Текст публикуется в авторской редакции

Издатель: Павел Подкосов

Главный редактор: Сергей Турко

Руководитель проекта: Анна Тарасова

Художественное оформление и макет: Юрий Буга

Корректор: Ольга Петрова

Компьютерная верстка: Андрей Ларионов

Иллюстрация обложки: Юлия Жданова

Иллюстрации: Юлия Жданова

Рисунки: Людмила Хлебникова

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Дробышевский С. В., 2023

© ООО «Альпина нон-фикшн», 2024

Люди любят сказки, люди любят фантастику. Ещё бы! В череде обыденных событий, в ежедневной суете, однообразном повторении одних и тех же действий легко заскучать, затосковать об «эдаком-разэдаком». Хочется хотя бы помечтать о путешествиях и приключениях, драконах и подвигах, великих противостояниях и преодолениях. И вот люди смотрят красочные фильмы, читают яркие книжки, рассказывают байки. Фантазия – это прекрасно, она отличает нас от животных.

Но так ли необходимо сочинять небылицы, чтобы окунуться в мир чудес? Реальность всегда удивительнее любой фантазии. А уж реальность прошлого превосходит самые яркие образцы фэнтези. Наши предки и предшественники за миллионы лет существования оказывались в таких местах, участвовали в таких передрягах, что никакой поэт не сочинит удивительнее и заковыристее. Предки скакали по зелёным ветвям в дождливых джунглях и перебирались через песчаные барханы в безводных пустынях, стремились к новому под палящим солнцем и сквозь снежные бураны, пересекали моря и континенты, плыли по волнам в неизвестность и брели через травяные моря к новой жизни, встречались с карликами и гигантами, чудовищами и антиподами. С течением времени менялись флора, фауна, климат и даже очертания материков, надвигались и откатывались ледники, воды океана отступали, открывая проходы к новым землям, и вновь поднимались, отрезая скитальцев от прародины. Но переселенцы не жалели об утерянном, не считали прибыли и не жаловались на судьбу. Они радовались всё новым возможностям, которые предоставляла им планета. Остров за островом, континент за континентом преодолевали путешественники. Они не шли по прямой, у них не было цели, иногда они возвращались назад, не зная о том, и каждый новый край был для них землёй обетованной. По пути они и сами менялись, обезьяны становились обезьянолюдьми, те – человекообезьянами, а после их потомки выстраивались в длинную череду людей, каждый этап которых отличался не только от предков и потомков, но и от соседей. Несхожие человечества сталкивались и удивлялись друг другу, общались и враждовали, взаимообогащались и старались вытеснить непохожих или сбежать от них.

Истории, рассказанные далее, выдуманы лишь наполовину. Конечно, автор не присутствовал при описываемых событиях. Но на помощь спешит современная наука. Палеонтология поставляет сведения о климате и живых существах, окружавших наших предков. На самом деле это даже не одна, а огромный комплекс наук: палеогеография, палеоклиматология, палеоботаника, палеозоология, а в каждой из них несть числа направлениям. Археология рассказывает о труде древних людей: чем они занимались, где жили, чем пользовались, что изготавливали, иногда даже – о чём думали. В частности, трасология позволяет определить, как применялись орудия труда, откуда взялись царапины на камнях и костях: покусал ли их крокодил, или погрызла гиена, или человек порезал кремнёвым отщепом или поскрёб костяным лощилом. Наконец, бесконечно много открывает антропология, изучающая самих древних людей. Какого они были роста и сложения, как выглядели, кто кому приходился родственником. Палеопатология даёт возможность судить о ежедневных нагрузках и болезнях; даже о таких вещах, был ли конкретный человек правшой или левшой, много ли бегал, ходил босиком или в обуви, носил ли шапку натянутой по брови или лихо заломленной набекрень. Палеодиетология ведает о питании древних людей: мясоедство и вегетарианство, морское и континентальное собирательство – это самый первый уровень разрешения, а при желании можно узнать, много ли человек грыз орехов, жевал корни или стебли, ел фрукты с деревьев или ягоды с кустов, оленину или мамонтятину. Палеогенетика – самая молодая и чрезвычайно перспективная область, гипотетически способная дать не только сведения о древних людях, но и самих древних людей во плоти. Правда, клонирование неандертальцев пока фантастика, но цвет кожи, волос и глаз, склонность к полноте и облысению, сложные биохимические свойства организма она уже позволяет определять с большой точностью.

Мы уже очень много знаем о жизни предков. Но тем прекраснее, что ещё больше нам пока предстоит узнать. Наука движется вперёд семимильными шагами, и нет сомнения, что скоро мы ещё лучше будем понимать своих пращуров.

Книга, которую Вы держите в руках, – продолжение книги «Байки из грота». Однако это не просто новые истории. В новой книге упор сделан на окружающий пращуров мир. Кто жил рядом – монстры или красавцы? Какой ветер дул в лицо – холодный или жаркий? Что было на обед – отбросы или деликатесы? Обо всём этом узнаёт наука, обо всём этом Читатель прочитает в истинных историях из жизни предков.

Саудовская Аравия – не самое гостеприимное для приматов место. Жёлтые пески, которые ветер перевевает по пустыне, чахлые пыльные пальмы, сохнущие вдоль вади – русел временных потоков. Казалось бы, это место лишь для ящериц, змей и муравьёв. Но до сих пор в редких зарослях Аравии живут павианы Papio hamadryas arabicus – свидетели былого великолепия. Не всегда полуостров был таким скучным, было время – и на его просторах шумели густые леса.

Природа склонна к преображениям, облик местности может не меняться миллионы лет, а может стать совершенно неузнаваемым. 29 миллионов лет назад, в раннем олигоцене, климат был намного влажнее современного. В местонахождении Уджайфа, на западе Саудовской Аравии, залегают слои с окаменелостями той эпохи. Сохранилось не так много: фрагменты костей и зубов антракотерия Bothriogenys fraasi, даманов Megalohyrax eocaenus и Geniohyus/Bunohyrax, палеомастодона Palaeomastodon, неопределённого мастодона, странного четырёхбивневого слона Gomphotherium и странного четырёхрогого толстокожего Arsinoitherium zitelli с двумя огромными и двумя маленькими рогами над глазами.

Четырёхбивневый слон Gomphotherium

Arsinoitherium zitelli с двумя огромными и двумя маленькими рогами над глазами

В известной фауне Уджайфа нет хищников. Но нет и сомнений, что кто-то подстерегал свою добычу в дебрях олигоценовой Аравии. Прямое свидетельство этому – следы зубов на черепе SGS-UM 2009-002. Этот череп – уникальный. Он принадлежал обезьяне сааданиусу Saadanius hijazensis. Судя по тонкостям строения челюстей, зубов и височной кости, сааданиус был последним общим звеном, соединяющим мартышкообразных и человекообразных обезьян. Одна часть его потомков стала колобусами, лангурами, мартышками, макаками и павианами, а другая – гиббонами, орангутанами, гориллами, шимпанзе и нами. Сам сааданиус был похож на современную макаку, весил 15–20 кг, а размер его головы был как у современного сиаманга – крупного гиббона.

Обезьяна Saadanius hijazensis

Череп SGS-UM 2009-002 принадлежал взрослому самцу. Ему не повезло: какой-то неведомый, но очень большой хищник отгрыз ему лицо. Зато повезло палеонтологам: череп сааданиуса сохранился почти идеально, что бывает крайне редко. Обезьяны обычно живут высоко на деревьях, стараются по возможности не приближаться к воде, а потому вероятность, что их останки окажутся в отложениях (а отложения чаще всего образуются именно на дне водоёмов), крайне мала. Именно поэтому у нас так мало целых черепов древних приматов, не говоря уж о скелетах. Обычно палеонтологам приходится довольствоваться изолированными зубами. Тут же несчастье бедного сааданиуса обернулось палеонтологической удачей.

Фрагмент черепа SGS-UM 2009-002

Кто схватил беднягу, мы не знаем. Но из других местонахождений олигоцена известно огромное число хищников, самыми мощными из которых были креодонты. Это были сравнительно коротконогие твари с тяжёлыми головами и мощнейшими зубами. Они плохо лазали по деревьям, не умели сграбастывать добычу и наверняка были туповаты, однако и добыча была соответствующей. Огромные челюсти креодонтов с лёгкостью разгрызали что угодно, а большего им было и не надо. Древесные обезьяны крайне редко попадались им на обед, так что олигоцен можно считать обезьяньим раем. Но, как мы видим на примере SGS-UM 2009-002, и в Эдеме можно попасться чудовищу.

Аравия продолжала быть гостеприимной ещё очень долго. Спустя десять миллионов лет после сааданиуса, 17–18 миллионов л.н. тут жили гелиопитеки Heliopithecus leakeyi. К сожалению, мы очень мало знаем об этих человекообразных обезьянах. В местонахождении Ад Дабтиях сохранился лишь обломок левой верхней челюсти с четырьмя зубами, да ещё четыре зуба без челюстей. Судя по нему, гелиопитеки были чуть меньше современного шимпанзе, но намного примитивнее не только нынешних человекообразных обезьян, но и некоторых синхронных родственников вроде африканского афропитека Afropithecus turkanensis и моротопитека Morotopithecus bishopi.

Спустя несколько миллионов лет леса стали быстро редеть, и ко времени около 10–11 млн л.н. Аравия из лесного рая превратилась в степь, которая ещё чуть позже и вовсе стала пустыней – надёжным барьером, столь долго не пускавшим предков людей из Африки в Евразию.

Zalmout I. S., Sanders W. J., MacLatchy L.M., Gunnell G. F., Al-Mufarreh Y.A., Ali M. A., Nasser A.-A.H., Al-Masari A.M., Al-Sobhi S.A., Nadhra A. O., Matari A. H., Wilson J. A. et Gingerich Ph. D. New Oligocene primate from Saudi Arabia and the divergence of apes and Old World monkeys // Nature, 2010, V. 466, pp. 360–364.

Африканские экваториальные и тропические леса – родина человекообразных обезьян. В промежутке времени от 28 до 24 млн л.н. некие ещё очень примитивные гоминоиды появились именно в Африке. В кенийских местонахождениях Лотидок и Лосодок найдены куски челюстей и зубы камойяпитека Kamoyapithecus hamiltoni, в танзанийском Нсунгве – руквапитека Rukwapithecus fleaglei. Эти создания ещё очень отдалённо напоминали современных гиббонов, орангутанов, горилл и шимпанзе, но были их прямыми предками. О первых человекообразных мы знаем очень мало. Но прошло ещё десять миллионов лет – и их многочисленные потомки заполнили африканские джунгли.

Коротконогие маленькие слоны Archaeobelodon

Карликовый оленёк Dorcatherium parvum

В отложениях на островах Русинга и Мфангано на озере Виктория палеонтологи откопали огромное количество костей и зубов проконсулов: древнейший – 19–20 млн л.н. – Proconsul africanus эволюционировал в P. heseloni с датировками 17–18,5 млн л.н., который чуть позже изменился в очень похожего P. nyanzae. Благодаря этим находкам мы знаем о проконсулах очень много. Эти обезьяны были размером с очень крупную макаку, среднего павиана или гиббона-сиаманга. Их руки и ноги были равной длины, при беге по ветвям они опирались на ладонь; морда была сравнительно короткой, клыки умеренной длины, а размер мозга – как у современного павиана. Поскольку проконсулы весили 10–20 кг – довольно много для обезьяны, то лихо прыгать с дерева на дерево они уже не могли; хвост потерял своё значение как балансир и руль, а потому исчез, от него остались лишь маленькие копчиковые позвонки.

Исследователи много спорили о том, в какой среде жили проконсулы. Варианты менялись от открытой саванны с редкими деревьями до густого дождевого тропического леса. Такой разброс мнений, как ни странно, связан не с недостатком, а с избытком информации: в богатых отложениях Русинги и Мфангано сохранились не только кости крупных животных, но и раковины улиток, отпечатки многоножек и листьев, окаменевшие стволы, корни и семена деревьев, а также прочие следы прошлой жизни. Обилие карбонатов в воде законсервировало даже такие эфемерные вещи, как муравейник, плоды, язык ящерицы-геррозавра, мускулатуру и перья птицы, черепномозговые нервы проконсула. И при этом на небольшом расстоянии встречаются останки как водных животных, например крокодилов, так и степных, как, например, долгоногов. В общем-то для Африки такая мозаика очень характерна. Подробное исследование ископаемых почв и фаунистических комплексов из отдельных точек позволило конкретизировать картину с точностью до десятков метров.

Останки проконсулов есть в разных местах, но сохранность останков сильно различается. Особенно богато местонахождение Касванга на северной оконечности острова Русинга, тут найдены несколько почти целых скелетов и огромное количество фрагментов. Некоторые кости обнаружены в сочленении, многие – разрозненными. Очевидно, тут-то и был дом проконсулов, а в прочие местонахождения обломки костей и зубы заносились ручьями. Судя по всему, проконсулы прыгали по деревьям, смыкавшимся над тихой речкой, и иногда падали в неё. Показательно, что останков детёнышей и подростков больше, чем взрослых, – неопытные чаще срывались с веток.

Своеобразным пупом Русинги был вулкан Кисингири. По его склонам, большей частью с юго-востока на северо-запад, текли мелкие медленные извилистые потоки. По их берегам росли довольно густые леса – так называемые галерейные, в которых и жили проконсулы. Это не были влажные леса типа современных экваториальных, но и не открытые равнины с участками леса. В чаще росли деревья семейства кутровых Leakeyia vesiculosa (современные родственники которых имеют вкусные красные плоды), семейства анноновых Anonaspermum distortum (плоды нынешних представителей – сметанные яблоки – похожи на ананасы), Cnestis rusingensis из коннаровых (плоды коих обычно сухи), Triclisia inflata и Syntrisepalum auritum из лунносемянниковых (чьи плоды часто красивы, но горьки и даже ядовиты), лианы тыквы-горлянки Lagenaria cruciformis из тыквенных и Ziziphus rusingensis из крушиновых.

Древняя свинья Nyanzachoerus

Длинноногий лесной слон Prodeinotherium hobleyi

Чащу с проконсулами делили примитивные галаго Progalago songhorensis – предки чебурашек, тростниковые крысы Diamantomys luederitzi и Paraphiomys stromeri, похожие на помесь крысы с бобром, примитивные белки Vulcanisciurus africanus, шипохвостые летяги Paranomalurus soniae, чья летательная перепонка крепится к особому тонкому хрящу, идущему от локтя параллельно предплечью, а в шерсти хвоста кроются острые шипы, прыгунчики Miorhynchocyon clarki – длинноносые, длинноногие и длиннохвостые родственники слонов размером с котёнка, халикотерии Butleria rusingense – несуразные родичи лошадей, садившиеся перед деревьями и пригибавшие ко рту ветви огромными когтями на огромных передних лапах, карликовые оленьки Dorcatherium parvum – саблезубые копытные, любящие лазать по низким деревьям и забираться в дупла, в целом фруктоядные, но способные загрызть какую-нибудь мышь или рыбу, креодонты Anasinopa leakeyi – хищники размером с волка, главная гроза миоценовых лесов.

Проконсулы почти не покидали деревьев, так что жили практически в полной безопасности. Креодонты плохо лазали по деревьям, примитивный медведь Hemicyon известен в Русинге по единственному зубу, а из кошачьих в это время тут жили лишь Asilifelis coteae – совсем маленькие мурки, не опасные для приматов. Тем не менее один из скелетов проконсулов был найден в дупле окаменевшего дерева вместе с костями свиней, причём концы костей и обезьян, и хрюшек были погрызены. Видимо, какой-то хищник, наверняка креодонт, регулярно таскал добычу в дупло, пока не собрал там отличную палеонтологическую коллекцию.

В лесах несколько иного типа – по соседству, но тоже по берегам речек – жили прыгунчики Myohyrax oswaldi, ежи Gymnurechinus leakeyi, не имевшие иголок и не умевшие сворачиваться клубком, примитивные кролики Kenyalagomys minor, коротконогие маленькие слоны Archaeobelodon с парой почти прямых бивней на верхней и парой лопатообразных бивней на нижней челюсти, питавшиеся древесной корой, а также не очень большие дейнотерии Prodeinotherium hobleyi – длинноногие лесные слоны с загнутыми вниз бивнями на нижней челюсти.

Несколько дальше от воды, на склоне всё того же вулкана, простирались более сухие горные леса из каркаса Celtis rusingensis. Ископаемые почвы тут имеют другой состав, другими были и животные. По деревьям скакали дендропитеки Dendropithecus macinnesi, целые скелеты которых найдены в отложениях Русинги. Дендропитеки были странными обезьянами – вроде бы человекообразными, а вроде бы и нет. Скорее всего, они были похожи на нынешних гиббонов. Тут же жили родственники проконсулов лимнопитеки Limnopithecus legetet – совсем мелкие, с маленькими клыками, более экзотичные человекообразные ньянзапитеки Nyanzapithecus vancouveringorum – вдвое меньшие, чем проконсулы, долгоноги Megapedetes pentadactylus, карликовые безрогие олени Walangania africanus и всё те же дейнотерии.

С другой стороны, в лесах с обилием травы паслись безрогие носороги Turkanatherium acutirostratum и двурогие носороги Rusingaceros leakeyi типа современного суматранского.

Кроме Русинги и Мфангано, известны и другие местонахождения африканских миоценовых приматов. Мы много знаем о мире проконсулов, но ясно, что это сведения лишь о нескольких точках на карте, тогда как Африка – огромный континент; в других его частях могли происходить совсем другие истории…

Michel L. A., Peppe D. J., Lutz J. A., Driese S. G., Dunsworth H. M., Harcourt-Smith W.E.H., Horner W. H., Lehmann Th., Nightingale Sh. et McNulty K. P. Remnants of an ancient forest provide ecological context for Early Miocene fossil apes // Nature Communications, 2014, V. 5, № 3236, pp. 1–9.

Retallack G. J., Bestland E. A. et Dugas D. P. Miocene paleosols and habitats of Proconsul on Rusinga Island, Kenya // Journal of Human Evolution, 1995, V. 29, pp. 53–91.

Ward C. V., Walker A. et Teaford M. F. Proconsul did not have a tail // Journal of Human Evolution, 1991, V. 21, pp. 215–220.

Европа конца эпохи миоцена была изобильна. Бóльшая часть материка была покрыта степями, по которым кочевали огромные стада примитивных лошадей-гиппарионов, в честь которых вся фауна названа гиппарионовой. Странные жирафы и свиньи, архаичные слоны и носороги, саблезубые тигры и медведи – буйство субтропической жизни в канун череды ледниковых периодов впечатляет.

Но по краям этого суперсафари лежали заповедники совсем иного рода. Средиземное море тянулось вплоть до Каспийского и Аральского, а на юго-востоке широко соединялось с огромным Персидским заливом. На его лазурной глади покоились многочисленные острова, каждый из которых был своим собственным миром.

Одним из таких миров была область Маремма в юго-западной Тоскане в Центральной Италии и на Сардинии. Возможно, это был даже не один остров, а целый архипелаг, но с маленькими проливами, через которые животные могли иногда перебираться. От материка же вся область была надёжно отгорожена непроницаемыми барьерами. Мы знаем об этом благодаря исследованию ископаемых фаун.

Фауны Мареммы – потомки былого великолепия после массового вымирания 9,6 млн л.н. – делятся на пять стадий. В первой из них (8,3–8,7 млн л.н.) присутствовала общеевропейская мышь Hurzelerimys vireti, но абсолютно преобладали эндемичные виды, то есть такие, которые встречались только тут и нигде больше. Во вторую стадию (8,1–8,3 млн л.н.) к уже имеющимся добавились африканские антилопы и жирафы, которые мгновенно преобразились на новый лад. В третью стадию (6,7–7,1 млн л.н.) в дополнение к предыдущим видам появились европейские свиньи, но опять резко обособились, так что фауна вновь совершенно уникальна. В четвёртой фазе (6,0–6,7 млн л.н.) фауна резко заместилась: все предыдущие существа полностью исчезли, а их место заняли общеевропейские виды того времени. В пятой фазе (5,5–6,0 млн л.н.) фауна потихоньку менялась, но осталась в целом такой же обычной европейской.

Костяк фауны Мареммы составляют грызуны и копытные. Среди первых преобладали хомяки и мыши, питавшиеся какими-то сухими травами, а вместе с ними по склонам суетились пищухи – родственники зайцев. По деревьям лазали сони, причём интригует один огромный моляр, принадлежавший гигантскому виду, – хороший показатель островной фауны. На островах, как известно, большие виды часто становятся карликовыми, а мелкие вырастают до гигантских размеров. Правда, как раз «карликовые» животные в Маремме не были какими-то чересчур уж крошечными: маленькая антилопа-прыгун Tyrrhenotragus gracillimus, Turritragus casteanensis размером с газель, газель Etruria viallii; жираф Umbrotherium azzarolii тоже был невелик, в полтора-два раза скромнее синхронных родственников с материка. Антилопы Maremmia haupti и M. lorenzi были по внешнему виду очень похожи на современных конгони или топи, разве чуть меньше; отличала их такая нестандартная для копытных особенность, как непрерывный рост резцов (эта «грызунячья» черта встречалась только у столь же необычного ископаемого козла с Балеарских островов Myotragus balearicus и ныне есть у викуньи Vicugna vicugna). Появившиеся в последний этап фауны Мареммы свиньи Eumaiochoerus etruscus были вполне стандартными.

Саблезубый тигр Machairodus

Жирафы Umbrotherium azzarolii

Странность фауны Мареммы – отсутствие крупных хищников. Конечно, кое-кто да был: крокодил Crocodilus bambolii, эндемичные выдры Tyrrhenolutra helbingi, Paludolutra maremmana и Paludolutra campanii, куница Mustela majori, а также медведь Indarctos pundjabiensis anthracitis (первоначально описанный как Hyaenarctos anthracitis) с необычными для медведей растительноядными, совсем не острыми зубами, так что не факт, что его вообще стоит заносить в список хищников.

И вот в таких тепличных условиях жила обезьяна Oreopithecus bambolii – человекообразная обезьяна, то есть наша ближайшая родня. Останки ореопитеков известны из первых трёх – эндемичных – стадий фауны Мареммы в ряде местонахождений Тосканы и Сардинии, но самая эффектная находка, без сомнения, скелет самца подростка в лигнитовой плите в Баччинелло.

Ореопитек сильно отличался от всех своих родственников. У него были чрезвычайно длинные руки с ловкими пальцами, которыми он мог аккуратно брать предметы. Его ноги и таз были приспособлены к вертикальному хождению: о прямохождении говорит форма концов бедренной кости, особенности прикрепления мышц на тазе и структура трабекул – костных перемычек внутри тазовых костей. В пояснице ореопитека было пять позвонков, как у человека, а самое важное: имелся поясничный лордоз – изгиб вперёд, нужный для прямохождения. Конечно, это не значит, что ореопитек ходил совсем как мы. Его крестец был больше похож на крестец шимпанзе, а на стопе большой палец торчал под тупым углом к остальным – намного дальше в сторону, чем, например, у шимпанзе, так что стопа, с учётом пятки, представляла собой чудной треножник; судя по ориентации таранной кости, при ходьбе ореопитек странно выворачивал ноги носками в стороны.

Отличный способ узнать, как двигалось древнее животное, – изучить его внутреннее ухо. Полукружные каналы внутреннего уха содержат в себе вестибулярный аппарат, отвечающий за чувство равновесия. Размеры каналов увеличиваются у быстрых и подвижных видов для большей стабильности и уменьшаются у медленных. У ореопитека полукружные каналы почти не отличаются от тех, что есть в ухе шимпанзе – быстрого, активного животного, при этом особенно увеличен задний канал, что свидетельствует о сильных движениях головы спереди назад. А эта особенность схожа с человеческой: у нас передний и задний каналы велики для стабилизации при ходьбе, тогда как боковой мал, так как мы слабо качаем головой из стороны в сторону.

Изотопные анализы показывают, что ореопитек питался клубнями и водными растениями. Челюсти и зубы были приспособлены для жевания листьев: например, имелся угловой отросток на нижней челюсти, а бугорки на молярах располагались поперечными рядами, как у листоядных животных. Странная особенность ореопитека – центроконид, особый бугорок в середине жевательной поверхности нижних моляров, такого не было вообще никогда ни у каких приматов. Мордочка ореопитека была небольшой, клыки довольно скромными, в том числе у самцов, так что эти обезьяны были сравнительно миролюбивы. Размер мозга ореопитека – 276 см³ – вдвое больше, чем у самого крупного гиббона, но в полтора раза меньше, чем у шимпанзе.

Как итог: ореопитек был странной обезьяной – достаточно сообразительной и миролюбивой, умевшей ходить на двух ногах, но с необычной походкой, с очень ловкими, но и очень длинными руками. Судя по составу отложений, ореопитеки жили в заболоченных лесах. Отсутствие хищников позволило ореопитекам спускаться с деревьев и прекрасно себя чувствовать на земле, собирая сочные околоводные растения. Выше ореопитекового болота располагался горный сухой лес, а дальше – степи с антилопами и мышами. Такая идиллия продолжалась как минимум полтора миллиона лет – вполне достаточный срок для того, чтобы расслабленные островные существа потеряли страх перед хищниками.

Саблезубый пятирогий олень Hoplitomeryx

Все знают истории про дронтов и прочих экзотических животных с маленьких островов, которые безбоязненно подходили к мореплавателям и становились жертвами человеческой алчности. Ровно то же случилось с ореопитеками. Когда изоляция кончилась, на остров хлынули переселенцы, закалённые в суровом мире материка: олени Paracervulus australis, Procapreolus loczyi и Tuscomeryx huerzeleri, свиньи Propotamochoerus paleochoerus, носороги Dicerorhinus megarhinus и Stephanorhinus, тапиры Tapirus arvernensis, лошади Hippotherium malpassii, колобусы Mesopithecus, а самое главное – саблезубые тигры Machairodus. Это та самая фауна, которая 6,7 млн л.н. заменила фауну Мареммы. В ещё более поздней фауне тоже нет никаких следов эндемиков: дикобразы Hystrix primigenia, небольшие антилопы Samotragus occidentalis и похожие на антилоп быки Parabos, свиньи Propotamochoerus provincialis, носороги Dicerorhinus megarhinus, лошади Hippotherium malpassii, гиены Plioviverrops faventinus и волки Eucyon monticinensis.

Удивительно, но местообитания после вымирания ореопитеков практически не поменялись и стали даже чуть более лесистыми. Про это мы знаем благодаря изотопным анализам ископаемых почв, изучению древней пыльцы и зубов растительноядных животных. Это, между прочим, единственный известный пример, когда после исчезновения обезьян лесов стало больше. Он же показывает, что вряд ли причиной гибели фауны Мареммы были ландшафтные изменения. А вот появление хищников – это да, этого пережить было никак нельзя. Ореопитеки были слишком расслаблены предыдущим благоденствием и пали жертвой саблезубых кошек, волков и гиен.

Фауна Мареммы была далеко не единственной и даже не самой удивительной. В то же время – с 12 до 4 млн л.н. – чуть южнее лежал остров Гаргано. На нём жила ещё более странная фауна «микротия», названная так по грызунам Mikrotia, самый крупный вид которых – M. magna – имел череп 10 см длиной, как у некрупного бобра. Огромных размеров достигали и пищухи Prolagus imperialis и P. apricenicus, сони Stertomys laticrestatus и хомяки Hattomys gargantua. Велики были и птицы – соколы Garganoaetus freudenthali крупнее беркута и полутораметровые нелетающие гуси Garganornis ballmanni. А чего стоят саблезубые пятирогие олени Hoplitomeryx!

Самыми ужасными хищниками Гаргано были гигантские совы Tyto gigantea и T. robusta более чем полуметрового роста, выдры Paralutra garganensis и ежи Deinogalerix, среди которых рекордсменом был D. koenigswaldi, чей череп достигал 20 см длины, – а это, на всякий случай, размер черепа небольшого волка.

Похолодание привело к появлению ледников на севере и юге Земли. Массы воды превращались в снег и лёд и не возвращались в круговорот; уровень морей и океанов понизился. Там, где до этого плескались воды проливов, обнажилась суша. Расположенные недалеко от материков острова становились полуостровами, а жившие на них необычайные животные исчезали, как утренний туман при появлении солнца.

После гибели ореопитеков островные истории случались ещё не раз. В некоторых из них тоже участвовали обезьяны, но это – уже совсем другие истории…

Geer van der A., Lyras G., Vos de J. et Dermitzakis M. Evolution of Island Mammals. Adaptation and extinction of placental mammals on islands. Wiley-Blackwell, 2010, 509 p.

Matson S. D., Rook L., Oms O., Fox D. L. Carbon isotopic record of terrestrial ecosystems spanning the Late Miocene extinction of Oreopithecus bambolii, Baccinello Basin (Tuscany, Italy) // Journal of Human Evolution, 2012, V. 63, pp. 127–139.

Nelson Sh.V. et Rook L. Isotopic reconstructions of habitat change surrounding the extinction of Oreopithecus, the last European ape // American Journal of Physical Anthropology, 2016, V. 160, pp. 254–271.

Восточная Африка – неисчерпаемый кладезь сведений о наших далёких предках. В палевых пустынях Эфиопии сохранились окаменелости, рассказывающие о прошлом. Огромное число местонахождений тянется вдоль реки Средний Аваш, а одно из самых известных и важных среди них – Арамис. Тут найдены многочисленные кости животных, окаменевшие семена и куски древесины, попавшие в почву 4,4 миллиона лет назад.

В те времена долина Среднего Аваша выглядела куда привлекательнее. Тут были заводи и озёра, о чём мы знаем благодаря останкам колпиц Platalea, шпорцевых гусей Plectropterus/Sarkidiornis, змеешеек Anhinga, бегемотов и водяных козлов Kobus preoricornis. За рыбой ныряли выдры, в том числе гигантские Enhydriodon.

Вокруг озёр леса чередовались с зарождающимися саваннами. Леса выглядели скорее как парки: кроны закрывали от 20 до 40 % земли, то есть древесным жителям приходилось частенько слезать вниз, чтобы добраться до следующего ствола. Благодаря находкам древесины мы знаем, что в лесу росли фикусы Ficus (а в Африке это не кустик на подоконнике, а огромные деревья), а по семенам и пыльце – каркас Celtis и восковница Myrica. И как здорово, что ягоды фикусов и молодая листва каркасов – любимая еда современных шимпанзе, да и плоды некоторых видов восковницы бывают очень вкусны. Пейзаж украшали веерные пальмы Borassus/Hyphaene, чья пыльца в большом количестве найдена в разных частях отложений Арамиса.

В лесах жили самые разные животные. По ветвям перепархивали фруктоядные птицы – от огромных рогатых воронов Bucorvus, средних зелёных голубей или горлиц Treron/Streptopelia, попугаев-неразлучников нескольких видов Agapornis и длиннокрылых попугаев Poicephalus до крошечных, но оттого ещё более прожорливых птиц-мышей Urocolius. Показательно, что современные родственники этих птиц живут на опушках, а не в густых лесах. Между прочим, кости попугаев составляют 36 % от всех птичьих останков. А ведь попугаи и птицы-мыши – очень успешные поедатели фруктов; в современных садах они даже считаются вредителями, ведь всё, что они надклёвывают, в условиях тропиков моментально загнивает. Получается, что эти пернатые были одними из главных конкурентов наших предков!

Благодаря анализу изотопов углерода и кислорода из почвы и ископаемых зубов мы знаем, какие животные жили в каких местообитаниях – заросших деревьями или травой, сухих или влажных.

Кости копытных из Арамиса принадлежат свиньям разных видов: мелким, с крошечными клычками Cainochoerus, похожим на пекари, более крупным и скуластым Kolpochoerus deheinzelini, чьи низкие бугорчатые зубы приспособлены для питания корнями, клубнями и фруктами, Nyanzachoerus jaegeri, скулы которых торчали в стороны огромными пластинами, на зависть всем бородавочникам, N. kanamensis – самому живучему виду, существовавшему полтора миллиона лет подряд по всей Африке. Из них Kolpochoerus deheinzelini хрюкали на опушке леса, а остальные хорошо чувствовали себя в более открытой местности.

Колпица Platalea

В лесу рядом с заводями держались павлины Pavo, слоны Deinotherium с загнутыми вниз бивнями на нижней челюсти, винторогие лесные антилопы Tragelaphus kyloae и какие-то карликовые антилопы, меньше зависели от воды короткошеие лесные жирафы Sivatherium, похожие на помесь окапи, буйвола и лося.

Есть в фауне Арамиса и жители куда более открытых пространств. Турачи Francolinus, перепела Coturnix, хохлатые цесарки Guttera, дрофы Otis/Ardeotis, импалы Aepyceros, антилопы-бубалы Damalops, газели Gazella, быки Simatherium и Ugandax gautieri, жирафы Giraffa, белые носороги Ceratotherium и чёрные носороги Diceros, гиппарионы Eurygnathohippus, прямобивневые слоны Anancus паслись в кустарниках и даже в самых что ни на есть саваннах, хотя число костей степных животных заметно меньше, чем лесных.

Явно имелись и ещё более засушливые участки, чему свидетельство кости ориксов Praedamalis и трубкозубов Orycteropus.

Ясное дело, на всё это изобилие растительноядных нацеливалось немало хищников: не вполне точно определённые гиены и собаки, медведи Agriotherium, саблезубые Dinofelis и Machairodus, леопарды Panthera и несколько видов кошек Felis.

Нам же сие сафари интересно потому, что в Арамисе обнаружены кости Ardipithecus ramidus – нашего прямого предка. Ардипитеки – уникальные существа, имеющие ровно поровну обезьяньих и человеческих качеств. Так, их голова имела лишь две человеческие черты. Во-первых, это смещённое вперёд большое затылочное отверстие на основании черепа (через которое спинной мозг соединяется с головным), что свидетельствует о положении головы на вертикальном позвоночнике. Во-вторых, у ардипитеков были сравнительно небольшие клыки и вообще морда, причём как у самок, так и у самцов, что говорит о сниженной межсамцовой и внутригрупповой агрессии. Проще говоря, ардипитеки были общительны и добры друг к другу. Дружелюбие и сплочённость стали залогом выживания в полной опасностей саванне, в которую постепенно превращались родные для обезьян леса. Важно помнить, что ардипитеки по сути ещё обезьяны: они не изготавливали орудий, не имели речи, их мозг не превосходил шимпанзиного и интеллект был соответствующим (между прочим, шимпанзе тогда ещё не появились, а после наверняка обогнали ардипитеков по шкале разумности). Руки ардипитеков спускались ниже колен, пальцы были изогнуты. По пропорциям они занимают промежуточное положение между шимпанзе и людьми, причём это не значит, что ардипитеки – промежуточное между ними звено; просто в последующем у предков шимпанзе руки вытянулись и пальцы искривились ещё больше, а у людей – укоротились и выпрямились.

Лосеподобный короткошеий жираф Sivatherium maurusium

Самые замечательные части ардипитеков – таз и стопа. У современных обезьян таз длинный и узкий, у людей – низкий и широкий, а вот у ардипитеков он квадратный! На стопе ардипитека сочетаются на первый взгляд противоречивые особенности: длинный оттопыренный большой палец явно приспособлен для хватания за ветки, а продольный и поперечный своды стопы – для прямохождения. До открытия ардипитека учёные предполагали, что сначала большой палец потерял хватательные способности, а потом возникли своды. Если же вдуматься, реальное сочетание логичнее: как бы могло передвигаться существо и без хватания, и без сводов? В принципе, современные люди с плоскостопием обычно не так уж плохо себя чувствуют, но ведь речь не об индивиде, а о сотнях тысяч приматов, живших миллион лет подряд, которым к тому же надо было регулярно убегать от гиен и саблезубых тигров!

Трубкозуб Orycteropus afer

Мы так много знаем о строении ардипитеков, потому что в Арамисе найдены почти целый скелет самки ARA-VP-6/500 и многочисленные кости двух десятков других индивидов, в том числе детёнышей, самцов и самок; подобные окаменелости обнаружены и в других местонахождениях времени 4,32–4,51 млн л.н. Такое обилие материала позволило подробно изучить все тонкости строения и сделать обоснованные выводы не только об анатомии, но и поведении предков. Например, изотопный анализ показал, что ардипитеки старались держаться самых лесистых мест и питались почти исключительно древесными фруктами и листьями, почти как современные шимпанзе.

Конечно, предки не скучали в одиночестве. Едва ли не вольготнее чувствовали себя в тех же парках примитивные павианы Pliopapio alemui и колобусы Kuseracolobus aramisi, чьи останки составляют треть костей крупных млекопитающих в Арамисе. Такое соотношение вообще-то не очень типично для африканских местонахождений, но заодно показывает, кто на самом деле был успешен в то время. В современных лесах колобусы – прямые конкуренты шимпанзе, правда, шимпанзе вчетверо-впятеро крупнее и сильнее, а потому регулярно охотятся на колобусов и едят их. Столкновения с клыкастыми, агрессивными и хорошо организованными павианами на опушках заканчиваются для шимпанзе уже не столь гарантированно. Павианы из Арамиса небольшие, как крупные макаки или мелкие современные павианы, даже меньше колобусов из того же Арамиса. Ардипитеки со своими 40–50 кг веса были вчетверо тяжелее и тех и других, так что могли успешно противостоять им, но большая масса не позволяет быть быстрым. В постоянно редеющих зарослях скорость добирания до скудеющих запасов была принципиальна для выживания. Да и прыгать с дерева на дерево без остановки уже не получалось, ведь леса редели, между кронами появлялись плеши. Нашим предкам приходилось спускаться с деревьев и идти в новые, ещё не освоенные конкурентами рощи.

По находкам из более поздних местонахождений мы видим, как колобусы со временем становились всё более ловкими древолазами, а павианы и наши предки – всё более наземными. Только вот у павианов размеры тела и клыков, а также разница между самцами и самками – половой диморфизм – постоянно увеличивались, а у наших предков размеры тела почти не менялись, а клыки и различия между самцами и самками уменьшались.

Павианы и предки людей пошли двумя разными путями. Павианы выживали за счёт того, что становились всё более иерархичными, организованными и агрессивными. Наши же пращуры выбрали прямо противоположную стратегию: взаимопомощь и постоянное общение, обмен информацией и долгое тщательное воспитание и обучение детёнышей хотя поначалу давали не столь впечатляющие результаты, но через несколько миллионов лет вывели нас на вершину прогресса.

Как обычно в биологии, к одним и тем же условиям можно приспособиться самыми разными способами. Грызуны и копытные, вышедшие из тех же лесов в те же возникающие саванны, достигли успеха за счёт развития мощных зубов и быстрого размножения, бородавочники научились рыть норы, гиены и гиеновидные собаки стали высоко социальны, а леопарды почти не изменились.

Именно преодоление трудностей в открытых местностях, разделявших острова лесов, было важнейшей причиной нашей эволюции и в числе прочего потери шерсти и развития прямохождения. А трудностей хватало – неспроста на костях ардипитеков нередки следы зубов хищников. С другой стороны, наблюдения за обезьянами в лесу показывают, что фрукты, роняемые обезьянами, с удовольствием подбирают свиньи и олени. Взаимосвязи в экосистемах бывают довольно неожиданными. Конкуренция и симбиоз идут рука об руку.

Конечно, ардипитеки не единственные известные нам предки. За несколько миллионов лет до них – 6,8–7,2 млн л.н. – по подобным редеющим рощам Чада бродили Sahelanthropus tchadensis, в Кении 5,72–5,88 млн л.н. жили Orrorin tugenensis, прямыми предками арамисских ардипитеков 5,2–5,8 млн л.н. в Эфиопии и Кении были Ardipithecus kadabba, а потомками 3,9–4,2 млн л.н. – Australopithecus anamensis. У всех них есть свои специфические особенности, связанные в том числе с разницей в окружающей среде – климате, ландшафте, флоре и фауне. Всё это – свои истории, части одной общей повести о нашем прошлом.

Louchart A., Wesselman H., Blumenschine R. J., Hlusko L. J., Njau J. K., Black M. T., Asnake M. et White T. D. Taphonomic, avian, and small-vertebrate indicators of Ardipithecus ramidus habitat // Science, 2009, V. 326, pp. 66e1–66e4.

Ungar P. S. et Sponheimer M. The diets of early hominins // Science, 2011, V. 334, № 6053, pp. 190–193.

White T. D., Ambrose S. H., Suwa G., Su D. F., DeGusta D., Bernor R. L., Boisserie J.-R., Brunet M., Delson E., Frost S., Garcia N., Giaourtsakis I. X., Haile-Selassie Y., Howell F. C., Lehmann Th., Likius A., Pehlevan C., Saegusa H., Semprebon G., Teaford M. et Vrba E. Macrovertebrate paleontology and the pliocene habitat of Ardipithecus ramidus // Science, 2009, V. 326, pp. 87–93.

White T. D., Asfaw B., Beyene Y., Haile-Selassie Y., Lovejoy C. O., Suwa G. et WoldeGabriel G. Ardipithecus ramidus and the paleobiology of early hominids // Science, 2009, V. 326, pp. 75–86.

WoldeGabriel G., Ambrose S. H., Barboni D., Bonnefille R., Bremond L., Currie B., DeGusta D., Hart W. K., Murray A. M., Renne P. R., Jolly-Saad M.C., Stewart K. M. et White T. D. The geological, isotopic, botanical, invertebrate, and lower vertebrate surroundings of Ardipithecus ramidus // Science, 2009, V. 326, pp. 65e1–65e5.

Южноафриканские карстовые пещеры – уникальные кладовые окаменелостей, хранящие сотни тысяч и миллионы костей ископаемых животных. Бóльшая часть останков оказалась тут благодаря леопардам, в поисках спокойствия от гиен затаскивавшим добычу на деревья, росшие около пещер, в которых скапливалась вода. Однако некоторые звери падали в трещины вполне самостоятельно, по банальной неосторожности. Это случилось с австралопитеком, получившим коллекционный номер StW 573.

Впервые нижняя часть его левой ноги была найдена между 1978 и 1980 годами, но тогда её ошибочно приняли за мартышковую и на долгие годы положили в ящик. Кстати, в последующем находка получила название «Маленькая стопа». В 1994 году при пересмотре коллекций кости были распознаны как австралопитековые, а с 1998 года началась расчистка скелета, продолжавшаяся ещё два десятка лет! Дело в том, что кости залегали в крайне неудобном месте – в каменной щели на 14-метровой глубине грота Сильберберг пещеры Стеркфонтейн, в бетоноподобной брекчии. Препаровка таких окаменелостей – чрезвычайно утомительное и небыстрое занятие, ведь приходится аккуратнейше ковырять камень маленькими иголочками, едва ли не зубочистками.

Зато результат этого титанического труда превзошёл все ожидания! Скелет StW 573 оказался самым целым из всех австралопитековых. В отличие от соседей, его не затащили сюда хищники, не погрызли гиены или леопарды. Австралопитек упал в каменную ловушку и расшибся насмерть.

Но что привело к трагедии? Вперемешку с костями австралопитека обнаружены кости павиана Parapapio broomi: череп под тазом StW 573, два грудных позвонка смешаны с позвоночником австралопитека, лучевая – около левой бедренной, большая берцовая – под правой рукой. Между прочим, кости павиана принадлежали очень большому индивиду, превосходившему даже самых крупных самцов современных павианов. Возможно, оба примата попали в одно место случайно, так как просто падали в одну и ту же трещину. Но не исключён и более эффектный сценарий: два суровых альфа-самца не поделили территорию, сцепились в смертельной схватке и, ослеплённые яростью, не заметили каменной ловушки.

Гепард Acinonyx jubatus

Подобные битвы приматологи регулярно наблюдают в современной Африке, где шимпанзе и павианы сталкиваются по разным поводам. Например, около доломитовых пещер часто растут большие деревья, в том числе фиговые, а фрукты – вполне достаточная причина для конфликтов, причём участие в них принимают в том числе самки с детёнышами, иногда даже иногда в одиночку, без поддержки самцов. В других случаях шимпанзе пытаются отбивать мясо у павианов, добывших какую-нибудь зверушку. Шимпанзе примерно втрое тяжелее и держатся обычно более крупными группами – в среднем 26–45 особей против 11–15 у павианов. Однако павианы клыкастее и злее, так что иногда могут даже переходить в наступление.

Индивид StW 573 примечателен и сам по себе. Во-первых, это самый древний известный австралопитек Южной Африки. Во-вторых, многие его черты особенно примитивны; в частности, размер его мозга – наименьший среди всех южноафриканских австралопитеков. Предложено даже считать его представителем вида Australopithecus prometheus, отличного от более позднего и лучше известного A. africanus. В-третьих, мы знаем некоторые особенности его личной жизни. На внутренней стороне теменных костей имеются углубления – пахионовы грануляции. Это реакция кости на увеличенные выросты паутинной оболочки мозга, перекачивающие спинномозговую жидкость, окружающую мозг. В реальной жизни подобные выпячивания возникают из-за хронически повышенного внутричерепного давления и сопровождаются головными болями. Значит, «Маленькая стопа» страдала от мигреней. Кроме того, левая локтевая кость патологически искривлена из-за перелома в детстве, впрочем, очень хорошо сросшегося. На стопе StW 573 большой палец несколько отстоит от остальных, но далеко не столь сильно, как у проконсулов или шимпанзе. Форма полукружных каналов тоже явно нечеловеческая, скорее как у шимпанзе, но всё же чуть уклоняющаяся в сторону людей; голова StW 573 много моталась по вертикали и горизонтали, как у древесных приматов. Ключицы, лопатки и кости рук имеют множество древесных приспособлений. Всё вместе взятое говорит о том, что австралопитеки много лазали по кронам, однако уже не так здорово, как их предки. Даже сугубо древесные шимпанзе и ещё более виртуозные древолазы гиббоны регулярно падают и ломают себе кости. Что уж говорить о почти наземных австралопитеках: травмы от падений обнаружены на скелетах KSD-VP-1/1 («Кадануумуу») и AL 288–1 («Люси»), а также на плечевой кости AL 333–107. Из-за искривления кости левая рука StW 573 не разгибалась до конца, а кисть находилась в не вполне естественном положении. Впрочем, судя по взрослому возрасту, это не так уж помешало «Маленькой стопе» в жизни, разве что могло сыграть свою роль в последней битве.

Каракал Caracal caracal

Несмотря на идеальную сохранность скелета, до конца не ясно, был ли StW 573 самцом или самкой. С одной стороны, стопа и мозг совсем небольшие, да и кости недлинные, так что рост был всего 1,3 м – это признаки самки. С другой стороны, на теменных костях имеется хоть и маленький, но выраженный сагиттальный гребень, челюсти мощные, а кости рук и ног очень толстые и рельефные – всё это признаки самца. У людей пол неплохо определим по тазу, но у StW 573 он был ещё не вполне современный, так что утверждать тут что-то сложно. Всё же, сравнивая StW 573 с более поздними австралопитеками, он выглядит слишком массивным для самки, маленькие же размеры черепа, очевидно, отражают лишь древность и примитивность.

Овцебык Makapania broomi

Бегающая гиена Chasmaporthetes silberbergi

Благодаря костям животных из грота Сильберберг мы знаем, как выглядела окружающая местность. Это была холмистая равнина с возвышающимися там и сям каменистыми горками. Среди копытных мало удивления вызывают бубалы и прочие антилопы, но довольно неожиданны овцебыки Makapania broomi – в наше время их ближайшие родственники живут исключительно в Заполярье. Весьма богато были представлены мартышкообразные: полуназемные короткомордые тонкотелы – колобусы Cercopithecoides williamsi, примитивные павианы – маленькие наземные Parapapio jonesi и крупные древесные Parapapio broomi, а также более продвинутые Papio izodi, похожие на гамадрилов.

Всем этим существам жилось не так уж весело, ведь на них охотились разнообразные хищники – от сравнительно мелких каракалов Caracal caracal и гепардов Acinonyx jubatus, через бегающих гиен Chasmaporthetes silberbergi и Ch. nitidula, до леопардов Panthera pardus, львов Panthera leo и совсем уж саблезубых Dinofelis barlowi и Megantereon cultridens.

Araiza I., Meyer M. R. et Williams S. A. Is ulna curvature in the StW 573 ('Little Foot') Australopithecus natural or pathological? // Journal of Human Evolution, 2021, V. 151, № 102927, pp. 1–5.

Bruxelles L., Clarke R. J., Maire R., Ortega R. et Stratford D. Stratigraphic analysis of the Sterkfontein StW 573 Australopithecus skeleton and implications for its age // Journal of Human Evolution, 2014, V. 70, pp. 36–48.

Clarke R. J. Excavation, reconstruction and taphonomy of the StW 573 Australopithecus prometheus skeleton from Sterkfontein Caves, South Africa // Journal of Human Evolution, 2019, V. 127, pp. 41–53.

Heile A. J., Pickering T. R., Heaton J. L. et Clarke R. J. Bilateral asymmetry of the forearm bones as possible evidence of antemortem trauma in the StW 573 Australopithecus skeleton from Sterkfontein Member 2 (South Africa) // bioRxiv, 2018.

Matsumoto-Oda A. et Kasagula M. B. Preliminary study of feeding competition between baboons and chimpanzees in the Mahale Mountains National Park, Tanzania // African Study Monographs, 2000, V. 21, № 4, pp. 147–157.

Morris K. et Goodall J. Competition for meat between chimpanzees and baboons of the Gombe National Park // Folia Primatologia, 1977, V. 28, pp. 109–121.

Pickering T. R., Clarke R. J. et Heaton J. L. The context of StW 573, an early hominid skull and skeleton from Sterkfontein Member 2: taphonomy and paleoenvironment // Journal of Human Evolution, 2004, V. 46, pp. 279–297.

Бóльшая часть восточноафриканских австралопитеков известна по весьма фрагментарным останкам – изолированные зубы, куски челюстей, обломки длинных костей. Оно и немудрено: многочисленные хищники и падальщики старались не оставить шансов современным палеонтологам. Оттого-то находка мало-мальски целого скелета австралопитека – всегда огромная удача. Тем более сенсационным стало обнаружение в 1975 году сразу нескольких скелетов в Хадаре. Группа получила каталожный номер AL 333 и шуточное прозвище «Первое семейство» – так в США называют семью президента. На протяжении многих последующих лет было откопано 257 костей и зубов от семнадцати индивидов. Группа включала девять взрослых, трёх подростков и пятерых детёнышей. Среди останков почти половину составили черепа и зубы, среди прочего нашлись позвонки, длинные кости, почти целые кисть и стопа. Правда, все кости оказались сильно разломанными, зато их очень много.

Фактически антропологи получили в свои руки сразу целую семью австралопитеков. Все они, судя по всему, погибли одновременно, причём именно тут, ведь иначе мелкие косточки кистей и стоп не сохранились бы в одном месте. Подобные находки случаются крайне редко, а для австралопитеков это вообще единственный известный случай.

Такое богатство должно иметь своё объяснение. Возможны, конечно, разные варианты произошедшего. Крайне сомнительно, что причиной была эпидемия или отравление: разновозрастные и разноразмерные индивиды не могли умереть разом в одном месте, заболев или съев чего-то не того. Очень маловероятна и вина хищников, они не смогли бы устроить столь тотальный геноцид (хотя некоторые кости имеют следы погрызов, ведь, судя по выветренности, останки некоторое время лежали на поверхности земли). Были бы это более поздние времена, можно было бы предположить массовое убийство, ведь такие прецеденты известны для неандертальцев и кроманьонцев, но австралопитеки не использовали орудий труда и не охотились. Убить руками и зубами одного-двух из конкурирующей группы они бы смогли, но как бы они умудрились уложить почти два десятка? И уж совсем невероятно захоронение: до таких премудростей не хватало ещё больше трёх миллионов лет.

Импала Aepyceros melampus

Стало быть, случился некий разовый катаклизм. Отложения, в которых залегали кости, во-первых, содержат в себе остатки древней почвы с корнями, а во-вторых, судя по всему, были намыты водой в какое-то углубление. Видимо, произошло катастрофическое наводнение. Подобные события не так уж удивительны в Африке, где порой мощнейшие ливни враз наполняют сухие до того овраги, превращая их в бурные потоки. Вода быстро режет сыпучие отложения, отчего стены подобных русел часто бывают весьма обрывистыми, так что выбраться из них может быть очень сложно даже для очень ловких животных. Видимо, именно такой внезапный потоп и погубил группу австралопитеков, заночевавших в овраге – на своё несчастье и счастье антропологов.

Про австралопитеков, их поведение и окружавшую их действительность мы знаем достаточно много из исследований древней флоры и фауны, а также по палеодиетологическим анализам. Грацильные австралопитеки Хадара принадлежали к поздней версии вида Australopithecus afarensis. Они были некрупными – ростом от метра до полутора, с несколько коротковатыми ногами и удлинёнными руками, коренастым телом и, судя по расширенной в нижней части грудной клетке и широкому тазу, большими животами. В отличие от ранних австралопитеков, грацильные лишь примерно на половину питались плодами и листьями деревьев, а на другую – травянистыми растениями открытых пространств. Из-за этого в их эволюционной линии постоянно увеличивались задние жевательные зубы – премоляры и моляры (в последующем часть их потомков – парантропы – зашла в этом отношении в губительную специализацию и в итоге вымерла).

О семейном устройстве австралопитеков мы догадываемся по нескольким признакам. Во-первых, это состав «Первого семейства»: группа включала нескольких взрослых самцов, а значит, это не был гарем. Во-вторых, это вполне умеренный половой диморфизм – уровень различий самцов и самок, а также небольшие размеры морд и клыков; стало быть, внутригрупповая и межсамцовая агрессия были снижены. В-третьих, это изотопы стронция в эмали зубов из южноафриканского Стеркфонтейна: у самцов они накапливались в одной и той же местности с рождения до смерти, тогда как половина самок меняла место жительства; подобная патрилокальность – привязанность к месту самцов и непривязанность самок – типична для горилл, шимпанзе, парантропов, неандертальцев и большинства групп современных людей.

Как ни странно, мы знаем и многие бытовые моменты жизни австралопитеков. Например, то, что самки при ходьбе держали детёнышей за ручку, – не догадка, а факт, вытекающий из удивительной синхронности двух цепочек следов в танзанийском Лаэтоли. Ночёвка на деревьях известна не только из поведения современных обезьян, но, как уже говорилось, из переломов на скелетах афарских австралопитеков «Кадануумуу» и «Люси», а также плечевой кости AL 333–107 одного взрослого из «Первого семейства». Руки австралопитеков имели ещё массу древолазательных адаптаций, тогда как ноги были уже полностью наземными, а стопы потеряли хватательную способность: большой палец был уже прижат к остальным, а продольный и поперечный своды полностью сформировались. А ведь при лазанье по деревьям стопа куда важнее руки, сила тяжести-то тянет вниз. Между прочим, у шимпанзе крупные и тяжёлые самцы предпочитают спать невысоко на толстых сучьях, чтобы не так больно было падать, в отличие от самок, предпочитающих безопасность на большой высоте.

Такина Budorcas churcheri

Слон Река Elephas recki

Вокруг австралопитеков бурлила жизнь. В том же слое DD-2, где найдены останки несчастливого «Первого семейства», обнаружены кости множества животных. Заросли с треском проламывали странные слоны-дейнотерии Deinotherium bozasi с загнутыми вниз бивнями на нижней челюсти, а в более открытых местностях бродили похожие на современных слоны Река Elephas recki. В буше прятались здоровенные примитивные кабаны Notochoerus euilus с огромными бивнями и костными выростами под глазами, предки современных кистеухих свиней Potamochoerus afarensis (они же Kolpochoerus afarensis), винторогие лесные антилопы Tragelaphus kyaloae и лосеподобные короткошеие жирафы Sivatherium maurusium. На опушках отслеживали хищников стада оранжевых импал Aepyceros: самые рогатые самцы охраняли гаремы самок, тогда как молодые и невезучие собирались в группы холостяков. На буграх среди высокой травы застывали высоконогие бубалы Damalops denendorai, а на участках с короткой травкой паслись бесчисленные газели Gazella. Поближе к воде держались примитивные быки Ugandax coryndonae с короткими, почти прямыми, закинутыми назад рогами, а также водяные козлы Kobus hadarensis и K. oricornus. В более глубоких водах лежали бегемоты Hippopotamus coryndoni и H. afarensis. Каменистые холмы облюбовали толсторогие носатые родственники коз такины Budorcas churcheri. Крайне редки были пряморогие ориксы Oryx deturi (они же Praedamalis deturi). Над всеми ними возвышались мелкие жирафы Giraffa pygmaea, средние Giraffa stillei и большие Giraffa jumae. На равнинах паслись белые носороги Ceratotherium и трёхпалые лошади-гиппарионы Eurygnathohippus hasumense. Обезьян можно было встретить как в лесах, где по ветвям прыгали здоровенные лесные колобусы Rhinocolobus turkanensis, так и в степях, где ещё более огромные гелады Theropithecus darti переходили на травоядность и становились главными конкурентами австралопитекам.

На всех этих зверей охотились саблезубые Dinofelis petteri и Megantereon, пятнистые гиены Crocuta deitrichi, в воде наводили страх гигантские выдры Enhydriodon, а бесшабашные медоеды Mellivora benfieldi игнорировали всех.

Behrensmeyer A. K., Harmon E. H. et Kimbel W. H. Environmental context and taphonomy of the A.L. 333 Locality, Hadar, Ethiopia // Abstracts for the 2003 Paleoanthropology Society Meetings.

Harmon E. H., Behrensmeyer A. K., Kimbel W. H. et Johanson D. C. Preliminary taphonomic analysis of hominin remains from A.L. 333, Hadar Formation, Ethiopia // Abstracts for the 2003 Paleoanthropology Society Meetings.

Radosevich S. C., Retallack G. J. et Taieb M. Reassessment of the paleoenvironment and preservation of hominid fossils from Hadar, Ethiopia // American Journal of Physical Anthropology, 1992, V. 87, pp. 15–27.

О строении скелета австралопитеков мы знаем достаточно хорошо, а вот о поведении большей частью приходится лишь гадать по косвенным признакам. Мало когда удаётся схватить момент, увидеть движение тела и мысли в костях и камнях. Именно такой редкостный миг удалось уловить в пещере Макапансгат в Южной Африке. Костеносные брекчии тут накапливались примерно между 3 и 2 миллионами лет назад, а останки в них принадлежат южноафриканским грацильным австралопитекам, первоначально описанным как Australopithecus prometheus, а после отнесённым к ранее известному виду Australopithecus africanus.

Между прочим, название «австралопитек Прометей» само по себе замечательно. Раймонд Дарт обнаружил рядом с останками австралопитеков кости, зубы и рога антилоп, некоторые из которых были характерно обломаны и зашлифованы, а другие имели тёмный цвет. Обработанных камней, что характерно, не было. Р. Дарт сделал вывод, что австралопитеки ещё не умели делать каменные орудия, зато использовали кости в этом качестве. Исследователь назвал культуру «остеодонтокератической», то есть «костнозубороговой». Вторым выводом было, что австралопитеки уже умели использовать огонь. Выходит, они и вправду были истинными Прометеями! В последующем, правда, оказалось, что повреждения на костях и рогах были оставлены зубами гиен, потемнения вызваны окислами марганца, а морфологически австралопитеки Макапансгата не отличаются от других грацильных австралопитеков Южной Африки, так что облик прогрессивных гоминид заметно потускнел и свёлся к двуногим обезьянам без какой-либо культуры. Но одна яркая страница в их истории всё же имелась!

Длиннорогий конгони Alcelaphus helmei

В отложениях Макапансгата была найдена круглая красная галька размером с кулачок австралопитека. На ней нет никаких следов обработки или использования, зато есть выбоинки естественного происхождения, случайно, но удивительно точно напоминающие рожицу – глаза, нос и рот. Забавно, что такие выбоинки есть на обеих сторонах, причём на одной «лицо» больше похоже на человеческое, а на другой – скорее на австралопитековое – с большими челюстями и очень низким лбом. Ясно, что такая игра природы может быть встречена где угодно, но есть одно важнейшее обстоятельство: подобная порода залегает большей частью в 32 км, а минимум – в 4,8 км от Макапансгата! Очевидно, что это не окаменевший колобок, который от бабушки ушёл и прокатился вверх по склону много километров. Галька была целенаправленно принесена сюда человеческими руками, хотя и не руками человека. При этом залегание в ископаемой брекчии достаточно хорошо гарантирует от позднейшего заноса. Учитывая отсутствие следов применения в качестве орудия, а также красный цвет и подобие лица, вывод напрашивается сам собой: камень заинтересовал австралопитека именно как «портрет».

Выходит, какой-то австралопитек фактически прошёл зеркальный тест – узнавание лица. Для его проведения надо тестируемому существу намазать лоб краской и показать в зеркале: если зверюшка пытается стереть пятно, значит, узнаёт в изображении себя. Большинство тварей начинают фырчать и скалиться, считая, что встретили кого-то незнакомого. Зеркальный тест проходят – и то, как правило, не с первого раза – лишь самые одарённые: человекообразные обезьяны, дельфины, слоны (только для них зеркало нужно очень большое), вороны, некоторые собаки, очень редко – кошки. Даже не все люди справляются с задачей! И речь даже не о папуасах, впервые соприкоснувшихся с цивилизацией. Достаточно пройтись ночью к холодильнику по тёмному коридору мимо зеркала – ощущения бывают незабываемыми!

Конечно, камень не совсем зеркало, но принцип тут примерно тот же – узнавание лица там, где его вроде бы быть не должно. Крайне важно, что у австралопитека хватило занудства тащить бесполезную каменюку фактически целый день! Вряд ли он бежал, торопясь и спотыкаясь, с воплями: «Глянь, что покажу!» Скорее, он шёл не спеша вместе с сородичами, а от пяти до тридцати километров – это всё же от часа до дня пути. Между прочим, и сказать-то он ничего толком не мог, так как у австралопитеков морфологических признаков речи ещё не было (справедливости ради, надо упомянуть, что именно в Макапансгате найден единственный череп австралопитека с развитым шиловидным отростком – тем самым признаком речи).

Антилопа-прыгун Oreotragus oreotragus

Орикс Oryx gazella

Из наблюдений над обезьянами и людьми мы знаем, что наиболее любопытны обычно детишки и подростки, тогда как взрослые намного серьёзнее и практичнее, так что можно предположить, что и макапансгатским камушком заинтересовался кто-то молодой.

Ни в одной из ископаемых фаун австралопитековых времён Южной Африки нет крокодилов, так что ходить по берегу было достаточно безопасно. Открытые пляжи могли привлекать именно тем, что хищникам там негде спрятаться. Правда, отсутствие крокодилов в отложениях может быть следствием специфики накопления материала: в основном находки сделаны в брекчиях пещер, куда водным рептилиям было нереально попасть.

Фауна Макапансгата в целом аналогична стеркфонтейнской, но несколько богаче. Небольшие павианы Parapapio jonesi, умеренные P. broomi и большие P. whitei, страшные гелады Theropithecus darti, широколицые колобусы Cercopithecoides williamsi – все они в той или иной степени были конкурентами австралопитекам. По каменным склонам пробирались овцебыки Makapania broomi и антилопы-прыгуны Oreotragus oreotragus, шмыгали даманы Procavia transvaalensis, P. antiqua и Gigantohyrax maguirei, у подножия гор в зарослях скрывались редунки Redunca darti и R. fulvorufula. Имелись и островки леса, судя по халикотериям Ancylotherium hennigi и огромным короткошеим жирафам Libytherium olduvaiensis; среди лесного подроста по ночам крались очень большие дукеры Raphicerus paralius и очень мелкие голубые дукеры Cephalophus monticola. Разнообразны были свиньи – сравнительно скромные Potamochoeroides hypsodon и клыкастые Notochoerus euilus, примитивны – быки Simatherium kohllarseni. На опушках паслись трёхпалые гиппарионы Eurygnathohippus cornelianus, винторогие лесные антилопы Tragelaphus strepsiceros и T. pricei, огромные саблерогие антилопы Hippotragus gigas, тяжеловесные канны Taurotragus oryx и красивые ориксы Oryx gazella. Там и сям в зарослях буша желтели стада импал Aepyceros melampus. Открытых мест держались продвинутые однопалые зебры Equus capensis, крупные газели Gazella vanhoepeni, бубалы – огромные Parmularius braini, лиророгие Damaliscus gentryi, длиннорогие Alcelaphus helmei и короткорогие Wellsiana torticornuta. На них охотились саблезубые кошки Dinofelis darti и Homotherium problematicum, а остатки подъедали гиены – полосатые Hyaena makapani и гигантские пятнистые Pachycrocuta brevirostris.

Гигантская гиена Pachycrocuta brevirostris

؂

Bednarik R. G. The 'Australopithecine' cobble from Makapansgat, South Africa // The South African Archaeological Bulletin, 1998, V. 53, pp. 4–8.

Dart R. The osteodontoceratic culture of Australopithecus prometheus // Transvaal Museum Memoir, Pretoria, 1957, № 10.

Dart R. The waterworn Australopithecine pebble of many faces from Makapansgat // South African Journal of Science, 1974, V. 70, pp. 167–169.

Систематика ископаемых существ – поиск определённости и порядка в туманном океане неопределённости и хаоса. В теории построенная система должна отражать эволюцию и родство, а также быть удобной в использовании. На практике всё делается через пень-колоду, так как разные учёные придерживаются отличающихся концепций, которые стремятся отразить в системе. Да и ископаемых материалов для работы бывает не то чтобы много. А отдельные находки надолго остаются загадками, которые никто не знает, куда бы приткнуть.

Именно такой «вещью в себе» стал разбитый череп KNM-ER 1805 из Кооби-Фора на севере Кении. Недаром другое его название – «загадочный череп». Датировка находки – 1,75 млн л.н. – время существования в Восточной Африке нескольких видов гоминид. Как минимум их было два: массивные австралопитеки-парантропы Paranthropus boisei и эогоминины, они же «ранние Homo», они же преархантропы, чаще всего обозначаемые как Homo habilis. Однако некоторые исследователи считают, что в это время ещё доживали свой век последние Homo rudolfensis, а притом уже появились первые Homo ergaster, а может быть, даже и куда более продвинутые Homo erectus. Некоторые же антропологи умудряются выделять и ещё пару-другую видов. И при всём этом великолепии «загадочный череп» остаётся абсолютно уникальным.

Его особенность – в сочетании совершенно разных черт от разных видов. Мозг – 582 см³ – очень большой для австралопитеков, но невелик для людей, а к тому же ещё и примитивен: с огромным «лобным клювом» и короткой затылочной долей, едва закрывающей мозжечок. Сам череп вытянут и приплюснут, с резко выступающим затылком, из-за рельефа даже крупнее, чем у Homo habilis, так что немало похож на черепа Homo ergaster. Однако на его макушке имеется сагиттальный гребень для крепления мощнейших жевательных мышц, а ведь это – черта австралопитеков и парантропов; у людей сагиттальный гребень не встречается и не встречался никогда, это один из надёжнейших родоспецифических признаков. На височных костях рельеф тоже очень силён, а боковые стенки черепной коробки вертикальны, как у людей. Лицо KNM-ER 1805 не уплощено в поперечном направлении, в отличие от парантропов, да к тому же резко выступает вперёд, тогда как у парантропов оно было вертикальным; одновременно челюсти огромные, вогнутые в вертикальной плоскости. Альвеолярный отросток, несущий передние зубы, сильно выступает вперёд, выпуклый во всех направлениях, он плавно переходит в дно носовой полости, что очень примитивно. А вот зубы – весьма скромные. Сочетание больших челюстей и сильных мышц с маленькими зубами противоречиво. Форма носовых костей у KNM-ER 1805 такая же, как у других «ранних Homo», но отступает от австралопитековых стандартов. И уж совсем ни к селу, ни к городу на лобной кости имеется метопический шов. Этот шов у детей расположен между двумя половинами лобной кости, но и у людей, и у обезьян обычно зарастает годам к двум или около того. В принципе, у современных людей он не так уж редко остаётся незаращённым на всю жизнь, однако у обезьян и австралопитеков зарастал всегда, и гиперразвитие жевательной мускулатуры тем более должно было бы способствовать его закрытию.

Разбитый череп KNM-ER 1805

Не странно, что разные исследователи относили KNM-ER 1805 ко всем возможным видам: Paranthropus boisei, Homo rudolfensis, H. habilis, H. ergaster и неопределённому Homo sp. indet.

Как объяснить подобную кашу признаков? В теории «загадочный череп» мог бы принадлежать особому виду. Однако в этом случае закономерен простой вопрос: где же останки других его представителей? В Кооби-Фора найдены зубы и кости десятков парантропов и древних людей, в большинстве своём они хорошо классифицируются, так что на малочисленность находок списать отсутствие других представителей гипотетического вида не получится. Кстати, даже удивительно, но ещё ни один антрополог не предложил особого видового названия для KNM-ER 1805. Далее, череп мог принадлежать патологическому индивиду со специфическими отклонениями. Но результаты болезней обычно хорошо видны, тут же череп в целом гармоничен, нет асимметрии, деформаций, уродливых выростов и искажений костей. Наконец, самая интригующая версия: череп мог принадлежать метису двух видов – парантропа и «раннего Homo».

Казалось бы, как такое может быть? Ведь парантропы и люди относятся к разным родам! Но, во-первых, это мы их называем по-разному, так как видим большие внешние различия. В генетике отличия могли быть гораздо скромнее; даже небольшие мутации могут вызывать существенные внешние изменения, но никак не мешать скрещиваться. Во-вторых, из практики известно множество случаев скрещивания разных видов и родов приматов, например разных видов тонкотелов, павианов, макак, мартышек или даже мандрилов с мангобеями – тоже представителей разных родов. И для человекообразных гиббонов метисация видов – обычное дело. В-третьих, на момент жизни KNM-ER 1805 парантропы с людьми разошлись ещё не так уж сильно, прошёл лишь один миллион лет, так что способность к созданию общего потомства могла быть не утеряна, хотя и затруднена. Миллиона лет хватило на возникновение заметных отличий во внешности и поведении: парантропы были мордастыми вегетарианцами густых прибрежных зарослей, а люди – головастыми собирателями сухих открытых пространств. Надо думать, гибрид чувствовал себя не на своём месте и там, и там.

Череп KNM-ER 1813 – Homo microcranous

Косвенным подтверждением метисности «загадочного черепа» являются другие столь же одинокие находки с мозаичным сочетанием черт: нижняя челюсть Ураха из Малави с древностью 2,3–2,5 млн л.н.; череп SK 80/846/847 из Южной Африки, обладатель которого жил 1,65 млн л.н.; KNM-ER 1813 из той же Кооби-Фора с возрастом около 1,8 млн л.н. Как и KNM-ER 1805, их определяли всеми возможными способами, а KNM-ER 1813 даже удостоился собственного названия – Homo microcranous. Важно, что сочетание признаков на этих находках не повторяется: размеры и форма зубов, челюстей и мозговых коробок у них разные, что логично именно при метисации.

Bromage T. G., Schrenk F. et Zonneveld F. W. Paleoanthropology of the Malawi Rift: an early hominid mandible from the Chiwondo Beds, northern Malawi // Journal of Human Evolution, 1995, V. 28, № 1, pp. 71–108.

Day M. H., Leakey R. E.F., Walker A. C. et Wood B. A. New hominids from East Turkana, Kenya // American Journal of Physical Anthropology, 1976, V. 45, № 3, pp. 369–435.

Ferguson W. W. A new species of the genus Homo (Primates: Hominidae) from the Plio/Pleistocene of Koobi Fora, in Kenya // Primates, 1995, V. 36, № 1, pp. 69–89.

Wolpoff M. H. «Telanthropus» and the single species hypothesis // American Anthropologist, 1968, V. 70, № 3, pp. 477–493.

Wolpoff M. The evidence for multiple hominid taxa at Swartkrans // American Anthropologist, 1970, V. 72, № 4, pp. 576–607.

Первые люди начали есть мясо. Но самое большое мясо – слишком большое, а потому опасное. Не всегда его можно убить напрямую, иногда проще найти в уже готовом виде. Косвенные свидетельства этого найдены во многих местонахождениях, в том числе HAS, или FxJj3, в кенийской Кооби-Фора с древностью 1,6–1,8 млн л.н. Тут, в русле дельты реки, всё случилось строго по К. И. Чуковскому: бегемот застрял в трясине. Сам ли он погиб, или ему помогли – не вполне очевидно, но следы львиных зубов на костях отпечатались очень хорошо. А вот уже поверх этих отметин наложились царапины от каменных орудий. Чтобы сомнений не оставалось, древние люди бросили тут же 119 олдуванских артефактов, в большинстве – мелкие острые осколки, но также 31 орудие. Показательно, что куски лавы были принесены со стороны, а орудия были изготовлены и выброшены прямо тут, на месте. Оно и логично: карманов и сумок ещё не было, таскать с собой готовые орудия смысла мало, а делать их в срочном порядке где-то в стороне – рискованно, ведь гиены и грифы тоже хотят есть.

Чёрные носороги Diceros

Гиппарион Eurygnathohippus

Мы точно не знаем, дождались ли люди ухода львов или прогнали их, но второй вариант вовсе не кажется невозможным. Превосходные примеры подобного отъёма добычи демонстрируют современные бушмены и масаи, выпроваживающие гепардов и даже львов от мяса иногда с копьями, а иногда и с простыми ветками в руках. С одной стороны, кажется, что огромная кошка слишком сурова, чтобы испугаться маленького человечка, однако в реальности, если лев хоть сколько-то сыт, ему проще уйти, а не драться. У людей есть копья и камни, их можно швырять с расстояния. А сломанная лапа, вышибленный глаз или выбитый зуб для хищника практически равноценны смерти от голода, причём долгой и мучительной. Охота – дело энергозатратное, ответственное и далеко не гарантированное, даже здоровый лев чаще охотится безуспешно, а уж повреждения, хотя бы и небольшие, делают его совсем несчастным. Есть даже гипотеза, что именно подобное «паразитическое» поведение наших предков свело в могилу всех саблезубых кошек, ведь они в большинстве своём были крупнее льва, а стало быть – ещё уязвимее (согласно иной версии, вымирание саблезубов было вызвано экологическими перестройками и вымиранием их крупнокалиберной добычи, а уже исчезновение хищников освободило дорогу нашим предкам).

Похожая история развернулась 700 тысяч лет назад в Эфиопии, в местонахождении Гомборе II-2. Тут на берегу древнего озера обнаружен уникальный ансамбль: остатки скелета бегемота со следами разделки, обсидиановые и базальтовые орудия, а также одиннадцать следов стоп взрослого и четырёх детей. Удивительно, но, судя по размерам, детишкам было всего от полугода до года, год, два и три. Понятно, что в этом возрасте они мало чего могли, однако, судя по расположению следов, деятельно пытались участвовать в разделке туши! Детство в каменном веке было весёлым, родители могли не беспокоиться, что дети сутками сидят с телефонами в руках.

Водяной козёл Kobus kob

Винторогая лесная антилопа Tragelaphus strepsiceros

Не стоит комплексовать по поводу того, что предки иногда занимались падальничеством, ведь в жаркой (а в прошлом – ещё и влажной) Африке мясо – всегда первый сорт. Шансов пролежать дольше пары часов и протухнуть у него совсем немного, слишком уж много желающих кругом. Так что в любом современном холодильнике мясо менее свежее, чем в доисторической саванне.

А уж сколько было сортов мяса! Ко времени 1,7 млн лет назад саванна приобрела уже почти совсем современный облик. Заросли буша всё быстрее редели и превращались в почти открытую саванну. На широких равнинах Кооби-Фора паслись гиппарионы Eurygnathohippus, настоящие зебры Equus и газели Gazella. Учились кочевать на большие расстояния длиннотонкорогие гну Connochaetes gentryi, а бубалы Beatragus antiquus и Damaliscus eppsi оставались домоседами. Осваивали открытые пространства первые длинношеие жирафы Giraffa jumae и G. pygmaea, а их короткошеие родичи Sivatherium maurusium продолжали держаться зарослей. По колючим кустам бродили чёрные носороги Diceros, а под ветвями неподвижно стояли лесные винторогие антилопы – большие куду Tragelaphus strepsiceros. Хрюкали многочисленные свиньи – Kolpochoerus limnetes, Metridiochoerus compactus, M. andrewsi и M. hopwoodi. Чутко настораживали пятнистые уши импалы Aepyceros melampus. Возле озёр ворочали огромнейшими рогами буйволы Pelorovis oldowayensis и P. turkanensis, а рядом охраняли свои участки водяные козлы Menelikia lyrocera, Kobus kob и K. sigmoidalis. В заводях толпились бегемоты Hippopotamus gorgops и H. aethiopicus, а от болот до рощ через саванну бродили слоны Elephas recki. Всё это изобилие скрадывали львы Panthera leo и саблезубые Homotherium. Конкуренцию людям-падальщикам составляли пятнистые гиены Crocuta. Имелись и более близкие наши родственники: гигантские гелады Theropithecus oswaldi в саванне, гривистые мангабеи Lophocebus albigena на высоких деревьях и массивные австралопитеки Paranthropus boisei в прибрежных зарослях.

Altamura F., Bennett M. R., D'Août K., Gaudzinski-Windheuser S., Melis R. T., Reynolds S. C. et Mussi M. Archaeology and ichnology at Gombore II-2, Melka Kunture, Ethiopia: everyday life of a mixed-age hominin group 700,000 years ago // Scientific Reports, 2018, V. 8, № 2815, pp. 1–11.

Isaac G. L. et Harris J. W.K. Archaeology // Koobi Fora Research Project. Volume 1. The fossil hominids and an introduction to their context, 1968–1974. Eds.: Leakey M. G. et Leakey R. E. Oxford, Clarendon Press, 1978, pp. 64–85.

Обычно наши предки обходились достаточно скромной добычей, лишь иногда им доставалось что-то крупное. Но порой им сказочно везло, и добыча оказывалась просто рекордной. Древнейший прецедент такого рода обнаружен на ангольском побережье в местонахождении Дунго V. Нынче оно расположено на высоте 65 м над уровнем моря и в 3 км от пляжа, но в тёплом прошлом уровень океана был намного выше, так что история приключилась непосредственно на берегу. Тут найден целый скелет кита-полосатика Balaenoptera: один его череп достигал 2,5 м, а в целом зверь был длиной около 12 м. Вперемешку с костями залегало 57 олдованских орудий, в том числе 12 чопперов. Показательно, что в ассоциации с китом не найдены ручные рубила, притом что они обычны в верхнем слое соседней стоянки Дунго IV. Это косвенно свидетельствует о глубоком возрасте события. Галечная культура без рубил начала сменяться на ашельскую с рубилами около 1,7 млн лет назад в Восточной Африке, в другие части Ойкумены передовые технологи доходили позже. Учитывая это, можно догадаться, что везучими древнейшими ангольцами были либо Homo habilis, либо Homo ergaster. Вряд ли они могли построить лодку и загарпунить кита в открытом океане, на такие подвиги не были способны и гораздо более поздние жители Африки, однако воспользоваться подвернувшейся удачей, думается, они всегда были рады.

Кит-полосатик Balaenoptera borealis

Кит-полосатик Balaenoptera acutorostrata

؂

Gutierrez M., Guérin C., Léna M. et Piedade da Jesus M. Exploitation d'un grand cétacé au Paléolithique ancien: le site de Dungo V à Baia Farta (Benguela, Angola) // Comptes Rendus de l'Académie des Sciences, Paris, Sciences de la Terre et des planètes, 2001, V. 332, pp. 357–362.

Люди покинули Африку как раз в тот момент, когда там вымерли саблезубые кошки и гигантские гиены. Как же, наверное, было обидно обнаружить, что за пределами Чёрного континента эти твари всё ещё процветают! Впрочем, у первых путешественников не было биологического образования, они не могли сравнивать фауны напрямую, а потому, думается, воспринимали реальность как данность, не комплексуя и не горюя о лучшей доле. Да и вооружённость древнейших евразийцев была не такой уж плохой: огромные тяжеленные заострённые рубила-пики Тель-Убейдии впечатляют.

А защищаться было от кого: по зарослям рыскали саблезубые Megantereon whitei и Machairodus, европейские ягуары Panthera gombaszoegensis, рыси Lynx, пятнистые гиены Crocuta crocuta, гиеновидные собаки Xenocyon lycaonoides (они же Lycaon lycaonoides), мосбахские волки Canis mosbachensis, шакалы Canis arnensis и этрусские медведи Ursus etruscus. И это не считая мелочи вроде диких кошек Felis, лис Vulpes praeglacialis, выдр Lutra и Enhydrictis (Pannonictis) ardea, перевязок Vormela peregusna и мангустов Herpestes.

Саблезубый Megantereon

Винторогая антилопа Gazellospira torticornis

؂

Очевидно, такое обилие плотоядных роилось тут неспроста! Это сейчас Ближний Восток в основном засушлив и безрадостен. В раннем плейстоцене тут простирались озёра и болота, окружённые саванной с богатой растительностью и даже островками леса. Растительноядная фауна Тель-Убейдии чрезвычайно богата: тропические предки мамонтов Archidiskodon meridionalis tamanensis (они же Mammuthus meridionalis), бегемоты Hippopotamus behemoth и более крупные H. gorgops, кабаны Kolpochoerus olduvaiensis с огромными клыками и выростами по бокам морды, а также более стандартные Sus strozzii, этрусские носороги Stephanorhinus etruscus etruscus, ослы Equus tabeti и лошади E. caballus, верблюды Camelus и какие-то жирафы, олени Praemegaceros verticornis с рогами в виде лопаты на длинном изогнутом черенке, Eucladoceros senezensis с чрезвычайно ветвистыми рогами и Croizetoceros ramosus с маловетвистыми рогами, газели Gazella gazella, пряморогие ориксы Oryx и винторогие антилопы Gazellospira torticornis, быки Leptobos с небольшими закинутыми назад рогами и Pelorovis oldowayensis с огромнейшими рогами, раскинутыми на пару метров в стороны, бизоны Bison priscus, макаки Macaca sylvana, зайцы Hypolagus, дикобразы Hystrix indica и множество мелких грызунов, включая леммингов Lagurodon arankae.

Гиеновидная собака Xenocyon lycaonoides (она же Lycaon lycaonoides)

؂

Geraads D., Guerin C. et Faure M. Les Suides du Pleistocene ancien d'Oubeidiyeh (Israel) // Memoires et Travaux du Centre de Recherches francais de Jerusalem, 1986, V. 5, pp. 93–105.

Geraads D. Les Ruminants du Pleistocene d'Oubeidiyeh (Israel) // Memoires et Travaux du Centre de Recherches francais de Jerusalem, 1986, V. 5, pp. 143–181.

Martinez-Navarro B., Belmaker M. et Bar-Yosef O. The large carnivores from 'Ubeidiya (early Pleistocene, Israel): biochronological and biogeographical implications // Journal of Human Evolution, 2009, V. 56, pp. 514–524.

Подавляющая часть древнейших людей жила и найдена в Африке. Но с некоторого момента наши предки всё же покинули прародину и отправились в путешествие по Евразии. Одно из древнейших внеафриканских местонахождений – Богатыри / Синяя Балка на Тамани. Оно было открыто палеонтологами, которые много лет раскапывали тут преимущественно кости слонов Archidiskodon meridionalis tamanensis и эласмотериев Elasmotherium caucasicum. Собственно, огромные кости, торчащие из обрыва, и послужили поводом для названия места: местные жители считали их останками былинных богатырей (есть, правда, не столь интересная версия, по которой мыс Богатырь получил имя из-за своих размеров). Конечно, жили тут и другие животные, чьи останки найдены в этом и соседних местонахождениях: лошади Equus major (она же Equus süssenbornensis), короткорогие зубры Bison schoetensacki, лесные антилопы, саблезубые Homotherium latidens, таманские волки Canis tamanensis, гиеновидные собаки Xenocyon lycaonoides, гигантские гиены Pachycrocuta brevirostris, выдры Lutra simpliciden, гигантские бобры Trogontherium cuvieri и таманские бобры Castor tamanensis.

Саблезубый Homotherium latidens

Считалось, что местонахождение сформировалось как естественная ловушка то ли в грязевом вулкане, то ли на берегу мелкого озера недалеко от морского пляжа. Однако геологические изыскания не подтвердили, что звери вязли в трясине. Да к тому же в некоторый момент учёные осознали, что часть камней, валявшихся там и сям около костей, на самом деле – обработанные орудия. Просто относились эти корявые булыжники к галечной культуре – самой примитивной и весьма древней, отчего палеонтологам долго и мысль об орудиях не приходила в голову. Никто не ожидал, что уже столь примитивные люди могли оказаться так далеко на севере. А уж когда в черепе одного из эласмотериев обнаружился застрявший призматический кусок доломита – пиковидное орудие со следами обработки, вся картина предстала совсем в новом свете.

Эласмотерий Elasmotherium caucasicum

Исследования палеорельефа показали, что кости животных откладывались в овраге и на морском пляже, куда выходил этот овраг. Животные приходили с сухой равнины на водопой к берегу пресного озера – возможно, заполненной водой кальдере грязевого вулкана с бортиками. Люди подстерегали их в узком месте, откуда было трудно выбраться. Впрочем, есть основательные сомнения: могли ли ранние люди убивать огромных слонов и носорогов на совершенно открытом пространстве? Возможно, им доставались лишь некоторые, самые невезучие особи. Косвенно об этом говорит подростковый возраст погибших тут слонов. Между прочим, известно несколько мест захоронения ископаемых слонов в грязевых или асфальтовых ловушках, куда попадалась именно молодёжь; старые были умными и держались от опасных мест подальше. Да и камень, застрявший в черепе, мог оказаться тут совершенно случайно, без малейшей помощи людей, ведь всё местонахождение представляет собой каменистый оползень.

Культура жителей древней Тамани была весьма примитивна, бóльшая часть изделий – это бесформенные отщепы, есть массивные скрёбла и кливер, но нет ручных рубил. Как часто бывает, сделаны они были тут же на месте.

На морском пляже, куда выходили овраги, тянущиеся от грязевых вулканов и озёр, люди набросали ещё камней, много битых раковин и немного костей; там найдены местонахождения Родники 1, Родники 2 и Кермек.

Гиеновидная собака Xenocyon lycaonoides (она же Lycaon lycaonoides)

Тамань до поры до времени была пределом расселения людей, ведь севернее Чёрное и Каспийское моря соединялись проливом. Впрочем, какие-то путешественники умудрились то ли переплыть его, то ли перейти в момент понижения уровня моря, то ли обойти Каспий кругом. Об этом мы знаем благодаря кости ноги верблюда Paracamelus alutensis из Ливенцовского карьера на западной окраине Ростова-на-Дону. Как и в Тамани, палеонтологи находили кости животных, но не задумывались об орудиях. Но на одной из костей обнаружились глубокие следы распиливания и рубки сухожилий. Их искусственное происхождение было доказано трасологически. Каменные орудия в карьере не найдены, но, возможно, их просто пока не распознали. Возраст же ливенцовского верблюда – 1,97–2,1 млн л.н. Получается, что это – самая северная точка расселения «ранних Homo» и наидревнейшая в Европе.

Несмеянов С. А., Леонова Н. Б., Воейкова О. А. Палеоэкологическая реконструкция района Богатырей и Синей Балки // Древнейшие обитатели Кавказа и расселение предков человека в Евразии. – СПб., 2010, сс. 47–61.

Саблин М. В. Наиболее вероятный возраст стоянки Богатыри // Древнейшие обитатели Кавказа и расселение предков человека в Евразии. – СПб., 2010, сс. 62–64.

Саблин М. В., Гиря Е. Ю. К вопросу о древнейших следах появления человека на юге Восточной Европы/России // Археология, этнография и антропология Евразии, 2010, № 2(42), сс. 7–13.

Щелинский В. Е. Об охоте на крупных млекопитающих и использовании водных пищевых ресурсов в раннем палеолите (по материалам раннеашельских стоянок Южного Приазовья) // Краткие сообщения Института археологии, 2019, вып. 254, сс. 34–56.

Первые питекантропы были открыты на Яве. А больше всего их останков было найдено в местности Сангиран.

Возможно, позднейшим питекантропом Сангирана является Сангиран 10, он же Питекантроп VI, – черепная коробка, найденная в 1963 году. Её наиболее вероятная датировка – 790 тыс. л.н., а залегала она в слое с тектитами. Тектиты же – загадочные оплавленные камни, обычно округлой формы, встречающиеся на огромном пространстве от Южного Китая и Юго-Восточной Азии через Индонезию до Австралии. По местам обнаружения они названы по-разному – австралиты, индошиниты, яваниты, биллитониты, филиппиниты, – но имеют одну природу. Существует несколько гипотез их происхождения: вулканическая, кометная, метеоритная. Все они имеют плюсы и минусы. Например, состав тектитов мало похож на вулканический обсидиан, но в них нет и изотопа алюминия-26, образующегося при длительной бомбардировке кометы космическими лучами. Геологи осторожно называют подобное событие «импактом», то есть попросту катастрофой. Вероятно, куда-то в Юго-Восточную Азию упал метеорит. Из кратера брызнули расплавленные комки породы, разлетевшиеся на сотни и тысячи километров. Местом катаклизма предполагалась котловина озера Тонлесап в Камбодже, где тектитовое поле раскинулось на 4000 км. По более поздней версии, эпицентр находится в Южном Лаосе, где залегает под вулканическим полем Болавен. Ближе к месту катастрофы тектиты бесформеннее и крупнее – до 12,5 кг, дальше – всё более каплевидные, гантелевидные или шаровидные с выступом по экватору, похожие на «летающую тарелку», масса же падает до долей грамма. Структура, форма и размер закономерно меняются с северо-запада на юго-восток, так что можно догадаться, что метеорит падал именно в этом направлении.

Выдра Lutrogale palaeoleptonyx

Тигр Panthera tigris

Датировка события тоже точно неизвестна. Назывались цифры от 510 до 1160 тыс. л.н., наиболее вероятные – от 780 до 803 тыс. л.н. Не исключено, что разные тектиты могут быть несинхронными.

В любом случае крайне показательно, что на Яве до падения тектитов питекантропов жило довольно много, а после число находок резко сокращается. Неизвестно даже, сохранился ли тут вообще кто-нибудь, или позже сюда пришли новые мигранты. Судя по специфической форме черепов более поздних людей из Самбунгмачана, Нгави и Нгандонга, они всё же являются потомками ранних сангиранских питекантропов, так что кто-то пережил катаклизм. Но последствия бомбардировки были ужасны. Конечно, плотность тектитов не столь велика, чтобы камни в буквальном смысле всех поубивали, но для массовых пожаров и нарушения экосистем её вполне хватило.

Кабаны Sus macrognathus

Конечно, флоры и фауны на Яве эволюционировали и без вселенских катастроф. Тут сменились как минимум шесть фаун: Сатир, Ци Саат, Триниль HK, Кедунг Брубус, Нгандонг и Пунун. Ко времени тектитового дождя относится фауна Кедунг Брубус. Тогда уровень океана был нижайшим, так что Ява максимально соединялась с континентом, будучи частью огромного полуострова Сунда. Логично, что в этот момент к предшествующей эндемичной фауне добавились новые материковые виды. Радует сочетание вымерших гигантских панголинов Manis palaeojavanica и карликовых слонов-стегодонов Stegodon trigonocephalus высотой всего 1,4 м. Впрочем, имелись и большие стегодоны S. hypsilophus, а также нормальные слоны Elephas hysudrindicus (или Palaeoloxodon hysudrindicus). Толстокожая компания разнообразилась вымершими носорогами Rhinoceros kendengindicus, яванскими Rh. sondaicus и индийскими Rh. unicornis, чепрачными тапирами Tapirus indicus и сиваликскими бегемотами Hexaprotodon sivalensis. Немаленькими были и буйволы Bubalus palaeokerabau, а также лесные быки – бантенги Epileptobos groeneveldtii с длинными тонкими рогами и Bibos palaesondaicus с короткими толстыми; необычно выглядела яванская родственница современной индийской антилопы нильгау Duboisia santeng. В подлеске копались кабаны Sus macrognathus – родственники современных бородатых яванских свиней, щипали листья мунтжаки Muntiacus muntjak, пятнистые олени Axis lydekkeri и олени-замбары Rusa. По деревьям скакали хохлатые лангуры Presbytis (Trachypithecus) cristatus. Грозой всего этого зверинца были большие тигры Panthera tigris oxygnatha, гиены Pachycrocuta brevirostris bathygnatha, а в реках – выдры Lutrogale palaeoleptonyx.

Судя по составу фауны, Ява была частично покрыта сухими открытыми лесостепями, а частично – прибрежными лесами, но в целом джунглей было меньше, чем в недавнем прошлом.

Гигантский панголин Manis palaeojavanica

؂

Hyodo M., Matsu'ura Sh., Kamishima Yu., Kondo M., Takeshita Yo., Kitaba I., Danhara T., Aziz F., Kurniawan I. et Kumai H. High-resolution record of the Matuyama–Brunhes transition constrains the age of Javanese Homo erectus in the Sangiran dome, Indonesia // Proceedings of the National Academy of Sciences, USA, 2011, V. 108, № 49, pp. 19563–19568.

Sieh K., Herrin J., Jicha B., Angel D.Sch., Moore J. D.P., Banerjee P., Wiwegwin W., Sihavong V., Singer B., Chualaowanich T. et Charusiri P. Australasian impact crater buried under the Bolaven volcanic field, Southern Laos // Proceedings of the National Academy of Sciences, USA, 2020, V. 117, pp. 1346–1353.

Обычно на древних стоянках сохраняются лишь камни, реже – кости, несравнимо реже – растительные остатки. Тем ценнее местонахождение Гешер Бенот Йяков, расположенное на восточном берегу реки Иордан. Тут определены десятки видов растений, в том числе минимум 55 съедобных! Особенно любили древние обитатели Гешер Бенот Йякова орехи рогульника плавающего Trapa natans и кувшинки-эвриалы Euryale ferox. Несколько меньше их привлекали оливки Olea europaea, лесной виноград Vitis sylvestris, стебли и головки ломелозии Lomelosia prolifera, семена и луковицы кубышки жёлтой Nuphar lutea, а также жёлуди дуба Quercus calliprinos/ithaburensis. Найдены и камни с ямками, на которых местные жители разбивали орехи. Многие скорлупки обожжены, так что мы знаем, что люди любили именно жареные орешки. Уже в слоях V-5 и V-6 с древностью 780–790 тысяч лет назад регистрируется регулярное использование огня; скопления обожжённых кремней и скорлупок могут быть остатками очагов. А это, между прочим, древнейшее свидетельство способности людей методично разводить костры; в большинстве мест планеты подобные следы появляются лишь около 350–400 тысяч лет назад.

В древности здесь располагался берег озера Хула, так что водные богатства тут были безмерны: в заводях можно было поймать колючего леща Acanthobrama lissneri, леща хула Mirogrex hulensis, гольяна Pseudophoxinus kervillei, карпов Carasobarbus canis, Garra rufa и Hemigrammocapoeta nana, барбусов Barbus longiceps, азиатских храмулей Capoeta damascina, африканских сомов Clarias gariepinus, цихлид Tristramella simonis intermedia, голубых тиляпий Oreochromis aureus, галилейских тиляпий Sarotherodon galilaeus и тиляпий Tilapia zillii. Показательно, что в одном из раскопов обнаружены только рыбьи головы, тогда как в отложениях дна озера представлены все кости скелета; это значит, что люди целенаправленно ловили и разделывали рыбу. Между прочим, это древнейший известный пример рыболовства. Рыбные блюда разнообразились каспийскими черепахами Mauremys caspica.

Кубышка жёлтая Nuphar lutea

Ломелозия Lomelosia prolifera

Рогульник плавающий Trapa natans (или водяной орех)

؂

Вокруг озера расстилались заросли вечнозелёных жёстколистных и колючих кустарников, низкорослых деревьев и высоких трав, местами стояли открытые леса. По зарослям шныряли дикобразы Hystrix indica, зайцы Lepus capensis и даманы Procavia syriaca; рыли землю кабаны Sus scrofa, ворочали тяжёлыми головами носороги Stephanorhinus, в озере плескались бегемоты Hippopotamus amphibius. Из наземных зверей первое место по важности добычи занимали, без сомнения, лани Dama mesopotamica, от которых найдены кости десятков особей. Их дополняли козлы, большерогие и благородные олени Cervus elaphus, быки Bos и Pelorovis. По окрестным равнинам паслись газели Gazella gazella, ослы Equus africanus и ещё какие-то лошади. Конечно, были и хищники, но, на удивление, не самые страшные: медведи Ursus, шакалы Canis aureus, лисы Vulpes и перевязки Vormela peregusna.

Тиляпия Tilapia zillii

Изюминкой же стоянки является череп слона Palaeoloxodon antiquus. Судя по растительным остаткам, слоновью голову прикатили сюда весной (почти все слои тут откладывались весной или летом). Череп сравнительно невелик, так что принадлежал самке или молодому самцу. Сохранился только лицевой скелет, тогда как мозговая коробка была разбита на тысячи кусочков. Вероятно, люди добирались до мозга. Прямо под черепом лежал здоровенный базальтовый нуклеус; возможно, им череп и кололи. Тут же под черепом располагалось метровое обугленное дубовое бревно, которым, вероятно, как рычагом поворачивали голову и катили её на стоянку. И нуклеус, и бревно могли также подсунуть под голову, чтобы она не скользила в грязи. Судя по отсутствию прочих слоновьих костей (кроме одного обломка), сюда была притащена лишь голова. Собственно, целого слона люди переместить никак не смогли бы.

Ашельские орудия в Гешер Бенот Йяков в целом очень архаичны и почти не менялись от слоя к слою тысячи лет подряд. Тем любопытнее обнаружение полированной деревянной дощечки и нескольких манупортов, то есть принесённых со стороны диковинок, – маленького угловатого кристалла кварца и двух фрагментов ископаемых морских лилий. Последние находки особенно интригуют: в центрах круглых члеников имеются природные отверстия, а края потёрты, вероятно, от соприкосновения с соседними бусинами. А это значит, что в Гешер Бенот Йяков найдены древнейшие индивидуальные украшения в мире!

Даман Procavia syriaca

؂

Belitzky S., Goren-Inbar N. et Werker E. A Middle Pleistocene wooden plank with man-made polish // Journal of Human Evolution, 1991, pp. 349–353.

Goren-Inbar N., Lewy Z. et Kislev M. E. Bead-like fossils from an Acheulian occupation site, Israel // Rock Art Res., 1991, V. 8, pp. 133–135.

Goren-Inbar N., Lister A., Werker E. et Chech M. A butchered elephant skull and associated artifacts from the Acheulian site of Gesher Benot Ya'Aqov, Israel // Paléorient, 1994, V. 20, № 1, pp. 99–112.

Goren-Inbar N., Sharon G., Melamed Y. et Kislev M. Nuts, nut cracking, and pitted stones at Gesher Benot Ya'aqov, Israel // Proceedings of the National Academy of Sciences, USA, 2002, V. 99, № 4, pp. 2455–2460.

Goren-Inbar N., Melamed Yo., Zohar I., Akhilesh K. et Pappu Sh. Beneath still waters – multistage aquatic exploitation of Euryale ferox (Salisb.) during the Acheulian // Internet Archaeology, 2014.

Melamed Yo., Kislev M., Weiss E. et Simchoni O. Extinction of water plants in the Hula Valley: Evidence for climate change // Journal of Human Evolution, 2011, V. 60, pp. 320–327.

Melamed Yo., Kislev M. E., Geffen E., Lev-Yadun S. et Goren-Inbar N. The plant component of an Acheulian diet at Gesher Benot Ya'aqov, Israel // Proceedings of the National Academy of Sciences, USA, 2016, V. 113, № 51, pp. 14674–14679.

Rabinovich R., Gaudzinski-Windheuser S. et Goren-Inbar N. Systematic butchering of fallow deer (Dama) at the early middle Pleistocene Acheulian site of Gesher Benot Ya'aqov (Israel) // Journal of Human Evolution, V. 54, 2008, pp. 134–149.

Sharon G., Alperson-Afil N. et Goren-Inbar N. Cultural conservatism and variability in the Acheulian sequence of Gesher Benot Ya'aqov // Journal of Human Evolution, 2011, V. 60, pp. 387–397.

Zohar I., Alperson-Afil N., Goren-Inbar N., Prévost M., Tütken Th., Sisma-Ventura G., Hershkovitz I. et Najorka J. Evidence for the cooking of fish 780,000 years ago at Gesher Benot Ya'aqov, Israel // Nature Ecology & Evolution, 2022, pp. 1–26.

Большая часть суши в плейстоцене кишела опасными хищниками. Но были счастливые земли, избавленные от всяческих опасностей. Понятно, что самыми благостными были удалённые острова, никогда не соединявшиеся с материками. Едва ли не самым умиротворённым на планете был остров Лусон на севере Филиппин. Тут в долине Кагайян раскопано местонахождение Калинга. Самыми хищными тварями в здешней фауне были какие-то пресноводные черепахи семейства Geoemydidae и полосатые вараны Varanus salvator. Растительноядные же млекопитающие чувствовали себя как в раю! Местные мелкие слоны-стегодоны Stegodon luzonensis, около 2–2,5 м высотой, огромные кабаны Celebochoerus cagayanensis, филиппинские олени-замбары Cervus mariannus, размером больше, чем все другие юго-восточноазиатские ископаемые и современные олени, – все эти животные никогда не видели хищников. Очевидно, столь странная экосистема была совершенно беззащитна перед людьми-охотниками, легко справлявшимися с непуганной дичью. Поднимавшийся за речным пляжем склон не давал животным возможности быстро скрыться в лесу, а в зарослях так легко было устроить засаду, если она вообще требовалась.

Полосатый варан Varanus salvator

Огромный кабан Celebochoerus cagayanensis

Однажды людям в очередной раз улыбнулась удача (впрочем, на Лусоне она улыбалась им каждый день). Раскопки в Калинге вскрыли почти целый скелет носорога Nesorhinus philippinensis. Он был похож на яванского носорога, но поменьше его и в полтора раза скромнее индийского родственника. Кости несут многочисленные разрезания и разбивания, а вокруг раскидано 57 каменных орудий – достаточно бесформенные нуклеусы и отщепы, даже без ретуши. Фрагмент дерева, чудом сохранившийся между ребёр носорога, мог быть остатком копья. На костях нет следов зубов хищников, да, видимо, хищников, кроме людей, на Лусоне и не было.

Показательно, что из флоры Калинги определена хурма Diospyros, так что вполне законно предположить, что люди съели носорога с хурмой, как поросёнка с яблоками, только ведь носорог с хурмой-то – это куда лучше!

Между прочим, в слое Калинги с древностью более 781 тыс. л.н. залегают австралазийские тектиты: эта напасть, конечно, не миновала и Филиппины.

Antoine P.-O., Reyes M. C., Amano N., Bautista A. P., Chang Ch.-H., Claude J., De Vos J. et Ingicco Th. A new rhinoceros clade from the Pleistocene of Asia sheds light on mammal dispersals to the Philippines // Zoological Journal of the Linnean Society, 2022, V. 194, № 2, pp. 416–430.

Ingicco T., Bergh van den G.D., Jago-on C., Bahain J.-J., Chacón M. G., Amano N., Forestier H., King C., Manalo K., Nomade S., Pereira A., Reyes M. C., Sémah A.-M., Shao Q., Voinchet P., Falguères C., Albers P. C.H., Lising M., Lyras G., Yurnaldi D., Rochette P., Bautista A. et Vos de J. Earliest known hominin activity in the Philippines by 709 thousand years ago // Nature, 2018, V. 557, pp. 233–237.

Карстовая пещера Хулудун, расположенная в 30 км от Нанкина и недалеко от Таншаня, никогда не была жилой. Тут нет как таковых культурных слоёв, не найдено ни одного орудия труда. Обнаруженные здесь кости животных и людей закатились и замылись дождями в пещеру по склону.

Тем не менее накопившихся тут останков и пыльцы вполне достаточно, чтобы во всей красе представить себе экосистему среднеплейстоценового Китая. Флора представлена в основном субтропическими широколиственными деревьями, склоны были покрыты листопадными лесами, хотя имелись и участки степей.

Большерогий олень Sinomegaceros pachyosteus

В фауне Нанкина замечательно смешение местных тропических и новых северных элементов; возможно, это отражает миграции на юг во время оледенения. Юг представлен слоном-стегодоном Stegodon, водяным оленем Hydropotes inermis, хохлатым оленем Elaphodus cephalophus megalodon и буйволом Bubalus teilhardi; север – кабаном Sus lydekkeri, большерогим оленем Sinomegaceros pachyosteus, пятнистым оленем Cervus (Pseudaxis) grayi, косулей Capreolus и крупной лошадью Equus sanmeniensis. Среди мелких зверей обращает на себя внимание серая крыса-пасюк Rattus norvegicus – во времена питекантропов это был не злобный вредитель, а один из множества местных видов грызунов. Хищники тоже весьма разнообразны: гигантская гиена Pachycrocuta brevirostris, красный волк Cuon alpinus, лиса Vulpes, енотовидная собака Nyctereutes sinensis, гималайский медведь Euarctos kokeni и бурый Ursus arctos, барсук Meles leucurus и свиной барсук Arctonyx collaris rostratus, тигр Panthera tigris и леопард Panthera pardus.

Свиной барсук Arctonyx collaris rostratus

Особенное же внимание привлекают останки носорогов Мерка Stephanorhinus kirchbergensis (они же Dicerorhinus mercki) и людей. Носорожьи кости принадлежали в основном детёнышам в возрасте до 1,5 лет. Возникает мысль: а не охотились ли люди на этих носорожат? В Китае из 74 местонахождений с орудиями или останками ископаемых людей 58 содержат кости носорогов, а это, между прочим, 78 %. Например, в китайской пещере Пансян Дадонг древние люди делали из зубов китайских носорогов Rhinoceros sinensis орудия, а останки носорогов составляют 24 % от всей фауны.

Справедливости ради надо уточнить, что на костях носорогов из Нанкина имеются отпечатки зубов гиен, но нет следов орудий, так что активная охота людей не доказана стопроцентно. С другой стороны, по современным наблюдениям, ни леопарды, ни гиены никогда не убивают носорогов, те им не по зубам. А вот против умелых охотников-людей, как мы знаем из позднейшей истории, носороги, как бы они ни были брутальны, на самом деле практически беззащитны.

Носорог Мерка долгое время считался едва ли не европейским видом, но по новым данным самые древние находки сделаны в китайском Чжоукоудяне, а самые поздние тоже в Китае, около Харбина, и имеют возраст около 20 тысяч лет. Это был очень большой зверь, один из самых крупных плейстоценовых носорогов, и при этом довольно холодолюбивый: его не было в тёплой Испании, зато находки известны до полярного круга в Якутии (где, кстати, его останки часто принимают за родственного шерстистого носорога). Впрочем, носорог Мерка не мог соревноваться с шерстистым, во времена самых суровых похолоданий ареал и численность всё же сокращались. Судя по строению черепа и зубов, жил он в закрытых лесах и перелесках, в диете, кроме травы, присутствовали листья дуба, берёзы, ивы и прочих деревьев. Из современных носорогу Мерка родственен суматранский носорог. Про суматранских известно не так уж много, но мы знаем, что в сезон дождей они поднимаются в горы, по которым хорошо бегают, в холодное время года возвращаются в низменности; очень любят соль, зависят от солонцов, между которыми протаптывают глубокие тропы.

От самих людей в Нанкине сохранились фрагменты двух черепов. Особенное внимание привлекает женский череп Таншань I. На его своде имеется обширнейшая повреждённая зона со следами длительного и не очень благополучного заживления. К сожалению, кость на самые разные проблемы реагирует достаточно однообразно, так что вариантов случившегося с женщиной Таншань I довольно много. Это мог быть сифилис (и тогда он древнейший в мире), но при сифилисе обычно поражается и лицо, а в Нанкине с лицом всё в порядке. Посему более вероятна какая-то травма: широкая давящая, частичное скальпирование или мощный ожог.

Совмещая информацию, мы можем набраться смелости и предположить, что ужасная травма на всю голову была получена, когда питекантропы охотились на детёнышей носорогов. А ведь к носорожку прилагается трепетная мама-носорожиха, а она весит несколько тонн…

Красный волк Cuon alpinus

؂

Хантер Дж. Охотник. – М.: Государственное издательство географической литературы, 1960.

Dong W., Jin Ch., Xu Q., Liu J., Tong H. et Zheng L. A comparative analysis on the faunas associated with Homo erectus in China // Acta Anthropologica Sinica, 2000, Supplement to V. 19, pp. 246–256.

Schepartz L. A., Stoutamire S. et Bakken D. A. Taphonomy of Stegodon orientalis at Panxian Dadong, a Middle Pleistocene site in Guizhou, South China // The World of Elephants – International Congress, Rome 2001, pp. 243–246.

Shang H. et Trinkaus E. An ectocranial lesion on the Middle Pleistocene human cranium from Hulu Cave, Nanjing, China // American Journal of Physical Anthropology, 2008, V. 135, pp. 431–437.

Tong H. Les rhinocéros des sites à fossiles humains de Chine // L'Anthropologie, 2000, V. 104, № 4, pp. 523–529.

Tong H. Age profiles of Rhino fauna from the Middle Pleistocene Nanjing Man site, south China – explained by the Rhino specimens of living species // International Journal of Osteoarchaeology, 2003, V. 11, № 3, pp. 231–237.

Zhu Ch. et Zhang Yu. Paleo-environmental reconstruction during the period of Nanjing Homo erectus // Chinese Geographical Science, 2000, V. 10, № 3, pp. 209–217.

Открытое местонахождение Бильцингслебен расположено на востоке Германии. Это один из самых богатых памятников среднего плейстоцена Европы. Более того, это одна из самых древних стоянок в узком смысле этого слова. До этого времени люди долго не оставались на одном месте, постоянно перекочёвывая с место на место, а потому следы их деятельности зыбки и эфемерны; потому и находок древнейших людей крайне мало. Со времени же около 400 тысяч лет назад люди начали регулярно возвращаться на одни и те же пятачки земли. Видимо, в это время у людей возникло первое более-менее оформленное представление о «своём месте», хотя территориальность, конечно, характерна и для шимпанзе, и для горилл. Но если у обезьян территория – это просто огромный участок, то у людей внутри него появились любимые и наиболее удобные места, где можно было изготавливать орудия, разделывать добычу, жечь костры и строить жилища. Конечно, при охотничьем быте слишком долго задерживаться на одной делянке не приходилось: через пару недель вся дичь в окрестностях в пределах пешей доступности (а это круг около 30 км в поперечнике) была выбита или перепугана, так что приходилось переходить на другие участки. Но в определённый сезон люди возвращались обратно, зная, где жить лучше. Доселе понятия «дом» не существовало. А в Бильцингслебене оно уже появилось.

Люди поселились тут на ступеньке-террасе над древним озером, рядом с источником. Наклонные берега были изрезаны овражками, по которым вниз скатывались водопадики, о чём мы знаем по сильной окатанности многих костей и камней. Благодаря минеральной насыщенности воды на дне и берегах откладывались белёсые травертиновые отложения, запечатавшие много всего интересного. Не удивительно обилие водной фауны: тут водились щуки Esox lucius (в том числе нашлась одна больше метра длиной), сомы Silurus glanis, лини Tinca tinca (их тут было больше всего), гольяны Phoxinus phoxinus, налимы Lota lota, подкаменщики Cottus gobio, карпы, краснопёрки Scardinus erythrophthalmus; тритоны Triturus vulgaris, чесночницы Pelobates, жабы Bufo bufo, лягушки Rana temporaria; ужи Natrix natrix, болотные черепахи Emys orbicularis; кряквы Anas platyrhynchos и гоголи Bucephala clangula, лебеди-шипуны Cygnus olor, орланы-белохвосты Haliaeetus albicilla. Впрочем, судя по окатанности костей и отсутствию следов орудий и готовки, люди игнорировали всё это богатство. Другое дело – бобры обыкновенные Castor fiber и гигантские Trogontherium cuvieri. Их останки составляют 16–19 % от всех костей и зубов, они принадлежали почти сотне особей. Судьба бобров точно неизвестна. С одной стороны, возрастное распределение (в основном молодые и подростки) типично для естественных местонахождений Мосбах и Телеген, не связанных с людьми. Звери просто могли жить в озере. С другой стороны, бобриные кости сконцентрированы в центре стоянки рядом с орудиями, причём это в основном зубы и длинные кости ног, тогда как хвостов практически нет, и от нижней части стопы тоже мало чего осталось. Такое распределение может намекать на то, что древние люди снимали и использовали шкурки, а вкусные хвосты ели.

Бизон Bison priscus

Сухопутная фауна резко контрастирует с более древними местонахождениями: тропических видов почти нет, а холодолюбивые преобладают. Среди птиц это серая неясыть Strix aluco, дрозд Turdus и какая-то не то куропатка, не то тетерев. Звери и сейчас гармонично вписались бы в немецкие пейзажи: мосбахские лошади Equus mosbachensis, кабаны Sus scrofa, бизоны Bison priscus и туры Bos primigenius, благородные олени Cervus elaphus, лани Dama clactoniana, большерогие олени Megaloceros giganteus и косули Capreolus suessenbornensis. Разве что древний прямобивневый слон Palaeoxodon antiquus и пара видов носорогов сейчас смотрелись бы экзотично. В окрестностях Бильцингслебена водились большие лесные носороги Мерка Stephanorhinus kirchbergensis и более мелкие степные узконосые S. hemitoechus. Кости носорогов составляют 27 % от всей фауны и 50 % от всех крупных костей. Сохранились останки как минимум 270 особей, причём половина принадлежала детёнышам и подросткам. Ещё 35 % от крупных костей относится к слонам, каковых в Бильцингслебене насчитано 60–70 особей. Как и в случае с носорогами, бóльшая часть находок относится к совсем маленьким – моложе 1 года – слонятам, да и бóльшая часть оставшихся тоже много моложе 5 лет.

Носороги и бобры – отличный выбор меню истинного питекантропа!

Хищники Бильцингслебена разнообразны, но большей частью малочисленны: пещерные гиены Crocuta spelaea, медведи Денингера Ursus deningeri, пещерные львы Panthera leo spelaea, лесные кошки Felis silvestris, волки Canis lupus, лисы Vulpes vulpes, барсуки Meles meles, выдры Lutra lutra и куницы Martes. Своеобразно распределение костей медведей: их 3 % от крупных костей, зато более 90 особей. Такая странность объясняется тем, что найдены почти исключительно (75 %) черепа и зубы, а также кисти и стопы (22 %). Как и в случае с бобрами, это может свидетельствовать о том, что на стоянку приносили только шкуры.

Гигантский бобёр Trogontherium cuvieri

Особняком стоят два зуба макаки Macaca florentina – в это время эти звери тут ещё водились. Чуть позже оледенения пресекли долгую линию европейских обезьян. Пока же, судя по флоре – открытые сухие самшитовые и смешанно-дубовые леса и степи, – климат был средиземноморско-континентальным, влажнее и на 3–4 ℃ теплее современного.

Большерогий олень Megaloceros giganteus

Всё же, по меркам более ранних питекантропов, в Бильцингслебене было холодно. Видимо, с этим связано и устройство стоянки.

Истинной же стоянкой мы считаем Бильцингслебен потому, что тут сохранились следы трёх шалашей, расположенных рядышком друг с другом. У каждого круглое основание диаметром 3–4 м имеет вход, обращённый на юг, в сторону от берега озера, возможно, чтобы солнышко светило и грело, а комары залетали пореже. Прямо перед входом каждого шалаша горел очаг. Три хижины огибают рабочую зону, за которой большая площадь была вымощена. Мы не знаем, стояли ли все три хижины одновременно, или люди как минимум трижды возвращались на это место; гипотетически могло быть и так и сяк.

Как уже помянуто, жители Бильцингслебена активно использовали огонь. Показательно, что люди знали огонь намного раньше, примерно с полутора миллионов лет назад, но именно около 350–400 тысяч лет назад стали применять его регулярно. Возможно, похолодание заставило людей двигаться по пути прогресса: хижины, очаги, шкуры – всё это в заметном количестве появляется более-менее одновременно. Трудности жизни требовали большего напряжения, в том числе умственного, – и именно в это время люди пошли на интеллектуальный прорыв, с этой эпохи их поведение можно, наконец, узнать как специфически человеческое.

Орудия Бильцингслебена чрезвычайно многочисленны и весьма архаичны, особенно учитывая датировку. Из более чем двухсот тысяч кремнёвых артефактов около пяти тысяч – галечные орудия, многие другие – скрёбловидные. К этому времени люди уже давно умели делать гораздо более продвинутые вещи. Уникальные геологические условия позволили сохраниться обломку деревянного копья и другим деревянным фрагментам. Архаика орудий вроде бы соответствует и архаике самих людей, ведь фрагменты трёх черепов из Бильцингслебена чрезвычайно массивны, с огромными надбровьями, узкими плоскими лбами и выступающими назад преломлёнными затылками. Такая форма более пристала ранним питекантропам. С другой стороны, реконструируемый объём мозга должен был быть около 1200 см³ – не так уж и мало. Получается, местные жители были либо продвинутыми питекантропами, либо очень примитивными гейдельбергенсисами, истинным промежуточным звеном или, учитывая более древние и более продвинутые европейские находки, странным заповедным специализированным изолятом.

Тем интереснее, что среди трёх тонн разбитых звериных костей в Бильцингслебене найдено немало обломков с преднамеренными и при том неутилитарными насечками. Например, на одной большеберцовой кости слона нанесены две длинные серии параллельных линий на одной стороне и ещё одна – на другой. Похожие серии линий нарублены на ребре слона, толстом осколке длинной кости, тонком куске кости. На плитке кварцита нацарапаны дугообразные линии, подчёркнутые прямой; кость слоновьей стопы орнаментирована прямоугольниками и треугольниками на противоположных сторонах. Самым интригующим является фрагмент бивня, на котором современный глаз без труда различает гравировку антилопы или козла с ногами, рогами и хвостом. Вопрос только, этого ли эффекта добивался древний плосколобый гений? В любом случае непрактичность этих усилий в сочетании с их методичностью – отличные признаки примитивнейшего искусства. Жители Бильцингслебена тратили время и силы на создание чего-то неполезного, но явно отличающегося от объектов окружающего мира, то есть они были художниками, хотя бы и в стиле минимализма. Но чего ещё ждать от питекантропа?

Ещё одна странная структура в Бильцингслебене – сооружение из травертиновых обломков: большая «наковальня» в виде чаши весом более 75 кг, перевёрнутая над кубическим обожжённым блоком, покоящемся на основании из каменных фрагментов в ямке, в коей до этого горел огонь, причём камни были положены в ещё горячий очаг. Может быть, эта конструкция имела некий практический смысл, но выпуклая верхняя сторона сбивает с толку. Когда мы не понимаем смысла какой-то древней вещи, всегда есть соблазн назвать это ритуальным объектом. А может, питекантропы натягивали на этот каменный пупыр бобровые шкуры для просушки? Более очевидно назначение кварцитовой и костяных наковален. Одна из них сделана из большеберцовой кости слона, положенной между камнями и подпёртой клином из тазовой кости носорога, воткнутым в землю, чтобы всё это не шаталось, причём для пущей надёжности снизу под костью слона один из камней входит острым концом в вертлужную впадину таза. Получается, что местные изобретатели уже были способны к комбинированию предметов и созданию из простых элементов чего-то более сложного.

Не исключено, что и фрагменты человеческих черепов разбросаны на огромной площади неслучайно. Часть их залегает рядом с большой травертиновой «наковальней», на которой, возможно, черепа и были разбиты. Впрочем, внятных доказательств преднамеренности этого нет. До погребальных ритуалов в то время люди, видимо, ещё не доросли.

Fischer K., Guenther E. W., Heinrich W.-D., Mania D., Musil R. et Nötzold T. Bilzingsleben IV. Veröff. Landesmuseum Vorgeschichte Halle 44, 1991, 248 p.

Mai D. H., Mania D., Nötzold T., Toepfer V., Vlcek E. et Heinrich W.-D. Bilzingsleben II, Veröff. Landesmuseum Vorgeschichte Halle, 1983, V. 36, 258 p.

Mania D. et Weber T. Bilzingsleben III. Veröff. Landesmuseum Vorgeschichte Halle 39, 1986, 400 p.

Mania D., Mania U., Heinrich W.-D., Fischer K., Böhme G., Turner A., Erd E. et Mai D. H. Bilzingsleben V. Bad Homburg und Leipzig, 1997, 264 p.

Mania D., Mania U., Vlcek E., Heinrich W.-D., Böhme G. et Made van der J. Bilzingsleben VI. "The fossil man of Bilzingsleben". 1999.

Marshack A. On palaeolithic ochre and the early usees of color and symbol // Current Anthropology, 1981, V. 22, № 2, p. 188.

Muller W. et Pasda C. Site formation and faunal remains of the Middle Pleistocene site Bilzingsleben // Quartar, 2011, V. 58, pp. 25–49.

Roebroeks W., Conard N. J. et Kolfschoten Th. Dense forests, cold steppes, and the Palaeolithic settlement of Northern Europe // Current Anthropology, 1992, V. 33, № 5, pp. 551–586.

Следы на застывшем пирокластическом потоке на горе Роккамонфина были известны местным жителям уже давно. Правда, по своей простоте они считали, что по раскалённой лаве проскакал дьявол, что даже в целом логично. Но нет, чёрт с рогами оказался в этом случае ни при чём. Следы оставили люди и звери тысячи лет назад. Далеко не все следы сохранились, но их и так хватает с избытком для реконструкции невероятных приключений первобытных натуралистов-любителей.

История, рассказанная выше, может показаться слишком надуманной и перегруженной персонажами: как может такой зоопарк собраться в одно время и в одном месте сразу после извержения? Не слишком ли много участников? Но следы не врут. Как бы невероятно ни выглядела описанная сцена, именно такой представляется последовательность событий, и остаётся удивляться нашему везению, что именно этот участок древней тропы, запечатлевший трагический миг, сохранился до наших дней.

Косуля Capreolus

Следы людей пронумерованы как индивиды A, B. Следы M – отпечатки рук индивида В.

Nature, 13.03.2003 © P. Mietto, M. Avanzini & G. Rolandi

Медведь Ursus arctos

Со стороны, где край вулкана не такой резкий и обрывистый (хотя всё равно очень крутой), сохранились цепочки отпечатков ног людей и зверей. Удивительно, но все существа прошли тут в те недолгие несколько часов, когда бурый лейцитовый слой ещё был пластичным, но уже не горячим, незадолго до зеолитовой компактизации-окаменения; в момент падения температуры с 300 ºC до менее 50 ºC.

Следы людей пронумерованы как индивиды A, B, C – дети, подросток F и большие D и E. Индивид В был самым маленьким и невезучим, от него сохранились не только 21 отпечаток ног, но и три отпечатка левой руки, один – зада, один – колена и один – икры. Он скользил и падал, сворачивая с дороги вниз и петляя по склону, наступая дважды в одно место, отчего некоторые следы получились двойными. 28 следов индивида A тоже сворачивают с тропы и делают большой зигзаг; в месте, где он покинул дорогу, найден базальтовый нуклеус, думается, брошенный в панике. От остальных людей сохранились короткие участки пути. Почти все шли с запада-северо-запада на восток-юго-восток – от главного кратера вулкана вниз по склону, но цепочка E следует с востока на запад.

Стопы людей были короткими и крайне широкими, с хорошо выраженными продольным и поперечным сводами. Рост у большинства был очень маленьким, порядка полутора метров, но это, очевидно, отражает просто малый возраст вулканологов-экстремалов. Двигались люди быстрым шагом, максимально возможным на горячем пружинящем туфе.

Круглые отпечатки – огромные, но небольшие для слона, относятся к ихновиду (виду, установленному на основании следов) Proboscipeda panfamilia, скорее всего, это был молодой слон Palaeoloxodon: либо 4–9-летняя самка, либо 5–8-летний самец, высотой в плечах 1,9 м и весом 2,4–2,6 т. Эти следы расположены на крае склона, перпендикулярно древней дороге, по которой шли люди B и F, в том месте, где с тропы свернули два индивида. Ихновид Hippipeda – это, очевидно, лошадь Equus, эта цепочка тоже перпендикулярна следам человека B в том месте, где он упал. Ихновиды Pecoripeda и Cervipeda, скорее всего, относятся к косуле Capreolus; также перпендикулярно дороге, на горизонтальной поверхности, в месте, где с дороги свернул индивид A. Ихновид Ursichnus – медведь Ursus прошлёпал по слою грязи между пирокластическим потоком со следами людей и вышележащими вулканическими отложениями на отрезке тропы после того, как индивид E повернул назад, а индивиды C и D свернули с тропы; размер мишки был средний; бежал он вдоль переднего края дороги.

Обычно древние следы довольно малоинформативны, но случай Роккамонфины не таков. Тут мы видим яркий момент катастрофы и, вероятно, жгучего любопытства, обуявшего первобытных детишек, которые под присмотром взрослых отправились взглянуть на происходящее, а в нагрузку получили ещё и приключение с целым зверинцем.

Если в окрестностях Вашего дома будет извергаться вулкан, не повторяйте эти действия!

Avanzini M., Mietto P., Panarello A., De Angelis M. et Rolandi G. The Devil's trails: Middle Pleistocene human footprints preserved in a volcanoclastic deposit of Southern Italy // Ichnos, 2008, V. 15, № 3, pp. 179–189.

Palombo M. R., Panarello A. et Mietto P. Did elephants meet humans along the Devil's Path? A preliminary report // Alpine and Mediterranean Quaternary 31. Quaternary: Past, Present, Future – AIQUA Conference, Florence, 13–14/06/2018. 2018, pp. 83–87.

Panarello A., Palombo M. R., Biddittu I. et al. Fifteen years along the "Devil's Trails": achievements and perspectives // Alpine and Mediterranean Quaternary, 2017, V. 30, pp. 137–154.

Panarello A, Santello L., Farinaro G. et al. Walking along the oldest human fossil pathway (Roccamonfina volcano, Central Italy) // Journal of Archaeological Science, 2017, Reports 13, pp. 476–490.

Panarello A., Palombo M. R., Biddittu I., Di Vito M. A., G. Farinaro et Mietto P. On the devil's tracks: unexpected news from the Foresta ichnosite (Roccamonfina volcano, central Italy) // Journal of Quaternary Science, 2020, pp. 1–13.

Время шло, мир менялся. В Северной Евразии началась эпоха оледенений. Люди впервые встретились с зимой. Один из первых примеров столкновения с холодом мы видим на местонахождении Шёнинген в Германии. При открытой разработке бурого угля-лигнита тут были найдены многочисленные кости и орудия. В древности тут располагалось заболоченное озеро, на дне которого упокоились многочисленные местонахождения, например Шёнинген 12 II, Шёнинген 13 I и Шёнинген 13 II-4. Последнее – самое богатое. Среди специалистов развернулась дискуссия, как сформировались эти отложения: на берегу во время чрезвычайной засухи или непосредственно на дне. Долгое время считалось, что в Шёнингене есть очаги, стало быть, слои должны бы отложиться на сухой поверхности. Однако, как показал микроскопический анализ, земля характерно покраснела не от огня, а от естественных окислительных процессов, куски же дерева потемнели в результате гумификации – окисления железа. Второй версией стала охота на сыром топком берегу, якобы люди загоняли зверей в грязь. Этому противоречит отсутствие внятной планиграфии, то есть чёткого распределения артефактов по горизонтали; нет скоплений и каких-либо комплексов, все находки равномерно перемешаны примерно с одной плотностью. В густой грязи артефакты лежали бы на своих местах. Да и сами отложения больше похожи не на береговые, а именно на донные. Наконец, люди могли охотиться по льду, а когда он растаял, кости и орудия утонули и плавно рассеялись по широкой площади. Хоть в тот момент и шло межледниковье, в холодно-умеренном климате поздней осенью лёд вполне мог быть достаточно крепким. Слои сформировались осенью, а окончательно захоронились весной при поднятии воды, что мы знаем благодаря анализу растительных остатков.

А идеальная сохранность растений является уникальной особенностью Шёнингена. Списку местных произрастаний порадуется любой геоботаник; мы и для многих современных экосистем не имеем столь подробных описаний. Вокруг в основном росли леса, участков степей пока почти не было.

В Шёнингене найдено 10 тысяч костей животных. Чудесным образом сохранились и другие следы их жизни, например следы зубов бобра на бревне. Тут жили древние слоны Palaeoloxodon antiquus, носороги Мерка Stephanorhinus kirchbergensis и узконосые S. hemitoechus, европейские ослы Equus hydruntinus и кабаны Sus scrofa, олени большерогие Megaloceros giganteus и благородные Cervus elaphus, косули Capreolus capreolus, туры Bos primigenius и бизоны Bison priscus, горностаи Mustela erminea и ласки M. nivalis, волки Canis lupus и лисы Vulpes vulpes.

Главной же охотничьей добычей в Шёнингене 13 II-4 оказались большие мосбахские лошади Equus mosbachensis. Найдены останки целого табуна – 19 взрослых особей. На костях ясно видны следы орудий, а поверх них – немногочисленные отметины от зубов волков и саблезубых тигров. Ясно, что именно люди убивали лошадей, а хищники доедали остатки. Следы орудий различаются; видимо, разделкой занимались несколько человек и довольно долго. По изотопному составу можно увидеть, что разные лошади убиты в разные сезоны или даже годы, так что люди охотились одним и тем же способом регулярно. Судя по сохранности костей, видно, что лошадей добывали именно тут, никуда не перемещая. Распределение царапин – в основном на рёбрах и наиболее упорядоченно на позвоночнике – показывает, что со спины мясо срезали и уносили. Кости для добывания костного мозга почти не разбивали – тут это было неудобно. Черепов, нижних челюстей, костей передних ног и бедренных костей со следами разделки почти нет; хвостовых позвонков, костей кистей и стоп нет вовсе, из чего следует, что люди снимали и уносили шкуры.

Горностай Mustela erminea

Европейский осёл Equus hydruntinus

Конечно, охотились люди и на других зверей: следы орудий есть на костях и оленей, и быков-бизонов.

Самое замечательное, что в Шёнингене в условиях торфяного болота сохранились многочисленные деревянные орудия, в том числе дюжина в Шёнингене 13 II-4. Бóльшая часть сделана из молодых еловых стволиков, некоторые – из сосны. Подавляющая часть – копья длиной от 1,82 до 2,5 м, заструганные на комельном тяжёлом и прочном конце (раньше считалось, что они были ещё и обожжены, но после это не подтвердилось). Судя по балансировке – центр тяжести располагался на трети расстояния от переднего конца, – это были именно метательные копья, рассчитанные для охоты на больших животных. Эксперимент с точными копиями показал, что такое копьё при нужной сноровке можно бросить на 70 м. Подобные копья с близкими датировками известны также из английского Клектона и немецкого Лёрингена. А вот в итальянском Поджетти Веччи в слое с датировкой 171 тыс. л.н. найдены обожжённые палки-копалки.

Лиса Vulpes vulpes

Ещё одно орудие из Шёнингена 13 II-4 – метательная палка длиной 78 см, заострённая на обоих концах. Для копья она слишком коротка, а трасологический анализ показал, что повреждения расположены не на концах, а на боковой стороне. Видимо, это был своеобразный «бумеранг», которым можно было швырять, например, в стаю уток.

Наконец, в Шёнингене 12 II найдена рукоятка из пихты с щелью для наконечника. А это – совсем новый уровень развития мысли. Доселе любое орудие создавалось деструктивно – отсечением лишнего от единой заготовки (по принципу Микиланджело), теперь же началась эпоха конструктивной деятельности. Наконец-то появились составные орудия, в голову людей пришла мысль, что несколько элементов можно соединить вместе, получив что-то большее. Думается, это был величайший прорыв всех времён после начала орудийной деятельности и освоения огня. Все последующие достижения – это частные случаи конструктивной деятельности. В Шёнингене же найден древнейший её образец. К сожалению, вставленный когда-то в рукоятку наконечник не сохранился, но представить готовое орудие несложно. Тем более в итальянском местонахождении Кампителло с древностью 200 тыс. л.н. известен отщеп с густо замазанным смолой основанием, причём на смоле отпечаталась деревянная рукоятка. В более поздние времена подобных орудий становится больше.

Ясно, что древние люди Шёнингена использовали и каменные орудия – в основном скрёбла, острия на толстых отщепах и отщепы. Микрочастицы на рабочем крае показывают, что орудиями обрабатывали дерево и резали мясо. Обломки лошадиных рёбер служили ретушёрами, а один таз лошади был применён в качестве наковальни.

Особенно цинично было использование плечевой кости саблезубого тигра Homotherium latidens как отбойника, что видно по зашлифованности её конца. Тигру должно было быть очень обидно! Самый крутой хищник – и какой-то дурацкий отбойник… Между прочим, местные гомотерии – одни из самых поздних саблезубых Евразии.

Conard N. J., Serangeli Jo., Bigga G. et Rots V. A 300,000-year-old throwing stick from Schöningen, northern Germany, documents the evolution of human hunting // Nature Ecology & Evolution, 2020, V. 4, pp. 690–693.

Kolfschoten van Th., Buhrs E. et Verheijen I. The larger mammal fauna from the Lower Paleolithic Schöningen Spear site and its contribution to hominin subsistence // Journal of Human Evolution, 2015, V. 89, pp. 138–153.

Kuitems M., Plicht van der J., Drucker D. G., Kolfschoten van Th., Palstra S. W.L. et Bocherens H. Carbon and nitrogen stable isotopes of well-preserved Middle Pleistocene bone collagen from Schöningen (Germany) and their palaeoecological implications // Journal of Human Evolution, 2015, V. 89, pp. 105–113.

Rivals F., Julien M.-A., Kuitems M., Kolfschoten van Th., Serangeli Jo., Drucker D. G., Bocherens H. et Conard N. J. Investigation of equid paleodiet from Schöningen 13 II-4 through dental wear and isotopic analyses: archaeological implications // Journal of Human Evolution, 2015, V. 89, pp. 129–137.

Schoch W. H., Bigga G., Böhner U., Richter P. et Terberger Th. New insights on the wooden weapons from the Paleolithic site of Schöningen // Journal of Human Evolution, 2015, V. 89, pp. 214–225.

Serangeli Jo., Böhner U., Kolfschoten van Th. et Conard N. J. Overview and new results from large-scale excavations in Schöningen // Journal of Human Evolution, 2015, V. 89, pp. 27–45.

Serangeli Jo., Kolfschoten van Th., Starkovich B. M. et Verheijen I. The European saber-toothed cat (Homotherium latidens) found in the "Spear Horizon" at Schöningen (Germany) // Journal of Human Evolution, 2015, V. 89, pp. 172–180.

Stahlschmidt M. C., Miller Ch.E., Ligouis B., Goldberg P., Berna F., Urban B. et Conard N. J. The depositional environments of Schöningen 13 II-4 and their archaeological implications // Journal of Human Evolution, 2015, V. 89, pp. 71–91.

Stahlschmidt M. C., Miller C. E., Ligouis B., Hambach U., Goldberg P., Berna F., Richter D., Urban B., Serangeli Jo. et Conard N. J. On the evidence for human use and control of fire at Schöningen // Journal of Human Evolution, 2015, V. 89, pp. 181–201.

Starkovich B. M. et Conard N. J. Bone taphonomy of the Schöningen "Spear Horizon South" and its implications for site formation and hominin meat provisioning // Journal of Human Evolution, 2015, V. 89, pp. 154–171.

Thieme H. Lower Palaeolithic hunting spears from Germany // Nature, 1997, V. 385, pp. 807–810.

Thieme H. The Lower Palaeolithic art of hunting. The case of Schöningen 13 II-4, Lower Saxony, Germany // The hominid individual in context. Archaeological investigations of Lower and Middle Palaeolithic landscapes, locales and artefacts. Ed.: Gamble C. et Porr M.. London, New York, Routledge, 2005, pp. 115–132.

Гигантопитеки Gigantopithecus blacki – самые большие обезьяны всех времён. По осторожным оценкам, они достигали двух метров высоты и 200 кг веса, по смелым – трёх-четырёх метров и от полутонны до 600 кг, а то и больше. Проблема в том, что до сих пор найдено всего несколько челюстей и много – уже более тысячи – зубов гигантопитеков, но нет ни одной кости остального скелета. Понятно только, что эти приматы имели челюсти в полтора раза больше горилльих. Более того, при приближении к современности размеры гигантопитеков постоянно увеличивались.

Казалось бы, что могло пойти не так? Какая причина могла свести в могилу столь выдающихся животных? Ведь им были не страшны никакие хищники, вряд ли даже медведь или саблезубый тигр мог покуситься на такого великана, тем более умного. В Африке на взрослых горилл никто не нападает, кроме людей, а гигантопитеки были намного серьёзнее. Единственными потенциальными конкурентами гигантопитеков были орангутаны, но они практически не спускались с крон, куда исполины просто не могли забраться – никакие сучья не выдержали бы их немереного веса. Тем не менее около 300 тыс. л.н. эти животные исчезли.

Пятнистая гиена Crocuta crocuta

Судя по всему, главной проблемой титанов стали климатические изменения. В среднем плейстоцене саваннизация в Юго-Восточной Азии без всякого воздействия человека шла даже основательнее, чем в голоцене, когда люди со страшной скоростью вырубают леса. А именно в лесах жили огромные обезьяны. Палеодиетологические анализы показывают, что гигантопитеки питались практически тем же, что и современные орангутаны, то есть древесными фруктами и листьями. И это-то стало проблемой. Когда леса стали сокращаться, гигантопитеки, будучи слишком специализированными, уже не могли перестроиться на питание травой. Сохранявшихся участков джунглей ещё хватало для мелких приматов, но для гигантов еды стало не хватать. Тем более показательно, что именно у позднейших гигантопитеков из Таиланда вклад травы в диету был максимальным. Гиббонам и орангутанам в их воздушной жизни было проще: они легче добирались до свежих плодов, а при случае быстрее переходили на соседнюю гору, где урожай был богаче.

Условия жизни последних гигантопитеков мы реконструируем по находкам из карстовой пещеры Фа Бонг в Северном Таиланде. Каверна расположена в основании холма, а вокруг высятся горы.

Горал Naemorhedus goral

Гигантская панда Ailuropoda melanoleuca

Фауна Фа Бонг очень показательна: дикобразы Hystrix и бамбуковые крысы Rhizomys, большие и маленькие олени, горалы Naemorhedus goral и кабаны Sus scrofa, носороги Rhinoceros и пятнистые гиены Crocuta crocuta, гигантские панды Ailuropoda melanoleuca и медведи Ursus, орангутаны Pongo и, собственно, гигантопитеки Gigantopithecus. Такой видовой состав, а также изотопы углерода в эмали зубов животных показывают, что местообитания были весьма мозаичными, тут сочетались участки тропического леса и открытых пространств. Особенно важно изменение диеты горалов, ведь по ним есть довольно большая сравнительная информация. В Фа Бонг и другой таиландской пещере Там Виман Накин горалы оказываются самыми травоядными из всех индокитайских. При этом в Фа Бонг ещё есть премоляр гигантопитека, а в более позднем – 180 тыс. л.н. – Там Виман Накин гигантопитеков уже нет. Кроме Фа Бонг, позднейшие гигантопитеки с древностью 308–380 тыс. л.н. известны из китайской пещеры Хейдун, а во вьетнамской пещере Ланг Транг они могут иметь возраст от 185–385 до 60–125 тыс. л.н.

Не исключено, что определённый вклад в вымирание гигантопитеков внесли и люди. До прихода двуногих у гигантопитеков не было естественных врагов. Но против копий великаны были бессильны. К этому времени люди были способны охотиться на носорогов и слонов, что уж говорить об обезьянах. Кроме того, великой проблемой могла стать так называемая K-стратегия размножения гигантопитеков: как у всех приматов, у них наверняка было очень мало детёнышей, они долго взрослели и редко размножались, так как под защитой родителей детская смертность была минимальна. Но люди не могли пройти мимо полутонны мяса. Убивая хотя бы по несколько гигантопитеков, хотя бы и не взрослых, в год, люди могли запросто и быстро изничтожить любую популяцию в отдельно взятом регионе. Если честно, совсем прямых доказательств таких охот нет; однако в таиландском местонахождении Хад Пу Дай с древностью около 500 тыс. л.н. найдены и премоляр гигантопитека, и фрагменты черепа питекантропа, а во вьетнамской пещере Там Хуен в слоях с древностью 475 тыс. л.н. есть и клык гигантопитека, и куски черепа и зубы питекантропов. Это значит, что люди точно видели титанических обезьян и, собственно, что бы могло помешать им охотиться на них?

Bocherens H., Schrenk F., Chaimanee Ya., Kullmer O., Mörike D., Pushkina D. et Jaeger J.-J. Flexibility of diet and habitat in Pleistocene South Asian mammals: implications for the fate of the giant fossil ape Gigantopithecus // Quaternary International, 2017, V. 434, pp. 148–155.

Suraprasit K., Jaeger J.-J., Shoocongdej R., Chaimanee Ya., Wattanapituksakul A. et Bocherens H. Long-term isotope evidence on the diet and habitat breadth of Pleistocene to Holocene caprines in Thailand: implications for the extirpation and conservation of himalayan gorals // Frontiers in Ecology and Evolution, 2020, V. 8, № 67, pp. 1–16.

Zhao L. X. et Zhang L. Z. New fossil evidence and diet analysis of Gigantopithecus blacki and its distribution and extinction in South China // Quaternary International, 2013, V. 286, pp. 69–74.

Свой отдельный мир существовал в плейстоцене в Индии. Мы знаем о нём очень немного, а ещё того меньше – о людях, которые его населяли. В долине реки Нармада открыты отложения с ископаемыми костями; к сожалению, бóльшая часть слоёв перемешана, так что не для всех останков можно точно определить возраст. В нижних слоях, содержащих и кости людей, фауна весьма примитивна. Вероятно, благодаря переносу речными водами в Нармаде сохранились в основном тяжёлые кости очень больших животных, так что нам тот мир представляется как царство великанов.

Стегодоны Stegodon ganesa

Великолепны и разнообразны были слоны: плоско-узколобые стегодоны Stegodon ganesa высотой в плечах 3,1 м и весом в 6,5 т, с прижатыми друг к другу дугообразными бивнями; широколобые S. insignis ростом 2 м и весом 2 т с плоскими лбами и очень маленькими бивнями; примитивные и при этом самые огромные слоны Palaeoloxodon namadicus ростом 4–5,2 м и весом 19,5 т, с выпуклыми лбами и широко расходящимися почти прямыми бивнями; предки индийских слонов Elephas hysudricus с продавленными лбами и тонкими бивнями. В воде слонам противостояли очень большие бегемоты Hexaprotodon namadicus с особо выступающими вверх глазами.

Бантенги Leptobos

Прекрасна фауна быков. В Нармаде жили буйволы Bubalus palaeindicus с раскинутыми в стороны толстыми и почти прямыми рогами; туры Bos namadicus с тонкими, длинными и загнутыми вперёд рогами; бантенги Leptobos с короткими закинутыми назад дугообразными рогами. Гораздо привычнее выглядели кабаны Sus namadicus и газели Gazella, а вот предки куланов Equus namadicus были не только примитивнее, но и крупнее своих потомков.

Тур Bos namadicus

Древние люди Нармады были весьма необычны. Черепная коробка имела достаточно прогрессивную форму, и объём мозга был вполне приличным, около 1200 см³. При этом найденные тут же фрагменты двух ключиц совсем махонькие, как у современных андаманцев и пигмеев; очевидно, рост их обладателей был около 1,4 м или даже ниже. При этом ключицы очень толстые, массивные, так что суммарно их пропорции оказываются совершенно уникальными.

Можно не сомневаться, что древние люди были прирождёнными следопытами. Собственно, и современные охотники читают следы как открытую книгу. Между прочим, «чтение следов» – даже не такая уж фигура речи, ведь распознавание символов определённой формы, где смысл не прямо связан с формой знака, – это и есть чтение по определению. Таким образом, следопытство было своеобразной предадаптацией для способностей к грамоте, реализовавшихся спустя многие тысячи лет.

Badam G. L. Pleistocene faunal succession of India // Evolution of the East Asian Environment: V. II. Paleobotany, Paleozoology and Paleoanthropology. ed. R. O. Whyte. University of Hong Kong Press, Hong Kong, 1984, pp. 746–775.

Sankhyan A. R. Fossil clavicle of a Middle Pleistocene hominid from the Central Narmada Valley, India // Journal of Human Evolution, 1997, V. 32, № 1, pp. 3–16.

Древние стоянки завалены костями зверей, но, если честно, мы очень слабо представляем, как на самом деле охотились первобытные люди. Лишь иногда удаётся ухватить какие-то отдельные моменты. Одной из таких странных находок стала рука человека из Турвиль-ля-Ривьер во французской Нормандии. Странность в том, что три кости найдены в сочленении, но вне чего-либо ещё в речных отложениях. Вот река, а вот по реке плывёт рука…

Впрочем, тут же есть ещё и довольно богатая фауна. Примерно половину составляют благородные олени Cervus elaphus, четверть – туры Bos primigenius, к ним прилагались какие-то лошади и ослы Equus hydruntinus, кабаны Sus scrofa и косули Capreolus capreolus, носороги, бобры Castor fiber и зайцы Lepus, медведи Ursus, леопарды Panthera pardus и кошки Felis, волки Canis lupus и лисы Vulpes. Судя по зверям, климат был умеренным межледниковым, а местообитания – лесистыми.

Найдены тут и орудия, причём они уже сделаны в технике леваллуа – новой прогрессивной на тот момент, использовавшейся после ещё пару сотен тысяч лет.

Самый же интерес представляет левая человеческая рука. Она принадлежала взрослому человеку. На плечевой кости гребень дельтовидной бугристости – место прикрепления дельтовидной мышцы, поднимающей руку, – гипертрофирован в виде узкого высокого острого гребня, как это практически никогда не бывает у современных людей. Такого развития можно добиться только невероятно большими нагрузками. В принципе, это могла быть и обработка-мездрение шкур, но более заманчивый вариант – метание копья. Причём наверняка это было метание именно из засады. Дело в том, что звери очень чутки. Если сидеть в засидке расслаблено, положивши копьё рядышком на травку, охота не состоится: когда придёт олень или кабан, оружие не получится поднять тихо – зверь испугается шороха и убежит. Приходится быть всегда готовым к броску, с копьём в поднятой руке. А олень-тур-кабан может прийти и через час, и через день. Как показывает современная практика, охотники обладают невероятной усидчивостью и терпением, которые даже не снились земледельцу. А как иначе? Захочешь есть – и не так посидишь. Да и бросать наверняка придётся за десяток-другой метров, да ещё с такой силой, чтобы заструганная деревянная палка пробила шкуру зверя. Немудрено при таком раскладе накачаться до Геракловых масштабов.

Волк Canis lupus

В Турвиль-ля-Ривьер рука одна, так что мы точно не знаем, был ли этот человек левшой. Но если он был правшой, то какая же тогда должна быть правая рука?! Показательно, что чрезмерное развитие дельтовидного гребня обнаружено на левых руках гейдельбергенсиса из Сима де лос Уэсос и неандерталки из Сен-Сезер. Вообще, у неандертальцев, судя по всему, число правшей и левшей было примерно одинаковым. На этом, кстати, основываются рассуждения о своеобразии развития мозга неандертальцев: якобы оба полушария работали примерно одинаково, а стало быть, в немалой степени дублировали друг друга, отчего и мозг был очень большим при меньшей суммарной производительности. У современных людей два полушария работают несколько отлично одно от другого, так что при меньшем размере дают бóльшую производительность.

Бобёр Castor fiber

Как была устроена засада неандертальцев, мы можем представить, смотря на устройство засидок современных охотников, например танзанийских хадза. У них это копна колючих ветвей, выложенная полукругом в полутора десятках метров от родника; охотник лежит за ветвями и смотрит на родник. Направление выстрела (хадза охотятся с луком) задаётся парой вешек, воткнутых по бокам, ведь охота происходит ночью, в полной темноте. Рядом с родником на прутике вывешивается тряпочка, болтающаяся на ветру и отвлекающая внимание зверей. Очевидно, что французские неандертальцы и африканские охотники – это совсем не одно и то же, но надо же современному городскому жителю хоть как-то представить реалии охоты.

Другие свидетельства первобытных сафари сохранились в немецком местонахождении Ноймарк-Норд с древностью 120 тыс. л.н. Тут найдены кости 22 благородных оленей и 106 ланей Dama dama geiselana, причём у обоих видов больше трёх четвертей составляют самцы и больше половины – взрослые самцы. Особо впечатляют два скелета ланей, у одного из которых копьём пробито отверстие в VI шейном позвонке, а у другого – в тазовой кости. В последнем случае направление удара – снизу вверх – таково, что очевидно, что бросок был сделан по удирающему и высоко прыгающему животному. Охотились в Ноймарк-Норде, кстати, летом, осенью и весной, но не зимой.

Косуля Capreolus capreolus

Заяц Lepus

Между прочим, в Ноймарк-Норде найден отщеп с прилипшими волокнами дуба – часть составного орудия, а также костяное орудие с параллельными надрезками. Эти надрезки могли обозначать собственность, служить для застревания в шкуре зверя и пущего кровостока – большего поражающего эффекта, а также – для намазывания туда яда.

Faivre J.-Ph., Maureille B., Bayle P., Crevecoeur I., Duval M., Grün R., Bemilli C., Bonilauri S., Coutard S., Bessou M., Limondin-Lozouet N., Cottard A., Deshayes Th., Douillard A., Henaff X., Pautret-Homerville C., Kinsley L. et Trinkaus E. Middle Pleistocene human remains from Tourville-la-Rivière (Normandy, France) and their archaeological context // PLoS One, 2014, V. 9, № 10, pp. e104111.

Gaudzinski-Windheuser S., Noack E. S., Pop E., Herbst C., Pfleging J., Buchli Jo., Jacob A., Enzmann F., Kindler L., Iovita R., Street M. et Roebroeks W. Evidence for close-range hunting by last interglacial Neanderthals // Nature Ecology & Evolution, 2018, V. 2, pp. 1087–1092.

Индонезийский остров Сулавеси, или Целебес, совершенно уникален. Он расположен в зоне Уоллеса – переходном мире от индо-малайского к новогвинейско-австралийскому. Остров причудлив как по своей форме, так и по экосистеме. В древности же он был ещё своеобразнее.

О первых людях Целебеса мы знаем благодаря находкам в области Кабенге на юго-западе острова. Особенно хорошо изучено местонахождение Талепу. Древнейшие слои, сохранившие каменные орудия, имеют датировки от 194 до 118 тысяч лет назад.

К сожалению, останки животных в самом Талепу сохранились очень плохо: лишь одна кожная пластина крокодила, по фрагменту зуба стегодона и буйвола (из сравнительно молодого слоя) да некоторое количество останков эндемичной свиньи Celebochoerus. Зато динамика изменения фаун в других местонахождениях Южного Сулавеси крайне показательна.

В плиоценовые и раннеплейстоценовые времена Целебес населяли гигантские черепахи Geochelone atlas и огромные – в полтора-два раза мощнее европейского кабана – свиньи-целебохерусы Celebochoerus heekereni, а также карликовые – в рост человека – четырёхбивневые слоны Stegoloxodon celebensis (или Elephas celebensis) и совсем уж полутораметровые Stegodon sompoensis, а под конец эпохи стегодоны, напротив, стали исполинскими. Это было чудесное для местной фауны время – совершенно без хищников, когда можно было безнаказанно или увеличиваться, или уменьшаться.

В среднеплейстоценовом Танрунге, синхронном с Талепу, слонов-крошек и черепах-гигантов уже нет, свиньи целебохерусы стали мельче и более коротконогими, зато появились средне-крупноразмерные стегодоны, а также, возможно, продвинутые слоны Elephas и бородавчатые свиньи Sus celebensis.

Пока кости древнейших людей на Сулавеси не найдены, но можно догадаться, что две сотни тысяч лет назад сюда прибыли какие-то поздние родственники-потомки яванских питекантропов. Как обычно бывало на островах, ранее не знавших не только людей, но и вообще хищников, буйство охотников сказалось на фауне катастрофически. Думается, совсем не случайно время исчезновения животных гигантов и карликов совпадает с приходом на остров людей. Малоподвижные гигантские черепахи и карликовые слоники на всех островах – от Средиземноморья до Индонезии – были успешны лишь до появления двуногих, и Сулавеси не был исключением. Ни панцирь, ни толстая кожа и бивни не могли защитить от копий и камней. Да и измельчание эндемичных свиней могло быть вызвано преимущественной охотой на самых крупных животных. Мы ещё не знаем, превратились ли сулавесские гоминиды в пигмеев, как это случилось на Флоресе и Лусоне, но это весьма вероятно. Орудия в Талепу очень грубые, даже прямо скажем – корявые, а следов использования огня вовсе нет. Судя по всему, первые жители острова были очень простыми и незамысловатыми и не требовали от жизни многого.

В позднем плейстоцене исчезли слоны, целебохерусы тоже пропали и окончательно заменились на бородавчатых свиней и бабирусс Babyrousa babyrussa. Появились карликовые – ниже человеческого пояса – буйволы аноа Bubalus depressicornis и ещё более карликовые горные аноа Bubalus quarlesi. Любопытно, что миграции в позднем плейстоцене шли с обеих сторон: с запада, из мира плацентарных, до Сулавеси добрались сулавесские циветы Macrogalidia musschenbroekii и чёрные целебесские макаки Macaca maura, а с востока, из мира сумчатых, – медвежий кускус Ailurops ursinus и карликовый сулавесский кускус Strigocuscus celebensis.

Вторая смена фауны вполне могла совпасть и со сменой людей. Как минимум 44 тыс. л.н. или даже чуть раньше на остров приплыли люди современного типа. Древнейшие следы пребывания их на юге Сулавеси весьма выразительны: в Леанг Булю Сипонг 4 и Маросе они создали наскальные полотна, живописующие охоту на аноа и бабирусс. Между прочим, это древнейшие в мире изображения животных и даже сцен с участием людей! Иные творцы оставили отпечатки своих рук. Об этом ещё пойдёт речь впереди.

Четырёхбивневый слон Stegoloxodon celebensis (или Elephas celebensis)

В чуть более позднем – 24–35 тыс. л.н. – местонахождении Леанг Бурунг обнаружены каменные орудия, хотя и очень примитивные, но наверняка принадлежащие людям нашего вида. Кстати, на этой стоянке найдены обломок кости ноги и фрагмент одного зуба позднейших сулавесских слонов, датированные временами 17–17,3 и 8,1 тыс. л.н. соответственно. С их исчезновением на острове наступила практически экологическая современность. Правда, позже люди дополнили её, привезя дикобразов, мусангов, виверр-тангалунг, бантенгов и тиморских оленей. Но то были уже совсем иные времена…

Aubert M., Brumm A., Ramli M., Sutikna T., Saptomo E. W., Hakim B., Morwood M. J., Bergh G. D. van den, Kinsley L. et Dosseto A. Pleistocene cave art from Sulawesi, Indonesia // Nature, 2014, V. 514, pp. 223–227.

Bergh van den G. D. The Late Neogene elephantoid-bearing faunas of Indonesia and their palaeozoogeographic implications: a study of the terrestrial faunal succession of Sulawesi, Flores and Java, including evidence for early hominid dispersal east of Wallace's Line // Scripta Geologica, 1999, V. 117, pp. 1–419.

Bergh van den G.D., Li B., Brumm A., Grün R., Yurnaldi D., Moore M. W., Kurniawan I., Setiawan R., Aziz F., Roberts R. G., Suyono, Storey M., Setiabudi E. et Morwood M. J. Earliest hominin occupation of Sulawesi, Indonesia // Nature, 2016, V. 529, pp. 208–211.

Bergh van den G.D., Vos de J. et Sondaar P. Y. The Late Quaternary palaeogeography of mammal evolution in the Indonesian Archipelago // Palaeogeography, Palaeoclimatology, Palaeoecology, 2001, V. 171, pp. 385–408.

Brumm A., Hakim B., Ramli M., Aubert M., Bergh van den G.D., Li B., Burhan B., Saiful A. M., Siagian L., Sardi R., Jusdi A., Abdullah, Mubarak A. P., Moore M. W., Roberts R. G., Zhao J.-x., McGahan D., Jones B. G., Perston Y., Szabo K., Mahmud M. I., Westaway K., Jatmiko, Saptomo E. W., Kaars van der S., Grun R., Wood R., Dodson J. et Morwood M. J. A reassessment of the early archaeological record at Leang Burung 2, a Late Pleistocene rock-shelter site on the Indonesian island of Sulawesi // PLoS ONE, V. 13, № 4, № e0193025, pp. 1–43.

До некоторых пор люди были ещё не совсем людьми. Они уже делали орудия, использовали огонь, строили хижины, но все эти действия были сугубо практичны, утилитарны. И в этом смысле поведение людей ничем не отличалось от поведения дятлов или бобров. Но наш мозг эволюционировал как орган для решения редкостных нестандартных задач хитрыми нестандартными способами. Потому-то люди и стали столь успешными охотниками: ни один зверь не может иметь столько программ спасения, сколько способов нападения изобретёт человек. Только вот редкостные задачи по определению редкостны. В свободное же от авралов время мозг не может просто выключиться, он должен быть всегда готов и всегда функционировать. И вот эта побочно-избыточная деятельность начинает выливаться во что-то новое. Фактически стали происходить сбои, разум начал выдавать странные результаты своей холостой работы: появилось искусство – непрактичная деятельность, имеющая целью вызвать богатые эмоции. Но мозг уже не мог остановиться: возникла религия – непрактичная деятельность, имеющая целью вызвать богатые эмоции, сопровождающиеся неким назиданием-предписанием-моралью, приданием глубокого смысла тому, что смысла не имеет, первая попытка интуитивного поиска взаимосвязей между явлениями окружающего мира, в реальности обычно сиюминутных или вовсе мнимых, но с приписыванием им неоправданно грандиозного значения, деятельность, с ложной прогностической ценностью, не основанной на опыте и логике. Следующий шаг на этом пути – наука – целенаправленный поиск реальных взаимосвязей между явлениями бытия, зачастую также первоначально непрактичный, основанный на любопытстве, но порой имеющий важнейшую прогностическую ценность, опирающийся на опыт и логику, с постоянным уточнением и усовершенствованием картины миры, проверяемой практической деятельностью. Ко времени границы между видами Homo heidelbergensis и H. neanderthalensis люди дошли до уровня религии.

Очевидно, восстановить душевные позывы людей, живших многие тысячи лет назад, крайне сложно. Но кое-что уловить можно.

Древнейший комплекс, который трудно интерпретировать иначе, нежели ритуальный, обнаружен во французской пещере Бруникель. Пещера 176,5 тыс. л.н. не была жилой, тут нет орудий труда. Однако в 336 м от входа люди наворотили странное каменное сооружение. На его возведение ушло больше двух тонн сталактитов и сталагмитов – всего 399 элементов. Обломки были уложены в кольцевые структуры-очаги: большой овал-сердечко 4,5 на 6,7 м, внутри него две кучки, да ещё две маленькие кучки по бокам большого кольца; рядом – маленькое двухметровое кольцо. В итоге вся конструкция в плане похожа не то на карикатурного инопланетянина, не то на олимпийского мишку. Некоторые сталагмиты отломаны в этой камере, а часть принесена из других. Использовались средние части сталагмитов без верхушки и ножки, стены структур сооружены из 1–4 рядов схожих по размеру обломков – их старательно сортировали. Фрагменты сложены упорядоченно, некоторые вставлены как клинья и подпорки. Конструкция сопровождается 18 очагами, в которых люди жгли кости медведей до пепельного состояния, эти же кости были источником освещения. А это, надо понимать, гарантирует незабываемый запах жжёной кости.

Путь по пещере лежал через два подземных озера, местами своды снижаются почти до пола. Добираться до камеры со сталактитами долго и сложно, особенно если тащить на себе медведей. При сжигании медведей будет идти дым, а потолок там довольно низкий, вентиляции никакой нет. Всё это сложно и даже опасно, но люди упорно делали это. Большие затраты сил и времени с целью получить эмоции, а не пользу – это определение искусства или религии, но для искусства тут всё чересчур сложно и коллективно, так что можно смело утверждать, что в Бруникеле мы видим древнейший ритуальный комплекс. Что конкретно имели в головах троглодиты – нам неведомо. Возможно, всё это было как-то связано с медведями, ведь в пещере жили эти звери – тут есть их кости, берлоги (хотя и в других залах), царапины от когтей на стенах, отпечатки лап. Сама конструкция при некоторой фантазии может быть изображением медведя, в ней жгли кости медведей.

План структур из сталагмитов в пещере Бруникель

Инфографика © F. Lacrampe-Cuyaubère

А медведь – самый суровый зверь северных широт, да к тому же ещё и умный, он может ходить на двух ногах, это вообще почти человек. Неспроста во многих и многих культурах медведи имеют сакральное значение. Неспроста и у более поздних неандертальцев практиковались захоронения черепов пещерных медведей.

Люди вступили в новую эпоху своего разума. Но путь предстоял ещё очень и очень длинный…

Jaubert J., Verheyden S., Genty D., Soulier M., Cheng H., Blamart D., Burlet Ch., Camus H., Delaby S., Deldicque D., Edwards R. L., Ferrier C., Lacrampe-Cuyaubère F., Lévêque F., Maksud F., Mora P., Muth X., Régnier É., Rouzaud J.-N. et Santos F. Early Neanderthal constructions deep in Bruniquel Cave in southwestern France // Nature, 2016, V. 534, № 7605, pp. 111–114.

Verheyden S., Jaubert J., Genty D., Soulier M. et Cheng H. Speleothems as chronological markers: the Bruniquel cave // Proceedings of the 3^rd International Symposium of Speleology, Varenna (Como, Italy), April, 29^th–30^th, 2017. Memorie dell'Istituto Italiano di Speleologia, 2018, S.2, V. XXXIII, pp. 137–144.

Островные миры всегда удивительны. В удалении от остального мира обычные растения и животные быстро становятся причудливыми: кто-то вырастает в гигантов, кто-то превращается в карликов, меняются формы, пропорции и цвета. Едва ли не на каждом из многочисленных островов Средиземного моря возникал свой маленький оригинальный мирок. Один из самых причудливых сложился на Крите. Хоть этот остров и находится почти в середине Средиземного моря, не так уж далеко он отстоит от материка, так что в периоды наинижайшего стояния вод Крит соединялся с югом Греции, или же пролив был совсем небольшим. Так или иначе на остров попадали разные звери – и каждый раз превращались в странных созданий.

В начале среднего плейстоцена, 375–850 тыс. л.н., тут жили крысы Kritimys kiridus – крупнее, чем современные пасюки, хотя и мелкие по более поздним критским меркам; они сменились видом K. catreus. Едва возвышались над крысами полутораметровые слоники Mammuthus creticus (они же Elephas creticus) и бегемотики Hippopotamus creutzburgi creutzburgi, эволюционировавшие в H. creutzburgi parvus.

Позже, в конце среднего плейстоцена и верхнем плейстоцене, от 300 до 18 тыс. л.н., фауна становится всё чудесатее и чудесатее. Более древних слонов сменили новые – Palaeoloxodon creutzburgi (они же Elephas creutzburgi), в целом похожие на материковых P. antiquus, но на треть меньшего роста и с кривыми, а не прямыми бивнями. К самому концу эпохи сюда добрались P. chaniensis (они же Elephas chaniensis) – большие для Крита, весом 3,2 т, но всё же на пятую часть меньше материковых. Любопытно, что на Крите слоны со временем увеличивались в размере. Возможно, это было вызвано охотничьим прессом людей, но более вероятно – конкуренцией с оленями, занявшими экологическую нишу мелких травоядных, отчего слоны не могли уменьшиться. Похожая история развернулась на Сардинии.

Мыши на Крите тоже подросли: более древняя Mus bateae уже превосходила современную домовую мышь, а более поздняя M. minotaurus стала ещё больше. Дополняли пейзаж крупные окаймлённые черепахи Testudo marginata cretensis.

Злейшими хищниками в этом мире карликов и гигантов стали птицы: сойки Garrulus glandarius, грифы Gyps melitensis, очень большие беркуты Aquila chrysaetos simurgh, а в особенности – длинноногие нелетающие совы Athene cretensis высотой 60–80 см. С ними конкурировали выдры Lutrogale cretensis (она же Isolalutra cretensis) весом 11 кг – не слишком любившие воду, в отличие от большинства своих родичей. Между прочим, крупные современные выдры порой способны нападать на овец.

Овец тогда на острове не было, зато главным дивом Крита стали олени-кандиацервусы. Самые древние критские олени появились около 152 тыс. л.н., бóльшая часть находок имеет возраст 21,5 тыс. л.н., а последние из них дотянули до 8 тыс. л.н. В условиях почти полного отсутствия достойных врагов и конкурентов у критских оленей пошёл классический дестабилизирующий отбор: выживали все – маленькие и большие, коротконогие и длинноногие, ветвисторогие и со штырьками вместо рогов, здоровые и с остеопорозом. Удивительно, но между крайними формами критских оленей имеются плавные переходы, так что границы родов и видов устанавливаются весьма условно.

Самыми мелкими и одновременно многочисленными явились Candiacervus ropalophorus (иногда их относят к родам Megaceroides или Megaloceros). Они возвышались над землёй всего на 40 см. Рога этих крошек в виде почти прямой палки с утолщением на конце вытягивались аж на 77 см. Возможно, такая форма рогов-колотушек была нужна для защиты – сбивания со спины хищных сов и орлов, нападавших на бедняжек-оленей. Следующие по размеру – 50 см высотой – C. listeri, не имевшие утолщения на конце рога, C. devosi с более короткими рогами с дополнительным ответвлением, C. reumeri с короткими рогами с тремя ответвлениями.

Критский олень Candiacervus ropalophorus

Судя по гипсидонтным высокоронковым зубам, все перечисленные виды питались травой, а судя по местам обнаружения, жили на скалах, подобно горным козлам. Все они имели массивное туловище, крайне толстую шею, короткие и толстые ножки. Кроме последнего вида, эти олени были весьма многочисленны. Число найденных самцов и самок одинаково, так что кандиацервусам не были свойственны гаремы, типичные для всех прочих оленей. Удивительно, но кандиацервусы – ближайшие родственники большерогого оленя, по всем параметрам прямо противоположного зверя – огромного длинноногого жителя болот с широченными лопатами на рогах.

До 65 см в холке вырастали Candiacervus cretensis (они же C. cerigensis и C. pygadiensìs). Судя по строению ног, они не могли прыгать и не спеша передвигались по твёрдой поверхности.

Три следующих крупных вида иногда относятся к родам Cervus (Leptocervus), Leptocervus или Pseudodama. Их зубы уже лофодонтные, приспособленные для питания ветками и листьями. Candiacervus rethymnensis был похож на лань высотой 90 см, а C. dorothensis – на благородных оленей высотой 1,2 м. Наконец, самый выдающийся и загадочный – C. major: его рост в 1,65–1,85 м уже приближается к лосиному, а по стройности конечностей он вообще абсолютный рекордсмен. Его крайне немногочисленные останки найдены лишь в двух пещерах. Правда, редукция кортикального слоя и большие лакуны в кости указывают на патологическое состояние – эпифизарный гигантизм. Но это само по себе замечательно: значит, даже больные особи не гибли, так как никто на них не покушался.

Нелетающая сова Athene cretensis

Впрочем, олений рай был не вечен. На остров приплыли люди. Об этом свидетельствуют орудия, найденные в ущелье Превели в местности Плакиас в многочисленных локальных местонахождениях Превели 2, 3, 7 и 8, Котсифос 1, Тимеос Ставрос 1 и 4, Гианню 1, Дамнони 3 и Шинария 5 с датировками от 130–190 до 70 тыс. л.н. и, возможно, несколько моложе. Одна из самых достоверных дат в Превели 7–123 тыс. л.н. Ранне- и среднепалеолитические орудия найдены также в критских местонахождениях Лоутро, Мохлос и Гавдос.

Орудия Превели выглядят весьма архаично – ручные рубила, кливеры, пики, чопперы, массивные скрёбла – и типологически соответствуют ашелю. Бóльшая их часть сделана из кварца, остальные – из других столь же неподходящих пород. Вообще-то, таким булыжникам место на стоянках питекантропов с древностью в 700 тысяч лет. Кем были эти странные ретрограды? Как они выглядели? На каких плотах и долблёнках доплыли до благословенного берега? Какова была их дальнейшая судьба? Ничего этого мы не знаем. Ясно только, что это были первые мореплаватели Средиземноморья.

Не исключено, что самые первые переселенцы быстро истребили среднеплейценовую фауну с самыми маленькими слониками и бегемотиками. Тем удивительнее, но в последующие времена странные олени и новые слоны умудрялись тысячелетиями сосуществовать с охотниками. Возможно, люди не жили тут постоянно, а лишь иногда приплывали, а после возвращались восвояси. Пока эти тонкости остаются в густом тумане нашего неведения.

Троглодиты Крита были первыми, но не единственными аргонавтами плейстоцена. Орудия нижне-, средне- и верхнепалеолитического облика найдены на греческом Кикладском архипелаге: на холме Стелида на острове Наксос, в местонахождениях Триадон и Ста Нихия на острове Мелос, а также на соединённых тогда воедино островах Антипарос, Деспотико и Парос. Ашельские и среднепалеолитические изделия известны и в местонахождении Родафнидия на острове Лесбос, кто-то жил и на острове Алонисос. Орудия ашельского облика в Неа Скала на острове Кефалиния имеют возраст 125 тыс. л.н., а слои заселения на островах Лефкада и Закинфос – между 110 и 35 тыс. л.н. Если Лефкада иногда и соединялась с материком, то Кефалиния и Закинфос – никогда. Получается, как минимум неандертальцы, а то и более архаичные люди довольно регулярно совершали морские круизы.

Намного позже на Крит прибыли сапиенсы, но это было уже почти в современности. Их нашествия местная фауна уже не пережила. С окончанием ледникового периода завершился и олений рай. Дикая фауна современного Крита скучна и представлена лишь землеройками, завезёнными людьми куницами, барсуками, благородными оленями, ланями да одичавшими домашними козами.

Howitt-Marshall D. et Runnels C. Middle Pleistocene sea-crossings in the eastern Mediterreanean? // Journal of Anthropological Archaeology, 2016, V. 42, pp. 140–153.

Ferentinos G., Gkioni M., Geraga M. et Papatheodorou G. Early seafaring activity in the southern Ionian Islands, Mediterranean Sea // Journal of Archaeological Science, 2012, V. 39, № 7, pp. 2167–2176.

Geer van der A., Lyras G., Vos de J. et Dermitzakis M. Evolution of island mammals adaptation and extinction of placental mammals on islands. Wiley-Blackwell, 2010, 508 p.

Palombo M. R. et Zedda M. The intriguing giant deer from the Bate cave (Crete): could paleohistological evidence question its taxonomy and nomenclature? // Integrative Zoology, 2021, V. 0, pp. 1–24.

Runnels C. Early Palaeolithic on the Greek Islands? // Journal of Mediterranean Archaeology, 2014, V. 27, № 2, pp. 211–230.

Runnels C., DiGregorio Ch., Wegmann K. W., Gallen S. F., Strasser Th.F. et Panagopoulou E. Lower Palaeolithic artifacts from Plakias, Crete: implications for hominin dispersals // Eurasian Prehistory, 2015, V. 11, № 1–2, pp. 129–152.

Strasser Th., Panagopoulou E., Runnels C., Murray P., Thompson N., Karkanes P., McCoy F. et Wegmann K. Stone age seafaring in the Mediterranean: evidence for Lower Palaeolithic and Mesolithic inhabitation of Crete from the Plakias region // Hesperia, 2010, V. 79, № 2, pp. 145–190.

Strasser Th., Runnels C., Wegmann K., Panagopoulou E., McCoy F., Digregorio Ch., Karkanas P. et Thompson N. Dating Palaeolithic sites in southwestern Crete, Greece // Journal of Quaternary Science, 2011, V. 26, № 5, pp. 553–560.

Острова знамениты своей экзотичностью. Классическим образцом может служить Ява. Правда, она не всегда была островом. Периодически, во время похолоданий, когда огромные массы воды сковывались в ледниках и уровень океана понижался, Ява становилась полуостровом, оконечностью длинного субконтинента Сунда, протянувшегося от юго-восточного угла Азии. И фауна, и люди Явы отвечали географии: с одной стороны, они в целом соответствовали общеазиатским, с другой же – выглядели странно.

Слон-стегодон Stegodon trigonocephalus ngandongensis

Богатейшая кладовая – тысячи костей – времени около сотни тысяч лет назад раскопана около деревни Нгандонг на реке Соло, а также в соседних местонахождениях. Нгандонгская фауна чрезвычайно богата. Тут жили пресноводные черепахи Batagur и мягкотелые черепахи Chitra, крокодилы Crocodilus ossifragus, гигантские марабу Leptoptilos titan и большие серые журавли Grus grus, грифы, макаки Macaca, красные волки Cuon crassidens и тигры Panthera tigris soloensis размером со льва, крупные слоны-стегодоны Stegodon trigonocephalus ngandongensis и гигантские слоны Elephas hysudrindicus, чепрачные тапиры Tapirus indicus и крупные яванские носороги Rhinoceros sondaicus, сиваликские бегемоты Hexaprotodon sivajavanicus – умеренного размера, с очень низким и узким черепом, очень высоко расположенными глазницами и маленькими зубами, большие кабаны Sus macrognathus terhaari и S. brachygnathus, гигантские буйволы Bubalus palaeokerabau и бантенги Bibos palaesondaicus, мунтжаки Muntiacus muntjak, олени-замбары Rusa и многочисленные пятнистые олени Axis lydekkeri javanicus. Как видно, почти все звери нгандонгской фауны отличаются большими или даже гигантскими размерами. Одна радость – саблезубые гигантские Homotherium ultimum и мелкие Hemimachairodus zwierzyckii, а также короткомордые гиены Pachycrocuta brevirostris и гигантские гиеновидные собаки Megacyon merriami размером больше волка к этому моменту уже вымерли.

Под стать зверью были и люди. В Нгандонге откопаны дюжина мужских и женских черепных коробок и их фрагментов, а также пара большеберцовых костей. С момента обнаружения было понятно, что останки принадлежали нестандартным гоминидам. Они получили множество альтернативных названий, например Homo (Javanthropus) soloensis, Pithecanthropus soloensis, Homo erectus soloensis и Pithecanthropus ngandongensis. Облик их чрезвычайно брутален и архаичен: надбровный валик в виде сплошной прямой полки, плоский лоб, загибающийся вниз поперечный затылочный гребень, небольшой мозг, крайне специализированная височная кость, свидетельствующая о долгой независимой эволюции. Генеалогическая линия нгандонгцев вырисовывается от первых яванских питекантропов, прибывших на остров более миллиона лет назад, через чуть более продвинутых людей из Самбунгмачана и Нгави. На острове, в полной или почти полной изоляции, троглодиты сохранили архаичные черты в те времена, когда в Африке уже дозревал наш вид Homo sapiens. Одной из самых странных черт нгандонгцев является отсутствие шиловидных отростков. А эти отростки – место прикрепления шилоподъязычной мышцы – достаточно надёжный признак развития речи. У обезьян и австралопитеков отростков нет; у людей, начиная с двух миллионов лет, – есть. И вот, спустя долгое время, яванские гоблины, похоже, опять потеряли дар речи.

Яванский носорог Rhinoceros sondaicus

Под стать облику нгандонгцев было и их поведение. На нескольких черепах есть шрамы от ударов со следами заживления, а на некоторых – и без таких следов. У нескольких черепов разломано основание. Сама по себе статистика находок подозрительна: в то время как наиболее частыми находками во всех местонахождениях являются челюсти и зубы, в Нгандонге нет ни одного человеческого зуба (животных же – полным-полно). Дюжина же черепных коробок – огромное число для одного места. Да и от скелетов сохранились лишь две большеберцовые кости – и ничего более. Это статистически очень странно. Отсюда родилась гипотеза, согласно которой головы или черепа были целенаправленно принесены на берег реки в уже «препарированном» состоянии для совершения не то каннибальского пиршества, не то загадочного обряда. С одной стороны, для совершения ритуалов мозги нгандонгцев весом чуть больше килограмма кажутся недостаточными, с другой же – для каннибализма набор костей тоже нетипичен.

Чепрачные тапиры Tapirus indicus

Под стать самим нгандонгцам были и их орудия – небольшие грубые отщепы из халцедона и каменный шар. В отложениях реки Соло найдены и более совершенные изделия – гарпун из кости, заточенный олений рог, – но они, видимо, имеют более поздний возраст.

Судьба нгандонгцев загадочна. Люди современного вида появились в Индонезии около 40–50 тысяч лет назад. Некоторые антропологи давно предполагали, что специфическая форма черепа современных австралийских аборигенов унаследована от смешения с яванскими нгандонгцами. Позже выяснилось, что, судя по генетике современных людей, где-то в Восточной Индонезии сапиенсы – в том числе предки аборигенов и папуасов – успели смешаться с денисовцами. Возникает мысль: а не являются ли нгандонгцы индонезийскими денисовцами? Однако нгандонгцы очень сильно отличаются от китайских черепов, которые с большой вероятностью принадлежали денисовцам, а от стопроцентных денисовцев сохранились лишь зубы, челюсть да фаланга пальца, то есть те части, которых как раз нет в Нгандонге. Да и у современных австралийских аборигенов и папуасов нет той специфики височной кости, что столь надёжно отличает нгандонгцев. Видимо, гоблины с реки Соло всё же не оставили никаких потомков и, вероятно, вымерли задолго до прихода на Яву новых людей.

Hertker Ch. et Rizal Y. Excursion guide to the Pleistocene hominid sites in Central and East Java. Frankfurt, JWC University, Bandung, ITB, 2005, 35 p.

Rizal Ya., Westaway K. E., Zaim Ya., Bergh van den G.D., Bettis III E.A., Morwood M. J., Huffman O. F., Grün R., Joannes-Boyau R., Bailey R. M., Sidarto, Westaway M. C., Kurniawan I., Moore M. W., Storey M., Aziz F., Suminto, Zhao J.-x., Aswan, Sipola M. E., Larick R., Zonneveld J.-P., Scott R., Putt Sh. et Ciochon R. L. Last appearance of Homo erectus at Ngandong, Java, 117,000–108,000 years ago // Nature, 2019, pp. 1–5.

Weidenreich F. The duration of life of fossil man in China and the pathological lesions found in his skeleton // Chinese Medical Journal, 1939, V. 55, pp. 34–44.

Weidenreich F. Morphology of Solo man // Anthropological Papers of the American Museum of Natural History, N.Y., 1951, V. 43, part 3, pp. 203–290.

Неандертальцы обычно предстают в реконструкциях археологов и антропологов как суровые охотники-мясоеды, хищники высшего трофического уровня, гроза всех зубастых, копытастых, рогастых и хоботастых. Но появляется всё больше данных, что некоторые группы неандертальцев вели совсем другой образ жизни.

Уже несколько десятилетий археологи раскапывают португальскую стоянку Фигуэйра Брава (она же Аррабида, она же Сесимбра). Между 106 и 86 тыс. л.н. неандертальцы регулярно приходили в красивую пещеру с тремя эффектными входами. Нынче эти порталы смотрят прямо на море, а лазурные волны бьют прямо в каменный порог; бóльшая часть отложений была даже уничтожена прибоем. Однако в плейстоцене уровень воды был значительно ниже, так что прибежище неандертальцев располагалось за пару километров от пляжа. Тем не менее жизнь местных палеоантропов была тесно связана с океанскими пучинами. Они вообще были не прочь погулять. Так, кремень бравые троглодиты таскали аж за 30 километров с севера. Это ясно говорит о том, что место они выбрали именно по соображениям доступности еды, а не других ресурсов.

За едой же люди предпочитали ходить на северный берег залива Сетубал, прогреваемый солнышком, что в ледниковый период было актуально. Впрочем, судя по находкам не только листопадных, но и вечнозелёных дубов, росших по местным горам, а также винограда, климат был не так уж и суров.

А на взморье их ждало много всего вкусного. Слои в пещере просто нашпигованы орехами, раковинами и костями. Вдоль побережья шумели рощи пиний Pinus pinea и можжевельника Juniperus. Обугленная древесина пиний составляет 87 % от всех растительных остатков в Фигуэйра Брава – неандертальцы явно собирали дровишки на обратном пути домой. А вокруг очагов люди накидали немало шишек и наплевали кучи скорлупы. Семена пиний – средиземноморский аналог наших кедровых орешков – и сейчас используются в кондитерской промышленности. Шишки, кстати, растут на верхушках пиний, куда надо уметь забраться: кажется, ещё никто не изображал неандертальца на макушке сосны, трясущего шишки! Лучше всего вести такой промысел осенью или зимой, когда орешки уже поспели, но ещё не высыпались из-под чешуек. В пещеру неандертальцы приносили шишки целыми и расковыривали, иногда слегка обжигая на слабом огне. Любили неандертальцы и оливки. Между прочим, учитывая регулярные следы «комплекса положения на корточках» на неандертальских скелетах, картина вырисовывается весьма характерная…

Бурый краб Cancer pagurus

Паучий краб Maja squinado, похожий на камчатского

Но орешки и оливки были лишь закуской. Огромное количество раковин брюхоногих и двустворчатых моллюсков однозначно свидетельствует о пристрастиях пещерных жителей. Особенно им нравились черноморские мидии Mytillus galloprovincialis, двустворки Ruditapes decussatus и морские блюдечки Patella vulgata. Возможно, со временем менялись то ли вкусы, то ли условия, по крайней мере от нижних слоёв к верхним количество раковин двустворок снижается, а морских блюдечек – растёт. Но мидии крупны, а блюдечки – мелки, да и отковыривать их от камней – не самое весёлое развлечение. Но не беда! Неандертальцы нашли замену моллюскам. В поздних слоях обнаруживаются сотни осколков панцирей и клешней крабов, в основном крупных бурых крабов Cancer pagurus. А они, на всякий случай, вырастают в среднем до восьмисот граммов, а порой и до трёх килограмм весом! Попадались неандертальцам и другие крабы, в том числе паучьи Maja squinado, похожие на наших камчатских. Были и иные: зелёные Carcinus maenas, мраморные Pachygrapsus marmoratus, жёлтые Eriphia verrucosa. Показательно, что бóльшая часть находок – клешни, часто обожжённые и разломанные. Из жизнеописания крабов известно, что взрослые особи появляются в мелких водах летом. Учитывая расклад по орешкам, ракушкам и крабам, можно предположить, что во времена образования ранних слоёв неандертальцы жили в пещере с осени по зиму, а во времена поздних слоёв – с весны по лето.

Кольчатая нерпа Pusa hispida

Уважали неандертальцы и ихтиофауну. Рыбьи кости оказались тут точно через неандертальскую кухню, ведь два километра от берега моря – немалое расстояние; ни звери, ни птицы не натащили бы сюда столько рыбы. Кстати, рыбьих голов не найдено, одни позвонки – видимо, первичная разделка шла за пределами жилища. Первое место в меню занимали европейские угри Anguilla anguilla, иногда их заменяли угри-конгеры Conger conger и мурены – вместе взятые, они составляли 65,5 % от всех прочих костных рыб (для сравнения: в голоценовых слоях – лишь 1,2 %). Преобладали угри длиной в треть метра; в этом возрасте их легко найти в устьях рек и у морских берегов, так как они стремятся в море для размножения. Некоторые угриные кости тёмно-коричневые: как осторожно отмечают авторы исследования, это свидетельствует о «низкотемпературном приготовлении», мы же наберёмся смелости и заявим прямо – их коптили. Копчёный угорь и сейчас деликатес. Реже неандертальцам доставались кефали Mugilidae (это вам не Одесса, шаланды не были полны, да и шаланд не было), мелководные акулы и морские караси Sparidae, в том числе дорадо Sparus aurata. Лишь однажды первобытным рыбакам свезло, и они словили атлантическую сельдевую акулу Lamna nasus длиной больше метра. То-то, наверное, радости было!

На суше, вероятно под сенью пиний, неандертальцы иногда собирали балканских черепах Testudo hermanni – их разломанные и обожжённые панцири красноречиво говорят о судьбе несчастных рептилий.

Европейский угорь Anguilla anguilla

Гораздо меньше троглодиты ценили птиц (или же не могли или не умели их поймать). Лишь пару раз им достались кряквы Anas platyrhynchos и чёрные вороны Corvus corone, по разу – ворон Corvus corax, куропатка Alectoris rufa/Perdix perdix, хохлатый баклан Phalacrocorax aristotelis, чайка Larus, олуша Morus bassanus, кайра Alca torda/Uria aalge, краснозобая гагара Gavia stellata, а также всякая мелочь типа кукушки Cuculus canorus, сычика Athene noctua, вальдшнепа Scolopax rusticola и песочника Calidris. Впрочем, часть птиц вообще была добычей не неандертальцев, а мелких хищников, судя по следам их зубов на костях крыльев. Однако пещера была удалена от моря, да и не гнездятся морские птицы в пещерах, так что как минимум их сюда приволокли именно люди. Перья ястреба-перепелятника Accipiter nisus, коршуна Milvus migrans и грифа Gyps, чьи кости тоже тут есть, судя по находкам в других пещерах, могли бы использоваться как украшения, хотя для Фигуэйра Брава это ни разу не доказано.

Балканская черепаха Testudo hermanni

Конечно, неандертальцы не были бы неандертальцами, если бы не охотились на зверей. Впрочем, и тут они были довольно оригинальны: первое место в добыче занимали зайцы Lepus и кролики Oryctolagus cuniculus. Правда, их останки могли быть натащены в пещеру хищниками, занимавшими жилплощадь, когда люди надолго покидали уютные своды; о проживании тут кошек, рысей, лис, волков, гиен и бурых медведей мы знаем не только по их костям, но и по копролитам. К сожалению, на костях животных не сохранилось ни погрызов или свидетельств переваривания медведями или гиенами, ни следов орудий, так что оценить сравнительный вклад неандертальцев и хищников, а также понять, как тут оказались сами хищники – добровольно или не очень, – не получается. Но статистика говорит сама за себя: за исключением зайцев, 89 % составляют копытные, 7 % – большие хищники и 4 % – мелкие хищники. Впрочем, многие кости копытных обожжены, так что их-то тащили сюда именно люди. Особенно упорно неандертальцы преследовали благородных оленей Cervus elaphus, чуть меньше – козлов, ещё чуть меньше – лошадей, быков и кабанов. Лишь один фрагмент моляра принадлежал древнему слону Palaeoloxodon antiquus (кстати, не мамонту, а именно слону). Статистика не особо достоверная, но наводит на размышления – не выбирали ли прибрежные неандертальцы добычу по принципу наибольшей безопасности? Это идёт совершено вразрез с образом брутальных родственников из соседних областей, ведь многие из тех не разменивались на оленей, предпочитая именно мамонтов и шерстистых носорогов.

Хохлатый баклан Phalacrocorax aristotelis

Пару раз бродившим по мелководью в поисках моллюсков, крабов и угрей отважным собирателям улиток повезло – они нашли дельфина-белобочку Delphinus delphis и кольчатую нерпу Pusa hispida, о чём свидетельствуют позвонки и кости ласт. Кстати, крымские неандертальцы в подобной ситуации тащили дельфина до Заскальной не два, а все 40 километров, если не полсотни. Деликатесы-вкусняшки – они такие, чего ради них не сделаешь! Впрочем, ни в Португалии, ни в Крыму охота на морских млекопитающих не была постоянным занятием, такие пиршества были случайными и почти не повторялись.

Если суммировать все данные вместе и сравнить их с материалами по африканским прибрежным пещерам и данными по палеодиетологии голоценовых людей Иберии, выходит, что в питании неандертальцев Фигуэйра Брава морская пища занимала до 50 %. Подобные группы неандертальцев известны из пещер Гибралтара, а также в испанской Бахондилло.

От нового образа неандертальцев – прибрежных собирателей – можно вести богатые рассуждения о судьбах и тенденциях развития тогдашних человечеств. С одной стороны, в Южной Африке среди протосапиенсов такой образ жизни вроде бы был распространён шире. С другой – более пологие европейские берега глубже утонули после подъёма уровня океана, и лишь потому мы гораздо реже находим свидетельства такого рода в Европе. Возможно, мы знаем неандертальцев-рыболовов меньше, чем неандертальцев-охотников, лишь по этой причине, а не из-за реального соотношения этих вариантов хозяйства.

С ещё одной стороны, сапиенсы, заселившиеся в Европу позже, но тоже во время низкого положения океана, гораздо чаще и богаче использовали водные ресурсы и были склонны дальше таскать дары моря от этого самого моря. Что ещё важнее, кроманьонцы очень часто использовали всяческие раковины и кости морских животных для изготовления орудий и украшений, ценили их и обменивались ими. В принципе, для неандертальцев примеры подвесок из раковин тоже известны (например, из испанских пещер Куэва де лос Авионьес и Куэва Антон), но в Фигуэйра Брава среди сотен находок не нашлось ни одной окрашенной, продырявленной или хотя бы поцарапанной ракушки. Получается, разница поведения неандертальцев и сапиенсов всё же была весьма значительной.

Морские блюдечки Patella vulgata

Как итог можно в очередной раз констатировать, что шаблоны и стереотипы, особенно в отношении образа жизни древних людей, всегда остаются лишь шаблонами и стереотипами. Реальность гораздо интереснее! Неандертальцы, лузгающие орешки под копчёного угря, – тому яркое свидетельство.

Cortes-Sanchez M., Morales-Muniz A., Simon-Vallejo M.D., Lozano-Francisco M.C., Vera-Pelaez J.L., Finlayson C., Rodriguez-Vidal J., Delgado-Huertas A., Jimenez-Espejo F.J., Martinez-Ruiz F., Martinez-Aguirre M.A., Pascual-Granged A.J., Bergada-Zapata M.M., Gibaja-Bao J.F., Riquelme-Cantal J.A., Lopez-Saez J.A., Rodrigo-Gamiz M., Sakai S., Sugisaki S., Finlayson G., Fa D. A. et Bicho N. F. Earliest known use of marine resources by neanderthals // PLoS ONE, 2011, V. 6, № 9, № e24026, pp. 1–15.

Zilhão J., Angelucci D. E., Araújo Igreja M., Arnold L. J., Badal E., Callapez P., Cardoso J. L., d'Errico F., Daura J., Demuro M., Deschamps M., Dupont C., Gabriel S., Hoffmann D. L., Legoinha P., Matias H., Monge Soares A. M., Nabais M., Portela P., Queffelec A., Rodrigues F., Souto P. Last Interglacial Iberian Neandertals as fisher-hunter-gatherers // Science, 2020, V. 367, № eaaz7943, pp. 1–13.

Люди возникли в саванне – это наше местообитание. Расселение в другие экологические ниши происходило очень медленно, так как мир был велик и пуст, места на травяных равнинах хватало всем. Но мир менялся. Пик оледенения, бахнувший около 74 тысяч лет назад, заморозил северную половину Европы и горы южной её части. Неандертальцы, жившие там, отправились на поиски лучшей жизни – в сторону тёплого солнца. Но и на благословенных когда-то югах начались свои проблемы. Оледенение на севере превращалось в аридизацию (осушение) на юге. Влажные саванны и лесостепи сохли, превращаясь в полупустыни и пустыни. Протосапиенсы, уже было прочно освоившиеся на Ближнем Востоке, ушли обратно в благодатную Африку, а менее щепетильные неандертальцы заняли их место.

Одногорбый верблюд Camelus dromedarius

Бык-тур Bos primigenius

Начало этой неандертальской конкисты мы видим на стоянке Умм Эль Тлель в Центральной Сирии, в долине Эль Ковм. В отложениях толщиной от семи до более чем дюжины метров сохранились более сотни слоёв от ашеля до римского времени, в том числе 70 слоёв конца среднего палеолита, минимум 3 слоя переходных культур и минимум 29 слоёв верхнего палеолита. Особенно любопытен среди этого богатства слой VI3 с древностью 71–72 тыс. л.н.

Местность в те времена представляла собой очень сухую степь, большей частью совершенно открытую. На ней паслись в основном одногорбые верблюды Camelus dromedarius, были также довольно многочисленны ослы Equus africanus и куланы Equus hemionus syriacus. Дополняли их джейраны Gazella subgutturosa и ориксы Oryx leucoryx, туры Bos primigenius, зайцы Lepus и страусы Struthio camelus.

В последующем климат стал ещё холоднее, степь заросла колючими зарослями. Верблюдов и ослов стало мало, зато развелись джейраны. Ещё позже осушение достигло пика, исчезли все звери, кроме верблюдов. Наконец, ближе ко времени 68 тыс. л.н. климат повлажнел, всё окончательно заросло колючими зарослями, в которых водилось совсем мало верблюдов, но очень много ослов, некоторое количество газелей, и впервые появились узконосые носороги Stephanorhinus hemitoechus.

На счастье людей, хищников тут почти не было: полосатые гиены Hyaena hyaena, львы Panthera leo и волки Canis lupus представлены одиночными костями.

Страус Struthio camelus

Кулан Equus hemionus syriacus

Главным занятием людей была охота на верблюдов-дромедаров. Комплекс VI3', судя по всему, был местом разделки туш. Всего тут найдены кости около полусотни верблюдов, что составляет 80 % костей. Найдены в основном лопатки, плечевые кости и предплечья, а вот черепов, позвонков, метаподий и фаланг – очень мало, тогда как тазов и хвостов нет совсем. Получается, люди приносили сюда только мясные части, а шкуры утаскивали куда-то ещё. Меньше десятка ослов и куланов составляют 15 % костей, причём для них все части скелета представлены примерно с одной частотой, так как на место разделки волокли целые туши – не верблюд же, можно и справиться. Что характерно, непосредственно тут люди в тот момент не жили, стоянка располагалась в стороне. В чуть более позднем комплексе VI1a мы видим и место убийства верблюдов, и место их разделки (причём четверть составляют верблюжата), но опять не стоянку. Тут накиданы сочленённые позвонки, рёбра и нижние части ног, а от длинных костей ног остались лишь осколки, так как люди уносили мясные части. Люди не только ели верблюдов, но и делали из их костей ретушёры. Комплекс V2βa представляет, напротив, жилую стоянку и место разделки (но не место охоты) целых туш ослов и куланов, все кости коих представлены примерно в одной пропорции.

В Умм Эль Тлель обнаружены яркие примеры охоты: отщеп со следами битума, застрявший в крестце страуса, вонзившийся в птицу справа и сзади; леваллуазский остроконечник в III шейном позвонке осла.

Вообще, стоянка расположена с умом: около берега озера, между месторождениями кремня и битума. Один материал дополнял другой: люди делали каменные наконечники, а на древко прикрепляли их с помощью битума, сохранившегося в виде чёрных разводов на основаниях орудий. Кремень люди приносили за 5 км с северо-запада, за 20–25 км с юга и с других направлений. Битум добывали за 20–40 км с востока из массива Бихри.

Выживальщики известны и из других мест Ближнего Востока. Южнее ещё до неандертальцев какие-то раннеплейстоценовые экстремалы обитали в израильских полупустынях Бизат Рухама, а среднеплейстоценовые – в Нахаль Хеси. В центральной Сирии неандертальцы-пустынники жили в пещере Дуара, в северо-западной – в пещере Дидирийе. В последнем случае это были не просто сухие степи, а холмы, в которых неандертальцы охотились на горных козлов. А этих животных любили и в других местах…

Boëda É. A Levallois point embedded in the vertebra of a wild ass (Equus africanus): hafting, projectiles and Mousterian hunting weapons // Antiquity, 1999, V. 73, pp. 394–402.

Boëda E., Bonilauri S., Connan J., Jarvie D., Mercier N., Tobey M., Valladas H. et Al-Sakhel H. New evidence for significant use of bitumen in Middle Palaeolithic technical systems at Umm el Tlel (Syria) around 70,000 BP // Paléorient, 2008, V. 34, № 2, pp. 67–83.

Boëda E., Griggo C. et Noël-Soriano S. Différents modes d'occupation du site d'Umm el Tlel au cours du Paléolithique moyen (El Kowm, Syrie centrale) // Paléorient, 2001, V. 27–2, pp. 13–28.

Bonilauri S., Boëda É., Griggo C., Al-Sakhel H. et Muhesen S. Un éclat de silex Moustérien coincé dans un bassin d'autruche (Struthio camelus) à Umm El Tlel (Syrie Centrale) // Paléorient, 2007, V. 33.2, pp. 39–46.

Connet N., Boëda E. et Al Sakhel H. Umm El Tlel, une exceptionnelle stratigraphie du Paleolithique au Levant // Archeopages, 2010, pp. 35–37.

Griggo Ch. Les occupations mousteriennes du complexe VI3' d'Umm El Tlel (Syrie): taphonomie en milieu steppique aride // Anthropozoologica, 1999, № 29, pp. 3–12.

Griggo Ch. Mousterian fauna from Dederiyeh Cave and comparisons with fauna from Umm El Tlel and Douara Cave // Paléorient, 2004, V. 30, № 1, pp. 149–162.

Griggo Ch., Boëda É., Bonilauri S., Al Sakhel H., Emery-Barbier A. et Courty M.-A. A Mousterian dromedary hunting camp: level VI1aO at Umm el Tlel (El Kowm, Central Syria) // Hunting camps in Prehistory. Current Archaeological Approaches. Proceedings of the International Symposium, May 13–15 2009. Eds.: F. Bon, S. Costamagno, N. Valdeyron. University Toulouse II–Le Mirail, P@lethnology, 2011, № 3, pp. 105–129.

Lourdeau A. A spatio-temporal approach to Mousterian behavior in the Near East based on the technological analysis of lithic industries of Complex VI3 at Umm el Tlel (Central Syria) // Neanderthal lifeways, subsistence and technology. Eds.: N. J. Conard et J. Richter. Springer, 2011, pp. 167–186.

Yeshurun R., Zaidner Yo., Eisenmann V., Martinez-Navarro B. et Bar-Oz G. Lower Paleolithic hominin ecology at the fringe of the desert: faunal remains from Bizat Ruhama and Nahal Hesi, Northern Negev, Israel // Journal of Human Evolution, 2011, V. 60, pp. 492–507.

О неандертальцах Средней Азии мы знаем не очень много. Приятным исключением является огромная пещера Тешик-Таш, расположенная в узком ущелье на высоте 1500 м над уровнем моря. Удивительно, но с неандертальских времён ландшафт и природа тут почти не поменялись. Пещера выгодно расположена на границе арчёвника и горной степи: ниже – леса и кустарники, выше – альпийские луга.

Сизый голубь Columba livia

Фауна Тешик-Таша тоже практически современная, особенно радует обилие птиц, – мы буквально можем слышать звуки, которые услаждали уши неандертальцев! В заводях на реке жили крупные утки Anas, на скалистых склонах – кеклики Alectoris kakelik, голуби скалистые Columba rupestris и сизые C. livia, в небе носились стрижи обыкновенные Apus apus и белобрюхие A. melba, висели пустельги Falco tinnunculus. Привычны современному взгляду грачи Corvus frugilegus, вороны Corvus и клушицы Pyrrhocorax pyrrhocorax, просянки Emberiza calandra, овсянки Emberiza, трясогузки Motacilla, коньки Anthus и чёрные дрозды Tardus merula. По ночам страх на грызунов наводили обыкновенные совки Otus scops и ушастые совы Asio.

Почти всех зверей можно увидеть в Узбекистане и сейчас: тугайные олени-хангулы Cervus, лошади Equus caballus, бурые медведи Ursus arctos, гиены Hyaena, леопарды Panthera pardus. Из мелочи характерны для гор пищухи Ochotona, зайцы-толаи Lepus tolai, сурки Marmota, слепушонки Ellobius talpinus, серые хомячки Cricetus migratorius, полёвки Кэррузерса Microtus (Phaiomys) carruthersi, туркестанские крысы Rattus turkestanicus и лесные сони Dryomys nitedula.

Главной же добычей тешикташских неандертальцев были сибирские козлы Capra sibirica. Останки 38 особей составляют 80 % всех костей из пещеры, а без учёта грызунов – и все 99 %! Между прочим, охота на горного козла непроста даже сейчас – с винтовками с оптическим прицелом. А неандертальцы, у которых не было даже лука, умудрялись не просто охотиться на этих чутких животных, а специализироваться на них. Злые языки, конечно, утверждают, что неандертальцы вовсе не ловили козлов, а собирали рога по ущельям, где действительно не так сложно найти остовы упавших зверей. Но эта версия выглядит совсем упаднической. Думается, на самом деле неандертальцы знали толк в козлах.

Сибирский козёл Capra sibirica

Более того, в пещере раскопано погребение неандертальского ребёнка – скорченное, ногами ко входу, окружённое пятью парами козлиных рогов. Судя по расположению, они были воткнуты в землю острыми концами, повёрнутыми к черепу. Правда, потом какая-то нехорошая гиена раскопала могилу и погрызла косточки, но несъедобные рога она не тронула. Погребение ребёнка явно говорит о том, что неандертальцы любили друг друга и пытались заботиться о родственниках даже после их смерти.

В сирийской пещере Дидирийе горные козлы тоже составляли заметно больше половины добычи. Со временем – от нижних слоёв к верхним – процент козлиных костей падает, замещаясь оленьими; возможно, из-за истребления животных, а возможно, из-за изменений климата. И в Дидирийе есть целых два погребения неандертальских детей.

Клушица Pyrrhocorax pyrrhocorax

Кеклик Alectoris kakelik

Иной охотничьей стратегии придерживались неандертальцы пещеры Ангиляк, расположенной сравнительно недалеко от Тешик-Таша, только северо-западнее. Среди раскопанных тут более чем двух тысяч костей животных больше половины принадлежали черепахам и лишь остальные – козлам и баранам. Видимо, местные троглодиты нашли своё счастье и пошли лёгким путём, став отважными охотниками на черепашек.

Окладников А. П., Громова В. И., Суслова П. В., Рохлин Д. Г., Синельников Н. А., Гремяцкий М. А. Тешик-Таш. Палеолитический человек. – М.: МГУ, 1949.

О жизни наших центральноафриканских предков мы знаем крайне мало. Археологических исследований в долине реки Конго проводилось совсем немного из-за политической обстановки, а ведь там точно есть чего раскопать.

Приятным исключением является местонахождение Катанда в Восточном Конго, на берегах реки Семлики. Тут найдены три локальных местонахождения среднего каменного века – Kt2, Kt9 и Kt16 – с датировками от 117–90 до 60–50 тыс. л.н.

Фауна Катанды образцово центральноафриканская: черепахи и крокодилы, слоны Loxodonta africana и бегемоты Hippopotamus amphibius, зебры Equus burchelli и буйволы Syncerus caffer, кистеухие свиньи Potamochoerus porcus и бородавочники Phacochoerus ethiopicus, винторогие антилопы-ситатунги Tragelaphus spekii и бушбоки T. scriptus, голубые гну Connochaetes taurinus и беломордые бубалы-бонтбоки Damaliscus dorcas, болотные козлы-редунки Redunca redunca и конгони Alcelaphus buselaphus. Хищники представлены виверрой и бескоготной выдрой Aonyx.

Двоякодышащий протоптер Protopterus

Перистоусый сом Synodontis

Большой сом Claria

Однако гораздо любопытнее местные рыбы. Двоякодышащие протоптеры Protopterus и многопёры Polypterus у местных жителей ценятся как деликатес, а у ихтиологов – как уникальные реликты палеозоя. Мормиры-слонорылы Hyperopisus и угреподобные полутораметровые клюворылы-гимнархи Gymnarchus замечательны электрочувствительностью и огромными сложными мозгами; в практическо-гастрономическом плане они и ныне желанны на африканских столах. Гимнархи к тому же строят плавучие гнёзда с входом на воздухе и откладывают икру сантиметрового диаметра, которая даже вкуснее, чем сами рыбы. Гигантские окуни-баррамунди Lates длиной до 1,5–2,1 м и весом до 130 кг – улов, о котором мечтает любой рыбак. Цихлиды, в частности тиляпии, знамениты разнообразием цветов и форм, ускоренной эволюцией и усиленной заботой о потомстве; в жареном виде они также превосходны. Больше всего было в Катанде сомов. Для разгона это усачи-барбусы Barbus и вымпельные сомы Bagrus. Подавляющее же большинство костей принадлежало маленьким перистоусым сомам Synodontis – 44,2 % – и большим сомам Clarias весом более 35 кг – 26,6 %, причём только взрослым рыбам. Судя по остаткам сомов-клариасов, их ловили в начале сезона дождей во время нереста. Учитывая количество костей, это была специализированная сезонная стратегия, а не случайное рыболовство. Рыбам на месте отрезали голову, а на стоянку приносили только тело.

Гарпуны из Катанды

Известно и чем ловили: на стоянке найдено восемь костяных гарпунов с глубокими зазубринами вдоль одной из сторон и бороздками на основании для прикрепления на древко. Кроме того, обнаружены три незазубренных костяных острия и один костяной кинжал.

Гарпуны из Катанды – самые древние подобные орудия. До этого из кости изготовлялись только намного более простые острия. На самом деле обрабатывать кость намного труднее, чем камень. Например, в Европе подобные артефакты появляются намного позже 40 тыс. л.н.

В Африке же подобные культуры существовали и после Катанды. Например, на стоянке Ишанго, расположенной тоже в Восточном Конго, у истока реки Семлики, в слое с древностью около 21 тыс. л.н. найдены костяные гарпуны с двумя рядами зубцов и заострённым основанием. В более позднее время гарпуны в Ишанго стали с одним рядом зубцов. Кроме того, люди тут изготавливали костяные иглы и проколки, или прямые рыболовные крючки. Особняком стоит костяной «жезл» со вставленным в торец кварцем и тремя вертикальными рядами поперечных насечек: он может быть ритуальным предметом, а может – системой счёта.

Любопытна и антропология Ишанго: здешние нижние челюсти морфологически явно относятся к нашему виду, но чрезвычайно массивны. Впрочем, подробнее об этом ещё пойдёт речь впереди…

Brooks A. S., Heigren D. M., Cramer J. S., Franklin A., Hornyak W., Keating J. M., Klein R. G., Rink W. J., Schwarcz H., Leith Smith J. N., Stewart K., Todd N. E., Verniers J. et Yellen J. E. Dating and context of three Middle Stone Age sites with bone points in the Upper Semliki Valley, Zaire // Science, 1995, V. 268, № 5210, pp. 548–53.

Feathers J. K. et Migliorini E. Luminescence dating at Katanda – a reassessment // Quaternary Science Reviews, 2001, V. 20, № 5–9, pp. 961–966.

Yellen J. E. Behavioural and taphonomic patterning at Katanda 9: a Middle Stone Age site, Kivu Province, Zaire // Journal of Archaeological Science, 1996, V. 6, pp. 915–932.

Yellen J. E. Barbed bone points: tradition and continuity in Saharan and sub-Saharan Africa // African Archaeological Review, 1998, V. 15, pp. 173–198.

Yellen J. E., Brooks A. S., Cornelissen E., Mehlman M. H. et Stewart K. A Middle Stone Age worked bone industry from Katanda, Upper Semliki Valley, Zaire // Science, 1995, V. 268, pp. 553–556.

Леса в последний раз были нашим домом четыре миллиона лет назад, во времена ранних австралопитеков. В последующем мы только выходили во всё более и более открытые саванны. Но ближе к современности все просторы уже оказались заняты, и люди вновь отправились осваивать джунгли. Это оказалось не так просто. Тропический лес, даром что прародина, едва ли не самое экстремальное место для человека. Тут всегда жарко и влажно, как в бане, так что потеть бесполезно – ничего не испаряется. Тут всё скрыто в полумраке, не видно солнца и неба, да и вообще ничего, кроме веток и листьев. Заросли настолько густы, что продраться сквозь них – великая проблема, а травы при этом почти нет. Больших животных очень мало, и все они скрытные, чаще ночные и одиночные, а не стадные, так что охотиться очень трудно. Растения джунглей либо очень высокие, либо колючие, либо вообще ядовитые, так что и с них еды много не насобираешь. Неспроста «тёмный лес», «дремучая чаща» – любимое место волшебных сказок у всех народов, знающих хоть что-то про лес.

Буйволы Syncerus caffer

Дикдик Madoqua

Козёл-редунка Redunca redunca

И тем не менее люди заселились сюда. Тропическая жизнь наших предков большей частью скрыта от нас мраком неизвестности. Лишь иногда удаётся приоткрыть завесу экваториальных джунглей и краем глаза взглянуть на этот странный загадочный мир.

Уникальным местонахождением является пещера Панга я Сайди в восточной Кении. Ныне она расположена в 15 км от берега моря. Фауна Панга я Сайди – образец лесной африканской. Тут жили дикдики Madoqua и кустарниковые дукеры Sylvicapra grimmia, обыкновенные редунки Redunca redunca и водяные козлы Kobus ellipsiprymnus, буйволы Syncerus caffer и кустарниковые свиньи Potamochoerus larvatus. На них охотились леопарды Panthera pardus и какие-то гиены. Мелкие звери тоже почти все привязаны к деревьям: летающие лисицы-крыланы, древесные даманы Dendrohyrax validus, гверецы Colobus, прыгунчики, песчанки с мышами и гигантские гамбийские крысы Cricetomys gambianus.

Кустарниковая свинья Potamochoerus larvatus

Люди заселились в Панга я Сайди около 78,3 тыс. л.н. и с некоторыми перерывами жили тут до современности. Крайне любопытна граница между слоями 17 и 16: в это время резко меняется геология слоя, они разделены уровнем с норами животных и без следов жизни людей. Произошли и преобразования в хозяйстве: орудия стали заметно меньше, а при их изготовлении люди стали предпочитать известняку кварц. Возможно, всё это было вызвано извержением вулкана Тоба на Суматре, случившимся 74 тыс. л.н. и вызвавшим пик оледенения. Экваториальную Африку катаклизм затронул в минимальной степени, но, как видно, тоже не прошёл бесследно. Да и леса с этого времени начали редеть, что, видимо, способствовало заселению людьми. Начиная со слоя 16 следов человеческой деятельности резко становится больше. Диалектически получается, что извержение Тобы подкосило людей в краткосрочной перспективе, но дало большие возможности в долгосрочной. Исчезновение лесов шло плавно, пока с окончанием ледникового периода всё снова не заросло, так что сейчас вокруг Панга я Сайди снова цветут влажные прибрежные джунгли.

Культура Панга я Сайди представляет собой типичный средний каменный век, плавно переходящий в поздний каменный век. Особенно замечательны местные украшения. В древнейших слоях 18 и 17 люди только начинали использовать охру, в слое 16 продолжается применение красной охры и появляется первая подвеска из раковины каури Conus. В более поздних отложениях творчество расцветает: в слое 9 (33 тыс. л.н.) в моде были бусы из раковин Conus, в слое 8 (25 тыс. л.н.) – колечки из скорлупы яиц страуса, в голоценовых слоях 1–5, а особенно в слое 3, – колечки из раковин Volvarina, Monetaria moneta и M. annulus. Конечно, и в остальных слоях есть подобные вещи. Кроме того, обнаружены клык свиньи с бороздками, кость ноги с двумя параллельными рядами поперечных надрезок и другая – с глубокой поперечной зарубкой, пара фрагментов рёбер с 18 и 11 насечками, принесённый откуда-то зашлифованный ростр белемнита.

Всё это – отражение развития мышления и усложнения общества. Прямо на глазах начинает бурлить фантазия. Люди перестают быть сугубо практичными потребителями, а становятся творцами. Об этом же свидетельствует и скорченное погребение трёхлетнего ребёнка, совершённое в самом начале заселения пещеры, во время формирования слоя 18 Панга я Сайди.

Неспроста Ю. Е. Берёзкин, сопоставляя мифы разных народов мира, надёжно показал, что наиболее древними и универсальными являются сказания о происхождении смерти. Ровно одни и те же рассказы с минимальными изменениями мы слышим в Африке и Австралии, Меланезии и Полинезии, Индии и Сибири, Северной и Южной Америке и в других местах. Особенно важны чёткие мифологические связи из Африки через Индию, Индокитай и Индонезию в Австралию, ведь этим путём люди прошли около полусотни тысяч лет назад. Получается, что уже тогда люди, сидя у ночного коста в гроте, рассказывали друг другу страшные байки, а мы знаем, о чём они говорили!

Берёзкин Ю. Е. Африка, миграции, мифология. Ареалы распространения фольклорных мотивов в исторической перспективе. – СПб.: Наука, 2013, 320 с.

d'Errico F., Pitarch Martí A., Shipton C., Le Vraux E., Ndiema E., Goldstein S., Petraglia M. et Boivin N. Trajectories of cultural innovation from the Middle to Later Stone Age in Eastern Africa: personal ornaments, bone artifacts, and ocher from Panga ya Saidi, Kenya // Journal of Human Evolution, 2020, V. 141, № 102737, pp. 1–25.

Roberts P., Prendergast M. E., Janzen A., Shipton C., Blinkhorn J., Zech J., Crowther A., Sawchuk E. A., Stewart M., Ndiema E., Petraglia M. et Boivin N. Late Pleistocene to Holocene human palaeoecology in the tropical environments of coastal Eastern Africa // Palaeogeography, Palaeoclimatology, Palaeoecology, 2020, V. 537, № 109438, pp. 1–18.

Shipton C., Roberts P., Archer W., Armitage S. J., Bita C., Blinkhorn J., Courtney-Mustaphi C., Crowther A., Curtis R., d'Errico F., Douka K., Faulkner P., Groucutt H. S., Helm R., Herries A. I.R., Jembe S., Kourampas N., Lee-Thorp J., Marchant R., Mercader J., Marti A. P., Prendergast M. E., Rowson B., Tengeza A., Tibesasa R., White T. S., Petraglia M. D. et Boivin N. 78,000-year-old record of Middle and Later stone age innovation in an East African tropical forest // Nature Communications, 2018, V. 9, № 1832, pp. 1–8.

Сведения о древнейших филиппинских жителях крайне скудны. То ли исследователи пока не добрались до самого интересного, то ли сами троглодиты были крайне просты и незатейливы, так что не оставили ярких следов своей жизни. А жили они как на курорте.

В пещере Каллао на северо-востоке острова Лусон, в провинции Кагайян, раскопаны свидетельства жизни предшественников современных филиппинцев. Самые интересные находки относятся к слою с датировкой 66,7 тыс. л.н. К этому времени более древняя фауна со слонами и стегодонами уже вымерла, отсечённая слоем с тектитами. Новая фауна была довольно скромна и почти современна: лесные крысы Batomys, мелкобарабанные крысы Apomys microdon, филиппинские бородавчатые свиньи Sus philippensis, карликовые буйволы типа Bubalus mindorensis или B. cebuensis. Подавляющее число костей – больше 90 % – принадлежит филиппинским оленям-замбарам Rusa marianna. Как и в прежние времена, на Лусоне совсем не было хищников. Кроме, конечно, людей.

Карликовый буйвол Bubalus mindorensis

؂

Олень-замбар Rusa marianna

А вот люди были странны – и своей культурой, и сами по себе. Для начала в древних слоях Каллао совсем нет каменных орудий труда. При этом следы орудий на оленьих костях видны отлично. Этому парадоксу есть два альтернативных объяснения: либо жители Каллао очень любили генеральную уборку (что чрезвычайно маловероятно), либо они пользовались деревянными орудиями. Учитывая место действия, скорее всего, это были орудия из бамбука. Концепция «бамбуковой культуры» выдвинута уже лет сто назад. До сих пор проблема была в поиске доказательств. В науке мало придумать отличную идею, надо ещё привести в её пользу хорошие аргументы. И вот в Каллао свидетельства бамбуковых орудий хотя и косвенные, но лучшие из всех пока имеющихся.

Судя по хорошей представленности костей скелета и наличии костей ног в сочленении, люди приносили в пещеру целые туши.

А нести целого оленя им было нелегко, ведь сами люди были пигмеями.

Первой палеоантропологической находкой в Каллао стала правая III плюсневая кость довольно необычной формы и крайне маленького размера, но принадлежавшая взрослому человеку. Подозрения учёных обрели уверенность с обнаружением новых останков: набора верхних зубов, бедренной кости ребёнка и нескольких фаланг кисти и стопы. Все эти кости оказались очень нестандартными. Судя по размерам костей, рост жителей Каллао был совсем невеликим – менее полутора метров. Зубы чрезвычайно малы, а премоляры почти одного размера с молярами. Фаланги тоже очень малы, грацильны и в большинстве сильно изогнуты, напоминая скорее фаланги австралопитеков; судя по местам крепления сухожилий, мышцы-сгибатели были очень развиты. По ряду признаков лусонские люди были похожи на карликовых флоресских «хоббитов», но имели явную специфику. Всё, вместе взятое, позволило описать новый вид древних людей – Homo luzonensis.

Откуда они взялись и что с ними приключилось в дальнейшем? Этого мы точно не знаем. Из общих соображений пигмеи Лусона должны бы быть потомками индонезийских питекантропов, но проблема в том, что от питекантропов сохранились в основном черепа и огромные челюсти, но нет ни одной кости кистей и стоп, а от лусонских пигмеев сохранилось несколько мелких зубов и фаланги. Да и временной зазор между ними составляет почти полмиллиона лет.

Филиппинская бородавчатая свинья Sus philippensis

Возможно, родство лусонских пигмеев вырисовывается благодаря исследованию генетики древних обитателей Алтая и современных жителей Филиппин. На Алтае в Денисовой пещере найдены зубы и фаланга, генетика которых оказалась отличной и от нашей, и от неандертальской. Этих людей назвали денисовцами. В последующем денисовцы обнаружились ещё и в тибетской пещере Байшия. Но генетика современных людей показывает, что смешение сапиенсов с денисовцами происходило где-то в Восточной Индонезии, так что ареал распространения этих загадочных людей простирался как минимум от Алтая до Явы. Наибольшая денисовская примесь обнаруживается у австралийских аборигенов, меланезийцев и – вот же радость! – у современных пигмеев Филиппин аэта, причём максимальна она именно на Лусоне. На данный момент реконструируется аж четыре притока денисовских генов к сапиенсам: первая к предкам монголоидов от алтайских денисовцев между 53 и 58 тыс. л.н.; вторая к общим предкам папуасов и аэта между 64 и 41 тыс. л.н.; третья к папуасам позже 53 тыс. л.н.; четвёртая к аэта позже 53 тыс. л.н.

Тут-то и возникает крамольная мысль: а может, лусонские пигмеи – это карликовые денисовцы? И возможно, низкорослость современных аэта не возникла независимо в аналогичных условиях среды, а досталась им в наследство от Homo luzonensis? Пока гены троглодитов Каллао неизвестны, а костей найдено совсем немного, так что правду мы узнаем несколько позже.

Détroit F., Mijares A. S., Corny J., Daver G., Zanolli C., Dizon E., Robles E., Grün R. et Piper Ph.J. A new species of Homo from the Late Pleistocene of the Philippines // Nature, 2019, V. 568, pp. 181–186.

Larena M., McKenna J., Sanchez-Quinto F., Bernhardsson C., Ebeo C., Reyes R., Casel O., Huang J.-Yu., Hagada K. P., Guilay D., Reyes J., Allian F. P., Mori V., Azarcon L. S., Manera A., Terando C., Jamero L., Sireg G., Manginsay-Tremedal R., Labos M.Sh. et Vilar R. D. Philippine Ayta possess the highest level of Denisovan ancestry in the world // Current Biology, 2021, V. 31, pp. 1–12.

Mijares A. S., Détroit F., Piper Ph., Grün R., Bellwood P., Aubert M., Champion G., Cuevas N., De Leon A. et Dizon E. New evidence for a 67,000-year-old human presence at Callao Cave, Luzon, Philippines // Journal of Human Evolution, 2010, V. 59, pp. 123–132.

Богатейшие и хорошо изученные стоянки наших предков известны в Южной Африке. Одна из самых выдающихся – Дипклооф на западном побережье. Люди разместились крайне удачно: скальный навес с восточным входом расположен в сотне метров на склоне над рекой, между всеми важнейшими точками местности. Рядом в горах жили одни животные, в долине внизу на реке Верлоренвлей – другие, за рекой в саванне – третьи, в 14 км на запад лежит берег моря; хотя в плейстоцене он был раза в полтора дальше и путь к нему шёл вокруг горы, но для охотника это не расстояние.

Орудия Дипклоофа относятся ко всем основным культурам Южной Африки: древнейший нижний средний каменный век, после него – средний каменный век, престиллбей и стиллбей, ранний ховьесонс-пурт, опять средний каменный век, переходный ховьесонс-пурт, поздний ховьесонс-пурт, пост-ховьесонс-пурт и поздний каменный век.

Гну Connochaetes gnou

Спрингбок Antidorcas

Отлично изучена флора окрестностей Дипклоофа, список которой огромен. Слои с культурой ховьесонс-пурт сформировались, когда вокруг росли подокарпы Podocarpus elongatus, хурма Diospyros, бересклет-кассина Cassine peragua, бересклет-майтенус Maytenus и бересклет-хартогиелла Hartogiella schinoides, сумах Searsia (он же Rhus), киггелярия Kiggelaria africana, каркас Celtis africana и фикус Ficus. По склонам и в саванне цвели десятки видов цветов, которыми и сейчас знаменита Южная Африка, например великолепные протеи Protea, Leucospermum и Leucadendron. Растения были не только красивы, но и полезны: на одном из кварцевых отщепов из слоя с поздним ховьесонс-пуртом найдена смола Podocarpus, использовавшаяся в качестве клея для прикрепления острия на древко.

Фауна в разных слоях Дипклоофа почти одинакова, ведь благодатные условия Южной Африки не менялись тысячелетиями. Среди многочисленных морских моллюсков древние люди больше всего любили чёрных мидий Choromytilus meridionalis и гранитные морские блюдечки Cymbula granatina, причём их количество резко упало в позднейшие времена то ли из-за изменений климата и уровня моря после ледникового периода, то ли из-за истощения банок. Ловили и гигантских морских улиток-тритонов Argobuccinum pustulorum. Любопытно, что число морских моллюсков возрастает от ранних слоёв к поздним, больше всего их в слоях позднего ховьесонс-пурта и пост-ховьесонс-пурта, хотя именно в это время берег был особенно далёк от пещеры. А вот в слое стиллбея, сформированном чуть ли не на берегу моря, моллюсков нет. Парадокс объясняется, видимо, рельефом: когда море уходило, появлялось широкое мелководье, на котором и моллюсков было больше, и собирать их было легче. А в периоды высокого стояния океана дно резко опускалось вниз, так что проще было охотиться на берегу.

Беспозвоночные не только шли в пищу. Судя по морским желудям Coronula, паразитам горбатого кита Megaptera novaeangliae и южного гладкого кита Eubalaena australis, иногда людям доставались и эти гиганты. Понятно, что китовые кости на вершину горы люди не тащили, но куски мяса с кожей – запросто. Разок-другой приволокли и дельфина, судя по паре позвонков. Столь же редко доставались древним людям капские морские котики Arctocephalus pusillus, хотя в эпоху позднего каменного века это была уже обычная добыча.

Рыбы представлены всего парой костей, и очковые пингвины Spheniscus demersus – тремя, зато южноафриканские клювогрудые черепахи Chersina angulata – тысячами, причём в слоях среднего каменного века черепахи крупнее, чем в слоях позднего каменного века. Птицы указывают на охоту людей в самых разных местах: капский баклан Phalacrocorax capensis и белогрудый Ph. lucidus, цапля Ardea и хохлатая крачка Thalasseus, кафрский орёл Aquila verreauxii и сапсан, или средиземноморский сокол Falco peregrinus/biarmicus, капский турач Pternistis capensis и серокрылый франколин Scleroptila africanus, перепел Coturnix и мадагаскарская султанка Porphyrio madagascariensis – все они ведут разный образ жизни.

Гигантская капская зебра Equus capensis

Среди мелких млекопитающих показательны ежи Erinaceus frontalis, капские пескорои Bathyergus suillus, дикобразы Hystrix africaeaustralis, зайцы Lepus и даманы Procavia capensis. Пескорои резко преобладают в самом раннем слое нижнего среднего каменного века, доля зайцев от древних слоёв к молодым растёт, а даманов – уменьшается. Эти изменения могут отражать как смену климата, так и вкусов людей и степени их вооружённости, например изобретение лука или ловушек.

Трубкозуба Orycteropus afer мелким уже не назовёшь; между прочим, этот зверь крайне скрытен, из-под земли вылезает только по ночам, даже увидеть его – великая удача, а древние люди умудрялись на него охотиться.

Конечно, больше всего людям нравились большие животные. Понятно, что на носорогов и бегемотов Hippopotamus amphibius охотились минимально, а вот на гигантских капских зебр Equus capensis, горных зебр E. zebra и квагг E. quagga – запросто. Великолепны и антилопы: огромная канна Taurotragus oryx и голубая антилопа Hippotragus leucophaeus, гну Connochaetes gnou и конгони Alcelaphus buselaphus, косулья антилопа Pelea capreolus и антилопа-прыгун Oreotragus oreotragus, большой редунка Redunca arundinum и большой куду Tragelaphus strepsiceros, стенбок Raphicerus campestris, гриcбок R. melanotis и спрингбок Antidorcas. Из всего этого изобилия мелкие антилопы резко преобладают во всех слоях среднего каменного века, кроме самого древнего, а среднеразмерные – в слое позднего каменного века. Крайне опасны, а потому редки в добыче были длиннорогие буйволы Pelorovis antiquus и обыкновенные Syncerus caffer.

Некоторые звери вряд ли были интересны как мясо, зато могли добываться ради красивых шкурок. Это медоед Mellivora capensis, южноафриканский мангуст Galerella pulverulenta, генетта Genetta, капская лисица Vulpes chacma, чепрачный шакал Canis mesomelas, даже павиан-чакма Papio ursinus. Особенно интересны в этом смысле останки леопардов Panthera pardus, лесных кошек Felis silvestris libyca, каракалов Caracal caracal и сервалов Leptailurus serval. От них в разных слоях со стиллбеем и ховьесонс-пуртом сохранились только нижние челюсти и кости кистей и стоп, а на костях отчётливо видны надрезки от орудий. В тёплой Африке мех не очень актуален для согрева, зато он красив. От леопардовой или сервальей шкурки и сейчас трудно отказаться. Получается, жителям Дипклоофа не было чуждо чувство прекрасного, а заодно – охотничьей гордости. Дополнительным подтверждением является фаланга каракала или сервала с надрезкой в слое ховьесонс-пурт из-под навеса Клипдрифт на южном берегу Южной Африки.

Судя по лапе и хвосту леопарда в слое микока во французской пещере Ортю, даже неандертальцы могли ценить прекрасное и хвалиться перед соплеменниками своими подвигами.

Красота могла проявляться и иначе. Почти во всех слоях Дипклоофа найдены куски охры, один из которых к тому же поцарапан по краю; найдена и плоская кварцитовая плитка, покрытая охрой. Между прочим, сюда охру доставляли более чем за 20 км.

Протея Leucospermum

В слоях с культурой ховьесонс-пурт найдена скорлупа яиц страуса (между прочим, костей самих птиц в пещере нет), да не простая, а орнаментированная. Древние творцы пробивали на верхушке яйца аккуратную круглую дырочку и использовали яйца как сосуды. По стенкам художники царапали расходящиеся от отверстия линии, а на боках яйца, поворачивая его вокруг оси, наносили узор в трёх вариантах: две-три горизонтальные линии вокруг яйца, перечёркнутые короткими вертикальными линиями; параллельные или пересекающиеся горизонтальные линии; слабо-изогнутые горизонтальные линии, пересекающие одну длинную вертикальную линию. В момент изготовления скорлупа была белой, но после, уже разбитая в слое, обгорела и стала серо-красной; нарочно её никто не красил. В Дипклоофе люди начали украшать страусиные яйца как минимум 85 тыс. л.н., а больше половины таких находок сделано в слое Фрэнк с переходным ховьесонс-пуртом и датировкой 60 тыс. л.н. (слои тут названы для разнообразия не скучными цифрами, а человеческими именами). Подобного творчества с такой древностью нет больше нигде. В Европе в это время сидели дремучие неандертальцы, фантазия которых была гораздо более ограниченной, а азиатские денисовцы большей частью вообще ничего не украшали (максимум их потуг – два обломка костей с параллельными насечками из Линчина).

В позднеплейстоценовой же Африке люди были весьма творческими. Интригуют находки под скальным навесом Аполло 11 на границе Южной Африки и Намибии: кроме пары костей с вырезками и двух фрагментов скорлупы яиц страуса с царапинами, тут обнаружено семь плиток с нарисованными фигурами животных с датировкой 29,8 тыс. л.н. Для рисования использовались три вида красок: чёрная из марганца и угля, красная из охры и белая из скорлупы яиц страуса. Впрочем, это было уже совсем другое время…

Dayet L., Texier P.-J., Daniel F. et Porraz G. Ochre resources from the Middle Stone Age sequence of Diepkloof Rock Shelter, Western Cape, South Africa // Journal of Archaeological Science, 2013, V. 40, pp. 3492–3505.

Charrié-Duhaut A., Porraz G., Cartwright C. R., Igreja M., Connan J., Poggenpoel C. et Texier P.-J. First molecular identification of a hafting adhesive in the Late Howiesons Poort at Diepkloof Rock Shelter (Western Cape, South Africa) // Journal of Archaeological Science, 2013, V. 40, pp. 3506–3518.

Steele T. et Klein R. G. The Middle and Later Stone Age faunal remains from Diepkloof Rock Shelter, Western Cape, South Africa // Journal of Archaeological Science, 2013, V. 40, pp. 3453–3462.

Texier P.-J., Porraz G., Parkington J., Rigaud J.-Ph., Poggenpoel C., Miller Ch., Tribolo Ch., Cartwright C., Coudenneau A., Klein R., Steele T. et Verna Ch. A Howiesons Poort tradition of engraving ostrich eggshell containers dated to 60,000 years ago at Diepkloof Rock Shelter, South Africa // Proceedings of the National Academy of Sciences, USA, 2010, V. 107, № 14, pp. 6180–6185.

Val A., Porraz G., Texier P.-J., Fisher J. W. et Parkington J. Human exploitation of nocturnal felines at Diepkloof Rock Shelter provides further evidence for symbolic behaviours during the Middle Stone Age // Scientific Reports, 2020, V. 10, № 6424, pp. 1–12.

Большинство людей плейстоцена предпочитали охотиться на больших и вкусных животных. Но не у всех была такая возможность. Жителям тропических лесов приходилось нелегко: тамошнее зверьё высоко лазит и хорошо прячется. Приходилось изобретать новые орудия и приёмы охоты.

Особый мир лесных охотников открыт в пещере Фа-Хиен Лена на Шри-Ланке. Первые люди появились тут 34–48 тыс. л.н. Второй раз люди заселили пещеру в финальном плейстоцене 12–13 тыс. л.н., третий – в раннем голоцене 8–8,7 тыс. л.н. и последний – 4–6 тыс. л.н.

Интереснее всего, конечно, самые ранние слои. В те времена вокруг пещеры рос тропический дождевой лес. Покоились на своих досковидных корнях огромные канариумы Canarium, от которых сохранились семена; между прочим, плоды канариума очень жирны и съедобны. Росли тут и пальмы, что мы знаем по фитолитам – микрочастицам волокон. По земле и деревьям ползали улитки. В пещере, несмотря на удалённость от воды, найдены кости рыб, в том числе карпа-тор Tor и какого-то сома, причём все кости обуглены. Хотя пещера находится на высоком обрыве далеко от моря, тут найдены акульи зубы; видимо, кто-то приволок их с побережья в качестве диковинки. Впрочем, морских моллюсков и морских рыб сюда всё же не доносили. Вараны Varanus, тигровые питоны Python molurus и другие рептилии, а также дикобразы Hystrix indica, виверры, мусанги Paradoxurus, мангусты Herpestes и летучие лисицы Pteropus теоретически могли заползти и залететь в пещеру и сами, но мы знаем, что все они идут в кухню тропических народов, да к тому же 74,1 % костей варанов и 85,7 % костей змей в древнейшей фазе заселения обожжены. Азиатские пресноводные черепахи-батагуры и выдры Lutra lutra точно не поднимались по горе добровольно, тем более что и их кости обожжены. Наличие выдр, кстати, косвенно указывает на использование меха – учитывая климат, исключительно в модных целях. Да и следы орудий на костях выдр и других хищников весьма красноречивы.

Пятнистый олень Axis axis

Гораздо больший практический интерес представляли для древних охотников копытные: азиатские оленьки Moschiola meminna, кабаны Sus scrofa, мутжаки Muntiacus muntjak, индийские олени-замбары Rusa unicolor и пятнистые Axis. Лишь кости оленьков не несут следов орудий, хотя и они обуглены; видимо, этих крошечных зверьков можно было жарить целиком и обгладывать не разрезая. Об этом же говорит и то, что оленьки представлены всеми костями скелета, тогда как от больших копытных сохранились лишь зубы и фрагменты длинных костей. Со временем, кстати, размер копытных уменьшался, вероятно, из-за охотничьей доблести древних шриланкийцев. Впрочем, лишь в самом конце плейстоцена и начале голоцена люди начали охотиться на слонов и носорогов; первые жители пещеры на гигантов не покушались или, по крайней мере, не тащили их останки домой.

Впрочем подобную картину мы видим почти везде, где жили древние люди, оленями в добыче никого не удивить. Гораздо любопытнее древесные животные. Жители Фа-Хиен Лена уникальны охотничьей специализацией на белках и обезьянах – тем принадлежат 66,7 % особей добытых животных в древнейшей фазе заселения и 72,3 % в финальноплейстоценовой. Обезьяны были в меню на первом месте: самые частые – цейлонские макаки Macaca sinica, на втором месте – пурпурнолицые лангуры Trachypithecus vetulus и самые редкие – хохлатые серые лангуры Semnopithecus priam. Охотники добывали в основном взрослых обезьян. А это хоть и заметная, но не такая простая добыча. Макаки живут группами от 30 до 40 особей, так что подкрасться к ним крайне проблематично. Зато они весят до 8,4 кг. Пурпурнолицые лангуры весят уже в среднем 7–8,5 кг, а в пределе – до 18 кг; они сугубо древесные, так что достать их ещё сложнее, чем макак. Ещё лучше серые лангуры – в среднем 12,8 кг, а в пределе 20 кг; они часто спускаются на землю, но осторожнее всех, так что не странно, что их-то ловили реже всего. Любопытно, что если в первой фазе заселения число черепов и нижних челюстей мартышковых равно, то в финальноплейстоценовой черепов вдвое меньше, чем нижних челюстей. Возможно, черепа использовались как трофеи и уносились куда-то ещё.

Хохлатый серый лангур Semnopithecus priam

Второй гастрономической любовью древних шриланкийцев были белки. Среди них на первом месте стояла большехвостая гигантская белка Ratufa macroura. Эти звери весят 1,5–3 кг; удобно, что они ведут дневной образ жизни. Реже удавалось поймать мелких ночных летяг Petinomys fuscocapillus и Petaurista philippensis.

Ночная летяга Petaurista philippensis

Охотиться на древесных чутких, а частично ещё и ночных животных крайне трудно. Ловцы Фа-Хиен Лена вышли из положения, одними из первых изобретя лук со стрелами. Наконечники они делали из длинных костей мартышковых, цинично охотясь ими на обезьян же; в финальноплейстоценовой фазе несколько наконечников было изготовлено также из костей больших млекопитающих. Основания наконечников либо заострены, либо несут бороздки для крепления на древко. На одном мастер нарезал поперечные насечки: это может быть счёт добычи, украшение, но, возможно, и приспособление для отравления ядом. То, что наконечники прикреплялись именно на стрелы, следует из их размеров и износа: для духовой трубки они слишком большие, тяжёлые и имеют следы прикрепления на древко, для копья же они слишком малы. Крайне характерны и повреждения кончиков – от очень сильных ударов, типичных именно для стрел. Со временем технологии совершенствовались, размеры наконечников уменьшались.

Лук со стрелами всегда считался позднейшим изобретением, достоверно он известен лишь из мезолита, то есть времени после окончания оледенения. Людям палеолита лук был и не сильно нужен: зверья было много, зверьё было большое, копья вполне хватало, а сложностей с прочной палкой гораздо меньше, чем с отмокающей, сохнущей и рвущейся тетивой и хрупкими стрелами. Но в тех местах и временах, где это было нужно, люди – не дураки же – быстро изобретали всё, чтобы не остаться голодными. Древнейший пример стрел известен из южноафриканской пещеры Сибуду с древностью 61,7 тыс. л.н.; там же по косвенным признакам предполагается использование силков и ловушек.

Впрочем, как ни ловки были шриланкийские охотники, изотопный анализ их собственных останков показывает, что в диете преобладали лесные фрукты, как у макак и лангуров.

В Фа-Хиен Лена индустрия и в остальном крайне прогрессивна. Даже первые местные поселенцы использовали преимущественно геометрические микролиты – технологию, ставшую основной в Европе лишь в мезолите, около 10 тысяч лет назад. Микролиты – очень маленькие каменные орудия, использующиеся только как вкладыши – вставки в деревянное или костяное основание. В пещере найдены также обработанные зубы животных со следами работы по шерсти и дереву: три проколки из клыков мартышковых, заострённый сколотый моляр мунтжака. Что точно шили-кроили древние мастера – мы не знаем. Одежда им вряд ли была нужна; выдвинутая версия, что она была актуальна для защиты от насекомых, выглядит сомнительной. Скорее, шриланкийцы делали какие-то сумочки или чехлы-колчаны на те же луки.

Жители Фа-Хиен Лена не были чужды и прекрасному. В древнейшем и раннеголоценовом слоях есть по просверлённому украшению из раковин каури Conus, в финальноплейстоценовом – раковина морской улитки насса семейства Nassariidae с отверстием и затёртостями от использования. Между прочим, и каури, и нассы до недавнего времени широко использовались в тропических странах в качестве первобытных денег. Во всех слоях Фа-Хиен Лена от верхнего плейстоцена до голоцена люди широко применяли жёлтую, красную и голубовато-серебристую охру; последнюю, самую экзотическую, тут, судя по количеству, особенно любили. Красной охрой посыпали погребённых.

Нам ещё многое предстоит узнать о жителях тропических азиатских джунглей. Из того, что у нас есть, понятно лишь, что лесные люди жили по-разному. Например, в калимантанской пещере Ниа в слоях с древностью 37 тыс. л.н. тоже есть костяные наконечники и порезанные кости обезьян, гигантских белок и карликовых оленьков, но всё же местные охотники предпочитали больших и вкусных бородатых свиней Sus barbatus.

Хронология и география подсказывают, что люди Фа-Хиен Лена и Ниа были в числе предков австралийских аборигенов, шедших по берегу Индийского океана на восход. Впереди их ждало открытие целого континента…

Backwell L., Bradfield J., Carlson K. J., Jashashvili T., Wadley L. et d'Errico F. The antiquity of bow-and-arrow technology: evidence from Middle Stone Age layers at Sibudu Cave // Antiquity, 2018, V. 92, № 362, pp. 289–303.

Langley M. C., Amano N., Wedage O., Deraniyagala S., Pathmalal M.M, Perera N., Boivin N., Petraglia M. D. et Roberts P. Bows and arrows and complex symbolic displays 48,000 years ago in the South Asian tropics // Science Advances, 2020, V. 6, № eaba3831, pp. 1–8.

Roberts P., Perera N., Wedage O., Deraniyagala S., Perera J., Eregama S., Petraglia M. D. et Lee-Thorp J. A. Fruits of the forest: human stable isotope ecology and rainforest adaptations in Late Pleistocene and Holocene (~ 36 to 3 ka) Sri Lanka // Journal of Human Evolution, 2017, V. 106, pp. 102–118.

Wadley L. Were snares and traps used in the Middle Stone Age and does it matter? A review and a case study from Sibudu, South Africa // Journal of Human Evolution, 2010, V. 58, pp. 179–192.

Wedage O., Amano N., Langley M. C., Douka K., Blinkhorn J., Crowther A., Deraniyagala S., Kourampas N., Simpson I., Perera N., Picin A., Boivin N., Petraglia M. et Roberts P. Specialized rainforest hunting by Homo sapiens ~45,000 years ago // Nature Communications, 2019, V. 10, № 739, pp. 1–8.

Wedage O., Picin A., Blinkhorn J., Douka K., Deraniyagala S., Kourampas N., Perera N., Simpson I., Boivin N., Petraglia M. et Roberts P. Microliths in the South Asian rainforest ~45–4 ka: new insights from Fa-Hien Lena Cave, Sri Lanka // PLoS ONE, 2019, V. 14, № 10, № e0222606, pp. 1–36.

Стандартным припевом при рассказе о Мамонтовой пещере, расположенной в юго-западном углу Австралии, является объяснение, что мамонты тут не жили. Как и в случае со многими другими мамонтовыми пещерами, название отражает просто большой размер подземных чертогов. Накопление останков древних существ происходило тут тоже по стандартной схеме: твари случайно падали в щели в потолке. Бóльшая часть костей не имеет никакого отношения к деятельности людей. Древние австралийцы не жили в пещере и не оставили культурного слоя. Но всё же по-своему наследили: на большой берцовой и бедренной костях кенгуру Simosthenurus хорошо видны надрезки, сделанные каменными орудиями. Более тридцати костей, в том числе гигантского сумчатого Zygomaturus, обуглены, причём лишь частично: это указывает, что на кости было мясо, то есть обожжены мослы были в костре, а не в пожаре. Некоторые другие кости разбиты, и спиральные сколы свидетельствуют о том, что это люди целенаправленно раскалывали свежую кость, добираясь до костного мозга. Такие повреждения хорошо отличаются от следов зубов хищников и падальщиков, которые тоже многочисленны в Мамонтовой пещере: тут постарались звери типа сумчатой мыши и сумчатого дьявола.

Огромный дипротодон Zygomaturus trilobus

Гигантский длинномордый кенгуру Protemnodon brehus

Экосистема плейстоценовой Австралии была намного богаче современной. Только ехидн было четыре вида: гигантская Zaglossus hacketti длиной в метр, высотой в 60 см и весом в 30 кг, ехидна Megalibgwilia ramsayi размером с современную проехидну, ехидны Tachyglossus aculeatus inepta и T. oweni. Тут жило очень много длинноносых бандикутов Perameles и мало коротконосых Isoodon obesulus, а также кроличьи бандикуты Thalacomys lagotis. И сейчас обычны в Австралии кольцехвостые поссумы Pseudocheirus occidentalis и лисьи кузу Trichosurus vulpecula, коалы Phascolarctos cinereus и вомбаты Vombatus hacketti (они же Phascolomys hacketti). Сумчатые тапиры Palorchestes azael с хоботом на носу, огромные лобастые дипротодоны Zygomaturus trilobus и Nototherium mitchelli мало похожи на каких-либо современных зверей. И конечно, кенгуру: маленькие валлаби Wallabia kitcheneri, короткохвостые кенгуру-квокки Setonyx brachyurus и опоссумные крысы-беттонги Bettongia lesueuri, потору Potorous gilberti и западные щетинистые валлаби Macropus irma, западные серые кенгуру M. fuliginosus и восточные серые кенгуру M. giganteus, огромнейшие короткомордые кенгуру Simosthenurus occidentalis (они же Sthenurus occidentalis) и S. brownei, редкие гигантские длинномордые кенгуру Protemnodon brehus.

На всех этих зверей охотились огромные змеи Wonambi naracoortensis, сумчатые куницы Dasyurus geoffroyi, тасманийские дьяволы Sarcophilus harrisii и тасманийские волки Thylacinus cynocephalus. Страшнее всех были сумчатые львы Thylacoleo carnifex – фактически переделанные из вомбата в огромного хищника с клыками, сделанными из резцов.

Сумчатый тапир Palorchestes azael

Гигантская ехидна Zaglossus hacketti

До Австралии (а вернее, до Сахула – соединённых во время низкого уровня океана Австралии, Новой Гвинеи и Тасмании) добрались только люди нашего вида Homo sapiens; питекантропам, денисовцам и «хоббитам» морские проливы шире тех, что охватывает взгляд, оказались недоступны. Поэтому до последних времён архаичная фауна чувствовала себя тут как в заповеднике. Тем более показательно, что через пару тысяч лет после появления людей в Австралии все самые большие виды животных полностью исчезли. Истребление произошло так быстро, что сохранилось очень мало его свидетельств, а одиночный образ жизни сумчатых зверей привёл к тому, что нет и мест массового забоя. Люди фактически ходили от одного большого зверя к другому, не будучи привязаны к какому-либо месту, отчего найти эфемерные лагеря-однодневки крайне сложно.

Из мало-мальски крупных животных сохранились лишь самые быстрые кенгуру и эму открытых равнин. Кроме скорости, присущей очень немногим видам, австралийские животные ничего не могли противопоставить охотничьим талантам людей, прошедших до того от Африки через всю Евразию и Индонезию.

Методы охоты мы примерно представляем по данным о аборигенах недавнего прошлого: как человек крался, замирал, как отгонял мух и метал копьё, а после гордился перед сородичами добычей – всё это непридуманные элементы реальности. Впрочем, в немалой степени охота заключалась просто в выжигании степей, что мы знаем также по этнографическим наблюдениям XIX и XX веков. Систематические пожары уничтожили огромную часть австралийских экосистем.

Тасманийский волк Thylacinus cynocephalu

Сумчатый лев Thylacoleo carnifex

Правда, людям такое расточительство вернулось бумерангом: их материальная культура резко упростилась, ведь в раю, где на каждом шагу пасётся большая непуганая дичь, сложные орудия не нужны. Рекордсменами на этом пути стали, видимо, пинтжантжарра Центральной Австралии, всё хозяйство которых до самого распоследнего времени укладывалось в пять орудий. У мужчин это был, во-первых, дротик из нескольких прямых ветвей дерева «текома вайн», связанных сухожилиями кенгуру, с остриём из твёрдого дерева и небольшим углублением на торце, куда вставляется штифт копьеметалки, а во-вторых, копьеметалка для бросания дротика, а заодно с полостью для хранения пищи и острым осколком кварца на конце для разрезания чего-либо. Этой же копьеметалкой аборигены добывали огонь: тонкой кромкой пилили чурбан до возгорания образующейся древесной пыли. Копьеметалка изготавливалась из дерева малга необработанными камнями за четыре часа. У женщин культура была побогаче, она включала, во-первых, деревянное блюдо для хранения пищи и воды, переноса жерновов, а заодно оно же – колыбель для ребёнка, изготавливалось острыми камнями три-четыре дня; во-вторых, палку-копалку – твёрдый заострённый прямой сук, неоднократно обожжённый; а в-третьих, плоский камень-тёрочник с выпуклым камнем-жёрновом. Эти люди до середины XX века не имели ни одежды, ни бумерангов и лишь иногда строили лёгкие навесы, чаще обходясь и без них тоже.

Зато бедность материальной культуры аборигены пытались компенсировать фантазией. Мозг человека не может не работать – и вот пустынные края с однообразным ландшафтом наполнились бесчисленными духами, а глухая тьма истории расцветилась байками о великих предках, рассказанными у костра в гроте…

Archer M., Crawford I. M. et Merrilees D. Incisions, breakages and charring, some probably man-made, in fossil bones from Mammoth Cave, Western Australia // Alcheringa: An Australasian Journal of Palaeontology, 1980, V. 4, № 2, pp. 115–131.

Roberts R. G., Flannery T. F., Ayliffe L. K., Yoshida H., Olley J. M., Prideaux G. J., Laslett G. M., Baynes A., Smith M. A., Jones Rh. et Smith B. L. New ages for the last Australian megafauna: continent-wide extinction about 46,000 years ago // Science, 2001, V. 292, № 5523, pp. 1888–1892.

Об охотничьих приключениях наших предков мы знаем не только по костям на стоянках, но и из первых рук: с некоторого момента древние художники начали изображать события на стенах своих жилищ.

Макака-мавр Macaca maura

Древнейшая сцена сохранилась в гроте Леанг Булю Сипонг 4 на индонезийском острове Cулавеси, создана 44,4 тыс. л.н. Высоко на стене люди нарисовали охоту: двух свиней Sus celebensis, бегущих впереди, четырёх буйволов-аноа Bubalus сзади, ещё одну плохо сохранившуюся фигуру какого-то животного, а главное – маленьких человечков. Один человечек присел прямо перед огромной свиньёй, другой – перед аноа, ещё одно пятно над другим бычком может быть охотником, а может – ещё одним зверем. Главный же шедевр – шестеро человечков выстроились полукругом перед аноа, тыча копьями в грудь быка. Зверь чудовищно огромен, а фигурки людей крошечные, с длиннющими копьями, что особенно забавно, ведь аноа – это карликовые буйволы, намного ниже человека. Очевидно, творец отражал не реальные пропорции, а своё впечатление от происходящего: когда из кустов на тебя бежит ошалевший зверь, а у тебя в руках только копьё, зверь кажется втрое крупнее, а спасительная палка – втрое длиннее. Лица людей похожи на клювы; некоторые исследователи на этом основании сочиняют версии о том, что это вовсе не люди, а духи-помощники. Но надо помнить, что рисунок сделан охрой на шероховатой скале, художник стоял на какой-нибудь шаткой бамбуковой лестнице (иначе там трудно зависнуть – скала почти отвесна), так что требовать портретного сходства было бы странно. С другой стороны, именно такое выражение должно было быть на лицах охотников, когда на них нёсся буйвол, так что древний живописец не соврал. Показательно, что и свиньи, и быки бегут на людей, а не от них; это можно интерпретировать как загонную охоту, тем более что таковая широко известна этнографически по всему миру. В двух местах композиция дополнена отпечатками рук – подписью художника.

Палеолитическое искусство вообще обычно обходилось без сюжетов и композиций. Почти все известные рисунки – это просто изображения животных, чаще всего тех, на кого охотились люди. Сцен известно буквально единицы. Самая знаменитая – из французской пещеры Ляско с датировкой около 16 тыс. л.н., на ней охотник с «птичьей» головой падает перед бизоном, у которого вываливаются внутренности, под ногами бизона валяется сломанное копьё, а рядом – копьеметалка с навершием в виде птички. Неочевидно, к этой ли сцене относится носорог с задранным хвостом, изображённый сбоку.

Индонезия радует древнейшим творчеством. Наскальные изображения огромной древности найдены тут в нескольких местах. Как минимум семь пещер с росписями расположены в местности Марос на юго-западе Сулавеси. В Леанг Тедонгнге рисунки трёх свиней и два отпечатка рук имеют возраст 45,5 тыс. л.н., в Леанг Тимпусенг фигура неопределённого животного – 44 тыс. л.н., отпечатки рук – 39,9 тыс. л.н., а рисунок бабируссы – 36,9 тыс. л.н. Позднейшие изображения в Маросе датируются 17,8 тыс. л.н.

Бабирусса Babyrousa babyrussa

Сетчатый питон Python reticulata охотится на карликового кускуса Strigocuscus celebensis

На востоке Калимантана в Лубанг Джерий Салех рисунок быка датирован 40 тыс. л.н., а отпечаток руки даже 51,8 тыс. л.н., хотя последняя дата неточна, так как возраст определён для кальцитового натёка под краской, а он мог сформироваться намного раньше, чем сюда пришли люди. По той же причине крайне сомнительны сумасшедшие даты в Лианг Карим – 82,6 тыс. л.н. для изображения животного, а также Лианг Тевет – 103,3 тыс. л.н. для отпечатка руки.

Об экосистеме позднеплейстоценового юго-западного Сулавеси мы знаем благодаря раскопкам в Леанг Бурунг 2. Судя по костям из более чем десятка слоёв, местная фауна почти не менялась последние 30 тысяч лет – экваториальные условия весьма стабильны. По джунглям ползали сетчатые питоны Python reticulata, охотясь на карликовых сулавесских кускусов Strigocuscus celebensis и медвежьих кускусов Ailurops ursinus; на ветвях висели летучие лисицы Pteropus и скакали чёрные макаки-мавры Macaca maura; в зарослях паслись аноа Bubalus, бородавчатые свиньи Sus celebensis и бабируссы Babyrousa babyrussa. Были даже какие-то слоны – то ли Elephas, то ли Palaeoloxodon. Сулавеси знаменит своим расположением между азиатским миром плацентарных и австралийским – сумчатых млекопитающих, а также обилием эндемичных зверей, причём специфичных для отдельных частей разлапистого острова.

Aubert M., Brumm A., Ramli M., Sutikna T., Saptomo E. W., Hakim B., Morwood M. J., Bergh van den G.D., Kinsley L. et Dosseto A. Pleistocene cave art from Sulawesi, Indonesia // Nature, 2014, V. 514, pp. 223–227.

Aubert M., Lebe R., Oktaviana A. A., Tang M., Burhan B., Hamrullah, Jusdi A., Abdullah, Hakim B., Zhao J.-x., Geria I. M., Sulistyarto P. H., Sardi R. et Brumm A. Earliest hunting scene in prehistoric art // Nature, 2019, V. 576, № 7787, pp. 442–445.

Brumm A., Hakim B., Ramli M., Aubert M., Bergh van den G.D., Li B., Burhan B., Saiful A. M., Siagian L., Sardi R., Jusdi A., Abdullah, Mubarak A. P., Moore M. W., Roberts R. G., Zhao J.-x., McGahan D., Jones B. G., Perston Y., Szabo K., Mahmud M. I., Westaway K., Jatmiko, Saptomo E. W., Kaars van der S., Grun R., Wood R., Dodson J. et Morwood M. J. A reassessment of the early archaeological record at Leang Burung 2, a Late Pleistocene rock-shelter site on the Indonesian island of Sulawesi // PLoS ONE, V. 13, № 4, e0193025, pp. 1–43.

Африка жарка. Пекло иногда создаёт сложности даже для местных уроженцев. Но и на Чёрном континенте имеется своё благословенное прохладное место – горы Эфиопии. Хотя ещё австралопитеки жили на возвышенностях Восточной Африки, самые высокие плато люди освоили довольно поздно.

Под скальный навес Финча Хабера в долине Уабе в горах Бале люди заселились 31–47 тыс. л.н. и, судя по нескольким толстым слоям, достаточно плотно. Особенно важны слои FHL-07, FHL-08 и FHL-09, из коих наиболее богат FHL-08. Финча Хабера находится на высоте 3469 м над уровнем моря, всего в пяти километрах севернее от сползающих языков местного ледника. Около 45,5 тыс. л.н. ледники наросли особенно сильно, 17,3 тыс. л.н. несколько потеплело, а 15,3 тыс. л.н. ледники заметно сократились.

Под навесом археологи раскопали более тысячи каменных изделий среднего каменного века, в основном сделанных из местного обсидиана, который они добывали в трёх месторождениях на высоте 4200 м, буквально на кромке ледника. Впрочем, одно орудие изготовлено из обсидиана, принесённого откуда-то издалека.

Среди останков животных 93,5 % составляют гигантские слепыши Tachyoryctes macrocephalus – их тут найдено больше тысячи. Показательно, что на костях слепышей нет погрызов или следов переваривания гиенами, зато кости обожжены, что указывает на гастрономический интерес со стороны людей. Эти зверьки в среднем весят килограмм, но могут достигать и двух. У них очень мягкая шерсть, хотя мы точно не знаем, использовали ли люди шкурки. Косвенно об этом свидетельствуют надрезы на концах костей, но они могли быть и кухонными. Как люди охотились на острожных норных зверьков, нам не ведомо, но специализация на слепышах сама по себе прекрасна. Остаётся только позавидовать жителям Финча Хабера – они нашли свой маленький горный рай.

Гигантский слепыш Tachyoryctes macrocephalus

Павиан Papio anubis

Кроме грызунов, в окрестностях водились антилопы – горные ньялы Tragelaphus buxtoni и редунки Redunca, буйволы Syncerus caffer и павианы Papio anubis, лисы Vulpes и пятнистые гиены Crocuta crocuta. Особняком стоит единственная скорлупка яйца страуса Struthio camelus, принесённая с равнины. Благодаря ледникам, с которых текли многочисленные ручьи, на горах было влажно; это мы видим и по ископаемым жукам. Вдоль потоков росли галерейные леса. А вот в далёких низинах, напротив, стояла вечная засуха, Африка даже ледникового периода оставалась Африкой.

Ossendorf G., Groos A. R., Bromm T., Tekelemariam M. G., Glaser B., Lesur J., Schmidt J., Akçar N., Bekele T., Beldados A., Demissew S., Kahsay T. H., Nash B. P., Nauss Th., Negash A., Nemomissa S., Veit H., Vogelsang R., Woldu Z., Zech W., Opgenoorth L. et Miehe G. Middle Stone Age foragers resided in high elevations of the glaciated Bale Mountains, Ethiopia // Science, 2019, V. 365, pp. 583–587.

Чаще люди каменного века предстают перед нами как сугубо сухопутные. Однако с некоторых пор они освоили море настолько, что стали способны не просто переплыть пролив-другой, но устремиться по волнам за горизонт. Наибольший прорыв люди совершили даже не тогда, когда достигли Сахула, а когда преодолели разрыв между южной оконечностью Новой Ирландии в архипелаге Бисмарка и островом Бука в Соломоновом архипелаге. Больше 170 километров по открытому океану – это и сейчас немаленький вояж. На чём люди плыли по морям? Как ориентировались и чем питались в пути? Этого мы не знаем. Возможно, уже тогда были изобретены паруса и противовес-аутригер, вряд ли моряки использовали для дальних странствий плоты и вёсельные каноэ. Люди плыли большими группами, по меньшей мере семьями, раз на новых местах осваивались и жили после многими поколениями; плавательные средства должны были быть достаточно вместительными. И путешественники были готовы устремиться туда, где не видно никаких признаков земли.

А меж тем на острове Бука раскопана пещера Килу, в которой люди поселились около 29 тысяч лет назад. В те времена уровень моря был ниже на 46 м, так что между пещерой и водой простирался огромный песчаный пляж и широкий риф.

Таро Colocasia esculenta

Банановая крыса Melomys bougainvillei

Людям же была принципиально важна связь с водой. В культурном слое найдены бесчисленные дары моря. Больше всего тут раковин маленьких морских улиток Nerita plicata, немало также N. undata и моллюсков-хитонов, а в древнейшем слое заметную долю моллюсков составляют трубачи Turbo, хотя в последующем их число крайне резко упало. Дополнительно люди собирали морских блюдечек Patella и других моллюсков. Улиток не только ели: три раковины Turbo marmoratus были обработаны, вероятно, для изготовления рыболовных крючков. А крючки, хоть они и не найдены, были нужны: из рыб в древнейших слоях преобладают скумбриевые – макрели и тунцы, многочисленны также корифены и губаны, этих рыб ловят именно ужением, причём (кроме губанов) в открытом море. Кроме того, людям доставались акулы, спинороги, рыбы-хирурги, окуни кифозовые и луциановые, каменные окуни-груперы Epinephelus, летриновые морские караси и рыбы-попугаи, в общем, всё богатство, которое плавало в окрестных водах. Многих из этих рыб удобнее ловить сетями на рифе и в мелкой лагуне, так что наверняка и этот способ рыбалки был известен жителям Килу.

Каменный окунь-групер Epinephelus

Наземная фауна тоже входила в меню. Больше половины костей от всех сухопутных животных принадлежало наземным рептилиям. В древнейшем слое среди них доминировали вараны, несколько реже встречались змеи и большие сцинки. Несравненно реже люди охотились на птиц: ястребов, пастушков и голубей; возможно, их просто не приносили в пещеру, а ели на месте. Островная фауна млекопитающих, очевидно, не могла быть богатой, но люди компенсировали это усердием. Они старательно ловили соломоновых крыс Solomys salebrosus, S. ponceleti и S. spriggsarum, а также банановых крыс Melomys bougainvillei и M. spechti (последняя вымерла совсем недавно, не выдержав конкуренции с привезёнными крысами). Маленькие и большие крыланы тоже вряд ли залетали в пещеру добровольно.

Морская улитка Nerita plicata

Ясно, что на крысах и голубях прожить проблематично, так что люди разнообразили кухню растениями. Правда, хорошо определимые растительные волокна на орудиях сохранились лишь в поздних слоях, но кое-что мы знаем и о ранних этапах заселения. Люди в Килу если плоды канариумов Canarium и кокосы Cocos nucifera, таро Colocasia esculenta и более крупное таро Alocasia. Между прочим, в сыром виде клубни колоказии вызывают сильное жжение во рту, а алоказия и вовсе содержит цианистые соединения и потому свежая смертельно ядовита. Но, живя на острове и имея не слишком большой выбор, люди быстро учатся готовить любые растения: с древности таро используется в пищу во всех тропических странах.

Во время пика оледенения около 17 тыс. л.н. уровень моря стоял на 130 м ниже сравнительно с современным. Остров к тому же тектонически поднимался, так что люди могли в итоге покинуть стоянку из-за расположения – слишком высоко и далеко от воды. Между 20 и 10 тысячами лет пещера Килу пустовала, а после сюда приплыли новые поселенцы. Что случилось с первооткрывателями Буки? Возможно, они все погибли, а может, уплыли дальше – на открытие новых земель…

Loy T. H., Spriggs M. et Wickler S. Direct evidence for human use of plants 28,000 years ago: starch residues on stone tools from the northern Solomon Islands // Antiquity, 1992, V. 66, pp. 898–912.

Wickler S. The prehistory of Buka: a stepping Stone Island in the Northern Solomons // Terra Australis, Canberra, Division of Natural History, Research School of Pacific and Asian Studies, Australian National University, 2001, V. 16, 306 p.

Wickler S. et Spriggs M. Pleistocene human occupation of the Solomon Islands, Melanesia // Antiquity, 1988, V. 62, pp. 703–706.

В то время как одни люди шли и плыли на юг, другие двигались на север. Может показаться, что эта идея – так себе, но у охотников плейстоцена логика была проста и практична. На севере пасутся миллионные стада северных оленей, бизонов и лошадей, и при этом совсем нет конкурентов. К тому же движение было постепенным, растянутым на сотни и тысячи лет. Каждое поколение жило примерно в одних и тех же охотничьих пределах, лишь незначительно смещаясь туда, где не было соседей. А через тысячи лет глядишь – уже и полярный круг на юге, и полярная ночь на дворе. А для всех к этому времени уже вовсе не очевидно, что предки когда-то вышли из тропиков.

Лось Alces alces

Уникальное место, сохранившее тысячи свидетельств жизни заполярных охотников, – Янская стоянка, расположенная на севере Якутии, в сотне километров от впадения реки Яны в море Лаптевых. Строго говоря, это не одна, а как минимум семь стоянок, накопление материала на которых продолжалось более двух тысяч лет с пиками около 28,5 и 27 тыс. л.н., с маленьким промежутком между этими датами. Благодаря вечной мерзлоте на Янской стоянке уцелели вещи, которые обычно пропадают или известны в единичных экземплярах. В частности, тут идеальна сохранность костей и бивней.

Климат в древности, несмотря на вроде бы ледниковье, был почти современным, так как люди жили тут до пика похолодания. Фауна Янской стоянки при этом образцово ледниковая, но с признаками условного тепла: куропатки, бобры Castor fiber, лемминги копытные Dicrostonyx torquatus и обские Lemmus sibiricus; крупные звери – шерстистые носороги Coelodonta antiquitatis, овцебыки Ovibos moschatus, благородные олени Cervus elaphus и лоси Alces alces. Главная добыча классическая для плейстоцена: сотни особей зайцев Lepus, лошади Equus caballus, бизоны Bison priscus и северные олени Rangifer tarandus. Хищники весьма редки: от росомахи Gulo gulo и медведя Ursus arctos сохранилось буквально по одной кости, на шкурки годились песцы Alopex lagopus и волки Canis lupus.

Песец Alopex lagopus

Очевидно, самым впечатляющим представителем мамонтовой фауны был сам мамонт Mammuthus primigenius. На стоянке его костей совсем немного, но в окрестностях это был обычный зверь. Местные мамонты были сравнительно невелики: молодые самки – 1,8–2,6 м, средневзрослые самки и самцы – 2,2–2,6 м и немногие старые особи – 2,8–3,2 м в холке.

Копытный лемминг Dicrostonyx torquatus

Многочисленные скелеты зайцев в анатомическом порядке указывают на пушной промысел; его подтверждает и изобилие обушковых скрёбел. Добывать зайцев на шкурки имеет смысл поздней осенью и ранней зимой, но на стоянке нет следов жилищ, что свидетельствует о том, что дело происходило не зимой. Остаётся осень. Люди посещали это место много лет подряд, приходя и уходя вновь и вновь. Перемещения людей видны и по микроорудиям из горного хрусталя, принесённого за 15–20 км с юга.

Кроме заячьих шкурок, главным интересом людей были бивни мамонтов. Неподалёку располагалось естественное «кладбище» мамонтов, где скопились огромные залежи костей и, главное, бивней. Специальными микроорудиями мастера изготавливали клиновидные орудия из расколотых вдоль длинных костей, острия и заострённые стержни из бивня мамонта и рога носорога – орудия для охоты на всё тех же мамонтов и носорогов, игольник из трубчатой кости волка со спиральным орнаментом из коротких тонких штрихов, образующих узкую ленту, шилья и проколки из кости и бивня, иглы со сверлёным ушком, причём специфические точки и надрезки около ушка могут обозначать собственность конкретного человека. Между прочим, иголок на Янской стоянке найдено больше, чем на всех других стоянках палеолита, вместе взятых.

Шерстистый носорог Coelodonta antiquitatis

Вообще, янские обитатели были весьма творческими людьми. Тут найдены бесчисленные украшения из бивня мамонта. Только готовых бус – 5890, да ещё 900 заготовок! Из плюсневых костей и фаланг зайцев получались отличные пронизки, реже такие же делали из костей песцов. Около очагов сохранились целые последовательности: пронизка – три круглых бусины – пронизка. А ведь у юкагиров этнографически известна аналогия в счёте из единиц и троек. И пронизки, и круглые бусы окрашены красной охрой, в том числе внутри отверстий. Любили модники и подвески из просверлённых клыков песцов и волков, зубов лошадей, бизонов и овцебыков, особенно – резцов северных оленей. Зубные подвески чаще делались из семи предметов, обычно из зубов одного вида. Иные варианты: кольцеобразные подвески из бивня, подвеска неправильной формы из куска длинной кости с отверстием в центре, подвески из янтаря с бороздкой и из чёрного битума-антраксолита просверлённые. Кстати, янтарь и антраксолит люди принесли за 600 км с севера с Новосибирских островов или за 200 км с северо-запада с побережья. Из оснований сброшенных рогов северного оленя люди делали схематизированные скульптуры, возможно изображающие мамонтов. Орнамент на налобных диадемах, браслетах и нашивных пластинах из бивня удивительно похож на орнамент юкагиров, связанный с шаманизмом и отношениями мужчин и женщин. Концы бивней с выгравированными вроде бы человечками также могли быть некими ритуальными предметами. Украшались узором и вполне практические изделия: ковш и черпаки из бивня. И ведь это – далеко не полный список!

Красота красотой, а жили люди охотой. Успехи на этом поприще наглядно демонстрируются костью северного оленя с пробоиной и застрявшим наконечником из бивня мамонта. Замечателен первый шейный позвонок бурого медведя с отметиной от удара оружием со следами заживления: получается, что зверь в первый раз ушёл от охотников, прожил какое-то время, но был-таки настигнут во второй раз.

Часть бивней мамонта люди собирали в уже лежачем виде, но иногда вполне себе охотились. На расположенном недалече мамонтовом «кладбище» найдены несколько мамонтовых рёбер, лопаток и таз со следами ударов и застрявшими обломками костяных и каменных наконечников. Такие кости в основном принадлежали небольшим молодым животным – те и безопаснее, и мягче. В мамонте, как ни странно, не так много съедобных частей, мясо взрослого животного слишком жёсткое даже для первобытных людей. Охота на огромного и опасного зверя ради мяса получается не слишком-то оправданной, учитывая обилие вокруг бизонов, лошадей и северных оленей. Но мамонтячьи хоботы, языки и пятки – отличный деликатес. Отсечённые венечные отростки нижних челюстей на мамонтовом «кладбище» и подъязычные кости мамонта в культурном слое ясно свидетельствуют об отрезании, транспортировке и готовке языков.

Охота на мамонтов в виде ран и застрявших наконечников в костях зафиксирована и на других стоянках – в Луговском, Буор-Хая, Илин-Сыалах, на Мамонтовой реке, озере Никита, острове Котельном, Костёнках 1 и 14. Повреждения расположены в районе самых важных органов: вокруг носового отверстия и на скуловой дуге – удары в основание хобота и в глаз, на рёбрах и лопатках – удары в сердце, на тазовых костях – удары в печень и живот. Думается, такие подвиги были всё же делом нечастым. Наверняка участники потом ещё долго вспоминали и рассказывали-пересказывали об охоте на самых больших зверей своего мира.

Наконец, завершение своего пребывания на Янской стоянке люди отметили, положив в остывающий очаг череп волка мордой вверх…

Питулько В. В., Павлова Е. Ю., Никольский П. А., Иванова В. В. Янская стоянка: материальная культура и символическая деятельность верхнепалеолитического населения Сибирской Арктики // Российский археологический ежегодник, 2012, № 2, сс. 33–102.

Nikolskiy P. et Pitulko V. Evidence from the Yana Palaeolithic site, Arctic Siberia, yields clues to the riddle of mammoth hunting // Journal of Archaeological Science, 2013, V. 40, pp. 4189–4197.

Pitulko V. V., Tikhonov A. N., Pavlova E. Y., Nikolskiy P. A., Kuper K. E. et Polozov R. N. Early human presence in the Arctic: evidence from 45,000-year-old mammoth remains // Science, 2016, V. 351, № 6270, pp. 260–263.

Pitulko V., Pavlova E. et Nikolskiy P. Revising the archaeological record of the Upper Pleistocene Arctic Siberia: human dispersal and adaptations in MIS 3 and 2 // Quaternary Science Reviews, 2017, V. 165, pp. 127–148.

Южная Америка – огромный континент, но научных данных по его заселению людьми у нас крайне мало. Свидетельства жизни плейстоценовых охотников туманны, ненадёжны и часто косвенны, а датировки – расплывчаты. Одним из достаточно хорошо изученных мест является скальный навес Санта Элина, расположенный на впечатляющем обрыве горы на западе Бразилии. Люди выбрали юго-восточную сторону хребта, возможно, чтобы тут не так сильно припекало солнышко.

Датировки древнейших слоёв заселения Санта Элины – 26,887–27,818 тыс. л.н. – одни из рекордных для обеих Америк. В последующем люди жили тут до конца плейстоцена и дольше – до полутора тысяч лет назад.

Гигантский ленивец Glossotherium lettsomi

Слон Stegomastodon

Флора, судя по углю, не слишком менялась всё это время и соответствует биому серрадо и сезонному тропическому климату, что не странно рядом с экватором. Тут росли пальмы, разнообразные сумахи – Astronium, кешью Anacardium и момбины-тапириры Spondias/Tapirira со съедобными плодами, бигнонии-табебуйи Tabebuia с лекарственной корой, кутровые-квебрахо Aspidosperma и ивы-казеарии Casearia, возносили свои кроны флакуртии и лавры, дербенниковые и каринтианы Cariniana со съедобными орехами, цвели мальвы-гуацумы Guazuma и вошизии Vochysia со странными перекошенными цветками. Больше всего было бобовых: Piptadenia и Platypodium, деревья Apuleia и мескито Prosopis. Многие местные бобовые до сих пор имеют практическое значение: у кустарников Cassia лекарственные плоды, а у Zollernia – листья, у ятоба Hymenaea и инги Inga плоды съедобны, а у Anadenanthera кора и семена наркотичны. В подлеске можно было найти кустарники марены Randia, содержащие алкалоиды.

Но вся эта ботаническая радость – лишь красочный фон для великолепной охоты палеоиндейцев. А у них была достойная добыча – гигантские ленивцы Glossotherium lettsomi. От них сохранились кости и подкожные окостенения (остеодермы), упокоенные в слое с известняковыми отщепами, ретушированными нуклеусами, микролитами, пластинками и выемчатыми орудиями. Некоторые остеодермы просверлены с двух сторон и стёрты с одной стороны сильнее, чем с другой, что выдаёт их использование в качестве украшений. Десять остеодерм к тому же измазаны красной охрой. От одного молодого ленивца сохранилась передняя четверть скелета. Хотя чётких следов орудий на костях из-за плохой сохранности не осталось, есть подозрение, что некоторые кости были повреждены во время снимания шкуры. В древнейших отложениях, кроме охры, следов творчества не сохранилось, но в слое 11 тыс. л.н. найдены подвески из раковин Megalobulimus и Strophocheilus, в том числе четыре колечка в одном комплексе – чёрное толстое в середине, два белых тонких с одной стороны и одно белое тонкое – с другой.

Макраухения Macrauchenia patachonica

Кроме того, на стене около скального навеса имеется сотня изображений: рисунки птиц, тапиров, оленей и фигуры людей. Впрочем, пока древность этих наскальных рисунков неизвестна; с наибольшей вероятностью они сравнительно современны.

Как и в Австралии, первые поселенцы Америк с энтузиазмом занялись изничтожением местной мегафауны. В отличие от Австралии, тут этот процесс начался позже и растянулся на большее время, так как и материков два, и разных экосистем больше, и экосистемы несравнимо богаче, и звери более устойчивы к хищникам.

Лошадь Hippidion saldiasi

Гигантский броненосец Glyptodon

Свидетельства великолепных южноамериканских охот сохранились в уругвайском Аройо дель Визкайно, где главной добычей были четырёхтонные ленивцы Lestodon armatus, в аргентинском Грута дель Индио, где люди гоняли ленивцев Mylodon, в южночилийском Куэва дель Медио, где добытчики метали дротики в лошадей Hippidion saldiasi. В уругвайском Пай Пасо останки гигантского броненосца Glyptodon и экзотического слона Stegomastodon, ассоциированные с орудиями, датированы 8,6–9,5 тыс. л.н. В аргентинском Пасо Отеро 5 кости ленивцев Megatherium americanum, макраухений Macrauchenia patachonica, лошадей Equus neogeus и многих других вымерших зверей датированы почти современными временами – 9,56, 4,15 и даже 2,11 тыс. л.н.

Да уж, хорошо в своё время обедали предки индейцев… Так, что ко времени прибытия европейцев в Южной Америке практически не сохранилось крупных животных, кроме скрытных оленей и тапиров в густых зарослях да сверхчутких и быстрых нанду, викуний и гуанако в пустынных горах и пампасах.

Fariña R. A., Tambusso P. S., Varela L., Czerwonogora A., Di Giacomo M., Musso M., Bracco R. et Gascue A. Arroyo del Vizcaíno, Uruguay: a fossil-rich 30-ka-old megafaunal locality with cut-marked bones // Proceedings the Royal Society, ser. B, Biological Science, 2014, V. 281, № 1774, pp. 1–6.

Vialou D., Benabdelhadi M., Feathers J., Fontugne M. et Vialou A. V. Peopling South America's centre: the late Pleistocene site of Santa Elina // Antiquity, 2017, V. 91, № 358, pp. 865–884.

Vilhena Vialou A. Santa Elina rockshelter, Brazil: evidence of the coexistence of man and Glossotherium // Where the south winds blow: ancient evidence of Paleo South Americans. Eds.: Miotti L., Salemme M. et Flegenheimer N. College Station, Center for the Study of the First Americans, Texas A&M University, 2003, pp. 21–28.

Vilhena Vialou A., Aubry T., Benabdelhadi M., Cartelle C., Figuti L., Fontugne M., Solari M. E. et Vialou D. Découverte de Mylodontinae dans un habitat préhistorique daté du Mato Grosso (Brésil): l'abri rupestre de Santa Elina // Comptes Rendus de l'Academie des Sciences de Paris, 1995, V. 320, Sér.IIa, pp. 655–661.

Чем дольше эволюционировали люди, тем они становились умнее. Чем они становились умнее, тем лучше они выживали. Чем лучше они выживали, тем больше их становилось. Чем больше их становилось, тем важнее было показать свою значимость.

Раньше люди всю жизнь проводили в окружении ближайших родственников, которые знали друг друга вдоль и поперёк, которые умели и делали одно и то же и которым не надо было ничего доказывать. Если же встречный был незнаком, то это был враг, который наверняка хотел тебя убить и которого надо было убить первым. Общаться с ним было вредно для здоровья. Вообще не факт, что это был человек.

Мамонт Mammuthus primigenius

Благородный олень Cervus elaphus

Теперь же каждый запросто мог встретиться с кем-то незнакомым, кому уже можно и нужно было показать себя во всей красе, а то даже и приукрасить поболе, дабы чужак знал, что имеет дело не с кем-нибудь, а с настоящим, значимым человеком. Возникла необходимость в легко опознаваемых знаках доблести, чтобы можно было сразу установить уровень нейтралитета, с которого можно начинать взаимовыгодное сотрудничество – обменяться невестами, редкими предметами, новостями и идеями. Такое взаимодействие было несравнимо выгоднее прежней вечной войны, прогресс двинулся вперёд семимильными шагами.

Превосходный пример подобного поведения мы видим на стоянке Костёнки 4, иначе известной как Александровская стоянка. Она находится в России недалеко от Воронежа. Это образцовое поселение брутальных охотников-кроманьонцев граветтской культуры, расположенное на высоком берегу Дона с шикарным видом на восток. Чуть севернее река делает изгиб и в прошлом разливалась, так что создавался локальный охотничий рай, привлекавший массу животных, а за ними – и людей.

Зверьё Костёнок принадлежит к классической мамонтовой фауне: зайцы Lepus, суслики Spermophilus rufescens и сурки Marmota, мамонты Mammuthus primigenius и шерстистые носороги Coelodonta antiquitatis, широкопалые лошади Equus caballus latipes и сайгаки Saiga tatarica, олени северные Rangifer tarandus и благородные Cervus elaphus, крупные росомахи Gulo gulo и пещерные львы Panthera leo spelaea, лисы-корсаки Vulpes corsac и песцы Alopex lagopus, волки Canis lupus и пещерные медведи Ursus spelaeus.

В Костёнках 4 раскопаны два длинных жилища – северное и южное, а также два круглых, примыкающих к северному длинному – западное и восточное. Расстояние между длинными домами 17–20 м, они ориентированы с запада на восток; с большой вероятностью, они были синхронны, но имели несколько разное назначение. Два горизонта одного слоя могут указывать на двукратное пребывание тут людей с минимальным интервалом между посещениями.

Южное длинное жилище имело длину 35 м и ширину 5,5 м; внутри оно было разделено небольшими уступами на три секции. Вдоль тянулся ряд очагов – пять в западной секции, четыре в центральной и три в восточной. Из центральных один был закопан, возможно, в ритуальных целях. Прослеживаются десятки ям от опорных жердей, среди коих одна была заклинена куском трубчатой кости лошади и ребром мамонта. Вход располагался на северной стороне на стыке западной и средней секций.

Пещерный лев Panthera leo spelaea

Росомаха Gulo gulo

Северное длинное жилище имело длину 25 м и ширину 5,5 м; рядом со стеной в ряд вбиты три крупных осколка трубчатых костей мамонта, видимо, для упора жердей кровли. По центру тянулся ряд из девяти очагов и четырнадцать ям с прослойкой красной охры и разными предметами на дне.

Два круглых жилища шестиметрового диаметра, примыкающих к северному длинному сооружению, укреплены земляным валом, камнями, бивнями и вкопанными вертикально крупными костями мамонтов. В их центрах располагалось по очагу.

Ещё севернее в 70 м располагалось отдельное маленькое костно-земляное сооружение – то ли жилое, то ли хозяйственное.

Судя по раковинам перловиц Unio, в длинных домах люди жили летом. Более компактные круглые теоретически могли быть зимниками. По наборам орудий можно предположить, что северное длинное было мужским, а южное – женским. Если смотреть от реки, откуда всегда ходили люди, то женское оказывается слева, а левая сторона у многих народов считалась женской. Из круглых восточное могло быть женским, а западное – мужским, хотя такое предположение довольно зыбко. Всё же оно основывается на показательных различиях в составе зверей из разных строений. В южном жилище костей животных в два с половиной раза больше, чем в северном. Только в северном есть кости сурка, корсака и благородного оленя, только там найдены кости детёнышей лошади, льва и волка, а также мамонтят и сурчат, а в южном – кости детёнышей только мамонта. В северном жилище костей северного оленя в 15,5 раза и костей пещерного льва в 6,7 раза больше, чем в южном, зато в южном волки очень большие, а в северном – очень мелкие. В северном и западном круглом жилище много костей лошадей и пещерных львов, но меньше зайцев, а в восточном круглом мало лошадей и львов, но много зайцев.

Есть разница и по орудиям: в южном жилище найдены заготовки под шлифованные орудия из зеленоватого сланца, а в северном – готовые изделия. В круглых жилищах особенно много резцов и больших листовидных наконечников, в том числе один гигантский, длиной в 20 сантиметров и шириной почти в пять. В основном же люди пользовались микролитами-микропластинками, видимо, вставленными в деревянные основы.

Главной добычей костёнковцев были зайцы, от них остались тысячи костей кистей и стоп, залегающих в анатомическом порядке, причём четверть – в ямках. Это, а также костяные лощила, шилья и острия однозначно указывают на пушной промысел. Возможно, обилие зайцев стало причиной малого числа костей песца в сравнении с другими одновременными стоянками. Основной едой были лошади, несколько реже – северные олени. Гораздо более впечатляют ноги молодых мамонтов, принесённые на стоянку. Возможно, именно для них около очагов были припасены камни-наковальни.

Не чужды были костёнковцы и прекрасному: тут найдены белый пигмент и красная охра, полированный диск из бивня с отверстием в центре, застёжки-пуговицы с перехватом, бивневая фибула-остриё с широким навершием с зубчатым краем и отверстием в центре, подвеска из кости и продырявленные раковины, просверлённые клыки песца в южном комплексе и клык медведя в северном. В северном жилище и обоих круглых сохранились головка и фигурки животных из известняка. К высоким технологиям можно отнести маленькие фрагменты керамики, хотя горшков люди, похоже, ещё не делали.

Самыми впечатляющими находками, без сомнения, являются более полусотни костей пещерных львов – фрагменты челюстей, кости ног, плюсневые и когти, расположенные группами. Очевидно, это остатки шкур, выделанных с мордами и лапами. Большинство львиных шкур украшало длинные жилища. Два черепа лежали друг на друге в западном круглом жилище около очага, из них один мог быть частью шкуры на полу, а другой – висеть над входом на перекрытии. Получается, в Костёнках 4 жили охотники на зайцев, лошадей и северных оленей, в свободное время любившие охотиться на львов и устилать их шкурами свои жилища! Более крутых кроманьонцев мы не знаем.

Конечно, там и сям известно что-то подобное, но куда более скромного масштаба: два больших когтя пещерного льва украшали сунгирского мальчика, а один – девочку, череп красовался на перекрытии костно-земляного жилища в Костёнках 8 (Тельманская стоянка), девять отрезанных когтей лежали около некого каменного сооружения в итальянской пещере Ла Гарма. Иногда входы в жилища декорировали и чем-нибудь другим: черепом волка в Мезине, мамонтовым расписным в Межиричах, парой черепов овцебыков в Костёнках 1, черепом молодого мамонта в первом комплексе Костёнок 1 и черепом волка – во втором. Однако охотничий пафос героев из Костёнок 4 непревзойдён.

Сайгак Saiga tatarica

؂

Анисюткин Н. К. Северный пункт стоянки Костёнки 4 // Поздний палеолит Десны и среднего Дона: хронология, культура, антропология. – Воронеж, 2005.

Желтова М. Н. Этапы изучения Александровской стоянки (Костенки 4) // Хронология, периодизация и кросскультурные связи в каменном веке. – СПб.: Наука, 2008, сс. 113–126.

Желтова М. Н., Бурова Н. Д. Сопоставление жилых комплексов Костёнок 4 на основе изучения остеологических коллекций // Stratum plus, 2014, № 1, сс. 1–35.

Рогачев А. Н. Палеолитическое поселение Костенки IV // КСИИМК. – М.; Л., 1940. Вып. IV.

Рогачев А. Н. Костенки IV – поселение древнекаменного века на Дону // МИА. – М.; Л., 1955, № 45.

Рогачев А. Н., Аникович М. В. Костенки 4 (Александровская стоянка) // Палеолит Костенковско-Борщевского района на Дону 1879–1979. Ред.: Праслов Н. Д., Рогачев А. Н. – Л., 1982.

Cueto M., Camaros E., Castaños P., Ontañon R. et Arias P. Under the skin of a lion: unique evidence of Upper Paleolithic exploitation and use of cave lion (Panthera spelaea) from the Lower Gallery of La Garma (Spain) // PLoS ONE, 2016, V. 11, № 10, № e0163591, pp. 1–19.

Ледниковые степи – обледенелый рай. С одной стороны, бóльшую часть года их сковывают морозы, с другой – тут бесконечное количество еды. Вода заморожена в ледниках, отчего небо всегда ясное, солнца даже за короткое лето хватает, чтобы в степи выросла высокая трава. Подтаивающие ледники при этом хорошо увлажняют почву, так что сочетание обилия света сверху и воды снизу просто идеально для растений. К тому же зимой в сухом воздухе травы не гниют, а автоматически превращаются в стога, а снега совсем мало, так что копытным не сложно накопытить-натебеньковать себе еды. Так-то и получается, что по замороженной пустыне бродят бесчисленные стада лошадей, северных оленей и бизонов. А бродят они, что очень удобно, по расписанию: зимой на юг, туда, где не так холодно, больше сушёной травы и чуть более густые заросли закрывают от студёных ветров; летом на север, на продуваемые равнины, подальше от жары и гнуса. Для десятка-другого охотников миллионы зверей, эти бесчисленные тонны мяса – просто неиссякаемый магазин, в котором можно разок хорошенько запастись, сложить добытое в надёжные закрома – неломающийся холодильник из вечной мерзлоты (как удобно!) – и жить весь оставшийся год припеваючи. Из тех же животных получается и одежда, и орудия, и топливо, и вообще все надобности. А высвободившееся время можно потратить на беседы и рассказы, песни и пляски, резьбу фигурок и украшение орудий и жилищ.

Одно из таких райских мест раскопано в Амвросиевке в России, в балке Казённой. Люди выбрали наилучшее место для загонной охоты: стометровую вершину и склон мыса, выступающего между двух оврагов на берегу реки Крынки. Здесь проходил путь миграций короткорогих бизонов Bison priscus mediator (они же Bison priscus deminutus), которых люди загоняли в тупик на мысу и далее – в овраг на крутом склоне, не слишком большой, но вполне достаточный, чтобы звери переломали себе ноги и передавили друг друга: длиной более 60 м, глубиной 1,5 м и шириной 4–5 м. Чтобы направить зверей на склон с оврагом, люди могли ставить какие-то ограды на северном и северо-восточном краях мыса. Кому-то это может показаться чересчур трудоёмким и сложным, но загонная охота с плетнями, иногда многокилометровыми, известна этнографически, например, в Северной Америке. По состоянию бизоньих зубов и наличию минимум двух различимых слоёв можно видеть, что люди охотились тут в конце весны, во время миграции с юга на север в лесостепь, а также в конце осени и начале зимы, при миграции с севера на юг в малоснежные области. В ловушку попадались бизоны всех возрастов, но среди коров больше было молодых, а среди быков – более старших, причём быков несколько больше.

В итоге в овраге накопилось от 500 до 1000 бизонов, примерно по пять штук на квадратный метр! Часть костей сохранила анатомическое положение: куски позвоночников с черепами, концы ног. Между костями люди набросали орудия: костяные наконечники со вставленными по краям микролитами и каменные пластины для резки мяса. Красная охра косвенно свидетельствует о каких-то ритуалах, совершавшихся тут же по завершении охоты. А вот следов огня на костище нет – кухня была в другом месте. Поверх надрезок от орудий местами видны следы зубов хищников, приходивших после людей за бесплатным ужином.

Возможен и иной сценарий: бизоны поднимались по крутому склону балки от пресного источника вверх, а на пути их ждали охотники. Но тогда возникает вопрос: как таким способом удалось добыть столько животных?

Есть, правда, и ещё одно мнение, согласно коему, бизонье костище – не место охоты, а ритуальный центр, так как орудия и следы орудий на костях есть на разной глубине, чего якобы не могло быть при свалке бизонов. Против этого легко выдвинуть два простейших соображения: во-первых, загонять бизонов в овраг люди могли каждый год много лет подряд, а во-вторых, при разделке туш их могли переваливать с места на место.

После охоты люди далеко не уходили – всего за двести метров, туда, где поддувал северный ветерок, сносивший комаров. Удобно и то, что в трёхстах метрах в балке имелся источник пресной воды, а в нескольких километрах – местонахождения кремня, известняка и мрамора. Тут люди жили с весны по осень, разделывая бизонов и весело проводя время. Судя по отсутствию хвостовых позвонков, люди уносили шкуры, оставляя на месте черепа, куски позвоночников и концы ног. В отличие от костища, на стоянке есть обожжённые кости и кремни. Творчество представлено подвесками из камня, ископаемых морских лилий и одной раковины Cardium, а также красной и жёлтой охрой.

Конечно, не только в Амвросиевке люди устроили себе такую красивую жизнь. Охотой на бизонов промышляли кроманьонцы Анетовки 2 на Украине, Каменной Балки 2 в России, стоянки Буда в Румынии. Ещё раньше тем же занимались неандертальцы во французских гротах Кудулю и Мауран, а также на Ильской стоянке в Краснодарском крае, где найдены останки тысяч бизонов. Иногда главной добычей могли быть иные животные, например, ранние неандертальцы во французском Ля Борд специализировались на турах, а кроманьонцы в чешской Странска Скала IV загоняли на обрыв лошадей.

Великие охоты кончились вместе с великими стадами, когда завершился ледниковый период. Нынче уже никто не сможет пережить восторг первобытных загонщиков…

Борисковский П. И. Палеолит Украины // Материалы и исследования по археологии СССР, 1953, Т. 40.

Борисковский П. И., Праслов Н. Д. Палеолит бассейна Днепра и Приазовья. – М.; Л., 1964.

Пидопличко И. Г. Амвросиевская палеолитическая стоянка и её особенности // Краткие сообщения института Археологии АН УССР, № 2, Киев, 1953.

Krotova A. A. et Belan N. G. Amvrosievka – a unique Upper Paleolithic site in Eastern Europe // From Kostenki to Clovis: Upper Paleolithic – Paleo-Indian adaptations. New York, 1993.

Время шло, численность людей росла, а мест для жизни больше не становилось. Люди осваивали такие углы, куда раньше ни за что и не подумали бы идти. Оледенения на севере аукались осушением на юге, зелёные саванны превращались в бесплодные пустоши. В Африке гигантские территории иссыхали до состояния нынешней Сахары. В пустыне копытных очень мало, они крайне чутки и быстры. Растений тоже почти нет. Есть нечего. Очевидный выход один – становиться рыболовом. Парадокс, но рыба – лучший ресурс в пустыне. Люди в любом случае кочевали от оазиса до оазиса, от воды до воды, так почему бы не добывать еду в воде?

Отличный пример подобной стратегии – жизнь древних обитателей стоянки Вади-Кубанья в Южном Египте, на левом берегу Нила. Нил знаменит своими разливами, после которых там и сям среди дюн остаются временные озерца и болотца. Именно такие места и стали домом для древнейших египтян.

По остаткам древесины, углю и остаткам корней и клубней мы знаем, что вокруг стоянки росли папоротники, заросли акаций Acacia и тамариска Tamarix (а он в середине лета цветёт розовыми цветами), солянка Salsola baryosma, спаржа Asparagus, якорцы Tribulus, зонтичные и водяные лилии.

Небогатая фауна Сахары включала сомов Clarias, нильских окуней-латесов Lates niloticus, барбусов Barbus и тиляпий Tilapia. На зимовку прилетали утки и гуси. Около воды держались бегемоты Hippopotamus amphibius, дикие быки-туры Bos primigenius, антилопы конгони Alcelaphus buselaphus, газели Gazella и тонконогие ушастые лисы Vulpes rueppeli.

Главным занятием местных жителей был сезонный лов сомов во время нереста, происходившего с июля до начала сентября, с главным пиком с середины июля до середины августа. Найдено более ста тысяч рыбьих костей! Такое обилие, очевидно, накопилось не вдруг, а ловили рыб каким-то массовым способом; возможно, люди делали запруды при спаде воды. Кости принадлежали в основном взрослым особям – на мелочь люди не разменивались. Рыб, вероятно, частично сушили или коптили.

Дум-пальма Hyphaene thebaica

Когда рыба кончалась, люди переходили на другую диету. В некоторые моменты едва ли не главной пищей становились клубни сыти круглой Cyperus rotundus, дополняемые корневищами камыша Scirpus. С октября по январь жители Вади-Кубаньи собирали и готовили ячмень Hordeum vulgare, обугленные зёрна которого прекрасно сохранились. Между прочим, местный ячмень уже очень похож на культурный, так что даже возникло предположение о зарождении тут земледелия уже в те времена, что, впрочем, маловероятно. Для готовки ячменя использовались тёрки, ступки и пестики. В феврале и марте счастливые жители оазисов ели плоды дум-пальмы Hyphaene thebaica, а между февралём и концом июня – пресноводных моллюсков перловиц Unio abyssinicus. С марта по июль – в самое сухое время – люди уходили в долину. А вот чем люди почти не занимались – так это охотой. Конечно, крупных млекопитающих периодически ловили круглый год, но кости зверей составляют всего 1 % от всех костей на стоянке, так что копытные были просто погрешностью на фоне рыбы.

Водяные лилии Nymphaea

Некоторые детали поведения жителей Вади-Кубаньи можно представить, смотря на материалы других стоянок. На близких по времени и месту суданских могильниках Вади-Халфа и Джебель Сахаба, а также несколько более позднем кенийском могильнике Натарук найдены десятки скелетов с воткнувшимися наконечниками, пробитыми головами и сломанными костями. Трудно сказать, чего не могли поделить пустынные обитатели, но, видимо, множество людей и недостаток пригодных для жизни мест – уже достаточный в палеолите повод для геноцида. В более древние времена убийства тоже, конечно, случались, но никогда не достигали таких ужасающих масштабов. Так что осторожность в позднем африканском палеолите была жизненно необходима.

Frayer D. W., Wendorf F. et Schild R. The Wadi Kubbaniya skeleton: a Late Paleolithic burial from Southern Egypt // SAS Bulletin, 1988, V. 12, № 1, p. 6.

Loaves and fishes: the prehistory of Wadi Kubbaniya. Eds.: Wendorf F., Schild R. et Close A. E. Dallas, Department of Anthropology. Institute for the Study of Earth and Man, Southern Methodist University, 1980.

Wendorf F., Schild R., El Hadidi N., Close A. E., Kobusiewicz M., H. Wieckowska H., Issawi B. et Haas H. The use of barley in the Egyptian Late Paleolithic // Science, 1979, V. 205, pp. 1341–1347.

Wendorf F. W. et Schild R. The Prehistory of Wadi Kubbaniya. Dallas, Texas A&M University, 1989.

Люди возникли как сугубо сухопутные существа, но с некоторых пор глубоко прониклись великолепием моря. Жители индонезийских островов с древнейших пор освоили жизнь на побережье и разобрались во всех тонкостях кораллового мира.

Яркий пример такой курортной жизни являет Скальный навес Трон Бон Леи на острове Алор в Индонезии. В его отложениях найдены останки как морских, так и наземных обитателей. Суша представлена очень бедно, из неё стоят упоминания разве что гигантские крысы Alormys aplini. Но, судя по разломам и обожжённости, люди ели всё, что могли найти в зарослях и на пляже.

В воде же жизнь била ключом. Люди собирали двустворок Vasticardium flavum и Barbatia, морских улиток Nerita, ослиное ухо Haliotis asinina, Trochus niloticus и Turbo. Иногда доставались людям морские черепахи. Однако подавляющее число определимых останков принадлежало рыбам. Каких их тут только не было! В древнейших слоях больше всего костей каменных окуней, несколько меньше – губанов и спинорогов. Ясно, что люди применяли разные способы лова. Быстроплавающих хищных рыб ловили удочками-крючками, медленноплавающих растительноядных и всеядных – сетями.

Под навесом раскопаны и несколько погребений. Из них лучше сохранилось древнейшее, в котором похоронен мужчина, а также более позднее с женщиной. Черепа обоих очень маленькие, но достаточно массивные. Вокруг головы мужчины были уложены круглые гальки. Женщина была украшена лучше: пара галек в концах могилы, охра, вокруг челюсти лежали продырявленная раковина двустворки, три кольцевых рыболовных крючка и колющий крючок. Сразу видно, что жители Трон Бон Леи были рыбаками до мозга костей. Между прочим, подобные рыболовные крючки известны в доисторической Японии, Австралии, Океании, Омане, на побережье Калифорнии и островах Байя Калифорния, в Чили и Эквадоре; однако подобных удивительным образом нет на близких Филиппинах и Калимантане.

Конечно, об индонезийских моряках мы знаем и по другим стоянкам, например Гуа Макпан на том же острове Алор с древностью 38,454–40,208 тыс. л.н., а также Джерималаи на Восточном Тиморе с датировкой 42 тыс. л.н. Их жители аналогично рыбачили и собирали моллюсков, а из раковин делали украшения и крючки разных типов.

Kealy Sh., O'Connor S., Mahirta, Sari D. M., Shipton C., Langley M. C., Boulanger C., Kaharudin H. A.F., Patridina E. P.B.G.G., Algifary M. A., Irfan A., Beaumont Ph., Jankowski N., Hawkins S. et Louys Ju. Forty-thousand years of maritime subsistence near a changing shoreline on Alor Island (Indonesia) // Quaternary Science Reviews, 2020, V. 249, № 106599, pp. 1–20.

Langley M. C., O'Connor S. et Piotto E. 42,000-year-old worked and pigment-stained Nautilus shell from Jerimalai (Timor-Leste): evidence for an early coastal adaptation in ISEA // Journal of Human Evolution, 2016, V. 97, pp. 1–16.

O'Connor S., Mahirta, Samper Carro S. C., Hawkins S., Kealy S., Louys J. et Wood R. Fishing in life and death: Pleistocene fish-hooks from a burial context onAlor Island, Indonesia // Antiquity, 2017, V. 91, pp. 1451–1468.

Samper Carro S. C., Louys J. et O'Connor S. Methodological considerations for icthyoarchaeology from the Tron Bon Lei sequence, Alor, Indonesia // Archaeological Research in Asia, 2017, V. 12, pp. 11–22.

Samper Carro S. C., Gilbert F., Bulbeck D., O'Connor S., Louys J., Spooner N., Questiaux D., Arnold L., Price G. J., Wood R. et Mahirta. Somewhere beyond the sea: human cranial remains from the Lesser Sunda Islands (Alor Island, Indonesia) provide insights on Late Pleistocene peopling of Island Southeast Asia // Journal of Human Evolution, 2019, V. 134, № 102638, pp. 1–16.

Редко когда удаётся увидеть прямое взаимодействие добытчика и добычи. Уникальные следы – в самом буквальном смысле – таких охот обнаружены в Вайт Сэндс в Нью-Мехико.

На огромной гипсовой равнине сохранились отпечатки ног гигантских ленивцев Nothrotheriops или Paramylodon, мамонтов Колумба Mammuthus columbi, бизонов и верблюдов, каких-то собачьих и кошачьих.

Главное же, поверх звериных следов отпечатались человеческие. Самая интригующая композиция – цепочка следов гигантского ленивца, шедшего на двух ногах, за которым гнался человек. Часть человеческих отпечатков находится внутри следов ленивца: человек шёл шаг в шаг со зверем, подстраиваясь под его темп. Местами ленивец начинал крутиться, временно вставая на четвереньки, оставляя круглые отпечатки вокруг следов ног и борозды от когтей при взмахах передних лап. В этот момент следы охотника превращаются в отпечатки одних пальцев – человек прыгал на цыпочках. Очевидно, он не крался – на совершенно открытой равнине это было бессмысленно, а фактически приплясывал, уворачиваясь от огромных когтей. После поворотов ленивец поворачивал под прямым углом и брёл ещё какое-то время, после чего всё повторялось: поворот, взмахи лапами, прыжки человека, новый поворот, только в другую сторону.

Мамонт Колумба Mammuthus columbi

Схема Science Advances 25.04.2018: Vol. 4, no. 4, eaar7621 DOI: 10.1126/sciadv.aar7621

Гигантский ленивец Nothrotheriops shastensis

Объяснение всему этому достаточно очевидно: человек охотился на ленивца. Правда, некоторые ушибленные городским воспитанием журналисты, добывающие еду исключительно в магазинах и холодильниках, уже успели предположить, что человек просто «исследовал поведение ленивца», «подражал его движениям», «танцевал и играл с ним», но плейстоценовому охотнику такое просто не пришло бы в голову. О поведении ленивца он знал всё, он просто хотел есть.

Если же посмотреть на картину шире, видно, что человек гнал ленивца по пустыне вдаль от мест с водой и едой, так что это ещё была и «игра» на истощение сил. Конца этой истории в следах мы не видим, но догадаться о нём несложно.

Может показаться удивительным, но всего один человек вполне мог загнать и убить ленивца. Это тем более замечательно, что зверь был размером со слона, а человек имел пигмейский рост 1,4 м.

Люди взаимодействовали и с другими гигантами: в одном месте путь человека, шедшего параллельно ленивцу, пересек мамонт, сдвинув следы охотника в сторону, а возвращающийся той же дорогой человек, в свою очередь, наступил на след мамонта.

Bustos D., Jakeway J., Urban Th.M., Holliday V. T., Fenerty B., Raichlen D. A., Budka M., S.C., Allen B. D., Love D. W., Santucci V. L., Odess D., Willey P., McDonald H.G. et Bennett M. R. Footprints preserve terminal Pleistocene hunt? Human-sloth interactions in North America // Science Advances, 2018, V. 4, № eaar7621, pp. 1–6.

Urban Th.M., Bennett M. R., Bustos D., Manning S. W., Reynolds S. C., Belvedere M., Odess D. et Santucci V. L. 3-D radar imaging unlocks the untapped behavioral and biomechanical archive of Pleistocene ghost tracks // Scientific Reports, 2019, V. 9, № 16470, pp. 1–10.

В реальности мы не знаем, остался ли жив несчастный после встречи с медведем, но нападение медведя точно было. Об этом красноречивее некуда свидетельствует сланцевая открытка из первых рук, найденная во французской пещере Грот дю Шьян а Пешьялэ. На ней вздыбленный медведь с оскаленной пастью сбивает с ног поникшего человека, а за спиной медведя вторая человеческая фигура мчится со всех ног, размахивая копьём (если честно, на картинке неочевидно, в какую сторону бежит второй охотник, но мы верим в его доблесть).

К сожалению, раскопки, во время которых был найден уникальный рисунок, проводились кое-как, так что слой и датировка остались неизвестными. Предполагались ориньяк или граветт, солютре или мадленский стиль, но точно время события мы не знаем. Да и место действия могло располагаться совсем не рядом, ведь сланец принесён из достаточно дальних краёв. Надо думать, автор или кто-то другой довольно долго носил с собой «открытку на память». Как знать, может, её хранил как раз пострадавший от медведя как свидетельство дружеской помощи?

Медведь был самым опасным зверем ледникового периода. Медведь очень умён – умнее всех в лесу. Медведи не социальны, а потому каждый раз учатся чему-то своему, не повторяясь, отчего, в отличие от львов и леопардов, непредсказуемы. В отличие от волков, чья стая – то же племя и на чьей морде всегда ясно написано настроение, медведей-бирюков трудно понять. Медведи огромны и сильны. Они всеядны, а потому мало зависят от конкретного ресурса, выживая в самых разных условиях, а зимой они спят в берлоге. Они часто встают на задние ноги, уподобляясь людям, у них почти нет хвоста. В ошкуренном виде медведь и вовсе очень похож на человека. Всё это приводило к тому, что медведь во многих и многих культурах считался фактически человеком в звериной шкуре, оборотнем, первопредком, самым ужасным антагонистом или, напротив, магическим помощником и главным героем. Неспроста медведи регулярно участвуют в сказках, а в позднейшие времена фигурируют на гербах и в названиях городов.

А началась вся эта медвежья эпопея в каменном веке, с самого появления медведей и людей на планете. Об опасности хищника недвусмысленно свидетельствуют отпечатки клыков на теменной кости неандертальца Кова-негра CN42174b из Испании с древностью 90 тыс. л.н. и скелеты победивших друг друга медведя и кроманьонца из грота Бишон в Швейцарии. Но с некоторых пор люди стали одолевать: череп пещерного медведя из Драхенхёле в Австрии с вонзившимся в темя орудием, позвонок со следами заживления вокруг кончика наконечника оттуда же, пробитая костяным наконечником лопатка пещерного медведя из Поточка зялка в Словении, череп малого пещерного медведя с пробитой остроконечником дырой в затылке в пещере Иманай на Южном Урале – это всё ещё неандертальские достижения. Кроманьонцы продолжили традиции медвежеборчества. Например, в Хёле Фелс найден позвонок пещерного медведя с застрявшим в нём наконечником.

Сланцевая открытка, найденная в Грот дю Шьян а Пешьялэ

К гравировке из Пешьялэ наиболее близка гравировка на костяном диске из Мас д'Азиль. К сожалению, сохранилась лишь половина диска, но сюжет вполне распознаваем. На одной стороне диска нацарапан человек, а к нему с обломанной стороны тянется характерная мохнатая лапа; видимо, на недостающей части был именно медведь. На обратной стороне диска человек в уже сильно погрустневшем состоянии – вверх ногами, с располосованной головой, а к нему по-прежнему тянется всё та же мохнатая лапа. В мадленской культуре известны и иные подобные диски, где на разных сторонах выцарапывалась примерно одна картинка, но с изменениями, а через отверстие в центре диска продевалась верёвочка, которую можно было закрутить и, дёргая, вертеть диск. Получался первобытный мультик. Мультик с медведем был ужастиком.

Думается, подобные истории в картинках были не просто нравоучительными сказками, а отражением вполне реальных случаев, случившихся непосредственно с художником. Переполнявшие творца чувства надо было куда-то направить, вот люди и создавали полотна на стенах пещер, камнях и костях. А мы теперь можем видеть события многотысячелетней давности. Может, и наши потомки будут судить о нас по нашему творчеству.

Гимранов Д. О., Косинцев П. А., Бачура О. П., Жилин М. Г., Котов В. Г., Румянцев М. М. Малый пещерный медведь (Ursus ex gr. savini-rossicus) как объект охоты древнего человека // Вестник археологии, антропологии и этнографии, 2021, № 2(53), сс. 5–14.

Breuil H. Oeuvres d'art paléolithiques inédites du Périgord et art oriental espagnol // Revue Archéologique, 1927, T. 37, pp. 101–108.

Raux P. Nouvelles traces d'art pariétal dans la grotte du Péchialet à Groléjac, Dordogne // Préhistoire du Sud-Ouest, 2005, № 12, pp. 67–75.

Около 50–30 тыс. л.н. эпоха множественных человечеств пришла к концу. Исчезли неандертальцы и денисовцы, карликовые «хоббиты» Флореса и Лусона. На планете остались только сапиенсы современного вида. Однако по потайным углам планеты до гораздо более поздних времён могли сохраняться некие загадочные люди, о которых мы пока почти ничего не знаем.

Как ни странно, таким заповедником могла быть Западная Африка. Казалось бы, наш вид Homo sapiens возник где-то совсем рядом и очень давно. Как бы мог сохраняться в изоляции особый вид людей, когда весь континент вдоль и поперёк уже как минимум три миллиона лет соединён открытыми саваннами? Однако неспроста вдоль побережья Западной Африки живёт столько эндемичных видов животных. Чего стоят потто и калабарские потто, карликовые бегемоты и береговые гориллы, особые виды дукеров и прочих антилоп. Экологически весь северный берег Гвинейского залива изолирован; полоса дождевых тропических лесов прижата к берегу океана и только в Камеруне переходит в леса бассейна Конго, но там же отделена горами. Реки впадают в Гвинейский залив с севера на юг параллельно друг другу, что обеспечивает маленькие независимые экосистемы, а Нигер и Бенуэ отделены от прочих рек Африки пустынями на севере и горами на востоке. Неспроста и рекордное число языков в современной Нигерии, а также в рядом расположенных Камеруне и Чаде. Особенное лингвистическое обилие приходится на юго-западную Нигерию.

Циветта Civettictis civetta

Горилла Gorilla gorilla

А ведь именно там расположена пещера Иво Элеру. В её слоях найдены сотни тысяч микролитов, причём их число падает от нижних слоёв к верхним, а нуклеусов и тяжёлых орудий – растёт. По одной из интерпретаций, это отражает сокращение открытых пространств и увеличение лесов, хотя такое объяснение весьма спорно.

Уникален скелет человека, погребённого в скорченной позе в пещере. Форма его черепа – с покатым низким узким лбом, выступающим назад затылком, толстыми костями свода, неразвитым подбородочным выступом, огромной широченной восходящей ветвью нижней челюсти – чрезвычайно архаична. Такие черты были обычны около 200–300 тыс. л.н., но никак не 11,7–16,3 тыс. л.н., когда был похоронен этот человек. Люди современного вида такими не бывают. Было даже предложено особое название для потенциального особого вида древних людей – Homo iwoelerueensis.

Кем были эти люди? За счёт чего сохраняли свою примитивность? Как умудрились находиться в изоляции столько времени? Этого мы не знаем. Но данные из других мест и других наук дополняют странную картину позднеплейстоценовой Западной и Центральной Африки.

В местонахождении Ишанго в Восточном Конго примерно в одно время с Иво Элеру обитали люди, сапиентные черты которых странно сочетались с чрезвычайной массивностью. Таковы нижние челюсти: Ишанго 15, на которой есть выступающий подбородок, но одновременно крайне архаична восходящая ветвь, Ишанго 23, нa которой, между прочим, врождённо нет третьего моляра – зуба мудрости, а также Ишанго 25, размеры первого моляра которой больше соответствуют значениям австралопитеков и питекантропов, выходя за пределы изменчивости даже неандертальцев. На всех челюстях из Ишанго имеется широкое ретромолярное пространство – расстояние между последним зубом и передним краем восходящей ветви; этот признак типичен для неандертальцев, но довольно редок у современных людей. Крайне примитивно строение внутреннего уха на височной кости Ишанго 37 – как у людей среднего плейстоцена, но не современного вида.

Гигантская лесная свинья Hylochoerus meinertzhageni

Крылан Rousettus aegyptiacus

Совсем уж особняком стоит верхний моляр ребёнка Ишанго 25. По большинству параметров – размеров, пропорций, толщины эмали – он больше похож на южноафриканских грацильных австралопитеков, далеко выходя за пределы возможного у современных людей. Правда, есть вероятность, что он происходит из другого слоя, чем найденная рядом нижняя челюсть с тем же номером, и имеет древность около 2–2,6 млн л.н.

Там и сям в Африке были найдены и другие крайне нестандартные люди. Черепная крышка и фрагмент нижней челюсти двух разных человек из кенийского местонахождения Кабуя не датированы, но вроде бы сравнительно недавние, а притом выглядят крайне архаично. Черепная крышка из Оранжеманда в Намибии, тоже недатированная, но тоже, возможно, почти современная, имеет нетипичные для современных африканцев крайне низкий свод и огромную толщину костей.

Кроме костей, есть ещё и гены. У мандинка, йоруба и менде, камерунских пигмеев биака и бака, танзанийских хадза и сандаве, а также бушменов-сан в геноме найдено от 2 до 9 % примеси от каких-то неизвестных гоминид – не неандертальцев и не денисовцев. Участки такого нестандартного генома не встречены нигде за пределами Африки и отличаются от современных настолько, что должны были отделиться от нашей эволюционной линии примерно 700 тыс. л.н. Судя по довольно большим размерам последовательностей, смешение с неведомыми людьми происходило сравнительно недавно, около 35 тыс. л.н.

Шимпанзе Pan troglodytes

Наконец, и археология со своей стороны добавляет интриги. На сенегальских стоянках Ламиния и Саксомунуния с датировками соответственно 20,8–22 и 11,1 тыс. л.н. найдены каменные орудия среднего каменного века. А нюанс в том, что средний каменный век в Африке завершился между 50 и 40, в лучшем случае 30 тысячами лет назад. Получается, что какие-то группы застряли в прошлом и ещё десятки тысяч лет делали орудия, везде уже давно забытые.

По итогу по данным антропологии, генетики и археологии выходит, что в Западной Африке, а возможно и Центральной, до самых распоследних времён сохранялись какие-то очень архаичные группы, что, впрочем, не помешало им смешаться с сапиенсами. Возможно, этой изоляции способствовали специфические условия Западной Африки. Жили ли странные люди в лесу – большой вопрос, но это кажется логичным, так как в саванне они бы пересеклись с сапиенсами намного раньше.

Как люди нашего вида взаимодействовали с этими дремучими ретроградами? По крайней мере, хотя бы часть встреч была дружелюбной или хотя бы нейтральной. Сапиенсы по географической логике должны были прийти в Западную Африку с северо-востока, из зоны саванн. Природные условия тех времён и мест нам почти неизвестны. Возможно, в холодном и сухом позднем плейстоцене лесов было гораздо меньше и они теснились по самой кромке побережья. В последующем леса разрастались. Экосистема Западной Африки раннего голоцена известна по камерунскому скальному навесу Шум Лака. Она включает гигантских лесных улиток ахатин Achatina, куропаток-турачей Francolinus, крыланов Rousettus aegyptiacus и древесных даманов Dendrohyrax arboreus, павианов Papio, шимпанзе Pan troglodytes и горилл Gorilla gorilla, гигантских лесных свиней Hylochoerus meinertzhageni и карликовых лесных буйволов Syncerus caffer nanus, хохлатых дукеров Cephalophus и лесных антилоп-бушбоков Tragelaphus scriptus, а также циветт Civettictis civetta. По этому набору видно, что густые леса тут сочетались с достаточно открытыми кустарниковыми зарослями – самое место для параллельного существования и встречи двух последних человечеств, из которых одно поглотило другое. Так на планете остался лишь один вид людей – наш.

Brothwell D. et Shaw Th. A Late Upper Pleistocene proto-West African negro from Nigeria // Man, 1971, V. 6, № 2, pp. 221–227.

Durvasula A. et Sankararaman S. Recovering signals of ghost archaic admixture in the genomes of present-day Africans // Science Advances, 2020, V. 6, № eaax5097, pp. 1–9.

Hammer M. F., Woerner A. E., Mendez F. L., Watkins J. C. et Wall J. D. Genetic evidence for archaic admixture in Africa // Proceedings of the National Academy of Sciences, USA, 2011, V. 108, № 37, pp. 15123–15128.

Harvati K., Stringer Ch., Grün R., Aubert M., Allsworth-Jones Ph., Folorunso C. A. The Later Stone Age calvaria from Iwo Eleru, Nigeria: morphology and chronology // PLoS ONE, 2011, V. 6, № 9, № e24024, pp. 1–8.

Hsieh PH., Woerner A. E., Wall J. D., Lachance J., Tishkoff S. A., Gutenkunst R. N. et Hammer M. F. Model-based analyses of whole-genome data reveal a complex evolutionary history involving archaic introgression in Central African Pygmies // Genome Research, www.genome.org, 2015, V. 26, pp. 1–10.

Lachance J., Vernot B., Elbers C. C., Ferwerda B., Froment A., Bodo J.-M., Lema G., Fu W., Nyambo Th.B., Rebbeck T. R., Zhang K., Akey J. M. et Tishkoff S. A. Evolutionary history and adaptation from high-coverage whole-genome sequences of diverse African hunter-gatherers // Cell, 2012, V. 150, № 3, pp. 1–13.

Scerri E. M.L., Niang Kh., Candy I., Blinkhorn J., Mills W., Cerasoni J. N., Bateman M. D., Crowther A. et Groucutt H. S. Continuity of the Middle Stone Age into the Holocene // Scientific Reports, 2021, V. 11, № 70, pp. 1–11.

Stojanowski Ch. M. Iwo Eleru's place among Late Pleistocene and Early Holocene populations of North and East Africa // Journal of Human Evolution, 2014, 75, pp. 80–89.

Waddell P. J. Extended distance-based phylogenetic analyses applied to 3D Homo fossil skull evolution // arXiv Quantitative Biology, 2014, 1501.0019, pp. 1–42.

Xu D., Pavlidis P., Taskent R. O., Alachiotis N., Flanagan C., DeGiorgio M., Blekhman R., Ruhl S. et Gokcumen O. Archaic hominin introgression in Africa contributes to functional salivary MUC7 genetic variation // Molecular Biology and Evolution, 2017, V. 34, № 10, pp. 2704–2715.

Новый Свет был заселён охотниками, жившими очень простой жизнью. Об их быте мы почти ничего не знаем, так как они не создавали мало-мальски больших поселений, а бродили по просторам, охотясь там и сям на всех подвернувшихся под копьё зверей. Иногда об их охотничьих успехах приходится судить лишь по их жертвам.

Яркий пример – мастодон Mammut americanum из местонахождения Манис на западе штата Вашингтон. Сохранился не весь скелет, но вполне достаточная его часть. Скелет принадлежал старому животному. Он лежал на левом боку в болоте, так что эта сторона сохранилась в анатомическом положении без отметин от орудий. Кости же правой стороны валялись в беспорядке в стороне и несли на себе следы разделки; рёбра, таз и кости ног были разбиты, голова раздроблена на семь тысяч фрагментов.

Самый же яркий след – костяной наконечник, застрявший в основании одного из правых рёбер. Судя по углу атаки, копьё прилетело сзади и сверху, вероятно брошенное навесом или с какой-то высоты – дерева или склона холма. Между прочим, на спине мастодона толстая кожа и очень мощные мышцы, так что копью надо было пробить как минимум 25–30 см мягких тканей. Сила броска была невероятной. Иронично, но наконечник, как показал ДНК-анализ, сам был сделан из кости мастодона.

Есть два разных мнения, насколько смертельной была травма. По одним данным, вокруг наконечника нет реакции кости, потому что зверь умер сразу после удара. По другим данным, рана заживала несколько месяцев.

Кому-то может показаться, что убить мастодона копьём – затея безнадёжная, ведь слон большой и выглядит крайне монументально. Однако на самом деле он крайне неустойчив к повреждениям. Будучи тяжёлым, он тратит очень много энергии, и более-менее серьёзное ранение быстро его изматывает. Этнографически известны многие способы охоты на слонов, в том числе с копьём из засады на дереве – вариант, очень близкий к случившемуся в Манисе.

Кроме мастодона, тут же найдены несколько порезанных костей и зубов от разных особей бизонов Bison, а также пара фрагментов рогов оленя-карибу Rangifer.

Гораздо лучше изучена флора Маниса. Тут росло много рогоза Typha latifolia и ивы Salix, а также иных болотных растений, что выдаёт влажные местообитания. С другой стороны, окружающие холмы были покрыты колючими сухими зарослями с опунциями Platyopuntia, так что мастодону было где и что выбрать себе на обед. А люди выбрали на обед его.

Свидетельства подобных охот есть и в других местах. В венесуэльском местонахождении Тайма-Тайма с древностью 15,8–17,3 тыс. л.н. найден разделанный скелет молодого мастодона Haplomastodon в ассоциации с яшмовым отщепом, красивым, но сломанным наконечником в запирательном отверстии таза и каменным отбойником между вертлужной впадиной таза и бедренной костью. Тут же откопаны пробитые сверху черепа гигантских броненосцев Glyptotherium cylindricum.

В чилийском Пилауко с древностью 15,3–17,4 тыс. л.н. кости скелета мастодона Notiomastodon перемешаны с кусками дерева и четырьмя каменными орудиями, а посреди композиции отпечатался след человеческой ноги.

При таких талантах древних охотников неудивительно, что в обеих Америках уже давно не осталось слонов.

Becerra-Valdivia L. et Higham Th. The timing and effect of the earliest human arrivals in North America // Nature, 2020, V. 584, pp. 93–97.

Bryan A. L., Casamiquela R. M., Cruxent J. M., Gruhn R. et Ochsenius C. An El Jobo mastodon kill at Taima-Taima, Venezuela // Science, 1978, V. 200, pp. 1275–1277.

Carlini A. A., Carrillo-Briceño J.D., Jaimes A., Aguilera O., Zurita A. E., Iriarte J. et Sánchez-Villagra M. R. Damaged glyptodontid skulls from Late Pleistocene sites of northwestern Venezuela: evidence of hunting by humans? // Swiss Journal of Palaeontology, 2022, V. 141, № 11, pp. 1–14.

Gruhn R. et Bryan A. L. The record of Pleistocene megafaunal extinction at Taima-Taima, northern Venezuela // Quaternary extinctions: a prehistory revolution. Eds.: Martin P. S. et Klein R. G. Tucson, University of Arizona Press, 1989, pp. 128–137.

Gustafson C. E., Gilbow D. W. et Daugherty R. D. The Manis Mastodon site: early man on the Olympic Peninsula // Canadian Journal of Archaeology / Journal Canadien d'Archéologie, 1979, № 3, pp. 157–164.

Moreno K., Bostelmann J. E., Macias C., Navarro-Harris X., De Pol-Holz R. et Pino M. A late Pleistocene human footprint from the Pilauco archaeological site, northern Patagonia, Chile // PLoS ONE, 2019, V. 14, № 4, № e0213572, pp. 1–16.

Petersen, K.L., Mehringer P. J. et Gustafson C. E. Late-glacial vegetation and climate at the Manis Mastodon site, Olympic Peninsula, Washington // Quaternary Research, 1983, V. 20, pp. 215–231.

Waters M. R., Stafford Th.W., McDonald H.G., Gustafson C., Rasmussen M., Cappellini E., Olsen J. V., Szklarczyk D., Jensen L. J., Gilbert M.Th.P. et Willerslev E. Pre-Clovis mastodon hunting 13,800 years ago at the Manis Site, Washington // Science, 2011, V. 334, pp. 351–353.

Один из последних райских уголков на планете сохранялся на острове Кипр. Долгое время люди не могли попасть сюда. Как часто случается в таких случаях, фауна острова превратилась в сборище чудес. А место, где люди впервые столкнулись с этими чудесами и в кратчайшие сроки стёрли с лица земли, скальный навес Акротири Атокремнос. Навес расположен на крайнем юге острова, на высокой скале с шикарным видом на море.

Люди неслучайно угнездились именно тут. В трёх километрах севернее расположено солёное озеро, где было много живности: серых гусей Anser anser летом и гуменников Anser fabalis зимой, чирков-свистунков Anas crecca, поганок Podiceps nigricollis, длинноносых хохлатых бакланов Phalacrocorax aristotelis, пастушков Rallus aquaticus. На равнинах вокруг озера вышагивали тяжёлые дрофы Otis tarda. Рядом росли и леса, судя по костям голубей-клинтухов Columba oenas, болотных сов Asio flammeus, домовых сычей Athene noctua, дроздов Turdus iliacus/philomelos и ворон Corvus corone/frugilegus. На скалах люди ловили сизых голубей Columba livia, средиземноморских черепах Testudo graeca и гигантских черепах Geochelone, а также собирали виноградных улиток Helix. Даже змеи шли в пищу, судя по многочисленным обожжённым костям гюрзы Vipera lebetina, ужей Natrix natrix cypriaca и жёлтобрюхих полозов Coluber jugularis. Показательно, что от змей не найдено ни одной головы.

В полутора километрах южнее вóлны Средиземного моря плескали в пляж, где на мелководье можно было собирать моллюсков: буроватых двустворок Glycymeris, пупырчатых улиток Monodonta и пёстро-ребристых Columbella, морских блюдечек Patella, конусов Conus и морские зубы Dentalium. Между прочим, конусы и морские зубы почти бесполезны как еда, но зато весьма красивы. Найден всего один рыбий позвонок, значит, иногда люди занимались и рыбалкой, но до навеса улов доносили крайне редко.

Получается, навес расположен идеально – на полпути между самыми богатыми источниками пищи в округе.

Болотная сова Asio flammeus

Конечно, самыми выдающимися представителями местной фауны были карликовые слоны Elephas cypriotes и карликовые бегемоты Phanourios minor (они же Phanourios minutus). Слоники в Акротири Атокремнос крайне редки: найдены кости лишь трёх особей. Они имели рост всего 1,4 м. Между прочим, в других, более древних местонахождениях Кипра найдены кости и более крупных слонов – предков карликовых.

Бегемоты, напротив, чрезвычайно многочисленны, они составляют 98,3 % всех позвоночных Акротири Атокремноса. Раскопано больше 200 тысяч костей, принадлежащих нескольким сотням бегемотов – от 341 до 505 особей по разным подсчётам! Четверть бегемотов были детёнышами. Эти звери достигали всего 70 см в холке, 1,25 м в длину и весили примерно 200 кг. В отличие от обычных бегемотов, глаза короткомордых кипрских были расположены низко и направлены вперёд, ноздри тоже не возвышались над мордой. Это свидетельствует о том, что карликовые бегемотики не очень любили плавать, а были практически сухопутными. Более того, их толстые короткие ноги хорошо двигались вперёд и назад, но очень плохо – вбок, что опять же не позволяло грести в воде. Судя по строению кисти и стопы, они были фаланго-пальцеходящими, опирались не на подушечки пальцев, а на копытца, и неплохо лазили по скалам. Впрочем, скорость их, судя по укороченным пропорциям, была крайне невеликой, ведь бегемотам не надо было спасаться от хищников – тех на острове просто не было. Строение челюстей и зубов, а также изотопные анализы показывают, что кипрские бегемотики питались листвой кустов, а не травой.

На острове обнаружено более трёх десятков местонахождений с останками бегемотов, а Акротири Атокремнос среди них – несравненно богатейшее и изученнейшее.

Судьба кипрских бегемотов печальна, хотя точная причина вымирания вызывает споры. Некоторые палеонтологи считают, что теплолюбивых зверей сгубило последнее – раннедриасское – оледенение. Версия ужасных изменений климата в некоторый момент была крайне модна, но, если честно, ничего не объясняет, так как ранний дриас был далеко не первым и вовсе не самым сильным похолоданием, а все предыдущие циклы бегемотики прекрасно пережили. Согласно другой гипотезе, эндемичные звери не выдержали конкуренции с завезёнными людьми кабанами и ланями. В Акротири Атокремносе найдены кости и тех и других (кабаны, кстати, карликовые). Однако, во-первых, костей этих крайне мало, во-вторых, это исключительно фаланги с метаподиями, один кабаний клык и один резец, так что с наибольшей вероятностью кабаньи и ланьи останки представляют собой части привезённых с материка шкур – одежды, подстилок, мешков или обтяжек каноэ. В-третьих, выглядит крайне маловероятно, чтобы плейстоценовые охотники озаботились тащить на лодках через море несколько живых кабанов и ланей, а потом выпустили их на острове.

Дрофа Otis tarda

Наконец, самая вероятная гипотеза исчезновения бегемотов и слонов – прямое истребление людьми. До человека хищников на острове не было, кроме сов и генетт Genetta plesictoides, хотя бы и крупных и более плотоядных, чем современные родственники, но рассчитанных на местных мышей Mus macedonicus, а для толстокожих абсолютно безопасных. Расчёты показывают, что на острове одновременно могло жить около 2700, максимум 3350 бегемотов. Учитывая размеры зверей и потребности людей, этого бы хватило на поддержание 44 человек. Но 270 добытых бегемотов в год достаточно для полного вымирания вида в кратчайшие сроки. Если же людей было, скажем, полтысячи, то они могли бы год существовать тут безбедно, но за тот же год истребить всех бегемотов и слонов. Показательно, что на неолитических стоянках Кипра уже нет ни бегемотов, ни слонов.

Почему-то некоторым исследователям претит охотничья гипотеза. В частности, они считают, что возрастной профиль бегемотов – с очень большой детской смертностью – больше соответствует естественной гибели, а не сценарию охоты. Якобы бегемоты просто прятались под влажным навесом от солнца. Однако следов воды в отложениях нет, а сам навес открыт на юг, откуда светит солнце. По иным моделям, тот же самый возрастной профиль как раз резко отличается от естественного, но больше похож на итог охоты. Выдвигалась также версия, что бегемоты падали с обрыва и самоубивались. Однако над навесом нет подходящей площадки, откуда могли бы падать звери, нет вертикального или горизонтального скопления костей, что неизбежно получилось бы при падении сверху, кости лежат в глубине навеса, куда они просто не смогли бы попасть сверху, нет костей в сочленении и нет сильной разницы в сохранности костей. Да и странно, что бегемоты приходили кончать жизнь именно сюда, а не куда-то ещё направо или налево.

Ещё один аргумент против охоты – полное отсутствие следов орудий на костях или спиральных расколов свежих костей бегемотов. Впрочем, при невероятном обилии и жирности добычи люди могли не скоблить и не раскалывать кости, размеры зверей позволяли жарить их вообще целиком, да к тому же практика показывает, что на очень массивных мослах толстокожих, покрытых мощной надкостницей, орудия почти не оставляют царапин. Кроме прочего, поверхность костей в Акротири Атокремносе имеет далеко не идеальную сохранность. Также критики считают, что кости бегемотов могли быть обожжены кострами, разводившимися намного позже поверх уже ископаемых слоёв. Эксперименты показали, что обожжённость в таком случае получается совсем иная – односторонняя и поверхностная, а не равномерная, как в реальных слоях Акротири Атокремноса. Длинные кости бегемотов повреждены больше, чем кисти и стопы, которые, будучи бесполезными, отрезались и выбрасывались. Судя по всему, на самом деле свежие кости бегемотов цинично использовались ещё и как топливо, чтобы жарить следующих бегемотов. Из них сложены целые большие очаги с концентрацией находок.

Пастушок Rallus aquaticus

Орудия Акротири Атокремноса просты и малы – в основном ногтевидные скребки, резцы, пластины и отщепы. В идеальных условиях люди могли не особенно стараться и обходиться минимальным набором. Между прочим, анализ одного ногтевидного скребка дал положительную реакцию на антиген к человеческой крови: видимо, человек порезался при изготовлении или использовании скребка.

Любопытно, что в Акротири Атокремносе черепов и нижних челюстей бегемотов найдено намного больше, чем костей конечностей, а вот клыков намного меньше, чем должно быть по числу черепов и нижних челюстей. Видимо, люди уносили бивни. Да и кто бы не унёс? Бегемотовые клыки очень красивы!

Вообще, люди Акротири Атокремноса были не чужды искусству. Из верхнего резца молодого бегемота с отрезанным и заглаженным концом была сделана бирюлька с парой параллельных надрезок. Найдены пикролитовые бусины и подвески с отверстиями, а также заготовка под такую подвеску, что показывает, что делали их тут же. Косвенно к искусству можно отнести половину диска из жёлтого калькаренита диаметром 10,5 см с отверстием в центре и нацарапанными диагональными линиями: такая вещь могла быть много чем, например платформой для изготовления тех самых бус и подвесок. Особняком стоит овальный камень-тёрка с протёртым на плоской стороне широким крестом, хотя он найден на осыпи и может относиться к иным временам. Пара кусков пемзы, один из которых происходит от извержения вулкана Санторина 18,5 тыс. л.н., должны были удивлять людей своей непотопляемостью.

Отложения под навесом чётко делятся на четыре слоя. Самый нижний – четвёртый – одновременно и самый богатый. Он просто нашпигован тысячами обожжённых костей бегемотов. Люди прожили тут от 161 до 600 лет. Судя по отсутствию какой-либо специфики орудий Акротири Атокремноса, скорее всего, это был минимальный срок. Далее следует третий слой – пустой, без следов заселения. Остров отдохнул от людей от 50 до 286 лет.

Карликовый бегемот Phanourios minor

Выше залегает второй слой – опять насыщенный, но с вдесятеро меньшим количеством бегемотов, зато куда более прожаренных, – люди начали экономить и не разбрасывались мясом. Также тут намного больше моллюсков и костей дроф, причём, судя по числу костей, в это время люди стали разборчивыми и предпочитали охотиться на самцов дроф – те заметно крупнее самок. Видимо, истребление бегемотов уже сказывалось, за ними надо было ходить всё дальше и дальше; подключались иные ресурсы. Второй слой накапливался от 100 до 678 лет, после чего пустой верхний первый слой образовывался опять во время запустения, причём уже тотального.

Всё это значит, что люди как минимум дважды появлялись на острове. Случайно ли они переоткрывали его, либо же рассказывали друзьям и возвращались вновь и вновь пожить в раю – точно неизвестно. Датировка Акротири Атокремноса попадает на крайне интересное время – переход с охотничье-собирательского образа жизни к производящему хозяйству. Орудия Акротири Атокремноса похожи на позднеэпипалеолитические Леванта. В это время на материке туры, газели и лани почти кончились, люди натуфийской культуры вынужденно начинали усиленно собирать дикорастущие злаки, а затем и целенаправленно сажать их – так начался докерамический неолит. Земледелие требовало большего напряжения сил; возможно, некоторые группы уходили от непривычных тягот примитивного производящего хозяйства, пытались сохранить охотничий образ жизни, а кипрские угодья подходили для этого наилучшим образом. Показательно полное отсутствие в Акротири Атокремносе тёрок, ступок и пестиков, – люди хотели мяса, а не каши. Происходили ли все эти перемещения сознательно или случались как-то сами-собой – мы не знаем. Известен итог – уникальная экосистема Кипра была полностью уничтожена. В неолите людям уже было не на кого охотиться, они свели все леса и были вынуждены заниматься земледелием.

Так кончился последний рай. Наступила современность.

Reese D. S. Some comments on the Akrotiri Aetokremnos fauna // The earliest prehistory of Cyprus from colonization to exploitation. Ed.: Swiny S. Cyprus American Archaeological Research Institute Monograph Series, V. 2, Boston, American Schools of Oriental Research, 2001, pp. 19–36.

Simmons A. H. Faunal extinction in an island society: pygmy Hippopotamus hunters of Cyprus. New York, Kluwer, 2000, 383 p.

Simmons A. Stone Age sailors: Paleolithic seafaring in the Mediterranean. Left Coast Press, Walnut Creek, CA, 2014, pp. 132–158; Simmons A. H. Akrotiri-Aetokremnos (Cyprus) 20 years later: an assessment of its significance // Eurasian Prehistory, V. 10, № 1–2, pp. 139–156.

Simmons A. H. The first humans and last pygmy hippopotami of Cyprus // The earliest prehistory of Cyprus from colonization to exploitation. Ed.: Swiny S. Cyprus American Archaeological Research Institute Monograph Series, V. 2, Boston, American Schools of Oriental Research, 2001, pp. 1–18.

Wopschall K. P. Akrotiri Aetokremnos and the cypriot pygmy Hippopotamus: an interdisciplinary look at a Late Pleistocene large mammal extinction. Doctor of Philosophy dissertation. University of Washington, 2014, 139 p.

Обычно на древних стоянках мы находим всё самое обычное. Это логично. Но иногда удаётся ухватить краешек какой-то удивительной истории, оставляющей нас в восхищённом недоумении и заставляющей работать нашу фантазию.

Одна из самых интригующих историй – жизнь Ромито 1 и 2. Их двойное погребение найдено под скальным навесом на юге Италии. Пик ледниковья к тому времени миновал, фауна была очень похожа на современную европейскую: в окрестных горах паслись кабаны Sus scrofa ferus, благородные олени Cervus elaphus, туры Bos primigenius и горные козлы Capra ibex. Неспроста на большой вертикальной скале в Ромито люди нацарапали тура.

В пещере и под навесом Ромито найдены девять скелетов. В глубине пещеры погребения одиночные, там похоронены крупные и массивные люди. Под навесом же два парных погребения – Ромито 1 и 2, а также Ромито 5 и 6 – сохранили скелеты небольших людей. Но один из них резко выделяется на всеобщем фоне.

Ромито 2 – мужчина 17–20 лет, болевший ахондроплазией, синдромом Гурлер или хондродистрофией, акромезомелической дисплазией из-за гомозиготности одного аутосомного рецессивного аллеля. Попросту говоря, он был карликом. Его руки и ноги были крайне укорочены – вполовину от средних значений мужчин верхнего палеолита – и искривлены; особенно деформированы оказались предплечья и бедренные кости. Столь же искажено было и маленькое лицо: выпирающие челюсти, чрезмерно выпуклый нависающий над лицом лоб. При росте 1,1–1,3 м Ромито 2 был заметно ниже, чем Ромито 1–1,44 м. Для реалий верхнего палеолита такие рост и пропорции были абсолютно неадекватны. Человек не мог охотиться, гоняться за горными козлами и метать копьё, то есть делать то, что делали все его соплеменники. Однако он дожил до более-менее среднего возраста и незаметно, чтобы особенно страдал. Изотопный анализ показал, что питался Ромито 2 практически так же, как и другие люди из Ромито, то есть никто его не ущемлял. Диета была мясная, у всех одинаковая, независимо от возраста и пола (отличается только гораздо более древний Ромито 9, евший много морских и пресноводных рыб). Судя по сильно обскобленным костям животных, люди периодически голодали, но, несмотря на это, продолжали кормить инвалида. Конечно, он и не бездельничал: сильно развитая дельтовидная бугристость и огромная головка плечевой кости явно указывают на долгую и упорную работу руками. Так что для группы этот мужчина был небесполезен.

И главное – в могиле он оказался в обнимку с девушкой Ромито 1! Она буквально обнимает его левой рукой, а он прильнул на её левое плечо. Инвентарь погребения очень скромен и ограничен парой фрагментов бычьего рога.

Эсмеральда и Квазимодо

Дальше начинаются интерпретации. Первоначально считалось, что это сын и дочь: Ромито 2 был опознан как девушка, а Ромито 1 – мужчина 35–50 лет, потом Ромито 1 превратился в женщину-мать, а после Ромито 2 стал мужчиной, тогда как Ромито 1 резко помолодела до 25–30 лет, так что уже не могла быть мамой для Ромито 2. По итогу всех переопределений, Ромито 1 – девушка лишь ненамного старше, чем Ромито 2 – молодой мужчина. Правда, есть ещё вероятность, что это были младший брат со старшей сестрой. В пользу этой версии говорит множество специфических признаков, очень похожих на обоих черепах. Правда, в маленьких популяциях древних людей родство и брак не были чем-то взаимоисключающим, а сама по себе карликовость Ромито 2 могла быть именно результатом близкородственного скрещивания. Об этом же свидетельствует очень маленькая изменчивость зубов всех людей из Ромито.

Настораживает и парность погребения. В красивых сказках «жили они долго и счастливо и умерли в один день», но в реальности два скелета в одной могиле подозрительны. С чего бы им умирать двоим сразу, тем более в довольно молодом возрасте? Сама собой приходит мысль о жертвоприношении. Из этнографии мы знаем, что у самых разных народов люди с отклонениями от стандарта часто считались приближенными к миру духов, а стало быть – хорошими проводниками в потусторонний мир. И если, например, нужно передать богам просьбу (скажем, еда кончилась, пришлите, пожалуйста, побольше оленей и козлов), то лучших гонцов-послов, чем люди с врождёнными дефектами, не сыскать. Впрочем, в Ромито никаких прямых доказательств подобного у нас нет.

В паре метров от Ромито 1 и 2 находится аналогичное парное погребение Ромито 5 и 6. ДНК-анализ показал прямое родство женщины Ромито 5 и мужчины Ромито 6. Интересно и то, что тела находятся в одной могиле и тесно прижаты друг к другу, но оказались погребены с интервалом в несколько месяцев. Это показывает, что и Ромито 1 и 2 в принципе могли погибнуть не одновременно. А потому версия о большой и счастливой любви нравится нам больше. Именно любовь и доброта стали нашими видоспецифическими признаками, именно благодаря им мы превзошли всех двоюродных родственников – неандертальцев и денисовцев, «хоббитов» и прочих неведомых гоминид. Именно любовь и доброта делают нас людьми.

Craig O. E., Biazzo M., Colonese A. C., Digiuseppe Z., Martinezlabarga C., Lovetro D., Lelli R., Martini F. et Rickards O. Stable isotope analysis of Late Upper Palaeolithic human and faunal remains from Grotta del Romito (Cosenza), Italy // Journal of Archaeological Science, 2010, V. 37, pp. 2504–2512.

Dettwyler K. A. Can paleopathology provide evidence for "compassion"? // American Journal of Physical Anthropology, 1991, V. 84, pp. 375–384.

Fabbri P. F., Lo Vetro D. et Martini F. Le sepolture // Grotta del Romito a Papsidero. Uomo, ambiente e culture nel Pale-olitico della Calabria. Ricerche 1961–2011. Eds.: Martini F. et Lo Vetro D. Editoriale Progetto 2000, Cosenza, 2011, pp. 43–53.

Formicola V. From the Sunghir children to the Romito dwarf: aspects of the Upper Paleolithic funerary landscape // Current Anthropology, 2007, V. 48, pp. 446–453.

Frayer D. W., Horton W. A., Macchiarelli R. et Mussi M. Dwarfism in an adolescent from the Italian late Upper Paleolithic // Nature, 1987, V. 330, pp. 60–62.

Frayer D. W., Macchiarelli R. et Mussi M. A case of chrondrodystrophic dwarfism in the Italian Late Upper Paleolithic // American Journal of Physical Anthropology, 1988, V. 75, pp. 549–565.

Tilley L. Accommodating difference in the prehistoric past: Revisiting the case of Romito 2 from a bioarchaeology of care perspective // International Journal of Paleopathology, 2015, V. 8, pp. 64–74.

Люди склонны жаловаться на жизнь. Причём, что удивительно, чаще это делают те, у кого всё складывается не так уж и плохо. От подобного настроения есть отличное средство: надо узнать, как жили наши предки. Вот уж кому приходилось нелегко. И ведь именно наши, а не чьи-нибудь предки оказались самыми успешными – ловкими, смелыми, быстрыми, сильными, умными. Они преодолели жару и холод, засухи и наводнения, пережили голодовки и болезни, нападения хищников и врагов. Они открыли новые земли, пересекли просторы колючих песков и душистых трав, прошли непроходимые леса и доплыли до горизонта. Они изобрели все вещи, которыми мы пользуемся, они придумали все идеи, занимающие наши головы, они создали целый мир. Мы – потомки самых великих пионеров, творцов и мыслителей, так неужто стоит опускать руки и расстраиваться из-за каких-то никчёмных мелочей? Не лучше ли продолжать жить и стараться сделать мир краше?

Мы – потомки самых лучших предков, и в наших силах жить так, чтобы наши потомки сказали о нас то же самое.

Байки из грота: 50 историй из жизни древних людей

Станислав Дробышевский

Близкие контакты далеких предков: Как эволюционировал наш вид

Синъён Юн, Санхи Ли

Мифы об эволюции человека

Александр Соколов

Родня. жизнь, любовь, искусство и смерть неандертальцев

Ребекка Рэгг Сайкс