я знаю, у тебя и раньше были интрижки, и ты не ночевал дома, но чтобы так часто…

— Вика, ты решила мне рассказать, что я должен делать? Ты считаешь, что имеешь право меня поучать?

— Я тебя не поучаю, просто говорю, что ты мог бы хоть для приличия бывать и тут…

— Я сам как-нибудь разберусь, что мне делать, — оборвал ее Роман.

— Я хочу, чтобы ты знал: мое терпение тоже не бесконечно. Подумай о том, к чему это все может привести, — Вика стала в позу греческой богини, величественно и торжественно.

— Хочешь развода? Давай разведемся.

Вся праздничность исчезла с ее лица, и оно стало каким-то даже жалким.

— Рома, я бы не хотела, чтобы до этого дошло. Поэтому я и говорю с тобой сейчас, я хочу спасти нашу семью.

— Семью, — словно пробовал на вкус это слово Роман. — Вика, не выставляй себя посмешищем, ты ни за что на свете не допустишь развода. Будешь закрывать глаза на все измены, даже если я буду спать с кем-то у тебя на глазах. Ты не упустишь такое местечко под солнышком. Зачем эти драмы? Что ты хочешь от меня, новую машину, деньги кончились? Что ты хочешь, чтобы я тебе подарил? Давай напрямик, мне надоело играть в верную жену и мужа лживого изменщика.

— Почему ты так разговариваешь со мной?

В ее голоске прорезались нотки боли, она даже потерла глаза, словно избавляясь от слез и вышла из кабинете, не сказав больше ни слова. У Романа не было времени на то, чтобы разгадывать ее схемы, он точно знал, что никакие чувства его жены не были задеты. Прекрасно он знал, что она была бесчувственной куколкой, которая просто хотела стрясти с него максимально много денег. Роман ненавидел, когда им пытались манипулировать, поэтому и не собирался даже подходить к своей жене. Она и так сама прибежит, когда ей что-то понадобится.

Измотанный и обессиленный Роман вошел в номер и почти бесшумно притворил дверь. Не торопясь он направился к гостиной, хотя сомневался, что Марина была там. Он приехал на час раньше, чем обычно, в это время она чаще всего бродила по городу. Но нет, Марина взобралась на диван с ногами и читала при румяном свете вечера.

— Привет, — сказал Роман и присел в темно-синее кресло напротив нее.

Марина улыбнулась и взлетела со своего дивана. За считанные секунды она уже сидела у него на коленях, а ее руки овивали его шею. В тот момент она была похожа на кошку, в добавок еще промурлыкала Роману на ухо:

— Привет, как дела?

И все проблемы, все тревоги и абсолютно вся усталость улетучились. Когда Роман был с ней, то отдыхал душой, что-то целительное было в ее объятьях и живом нежном голосе. Работая целыми днями, Роман только и мог мечтать о том, чтобы прийти к Марине и просто вот так посидеть с ней.

— Все нормально.

— Чем занимался сегодня? — Марина гладила его волосы.

— Да так по мелочи. Устроил третью мировую, взорвал один материк и выпил кровь всех младенцев.

Марина немного отстранилась и глянула на него достаточно причудливо.

— Родная, чем я еще могу заниматься на своей скучной работе? Перебрал сотню бумаг, распланировал финансирование на этот месяц и все. А как у тебя дела?

— У твоей любовницы дела примерно так же.

— Мне не нравится это слово, — сказал Роман.

Марина засияла в этот момент. Ее глаза зажглись, как фитиля, и казалось вот-вот рванет.

— Почему же? А как же иначе можно меня назвать? Я же твоя любовница, — она говорила с нотками иронии и своей бесконечной игры.

— Ты — единственная девушка, которую я люблю и с которой я хочу находиться.

— Слишком долгое у меня название, не находишь? — она уже почти смеялась. — Куда проще без всякой ерунды. Любовница, вот и все.

Роман смотрел на нее с мольбой закончить это все быстрее. У него за жизнь было много любовниц, это просто смазливые девахи, с которыми он развлекался в тайне от жены и получал странное удовольствие от того, что в его жизни не одна женщина. Теперь, когда Марина называла себя так, ему становилось тошно.

— Знаешь что, — продолжала Марина. — Я не планировала становиться любовницей, но как-то так вышло. Такие вещи наверно никто не планирует.

— Марина, ты прекрасно знаешь, что мне достаточно одного твоего слова, чтобы развестись с женой. Тогда ты не будешь ни любовницей ни кем-то другим, ты будешь лишь той единственной, кого я безумно люблю.

— Я не хочу этого, — ответила она.

— Почему? Я этого не понимаю. Неужели тебе нравится жить так?

Марина погрузилась в раздумья, но всего лишь на пару секунд. Она была готова сказать все то же, что и обычно.

— Меня все утраивает, мы не сможем жить иначе. Твоя жена тебе подходит, вы из одного мира, а мы с тобой из разных. Я не смогу быть тебе женой, я знаю, что не смогу.

— Я не люблю ее, — это был слабый аргумент, но хоть какой-то.

— Любовь это не обязательный компонент хороших отношений. Есть вещи намного важнее, на которых держится брак.

Что-то холодное проскользнула между ними, но Марина улыбнулась и прогнала тень непонимания. По ней было видно, что она хочет продолжить свою игру и сопротивляться было бы бесполезно.

— Знаешь, Рома, а слово «любовница» не такое уж и страшное. Есть в нем что-то обольстительное и роковое, — она говорила слишком серьезно, вот-вот должна была появиться улыбка. И она появилась.

Марина уже целовала его в губы, Роман запускал пальцы в ее волосы, и снова весь мир переставал существовать.

Марина лежала на боку, ее каштановые волосы, словно спутавшиеся травы, падали вниз на белые подушки и простыни. Она смотрела, смотрела на Романа, и внезапно упала на свою подушку.

— Рома, я хочу сказать тебе одну вещь, — тихо, словно боясь потревожить его мысли, сказала Марина.

— Я тебя слушаю.

— Я почему-то уверена, что умру как-то очень глупо. Ну знаешь, некоторым людям падает кирпич на голову, когда они идут забирать миллионный выигрыш в лотерее или они давятся своим свадебным тортом. Вот и я думаю, что умру ужасно глупо, пообещай, что не будешь смеяться.

Роман думал, что она шутит, но посмотрел на Марину и понял — нет. Она, правда, в это верила.

— Что за глупости? Выкинь эти мысли из головы.

— Это не глупости. Я в этом я уверена, — чуть ли не обиженно говорила Марина.

— Ты умрешь через очень много лет, когда будешь очень старенькой, а сейчас не надо думать о смерти.

— Пообещай, что не будешь смеяться.

— Обещаю. Я и не смогу смеяться, ведь когда ты умрешь, я уже сам буду в могиле. Все, хватит об этом.

Роман взял ее руку в свою и сплел их пальцы. Марина уже не говорила о смерти, она тихонечко полежала, а потом схватила его руку и поднесла к своему лицу.

— А что у тебя за такие кольца? Ты их постоянно носишь. Они много значат для тебя, да?

— Да, вот это, — Роман показал серебристое кольцо с синим квадратным камнем, — белое золото и турмалин, это кольцо мне осталось от отца, а ему от его отца. Вот это всего лишь оникс, кольцо не особо дорогое, но оно дорого мне, как память. Его мне подарил друг, с которым мы были знакомы почти всю мою жизнь, его уже нет в живых, а кольцо вот остается.

— А это обручальное, — Марина дотронулась серебристого большого кольца на его безымянном пальце.

— Да, платина высшей пробы, — пялясь на ненавистное кольцо, сказал Роман.

— А можно я примерю?

— Конечно, — Роман отдал ей все кольца, которые символизировали все важное в жизни: любовь, семью, друзей. Он считал всю свою жизнь, что на этих понятиях и строится счастье, но ошибался. Все его счастье заключалось в карих глазах, в которых сейчас отражались все его колечки.

— У меня на одной руке теперь целое состояние? — заулыбалась Марина.

— Как сказать. На домик в Италии бы хватило.

Марина самостоятельно надела все колечки на пальцы Романа, после чего он поймал ее руки и осыпал поцелуями. Марина уже повернулась так, чтобы смотреть прямо ему в глаза, и они оказались очень близко друг к другу. Роман слышал, как она выдыхала, видел, как порхали ее ресницы, и страх все это потерять накатывал со все большей силой.

— Мы могли бы жить в одном доме, — начал Роман, — нам было бы хорошо вместе. Встречаться в гостинице, ведь не предел мечтаний.

Марина смотрела на него всего лишь внимательно.

— Если бы ты стала моей женой, я бы был самым счастливым человеком на земле.

— Сначала, да, а потом… Лет пять может быть тебе бы было и хорошо со мной. Я не похожа на тебя, поэтому и нравлюсь тебе так сильно. А потом. Потом чувство новизны проходит, я тебе просто надоем, как и все женщины, которые были в твоей жизни. Сначала ты будешь чувствовать, что охладел ко мне, будешь думать, что я изменилась. На самом деле я буду все такой же, просто ты ко мне привыкнешь и в конце концов устанешь от меня. Я не всегда буду молода и прекрасна. На моем лице появятся морщины. Здесь и здесь, — Марина дотронулась кожи возле уголков глаз, потом возле носа и губ. — Если я рожу тебе детей, моя грудь обвиснет, на животе появятся растяжки, и ты постепенно будешь испытывать ко мне не только холод, но и отвращение. Ты найдешь себе другую, красивую и молодую. Знаешь, а быть той, от кого уходит муж по ночам куда хуже, чем той, к кому он уходит.

Марина смотрела не только с болезненностью, но и с редкой для нее утомленностью. Она раньше не говорила таких вещей. Роман все смотрел на нее, так и не пошевелившуюся, и ее слова давали ему пощечины со все большей силой.

— Ты считаешь, что я люблю тебя за лицо и тело?

— Я знаю, что нет. У тебя были женщины с лицами куда красивей, да и с фигурой получше моей. Тебя притягивает во мне что-то другое, но даже этого тебе не хватит, чтобы любить меня всю жизнь.

Она лежала здесь перед ним, их отделяло всего несколько сантиметров. Она не была идеальной, на ее бедрах ползали белые полоски растяжек, на коленях остались шрамы с детства, у нее было родимое пятно в форме Австралии на пояснице, грудь еле второго размера, ногти часто с потрескавшимся красным лаком. Всего этого любая девушка из тех, что бывали в постели Романа, стеснялась бы. Они исправляли свою кожу, тело, волосы, словно в них были ошибки, которые они старались замазать корректором. А вот была Марина, которая принимала себя такой, какая она есть, и всем остальным ничего другого не оставалось. Роман не просто смирялся с этим, он всем сердцем полюбил и ее тело, и лицо, он обожал все особенности Марины, ведь без родинки на шее или шрамов на коленях это была бы уже не она.

— Ты так уверенно говоришь, что я не смогу любить тебя всю жизнь. Вот только мне кажется, что ты в этом совсем не уверена и, даже более того, этого ты и боишься.

Марина ничего не ответила и больше они ни о чем не говорили.

Хоть Роман и нашел виновных в поломке бирж, добывающих жемчуг, и вычел из их зарплат хорошие суммы, на восстановление оборудования требовалось немало времени и многие расходы все-таки пришлось оплачивать из собственного кошелька. Это был не лучший день в его жизни. Роман чуть ли не порвал все связи со своими давними друзьями, которым резко понадобилось немножко денег на развитие бизнеса, всех их он послал, так, как раньше не позволял себе. Ему хотелось поскорее освободиться от неприятных рабочих дел, и он спешил в гостиницу к Марине.

Стоило ему только сделать пару шагов по коридору, как она вылетела из ванной и целеустремленно с разбега чуть не снесла его с ног, заключая в объятья.

— Привет, я соскучилась, — на одном дыхании сказала Марина.

Роман только спустя несколько мгновений пришел в себя и тоже обнял ее и поцеловал в макушку. Как же чудесно она умела вот так прилететь неизвестно откуда и выбить из его головы все сомнения и рабочие мысли, которые просверливали дырки в мозгу целый день. Когда она говорила, что скучала и обнимала его на пороге, Роману казалось, что он попадал в рай, где все было проникнуто волшебством и невесомым счастьем.

— Привет, моя родная, а я как скучал.

Марина уперлась руками в его грудь и немного отстранилась, вскинув голову, чтобы смотреть на Романа.

— Что у тебя нового? Как прошел день? — спросила она.

— Да ничего интересного, опять решал всякие дурацкие проблемы. Они мне сегодня так надоели, давай не будем об этом говорить, хотя бы сейчас, — слабо улыбнулся Роман. — Лучше ты расскажи, чем занималась сегодня.

Ее личико словно заблестело, губы приоткрылись, глаза вспыхнули ярким огоньком. В такие моменты вся возможная жизнерадостность скапливалась всего лишь в одном человеке.

— А я сегодня решила прогуляться и пошла в парк. Как там здорово! Я очень люблю гулять в парке в самом конце лета. Деревья уже желтеют, но все еще много цветов на клумбах, а сегодня еще не особо жарко и так хорошо сидеть на лавочке под огромными деревьями.

Все это Марина рассказывала с таким восторгом и детской веселостью, что Роман не смог скрыть улыбки.

— А я даже не помню, когда в последний раз гулял в парке.

— Серьезно? Как же так?

— Не знаю, не было времени, просто не хотелось, — пожал плечами Роман. — Хочешь пойдем сегодня вечером? Мы давно нигде не гуляли, прогулка по парку, на мой взгляд, весьма романтический способ времяпрепровождения.

— Мы обязательно с тобой сходим в парк, только давай не сегодня. Лучше поехали сегодня где-нибудь поужинаем.

— Хорошо, как скажешь.

— Вообще я пошла в парк, чтобы порисовать, хочешь я тебе покажу, что у меня получилось? — снова вспыхнули ее глазки.

— Я уже умираю от нетерпения, неси быстрее.

Роман присел на диван рядом с Мариной. Она всучила ему специальный альбом для рисования и бесцеремонно упала ему на грудь. Марина рисовала не просто хорошо, она рисовала восхитительно, соблюдая всякие мелочи, как это делают профессионалы. Вот только в ее работах, кроме строжайшей четкости линий и форм, было еще что-то. Роман не сильно разбирался в художественных произведениях, искусство не являлось его сильной стороной, и он не знал, как описать то, что рисунки Марины заставляли чувствовать. В них было что-то особое, то, что привлекало внимание и заставляло медлить и задумываться над каждой картинкой. Они все были особенные, как и сама Марина.

Сегодня она нарисовала пару пейзажей, но необычных, она заметила что-то выбивающееся из простых деревьев и клумб. Еще у нее были люди: старушка, кормящая голубей, дети, которые рисовали мелом на асфальте цветы, влюбленная парочка и старики с задумчивыми лицами, играющие в шахматы.

— Тебе нравится? — спросила Марина, когда начались пустые страницы.

— Безумно, и я серьезно. У тебя большой талант, ты могла бы стать известной художницей. Если ты хочешь попробовать добиться чего-то серьезного в этом направлении, я могу тебе помочь. У меня есть знакомые и в художественном институте, и просто знаменитые художники, которые могли бы тебе помочь.

Марина забрала свой альбом и положила на полку возле телевизора. Роман был уверен, что в тот момент она думала над его предложением, но когда она повернулась, на ее лице была только милая улыбка.

— Сейчас я хочу поужинать с тобой. Только мне нужно собраться, готов подождать?

— Я могу ждать тебя хоть всю жизнь.

Марина ушла в спальню, а Роман все это время думал над тем, что она никогда не примет от него никакой помощи. У нее было больше шансов, чем у других людей сделать себе имя, заработать на своем искусстве, у нее был он, Роман, который сделал бы все, что она сказала. Вот только Марина никогда его ни о чем не попросит. В этом заключалась ее духовная сила, независимость, поэтому она всегда была на ступень выше него. Марина не зависела от Романа ни в чем, а он давно не мог без нее жить.

Марина вернулась к нему минут через сорок в очаровательном темно-оливковом костюме. Он казался одним целым, но состоял из брюк, расширяющихся к низу и короткой свободной маечки. На ногах у Марины были молочные туфельки на низких каблуках, на руке простой серебряный браслет и в компанию к нему серебряные кольца-серьги. Волосы Марина собрала сзади, макияж был заметным, но совсем не ярким.

— Я готова, — улыбка придала ее образу еще большую обворожительность.

— Ты выглядишь просто шикарно.

— Спасибо, — Марина опустила глаза, но подняла опять уверенные и решительные.

Она, действительно, выглядела шикарно, ничуть не хуже, чем девушки круга Романа. Только для того, чтобы быть шикарными, им приходилось тратить бешеные деньги на салоны красоты и дорогие наряды, а в Марине вся красота и элегантность были внутри, были в ней самой.

Марина попросила еще немного покататься по городу, и Роман с радостью выполнил ее желание. К моменту, когда они подъехали к хорошему французскому ресторану, успели проголодаться. На этот раз Роман решил не шокировать Марину необычными деликатесами и не заказывать лягушачьи лапки или бургундских улиток. Они остановились на жаренном альпийском сыре «Raclette», салате из томленой гусиной грудки и дикой оленине, конечно, взяли еще бутылочку «Liber Pater» красного вина Бордо. Роман не переставал удивляться тому, как Марина держалась в подобных заведениях. За соседними столиками сидели женщины в нарядах от кутюр и мужчины с золотыми ролексами на руках, тем не менее Марине обстановка дорогого французского ресторана шла куда больше. Она держалась уверенно и совсем не высокомерно, как люди в таких заведениях, поэтому ей как-то особенно улыбались официанты и с интересом поглядывали женщины в бриллиантах. Если все эти богачи сливались с антикварными креслами эпохи барокко, лепниной на потолке и шикарными голубыми портьерами с бахромой, то Марина выделялась на этом фоне. Ничего подобного Роман не замечал ни за одной женщиной.

Когда они вышли из ресторана, уже было около полуночи. Улицы залило золотистым светом фонарей, машины то и дело проносились по дорогам, создавая суматоху, которая была нелепой для поздней ночи. Было достаточно тепло, хотя ночи в конце августа больше походили на осенние. Черный «Феррари» Романа находился совсем близко к входу в ресторан, но Марине не захотелось сразу же садиться в машину, и она попросила его немного пройтись с ней по ночному городу. Роман взял ее под руку, и они не спеша прогуливались по соседним улицам, рассматривая вывески ночных клубов и ресторанов, встречающих ночных гостей.

— Ром, смотри, какие сегодня яркие звезды, — Марина всегда говорила тихо, если они долго молчали, как бы с уважением к мыслям Романа, которые она останавливала.

— Да, красота.

— Сегодня на небе ни облачка, поэтому так хорошо видно. Подожди, давай посмотрим.

Они остановились. Находились они почти на перекрестке, правда, тут здания были не высокие и небо было отлично видно. Марина отпустила руку Романа, а дальше сделала то, что Роман никак не мог понять. Марина в своем прекрасном костюме и легла на асфальт.

— Моя милая, что ты делаешь?

— На звезды лучше всего смотреть лежа, — улыбка Марины сверкала загадкой при свете полукруглого месяца.

— Я прошу тебя, встань, здесь же грязно.

Она была странной, конечно, но ведь лежать на асфальте и смотреть на звезды это перебор! Роман хотел поднять Марину, только она сказала:

— Ложись со мной. Мы живем только раз, а ты никогда не смотрел на звезды, лежа на грязном асфальте в дорогом костюме.

Она была сумасшедшей. Но эта сумасшедшая позвала его, и Роману ничего не осталось, как согласиться. И вот он лежал рядом с Мариной и улыбался, как дурак. Он, миллиардер, влиятельный человек, тот, кто мог себе позволить все, что угодно, почувствовал свободу, только когда лег на асфальт. Вся жизнь показалась ему глупой, все контракты, все деньги мира и финансовые сложности, и его биржи. Только смотреть на небо, лежа посреди улицы, глупым не являлось. Марина сплела их пальцы, и ему стало так хорошо. Роман дышал полной грудью и слышал, как дышала она. Марина умела находить радость в мелочах, и Роман был счастлив, что она делилась этими радостями с ним.

— Правда, так звезды красивее? Кажется, что и ты где-то там, в этом небе, и нет ничего, кроме тысячи звезд, — сказала Марина опять тихо.

— Да, ты абсолютно права. Я потерял тридцать пять лет своей жизни, не зная, что на звезды можно смотреть так. Хорошо, что теперь я спасен.

Они полежали еще пару минут, и Марина встала, отряхнула одежду и сказала, что им пора возвращаться. Только Роман продолжать лежать, глядя на небо, и думать о том, как мало он позволяет себе в жизни, как много в ней ограничений и как мало таких глупых радостей.

— Рома, вставай, хватит! — Марина взяла его за руку и пыталась поднять.

— Нет, мне понравилось, я хочу еще полежать.

— Пошли, нельзя валяться вечно! — хмурила брови Марина.

Ее свирепое лицо возвышалось над небом среди звезд, теперь Роман любовался на нее, а не на звезды.

— Полежали и хватит, это хорошо делать всякие странные штуки, которые приходят в голову, но во всем нужно знать меру! Иначе заберут в психушку.

— Марина, тебе очень идут звезды.

Она вздохнула и улыбнулась так, что от этой улыбки можно было ослепнуть, если не зажмурить глаза. Роман не зажмурил.

Он все-таки встал, и они вскоре добрались до гостиницы. Роман, вышел на пару минут за бутылкой бренди, а когда вернулся, понял, что ему не с кем ее пить. Марина аккуратненько прилегла на кровать прямо в одежде и заснула, подложив одну руку под голову. Ее туфли сиротливо стояли на коврике, смотря носиками в противоположные стороны. Роман принес из гостиной плед и укрыл ее, сам же прилег на другую сторону кровати и долго смотрел на нее, умиляясь и восхищаясь одновременно. Это была лучшая ночь и ничего подобного в его жизни уже никогда не было.

После превосходного ужина во французском ресторанчике, кстати, в этот ресторан, они захаживали частенько, они собирались обратно в гостиницу. Погода в тот день была далеко не идеальной. Весь день небо было затянуто непробивными серыми тучами, и стоило им выйти из ресторана, как раскаты грома стали предвещать о приближающейся грозе. Хорошо, что машина находилась поблизости. Роман открыл дверцу для Марины и сам поспешил сесть. Роман уже завел машину, как Марина дотронулась его руки.

— Подожди, давай немного посидим.

— Конечно, только вряд ли мы успеем вернуться, не попав под дождь, — он убрал руку от ключей.

— Ничего страшного. Просто, когда едешь, все двигается и появляется спешка, а я хочу посидеть в тишине, — Марина открыла сумочку. — Еще бы я поправила помаду.

Роман настроил ей зеркальце, и она принялась наносить на губы розоватую помаду уверенно и соблазнительно. Стоило Марине закончить, как на лобовое стекло посыпались крупные капли, которые моментально превратились в целый водопад.

— Смотри, Марина, вот и хлынул дождь.

— Да, я люблю дождь, а ты любишь?

— Люблю, если нахожу в теплом и сухом месте, — ответил Роман.

— Это не любовь, ты всего лишь симпатизируешь дождю. Когда любишь, об удобствах не задумываешься.

Марина заулыбалась таинственно, как она порой умела. Марина открыла дверь машины и выбежала на улицу, прямо под ливень, который сокрушался на землю сплошной стеной воды.

— Марина, что ты творишь?! — закричал Роман.

Марина стояла на улице, вытянув руки в стороны, и смеялась, хотя промокла до нитки. У Романа все внутри переворачивалось от неожиданности и неоправданного ужаса.

— Ты же промокнешь!

Она уже промокла, но ей было плевать. Ей просто захотелось под дождь, под сумасшедший ледяной дождь. Роман вылетел вслед за ней, на ходу стягивая пиджак. Все его лицо и рубашку намочило моментально.

— Господи, Марина, сядь в машину! Ты заболеешь!

Он поднял пиджак над ее головой, чтобы хоть как-то защитить ее от воды, говорить, что это было бесполезно, будет излишне. Если Роман был крайне озабочен происходяшим, то лицо Марины светилось детской радостью и озорством.

— Прошу тебя, пошли в машину! — кричал Роман.

— А я люблю дождь, — сказала Марина.

«А я люблю тебя» — хотелось сказать Роману. Сам бы он не стоял под чертовым ливнем, ненавидел он дождь на самом деле. Мерзко это быть мокрым, и вода, когда падает на голову и течет по шее, раздражает ужасно. Он стоял под ненавистным дождем из-за нее, никакой комфорт был не нужен. Марина заулыбалась и прижалась к нему. Запрокинув голову, она поцеловала его долгим-долгим поцелуем в скользкие от дождя губы. И на какое-то время Роману стало плевать, что они стояли под дождем, куда важнее было другое.

— Ты когда-нибудь целовался под дождем? — спросила Марина.

— Только что был мой первый поцелуй.

— Вот видишь, как хорошо, что мы вышли из машины.

Все-таки Марина согласилась залезть обратно, и Роман со спокойной душой занял свое место. Они не просто промокли, они промокли насквозь. Роман смотрел на Марину, у которой текла вода с волос и одежды, создавая лужицу на полу, и ему было плевать, что у самого рубашка стала полупрозрачной и в ботинках хлюпала вода. Видя, как побелело от холода ее лицо, он сам примерзал к сидению.

— Давай скорее поедем в номер, я ужасно боюсь, что ты простудишься, — сказал Роман и завел машину.

Ехал Роман быстрее, чем было можно, и чуть не оторвал руку Марине, затягивая ее с нечеловеческой скоростью в комнату. Теперь она переоделась в теплую вязаную кофту и длинные брюки, убедившись в этом, Роман переоделся сам. Он сходил вниз в бар и взял бутылку солодового виски и имбирного вина. Если смешать эти напитки в пропорции один к одному, получался замечательный согревающий напиток, который сейчас им был необходим. Чай в таких ситуациях не помогает. Они уселись на диване, Марину Роман заставил закутаться еще и в плед.

— Как ты, согрелась? — Роман закутал ей ноги еще получше.

— Вроде да. Мне нравится то, что мы сейчас пьем. Согревает все в груди.

— Надеюсь, ты не заболеешь. Столько стоять под дождем в такую погоду!

— Я сама не хотела бы болеть. Когда мне было четырнадцать, я умудрилась подхватить воспаление легких, в школу не ходила полгода. Хорошо, что еще в больницу не положили, мне повезло, что моя мама медсестра, она на дому мне делала все уколы. Это было просто ужасно.

— Твоя мама медсестра? Ты ничего не рассказывала о своей семье.

Марина мгновенно изменилась в лице, вся ее непринужденность исчезла. Ее ресницы задвигались слишком часто и рассеяно, губы моментально сжались, это было похоже на защитную реакцию. Роман сразу вспомнил, когда видел ее такой отрешенной. Когда они в первый раз встретились, и он сказал что-то про родителей.

— Да, я ничего не говорила об этом. Просто… Это не самая приятная тема для меня.

— Можешь не говорить, если не хочешь, все в порядке, — Роман дотронулся ее руки, в которой замер пустой стакан.

— Я хочу рассказать. Я ни с кем не говорила об этом, но я расскажу тебе. Только нальешь мне еще?

— Сейчас, секунду.

У Романа даже от неожиданности затряслись руки, и он чуть не разлил виски на стол. Он знал, что Марина многое не говорила ему, и ее готовность поделиться с ним сокровенным не только взбудоражила его, а еще и приятно удивила. Он протянул Марине полный стакан.

— Спасибо, — сказала она.

— Что ж, приступим. Я родилась в крохотном городке, название которого тебе ни о чем не скажет. Родилась я в семье медсестры и связиста. У меня нет ни братьев, ни сестер, так что я — единственный ребенок в семье, на которого возлагали большие надежды, — Марина сделала пару глотков. — Вообще мои родители люди простые, а еще бескомпромиссные и деспотичные. С такими людьми жить сложно, потому что у них только одна правда, а все остальное не заслуживает внимания. С детства я увлекалась рисованием, это было то, что приносило мне радость в жизни. Мои родители решили, что это несерьезно и даже в кружки мне ходить не нужно. Зачем тратить на это деньги? Если есть талант, научится, если нет, так какой смысл? Но я научилась и больше всего на свете хотела рисовать. Вообще я хотела стать мультипликатором, сейчас мне это кажется немного дурацкой идеей, в любом случае я поступила бы академию искусств. Меня никто не слушал, они решили, что я должна стать юристом, что это хорошая работа и шанс на благополучие. Было бесполезно что-либо объяснять им, у меня просто не было выбора.

Я не особо хорошо сдала экзамены, потому что это не были предметы, в которых я разбиралась. Поступила на платное. Вообще у моих родителей мизерные зарплаты, и я знала, чего им стоит платить за мое обучение. Я чувствовала себя отвратительно, понимая, что они отдают последнее, чтобы я училась. Чем дольше я там находилась, тем лучше понимала, насколько это не мое, я не могла быть юристом, мне было неинтересно, я плохо сдавала экзамены, как бы не старалась. На втором курсе я окончательно осознала, что нахожусь не там, где должна быть, и что даже если закончу этот универ, то никогда не буду работать юристом. Мне стало жалко родителей, которые платили столько денег за диплом, которым я не воспользуюсь, и я забрала документы.

Марина ненадолго замолчала, но Роман не перебивал и ждал.

— Когда родители узнали, они были в шоке. Они сказали, что я неблагодарная тварь, что не ценю того, что они делают ради меня и что если я стала такая самостоятельная, то могу делать, что хочу, но чтобы не появлялась на пороге дома. Я ушла и не приходила туда больше. Поехала в Питер, потом в Москву и как-то не умерла от голода до сих пор.

Роман посмотрел на нее, Марина уже не выглядела потерянной, на ее лице лишь просвечивалась печаль. Она наконец-то поделилась тем, что грызло ее изнутри, и Роман ценил то, что она открылась именно ему.

— Вот уже три года я с ними не разговаривала.

— Они наговорили все это, потому что злились. Я уверен, твои родители жалеют об этом. Они любят тебя.

— Я не могу, — прошептала Марина. Роман приобнял ее так, что она оказалась у него на груди.

— Так не может продолжаться вечно, тебе нужно поехать к ним. Марина, тебе же самой станет от этого легче.

— Нет, я пока не могу.

— Ты можешь, хочешь я поду с тобой? Наверняка твои родители хотят тебя увидеть и скучают, — говорил Роман.

— Нет, Рома, не нужно. Я пока не готова, я поеду к ним, но не сейчас. Я поеду одна, только не сейчас.

Марина, словно пыталась избавиться от мыслей и качала головой. От тревоги, из ее руки чуть не выпал стакан, Роман успел его схватить.

— Тише, хорошо. Ты поедешь потом, и все будет хорошо.

Роман целовал ее руку, которая начала дрожать, и Марина вроде успокоилась. Вот что скрывалось в дальней двери ее сознания, вот что она прятала ото всех. Это худшие воспоминания про родителей, самые ужасные страхи о том, что они никогда не помирятся, что они будут злиться на нее всю жизнь. Марина, такая уязвимая, сейчас сидела, прижавшись к нему и делилась самым сокровенным, и Роману хотелось защитить ее от всего: от ее прошлого, от плохих мыслей.

Они довольно долго сидели близко и просто молчали. Роман не хотел отвлекать Марину от ее мыслей, ей нужно было самой разобраться во всем, а он мог только быть рядом и верить в нее.

— Налить тебе еще выпить? — спросил Роман и поцеловал Марину в висок.

— Нет, спасибо. Может потом.

— Хорошо.

Марина немного отдалилась от него, так, чтобы они видели друг друга. Она улыбнулась, не своей фирменной улыбкой на пол-лица, а иначе, пока довольно скромно.

— Рома, я хочу тебя спросить.

— Спрашивай, я готов к любым вопросам, даже самым каверзным и обещаю на все отвечать истинную правду.

— Кем ты хотел быть, когда вырастешь?

— Как сказать… Я не хотел быть космонавтом или врачом, как обычно, хотят дети. Компания, которая сейчас мне принадлежит, что-то вроде семейного бизнеса, ее основал мой прадед, правда, она тогда была намного меньше и называлась иначе. И вот из поколения в поколение ее расширяют, чтобы передавать хорошее наследство детям. Так что я с самого начала знал, что буду работать здесь, где работал мой отец и дед. У меня не было выбора, отец постоянно говорил мне, что я стану следующим владельцем и как это важно.

— Это все здорово, но я никогда не поверю, что ты мечтал сидеть днями в офисе. Это была мечта твоего отца, которую ты выполнял. Но маленьким мальчиком ты хотел быть кем-то другим, ведь так?

Роман опустил глаза и улыбнулся.

— Когда я был совсем маленьким, хотел стать летчиком. Разумеется, лучше летчиком-истребителем, но и обычный бы подошел. Я сходил с ума по самолетам, мечтал выкручивать такие фигуры в небесах, какие никто не делал, облететь весь земной шар со всех сторон. Знаешь, Марина, эта страсть к небу въелась в меня на всю жизнь. Лет семь назад я научился пилотировать, управлять вертолетами. Я даже купил себе парочку вертолетов и летал в самых красивых местах мира, но меня до сих пор преследует такое ощущение… Такое паршивое ощущение, что все это лишь дешевая подделка той огромной детской мечты.

Марина смотрела уже иначе, без печали. Это были его любимые живые, внимательные глаза, которые с жадностью впитывали все, что их окружало.

— Рома, я думаю из тебя вышел бы отличный летчик, — одновременно серьезно и нежно сказала она.

— Ты так думаешь?

— Да, тебе было бы хорошо в форме.

Вернулась долгожданная улыбка. Марина вернулась к нему из мира своего прошлого и вытащила его оттуда. Теперь они были вместе, и мысли их были только в комнате с приглушенным светом и запахом самого лучшего лекарства от простуды.

— Я уже согрелась, мне даже стало жарко, — сказала Марина.

Она отодвинула плед и, взявшись за края вязанного свитера, сняла его через голову. Под свитером не было ровным счетом ничего. Роман обнял ее за талию и опустил губы на ее, правда, горячую грудь.

Это был редкий случай, когда Роман сразу после работы не мчался в магазин за цветами, а потом прямиком к гостинице. Роман ехал в противоположном направлении с одной лишь целью: купить ей что-то необычнее цветов. На этот поступок его вдохновил вчерашний разговор. В тот момент он только-только вышел из душа и в одних брюках направлялся в гостиную, где его ждала Марина. Она стояла у окна, выходящего на балкон, и лишь заслышав его шаги, не оборачиваясь, сказала:

— Рома, иди сюда. Быстрее.

Он мигом оказался возле нее, все еще не понимая, что произошло.

— Что случилось? — Роман обнял Марину сзади за талию.

— Смотри. Там, на ограждении балкона.

Роман присмотрелся и увидел маленькую птичку. Обычную серую птицу, которая прыгала по их балкону и временами пела свою коротенькую песенку. Роман встал немного вбок и заметил, как светились глаза Марины, она была поглощена этим крохотным пернатым созданием, и это придавало особенную яркость ее чертам лица. Роман хотел любоваться ей, а не глупой птицей, которая по ошибке приземлилась на их балкон.

— Правда, она поразительно красива? — в ее голосе звучало неподдельное восхищение.

— Это ты поразительно красива, а птица как птица.

Марина повернулась и заметила, что Роман смотрит на нее, а не на серую птичку. Она вовсе не смутилась, просто решительно отвернула голову обратно к балкону.

— Знаешь, если бы я могла выбрать, кем быть в следующей жизни, я бы стала птицей. Они просто совершенные создания. Они обладают такой потрясающей грацией, каждое их движение простое и легкое, ничто в мире так не умеет двигаться. Мне кажется, нет ни одного существа прекраснее птиц, они так красивы, особенно, когда летят. Эта легкость полета и полная независимость, как порой этого не хватает…

Роман смотрел в ту точку, что и она. На серую птичку, случайно попавшую на балкон гостиницы и, как ни старался, не видел в ней ничего восхитительного.

— Я с самого детства обожаю птиц, у нас дома летом можно было увидеть самых разных. Они усаживались на фруктовые деревья и пели свои песенки, у каждой песенки были особенными, не похожими на другие. Мне очень нравилось садиться на скамейку возле деревьев и рассматривать птиц. Я даже научилась свистеть, специально для того чтобы с ними разговаривать.

В отражении окна Роман видел, как Марина улыбалась.

— А тебе они не нравятся? — спросила Марина.

— Почему же? Вот вполне красивая серая птица, давай ее поймаем, хочешь?

Марина засмеялась и буквально в ту же секунду птица подпрыгнула и улетела.

Роман весь день помнил об этой чертовой птице, которая обрадовала Марину, а потом о том, что она говорит, что ей одиноко в гостинице. Вот Роман и решил купить ей птичку, которая будет петь песни, как в ее детстве, да и Марина не будет больше скучать. Она сможет смотреть на эту птицу хоть часами, раз они ей так нравятся.

В зоомагазине был большой выбор, только Роман, к сожалению, вообще не разбирался в таких делах. Потратив полчаса, он остановился на неразлучниках, милых желтых птицах с розовыми мордочками. Ему сказали, что за ними не сложно ухаживать, и они не особо страдают в клетках, просто замечательный вариант. Роман выбрал для них самую прекрасную позолоченную клетку со всеми удобствами и сразу купил лучшего корма. Он уже представлял, как Марина будет рада этим пташкам и вполне довольный отправился в гостиницу.

Роман старался нести клетку бережно, ему хотелось сделать сюрприз Марине, если бы птицы запищали, сюрприз провалился бы. Роман поставил клетку на столик в спальне, но стоило ему только выйти, как Марина встретила его на коридоре.

— Привет, ты сегодня поздно, — сказала она.

— Да, прости. Зато у меня есть для тебя сюрприз.

— Сюрприз?

— Да, в спальне.

Марина недоверчиво взглянула прямо в глаза Романа и открыла дверь. Она сразу заметила клетку на столе, где две желтые розовощекие птицы сели на жёрдочку и прижались друг к другу, как парочка влюбленных.

— Это неразлучники, за ними не сложно ухаживать. Ты так любишь птиц, вот я и подумал, что тебе понравится. Они попали сюда прямиком из Намибии, жаркой африканской страны.

Марина села прямо на пол перед клеткой и внимательно смотрела на птичек, она протянула руку и осторожно погладила прутья решетки на полукруглой крыше клетки. Когда Марина встала, Роман, к своему удивлению, увидел на ее лице не радость и не вчерашнее восхищение. Это была печаль и даже разочарование. Такой поникшей он не видел Марину еще никогда.

— Рома, ты ничего не понял, — вздохнула она. — Я обожаю птиц не за их красоту и невероятную грацию, а за то, что они свободные и независимые. Они могут лететь, где захотят, перед ними открыт весь мир и ничто их не сможет остановить. Безмятежным и невесомым их полет кажется только благодаря свободе и полной недоступности. Ты же посадил мою свободу в золотую клетку.

Роману хотелось провалиться под землю, он чувствовал себя полным неудачником. Конечно, Марина восхищалась безграничной свободой маленьких пернатых созданий, эту чертову свободу она и ценила больше всего на свете и поэтому могла от него улететь в любой момент. Птицы в клетке были для нее чем-то немыслимым, страшной шуткой, отвратительно несовместимыми понятиями.

— Марина, я так хотел сделать для тебя хоть что-то приятное. Вот только я опять все испортил, видимо, я не могу иначе.

Роман уже полностью отчаялся, он не хотел ничего, эти птицы вбили гвозди ему в сердце. Марина подошла к нему и жалко улыбнулась, ему не хотелось видеть эту улыбку, выдавленную, чтобы его успокоить.

— Если хочешь меня порадовать, сделай так, чтобы хоть эти птицы попали в Намибию, к себе домой. Освободи хотя бы из.

Роман сделал, как сказала Марина. Он заплатил достаточно много, чтобы на следующий день этих несчастных птиц доставили на их родину. Ему даже прислали видео, где открыли клетку и две желтые птички вылетели в зеленые леса. Роман показал это видео Марине, и она заулыбалась по-настоящему. В тот момент она была счастлива, и тогда Роман понял в чем их отличие. Роман считал, что все можно купить за деньги, что только так можно показать свое хорошее отношение, что все вокруг оценят только дорогие вещи и чем дороже, тем лучше. Для него деньги были неотъемлемым компонентом жизни, иначе он жить не умел. Марине не нужны были никакие подарки, она ценила не вещи, а чувства и поступки, все остальное категорически обесценивала.

Роман обнял Марину, но даже ее теплые руки на его плечах не прогоняли странные мысли о том, что они разные, совершенно разные и удивительно, что земля не взорвалась от того, что две противоположности находились на одной кровати.

— Моя маленькая девочка, я опять все испортил, я просто идиот. Постоянно хочу порадовать тебя, а у меня ничего не получается. Какой же я жалкий.

— Рома, не говори так.

— Но так оно и есть. Я все делаю не так, — говорил Роман.

— Все в порядке. Представляешь, эти две маленькие птички теперь летают на воле, благодаря тебе. Это очень хорошее дело и теперь я очень-очень рада. Большое спасибо. Не расстраивайся, пожалуйста, просто птицы не созданы для клеток.

Роман обнял ее еще крепче, а сам все думал, когда же улетит она на свою необходимую свободу.

Роман пытался удержать Марину всеми возможными способами. Чем больше он думал о том, что хоть она ему дороже всех людей на свете, но потерять ее проще простого, тем сильнее Роману хотелось предотвратить это. Он уже пообещал Марине все, что только мог, вся проблема заключалась в том, что абсолютно все, что Роман считал благом сводилось к количеству нулей после цифр. Марину не интересовали эти стороны жизни, ее не соблазняли перспективы роскошной жизни в достатке и к роли жемчужной королевы она совершенно не стремилась. Роману пора бы было подойти к этому вопросу с другой стороны, только он был ослеплен своим страхом. Роман уже много раз приглашал Марину к себе в гости, ему хотелось, чтобы она погрузилась в атмосферу красоты и величия. Он был уверен, что чем больше Марина находилась бы в таких местах, тем быстрее бы привыкла к его жизни и вскоре бы не смогла без всего этого, она не смогла бы жить и без него. Марина категорически отказывалась бывать в доме Романа, это портило все его планы, Роману пришлось пойти на хитрость.

У него был выходной, и они с Мариной планировали поехать на набережную, прогуляться там, потом посидеть в ресторане, вот только Роман попросил заехать в одно местечко, чтобы забрать кое-какие вещи. Сначала Марина ничего не подозревала, она с легкостью согласилась и Роман уже предвкушал свой успех. Какими бы разными не были их представления о жизни, но ведь все люди стремятся к красоте и комфорту. Марине не пришлось объяснять, что огромный домина, к которому они подъехали, и был дом Романа. Роман с опаской посмотрел на нее, она не была зла, только нетерпеливо поглядывала по сторонам.

Вообще любой нормальный человек раскрыл бы рот, увидев, где живет Роман. Это был величественный трехэтажный особняк в стиле барокко. Дом был построен с таким размахом, что дух захватывало, когда на него смотрели: бессчётные колоны и изящные балконы, извилистость форм, скрупулезная отделка и потрясающие украшения из лепнины. Этот дом был не просто шикарным, он был настолько богатым и потрясающим, что каждый завидовал его владельцам. Для правильного впечатления нужно добавить просторный ярко-зеленый двор, идеально ровные кустарники, которые обрамляли дорожки, фонтан и мраморные скамейки, а еще шикарнейшие клумбы из разноцветных. Все, без исключения, смотрели на дом Романа с восхищением, только Марина могла смотреть на него нетерпеливо.

Он остановил машину и подошел к двери Марины, чтобы помочь ей выйти.

— Рома, давай ты возьмешь то, что тебе нужно, а я подожду здесь.

— Что за глупости? Ты тоже пойдешь внутрь, подождешь меня в удобном кресле, а не в машине.

— Я не хочу туда идти, — опять нетерпеливо закачалась ее голова, — если твоя жена…

— Моей жены там нет, ее вообще нет в стране. Не стоит о ней даже думать, — оборвал ее Роман резче, чем хотел.

Марина колебалась, тем не менее вышла. Роман был рад, что все выходило именно так. Поднявшись по мраморным ступеням крыльца, они оказались у величественной двери, обрамленной колоннами. Ее открыл дворецкий, низко поклонившись. И вот они попали внутрь целого замка. Интерьер был выдержан в том же стиле барокко: прихожая, холл, гостиные, по которым прохаживался Роман, приглашая за собой Марину, ничуть не уступали внешнему богатству особняка. В основном белый, золотой и песочные цвета доминировали в отделке стен и мебели. Все вокруг было украшено золотыми узорами: и стены, и высокие потолки. Мебель была не просто дорогой, по ней было видно, что стоила она целое состояние. Повсюду диваны с высокими изогнутыми спинками, отделанная бархатом, а на диванах подушки разных цветов тон в тон к обивке. Кроме того, восхитительные хрустальные люстры и светильники, старинные фрески, целые буфеты и полки, заполненные тончайшей работы фарфоровой посуды. Кругом вазы с умопомрачительными букетами. В общем, от всего этого величия голова ходила кругом.

— Я сейчас, — поцеловал руку Марины Роман и направился к лестнице. — Я возьму кое-какие документы, а ты не стесняйся, смотри все, что хочешь.

В эту минуту возле лестницы появилась пухлая служанка в переднике и низко опустила голову, как только увидела хозяина.

— Добрый день, Роман Аркадьевич, желаете пообедать в столовой? Может быть еще что-нибудь?

— Я ничего не желаю. Людмила, угостите лучше мою гостью кофе, моим любимым.

— Конечно, сейчас все будет готово.

Роман незаметно исчез наверху, Марина все искала куда приткнуть свой взгляд, а служанка вздохнула и повернулась к Марине.

— Сейчас я принесу вам кофе. Вы можете присесть здесь или же в первой гостиной, там потрясающий вид на сад.

— Я лучше останусь здесь, если можно.

Марина улыбнулась женщине, она все еще стояла с каменным лицом.

— Как вам будет угодно. Может быть что-нибудь к кофе?

— Нет, спасибо.

— Пару минут, и все будет готово.

Женщина ушла, а Марина все не осмеливалась сесть на голубые кресла с золотистыми рисунками. Убранство комнаты поражало своей роскошью, но Марине не хотелось рассматривать всякие мелочи, ей не хотелось находиться здесь. Все это было не ее, и ей было неприятно от того, что с ней разговаривали, как будто она значила больше, чем сами эти люди. Людмила принесла поднос с чашкой кофе и поставила на невысокий стол с лакированной до сверкающего блеска столешницей.

— Большое спасибо, — сказала Марина и еще раз улыбнулась женщине.

Она поклонилась с тем же каменным лицом и ушла. Марина все ждала, когда придет Роман, она прекрасно видела лестницу, только его все не было. Он вернулся минут через десять с тоненькой папкой в руке. Только Роман не увидел в лице Марины того, что ожидал, все произошло совсем не так. Роман уже понял, что опять оказался в дураках и поспешил увести Марину в машину.

— Этот дом строили пять лет, огромное количество вещей сделали на заказ, — Роман говорил это, теряя надежду на все, чего хотел добиться. — Мы могли бы жить здесь вдвоем. Ты бы сделала здесь все так, как захотела бы, поменяла бы абсолютно все, если тебе не понравилось. Это был бы наш дом.

— Нет, Рома, это твой дом. Твой и твоей жены.

— При чем здесь моя жена? Если тебе не нравится, мы могли бы купить другой, совсем другой.

— Понимаешь, дело не в доме. Мне не просто не подходит твой дом, мне не подходит твоя жизнь.

И нечего было сказать, чтобы переубедить ее.

Когда они приехали на набережную, если честно, желания там находиться уже ни у кого не было. Каждый думал о своем. Они прошлись вдоль реки, все-таки перекусили в ресторане и решили вернуться в гостиницу раньше, чем планировали. Ехали они почти молча и Роману хотелось со всей дури стукнуться головой о стекло своей дорогущей машины. Его коробило то, что все получалось именно так. Как бы он ни старался удержать Марину, после всех его попыток она отдалялась все сильнее, замыкалась в себе, и в такие моменты Роману казалось, что вот сейчас случится непоправимое. Почему все получалось так? Он хотел, чтобы им обоим было лучше. И вот опять он совершил ошибку, а как ее исправить было совершенно не ясно.

В номере каждый занялся своим делом, видимо, все еще обдумывая произошедшее днем. Марина сидела в кресле, как всегда, закинув ноги в странном положении, и читала какой-то старый немецкий роман. На ней была та же старая рубашка, в которой Роман застал ее в той маленькой квартирке, где скрипели полы, тогда они еще были малознакомы. Эта светлая рубашка выкалывала Роману глаза, она тревожила в нем все то, что он хотел бы скрыть в глубинах разума. Роман все сильнее злился на себя, ему стало совершенно понятно, что он своими руками разрушал ту связь, что появилась между ними.

В это время Роман листал свои бумаги, которые сегодня взял из дома. На самом деле они были не особо ему нужны, тем более сегодня, но он должен был найти предлог для поездки в особняк. Листая бумаги, он еще сильнее злился. Из-за этого мусора Марина теперь холодна к нему, взять бы да спалить все к чертовой матери. Роман иногда смотрел на нее, Марина была полностью поглощена чтением и ни на что не отвлекалась, если бы он тоже так мог…

Они долго молчали, больше часа точно, потом Марина отложила книжку и подошла к включателю света. В комнате уже хорошо потемнело, вот и день почти прошел. Роману было комфортнее в темноте, она уже заползала ему внутрь и разъедала все органы, но Марина захотела света, уже, видимо, читать было сложно. Три люстры зажглись одним ее движением, только Марина не вернулась в кресло, чтобы продолжить читать, она стояла у окна, печально склонив голову набок. Она смотрела вроде на стену, но взгляд ее был устремлен вникуда. Роман не выдержал этой картины.

— Родная, прости, я не должен был этого делать, — сказал Роман.

— Рома…

— Нет, подожди, — прервал он, — я хочу, чтобы ты поняла, почему я это делаю. Марина, я боюсь тебя потерять. Сейчас ты здесь, со мной, а что будет завтра? Я не могу быть уверен, что ты не исчезнешь. Я никогда ничего не боялся так, как боюсь потерять тебя. Я люблю тебя и хочу быть рядом. Всегда. Нам было бы хорошо вместе, очень хорошо…

Марина молчала, и в этом молчании было что-то необычайно скорбное. Поэтому Роман говорил еще, он не мог выдержать давящей тишины.

— Ты часто говорила, что презираешь деньги и все богатства мира, но ведь не обязательно жить именно этим. Деньги могут быть всего лишь полезным ресурсом, они не должны заполнять твою жизнь до краев и забирать все пространство. Деньги дают множество возможностей. Не нужно думать о том, как прожить на копейки, можно позволить все, что хочешь, и это никак не сковывает свободу. Без денег сейчас невозможно, а знаешь, как много дорог открыто, когда у тебя их достаточно? Я бы мог показать тебе все самое прекрасное в этом мире, мы бы путешествовали вдвоем, только я и ты. Ты бы увидела хрустальный дворец в Мадриде, мечеть шейха Зайда в Абу-Даби, которая настолько необычна, что и сравнивать не с чем. Мы бы поехали на Пальма-да-Майорку, там так красиво, особенно готический Кафедральный собор Ла Сеу. Ты и представить не можешь как это любоваться полнолунием над Акрополем или бродить по Марокко и наслаждаться восхитительной архитектурой с такими интересными орнаментами…

Роман встал и подошел немного ближе к Марине, которая нашла опору в подоконнике и внимательно смотрела на него.

— Марина, я мог бы дать тебе больше, чем ты можешь представить. И весь мир — это лишь никчемная часть всего того, что я бы сделал для тебя. Я могу развестись хоть завтра, мне не нужен никто, кроме тебя, понимаешь?

— И что будет потом? Даже если ты разведешься, от этого ничего не изменится.

— Все изменится. Когда я разведусь, мы уедем отсюда вдвоем. Мы не будем жить в таких местах, как мой дом. Ты всегда будешь единственной женщиной в моей жизни.

— И что будет дальше? — странная меланхолия в голосе Марины пугала Романа. Тем не менее, она впервые дала ему возможность говорить о их призрачном будущем так долго.

— Мы купим дом, где-нибудь в красивом месте, где много зелени или возле большого озера. Красивый небольшой дом, где нам будет хорошо. Нам не нужны будут все эти деньги и вообще весь остальной мир.

— Мы будем жить без денег? — и вопрос ее был почти без вопросительной интонации.

— Почему без денег? Просто все эти миллионы не нужны, можно взять столько, сколько нужно, чтобы ни в чем не нуждаться до конца жизни.

Роман ждал, что живой блеск появиться в глазах Марины, но этот момент все не наступал. Марина не улыбалась и не предавалась его мечтам, что-то было не так.

— Рома, а что ты будешь делать там, так далеко у озера или леса, где мы будем жить? Я найду себе занятие, я смогу там жить, а ты? Без своей работы, к которой ты привык, ты не выживешь и полгода. Ты и есть все то, что тебя окружает сейчас. Твои деньги, твой дом, работа, машина — это неотъемлемые части твоей жизни. Если что-то убрать, ты не сможешь жить. Нет, ты будешь жить, дышать, есть, но все прекрасное в твоей жизни закончится, в ней не будет никакого смысла.

— Ты и есть все прекрасное в моей жизни, как ты не понимаешь…

— Возможно, это так. Я самое прекрасное, но прекрасного не достаточно, чтобы жить. Есть еще необходимое. Все то, о чем ты мечтаешь, это лишь мечты, которые разбиваются о суровую реальность. Ты не сможешь без того, чем занимался всю жизнь, тебе будет скучно, потом невыносимо и пустоту, которая образуется в тебе, я заполнить не смогу, ничто не сможет.

— Марина, все совсем не так.

— Именно так. Ты знаешь, как я отношусь ко всем деньгам и богатствам, а я знаю, как к этому относишься ты. Никто из нас не ошибается, просто мы смотрим на эти вещи иначе. В этом нет ничего плохого, пока кто-то не решит ради другого взять и в корни изменить свои взгляды, пойти на бессмысленные жертвы.

— Почему жертвы? — Роман не замечал, как поднялся его голос. — Быть с человеком, которого любишь — это жертва? Скажи мне, разве это может быть жертвой? Все остальное не имеет значения, о чем мы вообще говорим!

— Рома, ты просто хочешь, чтобы все было просто и легко, но это невозможно, и ты сам это знаешь, — Марина все еще говорила спокойно, хоть и немного эмоциональней.

— Нет, это не так. На счет этого я никогда с тобой не соглашусь. Ты просто не хочешь, тебе устраивает жить так, поэтому, Марина, ты и говоришь мне все эти вещи.

— Будет лучше, если мы оставим все на своих местах. Для всех будет лучше.

Все сомнения и тревоги Романа сложились в приступ гнева, который закрыл его глаза в тот момент. Роман забыл, о чем и с кем говорил, он был зол на все подряд, потому что его планы в сотый раз рушились у него на глазах.

— Лучше? Ты серьезно? Откуда тебе знать, что будет лучше? Ты думаешь, что знаешь все на свете? — его голос все поднимался. — Ты говоришь о том, что будет лучше для тебя, только для тебя одной, потому что ты не хочешь того, что я тебе предлагаю. Для всех будет лучше! Как бы не так. Очередные красивые слова, просто слова! Я знаю, что было бы лучше для меня! Это быть с тобой, всегда. Скажи напрямую, что это «всегда» тебя не устраивает, зачем все сложности?

Роман дышал в три раза чаще, чем обычно, он был готов разбить стену кулаком или кулак свой в кровавое месиво. А Марина все стояла у окошка и смотрела на него непреклонно, она даже сейчас оставалась спокойной.

— Я, пожалуй, пойду подышу свежим воздухом, — рявкнул Роман и, схватив пиджак с дивана, двинулся к двери.

На улице в темноте вечера было куда комфортнее, чем с ней при свете. Вот шум машин, которые спешат по своим незначительным делам, вот аромат вечера, холодный и недосягаемый. Роман шел по улицам, наполненных искусственными фонарными солнцами, с надеждой скрыться в более темных переулках. Ему не хотелось ровным счетом ничего. Внутри все перекрутилось тысячу раз, и не было уже ни злости, ни тревог, только чувство абсурда.

Когда Роман так уходил, он никогда не возвращался. Он не был от природы спокойным человеком, возможно, в нем было хорошо развито терпение, даже скорее не развито, а натренировано. Только вот если терпение заканчивалось, вся его своенравная и вспыльчивая натура выбиралась наружу. Раньше, когда что-то шло не по его плану, а так с женщинами бывает довольно часто, Роман просто уходил, как сейчас. Вернуться — значит поддаться, проиграть в противоборстве двух мнений, двух разумов, двух сердец. Роману было легче оставлять все, как есть, он уходил и даже маленькой идеи вернуться у него еще ни разу не возникло.

Он нашел себе темные улочки, и шел, не разбирая дороги. Их разговор не прокручивался в голове, не было уже никакой обиды, просто чувство непонимания, настолько непреодолимого, что лучше бы взять и остаться здесь, не изменять принципам и забыть, как прийти к ней вновь. Только этот случай был не обычным, все было совершенно иначе.

Роман давно не управлял собой, он не мог решать, не мог думать, вся его воля принадлежала другому человеку. Если бы Марина сама выталкивала его из номера, если бы оскорбляла или унижала его, он снова и снова приползал бы к ней на коленях и просил о прощении. Ничто, из всех возможных поступков, которые она могла совершить и слов, которыми могла убить, не смогли бы заставить Романа любить ее меньше. Он принадлежал ей весь целиком, с его гордостью, со вспыльчивым характером, до последней мысли. Он любил ее, как собака любит хозяина, даже если хозяин выдворяет ее на улицу в ливень или вмажет сапогом, просто потому что под ноги попалась. И он, как та, преданная собака, все так же любил бы ее, несмотря ни на что приползал бы к ее ногам. Да, он подарил ей власть над собой и сам надел ошейник.

Роман долго не мог решиться зайти, но его и так не было достаточно долго. В сотый раз наступив своей мнимой гордости на горло, он прошел по коридору в гостиную. Марина стояла у того же окна в том же положении, в котором он ее оставил. Казалось за все время, она не сдвинулась ни на миллиметр. Ее спина так же прислонялась к стене, рука лежала на подоконнике, голова склонилась вбок, а глаза направлялись в пустоту, и эта пустота заполняла их до краев.

Роман подошел ближе с восхитительным букетом белых цветов, а кроме того, со взглядом той самой побитой собаки, которая искала пощады и прощения, хотя сама не до конца понимала, за что получила.

— Прости меня, пожалуйста, прости, — Роман был бессилен перед пустотой в любимых глазах и опустился на колени. Его букет лежал на полу у ее ног, а сам Роман уже и не надеялся на пощаду, — Я не должен был говорить с тобой в таком тоне, не должен был говорить многое из того, что все же сказал. Марина, я не знаю, что сказать еще. Просто я — идиот, прости.

Марина внезапно оказалась на полу, она просто села, и ее голова опустилась на его плечо. И снова тепло ее тела сводила Романа с ума, он обнял ее спину и не верил своему счастью, что снова мог обнимать ее.

— Рома, все в порядке, — и голос ее был как раньше, такой же тихий и приятный.

— Я знаю, что нет, но я все исправлю. Я так люблю тебя…

— Я хочу тебе что-то показать.

Роман чувствовал, как ее голова отстранилась, а рука наоборот сплела их пальцы. Марина встала, Роман встал вслед за ней. Он был готов пойти с ней даже в пекло ада, но Марина повела его всего лишь на балкон. На балконе у них не было окон, поэтому казалось, что находишься там, на улице, только не стоишь на земле, а летаешь.

Под ними горели золотые огни города, которые складывались в дорожки или даже целые полукруги или кубики. Были видны и машины, которые беспрестанно носились под окнами и даже фигурки человечков под фонарями. Только Марина смотрела не туда, она смотрела на небо. Роман осмелился обнять ее за талию, она словно ждала этого и вполне уверенно прислонилась к нему всем телом.

— Смотри, какая сегодня звездная ночь, а видишь луну?

— Да, очень красиво, она такая яркая сегодня, — Роман прижался щекой к ее макушке.

— Да, ты прав. Луна появляется ночью, когда либо света вообще нет, либо он искусственный. Да, луна не такая яркая, как солнце, но она все равно светит, и безлунные ночи куда темнее. Свет луны необычный, он несет в себе что-то иное, и в этом его ценность, этим он притягателен, — Марина глубоко дышала вечерним воздухом, Роман чувствовал это, а не слышал. — Я, как эта луна, а ты совсем другой. Ты, как солнце. Вся твоя жизнь заключается в ослепительном блеске, солнце дарит не только свет, но и тепло, у тебя огромное доброе сердце. Наши идеалы совсем разные, как день и ночь, нельзя сказать, что кто-то мыслит неправильно, в этом и есть вся прелесть жизни, что люди разные. Главное то, что мы в них искренне верим, а пока верим, будем светить. Понимаешь, если убрать эти убеждения, уклад, благодаря которому мы и есть мы, то мы просто потухнем. Солнце с луной несовместимо, это два совершенно разных света, в каждом есть что-то прекрасное, но только когда они не скрываются за черными тучами. К большому сожалению, они всегда светят в разное время, встречаются только ненадолго, совсем ненадолго и снова расходятся.

Марина говорила красиво, она иногда говорила интересные вещи, но в этот раз Роман не просто слушал ее, он понимал, к чему она клонит и это ему совсем не нравилось. Если он кричал о своей правоте, был готов вещи швырять, хоть не мог привести собственных доводов, то Марина спокойно и вполне убедительно рассказала ему свою сторону правды. И это была крайне болезненная сторона.

— То, что мы встретились, это, действительно, чудесно, — вздохнула Марина.

— Но вместе нам суждено быть совсем недолго, лишь малую часть нашей жизни, — закончил Роман.

— Да хоть бы всего один день, ведь важно не то, как долго это продлиться, а то, что этот день еще у нас есть.

Роман больше всего любил работать в своем черно-белом кабинете. Разъезжать по другим офисам, предприятиям и деловым встречам ему не особо нравилось. Работал он усердно и старался не отвлекаться, может только пообедать выходил в ресторанчик напротив офиса. Так что тот факт, что среди рабочего дня он отправился в свой шикарный особняк, был почти удивительным.

Роман поднимался на второй этаж, почти в каждой комнате его встречали горничные или кухарки, которые любезнейшим образом приветствовали его. Разумеется, Роман знал, что его жена должна была вернуться еще вчера. Вероятность того, что она находилась в доме, была высокой. Все же столкнуться с ней в холле возле своего кабина он не ожидал.

Вика стояла возле белоснежной колоны в белоснежной комнате, где только розоватые диваны с золотыми ножками выбивались из белоснежной гаммы. Вика приняла вполне грациозную позу, выставив одну ногу вперед и скрестив руки ниже груди. На ней были темные укороченные брюки, голубая шелковая рубашка, напоминающая обрезанный халат и беспристрастный взгляд синих глаз. Ледяные глаза ничем не отличались от ее сережек: огромных темно-синих сапфиров в окружении бриллиантового ободка.

— Привет, мой любимый муж, — сказала она и ничего в ее замерзшем лице не изменилось.

— Как съездила в Милан? Выбросила на ветер все, что было возможно?

Вика не отвечала, только немного склонила голову, так, чтобы ее светлые волосы упали на плечо. Роман считал, что они мило поговорили, и пора уходить, только Вика считала иначе.

— Рома, я, конечно, все понимаю, но ты мог бы не таскать своих шлюх в наш дом? Развлекайся в других местах, я, между прочим, еще жива и живу под этой же крышей.

Она сказала это так, невзначай, чем хорошо ущипнула Романа.

— Следи за языком, — рявкнул он.

— А что я сказала не так? У тебя появилась очередная шлюшка, которой ты…

— Закрой рот, — оборвал ее Роман. — Не смей так говорить о ней. Вообще никак говорить.

— Все так серьезно? Все равно это не продлиться больше месяца, как будто я тебя не знаю! Что в ней такого? Скажи, мне?! Она тебе дороже, чем я? Какая-то девица, с которой ты развлекаешься, тебе дороже, чем жена?

— Вика, тебя это никаким боком не касается.

— Меня это как раз касается! Ты уже настолько спятил, что притащил ее в наш дом! Раньше ты не позволял себе такого, я все понимаю, но это… Что в ней такого особенного, что ты не приходишь ночевать домой уже столько дней? Чем она лучше меня?

— Всем.

— Да? — надменно засмеялась она. — Еще скажи, что ты любишь ее всей душой!

— Я люблю ее, ты довольна?

Брови Вики стали в страшную позу, губы приоткрылись, она злилась по-настоящему. Хоть в чем-то она была не полностью искусственной.

— А меня ты никогда не любил? Хорошо, если у тебя прям такая любовь необычайная, то женись на ней! Брось меня, и приведи себе новую жену! Что ты молчишь?!

Роману хотелось крикнуть ей, что он бы с радостью это сделал, но он промолчал. Ничего бы не изменилось от его слов. Вика не хотела этого знать, ей нужно было другое. Она получила ответ в его молчании.

— Ага! Видишь, такая любовь, но не женишься ты на ней, конечно! Может ты меня и не любил никогда, все равно, ты знаешь, что я подхожу тебе в качестве жены лучше любой девушки! А это все так, интрижка, очередная интрижка, которая скоро кончится, и не за чем говорить все эти гадости.

Роман старался держать себя в руках, он не хотел орать на весь дом, хотя Вика умела его довести. Теперь она почувствовала превосходство и вернулась ее высокомерность в каждом жесте.

— Рома, ее не должно быть в нашем доме, никогда. Я и так на многое закрываю глаза, я все это терплю, но это уже слишком.

— Да? Ты решила, что можешь указывать, что мне делать? Если бы ты была верной и заботливой женой, это хотя бы выглядело бы не так смешно! Думаешь я не знаю, сколько у тебя было любовников? Дорогая моя, я знаю имя каждого и хватит устраивать мне сцены обиженной жены. Если я захочу, то подниму все твои случайные связи во время нашего брака, и после развода ты не получишь ни копейки!

— Я не говорю, что идеальная жена, но я хотя бы не позволяла себе приводить их в наш дом, — это сказала Вика немного замявшись, видимо, только-только осознав, что призналась в своих грехах.

— Наш дом? Это мой дом, здесь все сделано на мои деньги! Вообще, как ты смеешь закатывать мне скандал из-за моей неверности, когда сама переспала с десятком мужиков? Кто ты такая, чтобы указывать, что я должен делать?

— Я — твоя жена, если ты не забыл.

— А ты, я смотрю, забыла, откуда я тебя вытащил. Забыла, как твой отец почти разорился и тебе с твоей мамашей уже нужно было самим идти спины гнуть? Ты же согласилась выйти за меня, только потому что боялась нищеты! И вот все, как ты хотела. Я помог твоему папаше, ты купаешься в таком богатстве, о котором и не мечтала, ты за мой счет стала королевой светского общества, а теперь высказываешь претензии? Ты должна радоваться, что живешь так, а не баловать себя мыслями, что твои упреки что-то значат для меня!

— Если ты хотел меня унизить, у тебя это получилось. Ты приравнял меня к земле этими словами. Рома, ты понимаешь, насколько мне больно это слышать?

Вика опустила плечи и часто заморгала, только это не вызывало у Романа ничего, кроме смеха.

— Унизить? Не драматизируй. Таких людей, как ты, унизить не так уж и просто. Твое желание купаться в деньгах настолько сильное, что от гордости осталась лишь мятая обертка. Тебя не унижает то, что я сплю с другими женщинами и то, что я попрекаю тебя твоим прошлым. Куда большую травму ты бы получила, если бы я отобрал у тебя машинку.

— Ты бессердечен, в тебе нет ничего человеческого! — хныкнула Вика и пошла к лестнице. — Рома, такие слова не прощают! — добавила она, когда ее уже не было видно.

Скорее всего, ссора с Викой взбудоражила его, поэтому Роман взял не те документы. Он даже не пересмотрел их, просто решил уехать, чтобы ненароком не столкнуться с женой в одной из комнат и не стать единственным зрителем ее спектакля. Наблюдать за тем, как она ревет или швыряется посудой, ему не очень хотелось.

Роман не испытывал к своей жене ничего, кроме презрения, иногда добавлялась жалость. Она часто выглядела жалкой в попытках управлять им или во всяких скандалах, которые она устраивала, и сама же первая бежала мириться. Характер у Вики был не простой, она вспыхивала, как спичка, да и обычно остывала долго. Многие настрадались от ее переменчивого настроения: и прислуга, и друзья. Только со своим мужем она не могла так обходиться, он бы за бесконечные психи вышвырнул ее на улицу, поэтому Вика научилась справляться со своей злостью. Первые шаги навстречу Роману она делала отменные. Вика любила ругаться, но деньги любила больше.

Через два дня Роману пришлось вернуться в свой дом после работы. Он надеялся справиться быстро и поехать к Марине. Только отчетов, которые он искал, не было нигде в кабинете. Он спросил у горничной, которая убирала этот этаж, она ответила, что еще некоторые документы находятся в их с хозяйкой спальне. Роман крайне не хотел туда идти, но завтра у него должна была состояться встреча, где эти документы были необходимы.

Роман открыл дверь и вошел в свою шикарнейшую спальню. Все в сером и приглушенно-золотом цветах. Здесь было много текстиля, дорогой изящной мебели и стекла, вроде статуэток, ваз и светильников настолько тонкой работы, что казалось свет просачивался из этих стекляшек. И конечно, на кровати сидела Вика в нежно-розовом коротком халатике и расчесывала волосы.

— Не волнуйся, я заберу документы и не буду тревожить твой покой.

— Да ничего, можешь и потревожить, — Вика улыбнулась и поспешила встать. — Все документы в шкафу, посмотри там.

Роман подошел к книжному шкафу и открыл одну створку. Да, все, что ему было нужно, находилось здесь, он присел на кровать, чтобы еще раз убедиться в этом.

— Ром, мы так не хорошо поговорили в прошлый раз. Я очень переживала… Но это же просто ссора, какие часто случаются в семьях, нам надо все забыть, правда?

Роман не слушал, что она говорила и не сильно переживал, что не знал, чего она сейчас ждала от него. Вика, видимо, поняла это и сразу протянула ему стакан с коричневой жидкостью.

— Это твой любимый коньяк, — промурлыкала она и села рядом.

Не хотел Роман этот коньяк, но сделал пару глотков, чтобы она успокоилась. Всучив ей стакан, он уже складывал документы в одну стопку. Вика, как заботливая жена, убирала стакан на стол, Роман хотел встать, но не получилось. Она села еще ближе, так, чтобы, когда она дышала, ее грудь дотрагивалась его руки.

— Рома, — томно прошептала она.

Роман нетерпеливо повернулся к ней и чуть было не врезался в ее лицо. Вика выбрала такую позу, чтобы ему было видно, что ее шелковый халат одет на голое тело, и голову она закидывала так, чтобы ему ничего не оставалось, как уставиться на ее грудь.

— Рома, нам нужно помириться. Нельзя же постоянно злиться друг на друга. Да, мы погорячились, на все можно закрыть глаза, нам же хорошо вместе.

Последние слова Вика сказала ему на ухо и дальше принялась целовать его и в мочку уха, и в шею.

— Вика, — Роман взял ее под руку, чтобы оттянуть от себя.

Вика оказалась проворнее и уже целовала его в губы, так, как она делала всегда. Ее поцелуи были необычайно крепкими и влажными. Ее ладонь, которая прекрасно устроилась на его ноге, поднималась все выше, и в итоге Роман отпустил ее руку, тем самым отказавшись отпихнуть.

Он лежал в роскошных шелковых простынях и смотрел в серую стену с узорами из лилий и завитушек. Роман не до конца понимал, как это произошло, и странное чувство давило ему на горло. Он чуть не вздрогнул от неожиданного касания к его ступне. Нога Вики пошло терлась о его, и в этот момент кольнуло резкое отвращение.

— Ром, — звала его Вика.

— Что?

Роман повернул к ней голову и заметил, как на него уставились ее синие прищуренные глаза.

— Нам же хорошо вместе, правда?

Роман не отвечал на этот бред и даже освободил ногу от ее дурацких покушений.

— Слушай, — продолжала Вика, — я такую машинку недавно увидела, тебе бы тоже очень понравилась…

— Вика, я подарил тебе отличную машину на день рождения всего три месяца назад, она уже тебя не устраивает?

— Устраивает, но если бы у меня еще была и та, было бы вообще супер.

— Хорошо, я подумаю над этим.

Вика чмокнула его в щеку и преспокойно повернулась набок, чтобы спать. Светильник на ее тумбочке погас, и комната оказалась окутана мраком. Роман все смотрел в темноту и думал о том, как это все неправильно. Он должен был быть в другой кровати, не в этом доме, не с этой женщиной. Больше всего на свете ему хотелось сбежать отсюда и поехать туда, где Марина ждала его. Но он не мог этого сделать, не сегодня.

Роман не собирался спать со своей женой, все сложилось совсем не так, как должно было быть, и сейчас он искренне жалел об этом. Совершенно новое чувство родилось в душе Романа. Это было крайне неприятное чувство с привкусом горечи на языке, с зудящим животом и ужасом, который давил на голову со всех сторон. Раньше, когда он спал с любовницами, ни разу не испытал угрызения совести или вину перед женой. Теперь он понял, что это такое. Он ненавидел себя, ненавидел ту слабость, которой легко и непринуждённо воспользовалась Вика, ненавидел глупость, которая позволила ему переспать с этой бесчувственной женщиной. В его жизни должна была быть Марина, теперь только она, ведь он любил ее, почему тогда переспал с Викой?

Роман чувствовал себя предателем, худшим человеком на свете. Странно, но он чувствовал, что изменил Марине, хотя все было наоборот: он изменял своей жене с Мариной, Марина любила говорить, что она его любовница. Уехал он, когда Вика еще спала, даже кофе выпил в офисе, настолько не хотел разговаривать с ней утром. Весь день он чувствовал себя подавленным и объяснял это недосыпом, хотя на самом деле причина была в другом. За что бы Роман не взялся, все валилось из рук, он не мог анализировать программы финансирования или решать деловые споры. Ему хотелось уйти в тихое место и остаться там навсегда. Роман так долго думал обо всем, что произошло за последнее время, что и не заметил, как прошел рабочий день.

Как посмотреть Марине в глаза? Он чувствовал страх, какой появлялся у нормальных людей, когда они возвращаются домой после того, как ночевали в другом месте. Роман купил чудесный букет из роз самых разных бежевых и золотых оттенков, купил лучших пирожных и поехал к Марине.

Он увидел ее, поглощенную рисованием. Она сидела на диванчике и рисовала белоснежный букет, который Роман подарил ей, когда они поссорились. Марина ничего не сказала про вчера, не спросила, где он, был, и вообще в ее поведении ничего не изменилось. Она была все той же живой и уверенной девушкой, которая радовалась всего лишь тому, что Роман пришел.

Когда Роман высоко оценил ее рисунок, они уселись пить чай с пирожными, Марина измазала все губы, и Роман собирал крем пальцами с ее губ и съедал его. Она уселась с чашкой чая совсем рядом и смеялась, потому что ей казалось забавным то, что Роман так пристально следил вымажется ли ее рот после нового куска. Из гостиной они перебрались в спальню и просто валялись в кровати, сначала обнимаясь, а потом лежа на противоположных боках, вглядывались в глаза друг друга. Марина стала необычно серьезной и через некоторое время сказала:

— Что у тебя случилось?

— С чего ты взяла, что что-то случилось? — Роман попытался выдавить улыбку.

— Я же не слепая и прекрасно вижу, что ты сегодня странно напряжен. Рома, ты или расскажи, как есть, или вообще ничего не говори. Только не ври, ладно?

— Милая, понимаешь… Вчера я сделал вещь, о которой очень жалею. Я могу тебе рассказать, хоть и отдал бы многое, чтобы забыть это навсегда.

Роман хотел покаяться, пусть это и было бы сложно. Только он замялся, когда посмотрел в глаза Марины. Нет, ее взгляд не говорил: «я догадалась», нет, в ее глазах было совсем другое. От этого: «я знаю» он вздрогнул.

— Тогда не рассказывай, я не хочу знать о том, что тебе неприятно вспоминать, — с легкой улыбкой на губах сказала Марина. — О таком лучше вообще забыть.

— Если бы это было так просто…

— Сам подумай, какая разница, что было вчера? Это уже не изменить, значит и думать об этом бессмысленно. Вчера осталось в прошлом, а значение имеет только сегодня, только сейчас. Главное, что сейчас мы здесь, вместе, а все остальное… Все остальное просто глупости.

Она знала, что прошлой ночью он был с другой женщиной, знала это, и сама успокаивала его. Роман не видел в ее глазах никакого презрения или обиды, Марина действительно верила в то, что говорила. Сложно было представить, что за ее нежным юным личиком скрывалась такая внутренняя сила, такая ослепительная решительность. В тот момент Роман понял, что смотрел в глаза лучшей девушке на свете, она была совершенной, и только абсолютный дурак мог променять свет этих глаз на бездушные сапфиры.

Они не возвращались к этой теме, вообще ни о чем не говорили, и тишина хорошо вписывалась в эту ночь. Роман иногда гладил ее темные волосы, которые расползались сразу по двум подушкам или дотрагивался ее плеча кончиками пальцев. Он даже подумал, что Марина заснула, но она повернулась к нему и посмотрела прямо в его лицо вполне ясными глазами. Роману было спокойно с ней, действительно все, что было вчера резко обесценилось. И вот опять приторное чувство любви смешивалось с терпким страхом, страхом, что не получится лежать так вечно.

— Марина, — Роман провел тыльной стороной ладони по ее шеи, — я понимаю, что старше тебя больше, чем на десять лет, а это немало. Когда мне было двадцать два, я и сам не думал ни о чем серьезном, ни о какой женитьбе и четких планах на будущее. Но мне тридцать пять, и в этом возрасте начинаешь задумываться о важных вещах. Я уже начинаю ощущать, что время не бесконечная материя, поэтому я хочу настоящую семью, детей и хоть какую-то уверенность в будущем. От отношений без обязательств я не чувствую той легкости и свободы, которая должна быть, я чувствую только страх. Мне мало просто секса, пусть и изумительного…

Роман приподнялся на локте и следил за выражением лица Марины. Она не прятала глаз, смотрела прямо на него, и в этих глазах было много чего. В них менялись чувства и так быстро, что Роман не мог поймать ни одного.

— Я знаю, что ты не готова, поэтому я готов ждать, я готов долго ждать, когда ты захочешь того же. Я не буду надоедать тебе с уговорами стать моей женой, мы могли бы хотя бы просто быть вместе, нормально, без встреч по вечерам в гостинице. Я хочу каждое утро просыпаться с тобой, хочу возвращаться в дом, где ты ждешь меня, хочу, чтобы мы могли быть вместе абсолютно везде и ничего не мешало этому. Я люблю тебя и больше всего на свете хочу проводить с тобой каждую секунду своей жизни.

Роман говорил все, что разрывало ему душу на части и ждал, покорно ждал приговора. В глазах Марины вместо обычной жизнерадостности появлялась странная болезненность, и она все росла, искривляя ее губы и брови.

— Рома…

— Не надо, — он покачал головой, пытаясь избавиться от слов, которые так и не были ей произнесены.

Марина обняла его и поцеловала куда-то между щекой и шеей. Роман тоже обнял ее, а сам думал о том, какова вероятность, что так она обнимает его в последний раз.

Удивительно, но следующей ночью, когда они почти так же лежали в постели и Роман оставил все попытки рисовать перед Мариной их прекрасное будущее, произошло совершенно неожиданное. Марина, когда он почти заснул, прошептала:

— Покажешь мне ее?

— Что? — переспросил Роман.

— Твою жизнь. Роскошную жизнь, где люди не считают деньги.

Роману некоторое время казалось, что он все-таки заснул и ему снился чудесный сон. Но Марина с ожиданием смотрела на него. Неужели она попросила его о том, что он пытался сделать так долго? Она захотела пожить в его мире? Там, где ей так не нравилось, там, куда она и заходить не хотела?

— Конечно, — сказал Роман, — завтра же.

Он обнял ее и не верил своему счастью. Когда он почти смирился с тем, что Марина однажды уйдет из его жизни, судьба подкинула ему шанс все изменить. Марина сама захотела попробовать жить иначе, и Роман должен был сделать все, чтобы ей понравилось.

Марина, как обычно, долго валялась в постели и было сложно понять спит она или притворяется. Роман решил все же разбудить ее поцелуями в шею и мгновенно на ее лице появилась улыбка.

— Доброе утро, — сказал Роман.

Марина сначала открыла глаза, потом потянулась и только после всего этого ответила. Роман исчез на несколько мгновений и появился с серебристым подносом в руках. На нем дымился горячий кофе, а на фарфоровом блюдце развалился круассан.

— Вот и завтрак в постель, тебе нужно поесть, сегодня у нас насыщенный день.

Роман осторожно поставил поднос перед Мариной, которая не переставала улыбаться и прятать пряди волос за уши. Роман присел на край кровати и не без удовольствия наблюдал за тем, как Марина принялась за еду.

— А что мы будем сегодня делать? — спросила она.

— Скоро ты все узнаешь. Не надо спешить, давай завтракай, собирайся, и мы поедем в одно замечательное местечко.

Марина собралась на удивление быстро, и они направились на шикарном «Феррари» в не менее шикарный торговый центр. Роман был уверен, что каждая девушка обожает ходить по магазинам. Марине должно было понравиться покупать все, что она захочет, именно так она бы почувствовала ту свободу, которую приносит неограниченный бюджет. Марина вроде и не разочаровалась, когда они зашли в огромные коридоры торгового центра, ее глаза блестели привычным стремлением ко всему новому. И началось их путешествие в мир высокой моды. Лучшие мировые бренды «Гуччи», «Шанель», «Прада», «Дольче Габбана», «Диор», «Гесс», «Версаче» и так далее, далее, далее. Ох, как много магазинов они обошли за пару часов! В каждом интерьер был поддержан в уникальном стиле, даже одежда висела так, как произведения искусства. По началу, когда Марина смотрела на ценники, ее глаза округлялись до невозможности, но Роман сотню раз объяснил ей, что сегодня нужно смотреть только на фасоны.

Марина сначала выглядела немного растерянной, для нее все это было в новинку. Такое количество дорогой одежды, девушки на побегушках, которые окружают тебя, как королеву и готовы носиться по всему магазину, чтобы удовлетворить твои прихоти. Роман внимательно следил за тем, чтобы продавщицы не перегибали палку со своими навязчивыми советами и стремлением продать как можно больше, но Марине вроде, эта суматоха нравилась. Марина вскоре стала чувствовать себя не так скованно, она листала одежду на стеллажах, как специалист и доставала особенно интересные вещицы. У Марины был собственный вкус, она даже в недорогой одежде умела выглядеть изыскано, а вот шикарные тряпки, выглядели на ней вовсе не пафосно, а даже просто.

Марина утаскивала горы одежды в примерочные и устраивала целый показ мод для Романа, и ему нравилось наблюдать, как загорались ее глаза. Довольно часто Марина спрашивала у него, какое из двух похожих платий лучше взять, и Роман без раздумий покупал ей два. Они зашли и в обувные магазины, где Марина нашла огромное количество туфлей самых необычных цветов и с такими причудливыми каблуками, что было удивительно, что на них вообще можно передвигаться. Марина выбрала и сумки, и плащ, и пальто с прекрасным меховым воротником. Роман носил за ней десятки пакетов, и ему это подозрительно нравилось, хотя он относился к шоппингу весьма отрицательно. Правда, в магазинах белья Роман решил постоять на кассе, слишком уж был велик соблазн подойти к примерочной Марины.

Спустя несколько часов они стояли у фонтана и обдумывали все ли купили. Роман внимательно следил за реакцией Марины, она не была печальна или потеряна, наоборот, казалось, ей все это приносило удовольствие.

— Может что-нибудь еще? — спросил Роман.

— Нет, пожалуй, хватит.

— Отлично, тогда выбери то, что ты наденешь сегодня в ресторан, а остальное я завезу в номер.

— Мы поедем сразу в ресторан?

— Нет, я заеду к себе в офис на минутку, а ты отдохнешь в салоне красоты, идет? — спросил Роман.

— Идет, — пожала плечами Марина и без раздумий забрала у Романа пару пакетов.

— Тогда, позвони мне, когда будешь готова.

Роман поцеловал ее и уехал с воздушной легкостью на душе. Пока все шло по его плану, если так и продолжиться, Марина влюбиться в новую жизнь и навсегда останется с ним.

Когда она вышла к нему в бледно-розовом платье с открытым верхом и очаровательной летящей юбкой ниже колена, Роман буквально потерял дар речи. Еще прибавить молочные туфельки на шпильках, накрученные локоны и колье с серьгами, которые Марина сегодня тщательно выбирала. Роман не мог отвести глаз от нее. Все было просто идеально и мутноватый цвет платья оттенял ее кожу превосходно, и макияж вписывался безупречно. А самое интересное Марина все еще оставалась собой, без разницы, что было на ней одето, дорогая одежда, дешевая бижутерия или бриллианты, она все равно оставалась ослепительно прекрасной.

— Как тебе? — она покружилась, и платье превратилось в конус.

— Просто изумительно, ты, как всегда, бесподобна.

Роман взял ее под ручку и повел в машину. Дальше в его списке стоял ужин в самом дорогом ресторане. «Турандот» известен тем, что после ужина там у каждого остается ощущение: «ах!». Некоторые сравнивают его с музеем, некоторые с дворцом. В общем, если сказать об интерьере вкратце, то это один из лучших образцов дворцового стиля: антикварная мебель, дорогой текстиль, много золота и света. Лучшие блюда европейской и японской кухонь, лучшие вина, в общем, все лучшее, чем любят пользоваться богатые слои населения. Сюда ходят не просто поесть, это целый выход в свет, в чудесный свет богатства и роскоши. Здесь выгуливают свои бриллианты и женушек, в которых вложено состояние.

Роман видел, как Марина рассматривала все вокруг, ей было интересно, и Роман был рад, что смог ее удивить. Звуки живой музыки помогали создать атмосферу величественности и шика, это был ненавязчивый джаз, который окунал в совсем иную жизнь, в особенный покой богатства. Роман взял на себя смелость самому заказать ужин, он к тому времени, узнал предпочтения Марины и хотел ее удивить отличным сочетанием изысканных блюд и коллекционных вин. Обслуживание на уровне выше возможного, звон хрусталя, обрывки джаза… А рядом Марина, которая не растворяется в праздничности вечера, которая не стала предметом интерьера, как абсолютно все люди здесь, все эти дамочки в бриллиантах и их мужья или любовники в костюмах, пригвоздивших их в бархатные кресла. Марина выделялась из всего пространства, все, что пожирало гостей данного заведения, стало лишь фоном для ее живой красоты.

Марина восхищалась каждому блюду, она сказала, что никогда и не думала, что напитки с едой могут складываться в настоящую гармонию вкуса. В перерыве ожидания десерта, Роман пригласил ее потанцевать. Они вышли в центр зала, где на белоснежном рояле и на пьедестале возле него музыканты создавали волшебные звуки. Две или три парочки уже танцевали. Во время танца Марина забрасывала голову и непринуждённо смеялась, а Роман все думал о том, что у него еще есть надежда. Танцевали они неожиданно долго, Роман бы танцевал весь вечер, только Марина наклонилась к нему и сказала:

— Прошу тебя, давай посидим. Я на каблуках и у меня очень устали ноги.

Ни одна дама из высшего общества не сказала бы так, они бы танцевали до кровавых мозолей, но Марина была другой, за эту простоту Роман и любил ее до беспамятства. Конечно, они сели и принялись за десерт.

— Рома, знаешь… В таком ресторане мы бы никогда не встретились, он символизирует огромную разницу между нами. Если бы мы и встретились, ты бы здесь попивал винцо, а я бы была официанткой, на которую ты бы и не взглянул.

Потом Марина засмеялась и начала говорить про ерунду, про посуду, которая была похожа на ракушки и про люстру, в которой поместилось бы пять человек. Роман же думал о ее первой реплике, к сожалению, Марина была права. Но ведь это уже не имело значения, куда важнее было то, что сейчас они находились здесь вместе.

Подобные рестораны — замечательное место, чтобы потешить свое тщеславие и приобщиться к высокому миру набитых кошельков. Главное не задерживаться тут слишком долго, иначе вера во все светлое и возвышенное неизбежно исчезнет. Роман поспешил вывести Марину из восхитительного дворца и развеять ее мысли небольшой поездкой по ночному городу.

Следующий и последний пункт их маршрута по богатой жизни был ночной клуб. Им нужно было и повеселиться сегодня. Этот клуб был далеко не обычным. Туда можно было попасть только по приглашениям после внесения кругленькой суммы. Зато тут не так сильно орала музыка и не было пьяных или обкуренных идиотов. Это был хорошенький современный зал, где внизу танцевали все желающие под песни знаменитых исполнителей, которые вполне неплохо выступали вживую. Для особо элитных гостей на втором этаже находились специальные комнатки с красными диванами и большими столами. Здесь было видно все, что происходило внизу, также был собственный танцпол с зеркальными стенами, и никто не мог попасть внутрь, кроме официантов. Такого рода отдых был крайне популярен, тем более здесь обеспечивали полную безопасность и неприкосновенность.

Марина подсела к балкону и внимательно смотрела на все происходящее. Роман же кивнул официанту, принесшему меню и попросил пару минут.

— Хочешь какой-нибудь коктейль? — спросил Роман, показывая Марине лучшие коктейли, — Здесь есть очень интересные сочетания. Может легкий, чтобы почти не чувствовался алкоголь? Или желаешь что-нибудь необычное?

Роман удивился, что Марина смотрела не в карту напитков, а прямиком в него.

— Я хочу то, что закажешь себе ты. И мне кажется, что это будет не коктейль с соломинкой и золотой пыльцой.

— Я хотел взять кубинский ром, но это крепкий напиток, может лучше что-нибудь другое?

— Нет, я буду пить только кубинский ром. Я его, кстати, никогда не пробовала.

Марина игриво улыбалась ему, и Роман поддался на ее чары. Вскоре перед ними появились стаканы. На самом деле Роману нравилось, что Марина не опустилась до банальных коктейлей, ей ром шел куда больше.

— Как тебе? — спросил Роман, опустошив стакан.

— Приятно, хоть и крепковато. Необычный вкус, я чувствую привкус меда, а еще что-то очень странное, такое горьковатое, как табак.

— Весьма точное описание.

— Может еще по одной? — Марина поставила пустой стакан рядом со стаканом Романа.

— Почему бы и нет? Официант!

Роман попросил повторить, его уже не удивляло, что Марина могла пить с ним наравне, правда, напивалась она быстрее и начинала смеяться. С третьим стаканом Роман попросил ее повременить и сесть поближе к балкону. В это время свет полностью потух и зажглись факелы. Началось фаер-шоу. Мужчины и женщины в кожаных костюмах вертели огненные шары и посохи, выделывали гимнастические трюки и опасно тушили свои палки с огнем, опуская их прямо в рот. После него началась игра света и музыки. Все это завораживало ничуть не меньше. Роман иногда поглядывал на Марину, которая была полностью поглощена происходящим. Ей нравилось угадывать, что будет дальше, и удивляться тому, что все складывалось совсем не так.

— Ром, это просто потрясающее! Я не видела ничего подобного, — сказала Марина, когда все закончилось.

— Я рад, что тебе понравилось.

— Только я немного устала, может поедем в гостиницу?

Они так и сделали. Марина немного удивилась количеству пакетов, которые стояли в гостиной, да, сегодня они хорошо закупились. Роман думал о том, чтобы выпить еще что-нибудь и даже достал стаканы, но Марина ушла в спальню. Когда Роман зашел туда, Марина стояла у зеркала, инкрустированного крупным искусственным жемчугом. Роман не удержался и подошел ближе, приобнял ее за талию и посмотрел на их отражение. В этот момент он не смотрел на себя, только восхищался девушкой, которую держал в своих объятьях.

— Какая же ты красивая, — сказал Роман и поцеловал Марину в шею.

Когда он приподнял голову, увидел то, чего никак не ожидал. Несмотря на то, что губы Марины сложились в улыбку, из ее глаз текли тонкие ручейки слез. Чем дольше она улыбалась, тем чернее от косметики они становились. У Романа захлопнулся клапан, который пропускал воздух. Он никогда не видел, как Марина плачет. Она смотрела в это чертово зеркало, не моргая, а слезы все лились с ее поблекших глаз. Каким же идиотом был Роман! Он решил, что Марина влюбилась в его жизнь и останется с ним, а все вышло совершенно наоборот. Он видел в этом зеркале роскошную женщину, которая прекрасно подходит ему и в качестве возлюбленной, и жены. Для Марины вся красота богатства являлась неописуемым ужасом. Рядом с Романом она видела себя птицей в золотой клетке, и этого изменить было невозможно.

Марина потянулась за молнию на спине и вскоре ее платье упало на пол, скользнув по бедрам. Там же, на полу, оказалось и белье. Марина осталась только в бриллиантовом колье и алмазных серьгах. Слезы на ее глазах неожиданно высохли.

Роман не понимал, что именно происходило с ней. Марина стала совсем другой и следа от его любимой не осталось. Не то, чтобы она не хотела его, вроде наоборот: Марина сама затащила Романа в постель. Только что-то было не так. Они не занимались любовью, то, что получилось, называлось совсем иначе. Марина была даже слишком активна, ее движения не были чувственными, как обычно, она делала все, что только можно, чтобы сделать Роману приятно, но он видел, что сама она от этого ничего не чувствовала. Раньше Роман не задумывался, почему она спала с ним, ей этого хотелось, а теперь… Марина так изгибала спину, так извивалась в постели и стонала не от того, что ей было хорошо, а просто потому что это предусматривалось во время секса. В этот момент она ничем не отличалась от его жены или обычной шлюхи, для которых секс это, что угодно, но не глубокие чувства. Как бы это не прискорбно звучало, но Марина стала ему противна, и хуже этой ночи у Романа еще не было. Ему хотелось схватить ее за шею, за ту самую шею, которую он так любил гладить и целовать, и закричать ей в лицо: «зачем ты это делаешь?». Роман не схватил, не закричал, он просто лег на свою подушку и закрыл глаза. Марина мгновенно отвернулась на другой бок, чтобы не встретиться взглядами, и притворилась спящей.

Роман знал, что она не спит, он прекрасно это знал. Может и стоил сказать, хоть что-то, но он остался лежать, смиренно ожидая губительных последствий этого дня.

Утром Роман уехал на работу, как ничего не бывало. Он собрался особенно быстро, чтобы избежать разговора с Мариной. Роман закопался в бумагах до вечера и не выбрался, даже для того чтобы поесть. То, что он чувствовал, было похоже на предвкушение конца света. Все чаще страх хватал за горло и сжимал свои костлявые пальцы все сильнее, но не до конца. Когда казалось, что умираешь, он распускал их, как безжалостная тварь, и повторял, повторял… Романа преследовало ощущение, что он сам все испортил, что собственными руками убил надежду на светлое будущее. Теперь его засасывало во мрак, и с каждой секундой все отчётливее становилась перспектива остаться на развалинах своей жизни.

Впервые ему смертельно не хотелось ехать туда. Он все знал. Он знал, почему Марина вчера превратилась в другого человека. Он знал, что произойдет завтра. Роман все же приехал. Было так темно, что на мгновенье Роману показалось, что Марины здесь вовсе нет. Он прошел к гостиной и понял, что ошибался. Марина сидела в кресле в полной темноте и абсолютно ничего не делала. Роман всей душой ненавидел себя за то, что уехал утром, как трус.

— Почему ты сидишь без света? — спросил он и включил пару лампочек.

— Иногда так легче.

Роман присел в кресло напротив и опустил руки. Он смотрел на сосредоточенное личико Марины и уже знал, о чем она хочет поговорить. Он не мог это остановить, никак не мог, оставалось ждать, покорно склонив голову. Марина решительно смотрела на него, в ее глазах добавилось что-то болезненное, когда Роман улыбнулся.

— Знаешь, Рома, мне хорошо с тобой, потому что ты сильный. Я еще не встречала мужчин сильнее меня, а с тобой я могу чувствовать себя слабой.

Роман взял ее руки в свои и с мольбой посмотрел в уже все решившие глаза.

— Так выходи за меня, ты же знаешь, как сильно я тебя люблю. Марина, ты одна нужна мне для счастья, и я знаю, что смогу сделать тебя счастливой.

— Нет, я не смогу так жить и быть слабой постоянно я тоже не хочу. Я уеду завтра утром. Так будет лучше. Не знаю, что будет дальше, просто чувствую, что я должна уехать.

Роман вдохнул, чтобы немного успокоиться, только этот воздух начал давить на голову, вызывая дикую тревогу.

— Я не буду тебя отговаривать, ты все решила. Но ведь у меня есть еще целая ночь, а это больше, чем ничего.

Теперь она была сама собой. Роман решил не думать о том, что все прекрасное в его жизни кончится с приходом солнца. Он позволил себе полностью исчезнуть в ней, целовать до забвения ее ключицы, получить от последней ночи с той, кого он любил так отрешенно, все, что возможно, а потом обнимать ее, касаться рук, ее волос.

Марина уже спала, до рассвета оставалось всего пару часов. Все это время Роман смотрел на нее, на черты лица, которые навсегда останутся в его памяти, на изгибы худых плеч. Она была совершенством, которое оказалось здесь рядом с ним по судьбоносной случайности. И вот он должен был потерять все свое счастье в один миг.

Когда фиолетовое утро нагло забралось в окно, у Марины прозвенел будильник. Вот каким был звук, обозначающий начало конца. Выключив его, Марина стояла у шкафа, надевая просторную белую рубашку и брюки. Она расчесывала волосы, красила глаза, и Роман молча следил за каждым ее движением.

— Давай я отвезу тебя в аэропорт, — сказал он и, наконец-то, встал с кровати. Мысль о том, что он может провести с Мариной еще час, опьянила его.

— Рома, не надо, я уже вызвала такси. И еще, я хотела тебя попросить сдать эти вещи из гостиной в магазины, там везде остались ценники, кроме платья, что я надела.

— Почему ты не хочешь это забрать? Ведь тебе понравились эти вещи.

Марина присела на кровать к нему и улыбнулась так, как раньше, непринуждённо и живенько.

— Мне не нужны такие дорогие платья. Все это очень красиво, но они не для меня.

Роман лишь вздохнул. Не для нее и он сам. Марина хотела встать, но Роман задержал ее, взяв за руку.

— У меня есть кое-что для тебя, — после этих слов он достал черную бархатную коробочку, в котором поблескивало серебристое колечко: две тонких полосочки окручивали небольшую жемчужину.

— Рома, оно очень красивое, но я не возьму…

— Марина, пожалуйста. Это кольцо совсем не дорогое, всего лишь серебро и жемчуг, далеко не лучшего качества. Мне оно просто понравилось, и я хочу, чтобы хоть такая безделушка напоминала тебе обо мне.

Марина еще пару секунд сомневалась, все же кивнула. Роман достал кольцо и печально улыбнулся.

— К сожалению, левая рука, да?

Марина опять кивнула и протянула ему руку. Роман сам надел кольцо на ее безымянный палец. Разумеется, подошло идеально.

— Спасибо, — сказала Марина и повернула руку к себе.

— Это тебе спасибо. За все.

Роман взял ее руку и поцеловал. Снова запах ее кожи, снова живительная прохлада. Роман не мог отпустить ее не мог… Ничего другого не оставалось. Марина уже встала и забрасывала в сумку последние вещицы. Вот-вот таксист должен был сообщить, что подъехал.

— Как думаешь, мы еще встретимся? — спросил Роман.

— Судьба — непредсказуемая штука, так что, не исключено, — ответила Марина и улыбнулась. — Пока, Рома.

Она ушла, прихватив с собой один единственный чемодан и вырванное без анестезии сердце.

Что происходило дальше? На самом деле, ничего интересного. Роман, не торопясь сдал номер, еще раз пройдясь по всем комнатам, окутанных незабвенными воспоминаниями. Потом он выпил кофе в баре на первом этаже. Все пакеты, что просила сдать Марина, он не сдал, а выбросил на ближайшую свалку, вместе с бриллиантами и дорогими туфлями. Это все принадлежало Марине, и если ей не понадобилось, то место всему этому добру было именно там.

Роман старался отвлечься на работе, но перед глазами стояла ее улыбка, которую возможно ему уже и не увидеть никогда. Ушел из офиса Роман на несколько часов раньше обычного и не нашел ничего лучше, чем поехать в особняк. Все это время его преследовало чувство глубокого отчаянья, его вовсе не поразило то, что случилось сегодня. В своих мыслях он несколько десятков раз пережил их разлуку. Он знал, что это случится скоро, знал, что этого не избежать. В его душе царила смиренная скорбь, которую, видимо, унять было нечем.

Огромный дом теперь не казался Роману чудесным замком, полным роскоши. Это была лишь тюрьма с грудой безделушек, а когда-то он им всерьез гордился. Только некуда было бежать от дорогих диванов и золотых статуэток, от поклонов прислуги и дешевого блеска его жизнь. Не было на свете места, где Роман мог бы спасти свою душу, ведь она давно покрылась толстым слоем золотой пыли, и он стал частью мебели своего великолепного дома.

Роман прошелся по залам, выдержанным в безупречном классическом стиле, и ему стало смешно, что он привозил в этот склеп Марину, да еще лелеял несбыточные надежды, что ей понравится такая жизнь.

— Здравствуйте, Роман Аркадьевич! Что-нибудь желаете? — возникла из ниоткуда женщина в фартуке.

— Нина, принесите, пожалуйста, чашку кофе.

— Да-да, сейчас я все сделаю.

Она исчезла так же бесшумно, как и появилась. Роман опустился в песчано-золотистое кресло, вот только не суждено ему было пуститься в печальные размышления. Раздался стук каблуков о мрамор коридора, и показалась хозяйка дома в белоснежном брючном костюме. Ее волосы развивались при быстрой ходьбе, как паруса корабля, а в глазах бушевала темная буря. Вика торжественно приземлилась на кресло, которое стояло напротив и начала вертеть в руках большой золотой кулон в виде нескольких колец, внутри одного большого. Не успела она ничего сказать, как в комнату зашла Нина с подносом, она бесшумно оставила чашку на журнальном столике и развернулась.

— Спасибо, Нина, — сказал Роман и взял чашку.

— Принеси мне сок, вишневый, — крикнула ей вслед Вика и наклонилась к Роману. — Нам нужно поговорить, извини, конечно, что я отвлекаю тебя от любимого кофе, но может случиться и такое, что я тебя больше дома не застану, а поговорить нам нужно.

— Я тебя слушаю со всем вниманием.

Роман не хотел слушать ее бредни, он попивал горячую жидкость и только изредка бросал на Вику усталый взгляд. Она мяла ладони и как-то нервно кривила губы, обычно она выглядела куда лучше. Показалась Нина со стаканом.

— Уйди, принесешь потом, — прикрикнула на нее Вика и вернула себе непринуждённый вид. — В общем, Рома, я была сегодня у врача и узнала, что беременна.

Роман не почувствовал ровным счетом ничего от этой новости. Он видел, как Вика следила за его реакцией, и знал, что ей придется не по вкусу его безразличие.

— Без обид, Вика, но ты уверена, что это мой ребенок?

Ее подбородок смотрел в небеса, гордая осанка придавала грациозность каждому ее вдоху. Выглядела она уязвленной до глубины души, но заметив, что Роман не реагирует на ее старания, прислонилась к спинке кресла и вытянула ноги поудобнее.

— Да, это твой ребенок и только твой. Конечно, у нас не так часто в последнее время бывают бурные ночи, но одна была. Могу тебе напомнить, как ты тогда сбежал рано утром и больше не появлялся здесь. Если ты сомневаешься в отцовстве, можешь сделать тест ДНК, когда ребенок родится, я не против.

Роман верил ей. Вика не была дурой и не стала бы рожать, если бы ребенок был не его. Если бы она залетела от любовника, сделала бы аборт, не стала бы рисковать своим положением. Если такая самовлюбленная женщина, как Вика, решила рожать, значит ребенок был от богатого мужа, и этим она пыталась только укрепить свое положение. Обычно на этот шаг все они, сделанные куклы, решались, когда чувствовали, что находились в опасности.

— Разумеется, я сделаю тест ДНК, но вряд ли ты врешь. Женщина сама решает, когда ей ребенок нужнее всего, правда, Вика?

Она кусала пухлую губу и смотрела с гневным чувством безысходности. Конечно, она сама затащила его в постель, чтобы забеременеть, и все это понимали.

— Рома, не имеет значения рад ты этому или нет. Ребенок уже есть. Он мог бы спасти нашу семью, если, конечно, еще есть, что спасать… Я ни к чему тебя не обязываю, хочешь жить с другими женщинами — живи, не хочешь появляться дома и меня видеть — пожалуйста. Я просто хотела, чтобы ты знал, что я ношу твоего ребенка, можешь хоть сейчас уехать и больше не появляться, я это переживу…

— Я никуда не уеду, — выдавил Роман.

Вика засияла, как хрустальный светильник. Ее улыбка, пусть и надменная, мигом раскрасила ее лицо, на щеках появился живой румянец, и она стала куда привлекательней. Вика почувствовала победу, решив, что ее безрадостный план с ребенком сработал.

— Рома… Я так рада, теперь у нас все будет иначе. У нас будет наш ребенок и мы снова будем счастливы, теперь все будет куда лучше. А знаешь, я уверенна, что это мальчик, что у нас будет сын.

«Просто с сыном у тебя будет куда большие гарантии не остаться с разбитым корытом, если вдруг мне что-то не понравится, и я тебя брошу. Ты нашла новый способ поиметь с меня деньги, вот и все», — думал Роман, но ничего не говорил Вике.

— Знаешь, — продолжала она, — это нужно отпраздновать, я сейчас же скажу прислуге, чтобы приготовили праздничный ужин. Или лучше поедем в ресторан? Что скажешь?

— Я не голоден, но лучше уж здесь, если на то пошло

Прошло всего два дня с момента, как Марина уехала. Роман решил искать спасение в работе. Роман был готов работать днями напролет, только бы не оставаться без дела и не терзать себя мыслями о том, что она исчезла из его жизни, прихватив с собой все лучшее. В тот момент он изучал отчеты по продажам и анализировал ситуацию. В принципе, как и всегда: в некоторых точках результаты лучше нормы, в некоторых прибыль упала. Если высчитывать среднее значение, то показатели значительно ниже, чем за прошлые полгода. Теперь нужно выделить особенно затратные места и работать с ними. Придется подключить отдел рекламы, возможно, проверить качество продукции и обслуживания. В общем, Роман занимался этими серьезнейшими вопросами, когда зазвенел его рабочий телефон. Поднял он трубку не без раздражения.

— Оксана, вы же знаете, что я сегодня занят. Надеюсь это что-то срочное, иначе я уволю вас к чертовой матери.

— Извините, пожалуйста, Роман Аркадьевич, что я вас отвлекаю. Просто я не знаю, что с этим делать…

— Вы издеваетесь надо мной? Что у вас случилось? — его терпение заканчивалось.

— Пришел мужчина из агентства по доставке, он утверждает, что у него для вас посылка.

— Это еще что такое? Я ничего не заказывал, скажите ему, что он ошибся и больше не беспокойте меня по таким пустякам.

Он уже собирался положить трубку, но секретарша вскрикнула:

— Но у него, действительно наш адрес вплоть до вашего кабинета и ваше имя в документах…

— Понятия не имею, что это значит. Ладно, пусть зайдет, я сам со всем разберусь, раз вы не в состоянии.

Роман откинулся на спинку кресла и с нетерпением уставился на дверь. Вот почему он должен смотреть на двери, когда столько финансовых отчетов еще не проверено? Почему он должен исправлять ошибки всяких агентств, когда своей работы по горло? Вскоре к нему зашел парнишка в желтой футболке и с такой же цыплячей кепкой.

— Здравствуйте, можно заносить? — спросил он.

— Здравствуйте, конечно. Только расскажите, будьте любезны, что вы хотите сюда занести?

— Как что? Взгляните сюда, здесь ваше имя, верно?

Парнишка подал ему бумаги, по которым, без сомнений, ничего не напутали и посылка предназначалась именно ему.

— Я ничего не понимаю, — пожал плечами Роман. — Я ничего у вас не заказывал, что вы собираетесь сюда принести, могу я узнать?

— Ну если вы не заказывали, значит это заказали для вас. У меня доставка оплачена, вот внизу стоит грузовик и оттуда уже выгрузили вашу картину. Так можно сказать, чтобы заносили?

— Вы сказали картину?

— Именно так. Картина размером три с половиной метра на два.

Роман разрешил заносить, и парнишка принялся давать указания по телефону своим коллегам. Роман наконец-то понял, что происходило. Месяц назад, когда Марина пришла в его кабинет, так неожиданно, что он чуть не потерял сознания от радости, она сказала, что ему нужна другая картина. Роман и представить не мог, что она помнила об этом, он и сам, по правде говоря, забыл. Видимо, она нарисовала для него картину и заказала доставку, когда уже ехала. Роман с трепетом в груди ждал, когда на его стене появится работа Марины. Это был словно привет от нее, когда Роман утратил всякую надежду на счастье.

Мужчины в желтом притащили картину таких же размеров, как и его черно-белая. Роман распорядился, чтобы ее сняли и повесили новую. Роман расписался в договоре за доставку, а когда парнишка в кепке спросил, что делать со старой картиной, Роман дал ему денег и сказал, что ее нужно убрать, а куда именно непринципиально. И вот они все разошлись, оставив его наедине с творчеством девушки, которую он любил всем сердцем. Это была поистине великолепная работа. На огромном белоснежном холсте исключительно красной краской было изображено следующее: наискось шла большая волнообразная линия, возможно, Марина рисовала ее прямо руками, настолько она была впечатляюще красной, с двух боков ее окружали брызги, совершенно беспорядочные, чем дальше от линии они находились, тем меньше их было, у самых краев лишь крошечные точки. В целом картина была не просто яркой, она была особенной. Казалось бы, очередные брызги, подобных картин бесчестное множество, но у Марины брызги приобретали магические свойства, они завораживали, пробуждали фантазию. В первые секунды тебя охватывал ужас: красные пятна походили на капли крови, которые пугающе стекали вниз. Дальше завораживало их количество, и уже представлял себя среди алых роз, словно их лепестки витали в воздухе и даже появлялся призрачный запах. От картины глаза было отвести слишком сложно, она притягивала, как магнит. В ней находилась частичка души Марины, ее особенность, ее странность, ее редкостная грация. И Роману красные пята стали куда дороже черно-белых полос, что находились здесь до них. Для него картина стала спасительным кругом, который поддержал, когда он уже захлебывался в океане своей боли.

Несколько часов он просидел перед картиной, позабыв о своих отчетах, обо всем мире. В его голове рождались воспоминания, которые одновременно сжигали и излечивали его душу. Глядя на стену, он чувствовал, что Марина вернулась, пусть и на мгновенье, пусть и воспоминанием. И ее присутствие давало силы жить дальше.

Все оказалось гораздо хуже, чем Роман мог представить. Он, разумеется, давно догадывался о том, что когда Марина исчезнет из его жизни, жить станет почти невозможно. Сразу было понятно, что она должна исчезнуть. Только такого «невозможно» он себе и представить не мог. Можно долго говорить о том, что из его жизни вместе с ней исчез весь свет, все чудесное. Вот только все было куда более прозаично.

Отвращение к миру. Роман стал презирать все, что его окружало, он перестал видеть роскошь своего богатства, перестал получать удовольствие от работы. Отстранение от всех людей. Ему теперь был никто не нужен, не хотелось говорить ни с одним человеком и вообще видеть их. Жена раздражала его все сильнее. Чем больше становился срок ее беременности, тем хуже она чувствовала себя и начинала выпрашивать всякую чушь, она хотела проводить с ним время, спать в одной постели и вместе пить кофе на террасе. Роман откупался от нее внушительными суммами. Всем остальным Роман пренебрегал, и совесть его не мучила. Они жили в отдельных комнатах, и Роман точно знал, что никогда не захочет лечь в постель с этой женщиной. Но не только Вика бесила его, все эти секретарши, которые крутят задницами, вся прислуга и работники его офиса. Они все были полными дурами и постоянно, постоянно, как попугаи кричали: «Роман Аркадьевич, вы чудесно выглядите сегодня!», «Роман Аркадьевич, желаете кофе?», «Роман Аркадьевич, а не желаете со мной переспать?» Он не желал. Искусственные лица, искусственные слова, искусственный образ мысли. Дешевки, одни дешевки окружали его, всякие мужчины с высоким статусом в обществе, которые были полными идиотами и ничего не смыслили в жизни, женщины в бриллиантах и мехах, которые строили из себя невесть что, а на самом деле ничего из себя не представляли.

Роман чувствовал, как изменился. Он стал угрюм и неразговорчив, он раньше не позволял себе грубить всем подряд, даже если не было настроения. Теперь же он стал строгим начальником, злобным хозяином дома и бессердечным мужем. Ему не хотелось никого видеть, и он в открытую говорил людям об этом. Роман всегда был печален и погружен в свои мысли, он запирался там на сотню замков и никого не впускал в свои страдания. Его жизнь превратилась в один день, который стоял на повторе, и от него уже тошнило. Утро. Как только он открывал глаза, понимал, что рядом нет ее, что он снова проснулся один в кровати. Он закрывал глаза снова и видел ее лицо, черты которого намертво вбились в память. Роман уезжал на работу и сидел там до поздней ночи, возвращался и ложился спать. Каждый день одно и то же, и не становилось легче, ни на каплю.

Работал он без выходных, без перерывов. Работа не стала спасением, но порой отвлекала. Только это Роман и умел: работать до беспамятства, не жалея своего здоровья и сил. Теперь ему это было не нужно, ему была не нужна вся его жизни, то в чем он нуждался, как в воздухе, исчезло, а ему не осталось ничего, как проживать день за днем в сером безликом мире. Еще и картина давала пощечины, когда глаза отрывались от бумаг. Роман смотрел на картину Марины и вновь переживал все, что приносило ему радость. Рядом с ней он чувствовал себя другим, намного лучше.

Роман все еще любил ее, все так же, самоотверженно и отрешенно. Больше всего на свете ему хотелось бросить все, бросить чертову работу, жену, деньги и уехать к ней. Быть нищим, но рядом с Мариной, это была его заветная мечта, которой не суждено было сбыться. А все потому что Марина уехала от него именно для того, чтобы побыть наедине с собой. Ему хотелось застрелиться, когда он вспоминал, как хорошо им было вместе, как пахли ее волосы, как блестели глаза… Марина забралась прямиком в его душу, а когда решила выскочить, разодрала ее на куски. И теперь Роман саморучно раздирал все, что осталось, он убивал себя каждый день, а потом заставлял жить, и хуже издевательства было сложно придумать.

Так называемые приятели говорили, что он плохо выглядит, что Роман очень устал и ему нужно взять отпуск и рвануть на острова. Он посылал их всех. Все вокруг заметили перемены в нем, он стал холоден и нелюдим, особенно хмурым и любая мелочь могла так раздражать его, что получали все подряд. Теперь люди смотрели на него с осторожностью и тщательно продумывали все свои движения и слова, чтобы ненароком не нарваться на крики. Все перестало иметь значение для Романа, абсолютно все. Он не понимал, для чего жил, ведь без Марины все стало бесполезным. Его работа лишь утомляла его, в ней ничто не приносило прежнюю уверенность и удовлетворение. Машина стала бесполезной игрушкой. Шикарный дом — тюрьмой в отменном стиле. А главное деньги. Роман ненавидел свои сбережения, у него было столько денег, что любой человек бы сошел с ума от радости в тот же миг, когда бы посчитал нули в этом числе. Только Роману стало это все ненужно. У него было все, а он стал несчастным человеком, зачем ему все сокровища мира, зачем эти миллионы. Зачем он вообще прожил свою жизни? В один миг рухнули все его идеалы, все стремления, убеждения и прочая чепуха, которая стимулирует людей работать на свое будущее. Роман понял, что деньги — мусор, который можно выбросить, и ничего это не изменит слишком поздно. Сейчас он бы запросто отдал все, что у него есть, чтобы снова быть с ней. Вот так через боль и полное разрушение своего сознания Роман понял, в чем заключается счастье. Любовь. Больше ничего и не нужно. Вся его жизнь была скучным сном, пока не появилась Марина, только с ней он понял, что значит быть живым.

Ничто не помогало. Роман пробовал напиваться, но ему не понравилось. Когда он был слишком пьян, чувствовал себя еще более жалким, чем обычно. Любовницу заводить он категорически не хотел, еще одних игрушечных подарко-денежных отношений он бы не выдержал. Но было одно место, которое он порой посещал. Бывают такие места, где продается любовь на одну ночь. А есть места для особо состоятельных клиентов, где обеспечивают полную конфиденциальность и там работают девицы, непохожие на обычных шлюх. Они выглядят достаточно дорого, да и держаться так же. Отношения на ночь подходили Роману больше, чем завести любовницу или спать с женой, к которой он питал все отрицательные чувства, что только возможны.

Раз в две недели, по пятницам Роман, как по расписанию, приходил сюда и поднимался наверх с новой девочкой. Он и сам не замечал, что выбирал только шатенок с карими глазами. Они все безмерно любили его, потому что он оставлял толстые денежные стопочки на столике и больше половины уходило в их личные бескрайние карманы. Сначала Роман чувствовал к ним легкое отвращение, но потом все пошло, как должно быть. Он приходил сюда не от лучшей жизни, не для разнообразия. Ему было плохо, Роман не знал, как забыть о боли хоть на пару минут иначе. Было что-то необычайно тоскливое в том, что на пике так называемого удовольствия у него вырывалось: «Марина». Потом он уходил на балкон со стаканом виски и ждал, пока девчонки оденутся и выйдут из комнаты.

Роман решил, что его сможет спасти ребенок. Какой бы неприятной женщиной не была Вика, это был не только ее ребенок. Роман начинал задумываться о детях еще до того, как Вика забеременела. Он хотел ребенка, да и не одного, но все с Викой было не так, как должно было быть. Тем не менее, он решил, что ребенок сможет стать чем-то вроде нового смысла жизни.

Когда Вика ходила беременная и каждый божий день жаловалась ему на боль в спине, токсикоз и то, что ее живот растет как на дрожжах, Роман не чувствовал к ней ничего, кроме раздражения. Она сама решила рожать, а теперь рассказывала о своих муках, чтобы вызвать жалость и придать цену своим страданиям. Для нее беременность была именно страданиями. Вряд ли она вообще хотела ребенка, просто ситуация вынуждала действовать решительным образом. Пока не было видно живота, она хотя бы не ныла круглосуточно, но потом… Это были не просто жалобы, это были крики о помощи всем подряд. Она искала пути возвращения тонкой талии, а еще главное, чтобы не осталось растяжек на животе, как же она будет носить бикини!

Роман старался уходить в те моменты, когда она обращалась к небесам и осыпала их вопросами, за что женщина заслужила такие муки. По собственной инициативе Роман сходил с ней на УЗИ, он надеялся почувствовать к ребенку хоть что-то, только не вышло. Подумаешь черный комок внутри живота Вики… Роман решил, что ему нужно увидеть ребенка вживую, а не на экранах, может тогда что-то вздрогнет в его душе.

Вика была похожа на смертельно больную в последние месяцы своей беременности. Она почти постоянно лежала в постели с видом умирающей, к ней приезжали врачи чуть ли не каждый день, и она жаловалась на боли в спине. Она ужасалась размером своего живота, и ей казалось, что это ненормально, что он так сильно вырос, ведь она ожидала животик размером с маленькую подушечку.

В общем говоря, когда она попала в больницу и с горем пополам родила, это был счастливейший день для многих, кого она замучила своими жалобами. Роман сразу же приехал к ней в больницу в лучшую отдельную палату, где вокруг нее вращались десятки медсестер. Вика лежала там, как будто чуть не погибла ради него. Она описала свои роды, как самую страшную пытку и поклялась, что больше никогда не будет рожать. Принесли новорожденного. Врач сказала, что это здоровый мальчик, вес и рост в норме и он крайне похож на Романа. Только Роману так не показалось. Ему дали в руки красный живой ком со сморщенной кожей и ненормально маленькими руками. Он запищал и закрутился, Роман отдал его медсестре. В нем все еще не пробудились отцовские чувства.

Тест ДНК сделали сразу. Сын оказался его, Вика не врала. Теперь она чувствовала свою власть, свою победу и не выглядела бледной и убитой горем беременности. Прошла пара недель, и ребенок стал выглядеть получше, его назвали Димой. Все родственники и друзья приходили на него посмотреть и приносили подарки. Новоиспеченная мамаша не собиралась кормить ребенка или ухаживать за ним, для этого были наняты обученные няньки. Некоторое время Роман часто находился в детской. Он стоял у колыбели и смотрел на своего сына, иногда брал его на руки и прислушивался к себе, ожидая чувство родства, отцовскую любовь и привязанность. Он даже кормил его из бутылочки пару дней подряд, но ничего не изменилось. Сколько бы он не рассматривал его, сколько бы не качал на руках, ничего в душе не шевелилось. Единственное, о чем он думал, когда смотрел на сына: как бы все было иначе, если бы его родила не Вика. Если бы это был ребенок Марины, все было бы совсем не так…

Короче говоря, к Диме он не испытывал ничего. Он не хотел этого ребенка и не любил его. Тот факт, что его произвела на свет Вика, которую он терпеть не мог с недавних пор, только добавлял безразличия к ребенку. Окончательно убедившись в том, что ему не стать хорошим отцом, Роман почти и забыл, что у него есть ребенок. С ним возились няньки, они зачем-то отчитывались ему сколько он съел и что у него поднялась температура, а Роман лишь кивал головой и уходил.

Совсем не удивительным было и то, что Вика полностью отстранилась от своего сына. Она побаивалась его и испытывала прилив плохих воспоминаний, глядя на него. Он напоминал ей о худшей поре в ее жизни, которую ей хотелось забыть. Ребенок стал чем-то вроде игрушки для нее. Эту игрушку она показывала подружкам или родителям, когда они приезжали. Тогда Вика притворялась заботливой мамочкой и рассказывала, как плохо ребенок спит по ночам и что она не высыпается, хотя это все было ложью. Ребенок понадобился и для того, чтобы любопытные журналисты написали статейку о счастливой семье и жемчужном принце. На самом деле ребенок был не нужен обоим родителям, и каждый продолжал заниматься своими делами, словно ничего и не изменилось.

Любовь. Как можно уместить всю бурю противоречивых чувств, полное самоотречение, одержимость человеком и жуткую привязанность в одно слово из шести букв? Разве два чертовых слога могут выразить все, что оно значит? Лю-бовь. Звучит вполне неплохо, увы, не видно в этих буквах бездны, в которую проваливаешься в погоне за счастьем, не видно и ослепляющей страсти, и огромных воздушных замков, которые строишь в надежде на лучшее будущее. Весьма символичным является тот факт, что внутри слова любовь, находится еще одно, в принципе, без него любовь представить сложно, это неотъемлемая ее часть. Это слово «боль». Что может болеть сильнее разбитого сердца? Кто может пытать себя похлеще, чем человек, потерявший свою любовь? Боль приходит почти всегда, она пожирает тебя изнутри до того момента, пока ты в состоянии дышать. Эту боль ничем не унять, эту боль не остановить.

Удивительно, что поэты, композиторы, художники и прочие творческие личности посвящали всепоглощающему чувству любви самые прекрасные свои творения. Лучшие романтические стихи о любви, музыкальные произведения, которые затрагивают в душе самые потайные струнки — тоже. Чудеснейшие картины, великолепные дворцы и церкви — все это создавалось в честь Любви, так она увековечена. Почему любви отдают все самое красивое и светлое? Ведь глубоким заблуждением является то, что любовь чистейшее чувство из всех тех, что испытывает человек, что любовь дарит крылья, освящает твою душу и дает возможность вершить великие дела. Про другую сторону любви все умалчивают. Про неописуемую боль, про страдания и разруху, которую она приносит. Было бы куда логичнее посвящать такому обманчивому чувству, как любовь, похоронные марши, склепы, выполненные по лучшим готическим традициям, возможно, кошмарные картины, погружающие в животный страх своими жуткими мотивами.

Роман понял, что это такое остаться одному во всем мире. Его одолевало глубокое чувство скорби по прекрасным дням, когда он был счастлив. Теперь он понимал, ЧТО он потерял. Ведь он потерял не просто девушку, которую любил, он потерял смысл жизни. Только теперь он понял, что значит любить, что это не проходит, как бы ты не старался, что воспоминания выползают в самые неудобные моменты и забирают тебя в прошлое, в дразнящее прошлое, где все кричит: так больше не будет, ты сам все испортил, идиот.

Роман сидел в кабинете за очередной стопкой бумаг. Дела шли у него очень даже неплохо. Он посвящал проблемам бизнеса все свое время и определенные успехи бросались в глаза. Если раньше Роман с пониманием относился к людям, старался входить в их положение, то теперь ему было глубоко плевать. Он давал приказы, и если их не выполняли в срок, увольнял или лишал зарплаты. Ему не было жаль ни одной живой души и никакие слезы не трогали его оледеневшее сердце. Оказывается, если ты — бесчувственный мерзавец, можно заработать больше, чем ты мог представить. Снова компания Романа была в списке ведущих по всему миру, он открыл еще несколько новых направлений, и весьма успешно вся продукция заполняла рынок. Правда, теперь все, дрожали от его имени, секретарши перестали вертеть задницами и реветь. Все шло вроде и не плохо, но Роман просто не выговорил бы слово «хорошо». Все хорошее в его жизни кончилось много месяцев назад.

Когда он увлекся очередным отчетом, в его дверь постучали. Роман хотел крикнуть, чтобы шли к черту, потому что сейчас он был занят. Но не успел. Зашла женщина лет тридцати в странных широких брюках в плиссировку цвета фисташек, белой блузой с одним рукавом и нежно-кремовой шляпке. В руках она держала тонкую папку с бумагами и айпад. Насыщенно фиолетовые губы женщины легли в коварную улыбку, и она самовольно плюхнулась в кресло рядом с креслом Романа.

— Привет, Роман Аркадьевич.

— Привет, Регина, — он даже убрал бумаги, которые внимательно изучал, — хочешь кофе?

— Не хочу я ничего, — она повернулась, оставив руку на спинке кресла, как ненужную вещицу, и уставилась на картину. — Роман Аркадьевич, давно я у тебя не была, ты тут разнообразил интерьер. Ничего так смотрится. Хорошо, что выкинул свои полоски, а я тебе говорила, что с ума сойдешь. Ты же днями здесь сидишь, наверно, считал, что живешь в черно-белом фильме, а когда выходил на улицу удивлялся, что бывают и другие цвета. Так намного лучше!

Роман печально улыбнулся. Регина была не первой, кто заметил перемены в его кабинете. Вполне часто те, кто заходил сюда, говорили, что у него потрясающая картина, некоторые даже спрашивали автора, чтобы приобрести его работы. Роман отвечал им, что это эксклюзив и у них не выйдет. Раньше вместо картины Марины висели полосы знаменитого художника современности, за которые Роман отдал тысячи долларов. Удивительно, но прошлую картину никто не замечал, а теперь почти каждый замирал перед ней и говорил, что в этом что-то есть. В основном это говорили люди, которые были далеки от творчества, но однажды сюда зашла женщина в годах, она была искусствоведом из Лондона. Она долго смотрела на картину и в конце концов сказала: «Такие картины — редкость в наше время. В ней есть неподдельная, истинная страсть, а такое глубокое чувство передать на холсте чрезвычайно сложно».

— Я бы себе такую тоже дома повесила, — повернулась к нему Регина, — Что-то выглядишь ты не очень, Роман Аркадьевич, совсем себя не жалеешь.

— Я уже похож на ходячий труп? — усмехнулся Роман, он давно ни с кем не разговаривал в таком тоне.

— Больше на сидячий, хотя все равно, я считаю тебя единственным нормальным мужиком. Если бы я и переспала с кем-нибудь противоположного пола, это был бы только ты.

Регина улыбнулась, поддернув брови, и Роман даже выдавил улыбку. Он не улыбался уже полгода, может больше.

— Не волнуйся, я к тебе не подкатываю. А вот секретарша твоя новая ничего.

— Ладно, Регина, как там у тебя дела?

— У меня потрясающе, вот кота завела. А у тебя так себе, — она возложила на стол документы и айпад.

— Что все так плохо?

— Да не то, чтобы так и плохо, но опять начали трясти твое имя. Смотри, у меня отчет за три месяца здесь, можешь не открывать, я расскажу в двух словах. Никак не обошлось с подделкой нашего бренда, с этим мы быстро дела замяли. Потом, разумеется, парочка желтых газет. В основном всякие сомнения, от кого беременна твоя жена, здесь вроде бы тоже все в порядке, потому что эти же издательства после рождения ребенка публикуют статейки с заголовками: «счастливая семья».

— В принципе, ничего нового, правда же? — Роман пролистал распечатки статей: ни одна его не привлекла, и он не собирался их читать.

— Вот и нет. Как раз есть новинка. Помнишь, когда твое имя мололи на телевидение в последний раз?

— Лет пять назад.

Регина активно закивала головой и, сложив руки на столе, уставилась на Романе.

— Именно, тогда ты еще был холост и завидный жених. Я тебя, наверно, удивлю, но ты опять звучишь на просторах телевидения.

— Да неужели? И что же там разбирают по косточкам? Беременность моей жены, осмелюсь предположить, — сказал Роман.

— Не-а, твоя жена уже особо никого не интересует, ажиотаж прошел. Пытаются поднять твои связи с другими женщинами, а мне это не нравится. Хотя удивляться нечему, когда дела идут лучше обычного, все так и норовят покопаться в грязном белье. Вот на одной из программок про успех засыпали весьма неудобными вопросами, — Регина взглянула в айпад, — Марину Ковалеву.

— Что ты сказала? — Роман перестал дышать в этот момент и слышал, лишь как кровь бушевали в черепной коробке.

— Марину Ковалеву, говорю. У нее вроде выставка была в Амстердаме, прошла успешнее, чем можно было ожидать.

— У тебя есть запись этой программы?

— Конечно, сейчас найду.

Роман не верил тому, что говорила Регина. Он настолько закопался в работе, что и не знал, что у Марины была выставка, что она снималась в какой-то программе, где почему-то всплыло его имя.

— Вообще это очередная телепередача, где сидит ведущая-сучка, к ней приходят разные люди, которые чего-то добились и рассказывают о том, как к ним пришел успех. Такой формат пользуется популярностью у зрителей, а неудобные вопросы добавляют тысячи просмотров. А вот и она, моя хорошая, — Регина включила нужный выпуск и принялась проматывать. — Здесь приходит два человека, интервью первого мы пропустим, вот тут.

Роман прильнул к экрану и увидел ее… Марина сидела в зеленом кресле в очаровательном голубом платье, которого он раньше на ней не видел, через журнальный столик от нее находилась женщина, крашенная блондинка, ей было под сорок, но, разумеется, пластические операции скрадывали пятерку лет. Эта ведущая держалась раскованно и немного вульгарно, хотя может вульгарности придавало только глубокое декольте. Роман не смотрел на эту тетку, его интересовала только Марина, которая совсем не изменилась за это время. Выглядела она просто и элегантно. Марина не тряслась от страха и не задирала голову, как делали многие, кто попадал на телевидение, она вновь оставалась сама собой.

— В нашей студии Марина Ковалева, девушка, которая к своим двадцати трем годам организовала выставку высочайшего уровня в Амстердаме. Здравствуйте, Марина.

— Здравствуйте, — мило улыбнулась она.

— Скажите, пожалуйста, могли ли вы представить, что в таком юном возрасте сможете добиться успеха в творчестве?

— Я не думала об этом, о таких вещах не думаешь. Просто обстоятельства складываются, и все получается именно так.

— Насколько мне известно, на вашей выставке были представлены, как картины, так и фотографии. Давно ли вы занимаетесь данными видами искусства?

— Рисую я с самого детства, а фотографировать начала относительно недавно, примерно год назад закончила курсы в Америке, — ответила Марина.

— Чем же вы занимались в Амстердаме и вообще, как попали туда?

— Попала я туда случайно. Решила побывать в некоторых городах Европы. Я получила массу эмоций и вдохновения от этого путешествия, но когда приехала в Амстердам, этот город очаровал меня, и я не смогла поехать никуда дальше. Архитектура, природа Амстердама — это что-то поразительное. Мне было хорошо там, и я сняла небольшую комнату, сначала мне было сложно найти работу, потом все же удалось устроиться в художественную лавку продавцом-консультантом. Все это время я не переставала заниматься творчеством, в этом городе вдохновение буквально парит в воздухе, я очень много рисовала, всего подряд и то, что видела и то, что рождалось в моей голове от влияния всей этой красоты.

Блондинка закачала головой и взглянула в свои листы. Теперь она приторно лыбилась.

— Да, разумеется, Амстердам никого не оставляет равнодушным. Скажите, пожалуйста, как же все-таки вам удалось подняться так высоко? Ведь не просто так вам предложили организовать выставку. Какой-то счастливый случай перераспределил вашу судьбу?

— Можно сказать и так. Это может показаться неправдоподобным, тем не менее все так и случилось. Я сидела в кафе и рисовала по памяти то, что увидела в тот день, как ко мне подошел мужчина и попросил посмотреть. Мне показалось это странным, только потом он сказал, что его зовут Артем Скворцов, что он является владельцем картинной галереи и ему понравилось то, как я рисую. Именно как. Он говорил, что я отдаюсь этому делу с необычайным отречением, и поэтому он захотел посмотреть, что же из этого получается.

— И ему понравились ваши работы?

— Да, я была удивлена, услышав слова похвалы от человека, который занимается этим профессионально, ведь я самоучка. Даже в художественную школу не ходила. — ответила Марина.

— Что же было дальше?

— Артем предложил мне придумать концепцию выставки, он сказал, что у меня все может получиться. Я познакомилась с многими замечательными людьми, которые очень помогли мне в этом. Я хочу сказать им огромное спасибо. Выставка для меня была чем-то совершенно новым, я не знала, как что делается, и помощь мне была необходима. Я никогда не думала, что у меня будет собственная выставка, что люди будут приходить и смотреть на мои работы, как на что-то достойное. Это новый уровень в моем творчестве, и я горжусь тем, что смогла на него подняться.

— Насколько мне известно, вы не просто организовали хорошую выставку. Премьера вашего творчества прошла на ура! Многие критики отозвались вполне лестно, сам Артем Скворцов говорит, что современному искусству не хватало свежего дыхания, новизны и экспрессии, которую он увидел в вашем творчестве. На вашу выставку пришли и многие высокопоставленные лица. Вы ожидали такого успеха от первой выставке?

— Конечно нет. Для меня это было сюрпризом. Я жутко волновалась, что ничего не получится, что я подведу так много хороших людей. Тем не менее все вышло так, и я безумно рада.

— Если не секрет, много ли можно выручить средств автору от выставки, которую посетило больше десятка тысяч человек? — подпрыгнула бровь блондинки.

Марина улыбнулась, но ни капли не смутилась и продолжала не менее уверенно.

— Можно заработать достаточно.

— Достаточно для чего?

— Для того чтобы купить небольшую квартирку в Амстердаме и осталось еще немножко на мелкие расходы.

Небольшая пауза. Регина ухмыльнулась и вставила:

— Молодец, хорошо держится. Такие сучки, как эта блондинка, всеми путями стараются ставить в тупик, но девочка говорит так, словно варится в этом не один год.

Роман ничего не ответил, но был согласен с тем, что Марина умница и выдерживает натиск тетки просто идеально. Дальше было еще пару вопросов про искусство, о том, какие советы могла бы дать Марина. Она отвечала вполне простые вещи о том, что не упускать возможности, которые подбрасывает жизнь и не переставать заниматься тем, что любишь. Вот настал важнейший момент. Было заметно, как подлое нетерпение сияло на лице ведущей. Программа шла к концу, и она повернулась к Марине.

— Большое спасибо за краткое интервью, Марина. У меня остался всего один вопрос. Взгляните на экран, — появилась фотография, где Роман с Мариной выходили из ресторана. Это был итальянский ресторанчик, рука Романа лежала на ее талии, а Марина смеялась. Фотография в движении, все равно было видно, что они близки, так за талию не обнимают кого попало. — Надеюсь вы не будете отрицать, что на этом снимке вы и жемчужный король собственной персоной? Существует мнение, что вы его любовница, это объяснило бы многое, к примеру, ваш неожиданный молниеносный успех.

Роман пережил целую бурю чувств, ему хотелось разнести все к чертовой матери, но он прирос к стулу и ждал, что будет дальше. Хоть Марина и удивилась, она быстро взяла себя в руки. Ее гордая осанка, любезная, но ледяная улыбка показывали, что она вовсе не растеряна.

— Это весьма спорное утверждение, — сухо ответила Марина.

— Тем не менее вы не можете отрицать, что знакомы с таким влиятельным человеком, — блондинка двусмысленно повела глазищами.

— Я этого не отрицаю. Мы знакомы, но мы не виделись и не общались уже около года. Более того, я могу вас уверить, что Роман не имеет ни малейшего отношения к выставке, которая прошла недавно и вообще к моему творчеству. И, как вы можете заметить, раз мы не общаемся, значит я не могу быть его любовницей.

Марина не злилась, она понимала, что это им и нужно. Если бы она показывала сильные эмоции, то никто бы не верил ей, спокойствие же заставляло задуматься.

— Значит вы хотите сказать, что ваши отношения никогда не были настолько близкими? Неужели жена жемчужного короля, которая недавно стала матерью его ребенка, может не беспокоиться, глядя на эту фотографию?

— Извините, конечно, а что вы видите такого ужасного на этой фотографии? Не думаю, что она может стать причиной беспокойства любого здравомыслящего человека. Если у вас есть еще одна, где запечатлены более провокационные сцены, желательно постельные, то я с радостью обсужу их с вами, если же нет, то прошу впредь подобных вопросов мне не задавать.

Марина улыбнулась, и всем было понятно, что она победила. Ее не поставили в тупик ее не вывели на признание, которое грозило бы и ей, и репутации Романа, на которой ему было глубоко плевать. Марина сидела на дурацком кресле, как королева на тоне, а разочарование ведущей, описанию не подлежало.

Регина выключила и положила свой айпад к стопке с документами.

— Она — молодец, все закончилось благополучно, хотя ее хорошо так придавили этой фоткой. Она все сказала правильно, лучше и не придумаешь, им нельзя говорить просто «нет», это выглядит неправдоподобно, даже тогда, когда это правда, — сказала Регина.

— Нужно заткнуть их.

— Да понимаю я. Как будем затыкать: кнутом или пряником?

— Решай сама. Мне нужен результат, хотя сам я в последнее времена кнуты не жалею, — сказал Роман. — Марину не должны больше трогать.

Регина устремила любопытный взгляд на Романа.

— У тебя что с ней, правда, был роман?

Он не ответил. Роман не мог понять, что ущипнуло его больше: прошедшее время слова «был» или слово «роман», потому что то, что было между ними, это целая жизнь, а не какой-то роман.

— Ладно, Роман Аркадьевич, я закрываю свой рот и не лезу к тебе в душу, я еще хочу работать, да что работать, жить хочу! — вскрикнула Регина и очутилась у двери, она приподняла шляпку и сказала. — Все будет сделано, капитан!

Регина ушла, а Роман остался со странным чувством. Вообще Регина была странной женщиной: взбалмошной, эксцентричной и носилась по всему офису. Но она была первоклассным специалистом и, в отличие от всех, еще ни разу не подвела его. Теперь Роман узнал о Марине хоть что-то. Он нашел информацию о ее выставке и зачитывался ей взахлеб, его впервые за долгое время переполняла не боль, а новое чувство. Гордость. Роман нашел в интернете и все ее работы, которые купили или те, что остались у Артема Скворцова, концепцию понять было несложно. Это были птицы. Марина нарисовала потрясающих птиц, птиц и людей, которые вскидывали руки, словно крылья, и всей грудью стремились к полету. Еще были фотографии, весьма профессиональные черно-белые: люди с грацией, как у ее любимых птиц.

Роман нашел то видео, которое Регина показывала ему, и теперь-то смотрел его наедине с собой. Он слушал ее голос, смотрел на фотографию, которой хотели их скомпрометировать и улыбался, как последний придурок. Ему казалось, что он встретился с ней, пусть и так, пусть это и был самообман.

Роман, как бы ему этого не хотелось, все же зашел в спальню к жене. Она вертелась у зеркала, то поправляя невидимые складки на платье, то добавляя коричнево-розовой помады на свои сделанные губки. Вика повернулась к Роману и на ее личике, полном косметики, появились поддельные морщинки над бровями. Казалось, что она сейчас затопает ногами, возьмет какую-нибудь палку и стукнет Романа по голове: настолько дебильное недовольство выражали эти морщинки.

— Рома, я просила тебя надеть белую рубашку, тебе так сложно это сделать?

— Ты и представить не можешь насколько, — не скрывая презрения, ответил он.

— Ты издеваешься надо мной? Тебе просто абсолютно плевать на все мои просьбы!

Вика надулась еще больше, а Роман лишь пожал плечами.

— Первый раз в жизни ты права. Да, мне плевать. Вика, ты могла бы спросить: почему, мой дорогой муженек, ты выбрал черную рубашку вместо белой? И я с превеликой радостью ответил бы тебе на этот вопрос.

— Почему, мой дорогой муженек, ты выбрал черную рубашку к черному костюму, когда я попросила белую, которая выглядит куда торжественнее?

— А потому что, моя недогадливая женушка, у меня вовсе не торжественное настроение, скорее траурное. Траурный черный цвет мне к лицу, не находишь? — он сделал прискорбное выражение лица. — Я считаю, что иду в место, где полным-полно мертвецов и одеваюсь соответственно.

— Что ты несешь?

— Все твои дружки давно сгнили изнутри, мне блевать хочется от этих светских мероприятий, от комплиментов, которыми нужно осыпать старых куриц, от деловых бесед с мужиками-идиотами. Они или жрут, как голодающие целый вечер, или ржут так, что их набитые деньгами животы трясутся, как холодцы. А полностью сделанные дурочки, до одури радующиеся, что попали в высше-сгнившее общество, сопровождают их и считают, что стали центром вселенной. Как много таких центров, аж не продохнуть.

— Рома, ты совсем спятил? Как ты говоришь о людях, с которыми мы общаемся, и дальше будем общаться, — на «дальше» Вика сделала особый акцент. — Я не понимаю, что происходит с тобой в последнее время. Ты стал какой-то грубый и бесчувственный.

— Извиняюсь, конечно, что затронул твои глубокие чувства, моя мягкая и чувствительная!

Вика вздохнула, словно отвязалась от навязчивого мальчишки, который отнимал ее драгоценное время, и вернулась к зеркалу. Она еще немного покрутилась и встала в позу ночной фурии, задрав голову и вытянув руки, словно крылья.

— Что скажешь? — самодовольно улыбнулась она.

Вика выбрала для долгожданного сборища жемчужно-белое платье из дорогой скользкой ткани, стекающее по ее точеной фигурке. Восстановила талию и избавилась от всех последствий мучительной беременности Вика довольно скоро, и сейчас, глядя на нее никогда бы не подумал, что эта женщина недавно родила. У ее платья был глубокий вырез на спине, если бы дизайнер на этом остановился, все было бы в порядке, но куда там! Начиная с шеи ниспадали целые цепи жемчуга, которые складывались в полукруги на спине, плечах, шли и до локтей, да и на грудь. Кроме настоящего жемчуга были и цепи алмазов. Вся эта роскошь стоила хорошее состояние. Прическу Вика выбрала вроде бы не затейливую — просто высокий хвост из белых волн, но платья было достаточно, чтобы ослепнуть от переливов света. Вика, конечно, раскошелилась на свой образ для появления в свет после беременности, вернее раскошелила мужа.

— Ты блистаешь, как новогодняя елка, — вполне серьезно сказал Роман.

— Очень смешно.

Вика подошла к тумбочке, где лежал ее кремовый клатч и положила туда телефон. Роман подошел к зеркалу, чтобы поправить воротник рубашки. Роман смотрел в зеркало и видел, как сильно изменился за этот год. Он всегда выглядел на миллион, его осанка, его жесты, черты лица и даже прическа говорили о его высоком статусе. Элегантность и строгость выплескивались в каждом его взгляде, а теперь… Теперь он не выглядел на свои тридцать шесть, он стал старше, словно прожил не год, а раза в четыре больше. Его глаза не сияли уверенностью, они отражали лишь смертельную усталость, утомленного тягостью жизни человека. Он не хотел держаться, как король, и даже стоял не так, как раньше. Не было в нем ни капли пафоса, ни капли гордости, которая присуща успешным людям. В лицо въелась скорбь, и абсолютно черный наряд шикарно вписывался в его новую мрачную натуру.

— Рома, не могу поверить, что я выберусь отсюда! — Вика уже все забыла и снова предалась беспечным радостям своей бессмысленной жизни. — Это первое значимое событие, куда мы идем после рождения Димы. Как я соскучилась по атмосфере торжества, по звону бокалов, светским беседам и интервью. Как будто я все эти месяцы и не жила, а теперь снова родилась! Меня переполняет предвкушение прекрасного вечера!

— Ты еще долго? Если будешь так копаться, мы приедем утром.

— Я почти готова. Только чего-то не хватает…

Вика еще раз крутанулась к зеркалу, рассмотрела сережки на своих ушах, крупные жемчужины в золотых ободках и достала небольшую шкатулку в викторианском стиле. Оттуда она вынула колечко, толстенькое золотое колечко с квадратным бриллиантов таких же нескромных размеров. Вика надела его на пальчик и метнула неоднозначный взгляд на Романа. Он даже носом не повел, хотя все понял.

Это кольцо он подарил ей пару недель назад на годовщину свадьбы. Вика затащила его в самый дорогой ресторан, и там они делали вид, что празднуют. Может она и праздновала, Роман вот успешно напивался, чтобы делать хоть что-то, только бы не слушать ее болтовню. Когда пришло время тостов за их супружескую жизнь, он достал коробку с очередным дорогим кольцом. Вика строила удивление подарком, ей не терпелось натянуть его на палец, так она и хотела сделать, только что-то пошло не так и оно не налезло. Вся радость улетучилась с ее лица.

— Рома, ты прекрасно знаешь мой размер. Это шутка?

— Я поменяю завтра, — устало сказал он.

— Оно на два размера меньше. У нее тоненькие пальчики.

Да, это было так. Роман забыл обо всем на свете и на автомате взял размер Марины. Он ничего не говорил Вике, не извинялся. Заплатил за ужин и ушел. На следующий день она уже ходила в этом кольце, как ничего и не бывало, даже сама поменять не поленилась.

Если сейчас Вика рассчитывала затронуть, что-то в душе Романа, у нее, как обычно, ни черта не получилось. Прихватив накидку, она вышла вслед за Романом из комнаты.

Вот они и неслись на роскошной машине в роскошных нарядах в роскошное место. Роман жал на газ и все думал, как много проблем бы решилось, если бы он со всей дури влетел в столб. По крайней мере, он был бы освобожден от присутствия в месте, которое проклинал.

В начале октября каждый год устраивали подобное сборище сливок общества. Получить пригласительные было довольно сложно, и все дуры, как его жена, гордились тем, что попадали в число избранных. В чем заключался смысл данного мероприятия? По большому счету — ни в чем. Женщины выгуливали здесь лучшие наряды и бриллианты, каждая пыталась сделать все, чтобы так называемые подружки лопались от зависти. Молоденькие девчонки выбирали себе старых, зато богатых, мужей, а уже замужние женщины сбивались в кучи и обсуждали последние сплетни. Молодые предприниматели искали здесь связи, целиком сложившиеся бизнесмены с мировым именем приходили, чтобы развлечься и, разумеется, отдать дань важным знакомством. Роман входил в это число и, по идее, должен был подойти ко всем давним приятелем, чтобы просто сказать: «хей, мы знакомы, если что я к тебе обращусь, да и ты можешь на меня рассчитывать».

Поехать его уговорила не жена. Да, Вика давно ныла о том, как сильно хочет выйти в свет, только Роман игнорировал ее. Регина. Вот кто убедил его. Она привела вполне разумные доводы насчет того, что последствия от пренебрежения столь важным событием будут куда хуже. Роману меньше всего хотелось волновать фантазию журналистов по личным причинам.

Здание, куда сплывались сливки сливок уже блистало многочисленными огнями. Те, кто поднимались по ступеням крыльца, были видны как днем, хотя все небо почернело ночной смолью. На парковках стояли дорогие машины, такое скопление увидишь редко. Вика довольно улыбнулась, когда отметила, что дороже их машины не было. Она шустро подплыла к Роману и просунула свою ручку к его локтю.

— Вот мы и здесь. Рома, наконец-то!

Он ничего не ответил, только пошел под ручку со своей обожаемой женой внутрь здания. Внизу в холле с хрустальным светом некоторые мужчины курили в маленькими компаниями. Здесь же специально обученные люди проверяли приглашения и с масками приветливости желали хорошего вечера. На черных диванчиках парочка дам поправляла макияж или заканчивала беседы по телефонам. Все остальные поднимались по широкой белоснежной лестнице на второй этаж, где и проходил праздник тщеславия. Что было наверху? Просторный банкетный зал с колонами и арками, люди в лучших нарядах и целые башни с бокалами шампанского. Каждый год лучшие дизайнеры и флористы обставляли зал. В этот раз они выбрали белый цвет и разнообразные оттенки персикового. Белоснежные столы с самыми изысканными закусками, белоснежный пол и белоснежные пьедесталы, на которых возвышались целые композиции из самых разных подсвечников и букетов роз. Эти нежные цветы были повсюду: они карабкались по аркам, где лучшие модные журналы фотографировали дам в шикарных платьях. Цветы и свисали с потолка целыми охапками вместе с хрустальными люстрами, которые испускали мягкий, почти розовый свет.

Играла спокойная живая музыка, некоторые танцевали, некоторые любезно болтали, попивая шипящее шампанское, конечно, крайне дорогое шампанское, которое было грех не употребить внутрь. Это было царство гармонии. Завистливые вздохи женщин вперемешку с похотливыми взглядами мужчин вполне гармонично сочетались с приторной радостью встреч, самыми дружелюбными поцелуями и рукопожатиями. Чудесные люстры вовсе могли не зажигать: счастливчики-фотографы, попавшие сюда, так часто делали снимки, что вспышки превратились нескончаемый поток света.

Роман продвигался вглубь зала, Вику крутила головой в сторону каждой кучки людей и кивала, кивала, кивала им всем. Удивительно, что у нее до сих пор не отвалилась голова. Возле колоны им пришлось остановиться. Здесь их окликнула парочка. Мужчина в смокинге с мохнатой черной бородой, давний знакомый Романа по бизнесу, и его жена, молодая девушка в мутно-сером платье с глубочайшим декольте. Девушку звали Ядвига, у нее были необычно выраженные скулы, которые она не забыла подчеркнуть макияжем, не менее наляпистым, чем у Вики.

— Привет, как давно мы не виделись! Вика, чудесно выглядишь, Роман, как дела в компании? — вскинул руки Виктор, так звали бородатого мужчину.

Роману пришлось пожать ему руку.

— Привет, да все идет своим чередом, — нехотя ответил Роман, — сам как?

Виктор приступил рассказывать о своих грандиозных планах, в которых Роман мог бы по старой дружбе ему помочь. Отличавшийся большей смекалкой, Роман сразу понял, что им не суждено стать явью, так как денег Роман ему давать не собирался.

— Вика, твое платье просто восхитительно! Это настоящий жемчуг? — спросила Ядвига.

— Разумеется настоящий, я бы не нацепила на себя подделку, — засмеялась Вика. — Большое спасибо за комплимент, ты тоже выглядишь чудесно!

— Благодарю. Но мне далеко до тебя. Каждый раз ты демонстрируешь то, что заслуженно носишь титул жемчужной королевы. Я просто поражаюсь тому, как ты умеешь в каждый наряд вплести жемчужины, это, правда, превосходно!

Вика заулыбалась и сказала какую-то чушь невпопад. Роману же надоел навязчивый Виктор, и он с ним распрощался, прихватил свою жену, расплывшуюся в похвале, и пошел дальше. На этот раз Вика сама поздоровалась с небольшой компанией. Здесь была ее подружка в розоватом платье-кимоно, рядом с ней стоял успешный нефтяник, успех которого сразу бросался в глаза кругленьким пузцом и золотыми часами, которые буквально душили его пухлую ручку. У нефтяника появилась новая пассия, совсем юная девица приятная на лицо с вульгарно большой грудью. Она пыталась держаться, как дорогая леди, но все, что она делала, выбивалось из общего шика и пафоса.

Все милейшим образом поздоровались и познакомились с грудастой Анечкой, которая решила, что говорить у нее получается куда хуже, чем пить шампанское с видом нимфы. Этим она и продолжала заниматься. Нефтяник рассказал тупую историю, и все девушки засмеялись, только Роман остался равнодушным к его заплывшему жиром юмору. Алина, подружка Вики, не забыв похвалить ее наряд, спросила:

— А как ваш малыш? Сколько ему уже?

— Димочка прекрасно, — строила рожу умиления Вика. — Чудесный ребенок, я не думала, что дети могут быть такими очаровательными. Ему уже почти пять месяцев, вот через пару дней будем отмечать маленький день рождения.

— Ах, как здорово! Да, у таких маленьких детей каждый месяц день рождения, ведь они такая радость для родителей… А на кого он похож? На маму или папу?

— Вылитый Рома! — заявила Вика.

Роман был с этим не согласен, он не хотел больше с ними говорить и сказал, что отойдет на минуту. Он шастал в поисках столика с выпивкой покрепче чертового шампанского, пару раз пожал руки неприятным личностям, но так ничего не нашел. Он стоял у арки, засыпанной цветочными охапками и смотрел перед собой, думая, как долго ему еще находиться здесь. Шампанское, женщины в самых разных вечерних платьях, мужчины в смокингах, женщины, мужчины, бокалы… Его взгляд остановился в одной точке, и Роман не сразу понял, почему защемило в груди. Там что-то рождалось, что-то непомерных размеров, что-то смертоносное и сладостное. Роман пригляделся и осознал, что встревожило его до дрожи в руках. Это была она.

Марина стояла у огромного окна в простом черном платье в пол, которое обнажало плечи и спину, но верх был закрыт, и оно не выглядело ни капли вызывающим. Ее накрученные пряди были собраны сзади в незатейливую прическу, а из аксессуаров она использовала только серебренные длинные серьги. Марина выглядела дороже, чем все, кто здесь находился, она все еще была собой, той удивительной девушкой, элегантность которой была в ее простоте.

Марина стояла рядом с высоким мужчиной в бордовом костюме, который постоянно что-то шептал ей на ухо, а она смеялась, совсем не стесняясь такого количества людей. Она была здесь. Роман не мог шевелиться, только смотрел на нее и чувствовал, как пьянел без своего любимого виски. Он видел ее спустя столько месяцев, она была всего в нескольких метрах от него. Возможно, этот мужчина, что так фамильярно беседовал с ней, был ей не просто приятелем, может они были парой, но Роман должен был подойти.

Когда их разделяло несколько шагов, мужчина в бордовом повернулся, и Роман узнал Артема Скворцова. Они познакомились через общих знакомых много лет назад, этот Артем был ровесником Вики, они вроде когда-то в детстве были соседями. Артем был на их свадьбе и два раза приходил в гости. Он советовал картины в гостиные, потому что хорошо разбирался в искусстве, в подлинных работах, устраивал выставки и аукционы. И вот Артем прекрасного телосложения, с живыми голубыми глазенками и весьма подвижным ртом стоял рядом с Мариной и что-то нашептывал ей. Артем изобразил радость встречи вполне профессионально.

— Привет, Рома, давно не виделись.

— Привет, года четыре точно.

Роман смотрел только на Марину, которая хоть и перестала смеяться, но улыбалась, как прежде, всем лицом. Она тоже смотрела на него, опять его любимые карие глаза были рядом, Роман и забыл, что здесь стоял еще один мужчина.

— Кажется я вас не представил… — начал было Скворцов, но Марина его перебила.

— Это ни к чему, мы знакомы, — Марина снова вернула взгляд Роману и сказала: — Привет.

— Привет, — ответил Роман и улыбнулся.

— Ого, а я не знал, — признался Артем. — Да вы только посмотрите, кто здесь! Кажется, мой одноклассник. Он был чертов зануда, а теперь продюсер, и вполне успешный, пойду догоню его, пока не ушел, — он повернулся к Марине и поцеловал ее ручку. От этого жеста у Романа ком встал в горле. — Я оставлю тебя, если ты не возражаешь?

— Я только за то, чтобы ты пробежался. Тебе не повредит.

— Надеюсь это не намек на то, что я потолстел и нуждаюсь в физических упражнениях. Все снимаю перед вами шляпу. До скорых встреч, мои дорогие.

С этими словами Артем приподнял невидимую шляпу и грациозно, как олень, ускакал в толпу людей. Роман испытывал подлейшее чувство ревности к этому идиоту. То, как они разговаривали, совсем не нравилось Роману. Был в этом и флирт, и игра, видеть это Роману было до невозможности больно. Они остались наедине. Марина, та, о которой он пытался забыть весь этот год, теперь стояла совсем рядом и сжигала все его сомнения привычным смелым взглядом.

— Ты выглядишь просто потрясающе, тебе очень идет это платье, — сказал Роман, даже не моргая, словно опасаясь, что она снова исчезнет.

— Спасибо, — улыбнулась Марина, как обычно, без капли смущения.

Роман все смотрел на нее и никак не мог понять, как же вести себя. Кем они сейчас являлись друг другу? Роман мучился в догадках, на что он может рассчитывать, хотя нет, не так. Может ли рассчитывать хоть на что-то.

— Марина, ты давно в Москве? Чем занимаешься здесь?

— Недавно, всего пару дней, — она пожала обнаженными плечами. — Я приехала вместе с Артемом, потому что соскучилась по России. Я целый год путешествовала по Европе, там прекрасно, но даже Амстердам мне приелся. Подумать о том, куда рвануть дальше, решила именно здесь.

— Я очень рад за тебя. У тебя все получилось, ты теперь занимаешься творчеством, тем, что обожаешь. И эта выставка… Она была удивительной. Я знал, что у тебя все получится, должно было получиться.

— Ты был на моей выставке в Амстердаме?

— Нет, не был, о чем очень жалею. Но я нашел твои работы в интернете, они прекрасны. Это все птицы…

— Да, птицы, — задумчиво растянула Марина. — Рада, что тебе понравилось.

— Значит у тебя все хорошо?

— Да, у меня все хорошо. Ром, а как дела у тебя? Везде писали, что у тебя родился сын, ему, наверно, уже полгода.

У Романа застучало в голове. Он дышал, но воздух не доходил до мозга. Марина спрашивала про ребенка, про ребенка от другой женщины, и это казалось совершенно неподходящей темой.

— Немного меньше, — ответил Роман и сам не заметил, как скривились губы.

— Я за тебя тоже рада, — сказала Марина и вроде бы никакой двусмысленности в ее словах не было. — Да и компания у тебя процветает, да?

— Можно сказать и так.

Роман все смотрел на нее. Ее изгибы плеч, темные волосы, губы — все казалось таким родным, но Роман уже почти отчаялся когда-нибудь их коснуться. Их разделял всего шаг, на самом деле — непроходимая пропасть. Эти светские разговоры не подходили им. Никто не хотел знать того, о чем спрашивал, и тот факт, что сейчас они молчали, хоть немного разряжал обстановку. Неожиданно Марина подошла еще ближе, и в ее глазах сверкнули игривые огоньки.

— Рома, я совершенно не знаю, как вести себя в подобных местах. Я, кроме своей выставки, в такие ситуации не попадала. Помоги мне.

Ее доверчивый взгляд заставил его улыбнуться. Роман таинственно кивнул и наклонился, чтобы сообщить ей секрет.

— Все не так уж и сложно. Нужно только побольше улыбаться и медленно крутить головой во все стороны, вот так, — и он продемонстрировал. — В любой момент тебя могут фотографировать, поэтому спину нужно держать ровно и даже разговаривать с застывшей улыбкой.

Марина попробовала, и Роман разулыбался от того, как старательно она крутила головой.

— Еще если с тобой здоровается кто-то, кого ты не помнишь, нужно просто сказать: «А я как рада тебя видеть! Не узнала, богатым будешь!», и можно сбежать, чтобы не общаться с этим человеком. И последний секрет, как выдержать этот дурдом. Ни в коем случае не пить больше нескольких глотков с одного бокала! Нельзя сильно напиваться, можно красиво прогуливаться с бокалом, иначе снимок на всех первых страницах журналов, где ты хлещешь алкоголь во все горло, обеспечен. Я на своем опыте знаю.

Марина засмеялась. Живой смех в таком месте услышать почти невозможно, а она смеялась громче позволительного. Роман чувствовал, как ее смех растапливал все льдины, которые заполонили его сердце. Он любил ее до сумасшествия, и тем не менее продолжал влюбляться в каждое движение, в каждый поворот головы.

— Спасибо за бесценные советы, но мне кажется, что у меня совсем не получается. Я здесь лишняя, совсем не к месту. Я почти уверена, что всем режу глаза.

— У тебя все прекрасно получается. Здесь лишнее все: эти люди, которые давно превратились в набитые деньгами мешки, фотографы, рыскающие в поисках сенсаций, роскошь и цветы, башни шампанского, возможно, я сам, но не ты. Ты лишней быть не можешь.

Они встретились взглядами, и на мгновенье Роману показалось, что он увидел в ее темных глазах нежность. Роман слишком долго мучил себя предположениями и не выдержал бы еще секунды:

— Можно отвратительно бестактный вопрос?

— Я могу ответить также отвратительно бестактно, имей ввиду, — сказала Марина. За это он ее и обожал.

— Вы с Артемом вместе?

Кровь бушевала в голове, к своему удивлению, Роман почувствовал, как трясутся руки. Он, словно влюбленный мальчишка, стоял и ждал приговор от девочки, с которой хотел встречаться, но боялся, что у нее уже есть парень. Это было глупо, чертовски глупо вести себя так взрослому мужчине, только Роман не мог управлять ни телом, ни мыслями. Марина улыбнулась, это была именно снисходительная улыбка, которая разрезала сердце Романа на тонкие пластинки.

— Нет, мы не вместе. Наши отношения исключительно рабочие, с примесью дружеских. У Артема замечательная девушка, она сейчас в Амстердаме. Как красиво она играет на фортепиано! Мы с ней давно знакомы, она очень талантливая.

Роман хотел подпрыгнуть от счастья. Значит она не спит с этим напыщенным гусем. По факту, это ничем не помогало Роману, а он, как дурак, радовался и ликовал. Нужно было сменить тему, Марина не должна была понять, что он ревнует так сильно, что спустился до уровня нетерпеливого мальчишки. Роман не придумал ничего лучше, чем протянуть Марине руку.

— Разрешите ли вы пригласить вас на танец?

— Разрешаю, приглашайте, я вся во внимании, — ухмыльнулась Марина.

— Приглашаю и могу вас уверить, что ни один джентльмен, если бы таков и нашелся в этом зале, не был бы столь галантен и почтителен к вашей особе в медленном танце, как я.

— Громкое заявление, если вы не оправдаете мои надежды, то я разочаруюсь не только в этом вечере, но и в мужчинах в целом.

Марина положила ладошку на протянутую руку Романа, в этот же момент по всему его телу отозвался электрический заряд, который несли в себе эти тонкие пальчики. Роман внезапно заметил, что на безымянном пальце левой руки Марина носила то самое серебряное кольцо с жемчугом, которое он ей подарил. Этот факт только прибавил огненно-горячего тепла в его груди. Вторая рука Романа прилегла на спину Марины, и вот они оказались совсем близко. Их тела двигались в танце, и этот танец возрождал все лучшие воспоминания. Руки Романа сразу же вспомнили ее талию, мягкость руки, от Марины даже пахло точно так же, как тогда. Роман терялся в музыке и ее присутствии. Его любовь, которая причиняла столько боли, снова была рядом. Он не мог целовать ее, обнять сильнее, чем позволяли правила приличия, но ее присутствия хватало для того, чтобы светиться от радости.

— Рома, знаешь, я вообще не хотела идти сюда, — по обыкновению Марина сказала тихо, чтобы ее голос не ворвался в его мысли резко. — Меня уговорил, буквально вытащил Артем. Он сказал, что мне нужно развеяться, а я до последнего сопротивлялась.

Даже этот факт не добавил Артему ничего хорошего. В представлении Романа он был редкостным мерзавцем, только потому что смел целовать руки Марины.

— Как же я тебя понимаю. Я и сам до последнего собирался остаться дома и пить хороший виски в теплых тапочках.

— Но ведь хорошо, что несмотря на все, мы пришли сюда? — спросила Марина.

— Это лучше, чем просто хорошо.

Роман и не представлял, как отпустит ее, как останется без тепла ее тела, без ее невесомой ручки на своем плече. Они протанцевали еще два танца. Оторвав свои руки, Марина безжалостно отошла вбок и улыбнулась чудовищно мило.

— Благодарю, вы, оказывается, великолепный танцор, — сказала она. — Кто бы мог подумать, что вы не оттопчете мне все ноги!

— Я безмерно рад, что вы остались такого мнение обо мне. Надеюсь, отныне вы не примите приглашения никаких других кавалеров и подарите все ваши танцы исключительно моей персоне.

— Неужели все остальные ничего бы не оставили от моих ног?

— Я вас уверяю, они профессионалы в растаптывании ног таких очаровательных барышень, как вы.

Марина вся светилась изнутри. Роман не мог перестать любоваться ее живой красотой. Он даже удивлялся, что мог поддерживать такие живенькие разговоры, хотя полчаса назад был угрюмым мрачным мужчиной, которого, казалось, ничто не вернет к жизни.

— Как-то жарко, — сказала Марина и потрясла руками, словно веером. — Наверно от того, что мы поплясали.

— Я сейчас принесу выпить что-нибудь прохладное. Может взять еще закусок, ты не голодна?

— Нет, есть я не хочу.

— Тогда подожди секунду, я сейчас.

Роман быстрыми шагами двинулся к башне с шампанским, у которой вели премилые беседы представители трех богатейших семейств. Они попросили Романа задержаться, чтобы кое-что обсудить, но он в наглую ушел с бокалом шампанского. Марина стояла у того же окна, где он ее впервые увидел, и выглядела уже не такой радостной, она погрузилась в свои размышления. Завидя его, она слабенько улыбнулась и поблагодарила. Марина сделала всего пару глотков, в это время Роман стал рядышком и осмотрел весь зал, к своему облегчению он заметил, что Артема в бордовом костюме нигде не было видно. Роман уже хотел завести какую-нибудь беседу, чтобы развлечь Марину, но она повернула голову и приблизилась настолько, что ее дыхание щекотало его шею. От этого мурашки жутких размеров разбежались по всему телу Романа.

— Здесь совсем недалеко есть гостиница, я не помню названия, но ты должен знать. Если ты, конечно, хочешь.

Марина смотрела на него с ожиданием, уже без следа улыбки. Поверить своему счастью он все еще не мог, нет, так не бывает.

— Мне нужно минуты две, подождешь на первом этаже? — сказал Роман.

Марина кивнула и посмотрела в сторону выхода, потом на свой бокал.

— Давай это сюда, — Роман забрал бокал и направился в противоположную сторону зала.

Цепи жемчуга и алмазов было сложно не заметить. Вика стояла совсем недалеко, у очередной арки в компании трех девиц в вызывающе блестящих платьях. Здесь порхали фотографы и особенно часто прогуливались одинокие мужчины в поисках развлечения. Вика о чем-то бурно рассказывала, размахивая правой рукой, в которой держала клатч, остальные же ей кивали да так активно, что их изумруды и бриллианты, бренчали как церковные колокола.

— Дамы, я украду у вас свою жену буквально на минутку, — сказал Роман и грубовато взял Вику под ручку.

— Разумеется.

— Можете и на две, мы подождем.

Третья просто строила ему глазки, Роман предположил, что когда-то спал с ней, но в этом он был не уверен. По Вике было видно, что из нее буквально выплескивался восторг. Вся эта напускная мишуры привлекала ее, здесь она чувствовала себя в своей тарелке и наслаждалась каждой мелочью.

— Рома, где ты был? У меня уже десяток людей спросили, где ты, а я говорю: он сейчас подойдет. Тебя все нет и нет, ты что забыл про меня?

— Вика, я уезжаю.

Сначала она улыбнулась, словно думала, что это шутка. А дальше… Ее губы приоткрылись так, будто ее оскорбили самым мерзким словом, подбородок задрожал, а глаза забегали во все стороны.

— Ты шутишь? — по выражению лица Романа, она поняла, что он и не собирался шутить. — Как я останусь здесь одна? Если мой муж уедет, то каждый журналист не упустит эту историю, да мы опозоримся! Ты хоть понимаешь, как пострадает наша репутация?

— Я уезжаю прямо сейчас. Решил сказать тебе об этом, дальше поступай, как хочешь.

— Да? Ты прекрасно понимаешь, что я тоже должна уехать домой, чтобы все думали, что мы с тобой просто идиоты, которым тут надоело. Это была она? Ты с ней танцевал? — она почти шипела.

Вика была не дурой, она все поняла. Такие женщины, как Вика, если в чем и разбираются, так в делах сердечных. Теперь она сверлила его униженным взглядом и часто дышала. Роман все еще молчал.

— Конечно, это была она. Зачем она опять появилась в нашей жизни, все было так хорошо… Я тебе никогда не прощу того, что ты сейчас сделаешь. Ты знал, как сильно я ждала этого дня, как я хотела быть здесь. Ты лишаешь меня всего, как обычно, думаешь лишь о себе. Бессердечный эгоист, я тебя ненавижу!

Всю пламенную речь она говорила вполголоса и постоянно оглядывалась, чтобы не подобрался любопытный фотограф. Поэтому впечатление от этих слов было скудноватым. Роман не обращал внимания на приступ злости жены, он побыстрее направился к лестнице. Все мысли о Вике мигом исчезли, внизу его ждала Марина. Всего через пару минут они будут вместе, закончиться этот цирк с дешевыми декорациями и плохими актерами, он снова будет с ней, о большем и мечтать нельзя.

Марина стояла почти у выхода. Роману она показалась необычайно красивой, одиноко стоящая у белоснежной стены в своем черном платье.

— Неужели у тебя нет ничего набросить? Никакого пальто или плаща? — спросил Роман.

Марина отрицательно покачала головой. Роман, не долго думая, снял пиджак и набросил ей на плечи.

— Спасибо, — сказала Марина, взявшись за края пиджака, чтобы поправить его на плечах.

Спустившись по идеально освещенному крыльцу, они оказались на стоянке. Роман достал ключи и раздался небольшой писк. Он приоткрыл дверцу, она взлетела вверх, только Марина не спешила сесть внутрь.

— У тебя новая машина, — сказала она, рассматривая металлическо-серую «Ламборджини» весьма показательных форм.

— Да, еще лучше, еще дороже, — ирония прозвучала в голосе Романа.

Когда Марина все-таки села, Роман запрыгнул на водительское сидение и поспешил отъехать подальше от стоянки с машинами за миллионы долларов. Ему не верилось, что в этой дурацкой машине сидела она. Роман не мог думать о дороге, рядом сидела самая удивительная женщина на свете, он то и дело поворачивал к ней голову.

— Мне так не хватало тебя, — все же сказал это Роман. — Я постоянно думал о тебе. Марина, я так скучал.

— Я тоже скучала, — тихо-тихо сказала она.

Эти слова залечили все кровоточащие раны, которые, казалось, навсегда останутся в его сердце. Роман убрал одну руку с руля и накрыл ей ладонь Марины. Ее руки были особенно теплыми, особенно приятными.

— Я слишком поздно понял, что мне нужно от жизни. Это ты. Все остальное ничего не значит, абсолютно. Мне не нужен никто другой.

Марина повернула к нему голову, и неожиданно ее лицо приняло весьма лукавый вид. Роман не понимал, почему она смотрит так хитро, ведь он говорил о своих чувствах, говорил от всего сердца. Он хотел, чтобы Марина знала, как много она значит для него, а она усмехалась, словно ей такое говорят каждый день.

— Да? — подпрыгнула ее бровь. — Еще скажи, что за этот год в твоей постели не было ни одной женщины, тогда я буду полностью поражена и преклонюсь перед твоими глубочайшими чувствами ко мне.

Роман вздрогнул. Марина играла с ним, для нее это была просто забавная игра. Когда она говорила эти слова, ее глаза блестели, как раньше, она подшучивала над ним и не было здесь никакого подвоха. Романа же задело за живое. Ему было больно.

— Боюсь, мне и пальцев двух рук не хватит, чтобы сосчитать всех дам, очутившихся в одной кровати с тобой. Или я не права? Если так, то я принесу тебе извинения и буду вымаливать твое прощение на коленях.

Роман взглянул в ее глаза, в которых светился детский смех и пытался понять, как может быть смешаться смех, искренний и вроде не злой, с дикой жестокостью. Ее слова превращались в серную кислоту, которая медленно разъедала его сердце. Ему хотелось крикнуть, что все не так, как она думает. Только, по сути, Марина была права… Он не мог ей сказать, что это были шлюхи, что он бы и не посмотрел ни на одну, если бы знал, что Марина вернется. Он хотел все объяснить, объяснить, что покупал секс, что ни разу не почувствовал хоть что-то к этим женщинам. То, что он сделал, было глупо и мерзко, все же он выдавил:

— Марина наверняка и ты так долго не была одинока.

— Не мерь всех по себе, жемчужный король, — рассмеялась она. — Мне было не до этого, я занималась другими делами. На отношения любого формата не оставалось ни времени, ни желания.

Если бы она ответила, что были, Роман бы вынес это, а теперь… Теперь он ненавидел себя больше, чем это было возможно. Никто не целовал ее за этот год, никто не видел ее тело, никто не обнимал ее по утрам. А что сделал он? Спал со шлюхами каждые две недели, этим пытался заменить ее? Любые его признания в любви с этого момента теряли силу, с его чувств Марина могла заслуженно смеяться.

Роман открыл дверь в номер и пропустил Марину вперед. Когда люстра из металлических трубочек зажглась, ему предстала такая картина: большой квадрат пространства с кроватью, тумбочки-полукруги, огромное окно во всю стену, возле которого уже стояла Марина, да пару кресел. Общее впечатление — чего-то не хватает. Темным обоям с разводами не хватало декора, мебель, вроде и дорогая, разбрелась по невыгодным местам, и в итоге даже те мелочи, задача которых заключалась в создании уюта, выглядели паршивенько. Меховой коврик вылез с совершенно другой страницы модного журнала, торшеры со слишком толстыми ногами, зеркало — огромный ромб, такой вообще вряд ли где-нибудь вписался бы. Гостиница была не лучшего качества, поэтому нечему было удивляться. Роман хотел предложить Марине поехать в другое место, только передумал. Зачем им шелковые простыни и золотые лампы? Вроде роскоши им двоим хватило с головой.

Марина оставила пиджак Романа на кресле, сама же стояла у окна и внимательно рассматривала дороги, на которых то и дело мелькали огоньки машин. Спустя пару секунд Роман уже стоял сзади и обнимал ее за талию. Как все правильно было в тот момент.

— Красивый вид, — сообщила Марина.

Роман согласился с ее наблюдением, хотя и не смотрел туда, его взгляд был прикован к мутному отражению в окне. Лицо Марины было так задумчиво, так соблазнительно… Он чувствовал, как она дышала, сам же дышал исключительно ей, теряя рассудок от запаха ее волос.

— Марина, как же я соскучился. Я не думал, что мне будет так сложно без тебя, но моя жизнь потеряла все краски, как только ты ушла из нее. Мне надоело жить в том мире, надоели мои деньги, моя работа, в один момент я понял, что все это мне не нужно. Не нужен мне дом, и искусственные приветствия прислуги, мне нужна только ты, ты одна, — Роман глубоко вздохнул и крепче обнял ее. — Ты лучшее, что было в моей жизни, и сейчас я по-настоящему счастлив.

Марина ничего не говорила, она лишь смотрела вдаль. Может так было и лучше.

— Я почти сошел с ума без тебя. Каждый день я вспоминал, как нам было хорошо вместе. Потом возвращался в свою жизнь, в свою тупую бесполезную жизнь и ненавидел себя. Я так люблю тебя…

Роман не думал о том стоило ли говорить все это. Возможно, Марине было просто смешно от этих слов. Роман сказал все, что хотел бы сказать ей. Марина неожиданно вырвалась из его объятий и направилась в неопределенном направлении. Роман повернулся и смотрел на нее, все думая, как бы все не испортить.

— Понятия не имею, как женщины ходят на каблуках целыми днями, — вздохнула Марина, — Бедные женщины, как много им приходится терпеть! Ненавижу каблуки, у меня сейчас ощущение, что в ноги вбили гвозди, побыстрее бы куда-нибудь присесть.

Она села на краешек кровати и улыбнулась. Роман в считанные секунды оказался на полу у ее ног и снял прекрасные бархатистые туфельки, освободив Марину. Он по очереди брал ее ступни и бережно разминал. Марина уперлась руками в матрас, запрокинула голову и даже закрыла глаза.

— Я мечтала об этом весь вечер, — призналась она.

Роман продолжал массировать ее ступни, искренне сочувствуя ее страданием. Затем он прислонил губы к пальцам, подъему… Он целовал ее лодыжки и поднимался все выше. Из ее кожи струилось волшебное тепло, такого тепла не было нигде в мире. Такое тепло могло согреть даже самую оледеневшую душу, вот и Роман почувствовал, что-то необычное в своей собственной крови, словно он исцелялся от долгой болезни. Он поочередно целовал ее ноги с таким упоением, какого он не испытывал еще никогда, его губы уже осыпали поцелуями косточки коленок Марины. Когда рука Романа все же скользнула под разрез ее платья, Марина откинулась назад и легла на кровать. Время остановилось. Не существовало больше ничего, кроме его губ и ее опьяняющей кожи.

Расстояния между ними становилось так же меньше, как и интервалов между вдохами. Добравшись до ее бедер, Роман аккуратно снял удивительно красивое кружевное белье. Его губы поднимались все выше. Когда она глубоко дышала, когда дотрагивалась его волос, Роману казалось, что его всего разорвет на части. Совсем скоро Роман уже срывал с нее платье, а Марина стягивала с него рубашку.

И вот он снова целовал ее губы, с которыми ничто не могло сравниться. Из них исходил опасный огонь, этот огонь сжигал все, к чему они прикасались: и его шею, и грудь. Больше всего на свете Роман хотел гореть в этом огне, гореть как можно дольше, гореть дотла. Как ему этого не хватало! Роман не понимал, как жил без вкуса ее губ, без глаз, смотрящих прямиком в душу, без худеньких рук на его шее… Он часто шептал ей на ухо, как любит ее, заполнял ее губы, из которых доносились глубокие вздохи и стоны, самыми нежными поцелуями, проводил приоткрытыми губами по ее коже. А потом не могло быть ничего лучше, чем отброситься на белоснежные подушки и смотреть, как часто приподнималась ее грудь.

Эта ночь стала для Романа настоящем спасением. Ее можно было сравнить с живительной прохладой, которая снизошла на него после сотни лет проведенных в самом кипящем котле ада. Или же с долгожданным глотком воды, который получил путник, шедший несколько дней по пустыне, или с излечением от смертельной опухоли, которая сожрала почти каждую клетку тела. Роман был благодарен судьбе, за то что с ним вновь оказалась Марина. Теперь он ко всему относился иначе, он ценил каждую секунду, проведенную рядом с ней. Роман подставил себе руку под голову и любовался тем, как ее почти раскрутившиеся волосы засыпали подушки. Роман обводил пальцем выпирающие ключицы, и ничто ему больше не было нужно.

— Ты и представить не можешь, насколько ты прекрасна, — прошептал он.

Марина улыбнулась и посмотрела ему прямо в глаза.

— А я — самый счастливый человек на свете, потому что ты сейчас здесь, со мной. Я и не надеялся, что еще раз увижу тебя. Но ты здесь, и теперь все так хорошо, что даже страшно. Я не могу представить, что снова потеряю тебя… Я бы отдал все, чтобы просто быть с тобой. Мне не нужны эти дома и машины. Я готов прямо сейчас сжечь к черту все свои деньги и жить в нищете, главное, чтобы жить с тобой. Я был идиотом, ничего не понимал, для чего я жил? Для чего работал? Все это бесполезно, бессмысленно… Теперь я понимаю, что для счастья нужно всего лишь быть с человеком, которого любишь. Как же я тебя люблю, — Роман опустил губы на одну из ключиц Марины, — Я сделаю все, что ты захочешь, только не уходи. Мы будем вместе, и все будет иначе.

— Рома, но ведь у тебя есть семья. Жена и ребенок…

— Я не люблю свою жену, я не люблю этого ребенка, — страшное отчаяние прозвучало в этих словах. — Родная, ты до сих пор не поняла, что ты и есть моя семья. Ты — моя жена, ты — моя любовь, ты— единственная радость в моей жизни…

Марина долго-долго смотрела, и вновь в ее глазах бушевали самые разные чувства да так быстро, что их смену уловить было практически невозможно. Роман наклонился и поцеловал ее в губы, с которых так и не слетело ни слова. Марина почти сразу заснула, чего нельзя сказать о Романе. Он не мог даже глаз закрыть: все думал о том, как маловероятна была их встреча. Все тревоги, вся печаль, которая не стеснялась душить его целыми днями, а особенно по ночам, улетучилась, словно ничего и не было. А он любил ее еще сильнее… Роман пару раз проснулся от кошмара, что находится в своей роскошной спальне совсем один. Он видел Марину и страх уходил. Роман тихонечко целовал ее запястье, которое вполне уверенно лежала на его груди или поправлял одеяло на оголенные плечи спящей Марины и снова погружался в сон.

Роман проснулся. Уже было утро, но весьма раннее. Персиковое солнце целой дорогой заползло в комнату и даже прилегло на низ кровати. Это было румяное, с золотистой корочкой утро, такие утра — большая редкость. Марина свесила ноги с кровати и сидела, повернувшись к Роману спиной. Ее еле-еле волнистые волосы беспорядочно торчали во все стороны. Роман повернулся на бок и осторожно провел по позвоночнику Марины, чтобы не испугать ее.

— Доброе утро, — сказал он.

Марина повернулась и запихнула часть волос за ухо. На ее лице появилась непринужденная улыбочка, которая оказалась заразной, и Роман сам заулыбался.

— Доброе утро, — ответила она.

Он дотронулся кончиков ее темных волос, которые стали намного короче. Теперь они были длинной до плеч.

— Ты подстриглась. Тебе так тоже очень даже хорошо.

— Спасибо, вот решила что-то поменять…

— Милая моя, ты поразительно красива, — Роман не мог перестать смотреть на ее личико, которое сияло в тот момент лучше самого яркого огня. — А я вот постарел за этот год.

Марина скорчила недоверчивую рожицу и повернулась уже получше.

— Ничего ты не постарел. Все такой же импозантный мужчина, правда, безупречность твоей прически на данный момент подвергается сомнению, — она сделала рывок и еще больше взлохматила волосы Романа.

Он засмеялся и только прилег поудобнее, чтобы любоваться Мариной, как она подскочила и надела белье.

— Почему ты встала так рано? — спросил Роман, — Сейчас часов восемь, не больше.

— Даже меньше. Просто нам давно нужно было поменяться местами. Отныне я — занятая женщина, которая встает в жуткую рань, чтобы свершить кучу важных дел, а ты — спящая красавица. Давай встретимся вечером, может в каком-нибудь ресторане?

— Зачем нам вообще расставаться? Я готов забросить свою работу хоть на полгода, мне все осточертело.

— Нет, так не пойдет. Я же говорю: я сегодня такая же занятая, как когда-то был ты. Нужно заехать в отель, где мои вещи, и переодеться. Дальше у меня по плану встреча с Артемом, он говорит, что мне обязательно нужно оформить авторские права на работы и как можно скорее. Я ничего в этом не понимаю, но он говорит, что там все просто, и он мне поможет.

Упоминание об Артеме стремительно сгладило улыбку с лица Романа.

— Я могу тебя отвезти. Хочешь, буду твоим личным водителем на целый день?

— Спасибо за предложение, но будет проще своими силами, тем более я вызвала такси.

Роман хоть и был расстроен тем, что не выйдет провести весь день с Мариной, так, как раньше, но не показывал свое расстройство. Роману безумно нравилось наблюдать за тем, как Марина собиралась, как она наносила макияж перед дурацким зеркалом, как она делала прическу и суетливо поглядывала на время.

— Тогда встретимся часов в шесть, в ресторане, который мне очень нравился. Помнишь?

— Разумеется, помню.

Марина обула каблуки и уже хотела подойти к двери, как Роман сказал:

— А поцелуй на прощанье?

Марина подошла к нему, наклонилась и подарила долгий поцелуй, который все еще горел на губах Романа, даже когда она закрыла дверь с обратной стороны.

Нет, все-таки этот номер был не просто неуютным, а даже мрачноватым, поэтому Роман поспешил одеться и сдал его к чертям. Он не знал, чем занять себя до шести вечера, и не придумал ничего лучше, чем заглянуть на работу. Он чувствовал, как одна ночь с Мариной изменила его. Может он и не стал прежним собой, тем не менее он наконец-то радовался жизни. Роман смотрел на мир широко открытыми глазами и замечал вещи, которых раньше не видел. Марина вдохнула в него жизнь, теперь все изменилось: ожесточенность и злость на весь мир исчезла так же внезапно, как и появилось. В его душе впервые за долгое время царила гармония, его сердце переполняла любовь, а все остальное неожиданно утратило всякое значение.

Его работники заметили перемены, ведь Роман даже не накричал на них за то, что до сих пор отчеты не лежали на его столе. Все с интересом поглядывали на него, особенно новая секретарша, которая никогда и не видела его в хорошем расположении духа. Он буквально считал минуты до момента, когда снова ее увидит. Его трясло от предвкушения встречи с Мариной, как влюбленного мальчишку. В принципе, весь день Роман попивал кофе в неограниченном количестве и распределял обязанности, сам же решил ничем серьезным не заниматься. В пять часов он поспешил уйти из офиса, чем удивил всех и каждого, ведь за весь год он ни разу не ушел не последним. Все лучшее, что успело воскреснуть в его душе, бушевало с необычайной силой, жизнь вновь вернулась в его измученное тело и отныне заставляла улыбаться в любую секунду, когда он думал о ней. Роман заехал в цветочный магазин и купил огромный букет в элегантной упаковке. Это были бордовые, даже черноватые розы таких невиданных размеров, что не могли не удивить.

В ресторан он приехал на полчаса раньше и принялся с нетерпением поглядывать в окно, ожидая свою спутницу. Марина немного опоздала, но в окне он ее не увидел, видимо, зашла через другую дверь. Она летела навстречу к нему, и ее волосы развевались с исключительной грацией. На Марине были черные широкие брюки до щиколотки, бежевая маечка с голыми плечами и невесомая улыбочка. Роман выскочил изо стола и поцеловал ее. Достав с диванчика, на котором сидел, букет, он протянул его ей.

— Привет. Какие красивые цветы, спасибо.

Марина оставила кардиган на локотке дивана и опустила лицо к розам.

— Рад, что тебе нравится. Я так соскучился по тебе.

— Слушай, может попросим, чтобы поставили в воду? — предложила Марина.

Роман мигом же попросил вазу, а еще, чтобы накрывали на стол. Марина села на голубой диванчик напротив, да и Роман сел на свой.

— Я взял на себя смелость заказать ужин, надеюсь ты не против. Зато все принесут прямо сейчас и не нужно ждать.

— Конечно не против. Это замечательно.

— Как у тебя дела? Все нормально с документами?

— Да, все отлично, — ответила Марина.

В это время официанты заставили их стол лучшими блюдами французской кухни, принесли и изящную фарфоровую посуду, и бутылочку красного, кроме того украсили стол букетом в многогранной вазе. Роман наполнил бокалы, и они принялись за ужин.

— Рома, нам нужно поговорить, — сказала Марина.

Слишком серьезный тон, слишком озабоченное выражение лица, ей не шли эти поджатые губы и пронзительный взгляд, с которым можно было только выносить приговоры. Роман чувствовал, как кровь бушевала в каждой вене, как часто билось его сердце, но он не мог ничего изменить.

— Давай поговорим.

— Ты очень изменился. Ты больше не тот сильный, уверенный мужчина, которым был раньше. Ты потерял себя, стал совсем другим.

— Наверно… А ты все такая же, и я также сильно тебя люблю. Марина, я не могу без тебя, я жил все это время только тобой. Ты единственная в этом мире, ради кого я вообще живу.

— Это страшно. Ты почти уничтожил самого себя, растворился во мне. Ты убил в себе все то, что делало тебя тобой, все свои представления о мире, все цели, идеалы… — в ее глазах блеснула боль. — Ты разрушил весь свой мир, и сделал его центром меня. То, чего я так боялась, все-таки произошло: луна закрыла солнце, и в твоей жизни не осталось ничего, кроме беспросветной тьмы.

Роман смотрел на нее и понимал, к чему она ведет. Нет, этого Роман бы не пережил. Теперь каждая клетка в его организме взорвалась, и дышать стало почти невозможно. Он опустил глаза в столешницу из какого-то дорогого дерева.

— Я все испортил. Я так хотел, чтобы теперь все было хорошо. Только я опять все испортил. Прости меня, прости меня, пожалуйста.

— Ты ни в чем не виноват, — Марина дотронулась его руки, и Роман снова посмотрел на нее. — Это все я… Я думала, что так будет лучше. Что если я уеду, всем будет лучше, потому что это было правильно, только это было правильно. Я не могла сделать ничего другого… Я не знала, что так получится, мне очень жаль. Рома, я принесла в твою жизнь лишь все самое худшее, я испортила все, что только было можно, но я не хотела.

— Не говори так, — теперь он взял ее руку в свои. — Ты ничего не понимаешь. Не было у меня никакой жизни, пока ты не появилась. Ты показала мне, что значит жить… И я благодарен тебе, и всегда буду благодарен.

Марина отрицательно качала головой, и все больше страшного чувства становилось в ее глазах. Ничего уже нельзя было изменить.

— Прости, но я должна уехать. Я уже взяла билеты. У меня самолет через пять дней, это время мы можем провести вместе, если ты, конечно, хочешь.

— Надолго?

— Навсегда.

Они смотрели друг на друга и молчали. Роман уже почти решился на то, чтобы швырнуть чертовы бокалы в окно, но лишь вздохнул. Навсегда. Страшнее этого слова не существует.

— Так будет лучше, мы не можем быть вместе.

— Нет, не будет, — скорбно произнес Роман. — Я люблю тебя, слышишь? Я люблю тебя так сильно, что ты и представить не можешь. Мы можем быть вместе, я все еще больше всего на свете хочу, чтобы ты стала моей женой. Неужели ты ничего ко мне чувствуешь?

— Я не знаю, — ответила она. Больно, зато честно. — Если бы я ничего к тебе не чувствовала, то не была бы здесь, но я не стану твоей женой. Я не буду ни от кого зависеть, мне нужна свобода… Я не смогу так жить, да и ты не сможешь.

Роман знал, что не способен изменить своей судьбы, где ее рядом нет и надеется на другой поворот событий было настолько глупо, что сейчас он еле сдерживался, чтобы не залиться истерическим хохотом.

— Помнишь, когда-то, когда мы были незнакомы я говорила, что, на мой взгляд, главное остаться собой до конца? — сказала Марина. — Ты не сможешь быть самим собой со мной, я мешаю тебе, я разрушаю твою жизнь.

— А потом на набережной ты сказала другое. Про то, что я живу дорого, но дорогого в моей жизни нет. Теперь я понимаю, что в моей жизни и не было ничего стоящего, пока не появилась ты. Ты самое дорогое, что было в моей жизни, и я пытался сделать так, чтобы тебе было хорошо со мной. Скажи мне, я заслужил этого? Никогда больше не видеть тебя? Я никогда от тебя ничего не требовал, ничего не просил, принимал все твои решения…

Чем дольше говорил Роман, тем больше боли выплескивалось из ее глаз. Роман ненавидел себя за то, что ей сейчас было больно, но он не мог потерять Марину еще раз.

— Рома, и я благодарна тебе за это. Прими и это мое решение.

Насколько ему было больно в тот момент? Да такой шкалы и не существует. Роман бы безропотно пошел за ней в пекло ада, он бы собственными руками вырезал себе сердце, если бы Марина захотела этого. Она управляла его мыслями и поступками, он не мог сказать ей «нет», только потому что это расстроило бы ее. Роман принял и это ее решение, если ей будет легче навсегда уйти, то Роман будет куда более счастлив, если ей будет хорошо без него, чем Марина пожалеет о том, что осталась.

— Знаешь, — сказала Марина все так же печально, — хуже того, чтобы любить кого-то до одержимости, с полной самоотверженностью и самопожертвованием — это только быть так любимым.

Роман смотрел на нее, на девушку, которой он дарил свое сердце, возле ног которой он был готов валяться, только бы она погладила его по головке. Он хотел дарить ей свою любовь и себя самого до остатка, но ей это было не нужно. Марина осталась независимой, она осталась недоступной для него, и ничто не изменило бы это. Роман не задыхался от обиды, что она не любит его, он уже дышал вполне спокойно. Марина была его божеством, она была идеалом, на который Роман не стал бы обижаться, даже если бы она прямо сейчас проткнула ножом до мяса его ладонь, хотя и тогда бы было не так больно, как принять то, что она исчезнет навсегда.

— Ты так думаешь? — спросил Роман.

— Да.

«В любом случае, мне этого не узнать», — думал Роман. Ему уже не хотелось есть, пить вино и разговаривать. Он собственными руками заживо похоронил себя, а мертвецам все это ни к чему. Марина же быстро преобразилась: на ее щеках выступил румянец от крепкого вина, глаза засверкали неутолимой жаждой жизни, а губы сложились в скромную, но ослепительную улыбку.

— Поехали сегодня ко мне в гостиницу, мой номер, хоть и не дорогой, зато уютный.

Да, у нее было куда лучше, чем в прошлой гостинице. Номер был совсем не большой, зато светлый и с балконом. Если описать его одним словом, то лучше всего подойдет «мягкий». Песочные диваны, настолько мягкие, что в них тонешь, белоснежные кресла с подушками-суфле, кровать с приятным постельным бельем, воздушные шторы, а еще мягкие ворсистые коврики нежных цветов. Казалось, что даже солнечный свет, которым комната была залита весь день, можно было потрогать, и он бы оказался не менее мягким и приятным, чем все остальное.

Правда, они не хотели проводить все время в четырех стенах, тем более пища, которую можно было заказать в номер, была так себе. Так что, как только стемнело, Роман вытащил Марину на прогулку, они зашли в европейский ресторанчик с хорошей музыкой, а потом бросили машину на стоянке и пошли гулять по заполненным желтоватым фонарным светом улочкам, где гуляли влюбленные парочки и суетно бегали люди в черных одеждах, чьи лица никогда не запоминаются. Роман всеми силами пытался прогнать мысли о том, что у него осталось всего четыре дня, и его жизнь превратиться в тоскливый день на повторе. Он должен был наслаждаться каждой секундой, проведенной с ней, но все равно отвлекался на неприятные размышления.

Они все шли и шли, машина осталась далеко позади, как и гостиница, только этот факт не сильно волновал. Роману нравилось обнимать Марину за талию или брать за руку и видеть, как она улыбается от этих простых действий. Она долго-долго болтала про ресторан, где они ужинали, она попробовала новые блюда и делилась впечатлениями, а Роман слушал ее голос, как музыку, не разбирая слов. Марина устала и теперь шла молча, только поглядывала по сторонам. Они прошли самые красивые места и оказались в плохо освещенных переулках со старыми трехэтажными домами, на первых этажах которых иногда светились вывески круглосуточных аптек или супермаркетов Здесь не было людей, только иногда проезжали машины и свет их фар, смешиваясь со слабым фонарным освещением, превращался в самые причудливые тени, они напоминали чудовищ или же диковинных птиц.

— Рома, давай немного посидим, — попросила Марина.

Совсем некрасивая, зато прочная скамейка стояла в двух шагах от них под покрасневшим грецких орехом. Недалеко был несчастный фонарь, которому приходилось освещать хороший такой кусок пространства, потому что подобные ему сломались и не горели.

— Ты устала? Тогда давай посидим, я не против.

Они присели на скамейку и, казалось, находились одни в целом мире. Никто не ходил по улицам, даже машины не показывались. Роман повернул голову и посмотрел на нее. Марина была особенно красива в своей длинной шифоновой юбке в мелкий цветочек, в коричневом просторном свитере и замшевых ботиночках, освещенная слабым желтым мерцанием.

— Знаешь, у меня появилась идея, — сказал Роман.

— Что за идея?

— Скоро узнаешь. Сиди здесь, я сейчас.

Он ушел по направлению к одной из вывесок через дорогу. Там находился обычный бар, где собирались дружными компашками или же страдали от одиночества. Через пару минут Роман вышел оттуда, его план удался. Как только он приблизился к Марине с бутылкой рома и стаканами, она засмеялась громко и звонко.

— Мне очень нравится твой план. Только где ты достал стаканы?

— Купил вместе с бутылкой не лучшего, но все же неплохого кубинского рома.

— И как отреагировал бармен на твое предложение выкупить стаканы? — спросила Марина.

— Думаю, удивился, но я предложил ему в два раза больше, чем стоило бы, поэтому он с превеликой радостью продал бы мне еще десяток стаканов, — усмехнулся Роман. — Держи стаканы, а я открою бутылку.

Марина взяла в каждую руку по стакану и крепко держала их, пока Роман заполнял их коричневозолотистой жидкостью. Теперь они опять сидели на лавочке и смотрели по сторонам, правда, потягивая ром.

— Ром, смотри, как сегодня хорошо видны звезды.

Действительно, все небо засыпало миллиардами бриллиантовых точек. Звезды расползались по всему небу и легко можно было найти большую медведицу, да и спутники, которые мелькали зелеными и красными огнями. Роман тоже смотрел на небо, от которого исходило странное спокойствие, или же так действовал ром, а может и все вместе.

— Помнишь, как мы смотрели на звезды, лежа прямо на дороге? — спросила Марина.

— Еще спрашиваешь, — Роман заново наполнил их стаканы. — Тогда было очень хорошо, казалось, что так будет всегда. Тебе не холодно?

Роман дотронулся ее пальцев, они были лишь слегка прохладными.

— Нет, я сейчас выпью еще стаканчик, и мне станет совсем тепло.

Так и сделав, Марина опустила голову на плечо Романа. Роман даже дышал поспокойнее, чтобы плечо не дернулось, и она не убрала голову. Дурманящий запах ее волос пьянил получше рома. В тот момент все было идеально — от этого подлая горечь отравляла весь рот.

— Мне так долго было плохо, а теперь, — вздохнул Роман, — все так, как и должно быть. Я наконец счастлив. Это удивительно, что мы встретились снова, что сидим здесь, как раньше. Я бы хотел всю жизнь провести именно так. Почему все должно кончиться так печально, так несправедливо?

— Но ведь этот миг прекрасен, а то, что будет дальше… Это будет не скоро, зачем думать о том, что все кончится?

— Потому что жизнь не один миг. Она складывается из многого: из хорошего и плохого из того, что было, и из того, что будет.

— Я так не думаю, — тихо сказала Марина. — Жить можно как раз только одним моментом. Мы живем здесь и сейчас, а завтра… Я не хочу знать, что будет завтра. Я не хочу жить тем, что было вчера.

Оба молчали, и ночная тишина идеально подходила в те минуты. Даже идеальный момент не длится вечно: всю гармонию испортили машины, которые помчались в разные стороны.

— Мы не смогли бы быть вместе, — сказала Марина и лишь удобнее устроила голову на плече Романа. — Я не смогла бы жить так. Это все не для меня: готовить каждый день блюда, чтобы удивить семью, растить детей и выгуливать собаку. Мне не подходит семья и брак, я бы устала от этого слишком близко. Да и тебе бы не подошла такая жена, как я, которая сама не знает, чего хочет от этой жизни, которая все еще считает идеалом свободу.

Роман не хотел ничего говорить в тот момент, он только обнял Марину.

— Мы встретились, чтобы расстаться, — немного погодя сказала она.

— Звучит печально.

— Иначе не получилось бы. Все выходит так, как и должно быть.

— Жизнь оказалась сложной штукой, не все получается так, как бы тебе хотелось, даже если и причины спорные, — сказал Роман.

— Да, жить сейчас куда сложнее, чем в детстве. Тогда все было понятно и легко.

— Да. Несмотря на это, я бы не хотел сейчас вернуться в детство, тогда бы нельзя было напиться кубинским ромом.

Стакан за стаканом, и бутылка опустела. Они оба пялились на звезды и тяжело вздыхали. Роман знал, что все его аргументы на счет того, что Марина не права, будут выглядеть жалко. Он молчал. Марина же молчала ему в ответ, так они и сидели, пока она не откинулась на лавочку и не посмотрела на него заблестевшими пьяненькими глазками.

— Ром, я так пьяна… Мне кажется, что я даже ровно пройти не смогу. Со мной наверно очень скучно пить, я так быстро напиваюсь… Сочувствую тебе.

— Ты — лучший собутыльник, который у меня когда-либо был.

Роман с нежностью смотрел в ее глаза. Марина улыбнулась, но запоздав на пару секунд. Вообще она еще хорошо держалась, это был крепкий ром, а Марина выпила ровно половину.

— Может вернемся в гостиницу? Ты наверно хочешь поспать, — спросил Роман.

— Не-а, я вообще не буду сегодня спать. Сон — это бесполезная трата времени. Я иногда не сплю. Давай сегодня не спать, здесь хорошо сидится, правда же? Смотри, какие звезды, таких в номере не увидишь, и воздух здесь куда приятнее, чем в квартирах и гостиницах.

Прошло полчаса, и Марина завалилась на его плечо, она выглядела сонной и усталой. Роман вызвал такси и, нашептывая Марине: «Вставай, моя любимая собутыльница», все-таки запихнул ее внутрь машины. Стоило им зайти в номер, как она сразу же завалилась спать. Роман снял с нее ботинки и укрыл покрывалом, а потом спустился вниз и в маленьком баре выпил паршивого виски. Когда он поднялся в номер, Марина изменила месторасположение и прекрасно себя чувствовала, лежа в диагональ. Роман постоял у окна, но захотел спать и прилег на диван.

Вроде бы она снова была рядом, вроде бы они проводили много времени вместе и все стало, как раньше, только это было не так. Роман не мог просто обнимать ее, целовать по утрам или закладывать волосы за уши и не думать о том, что у них с каждой секундой все меньше времени, что его гибель уже совсем близко. Как бы он не старался, не получалось забыться и быть счастливым. У Марины все было иначе: она смеялась так, как раньше, и целовала его в шею так же сумасшедше. Она умела жить моментом, чего нельзя сказать о Романе. Мысли о призрачном будущем без Марины забирали его настоящее, где и находилось все счастье.

Они вместе завтракали, ходили по городу или ужинали в ресторанах, и все казалось правильным. Однажды Марина сидела у открытого окна и красила ногти в красный цвет. Она закрыла баночку большим и указательным пальцем так, чтобы не стереть свежий слой краски. Марина подносила пальцы ко рту и легонько дула на ногти. Возможно, это был не лучший момент, но Рома спросил:

— Милая, ты так и не съездила к родителям?

— Нет, — она не сильно изменилась в лице, только стала немного серьезней. — Понимаешь, я никогда не ставила цель чего-то добиться и приехать к ним, чтобы сказать: ага, видели, я на это заработала сама, а вы в меня не верили. Это так не работает. Просто, я пока не могу.

Роман еще раз попробовал предложить отвезти ее туда. Роман был готов потратить один из немногих дней, которые у него остались, на то, чтобы помочь Марине справиться с ее прошлым. Ее спокойствие было куда важнее, чем его наслаждение. Если бы он смог помочь Марине наладить отношения с родителями, которых она так любила, что эта любовь причиняла ей боль, он стал бы намного счастливее. Марина не согласилась, она как-то отшутилась и больше они об этом не говорили.

Роману казалось, что он хорошо знал Марину, но только в предпоследний вечер, который у него остался, услышал, как она поет. Они смотрели фильм и то не сначала, какой-то старый фильм, лишенный пошлых шуток, главная героиня начала петь песенку высоким оперным голоском. Неожиданно Марина спела ее вместе с героиней, и у нее вышло куда лучше. Роману хотелось бы узнать ее еще лучше. Больше всего на свете он мечтал о том, чтобы просыпаться в постели с ней, чтобы слушать ее болтовню хоть круглосуточно, чтобы она вот так пела каждый раз, когда принимала душ и напиваться с ней просто так, если этого захочется.

Как это провести последнюю ночь с женщиной, которой принадлежит твое сердце? Обнимать ее, понимая, что больше никогда не сможешь держать в своих руках ее тело? Целовать ее шею, грудь и знать, что это последние поцелуи в твоей жизни? Гладить ее ароматные волосы, нашептывать бесполезные слова, которые с восходом солнца всегда теряют свою силу? Растворяться в ней без остатка, отдавать всего себя и утратить надежду на спасение? Мучение, самое страшное и болезненное мучение смешалось с упоительным блаженством. Счастье уползало из рук Романа, как бы он не старался его удержать. Оно просачивалось сквозь пальцы и уже почти исчезло в просторах вечности, отвратительной вечности одиночества. Марина спокойно спала, а Роману казалось, что он уже никогда не заснет. Он смотрел на нее, такую хрупкую и нежную во сне и не мог поверить, что видит ее в последний раз.

Марина бродила по комнате в белом халате и складывала в чемодан последние вещи. Они, как ничего не бывало, выпили кофе с булочками. Марина высушила волосы и теперь уселась за небольшим трельяжем рядом с кроватью, чтобы сделать прическу. Расческа ловко прыгала в ее руках и вскоре волосы превратились в пышную прическу, их кончики ласкали ее полуобнаженные плечи: халат постоянно соскальзывал с них. Наблюдал за ней Роман, затаив дыхание. Теперь он встал и подошел ближе в руках, у него была довольно большая черная коробка, которую он положил на столик перед Мариной.

— Это тебе маленький подарок.

— Что это? — подозрительно взглянула Марина сначала на коробку, потом на Романа.

— Открой и узнаешь.

Она взялась за крышку и подняла ее. Это было жемчужное колье. Безумно красивое жемчужное колье. Волны жемчуга прекрасно переплетались между собой, между ними находились ряды из жемчуга побольше, а самые крупные разместились между этими рядами. Это колье показывало всю тонкость ювелирной работы: жемчуг выглядел, как настоящее кружево. В то время готовили новую коллекцию, главная идея которой заключалась в том, чтобы представить украшения фасонами прямиком из Викторианской эпохи, но выполненные лучшими образцами камней, жемчуга и золота. Богатые дамы захотят купить себе серьги или же кольца почти точные копии тех самых, что носили герцогини и королевы. Премьера коллекции должна была состояться через пару недель, и эта коллекция была по истине грандиозная. Жемчужиной этой коллекции являлось как раз это колье. Над ним работали несколько лет, жемчуг был лучшего качества, идеальных форм. Воссоздать тот самый образец было чересчур сложно, и сам факт, что оно сейчас лежало перед Мариной, был удивительным.

— Рома… Я представляю сколько стоит вся эта красота. Ты же знаешь, я не могу его взять.

Опять ее реакция была противоположна реакции любой другой девушки. Марина, похоже, даже расстроилась тому, что увидела.

— Я никогда тебя ни о чем не просил, а теперь прошу принять мой подарок. Пожалуйста. Тебе же понравилось, я хочу подарить тебе хоть что-то значимое.

Вздохнув, Марина кивнула.

— Можно я? — спросил Роман и взял колье.

— Конечно.

Он осторожно приложил его на шею Марины и, убрав волосы на бок, застегнул украшение. У него даже руки задрожали в тот миг, как он увидел ее отражение. Ей шел жемчуг, как никому другому, и даже это вычурное колье, которое стоило довольно дорого, казалось лишь безделушкой на ней. У Марины была редчайшая способность превращать жемчуг в бусины, а бриллианты в стекляшки. Они никогда не затемняли ее красоты, лишь становились фоном, на котором ее глаза сверкали еще ярче обычного. Марина наконец улыбнулась и дотронулась жемчужин на своей шее.

— Ты — моя единственная жемчужная королева, — сказал он и поцеловал оголенное плечико Марины.

Это был не просто подарок, это был миллион долларов на ее шее. Роман должен был сделать это. Он не хотел, чтобы Марина хоть в чем-нибудь нуждалась. Деньги она бы никогда не взяла, да и если бы знала, сколько стоит это колье — тоже. Теперь Роман не волновался за нее, если что-то пойдет не так, Марина продаст колье и никогда не будет бедствовать.

Марина накрасилась, оделась и вызвала такси. Такие простые действия, но от них у Романа все сильнее колотилось сердце. Он чувствовал каждой клеткой организма, что им осталось совсем немного, всего пару минут, и это пожирало его. Роман сидел на краю кровати и смотрел на нее, Марина выглядела спокойной, хоть немного и суетилась. Когда последние вещицы оказались в ее сумке, она подошла немного ближе, и в ее глазах взорвалась бомба.

— Рома, прости меня, я, правда, думала, что так будет лучше. Я превратила твою жизнь в кошмар. Мне очень жаль.

— Не надо. Тебе не за что просить прощения. Я во всем виноват сам, знаю. Ты принесла в мою жизнь только все самое лучшее, ты научила меня жить.

Марина отрицательно покачала головой и снова устремила на него болезненный взгляд, который разрезал все внутри Романа на ровные мелкие куски.

— Ты — замечательный человек, — сказала она. — Я очень рада, что мы встретились. Но я должна уехать, так ничего не получится. У тебя все будет хорошо, я верю в это, и ты поверь мне. Спасибо тебе за то, что ты делал для меня, я это безумно ценю, даже если тебе казалось, что это не так. Спасибо тебе за все.

С каждым ее словом ему становилось все больнее, и от этой боли Роман потерял возможность говорить. Марина подошла к нему и вдруг обняла. Теперь он не мог еще и дышать. Тепло ее тела больше не могло согреть те страшные льдины, которые снова появлялись, это тепло лишь дразнило. Ее тонкие руки лежали на его шее, как раньше, но теперь Роман понимал, что это был последний раз, когда они вот так запросто обнимали его. Он слышал, как часто дышала Марина, и в груди щемило все сильнее.

— Рома, спасибо, — тихо-тихо сказала она.

— Это тебе спасибо за то, что ты есть.

Он провел рукой по ее спине, и Марина стала понемногу отстраняться. Она поцеловала Романа в щеку и сказала страшное слово: «прощай». Теперь Марина шла к двери. Вот в этой обыкновенной гостиничной двери должно было навсегда исчезнуть его счастье. Марина еще раз обернулась, и ее глаза блестели как-то неправильно, Роман лишь радовался тому, что она была дальше, чем он смог бы разглядеть слезы.

— Будь счастлива, — с трудом преодолевая ком в горле, сказал Роман. — Обязательно будь счастлива.

Марина улыбнулась, и этого неправильного блеска в ее глазах только прибавилось. Она вышла, тихонько притворив дверь, а Роман так и остался сидеть на кровати и смотреть на дверь. Он слышал, как отъехала машина такси, потому что у них было открыто окно. Так и исчезла Марина. Горький ком из горла мигом провалился дальше, а это куда хуже. Теперь горечью было объято все его тело. Роман тер ладонями лицо, тер его до одури, и на его глазах появились слезы.

В последний раз он ревел, когда ему было десять. Он отчетливо помнил тот день. Два месяца перед этим он ходил на дополнительные занятия по конструированию, их там учили делать самолеты, но он не хотел простой самолет, ему нужен был лучший. С ним мастер занимался отдельно, Роман очень старался, он хотел сделать подарок папе на день рождения. Два месяца трудился, и в итоге получился небольшой сине-белый самолет, зато с какими крыльями! Роман гордился своим самолетом и был уверен, что отцу понравится.

Он пришел в кабинет к отцу и сказал, что сам сделал этот самолет для него. Роман признался в том, что хочет быть летчиком и летать на вот таких самолетах и никем другим он не будет. Он попросил отца о том, чтобы после школы пойти учиться в академию авиации, объяснял, что не сможет жить без самолетов, что хочет заниматься только этим. Отец побагровел от злости и накричал на него, сказал, что никаким летчиком ему не быть, что он будет заниматься бизнесом, как и он, а самолеты — это глупость. В доказательство к своим словам он разломал макет самолета, а остатки раздавил ногами. В тот момент Роман понял, что этот мир не прост и некоторые вещи не объяснить. Ему было обидно, и он убежал в библиотеку, где любил читать книги про летчиков. Спрятавшись под стол, он долго плакал, держа в руке обломок крыла, даже пропустил ужин. Потом пришел отец и сказал, что реветь это стыдно и что если еще хоть раз увидит, как он плачет, то заставит идти в школу в розовом платье.

Если бы Роман поехал напиваться в баре или пошел в их любимый с Мариной ресторан, чтобы вспомнить, как им было хорошо, это не выглядело бы так жалко, как то, что он сделал. Он поехал на работу. Ему не зачем было больше работать, теперь он знал, что Марина не вернется, значит и вся его жизнь потеряла смысл. Зачем он пришел в офис, если знал, что не в состоянии работать, что не сможет прочитать даже один лист отчета до конца? Он и сам не знал, зачем был там.

Картина с красными пятнами в миллиардный раз подразнила его. Роман попросил, хотя скорее потребовал кофе и уселся на свое кресло. Он не знал, чем заняться, просто пришел сюда, потому что привык и теперь мучился в сомнениях. По правде говоря, успел он только выпить кофе, как его дверь бесцеремонно открылась. Зашла, даже не зашла, а продефилировала, словно по подиуму, Вика в коричневом широком комбинезоне со шторкой на одно плечо. Она отстукивала торжественный марш на своих огромных каблучищах и остановилась только рядом с Романом. Она изо всех сил хотела держаться гордо и сухо, но было заметно, что ее вспыльчивая истерическая натура просвечивалась через эту неподходящую маску.

— Рома, надеюсь, ты уделишь пару своих драгоценных минут законной жене. Я уже поняла, что дома ты не покажешься, более того, тебя не было вчера и здесь. Наверно, я должна радоваться тому, что поймала тебя, это редкостный случай.

Роман не хотел играть в ее игры и просто смотрел с нетерпением.

— В прошлый раз твой роман длился почти два месяца, сколько будет теперь — понятия не имею. Мне было плевать на то, что ты унизил меня и уехал с этой девицей с важного мероприятия, что мне пришлось сразу уехать домой и самой объяснять журналистам, что ребенок заболел, и мы не могли остаться. Подумаешь, ты не появляешься дома, забыл обо мне и нашем сыне. Я могу понять, что у тебя проснулись чувства, все такое, — она выпрямила спину и взяла паузу. Правда, долговато выдерживала, Роман забыл начало монолога. — Если бы это была очередная интрижка, я бы и слова тебе не сказала. Я знаю, что я для тебя никто, что мои чувства тебе побоку, и пусть… Но в этот раз все не так. Я только вчера узнала, что ты забрал колье, то самое колье, которое обещал мне уже несколько лет, особенно после того, как я родила тебе сына! Это колье должно было быть моим, ты же знал, как я его хотела, и ты плюнул мне в лицо. Ты взял и подарил его ей! Теперь она станет жемчужной королевой? Что будет дальше? Ты отдашь ей мои машины? Выставишь меня на улицу и будешь жить с ней? Я все это время пыталась спасти наши отношения, но тебя это не волнует. Ни я, ни ребенок, тебе не нужны! Тебе нужна только она! Если ты все же женишься на ней, то будешь несчастлив! Все вернется, вся боль, что ты причинил мне, тогда ты поймешь, какого это!

Роман лишь вздохнул. Вика уже не притворялась, она даже руками размахивала и дышала так, словно огонь изо рта извергался. А все из-за колье, которое она захотела и не получила.

— Она разрушила мою жизнь! — взвизгнула Вика, — Ты всегда будешь любить ее больше, чем меня, ведь так? И плевать на то, что мы столько лет вместе, что у нас ребенок! Но все было в порядке… Зачем она вернулась? Она заберет у меня все, сегодня колье, а завтра ты меня просто убьешь, чтобы избавиться!

— Вика, что ты несешь?

— Я все знаю. Ты уйдешь к ней, а я буду страдать, жить в нищете и с ребенком, а у вас будут другие дети, и наш Дима будет тебе совсем не нужен, — вздрогнул ее голос. Было непонятно правда ли она собирается заплакать.

— Это колье было прощальным подарком, — выдавил Роман. — Марина уехала навсегда, можешь не беспокоиться, я тебя убивать не буду.

— Это правда? — она словно раздумывала зареветь или пока не нужно.

— Правда.

— Значит все закончилось? Теперь все снова будет хорошо? Слава богу! А колье было шикарным…

На этот раз Роману не потребовался год, он добился того же результата всего за два месяца. Как будто ничего и не менялось в его унылой жизни, из которой выкачали все цвета, всю радость. Он ничего не мог изменить и отдался течению. Снова сидел в офисе целыми днями, снова хамил всем подряд и не выбирал выражения, а потом возвращался в замок и продолжал все это делать там. Прошла долгожданная премьера новой коллекции, на которую Роман даже не явился. У него хотели взять интервью, но он в грубой форме отказывал. Вика сочиняла небылицы о том, почему ее муженек не может, только пресса не унималась и все продолжала писать мутные истории про жемчужного короля. Он же не обращал внимания на такие вещи, они не писали про него и Марину, а на остальное было плевать. Так он и жил день за днем, пытаясь изо всех сил забыть о ней, забыть хоть на минуту. Его боялись все: прислуга ходила на цыпочках и молчала, потому что он мог уволить просто за то, что они долго болтали, в офисе все работники из кожи вон лезли, чтобы справиться на отлично, тем не менее каждый месяц кому-то не везло, и он попадал под увольнение. Никакие муки совести не мучили Романа, даже когда он выгнал Нину, что работала у него шесть лет просто за то, что она рассыпала сахар на кухне, когда готовила чай.

Ему было не выжить без Марины, Роман это прекрасно знал. Его душа кровоточила целыми днями. Спасла бы его только она, но Роман не мог взять и поехать к ней. Марина ясно дала понять, что ничего не выйдет, они попрощались и мечтать о возвращении их собственного рая было бы чертовски глупо.

Роман знал, что еще услышит о ней, как о талантливой художнице или же фотографе, о ее выставках в Лондоне или Париже, что лучшие критики будут восхвалять имя Марины и ставить ее в пример другим. Знал, что прочитает ее интервью, которое она даст уже будучи шикарной сорокалетней женщиной, имеющей все, что нужно для счастья: любящего мужа, детей и собаку, приученную проситься по нужде на улицу. И тогда Роман бы подумал: «Ага, вот и ты в бесконечном поиске себя все же остановилась на обычном, лучшем, семейном счастье. Пусть не со мной, но я безумно рад, что у тебя есть семья и радость, что тебе есть кем гордиться и есть кому гордиться тобой».

Роман не ошибся, он услышал о ней, но раньше, чем мог ожидать. Всего через три месяца и три дня после того, как они расстались, по случайности Роман увидел новости. Он вообще не смотрел телевизор, но тем вечером сел в одной из гостиных перед телевизором и запивал горе хорошим виски. В новостях показали, что в Амстердаме в торговом центре упали огромный новогодние декорации, прикрепленные к потолку. Пострадало пятьдесят четыре человека. Двадцать пять отделались легким испугом, восемнадцать получили ушибы и ссадины и всего один человек погиб. Это была она. Удар от металлической конструкции пришелся в висок, и Марина скончалась, не приходя в сознание. Обычно, когда видишь такие новости и там пишут о жертвах, думаешь всего один человек, хорошо, что так. Но этим одним человеком стала она, почему так случилось? Роман еще вспомнит про то, что когда-то Марина твердила ему, что умрет глупой смертью и просила не смеяться, но это будет позже. Роман не смеялся до конца жизни.

Умерла она в канун Рождества. Видимо, как все, пошла покупать новогодние подарки и погибла. Роман все надеялся на ошибку, хотя сам в это не верил. Объявили, что это был несчастный случай, всем мгновенно заплатили за ущерб и тихонько прикрыли это дело. Но Марина была мертва, по идиотской случайности, просто ей не повезло, и теперь ее не было на этом свете. Виновных никто не собирался искать, их как бы не было. Тем не менее, к вечеру того же дня было найдено три тела, косвенно вовлеченных в трагедию. Хоть Роман и заплатил за это, ему не стало легче, когда он узнал, что эти придурки мертвы.

Роман приехал туда в Рождество, заплатил следователю, который расследовал это дело, чтобы все узнать. Да, Марина покупала подарки, позже Роман увидел их, они все еще хранились в полиции, но скоро все вещи должны были отправить ее родителям. Это была удочка для отца, и золотые часы из ювелирного Романа — маме. Все-таки она зашла в его магазин, это на мгновение согрело его душу. Ошибиться в том, кому предназначались подарки было невозможно — в ее сумки вместе с паспортом нашли билет домой. Марина все же решила поехать туда на Рождество, но не успела. Почему жизнь так несправедлива? Она решилась помириться с родителями и умерла к Рождеству, разве так вообще бывает? Еще были крошечные детские платья, сначала Роман подумал, что это Марина купила какой-нибудь знакомой, у которой родился ребенок. Он спросил у следователя еще хоть какую-нибудь мелочь.

— Да ничего особенного. Хотя… У нее было на пальце правой руки кольцо, серебряное с жемчугом, но по документам девушка не была замужем, мы так и не нашли никакого жениха. Вот это странно.

— Вы хотели сказать на левой.

— Нет, кольцо было на правой, поэтому мы и пытались сначала найти мужа, а только потом отправили тело к родителям.

Роман никак не мог понять. Он все думал и думал, думал и думал… Его мысли сплетались, путались, но остановить их было невозможно. Роман был уверен, что это все, и, в принципе, этого было достаточно. Ему казалось, что ничто не удивило бы его сильнее, да и от сердца осталась дырка, и эта дырка не смогла бы заболеть сильнее. Как же он ошибался!

— Ах да, — сказал следователь. — еще в кошельке нашли это. Жаль ее, конечно. Нелепая случайность, и нет двух жизней.

Это был снимок с УЗИ. На нем сзади стояла дата 24.12 и еще ниже надпись «три месяца». У Романа потемнело в глазах и ему пришлось выпить воды, которую принесла девчонка, помощница следователя. Марина была беременна, а это оказалось смогло коленным железом палить дырку от сердца. Роман сразу решил, что это был его ребенок. Срок сходился и почему Марина ничего не сказала ему о ребенке было понятно. Она не хотела окунаться с головой в жизнь Романа, не хотела быть ее частью и не хотела этого же для своего ребенка. Наверное, Марина боялась, что дочка привяжет ее к Роману навсегда. Конечно, может быть все было не так.

Марина не хотела детей, она часто говорила, что была бы плохой матерью, что не смогла бы жить только семьей. Но она не сделала аборт. Марина оставила этого ребенка, хотя вряд ли хотела. Роман знал, что Марина любила дочку, она бы стала замечательной мамой, если бы не умерла…

После того, как Марина умерла, все изменилось. До этого момента единственным утешением в жизни Романа была надежда, что у нее все хорошо, что Марина счастлива где-то далеко, без него. Это помогало справляться с болью и хоть немного держать себя в руках. Теперь же жизнь не просто утратила всякий смысл, из нее пропали последние капли света, и Роман окунулся в беспросветную тьму.

Его искалеченное сердце из ледяного превратилось в каменное, а от этого никакого спасения нет. Каждый день казался ему годом, словно он при жизни попал в ад. Отныне он был обречен не только каждое утро думать о том, что Марины нет рядом, а думать о том, что ее вообще нет. Это была самая жестокая пытка, но перестать пытать себя Роман не мог. Если день, без преувеличения, казался Роману годом, сложно описать, на что были похожи годы, которые неумолимо бежали вперед. Компания постепенно разорялась, и Роману не было до нее дела, он не читал отчеты, а если люди пытались намекнуть на то, что нужно срочно заняться спасением, их Роман с криком увольнял. Дохода было все меньше, только вот компания была настолько огромна, что для того, чтобы полностью разориться, нужно было лет сто. Тем не менее Роман неплохо справлялся с разрушением собственной империи.

Он хамил журналистам, которые проявляли особенный интерес к жемчужному королю, отказавшемуся от любых праздников, публичности и знакомств. Его имя молотили все, кому было не лень, а он только посылал всех, не разбирая, что ему говорили. Роман разорвал любые связи с напомаженными людьми слишком высокого круга, многих оскорбил, потому что они были ему противны. В один миг он понял, что нет смысла в искусственных словах, вообще в каких-то действиях и можно делать что угодно. Регина метала молнии, ее обязанности заключались в том, чтобы поддерживать репутацию компании и короля, а также успокаивать прессу, которая хотела создать скандал. Когда она попросила Романа о том, чтобы дать интервью ее знакомой, ведь он вообще не появлялся на людях почти два года, Роман уволил ее. Регина была профессионалом, он знал ее лет пятнадцать, но, не раздумывая, уволил.

Не сложно представить, как все это переживала Вика, привыкшая к роли жемчужной королевы и трону на любом мероприятии. По началу она пыталась кричать на Романа или умолять его, или запугивать тем, что они скоро разоряться. До него ничего не доходило и вскоре Вике пришлось смириться. Она раздражала Романа просто своим существованием, он все чаще грозился забрать у нее все до копейки и называл не самыми красивыми словами. Они почти не виделись в своем замке, потому что каждая их встреча сводилась к ссоре. Роман запугал всю прислугу и если кто-то просто подходил к нему, когда он был занят, то терял работу. Роман стал выгонять людей, даже не заплатив, ему было на всех плевать. Однажды он уволил нянечку, которая смотрела за Димой с самого его рождения, просто потому что она на минуту отвлеклась, и сын забежал в его кабинет. Он не хотел видеть этого ребенка.

Вот так легко рушилось все. во что когда-то верил Роман. Он так и не понял принцип жизни. Ведь все люди идиоты, которые тратят жизни впустую. Например, его жена, Вика, ни о ком не думает, кроме себя. Она не видит ничего, кроме денег, денег, денег, ее существование смешно и печально. Или же любая горничная, которая проживает одинаковый день всю свою жизнь и только и делает, что моет, трет и терпит. Так проходят их жизни, бесполезно и бессмысленно. Марина же была другой, не как обычные люди, которые тратят жизни на пустяки. Марина искала себя, она жила легко и просто, она верила в свободу и себя. Она бы прожила длинную и яркую жизнь, делала бы только то, что хотела. Она бы нарисовала кучу чудесных картин, побывала бы в самых экзотических странах, она была бы счастлива. Но ее нет. В один миг ее не стало, а этот идиотский мир ни капли не изменился, словно ничего и не произошло! Все эти люди-подделки продолжают жить свои глупые жизни, все вокруг стоит на своих местах, растут деревья, птицы летают, светит солнце. А ее нет. И никому нет до этого дела. Роман все чаще смотрел по сторонам и думал, как это вообще возможно. Ее нет, а он продолжает жить, и дура Вика, и Артем, который целовал ручку Марины. Все живут, просыпаются, болтают с другими людьми с надменными улыбками, едят и снова засыпают. Только Марина так не может.

Если бы вся планета вымерла, Роман никого бы не пожалел. Ему было плевать на всех, и он бы взорвал всю планету с детьми, стариками, инвалидами, если бы это вернуло ее. Но жизнь шла, а Марина лежала в земле. Ей было двадцать три. Люди не должны умирать в двадцать три. Роман помнил себя в этом возрасте, он тогда набирался опыта в Америке, познакомился с новыми людьми и просто радовался жизни, ему казалось, что впереди столько всего прекрасного, что у него все получится, и никто не мог его переубедить в этом.

Роман не мог переносить жизни, в которой ее уже не было. Он смотрел на своего сына и чувствовал только отвращение, как и к жене. Это был ее ребенок, Вики. Роман постоянно думал о девочке, которая погибла вместе с Мариной. У них могла бы быть дочка и тогда все было бы иначе. Роман сходил с ума от мысли, что у него и Марины мог бы быть общий ребенок, ребенок, который навсегда связал бы их. И она любила этого ребенка, точно любила. Как бы все было иначе! Роман хотел бы воспитывать ее, просыпаться по ночам, чтобы ее покормить, убаюкивать на руках и постоянно быть рядом. Он любил не рождённую дочь больше, чем существующего сына, а мертвую Марину, чем жену.

Каждый сочельник Роман уезжал в Амстердам и напивался в баре так, что не мог стоять. Роман ненавидел всю жизнь: тех, кто назывался друзьями, жену, которая воспитывала сына похожим на себя, учила его самому главному в жизни: тратить деньги Романа. Всю жизнь Роман любил только Марину, ее одну, даже после ее смерти. Каждый год вместо того, чтобы проводить Рождество с сыном, который просил его об этом, Роман напивался и вспоминал ее. Роман думал о том сколько было бы их дочке. Вот она бы уже научилась ходить, вот и напевала бы короткие песенки, читала бы по слогам, каталась бы на велосипеде… А Марина навсегда осталась в его памяти удивительной юной девушкой, которая приходила в восторг от вида птички, проливного дождя и совершенно равнодушно относилась к материальным благам; той, кто могла лечь на асфальт, когда хотела посмотреть на звезды или внезапно уехать, когда чувствовала, что хочет этого. Есть люди, которые умирают в самом начале своей жизни. Они навсегда остаются в нашей памяти молодыми и чистыми. Нам искренне жаль, что для них жизнь закончилась, что они не успели так много. Мы никогда не узнаем, какие плохие поступки они могли бы совершить, как испачкали бы свою жизнь. Для нас они остаются светлым прошлым, чуточку лучшими, чем все живые.

Восемь лет Роман прожил в мире, где все было противным. Ему надоели люди и дорогие машины, и он решил бросить все и уехать. Роман оставил жене дом и машины, и восемь счетов с такими суммами, что наверняка ее меркантильная душа пела от радости. Себе Роман купил маленький одноэтажный домик в Финляндии вдалеке от цивилизации. Вид на озеро, хвойный лес и тишина. Девятый, последний счет, Роман открыл для себя, на нем было денег меньше, чем стоило бы оставить — ровно столько, чтобы ни в чем не нуждаться до конца жизни, но сумма в тысячи раз меньше, чем на остальных счетах. Он оставил все, что можно, своей жене и сыну. Только Вика, узнав, что ей не достался один счет, не могла найти себе покоя, ей казалось, что там денег больше, чем на восьми вместе взятых.

Компанией управлял заместитель, но восстановить прошлый оборот продаж было невозможно. Вика спала с ним, успевала и от него поиметь деньжат. С сыном Роман не общался, он знал, что сам был виноват в том, что Дима и знать его не хотел. Наконец-то у него началась размеренная тихая жизнь в одиночестве. Его дом был деревянный и простой, никаких предметов роскоши, ничего лишнего. Вот только он забрал красную картину Марины и еще выкупил пару работ с птицами. Роман любил усаживаться в кресло, довольно старое, с вмятиной, смотреть на работы Марины и вспоминать… Нетронутая человеком природа, одиночество и частые дожди.

Ему не стало легче и за долгие годы, хотя он надеялся, что дырка от сердца так долго болеть не будет. Может только дикая пекучая боль, которая разрывала все тело, сменилась на тихие мучения. Роман изменился и не только внутри. Он отрастил густую щетину, волосы начали седеть, вокруг глаз появлялись морщины. Он носил бесформенные вязанные кофты и много курил, стал совсем не похож на себя.

Здесь были красивые места: зеленые леса, синее-синее озеро и вокруг ни души. Только Роман редко ходил на прогулки. Чаще всего сидел днями и курил, иногда попивал виски. Он перевез сюда целую коллекцию. Раз в неделю приезжала домработница Анна и привозила продукты, убирала в доме и складывала на столе стопку свежих газет. Единственным развлечением Романа стали газеты. Он читал и представлял, что это все происходит в другом мире, где-то не с ним и от этой мысли было приятно. Особенно он любил статьи про себя. Что же стало с жемчужным королем? Кто-то писал, что его убили, кто-то что он уехал в Тибет, но больше всего Роману нравилось про то, что его украли инопланетяне, и все это скрывают.

Несколько раз ему хотелось вырваться и поехать хоть куда-то. Отвезти Марине самый лучший букет на могилу, прийти в дом, где она выросла, поговорить с ее родителями, с теми людьми, кого она так любила. Роман хотел посмотреть на место, где она появилась на свет и где училась рисовать. Он бы сказал ее родителям, что любил ее, и понимает, кого это потерять ее навсегда. Роман хотел найти в Амстердаме квартиру, которую купила Марина, узнать, как она там все обставила, над чем работала в последнее время. Он так и не поехал.

Роман провел много лет в одиночестве, а когда единственный человек, с которым ты находишься в одном помещении — это ты сам, не остается ничего, как думать. Несколько лет у Романа ушло на то, чтобы понять вещи, которые Марина понимала намного раньше. Они были разными, даже противоположными, и скорее всего ничего бы не сложилось. Марина никогда ничего не обещала, для нее их отношения были легкими и приятными. Она никогда не давала надежду на будущее, потому что боялась, что ничего не выйдет. Именно поэтому она не принимала дорогих подарков, только цветы, которые вскоре завянут и исчезнут, поэтому не позволила снять квартиру, лишь гостиницу, где будут жить другие люди. Марина была рядом, но никакого продолжения не обещала. Примерив жизнь Романа, она убедилась, что так бы жить не смогла. Она была из другого теста, и вся роскошь была ей невыносима. Марина уехала, чтобы спасти и себя, и Романа, только все вышло не так.

Роман всегда был уверен в том, что Марина не любила его, и понял он все далеко не сразу. Когда-то в ресторане она сказала, что быть любимым обреченно куда хуже, чем так любить. Роману показалось все чепухой и лишь со временем он понял, что Марина была права. Она любила его именно так, и знать об этом было куда хуже. Марина любила его так сильно, что уезжала, только потому что боялась разрушить его жизнь. Она любила его так, что наступила на горло своей гордости и попробовала его жизнь. Марина любила его настолько, что носила кольцо, которое он ей подарил, как обручальное. Она любила только его, поэтому и не могло быть никакого другого мужа. Она любила его и любила их дочку. Чтобы любить — говорить об этом необязательно. Роман знал, почему она ни разу этого не сказала, ведь если бы он услышал, что Марина любит его, никогда бы ее не отпустил. Поэтому она всегда брала на себя самое сложное и оставляла его, чтобы спасти. Марина искренне верила, что они не могут быть вместе.

Вот только его мучила другая мысль. Ей было двадцать три, Марина не видела будущего, и все могло бы быть иначе. Роман должен был поехать к ней, он мог бы все изменить, если бы поехал. Он остался бы там с Мариной, они воспитывали бы дочь. Он мог бы быть счастливым.

Роман покуривал сигарету у окна и, как обычно, думал о всем сразу и в то же время ни о чем. Тонкий слой снега покрыл землю, в некоторых местах смешался с грязью. Та зима выглядела жалко и неопрятно. В его дверь постучали. Роман ругнулся и лениво подошел. За десять лет в этой глуши он превратился в сварливого угрюмого старика, который ненавидел весь мир и курил крепкие сигареты. На пороге стояла домработница Анна, сорокалетняя тучная женщина с круглым лицом и жидкими волосами всегда в тоскливом хвосте. Роман думал вообще не открывать, все же отпер засов, но преградил ей дорогу.

— Добрый день! — заулыбалась она, и пухлые щеки запылали румянцем. — Замечательный сегодня день, правда?

— Зачем вы приперлись?

Она привыкла и не переставала улыбаться.

— Знаете, сегодня сочельник и нельзя убираться. Вот так попало на субботу, когда я у вас работаю, но я могу приготовить вам рождественский ужин. У вас в холодильнике есть индейка, я ее запеку с картошечкой, нарежу салатика, да и будет вам праздник. А еще я купила мандаринов, вот, возьмите.

Анна протянула пакет с оранжевыми шариками, но Роман не взял, лишь озабоченно посмотрел. Он вздохнул и достал пару бумажек из кармана.

— Возьмите деньги и свои мандарины да проваливайте.

— Вот почему вы такой? Никогда не скажите ни спасибо, ни пожалуйста, всегда только и знаете, что грубить. Я же хотела, как лучше, вы же совсем один здесь, хоть что-то вам приготовила бы. Это же великий праздник.

— Анна, хотите я вам еще заплачу, только уйдите, — заканчивалось терпение Романа.

— А я вам чашку склеила, — она опустила глаза.

— Какую к черту чашку?

— Вашу, — она достала из сумки большую голубую чашку с перышками, которую теперь украшали линии клея, — вы ее разбили недавно, сказали мне выкинуть, а фарфор какой хороший, мне и стало жалко. Возьмите, пожалуйста.

— Вы — идиотка. Езжайте к сыну, празднуйте и радуйтесь жизни, а чашку выбросьте к чертовой матери!

— Так у меня автобус только через сорок минут, можно я у вас на веранде посижу?

— Сидите и проваливайте.

Роман закрыл дверь, но услышал, как Анна пожелала ему счастливого Рождества. Он вернулся на кухню и, к сожалению, отсюда была видна веранда. Анна присела на скамейку и принялась есть мандарины. Она была немного назойливой, но хорошей теткой, которая справлялась на отлично и терпела любые упреки Романа. Анна часто говорила:

— Какой дом у вас! О таком только мечтать можно, а место какое! Озеро, деревья, сказка! А воздух… Вы — счастливый человек, что здесь живете. Как бы я хотела показать всю эту красоту своему сынишке, вот бы ему понравилось.

Но она не могла. Ее сын был инвалидом и почти не мог ходить. Анна одна растила его, денег не хватало, и она бралась за любую работу. Жили они в маленьком сером городке в худшем районе на девятом этаже в однокомнатной квартирке с видом на завод по производству покрышек. Анне приходилось ездить сюда целый час на автобусе, еще и идти столько же пешком. Роман недолюбливал ее за ее болтовню и всякие глупости. Все же Анна была единственным человеком, с которым он разговаривал все эти десять лет. Роман завещал ей дом и остаток тех денег, что оставил себе. Роман знал, что не протянет долго: он много пил и курил, уже часто прихватывало сердце и становилось все хуже. Анне же этих денег хватит на несколько лет, чтобы нигде не работать, купить кресло сыну. Они будут гулять в лесу и у озера, и все у них будет хорошо.

Еще Рождество, и все по новой. Роман, несмотря на свое слабое здоровье, пьет стакан за стаканом, вспоминая Марину. Ведь в какой-то момент их души столкнулись и соединились навсегда. Роман долго думал над тем, когда именно полюбил ее. Может быть, когда Марина вернулась из Америки, и он увидел ее в своем офисе? Тогда Роман вел себя, как влюбленный мальчишка, и все валилась из рук. Но нет, это было раньше. Может, когда они пили дорогой виски под кустами черемухи? В конце она обняла его, дав почувствовать какого это быть в правильном месте. Нет, это было еще раньше. Может когда она приготовила овсянку на воде, отдала ему последнее и заставила почувствовать редкую заботу? Еще раньше. Когда открыла ладонь над рекой и выбросила в воду все свои деньги? Нет, даже теперь нет. Неужели в тот миг, когда она влетела в него в офисе и все эскизы полетели на пол? Когда они встретились глазами, уже в тот момент они были обречены? А может и не так. Может они всю жизнь любили друг друга, всю жизнь были связаны, даже когда не были знакомы. Они были всего лишь детьми, у которых украли свободу, украли право выбора. В них на всю жизнь остались жить обиженные дети, которым всю суровость жизни показали самые близкие люди. Дети, у которых не осталось ничего, кроме наивной надежды, которая помогала жить. Именно это они увидели в глазах друг друга, и их надежды сплелись в одну единую, которая прекрасно вплелась в саму судьбу.

Оставался последний стакан, и нужно было идти за второй бутылкой. Роман поднес его к рукам, и в это время кольнуло в области груди. Кольнуло так, что он упал вместе со стаканом. Он и не собирался доставать таблетки из кармана, нужно было немного потерпеть, и все кончится.

Девушка в белом струящемся платье протянула ему руку, и вся боль исчезла. Роман испугался. Ему показалось, что это Марина, но нет они были похожи, только у этой шестнадцатилетней девчушки глаза были серые, как у него, и волосы темнее, чем у Марины. Она улыбнулась уже знакомой светлой улыбкой и помогла встать.

— Папа, почему ты так долго? Пойдем, пойдем, — она тянула его за руку по коридору.

Роман не смотрел, куда они шли, лишь поражался ее красоте и переставлял ноги.

— Пошли быстрее, мама испекла пирог, уже все готово. Пора праздновать Рождество!

Прямоугольник света, ослепительного света, словно за ним спрятано само счастье. Роман, не раздумывая, шагнул внутрь за девочкой. Там была она, его жемчужная королева.

Больше книг на сайте — Knigoed.net