— Эй, кудряшка, просыпайся. Сколько можно дрыхнуть?

Мужской голос и деликатное потряхивание за плечо вплелись в сон довольно логично: там, во сне, Дея заснула на лекции профессора Ланира, и это был полный, абсолютнейший кошмар! Потому что за малейшее пренебрежение к своей любимой стихийной и погодной магии он на экзаменах всю душу вытрясет.

Дея втянула воздух в судорожной попытке не то зевнуть, не то проснуться. Вместо тускло-никакого, спертого воздуха аудитории мозг заполонили запахи. Резкий, горьковатый аромат мужского парфюма, умопомрачительная сладость цветущей акации, йодистая свежесть близкого моря. Настолько невозможные ни на лекции, ни тем более в их общаге, что она поняла: это сон; удивилась: надо же, никогда раньше запахи не снились! — успокоилась, перевернулась на другой бок и настроилась спать дальше.

Но теперь лицо щекотал ветерок, заставляя морщить нос, а сонную тишину нарушала далекая, но вполне слышимая мелодия популярного хита. Только мелодия, слов было не разобрать, а Дея помнила только припев: «Не гадай, милая, не гадай, красивая, никогда не гадай мне на любовь». Навязчивый и слишком цепляющий за личное, отчего тут же захотелось встать, найти, где играет, и выключить. Желательно навсегда.

Да, глупо. Да, невыполнимо. Зато сработало не хуже будильника, тут же остатки сна сбежали.

А запахи никуда не делись.

Больше того! Теперь Дея отчетливо услышала чужое дыхание рядом. То есть совсем рядом! Буквально над ухом!

«Вскочила в прыжке» — это все-таки было не о ней, но села Дея очень даже резво. И ещё резвее заработал проснувшийся мозг, оценивая обстановку.

Кровать. Широкая, двуспальная. Она в этой кровати — слава всем богам, не совсем уж голая, но! Всего лишь в трусиках и майке. И в одеяле, которое почти совсем сползло, только колени прикрывает. Завернуться обратно! Уф… дальше?

Мужчина. В кровати с ней рядом! Одетый. То есть не то чтобы совсем одетый, но и не настолько голый, как она. В легких спортивных брюках и футболке. И даже в носках. Белых. Идеально чистых.

Может, ей все-таки это снится? Ну нереально же!

Комната. Незнакомая. Небольшая. Кровать, шкаф, ворсистый зеленый половичок между шкафом и кроватью, окно. Открытое. Легкий ветерок колышет ажурную тюлевую занавеску. Пахнет морем, цветущей акацией и очень приятным горьковатым одеколоном — от мужчины.

Всё кажется очень реальным. И запахи, и ветер, и навязчивая песенка о любви к гадалке, и даже, если прислушаться, далекий, но отчетливый рокот прибоя.

От Эребы до ближайшего моря — почти сутки на поезде!

Дея крепко зажмурилась и ущипнула себя за запястье.

Больно.

Открыла глаза. Всё то же, все те же. Она на кровати, мужик рядом валяется и смотрит на нее с исследовательским интересом. Симпатичный, кстати, мужик. Такой… не как парни бывают симпатичными, тонкие-звонкие, плюнь — перешибешь, а заматеревший, что ли. Лет, пожалуй, тридцати. Крепкий, мускулы отчетливые, так и захотелось пальчиком в них потыкать. Темные волосы, красивые брови, чисто выбрит. Нос прямой, подбородок квадратный. А ресницы… ресницы пушистые, густые, любая девчонка обзавидуется. И глаза темные, глубокие.

Дея сглотнула, снова зажмурилась и даже поморгала. Не помогло.

Комната, запахи, открытое окно, рокот прибоя. Незнакомый симпатичный мужик. Смотрит на нее. И такое ощущение, что его аж распирает от любопытства — что она скажет!

— Вы кто? И где мы?! И как я, черт возьми, здесь очутилась?! Где моя одежда, кто меня раздевал, почему я не помню ничего?!!

— Тш-ш-ш, спокойно. Давай без истерик.

Да как же тут без истерик?! От возмущения Дея чуть воздухом не подавилась, а мужчина спокойно начал отвечать.

— Раздевал не я, не переживай. Тебя врач осматривал. Женщина, если что.

— Почему врач? Что со мной? — ничего подозрительного, требующего медицинского вмешательства, Дея не ощущала. Наоборот. «Отлично выспалась», вот все, что она могла бы сейчас сказать о своем самочувствии.

— Все хорошо, но могло быть и плохо. После таких срывов всякое бывает.

О каких срывах он говорит, Дея не поняла, но решила, что это не самое важное сейчас. Ясно же, что это самое «всякое», которое «бывает», осталось только в теории.

— Ладно, а вы кто такой?

— Охранник «Сладкого драйва». Того клуба, в котором ты отжигала прошлой ночью, если не помнишь.

— А я отжигала?!

— А ты думаешь, там каждой гостье персональный охранник положен?

Дея насупилась. Ничего такого она не помнила. Хотя… Черт, да она вообще ничего не помнила! То есть… в «Сладкий драйв» ее пригласил Роман, не в первый раз, кстати — этот дорогущий клуб был его любимым местом для свиданий. Они пили кофе — как всегда. Роман — с мясным салатом, она — с пирожными. Тоже, как всегда. Танцевали. Вот где-то после второго танца в ее памяти и обнаружилась натуральная черная дыра. Которая заканчивалась пробуждением в одной кровати с незнакомцем!

— Расскажешь, — нервно попросила Дея. — Потом. Сначала — где мы?

— И дальше по списку вопросов, понял, — покладисто отозвался мужчина. Его темные глаза откровенно смеялись. И это бесило! — Мы на какой-то зачуханной базе отдыха на берегу моря. Каким образом так быстро здесь очутились, не знаю. Как и ты, в пути был в отключке. Одежды в шкафу полно, пороешься, подходящая должна найтись. Всё новое вроде бы. Твое платье, к сожалению, было в настолько безнадежном состоянии, что с ним ничего не смогли сделать. Только не паникуй! Тебе никто ничего плохого не сделал, просто не всякая одежда способна пережить экстремальные магические воздействия.

Еще загадочнее! Срыв, экстремальные воздействия…

— А здесь одна комната? — подозрительно спросила Дея. — То есть, вы, простите, другого места не нашли прилечь?

— Только если на половичке. Кроме этих шикарных апартаментов в доме имеются коридор размером с собачью будку, санузел совмещенный и кухня, в которой проще переставить стол на потолок, чем втиснуться за него как есть. Скажу тебе честно, я бы в таких условиях и с доплатой отдыхать не стал, не то что свои кровные отдавать. Нет, я мог, конечно, в другой домик уйти, они, похоже, все пустые стоят. Но одну тебя бросать? Проснулась бы, рядом никого, где — непонятно, что происходит — ещё непонятнее, и чем это могло закончиться? Поверь, ничем хорошим.

Что происходит… Хороший вопрос! Но отвечать на него прямо этот тип явно не желал, хотя Дея могла поспорить, что знает он куда больше, чем говорит.

Она привыкла просыпаться от голосов соседок по комнате, от горького, бодрящего аромата кофе и бьющего в глаза солнечного света — пусть неяркого утром, но ей хватало. Она ненавидела общагу за эти пробуждения, слишком быстрые и шумные, мешающие как следует настроиться на грядущий день. Ежедневный утренний ужас нервировал даже больше постоянной толчеи и абсолютной невозможности уединиться. Больше мелькания лиц, в которые Дея старалась не всматриваться слишком пристально, и постоянных случайных прикосновений, не дающих ее дару ни отдыха, ни покоя.

За почти три года учебы — так и не привыкла. К счастью, этот год был последним, и больше — Дея крепко-накрепко себе это пообещала! — никаких общаг! И никаких толп.

Но сейчас…

Но вот это!..

Верните общагу, сволочи!

Так капитально Гаяр ещё не встревал. Ни на службе, когда приходилось схлестываться и с банальными психами и убийцами, и с наглыми от вседозволенности аристократами, и с отъехавшими в неадекват темными магами. Ни после, когда устроился в «Сладкий драйв», наивно полагая, что клуб для богатеньких с кофе и танцульками — место если и не очень спокойное, то хотя бы приличное.

История с девчонкой сама по себе пахла дурно. Хотя, если подумать, ничего необычного — дело насквозь житейское.

Эта мелкая кудряшка с наивным личиком отличалась от обычного контингента. Она ни с кем не заигрывала, не пыталась снять мужика покруче или побогаче, не выставлялась напоказ, не смотрела на других девиц взглядом голодного василиска. Не манерничала. Она выглядела слишком простой и слишком настоящей для местечка, где тусила «золотая молодежь» — потому, наверное, Гаяр ее и заприметил. Приходила пару раз в месяц с одним и тем же парнем, пила кофе, танцевала. Сияла чистой и счастливой улыбкой, не отводя влюбленного взгляда от приводившего ее сюда белобрысого засранца.

А тот приходил и без нее. Часто. Довольно скоро Гаяр узнал, что здесь работает его папаша — тоже тот ещё фрукт в кожуре. Один приторговывал входными билетами и придерживал лучшие места для «особых» клиентов, второй охмурял скучающих аристократок и манерных богатых фиф. Причем выбирал таких, которым нужно было развлечение на вечер, на ночь, на пару дней — без продолжения, без последствий.

Влюбленную кудряшку было, конечно, жаль, но такова жизнь. Гаяр давно зарекся открывать людям глаза на тех, в ком они рады обманываться. Толку не будет, только проблем хлебнешь.

Но чтобы спокойная милая девушка вдруг сама обернулась проблемами?

Нет, сначала-то всё шло как обычно. Кофе, какая-то ерунда на ползуба, чтоб впустую не хлебать, танцы. А потом что-то между ними произошло.

Гаяр, так уж случилось, как раз шел мимо их столика и выхватил краем уха слова белобрысого:

— Ты же понимаешь, что для любой старой семьи ты никто?

— Ты никогда не говорил, что из старой семьи, — тихо ответила кудряшка.

— Я и не обязан.

Гаяр притормозил, насколько мог, не привлекая внимания, но все равно не услышал, что этот засранец сказал дальше. Не вовремя заиграла музыка, заглушив слова. Но вскрик девчонки услышал.

Обернулся.

И кинулся к ней. Начало стихийного магического срыва он опознал с первого взгляда — сталкивался уже. Промедли сейчас — и только боги знают, что останется от этой чертовой забегаловки, а может, и от нескольких кварталов вокруг.

— Кретин! — рыкнул на застывшего с вытаращенными глазами засранца. Но тот вдруг усмехнулся паскудно и пробормотал:

— А дурочка ценнее, чем казалась.

И Гаяр сорвался. Отчетливо понимая, что после такого финта ему здесь больше не работать — и даже за последней зарплатой можно не приходить, потому как на штраф спишут, — зарядил ублюдку с левой в челюсть. С левой — потому что правой, рабочей, плел защитный купол для кудряшки. Но и так получилось неплохо. От души, чего уж. Засранец так и кувыркнулся со стулом вместе.

За соседними столиками повскакивали, кто-то завизжал с явным удовольствием — как же, развлечение куда как похлеще танцев! А девчонка словно и не видела. Наверняка вообще ничего не замечала вокруг. Только беззвучно шевелились губы и потрескивали искры во вставших дыбом светлых волосах, а вокруг закручивался неосязаемый вихрь. Не воздушный, нет. Стихийницей девчонка не была, и Гаяр не мог сходу сказать, к добру это или к беде. Потому что лилась из нее чистая сила, опасная, буйная, непредсказуемая. Если не успокоить — все разнесет, и сама не факт что жива останется.

Шагнул к ней, продравшись сквозь кокон силы, как через вязкую смолу. Обнял. Никакого резонанса, конечно, поймать не получилось бы — куда там, ведь вразнос идет! Но сгладить выплески, плавно отвести лишнее, стабилизировать… Да и обычное человеческое тепло — помогает.

К ним уже несся дежурный администратор, и Гаяр крикнул ему:

— Эвакуацию объявляйте! У магички срыв!

И тут же зашептал на ухо бессвязное, не вдумываясь, не подбирая слов, как рыдающему ребенку нашептывают:

— Тише, тише, все хорошо. Успокойся, не реви.

Хотя она и не ревела. Да чего уж, лучше бы рыдала и в истерике билась, чем вот так. Безопаснее.

Ясно, что было ему не до суеты вокруг. Слышал краем уха беготню, голоса, вроде бы нашлись даже умники — возмущаться стали испорченным вечером и компенсацию требовать. Но постепенно всё стихло вокруг. Только магический вихрь успокаиваться не желал. Крепко девчонку шарахнуло. Оставалось надеяться, что его слов о срыве и эвакуации хватило, чтобы догадались вызвать магическую неотложку. Иначе…

Додумать, что «иначе», Гаяр не успел. Рядом возникла Весталия Вельб, хозяйка заведения. И заявила сходу:

— Руки от нее убрал.

— Вам жить надоело? — огрызнулся Гаяр. — Хотите красиво уйти, оставив после себя груду развалин? У девушки срыв.

Эту стервозную даму пятидесяти трех лет от роду, пережившую трех мужей и державшую единственного сына на коротком поводке, все без исключения ее подчиненные терпеть не могли. Примиряло с ней только то, что лично заявлялась она крайне редко. Предпочитала руководить через управляющего. Но появляться умела в самые неподходящие для начальственного присутствия моменты, так что Гаяр даже не удивился. Только подосадовал: принесли же черти именно сейчас! С другой стороны, если уж начались проблемы, то чаще всего идут они полосой, из которой поди еще выберись. Так что — всё одно к одному.

— С ее срывом разберусь я, — в прозвучавшем с ледяным спокойствием обещании почему-то почудилось предвкушение. И следующие слова полностью его объяснили: — На правах будущей хозяйки и покровительницы этого юного истеричного дарования. Радоваться должна, что на нее внимание обратили! — добавила презрительно.

— Я бы не обрадовался, — хмыкнул вполголоса Гаяр. Подхватил кудряшку на руки и пошел к выходу. Если причиной срыва стал не только любовный разрыв, но и новость о «хозяйке и покровительнице», стоит убрать девушку отсюда подальше. Вот в себя придет, тогда пусть и решает, соглашаться или к черту слать «благодетельницу».

Вот только, едва шагнув на улицу, столкнулся с теми, кого никак не ожидал здесь встретить. И уж точно не желал встречи в тот миг, когда руки заняты практически бессознательной девушкой, а вокруг взбудораженная толпа!

— Добрый вечер, братишка, — прозвучало абсолютно издевательское, несмотря на добродушную усмешку, приветствие.

И тут же в лицо полетело сразу несколько оглушалок.

А очнулся уже здесь, с трещащей башкой и с мирно сопящей кудряшкой под боком.

Ситуация — приличными словами и не перескажешь!

— У тебя голова как, не болит?

Дея все еще сидела, завернувшись в одеяло, и ей было не до того, чтобы думать о больной голове. Напрягали гораздо более насущные проблемы. Одеться, например. Зубы почистить. Санузел посетить, в конце концов!

А потом — разобраться, что случилось, почему вместо памяти черная дыра, куда ее занесло и как отсюда выбраться.

— Болит, — ответила мрачно. — От вопросов. Выйдите, а? Я одеться хочу.

Мужик вышел тут же, и этим заработал парочку плюсов. Потому что, если уж честно, его слишком близкое присутствие напрягало. Не то чтобы пугало, но здоровые опасения вызывало. Но, глядя на закрывшуюся за ним дверь, Дея решила, что, пожалуй, не так всё страшно.

Одежды в шкафу оказалось совсем не «полно», а очень даже скудно. И совсем ничего на ее вкус. Спортивные брюки на резинке, футболки, легкие куртки-ветровки. А главное — почему она должна вместо своего платья пользоваться чем-то чужим?! Неприятно… Хотя всё, похоже, новое. Белье и носки так и без всякого «похоже» — в фабричной упаковке. И резиновые тапочки без пятки, наверное, чтобы проще было размер угадать. Это что получается, ее босоножкам тоже конец пришел? Дея грустно опустила взгляд на голые ноги и принялась подбирать штаны по размеру. А что делать? Но хорошего настроения ей это не добавило.

Зубные щетки и полотенца тоже были новыми, и на этом хорошее закончилось. Потому что почти стерильная чистота крохотной кухни распространялась и на пустые шкафы, и на отключенный холодильник. Ни крошки съестного!

— Не знаю, кто меня сюда привез и зачем, но оставаться здесь не хочу, — решительно заявила Дея, уяснив, что на завтрак и кофе можно не надеяться. Жаль, что никто не слышал, а от разговоров «сама с собою» никогда и ничего ещё не менялось к лучшему. И Дея пошла искать своего… Кого? Охранника? Товарища по несчастью? Неплохо было бы выяснить.

Долго искать не пришлось: тот сидел на верхней ступеньке невысокого крыльца. Обернулся на открывшуюся дверь, хлопнул ладонью с собой рядом:

— Присаживайся. Поговорим.

Ломаться Дея не стала. Села на ступеньку, вытянула ноги в тапочках и спросила:

— Как выбираться будем? Мне на занятия надо. И есть хочу. И вообще…

Вид отсюда открывался чудесный — для отдыхающих. Справа и слева — деревянные домики с крылечками, цветущие клумбы, качели, столики с лавочками прямо на улице. Чуть дальше — спортивная площадка, окруженная цветущими акациями, летний кинотеатр, сцена. А еще дальше в просветах между деревьями виднеется отчаянно голубое море.

Красота! Но не в том случае, когда тебе нужно быть совсем не здесь.

— А разобраться с теми, кто нас сюда забросил, не хочешь?

— А могу? — скептически спросила Дея.

— Кто знает, — философски ответил мужчина. — Ты что вообще умеешь? Расскажи о себе.

— Ничего не умею, — вопрос Дея не оценила. Еще чего не хватало — выкладывать все свои возможности незнакомцу, от которого не знаешь, чего ждать! Который, может, сам тебя сюда и приволок! Для каких-то неведомых, но наверняка недобрых целей.

— Не доверяешь, — хмыкнул тот. — Молодец.

Помолчал, будто ждал, что она скажет что-нибудь. Но что она могла сказать? «Да, не доверяю»? Зачем?

Дея хотела бы доверять. Хотела, чтобы этот мужчина оказался на ее стороне. Потому что иначе у нее точно нет никакой надежды — ни разобраться, что происходит, ни выбраться из этой непонятной и неприятной ситуации. Но верить слепо — глупо, а убедиться в том, что он не врет… как? Единственный доступный ей способ — дар ясновидения, но если бы он приходил по приказу! Когда нужно, а не когда вздумается… и, главное, не ей вздумается, а то ли высшим силам, то ли самому этому дару. Наставница Халборд уверяла, что рано или поздно Дея сможет обуздать свой дар, но пока что о контроле над ним приходилось только мечтать.

А самое обидное — чаще всего она видела то, что никак, вообще никак не относилось к ней самой! Ни дар, ни гораздо более предсказуемые гадания, к которым у Деи тоже был талант, не могли рассказать о ее собственном будущем.

— Гаяр, — устав, наверное, ждать, пока она хоть что-нибудь скажет, назвал он имя. — Будем знакомы.

Дея повернула голову, с некоторым трудом оторвавшись от созерцания акаций и моря за ними. Поймала пристальный взгляд темных глаз. Снова позавидовала пушистым ресницам. Отвечать или нет? С одной стороны, нет ничего страшного в том, чтобы назвать свое имя. С другой — как ни крути, но, когда ты называешь кого-то по имени и разрешаешь звать по имени себя, это сближает. А сближаться, даже вот так, на словах, было страшновато.

А с третьей — как-то ведь надо друг друга называть, пока они застряли здесь вдвоем?

— Дея, — неохотно отозвалась она.

— Учишься?

Ну да, она же сказала: «на занятия надо».

— Учусь. За прогулы меня точно не похвалят. Почему мы не можем просто пойти и поискать какой-нибудь транспорт? А ещё лучше ближайших полицейских?

— Потому что я знаю того, кто меня оглушил. Увезти к чертям и бросить без присмотра — не его стиль. Не-ет, все вот это, — он широко повел рукой, — крепко запертая клетка. Все выходы перекрыты, все линии связи обрезаны, и о том, что мы проснулись, уже наверняка доложили. Так что скоро явится.

— И что этому таинственному злодею от тебя надо? От нас. Он кто?

«От нас»… Прозвучало странно. Вроде бы неправильно: ну какие «мы», если они никогда прежде в глаза друг друга не видели? Что между ними общего, кроме сегодняшнего утра? Гаяр знал похитителя, значит, его и хотели похитить, верно? Дея не могла представить, что она вдруг тоже кому-то понадобилась. Зачем? Кому она может быть интересна? Правильный ответ — никому.

Но почему-то она здесь.

— Р-родственничек, — выплюнул Гаяр. — Бывший.

— Не понимаю, зачем твоему бывшему родственнику я? — не выдержала Дея. Хотя на самом деле хотелось спросить, почему бывший. Но такой вопрос мог оказаться… неловким? Или даже хуже. В чужие семейные дрязги нос лучше не совать. — Кстати, а ты ему зачем?

Последний вопрос пришел внезапно, прыгнул на язык, минуя мозг, неожиданно для нее самой. Ведь только что подумала: разве ей должно быть дело до чужих семейных разборок? Но почему-то вдруг продрало ознобом, будто пригоршню льда засунули за шиворот. Тревога. Страх. Дикая, абсолютная уверенность, что Гаяра ждут скорые неприятности, а она — вот она, с ним рядом, и отойти в сторону не получится.

Чертов дар! Но… неужели впервые в жизни она получила подсказку от судьбы не о ком-то чужом, а о собственном будущем?

«Зачем твоему родственнику я?» — спросила кудряшка. Дея. Красивое имя. Что ей ответить, Гаяр не знал. Почему девушку прихватили с ним заодно — яснее ясного. Он ведь на руках ее нес. Вывод не просто напрашивается, а напрыгивает и лупит по башке. Но как ей это сказать? Вообразит еще, чего доброго, какую-нибудь ерунду.

Поэтому Гаяр схитрил — ответил на второй вопрос, будто первого и не было.

— Самому интересно, за каким чертом я вдруг понадобился. Ничего, явится — объяснит.

На самом деле почти наверняка знал — зачем. В самом деле, что могло понадобиться брату, претендующему на наследство и главенство, от давным-давно ушедшего из семьи? Но не рассказывать же посторонней девушке все семейные терки и заморочки.

Дея замолчала, обхватила себя руками.

— Замерзла?

— Нет.

— Тогда что с тобой? — спросив, помолчав. Слишком резко она закрылась. Нормально говорили, и вдруг…

— Тревожно, — ответила чуть слышно. — Что-то неприятное случится.

— Неприятное, — согласился Гаяр. Хотя сам выразился бы гораздо крепче. Пугать ее только не хотел. То есть, еще больше пугать. И так трясется.

Помолчали. Гаяр привычно отслеживал обстановку, Дея смотрела вдаль, то ли на море, то ли вовсе в никуда. Но, удивительное дело, идущего к ним человека заметила как бы не раньше, чем Гаяр. Встрепенулась, прошептала:

— Вон… Идет!

— Вижу, — отозвался Гаяр, зафиксировав взглядом незнакомого парня. — Щиты умеешь ставить?

— Какие щиты?

— От проклятий. Если встреча пойдет не в мирном русле, прикрыться сможешь?

Она прерывисто вздохнула.

— Не знаю. Вроде бы умею, но… На уроках, понимаешь?

— Понимаю, — Гаяр нащупал ее руку. Пальцы ледяные. Волнуется гораздо сильнее, чем показывает. — Хорошо, что ты сама понимаешь.

— Что?

— Разницу, — хмыкнул он. — Под руку не лезь, найди себе укрытие и, чуть что, прячься. Поняла?

— Д-да…

— Вдохни, выдохни, улыбнись.

— Зачем?!

— Чтобы не бояться, — с улыбкой ответил он и встал.

Парень остановился в пяти или шести шагах от них. Гаяр откровенно, демонстративно рассматривал его. С ног до головы. От растоптанных беговых туфель и недорогих мешковатых брюк до затертого воротничка клетчатой рубашки и давно не стриженных каштановых в рыжину лохм. Широкое простоватое лицо с россыпью веснушек, серые глаза, рыжие брови… впечатление убогое. Вот только, скорее всего, это впечатление тщательно и вдумчиво создавали. Как раз для тех случаев, когда нужно принизить образ семьи.

Гаяр кивнул этой мысли и спросил:

— Откуда ты такой взялся?

— Откуда взялся, там уже нет, — дерзко ответил посланец. — Босс вас приглашает на завтрак. Вас и девушку.

— Веди, раз приглашает, — Гаяр подал руку Дее. — Пойдем.

Завтрак ждал в административном здании — там, как оказалось, часть первого этажа занимало небольшое, на десяток столиков, кафе. «Босс» ждал, сидя за дальним столиком у окна, и, едва они вошли, поднялся навстречу.

— Гай, рад тебя видеть.

— Сколько ж мы не виделись и начерта ж мы встретились. Для вас всех — Гаяр.

— Как скажешь. А вот я не обижусь, если будешь называть меня как прежде, Каем. Будь добр, представь меня своей очаровательной спутнице.

Гаяр покосился на Дею. Та, заметив его взгляд, на мгновение опустила ресницы. На щеках вспыхнул румянец: то ли «очаровательная» смутило ее, то ли показалось издевкой. Хотя белая в обтяжку футболка и графитно-серая мужская ветровка вполне ей шли. По крайней мере, создавали интересный контраст. Да ещё в сочетании с милым личиком и распущенными золотистыми кудрями.

Гаяр поймал себя на том, что откровенно пялится, мысленно обложил всеми словами и перевел взгляд на Кая.

— Кайлер Отрелио. Не знаю, насколько к твоим услугам, — усмехнулся. И, помедлив, представил девушку: — Дея.

— Просто Дея? — Кай вопросительно приподнял брови. — У тебя есть причины скрывать ее фамилию?

— Я ее фамилию сам не знаю. Мы, видишь ли, с моей очаровательной спутницей познакомились практически только что. Минут за десять до приглашения на завтрак.

— То есть ты…

— Я пострадавшую выносил ближе к «скорой», — резче, чем собирался, объяснил Гаяр. — А не то, что ты подумал, что бы ты там себе ни вообразил.

— В таком случае, — Кай развел руками, — прошу прощения, но время назад не отмотаешь. Однако сейчас, я вижу, все не так плохо? Врач больше не нужен? Дея?

— Не нужен, — та качнула головой. И добавила, помолчав: — Он ведь меня не спасет от кучи прогулов. Я сейчас на занятиях должна сидеть, вообще-то.

— Что поделать. Пока что приглашаю вас присесть с нами и позавтракать, а дальше… посмотрим?

— Посмотрим? — с прохладной вежливостью переспросила Дея. — На что?

Но Кай уточнять не стал. Вместо этого указал на столик:

— Прошу вас. Кофе, гренки, паштет. Если хотите чего-нибудь еще, только скажите.

Расселись. Помолчали.

Там, у «Драйва», было не до того, чтобы присматриваться и отмечать перемены, но теперь… В конце концов, больше десяти лет не виделись.

Кай заматерел. Стал до одури похож на деда. Те же резкие черты, маска непрошибаемого спокойствия на лице и затаенная угроза во взгляде. И веяло от него не пустой вспыльчивостью, как в былые времена, а основательностью и сокрушительной силой. «А ведь годный наследник получился», — мелькнула мысль, почему-то прозвучавшая дедовым голосом. «Ну и прекрасно, а я тогда зачем?» — возразил он этой мысли. И, чтобы не впасть окончательно в глупейший спор с самим собой и с собственными, как говаривал все тот же дед, «внутренними демонами», спросил резко:

— Зачем я тебе понадобился? Давай к делу.

— Без предисловий? Ладно. Возвращайся в семью, Гай.

— Нет, — он ответил мгновенно, даже раньше, кажется, чем до мозгов дошел весь глубинный смысл предложения. И даже от стола отъехал вместе со стулом. Инстинктивно. Ножки стула проехали по полу с неприятным скрежетом. Гаяр сложил руки на груди, мысленно себя обругав: похоже, пресловутые внутренние демоны побеждали, ещё немного в том же духе, и мордобой спровоцирует не кто-нибудь, а он сам.

И тут его взгляд упал на Дею. Девушка сцепила пальцы в замок и сверлила обоих одинаково неприязненным взглядом. Голодным таким. Хищным. Даже почудилось, что из троих собравшихся за этим столом самая опасная — она.

— Ты чего? — вполголоса спросил Гаяр.

— Ты чего? — спросил он с таким видом, будто Дея должна была наброситься на еду, как оголодавший пес. А ведь туда чего угодно могли намешать!

«Проснись, — могла бы ответить она, — нас похитили! Ты сам согласился, что впереди неприятности! Ты мне предложил искать укрытие и прятаться, если вдруг что! А как насчет зелий, забыл, что и такое бывает?»

Она могла бы рассказать, как в прошлом году ее подругу напоили подчиняющей привороткой, и только чудом удалось вовремя всё исправить. А уж сколько потом кошмарных историй о подчиняющих зельях и ритуалах понарассказывал новый ректор! «Новый-старый», как шутили в школе: сейчас магистр Корчев был призраком, зато при жизни именно он и основал их школу.

И не просто так понарассказывал, а даже ввел новый курс — «личная защита», где было очень много и о том, как определять вредные воздействия, и как от них защищаться. Вот только сейчас ничего определить Дея не могла. А для таких ситуаций магистр Деметрио Корчев советовал одно: лучше остаться голодным, чем набить живот и хватануть заодно какой-нибудь пакости.

Много чего могла бы она сказать, но Кайлер Отрелио казался слишком опасным для таких разговоров. Поэтому Дея сглотнула и ответила тоже правду, но другую:

— Жду, когда вы наговоритесь. И будете так невероятно любезны, что бы вернуть меня, откуда взяли.

— И поэтому ничего не едите? Или боитесь, что отравлю? — Кайлер оказался слишком проницательным. Дея замешкалась с ответом: как-то ничего в голову не пришло, кроме абсолютно неподходящего «да, боюсь». А он, усмехнувшись, налил себе кофе, намазал гренку паштетом. Демонстративно откусил, прожевал, запил.

— Может, вы заранее антидот приняли! — выпалила Дея. Нет бы промолчать! Наверное, от голода мозги съежились, отругала она себя, но было поздно. Кайлер рассмеялся, и хуже того, Гаяр тоже! Предатель!

— Дея… — Гаяр, отсмеявшись, тоже взял гренку, густо намазал паштетом, еще и помидорный ломтик из салата сверху положил. — Ешьте. Если он хотел кого-то из нас отравить, у него была для этого вся ночь. Хоть отравить, хоть проклясть, хоть банально зарезать.

— Вы мне, наоборот, нужны в абсолютно здравом уме, — добавил Кайлер.

— Я? — удивилась Дея. — Зачем?

— Не вы лично. Гай. Но он взбесится, если с вами что-нибудь нехорошее произойдет.

— Гаяр. У тебя проблемы с памятью?

— Гаяр, — все еще смеясь, согласился Кайлер. — И знаешь что? Я рад, если тебя по-настоящему волнует только имя. Значит, других принципиальных возражений нет.

— Есть, — помрачнел Гаяр. — Те же самые, что… сколько, одиннадцать лет назад?

— Почти двенадцать. То есть ты не поумнел за эти годы? Прости, не верю. Даже я набрался ума.

Дея смотрела, как они, препираясь, словно склочницы на общей кухне, уминали гренки… смотрела, смотрела — и не выдержала. В конце концов, Гаяр прав, со вчерашнего вечера с ней что угодно могли сделать, но не сделали. Единственная по-настоящему досадная неприятность — она совсем не помнила, что случилось в «Сладком драйве». Но тут уж точно не с этих двоих спрашивать. Может, Роман расскажет, когда она вернется?

Роман… Почему-то, стоило подумать о нем, как заломило виски, а в той неведомой части души ли, разума, где обитал ее дар, неприятно зазудело. Словно ногтем по стеклу заскребли. Как будто именно с ним, с парнем, которого она любила, как раз и были связаны все вчерашние неприятности и проблемы. Но ведь это не так? Он сейчас наверняка волнуется. Ищет ее. А она здесь… кофе пьет!

Хороший, кстати, кофе. И хрустящие, поджаристые гренки, и нежный, с пряными травами паштет, который она тоже, по примеру Гаяра, украсила помидорными ломтиками. Как же она проголодалась! Пока не откусила первый кусочек, даже не понимала, насколько сильно голод сбивает восприятие и мешает здраво мыслить.

Она так увлеклась завтраком, что перестала следить за разговором — да и зачем, если все равно не понимает, о чем речь? Чужие семейные дела… И никакой Кайлер не «бывший» родственник. Видно же. Дея даже не сомневалась, что эти двое — братья. Не только из-за внешности, хотя схожесть бросалась в глаза. Сходство более тонкое, почти неуловимое. Жесты, интонации, взгляды. А еще — то чувство, что звучало в голосе Гаяра. Дея не могла дать ему определение. Обида? Горечь? Она сказала бы — ненависть с любовью пополам, но разве так бывает? Но, как ни назови, такое чувство может вызвать только тот, кто был когда-то дорог. Кто дорог до сих пор, но ты не хочешь этого признать даже перед собой.

Вот только хуже от этого прежде всего самому Гаяру. Уж Дея-то знала. Помнила, как разъедает эта обида-горечь-ненависть-любовь. Затягивает, словно в топкое ядовитое болото, и ты не живешь, не мыслишь и даже не существуешь, а только снова и снова, по кругу, в сотый и тысячный раз прокручиваешь в голове слова, которые никогда не будут сказаны. А если и будут — их не услышат. Или услышат, но не поймут. И лучшее, что ты можешь сделать — отпустить и забыть, потому что иначе не получится ни дышать, ни радоваться. Но отпустить — не получается, а забыть… ну как, в самом деле, забудешь? Как вырвешь из памяти то, что проросло глубоко в душу, оплело корнями, срослось с тобой намертво?

Дея думала, что у нее получилось. Трудно, с болью, но она смогла снова и жить, и дышать, и улыбаться. Забыть первую любовь и предательство. Влюбиться снова, в конце концов! Но теперь — словно в зеркало заглянула. В волшебное правдивое зеркало, которое показывает не лицо, а то, что скрыто под маской.

Она осторожно, боясь расплескать, поставила чашечку с кофе. Руки дрожали. И вдруг само, без мыслей, без расчетов, помимо воли, вырвалось:

— А хотите, я вам погадаю?

Чертов дар! Вот уж нашел время…

В чем мудрость того, что бы на судьбоносных переговорах присутствовал кто-то абсолютно посторонний, ни разу в них не заинтересованный и вообще не в теме? А вот как раз в том, чтобы в самый напряженный момент, когда разговор зашел в тупик и, по всем признакам, настало время мордобоя, этот самый третий-посторонний внезапно влез с неожиданным и донельзя глупым вопросом.

— А хотите, я вам погадаю?

Если бить морды на самом деле нет никакого желания, то за такое вмешательство и расцеловать впору!

Пожалуй, изумление на лице Кая было отражением его собственного.

— Гадалка? — спросил Кай. С тем самым выражением, которое означало «только из вежливости я не расскажу вам, что о вас думаю на самом деле».

— Студентка, — довольно-таки мрачно ответила Дея. Ее выражение лица Гаяр затруднился бы перевести в слова, но, по ощущениям, тоже ничего приятного.

— Что ж, — Кай нехорошо ухмыльнулся, — если хоть что-то угадаете верно, попрошу ваших преподавателей зачесть практику.

— Гадание — это не угадывание.

— А что?

Вместо ответа Дея взяла Кая за руку. Провела по ладони кончиками пальцев — не всматриваясь в линии, даже глаза прикрыла, будто не смотрела, а прислушивалась.

— Закрытый, — сказала почти неслышно. — Ты знаешь, что нельзя так наглухо закрываться? Не всегда таким был, долго шел к себе такому. Скоро развилка, но ты видишь перед собой только один путь. Ничего личного. Только дело, только долг. Короткая жизнь, жестокая смерть. Разве хочешь себе такого?

Кай с коротким смешком выдернул руку.

— Ты ей обо мне рассказал?

— С чего бы? — Гаяр передернул плечами, безуспешно пытаясь стряхнуть пробежавший по хребту озноб. Спросил у Деи: — А второй путь? Если развилка?

— Он есть, но его все равно что нет, — тихо отозвалась девушка. — Что толку в дороге, по которой не хотят идти? И нет, мне не нужно засчитывать практику, — добавила почти сердито.

— Так что же такое гадание, если не угадывание? — Кай потянулся было к кофейнику, но доливать себе не стал, скрестил руки на груди, откинулся на спинку стула.

— Подсказка, — девушка ответила, не раздумывая, как говорят об очевидном. — Иногда — предостережение. Повод задуматься, правильно ли идешь. По-разному бывает. Понимать нужно одно — предсказанное не обязано сбываться. Наоборот. Вы получили послание от судьбы, глупо ведь не прислушаться, правда? А если прислушаетесь, судьба изменится.

«Отличная отговорка!» — нарисовалось на лице Кая. Но он промолчал. А Гаяра дернула нелегкая спросить:

— А мне?

Не хотелось показывать, но предсказание его задело. Встревожило. А еще больше — реакция Кая. Вопреки логике, он поверил, и ему совсем не хотелось, чтобы так всё и сбылось. Да и… почему «вопреки»? В конце концов, он знал одну гадалку, называвшую себя, правда, предсказательницей — так вот, ее предсказания сбывались слишком часто, чтобы списывать на совпадения. И она тоже любила говорить о путях судьбы, развилках и выборе.

Дея посмотрела ему в глаза. Пристально… и, кажется, в первый раз за все время. Так, что бы не в лицо, а именно взгляд поймать. Покачала головой.

— Ты — хаос. Буря. Поток. И в то же время — щепка в потоке, листок в буре. Как предугадать? Найди точку опоры.

— А в этом что-то есть, — издевательски протянул Кай. — Может, прислушаешься? К подсказкам от судьбы…

— Вы странные, — сказала вдруг Дея. — Оба.

— Зато вы, милая, образец нормальности, — едко парировал Кай. Еще и добавил, как припечатал: — Гадалка!

Дея, как ни странно, не обиделась. Или только виду не подала? Приподняла брови и кивнула:

— Гадалка. Никуда не годный дар, правда?

— Почему? — удивился Гаяр. Нет, так-то он согласился бы: дар и в самом деле бестолковый. Строить свою жизнь, опираясь на чужие слова и мутные видения? Еще чего не хватало! Но он впервые встречал мага, который так пренебрежительно отозвался о собственном таланте. Да ладно бы мага — магичку! Молодую, красивую девушку. Она по определению должна считать себя лучшей в мире. Разве не все девушки так считают?

— А разве от него есть хоть какая-то польза? — спросила Дея в ответ. — Вот смотри: только что судьба дала две подсказки. Тебе и ему, — кивнула на Кая. — И что? Вы ведь не собираетесь что-то менять. Ни ты, ни он. Кто будет перекраивать привычную жизнь из-за незнакомой девчонки, которая что-то нагадала, а может, просто наболтала? И так оно и бывает. Всегда.

— Всегда?

— Наверное, — Дея пожала плечами. — Не знаю. Я редко гадаю всерьез. Но бабушка говорила, те, кто жаждет помощи свыше, чаще всего ее недостойны. А те, кто достоин, всегда получат подсказку, так или иначе, но все равно предпочтут сами строить свою судьбу.

Мудрая, наверное, была бабушка. И только Гаяр собрался это сказать, как распахнулась дверь и тот лохматый парень, что позвал их с Деей на завтрак, крикнул, встав в проеме:

— Желтый!

Старые рефлексы включились мгновенно: Гаяр вскочил одновременно с Каем.

— В машину! — скомандовал тот. — За мной, быстро.

— Дея, бегом! — Гаяр схватил девушку за руку, не дожидаясь вопросов, недоумений и прочей ерунды, которая фатально их задержит. Но та, на удивление, молча послушалась.

Полицейский внедорожник ждал у служебного входа, предусмотрительно развернутый носом к воротам. Лохматый впрыгнул за руль, Кай — с ним рядом, на долю Гаяра и Деи осталось заднее сиденье. Самое безопасное. Если не будут в спину палить.

Мотор взревел, машина рванула с места, едва не снеся слишком медленно расходившиеся створки ворот.

— Так вы из полиции? — потрясенно спросила Дея.

Лохматый хлопнул ладонью по панели. На крыше взвыла сирена, а в салоне встроенная магическая защита мягко вдавила седоков в сиденья.

— Нет, — ответил за брата Гаяр. — Это списанная машина.

— Да, — возразил Кай. — У меня есть разрешение использовать эту лоханку. Как внештатному сотруднику.

— Прекрасно, тогда могу я вам пожаловаться на похищение? — съязвила Дея.

— Жалуйтесь. Только пригнитесь.

— Что?

— Пригнись! — рыкнул Гаяр. Рывком дернул ее вбок, головой себе на колени. Наклонился сам, прикрыв ее, насколько возможно — заметив краем глаза, как сбоку через поле несутся к дороге, им наперерез, три таких же внедорожника, только без полицейских опознавательных знаков. Причем из одного вовсю швыряются боевыми заклятьями, а из двух других без затей палят из огнестрела. — Кай, что за черт?! Ты не говорил, что семья с кем-то воюет!

— Не успел, — спокойно отозвался тот. — И мы, строго говоря, не воюем. Просто кое-кто недоволен дедовым последним заявлением. И в целом зарвался. Но это решаемо.

— И как раз сейчас они это решают, я понял. С этого начинать надо было, кретин!

Зачем вообще нужно было забиваться на загородную базу, если… Машина подпрыгнула, на спину и на голову посыпалось стеклянное крошево.

— Не бойся только, слышишь, Дея? Дыши ровно. Если опять в срыв уйдешь, нам конец!

— Срыв? — переспросила она.

— Вчера. Неважно. Хочешь, схватись за меня и держись. Все хорошо будет.

— Да, я знаю. Вы не должны умереть сегодня. Я ведь вам гадала.

Ее спокойный голос звучал дико. Хуже, чем если бы орала и визжала. Потому что Гаяр не понимал, чего ожидать от ее спокойствия. Что это за реакция?!

— Гадалка! — припечатал Кай. Он высунулся чуть ли не по пояс в окно и палил по преследователям такой темной боевкой, что у Гаяра от каждого заклятия скручивался в животе тугой узел и накатывала тошнота.

— Судьба, — серьезно возразила девушка. — Вы получили послание. Судьба даст вам время решить, принять его или отказаться.

— Все гадалки такие странные? — Кай втянулся обратно, плюхнулся на сиденье. — Но ты, похоже, права. Оторвались.

— Я не гадалка, — она вдруг всхлипнула. — Я пророчица. Я точно знаю. Только о себе — нет.

За окном буйно цвела акация, а здесь пахло крепчайшим кофе, ваксой и чернилами. Больше всего раздражал запах ваксы: неужели нельзя начищать форменные ботинки чем-нибудь не таким вонючим? Хотя на самом деле Дея просто нервничала. Все-таки допрос в полицейском участке — не лучшее завершение сумасшедшей гонки с перестрелкой. Хотя, конечно, лучше так, чем финишировать прямиком на кладбище.

Над ответами она не задумывалась: а о чем думать? Имя, адрес, место учебы. Да, студентка. Да, в столице. Нет, не знаю, как здесь оказалась. Вчера вечером была в «Сладком драйве» со своим парнем, это кофейня-клуб в Эребе. Да, знаю, что от Эребы до Сигидалы примерно сутки поездом. Да, понимаю, как странно звучит. Проблема в том, что я не помню большую часть вчерашнего вечера. Нет, совсем не помню. Будто черное пятно в памяти. Да, конечно, согласна на медэкспертизу. И на мага-менталиста тоже. Думаете, я сама не хочу вспомнить? С какого момента возвращается память? С сегодняшнего утра. Проснулась в незнакомом месте. Рядом незнакомый мужчина. То есть теперь-то мы познакомились, это был Гаяр, но… нет, ничего такого не было. Мы оба были одетые, и вообще… вы что думаете, я бы не почувствовала? Потом появился брат Гаяра, я попросила, что бы мне помогли вернуться, понимаете, мне на занятия все-таки надо, на экзаменах каждый пропуск припомнят. А потом… ну, мы поехали, а тут… вот это вот всё.

Вспоминать «вот это вот всё» было страшно — аж колотило. И что за дела, почему самый ужас задним числом накатил, когда всё уже закончилось и можно выдохнуть и забыть? Даже двойная доза успокоительного зелья не очень-то помогла.

А самое обидное, что и в голову не пришло жаловаться на похищение. Потому что теперь Дея ни в чем не была уверена.

Их поселили в крохотной ведомственной гостинице здесь же, над участком. Длинный коридор, десяток комнат, буфет на первом этаже. Бесплатно, но под присмотром. Хотя насчет «бесплатно» Дея сомневалась: вполне возможно, что опасный человек Кайлер Отрелио заплатил за всех. И сверху накинул «для обеспечения правопорядка» — эдакая непрямая взятка.

Очень хотелось понять, кто же он такой. Они оба — Гаяр тоже был загадкой и тоже казался опасным, хотя для себя лично Дея опасности в нем не ощущала. Не настолько, как от Кайлера. Но не спрашивать же в лоб, когда каждое их слово наверняка слушают? Оказывается, стоит с кем-то вместе побывать в шаге от смерти, и уже очень не хочется хоть в чем-то его подвести.

Медэкспертиза ничего странного не показала. Только «легкое магическое истощение, которое может быть следствием недавнего спонтанного выброса». Мага-менталиста, сказали, придется немного подождать, и Дея устроилась за столиком у окна в буфете. Здесь, на людях, казалось как-то приятнее, чем одной в номере. И уж точно спокойнее. Может, потому что люди были не с улицы, а исключительно полицейские? Те же медэксперты, которые с ней провозились почти два часа, сейчас обедали за соседним столиком.

На нее посматривали с любопытством, но без недоверия или враждебности. Даже, пожалуй, с сочувствием, хотя и старались не показывать его откровенно. И Дея расслаблялась. Напряжение отпускало, словно распрямлялась туго сжатая пружина. Теперь точно все будет хорошо. Если не Гаяр или Кайлер, то полиция поможет вернуться.

А пока она взяла себе бутылку грушевого лимонада и огромную слоеную сахарную плюшку, точно такие же продавали в их школьном буфете. В ее первой, нормальной школе. Вкус детства… Почему в Эребе таких не продают? Вроде бы ничего сложного, но столичная выпечка совсем другая. Тоже вкусная, но — другая.

Так и сидела, неторопливо наслаждаясь плюшкой и лимонадом, ведь спешить некуда и заняться совершенно нечем. Только в окно смотреть, а там самая обычная улица. Пятиэтажные кирпичные дома, цветущие акации, красная телефонная будка на углу возле булочной…

Смущало, что не разрешили позвонить Роману. Только маме, домой. Мол, для начала давайте разберемся, что там вечером в «Сладком Драйве» произошло — в его, между прочим, присутствии. Как он допустил, что его девушку непонятно кто не пойми куда увез. Подал ли заявление о розыске. А то подозрительно всё как-то…

Но, если совсем честно, от этого запрета Дею охватило странное облегчение: мысли о Романе по-прежнему вызывали неприятную тревогу в глубине души. Как будто на самом деле она и не хотела ему звонить, просто сама этого не понимала. Может, объяснение найдется в черной дыре прошлого вечера, когда она вспомнит? «Когда», а не «если» — она снова и снова повторяла себе это, как всесильный наговор, как молитву Судьбе. Мало того, что она не в силах заглянуть в собственное будущее, так еще и прошлое забыть?! Нет уж!

Здесь ее и нашел менталист.

В школе о менталистике не рассказывали. Дея знала только, что это раздел целительской высшей магии. И наивно думала, что менталист просмотрит ее воспоминания, как кино смотрят. Оказалось — нет.

— Я — ничего не увижу, — негромко объяснял он, усаживая Дею в мягкое кресло, задергивая шторы и отмеряя в стакан несколько капель какого-то зелья. — Это же ваши воспоминания, а не мои. Я только запущу процесс и буду контролировать вашу магию. Понимаете, Дея, в таких случаях, как ваш, есть очень большая вероятность, что воспоминания окажутся достаточно неприятными. Возможно, шокирующими. С чего-то же произошел срыв. Повторения нам точно не надо, правда? Пейте.

Протянул ей зелье, и Дея выпила залпом. Поморщилась: безвкусное поначалу, оно оставило вяжущую горечь на языке.

— Закройте глаза. Расслабьтесь. Не противьтесь воспоминаниям. Слишком сильные эмоции я приглушу. Начинаем.

Столик на двоих. Роман пьет кофе. Он сегодня не такой беззаботный, как обычно.

— Ты чем-то расстроен? — спрашивает Дея. — Если что-то случилось, может, проще уйти?

Задорная музыка мешает расслышать ответ.

— Что, прости?

Он повторяет громче. С ужасающей отчетливостью.

— Я говорю, нам пора. Через полчаса твоя свадьба.

— Какая свадьба? Ты что, делаешь мне предложение? Вот с таким лицом?

— Боги, причем тут я? Твоя, а не наша. С завтрашнего дня ты работаешь на госпожу Вельб, ей нужна гадалка, и еще твой дар подойдет, чтобы усилить ее род. Она тебя отдаст за своего племянника, не знаю точно, за которого именно, у нее их с десяток, но это не так важно. В любом случае распоряжаться тобой будет не муж, а сама госпожа Вельб как глава рода.

— Ты чушь какую-то несешь. Какая госпожа Вельб, какие племянники?! С какой стати она что-то без меня обо мне решает?! И почему мне ты об этом говоришь?!

— Потому что я тоже на нее работаю. И мой отец, и мой дед. Вассальный род, слышала о таком?

— То есть ты…

— Порекомендовал тебя как сильную магичку и хорошую гадалку.

— Продал!

— Глупышка, это твой счастливый билет! Войти в древний род, с твоей отсутствующей даже в зародыше родословной. Ты же понимаешь, что для любой старой семьи ты никто?

— Ты никогда не говорил, что из старой семьи.

— Я и не обязан. Разве я что-то тебе обещал?

Не обещал. Боги, второй раз на те же грабли. Не обещал… Она сама придумала и сама поверила.

Сияющий огнями зал заволакивается тьмой.

— Дышите спокойно. Это всего лишь воспоминания. Что бы ни было, оно уже в прошлом. Тише. Выпейте. Нам не нужен ещё один срыв, правда?

— Эвакуацию объявляйте. У магички срыв!

Крепкие руки, чужая магия, заслонившая тьму, укутавшая, словно коконом.

— Тише, тише, все хорошо. Успокойся, не реви.

Она и не ревела. Кажется. Да нет, точно. Не было слез. Только отчаянно жгло в груди, а вокруг разливалась всепоглощающая пустота.

Менталист поил ее горячим сладким чаем с отчетливым привкусом успокоительного. Объяснял прибежавшему инспектору, что больше никаких воспоминаний, что от полномасштабного срыва и так спасли только его присмотр и двойная доза зелья. А она была здесь и не здесь. Слышала голоса, а смысл разговора ускользал. Так же, как ускользал, не вмещаясь в голове, смысл слов Романа. «Не знаю, за которого именно, но это не важно». «Распоряжаться тобой будет сама госпожа Вельб». «Ты никто». «Никто, никто, никто…» Единственное слово билось в голове, как муха о стекло, не в силах вырваться.

Дея пыталась уйти от этого воспоминания, подумать о чем-то другом, потому что все это было абсолютно, адски невыносимо. Лучше бы она вспомнила, как они с Гаяром оказались на той базе! Гаяр… О срыве и эвакуации — это же был его голос?

Но мысли путались, и снова, рывком, возвращалось острые, как битое стекло: «Разве я что-то тебе обещал? Ты никто… никто…»

«Он меня продал!»

«Вассальный род, слышала о таком?»

Нет, она не слышала. До таких глубин даже ректор Корчев не дошел в своих предостережениях. Но и тех скудных знаний, которые все-таки у нее были, хватило, чтобы понять, чего она избежала. Чудом. Благодаря своему срыву, реакции Гаяра и вмешательству Кайлера. И еще вопрос, точно ли избежала?

— Простите, вы… — на нее уставились оба, менталист и инспектор. — Можете проверить? На мне нет чего-нибудь… не знаю, подчиняющего? Каких-то связей?

— Вас ведь осматривали, — серьезно ответил инспектор. — Такого наши эксперты не пропустили бы.

— Но срыв такой силы, — быстро сказал менталист. — Мог сорвать, если оно было только что наложено.

— Да, наверное, — Дея одним глотком допила остывший чай. Ей все ещё казалось, что она не здесь. Что задает вопросы и кивает ответам — не она.

Как вообще она собирается жить дальше?!

— Ностальгия не накрывает? — спросил Кай, когда был подписан последний протокол и они, все трое, вышли из кабинета полицейского инспектора. Вчерашний допрос был не то чтобы совсем формальным, но достаточно спокойным для случая с нарушением кучи правил дорожного движения, применением боевой магии и немагического оружия и несколькими серьезно ранеными. Сегодня же их окончательно записали в жертвы, не без влияния послужного списка Гаяра и финансовых влияний Отрелио — и, возможно, невинного обаяния Деи, которая уж точно была пострадавшей, без всяких натяжек.

В общем и целом, Гаяра это все не удивляло. В Сигидале с представителями семьи Отрелио и не могло быть иначе. А частности… о них стоило подумать позже.

— Ностальгия? Нет, — соврал он.

— Почему ностальгия? — спросила Дея. — Ты в полиции работал?

Когда они успели перейти на «ты», Гаяр не заметил, но ему нравилось.

— Пару лет, — неохотно ответил он.

— Пять, — поправил Кай.

— Ну ладно, пять. Какая разница?

— А потом?

Неужели ей и в самом деле интересно?

— Потом стало окончательно ясно, что я и служебная дисциплина существуем в разных плоскостях. Непересекающихся.

— Это он так объясняет, что его выперли, когда с начальством схлестнулся. — Кай легко увернулся от братского тумака, отошел к автомату с напитками и взял по бутылке лимонада каждому. А потом как ни в чем не бывало продолжил: — И ведь по делу схлестнулся. Начальство попалось, как бы сказать помягче, не вполне компетентное.

— Но умнее было бы написать рапорт, — самокритично признал Гаяр. Чего уж, погорячился он тогда.

— Гаяр Отрелио пишет рапорт с жалобой на начальство? Спасите нас боги от такого позора. Лучше продолжай морды бить, — хохотнул Кай и присосался к бутылке. — Пейте, пока холодный.

— Морды бить? — весело переспросила Дея. — Начальству? Научи, я тоже так хочу!

— Зови лучше меня, — Гаяр придержал перед ней тяжелую дверь участка. — Всегда к твоим услугам.

И наконец-то вдохнул полной грудью напоенный йодистой свежестью моря и сладостью цветущих акаций южный воздух. Здесь хорошо дышалось. Всегда. И, если быть с собой честным, ему всегда хотелось вернуться. Не в семью — в Сигидалу. Но жить в Сигидале и совсем не пересекаться с интересами Отрелио — невозможно. Они охватывали и город, и весь край, словно жадные щупальца спрута. Правда, теперь, поднабравшись жизненного опыта, Гаяр оценивал дела семьи не так, как в молодости. Если не Отрелио — появится кто-то другой, настолько вкусные кормушки не бывают бесхозными. Но не все, добравшись до кормушки, объявляют зоной своей ответственности не только предприятия и инвестиции семьи, а всю территорию, на которой действуют. Не все вкладывают прибыль в больницы и парки, закупают мебель для школ и технику для полиции, доплачивают пенсионерам и распределяют по семьям детей из приютов. Да, получая за это мощную народную любовь, которая сама по себе — ресурс. Да, цинично. Но кому от этого хуже?

Но Гаяр не воспринимал дисциплину не только в полиции. В семье — тоже. А дед не терпел непослушания. И зачем ему снова вляпываться в ту клетку, из которой один раз едва вырвался?

— Как здесь тихо, — прошептала Дея.

— После столицы? — спросил с усмешкой Кай.

— Да, и после школы тоже. И акация… так пахнет! Не хочу в школу. Ну их к черту, эти лекции, — Дея раскинула руки и закружилась. Пошатнулась, неловко наступив на камушек, схватилась за ствол акации и звонко рассмеялась.

Узкие улочки Сигидалы выглядели замшело провинциальными. Как и сто, и двести лет назад. Старинные двух- и трехэтажные дома, почти нет яркой рекламы. Зато здесь уже установилась летняя жара, от духоты спасали только ветер с моря и густая тень от акаций.

— Еще сезон не начался, — объяснил Кай. — Летом будет шумно. Если любишь море, приезжай. Отдохнешь от столицы. Здесь и шум другой, не так по мозгам лупит. Вон, Гай подтвердит.

— Точно, — бездумно откликнулся Гаяр. — Черт. Подловил меня, да?

— И не думал. Сворачивай уже свои колючки. Хватит ждать гадостей от семьи. Ты наш, и мне плевать, что ты сам об этом думаешь.

— Вообще не собираюсь об этом думать, — отрезал Гаяр.

— Дед хотел с тобой поговорить.

И только Гаяр собрался в очередной раз послать всех к чертям, как Дея взяла его за руку. Заглянула в лицо.

— Поговори. Я чувствую, так надо.

Какое-то время они молча мерились сердитыми взглядами.

— Зачем ты в это лезешь? — спросил он, когда понял, что в «кто кого переглядит» точно проиграет.

— Не знаю, — Дея пожала плечами. — Так надо. Может, потому что ты меня вынес? И потом, в машине, прикрывал? А ты, — повернулась к Каю, — утащил вместе с ним сюда. Хотя я не понимаю, зачем. Случайно?

— Да нет, просто ошибся, — отозвался тот.

— Неправильно оценил то, что увидел, и решил использовать тебя как кнопку, — мстительно пояснил Гаяр.

— Кнопку?

— На которую можно нажать, что бы воздействовать на меня. Что-то вроде «твоей невесте наверняка понравится то невероятно щедрое предложение, которое я сейчас изложу».

— То есть я была похожа на невесту?! Ну вы даете… Оба.

— Добавь «придурки», — фыркнул Гаяр. — Не стесняйся, ты же так подумала?

— Подумала, — согласилась она. — Но я рада, что так получилось. Теперь рада. — И добавила без перехода, тем же деланно беззаботным голосом: — Я вспомнила, что в «Драйве» было. Маг-менталист помог. Спасибо.

— Нужна помощь? — спросил Гаяр. Не спрашивать же, кому «спасибо», менталисту, ему или Каю?

— Какая? — серьезно спросила Дея. Прозвучало так, будто на самом деле она хотела спросить: «Да что вы можете против них?»

— Любая. Начиная от начистить морду белобрысому засранцу, и заканчивая… да чем угодно, в общем-то, заканчивая.

— Что за засранец? — тут же спросил Кай.

— Роман, — с легким вздохом ответила Дея. — Мы учимся вместе. Он… Ай, ладно. Ну его. Я в нем ошиблась, вот и всё.

— Легко прощаешь? Зря, — в голосе Кая лязгнула сталь, и снова он показался Гаяру ужасающе похожим на деда. Но сейчас он был с братом согласен.

Поэтому сказал:

— «Вот и всё» скажешь, когда он больше не сможет ничем тебе навредить. Уверена в этом? Ты обломала какие-то его планы, и не только его, так? Тебе фамилия Вельб ничего случайно не говорит?

Дея замерла на мгновение. Тряхнула головой, потянулась к ветке акации, сорвала цветущую гроздь.

— Роман говорил что-то. Ерунду какую-то.

Прозвучало адски неестественно. Ломкий голос, словно приклеенная улыбка. Не считала она все это «ерундой».

— Конкретней, — потребовал Кай.

Гаяр ответил, будто и в самом деле уже признал его главой, а себя частью семьи — не раздумывая, среагировав на сталь в голосе.

— Хозяйка «Сладкого драйва». Натуральная гиена. Хотела сама разобраться со срывом Деи, цитирую, «на правах будущей хозяйки и покровительницы».

Дея удивленно на него оглянулась. Ну да, вряд ли она вспомнила и это тоже.

Кай допил лимонад, швырнул пустую бутылку в урну и спросил:

— Дея, что говорил Роман? Точно, если можешь.

Та пожала плечами.

— Что он меня ей порекомендовал как гадалку. Что она меня выдаст замуж за своего племянника. И что я должна радоваться, потому что с моей отсутствующей родословной никому не нужна. Чушь какая-то. Не собираюсь я ни за какого племянника. И рекомендовать меня не просила.

— «Замуж за племянника» не бьется с «хозяйка и покровительница», — Гаяр наконец откупорил свою бутылку и присосался к горлышку. Не потому что так сильно хотел пить, он вообще терпеть не мог лимонад. Приторная гадость. Но, пока пил, мог молчать, и в эти несколько секунд должен был решить, что и как объяснять дальше. Потому что объяснение ему виделось только одно. Рабский контракт. И нацепить его на ничего не подозревающую девчонку было не так уж сложно.

Кай тоже понял, что к чему. И тут же перехватил инициативу.

— Дея, вы точно торопитесь на свои скучные лекции? Или все-таки нет?

И что делать, если она скажет «да»? Хватать и не пускать? Или признать, что дед прав со своим любимым «проблемы идиотов — только их проблемы, не наши»?

А если и так — ещё вопрос, кого записать в список идиотов с проблемами? Дею? Гаяр искренне считал, что почетное первое место должны разделить белобрысый Роман и гиена Вельб.

В любое другое время такой вопрос не заставил бы Дею задуматься ни на миг. Конечно, торопится. Она ведь не хочет огрести кучу проблем на экзаменах.

Но сейчас все придирки, дополнительные вопросы и откровенное занижение баллов показались ничего не стоящей ерундой. Ну, будут у нее едва-едва проходные баллы вместо высших, и какая разница? Если ее хоть с высшими баллами, хоть с проходными может вот так просто, ни с того ни с сего, не спрашивая согласия, какая-нибудь незнакомая ей госпожа Вельб фактически взять в рабство? Дея дурочкой не была и прекрасно поняла, о чем промолчал Гаяр, сделав вид, будто внезапно помирает от жажды. Зря, что ли, ректор Корчев снова и снова рассказывал о том, сколько есть разных методов незаметно провести ритуал и связать человека подчиняющими узами? А если узы слетели один раз, где гарантия, что их не навесят снова, и второй раз ей уже не повезет так внезапно и невероятно?

Она вертела в руках гроздь акации, машинально общипывая белые цветки, роняя под ноги, на серый асфальт тротуара, на неудобные резиновые тапочки. Ей хотели помочь, это ясно. И ей на самом деле нужна помощь. Но согласиться — не значит ли сменить одних вероятных покровителей на других?

Бутылка Гаяра, блеснув на солнце стеклянным боком, полетела в урну, и Дея решилась.

— Совсем не тороплюсь.

В конце концов, Гаяр верно сказал вчера на базе: если бы с ней хотели что-то сделать, для этого была вся ночь. Все возможности. А вернешься — там Роман и эта его «покровительница». Надо сначала обдумать, как не попасться им на крючок, а потом можно и возвращаться.

Кайлер смотрел так… понимающе? И в то же время оценивающе, что стало не по себе. И она спросила, будто зимой с разбегу в ледяную воду:

— Что вам за интерес мне помогать? Почему?!

— Считай, что у меня тоже дар: чуять, когда надо помочь, — серьезно ответил Кайлер. — Ты нас не бойся. Все эти замуты с покровительством — палка о двух концах, семья Отрелио с таким не связывается. Хочешь, поклянусь?

— Но зачем тогда?

— Не знаю. Поживем — увидим.

— Он тебе еще одно не сказал, — едко добавил Гаяр, — семья Отрелио никогда внакладе не остаётся.

— Сама собой, — ничуть не смутился Кайлер. — Секрет в том, что добрые дела неплохо окупаются. Пойдем.

— Куда?

— Я бы отправил вас обоих в гостиницу, исключительно ради того, чтобы не возникало дурацких мыслей о слежке и манипуляциях, но сейчас это может оказаться опасным. Так что в семейный особняк, и это не обсуждается.

Гаяру предложение откровенно не понравилось, но спорить он не стал. Только лицо стало совсем уж мрачным и напряженным, будто в семейном особняке его поджидали как минимум клетка со львами и пригоршня скорпионов в постель. А вот Дее стало любопытно. Что за семья такая, в самом деле? В их школе те, кто происходил из старых магических семей, обычно говорили не «семья», а «род». Это как будто возвышало их ещё больше над такими, как Дея — «с отсутствующей даже в зародыше родословной». Сейчас, похоже, она столкнулась с каким-то другим подходом. Или другой семьей?

Рядом бесшумно остановился роскошный длинный автомобиль. Сливочно-белые бока сверкали на солнце, огромные фары напоминали стрекозиные глаза, а низкая посадка намекала на то, что всякие там колдобистые переулки, не говоря уж о грунтовках, ниже достоинства этого красавца. Дея такие только в кино видела. Зато парень за рулем оказался знакомым — тот рыжий-лохматый, что вывозил их вчера с базы. Даже мятую рубашку не переодел. Хотя где бы и во что ему было переодеваться? Наверняка тоже все это время провел в полиции. Вопрос, когда успел за машиной смотаться…

— У тебя выходной, — бросил ему Кайлер, садясь на переднее сиденье. — Что, некому за руль сесть?

— Все заняты, а я не против, — бодро ответил тот, дождался, пока сядут Дея и Гаяр, и мягко тронул с места. По городу ехал плавно и неторопливо, как будто не он гнал вчера, как бешеный, по бездорожью. Дея вертела головой, рассматривая улицы Сигидалы. Невысокие дома из красного кирпича, пена цветущих акаций, блестящие стеклом и металлом автоматы с напитками, разрисованные снеговиками и зайцами лотки с мороженым, полосатые зонтики летних уличных кафе… Центр курортного края дышал невозможным для столицы ленивым покоем.

— Была здесь раньше? — спросил Гаяр.

— Нет, — отозвалась Дея.

На самом деле она нигде не была дальше Озерного — дачного поселка под Эребой, где они жили с мамой и бабушкой. Проблема Деи была не только и не столько в капризном даре и отсутствии родословной. Их маленькая семья из трех, а теперь уже двух женщин жила бедно. Слишком бедно для столицы. Дея не могла себе позволить многого из того, без чего не мыслили жизни ее одноклассники. Не только в этой школе, в первой, обычной — тоже. А прозвище «нищебродка» еще ни одному ребенку не добавило уверенности в себе. Пусть Дея и научилась выглядеть бойкой, активной и уверенной. Есть разница между «выглядеть» и «быть на самом деле».

Ехали недолго, не больше десяти минут. Но этого времени хватило, чтобы из центра оказаться ближе к окраине. Тесные улочки сменились просторными участками с особняками в глубине, за деревьями и заборами. Кафе, магазинов, телефонных будок, автоматов с напитками здесь не было. Да что там, не было даже нормальных тротуаров. Широкая дорога, по сторонам — узкая дорожка, на которой мелькнуло несколько велосипедистов. И бесконечные заборы, за которыми видны только деревья.

За один из этих заборов и свернули. Широкие ворота распахнулись, пропустили авто и сомкнулись вновь. Подъездная аллея сделала несколько крутых поворотов. И наконец Дея увидела особняк, в который ее пригласили.

Он был больше главного корпуса их школы! Белоснежный и огромный, словно океанский лайнер из кино, рассекающий зеленые волны кленов, лип и акаций. С колоннами, широкими ступенями, высокими арочными окнами в четыре ряда и парой мраморных львов у дверей. Дея так засмотрелась, что даже не поняла, кто помог ей выйти из машины. Только пробормотала:

— Да кто же вы такие, в самом деле?

Единственный дом старой магической семьи, который она видела, дом ректора Корчева рядом со школой, был гораздо скромнее. Здесь, пожалуй, он сошел бы за сторожку!

— Не тормози, — Гаяр на мгновение приобнял ее за плечи и тут же отпустил. — Ты здесь приглашенная гостья.

— А ты? — спросила она.

— А он — блудный сын, хотя нет, он блудный внук, — с ехидцей отозвался Кайлер. — Гай, ты знаешь, где твои комнаты. Их никто не занимал. Дея… — он взял ее под руку и повел по ступеням наверх, и, наверное, это было хорошо, потому что сама она долго еще стояла бы, раскрыв рот в полном изумлении.

— Ты ее напугал, — сказал Гаяр, когда растерянную Дею увела расторопная горничная.

— Не хотел, — Кай, как и он сам, смотрел девушке вслед. — Кто ж знал, что она приличный дом в первый раз в жизни видит. Ты ведь ее в клубе для мажоров подцепил?

— Ее туда парень приводил. И то, судя по всему, с корыстными целями.

— Речь не о целях чьих-то, а о ее жизненном опыте. Ты хоть что-то о ней знаешь?

— Студентка, — пожал плечами Гаяр.

— И гадалка, помню. А кроме?

— Потенциал у нее не гадалки, а боевика. На срыве такую мощь выплеснула, полквартала снести могло.

— И никакой родословной. Знаешь что, братишка, как в столицу вернетесь, наведи справки.

— Зачем тебе?

— Мне — ни зачем. А что тебе она интересна, даже слепой увидит.

— А вот это не твое дело.

— Не мое. Но кто ж виноват, что сам ты своими делами без пинка не займешься.

Несколько секунд они сверлили друг друга взглядами. Первым отступился Гаяр. Выразительно пожал плечами, повернулся к брату задом — мол, надоело мне слушать твои глупости, — и пошел к лестнице. Его комнаты были двумя этажами выше.

— Переодевайся и спускайся в кабинет, — крикнул Кай вслед.

Что ж, с какой стороны ни глянь, хоть он в гостях здесь, хоть дома, но игнорировать эту просьбу-приказ нельзя. Для гостя — невежливо. Для члена семьи — недопустимо. К тому же он и сам очень хочет расспросить брата. Хотя бы о том, кто были те самоубийцы, устроившие погоню с перестрелкой. И что (и кому?!) должен был заявить дед, что бы вызвать такую криминально-буйную реакцию.

Но быстро спуститься не получилось.

В его старых комнатах все осталось так же, как было, когда он уходил. Законсервированное прошлое. И он влетел в это чертово прошлое с размаху, как муха в кусок янтаря.

Здесь убирали пыль, проветривали — но и только. Высились неаккуратной стопкой конспекты вперемешку с книгами из семейной библиотеки — никто так и не отнес их на законное место. Лежали в углу у окна гантели. Улыбалась со стены полуобнаженная кудрявая Хлоя Виленис — ещё не звезда комедий, а актриса малобюджетных фильмов «только для взрослых». Чертыхнувшись, Гаяр снял неприличный плакат, скатал в тугую трубку и засунул в щель между столом и подоконником. Мало ли, вдруг Дея заглянет… случайно.

Выдвинул ящик стола, хмыкнул. Колода карт того же пошиба, что и плакат, несколько пивных пробок, складной нож — несерьезный, таким только бутерброды резать, потому и оставил дома. Какие-то записки, бумажки — после нужно будет пересмотреть. А лучше сразу выкинуть, не глядя. Прошлое должно оставаться в прошлом, именно сейчас Гаяр отчетливо это понял.

С хлопком задвинул ящик и пошел в душ.

Когда вышел, горничная развешивала в шкафу одежду. Обернулась, просияла завлекательной улыбкой:

— Господину помочь?

Кареглазая, с золотистой от раннего загара кожей, сочными пухлыми губами, милыми ямочками на щеках. Он ее не помнил, да и не мог: почти девчонка, вряд ли двадцать есть. Но наверняка знал ее родителей: слуги в доме работали поколениями, людей с улицы сюда не брали. И она наверняка много о нем слышала. Всякого.

— Справлюсь. Ты все разложила? Ступай.

Фигурка у нее тоже была что надо, и девушка преотлично умела ее демонстрировать, оставаясь в строгих рамках предписанного поведения. Изобразила легкий, но почтительный поклон, плавно повернулась, шагнула от шкафа к двери. Какие-то несколько секунд, а он уже оценил и грудь, и талию, и попу. Красотка.

Приостановилась, заметив его оценивающий взгляд. Лукаво стрельнула глазами.

— Я же сказал, ступай.

Забавно, если все эти авансы — с разрешения, а то и прямого намека Кая. А хоть бы и нет, заводить шашни в отчем доме — увольте. Он молодой здоровый мужчина, глупо строить из себя аскета, но крутить интрижку с девушкой, работающей на семью — еще глупее.

Два этажа вниз к кабинету. Он вдруг подумал, что не знает, куда поселили Дею. Не искать же по всем гостевым комнатам. А спрашивать у Кая… и без того есть о чем у него спросить.

Но в кабинете ждал не Кай — дед.

Стоял у окна, повернувшись к двери спиной, что, как помнил Гаяр, должно было вызывать ощущение «тебе доверяют». Повернулся на звук шагов, кивнул:

— Садись. Рад тебя видеть.

Такой же, как одиннадцать… почти двенадцать лет назад. Разве что седина была тогда только на висках, а теперь всю голову присыпало. И голос глуше стал, будто надтреснутый.

Гаяр резко выдохнул. Почудилось, что лбом на стену налетел, хорошо, искры из глаз не посыпались.

Сказал бы: «А я не рад», — но… А, к черту! Зачем врать?

— Я тоже. Рад. Сам не верю, что это сказал.

Дед сухо усмехнулся.

— Кай сказал, не хочешь возвращаться.

— Не хочу.

Дед кивнул. Прошел мимо своего стола к углу с двумя креслами и низким круглым столиком из дымчатого стекла.

— Садись. Я велел принести кофе. Поговорим.

— С Каем поговорили уже, — хмыкнул Гаяр. Но все-таки сел напротив деда, теперь отметив и слишком сухую, с пигментными пятнами, кожу на руках, и морщины. Постарел. Неудивительно, что взялся собирать семью в кулак. Конкуренты наверняка на низком старте, только и ждут момента, когда «теневой босс Сигидалы» даст слабину.

Бессменная дедова секретарша ловко расставила кофейник, чашечки, вазочку с печеньем.

— С возвращением, господин Гаяр.

— Я здесь в гостях, госпожа Анериэ.

Она улыбнулась:

— Все равно с возвращением.

Вышла, покачивая бедрами, в свои почти полсотни все еще яркая и соблазнительная. Беззвучно закрыла дверь.

— В гостях, говоришь?

Сердился дед почти как раньше: начинал говорить тихо и язвительно. Только прежде ещё и закурил бы, и Гаяр даже растерялся, осознав: ему не хватает. Тяжелой паузы, пока дед достанет сигарету из пачки. Резкого щелчка зажигалкой. Ядреного, бьющего в нос и дерущего горло запаха крепкого «Пароходного».

— Случайно и крайне внезапно, — буркнул он, не зная, что сказать. — Какая злая муха Кая укусила, что он вдруг решил со мной пообщаться?

— Кай видит дела семьи. И, в отличие от некоторых, проявляет достаточно ответственности.

— Не заводи снова ту же песню. Ответственность! — Гаяр сам не знал, каких усилий ему стоило не вскочить. И даже не заорать. — Ответственность — это когда ты хоть что-то можешь решать. Сам. Кай может, наконец-то. Рад за него. Ну а я, вот беда, не дождался!

— Чтобы решать, надо сначала все обдумать! А не рваться махать кулаками, не разобравшись. Или ты до сих пор так и не понял?!

— Куда уж мне. — Гаяр все-таки встал. Отошел к окну, прижался лбом к стеклу. Странно. Он думал, уверен был, что новая встреча обернется скандалом куда громче и яростней того, после которого он ушел. Но первая вспышка прошла, и сейчас он чувствовал не злость, не обиду, а только тоску. И, наверное, непонимание. — Скажи, неужели так сложно было позволить шестнадцатилетнему оболтусу набить шишек и понять свои ошибки на практике?

— Значит, теперь ты видишь, что ошибался?

— Что толку? Вы не спешили меня возвращать.

— А ты бы вернулся? Мы оба знаем, чем закончились бы эти попытки. Зато все-таки набил шишек, а, Гай?

Даже парк изменился. По крайней мере, эта его часть. Платан, на который они с Каем любили лазать, стал ещё выше, еще раскидистей, но та ветка, с которой они лет в двенадцать повадились перебираться на балкон второго этажа, была спилена, только обрубок торчал. На клумбе под балконом по-прежнему цвели алые розы — высокие, пышные кусты и целые грозди небольших цветков, но сама клумба стала меньше, и ее обложили угловатыми плитками желтоватого ракушечника. А вместо тира, в котором они с Каем торчали часами, выкопали пруд — зачем? Любоваться на водяные линии? Так их там всего штуки три.

Он все-таки вернулся к столу.

— И все-таки. Почему ты тогда не позволил мне пойти и с разгону вляпаться по полной? Вполне воспитательное получилось бы мероприятие. Я бы злился потом, обтекал от стыда, грыз себе локти и понимал, что ты снова оказался прав. Ответишь? Да, сейчас это не так уж и важно, но я хочу услышать. Я почти двенадцать лет спрашивал себя, почему.

— Я тоже.

— Что, прости?

— Тоже почти двенадцать лет спрашивал себя, почему. Как пустяковая, по сути, размолвка привела к такому финалу. Когда и кому нужно было промолчать. Или сказать что-то другое. Все ошибаются, Гай. Непогрешимых нет. Но некоторые ошибки обходятся слишком дорого, и думать о них годы — слишком больно. А почему я остановил тебя тогда… Ты рвался туда, где тебе, с твоей светлой магией, походя снесли бы голову. Там пришлось работать пятерке темных боевиков. Слаженной, опытной пятерке!

Дед все-таки достал пачку «Пароходного». Новую. Вскрыл, выбил сигарету, щелкнул зажигалкой. Затянулся единственный раз и безжалостно раздавил сигарету в своей любимой гранитной пепельнице. Небрежным жестом убрал запах.

— Знаешь, что меня хоть как-то утешало все эти годы? Лучше живой внук, которому теперь нет дела до семьи, чем ухоженная могила на семейном кладбище.

— Да ладно, — пробормотал Гаяр, ошалело падая обратно в кресло. — Ты преувеличиваешь. Послал бы меня с той пятеркой, в конце концов. Всё бы обошлось, и щелчок по носу вышел бы ощутимый.

— Может быть. Мы теперь не узнаем. Но что, если все-таки нет? — дед раздраженно дернул плечом. — Кофе стынет. Налей.

Гаяр взялся за кофейник. С удовольствием вдохнул запах. Анериэ варила чудесный кофе. Пожалуй, нигде больше он такого не пил.

— По-прежнему пьешь черный? Врачи разрешают? С куревом тебя, я вижу, прижали.

— Пошли они к чертям, — ворчливо отозвался дед. Новая интонация, раньше рявкнул бы. Неужели размяк? Не верилось. Или не хотелось верить?

Гаяр отпил крепчайшего ароматного кофе и спросил:

— Кому ты хвост оттоптал? Погони, перестрелки, покушения, и это в вечно сонной Сигидале!

— Я оттоптал?

Вот теперь Гаяр деда узнавал! Это деланное изумление, эти ядовитые, издевательские интонации! Раньше это бесило — до скрежета зубовного, до желания заорать, что-нибудь разбить и хлопнуть дверью. В конце концов и хлопнул. А теперь — почти умилился. Зубастый, ядовитый, непредсказуемый и опасный Босс Отрелио гораздо лучше старой развалины, у которой только и осталось запала — тайком курить и кофе пить назло врачам.

— Не я же, — ухмыльнулся Гаяр.

— Уверен? — вернул ухмылку дед.

Встал, стремительно пересек кабинет. Достал из ящика стола папку вроде тех, в какие подшивают дела в полиции. Положил перед Гаяром.

— Наслаждайся.

На папке синела надпись, выведенная каллиграфическим дедовым почерком: «Сладкий драйв».

Комната, куда поселили Дею, была — слишком. Просто слишком! Вроде и без роскоши, обставленная лаконично и просто, но эта лаконичность наверняка стоила чертову уйму денег и даже еще больше. Чертову прорву! К тому же это была не комната, а, как оно называется? Номер? Апартаменты? Дея не знала, неоткуда ей было знать такие тонкости. Роскошный раздельный санузел не слишком удивил, но отдельные спальня, кабинет, громадная гостиная, в которой запросто можно устроить вечеринку, и широкая лоджия с видом на парк, объединяющая все три комнаты?! Чересчур просторно для одной скромной студентки. Дее казалось, что она потеряется здесь, как единственная монетка в набитом конспектами рюкзаке.

Было любопытно. Очень. Но… как в музее, что ли? Посмотреть, как живут в богатых домах, исключительно в целях самообразования. Потому что кино, оказывается, ничуть не похоже на правду. Дея с удовольствием поплескалась в огромной ванной, воспользовалась артефактной стационарной сушилкой, покрутила ручки ретро-магнитолы, но представить, что будет сегодня спать вот на этой кровати размером с половину их комнаты в общаге, пока не получалось.

И вообще, чем дальше, тем больше становилось не по себе. Не верилось, что в такой дом могли пригласить просто так, ни с того ни с сего, совершенно незнакомую девушку. Должен быть какой-то подвох. Какая-то причина. А она не понимала! Не считать же настоящей причиной то, что ее совершенно случайно прихватили заодно с Гаяром, который когда-то почему-то сбежал из этого дома и которого хотели уговорить вернуться?

Почему сбежал и почему захотели вернуть только сейчас — тоже интересные вопросы. Вот только ответы взять неоткуда.

Помаявшись, наверное, с четверть часа, Дея спросила себя — а почему она сидит в этих комнатах? Ей разве запрещали выходить? Погулять, поискать, где в этом огромном доме есть люди, посмотреть, чем они заняты, послушать, о чем говорят? Главное, что бы не выглядеть подсматривающей и подслушивающей. Она просто гуляет. Проводит время.

Хотя нет, главное — не заблудиться, когда решит вернуться обратно.

Дверь ее комнат была в середине длинного коридора. Пришли они справа, туда она и свернула. Миновала лифт и вышла к лестнице. Широченной, мраморной, огибающей холл высотой во все здание, с первого этажа до крыши. Именно до крыши: Дея подняла голову и замерла при виде стеклянного сводчатого потолка, сквозь который виднелось синее южное небо и лился солнечный свет. И весь колодец холла был залит этим светом, теплым, золотым и удивительно чистым. Как будто концентрированным! Без магии такое точно не сотворить, но какой маг такое может?! Магистр артефакторики, не меньше.

На уровне этажа холл огибал круговой балкон, и Дея пошла по нему, касаясь рукой идеально гладких перил из красноватого темного дерева. Несколько шагов — и остановилась. Она не могла оторвать взгляд от залитого светом прозрачного купола. Вроде бы ничего особенного, всего лишь стеклянный потолок, но почему-то спирало в груди от совершенно детского восторга. Как будто еще шаг, и очутишься в сказке, где можно обернуться птицей и взлететь!

Женские голоса из коридора показались на этом фоне настолько странными, чуждыми этой красоте, что Дея не сразу поняла, о чем говорят.

— И все-таки! Наследник или нет, он Отрелио! Разве пристало ему ошиваться вдали от семьи? Строить из себя волка-одиночку, пф!

— Разве это наше дело, Розия?

Дея заозиралась. Попятилась от перил к стене. Боги, здесь и спрятаться-то негде! Разве что притвориться барельефом.

— А мне вот интересно, он совсем вернулся?

— Хорошо бы.

— А что с ним за девушка, кто-нибудь знает? Неужели невеста?!

«Невеста»?

Дея прикусила ладонь, чтобы не вскрикнуть. Хотела подслушать что-нибудь интересное? Получите и распишитесь! «Невеста»! А если не только они так думают?! Наверняка не только… слухи, они ведь как зараза, разносятся со скоростью ветра. И что, каждому объяснять, что они с Гаяром случайные знакомые? Даже меньше чем знакомые. Только имена друг друга и знают…

— Если и так, он точно не собирался показывать ее Боссу сейчас. — «Босс» прозвучало крайне почтительно, гораздо почтительнее, чем «глава рода», которое приходилось слышать от кое-кого в школе. А Дея беззвучно выдохнула: женщины, кажется, остановились у лифта. По крайней мере, не придется мямлить что-нибудь вроде «добрый день, а я здесь прогуливалась и заблудилась»…

— Они оба без вещей и выглядят так, будто оказались здесь совершенно случайно. И посмотрите, во что она одета!

«Что дали, в то и одета!»

Неприятно все-таки, когда тебе вот так перемывают косточки, а ты не можешь даже выйти и высказать прямо, что обо всем этом думаешь. И об одежде, и о «невесте», и даже о том, что не их дело, где «ошивается» Гаяр!

— А в гараже любимая машина младшего босса без стекол и вся покореженная.

— Думаешь, это… — Тут подъехал лифт, и болтушки уехали, оставив Дею не обнаруженной, но и без интересных сведений. И бывает же так — вроде и удачно подслушала, а вопросов меньше не стало. Даже наоборот. Да еще и возмущение теперь так и кипело. Болтушки чертовы!

Любоваться волшебной архитектурой больше не хотелось, и Дея пошла к лестнице. Остановилась, глядя сверху на широкие пролеты, на залитый солнцем мрамор ступеней, мягко сияющее дерево перил, фигурный паркет далеко внизу, и так явственно представилось, как спускаются здесь одетые для бала красавицы! Длинные платья, изящные туфельки… а тут она в глупых резиновых тапках. И вообще в таком виде, что только сплетницам языки чесать.

И так не радужное настроение окончательно испортилось.

Но она все-таки шагнула вниз. Ступенька, другая, третья. Перила казались шелковыми под пальцами, и вполне получилось вообразить себя в платье, почему-то белом, как у невесты. Наслушалась!

— Госпожа Дея! — окликнули сверху. Приятный, бархатисто-грудной женский голос. Дея обернулась.

Окликнувшей ее женщине было лет, пожалуй, около сорока, и выглядела она… впечатляюще? Внушительно? Высокая, не толстая, но пышная, с тяжелым узлом иссиня-черных волос, густыми бровями, выдающимся носом и несколькими черными волосинками над алыми, красиво очерченными губами. Длинное черное платье могло бы, наверное, сделать ее почти зловещей, если бы не белый кружевной воротничок и брошь под ним в виде белой лилии — светлый металл, жемчуг, сверкающие прозрачные камушки. Серебро и хрусталь или платина и бриллианты? Дея не умела различать, а жаль, это могло бы намекнуть на место женщины в доме и семье.

— Я принесла одежду для вас, госпожа Дея. Советую переодеться прямо сейчас.

Дея поднялась к ней, остановилась рядом. Эта женщина вызывала в ней странные, противоречивые чувства. Бессознательное опасение и такое же бессознательное желание довериться.

— Вы похожи на наставницу Халборд, — вырвалось у нее. — Хотя совсем разные. И, пожалуйста, ну какая из меня госпожа?

Женщина чуть ли не насквозь просветила ее откровенно оценивающим взглядом, заставив, кажется, покраснеть. И вдруг улыбнулась.

— Пожалуй, что и неплохая выйдет со временем. Я Гаирэ, можно просто Ира. Так что, помочь тебе переодеться? И, если захочешь, могу потом показать дом и парк.

Переоделась бы Дея и сама, но «показать дом» — о-о, это звучало крайне заманчиво!

— Да, пожалуйста, — быстро согласилась она. И вдруг призналась, хотя совсем не собиралась этого говорить: — Мне здесь не по себе.

— В доме? Или в Сигидале? — Дее показалось, что, спросив, Гаирэ уже знала ответ. Такое же чувство часто возникало с наставницей Халборд.

— Вы тоже гадалка? — и снова на язык вырвалась первая же мысль, и только потом Дея ответила: — В доме. Сигидалу я почти и не видела.

— Значит, та твоя наставница — гадалка, так? На которую я похожа и не похожа? Я предсказательница, и Кай сказал, что нам с тобой будет полезно пообщаться.

Они вернулись в комнату, и Дея ахнула, увидев разложенные на огромной кровати платья. Всего два, но какие. Одно, очевидно, для прогулок по городу — легкое, с рукавами-фонариками и летящей юбкой, радостной солнечной расцветки, и второе — наверное, вечернее, или то, что называют «для коктейлей», а может, здесь принято ходить в таком по дому? Шелковое, строгого силуэта, сливочно-белое с легчайшим кремовым оттенком. У Деи загорелись щеки от мысли, что оно подошло бы и невесте. Тьфу, вот же привязалось!

Но главное, пусть ей не приходилось даже мерить одежду известных брендов, опознать их она могла. И примерно знала, сколько стоят такие платья.

— Эти платья такие же, как этот дом! — выпалила она. — Слишком!

— Кай рассказал, как вы здесь оказались, — Дея не поняла, Гаирэ снова назвала на «вы» ее или имела сейчас в виду их с Гаяром обоих. — Он считает, что обязан возместить.

— Он совсем не обязан…

На самом деле Дея очень хотела надеть одно из этих платьев! Тем более, что как раз заметила и обувь в тон, босоножки для первого и открытые туфли для второго. Но не окажется ли она в долгу, приняв настолько дорогую помощь?

— А еще, — перебила ее Гаирэ, мимолетно дотронувшись до ладони, — в наших краях так принято. Уж если ты у кого в гостях, о тебе позаботятся. Не надо стесняться. Ты ничего не будешь должна взамен. В шкафу белье и всякие мелочи. И пара платьев попроще, если вдруг понадобится.

— «Вдруг»?

— Для пляжа эти точно не годятся. Одевайся, не пойдешь же ты обедать в таком виде.

— Обедать, — убито повторила Дея. Судя по всему, по виду дома, по этим платьям, обед здесь — целое мероприятие! Действо, для которого предусмотрена куча условий и условностей, о которых она понятия не имеет! — Я влипла, да?

Гаирэ тихо рассмеялась.

— Не паникуй. Поверь, тебе простят любую оплошность.

— Почему вдруг?

— Потому что тебе предсказатель семьи это говорит. Разве у тебя так не бывает, когда просто знаешь?

Все шло неправильно. Не так, как ожидал Гаяр. Будто он не удрал когда-то из семьи с грандиозным скандалом. Будто его все это время ждали и, черти б их всех побрали, любили. Все, от деда, в его неповторимо-ядовитой манере, до последней горничной.

Это заставляло напрягаться и ждать подвоха. Даже несмотря на разговор с дедом, довольно откровенный и, честно сказать, тем и удививший.

Или его ожидания были категорически ошибочными?

«Семье нужен каждый», он не забыл эту простую формулу, руководство к действию для поколений его предков. Если судить по ней, конечно, он был нужен. Правильное воспитание, сильная магия, хотя и недостаточно темная, а за все эти годы еще и опыт неплохой приобрел. В сложных делах семьи всегда найдется, куда применить такого мага.

Но ведь была и другая формула. «Предавший раз — предаст и снова». Отступникам не было пути назад. Их могли оставить жить, если отступничество не слишком вредило семье, но принять обратно — нет. Или его не считали ни отступником, ни предателем? Но тогда — кем? «Блудным внуком», как пошутил Кай? Не смешно.

В семнадцать лет Гаяр был уверен, что понимает свою семью. В двадцать восемь — терялся в догадках и не знал, что думать и что решить. Рассказывайте после этого о пользе жизненного опыта!

Так что на обед он шел в совершенно раздерганном состоянии.

И в десятке шагов от малой столовой столкнулся с Каем.

Тот мазнул по нему взглядом. Иронично приподнял бровь.

— Слишком напряжен. Расслабься, никто не собирается тебя убивать.

— Добавь еще: «паркет портить».

— Насчет паркета не переживай, у нас есть реставраторы. Неплохие.

— Рад за нас.

Каким образом у него вырвалось это «нас», он сам не понял. Кай снова приподнял бровь, но цепляться за оговорку не стал, а вместо этого спросил:

— Где Дея? Думал, ты приведешь.

Гаяр в сердцах хлопнул себя по лбу. Даже не подумал. А должен был.

— Я даже не узнал, где ее поселили.

— Четвертый этаж, первый номер западного крыла.

— Апартаменты для важных гостей?

Кай пожал плечами:

— Почему нет?

— Схожу за ней.

Но идти не пришлось — только повернулся к лестнице, как показалась Дея в сопровождении Гаирэ. Та почти не изменилась за годы, разве что стала еще фигуристей. А вот Дея… Оказывается, некоторым, чтобы измениться, не то что годы не нужны, а даже получаса много. Достаточно переодеться. Дея выглядела так, что захотелось глаза протереть. А потом — схватить это чудесное создание, спрятать ото всех и никому, никогда, ни на мгновение не отдавать. Как яркий луч солнца, прорезавший успокаивающий сумрак вечно сонных коридоров — тоненькая, стройная, в золотисто-желтом платье, с рассыпавшимися по плечам золотыми локонами, да ещё на фоне жгучей брюнетки Иры, всегда носившей черное…

— Дурак будешь, если упустишь, — едва слышно сказал Кай.

И Гаяру совсем не захотелось объяснять, что они с Деей друг друга и не знают практически, что да, он на нее давно обратил внимание, а она? Потому что Кай дело сказал. Тот белобрысый больше не ее парень, девушка свободна, так почему бы не занять освободившееся место в ее сердце?

«Прекрасно выглядишь», — хотел сказать он, но поймал ее взгляд и порадовался, что не успел. Слишком напряжена. Хуже, чем он сам. Как будто тоже ждет подвоха, не понимая, какого и почему. И банальные, заезженные комплименты — худшее, что можно сейчас придумать.

— Как ты, отдохнула? — Гаяр подал ей руку ладонью вверх, предлагая опереться. — Надеюсь, комната тебя не шокировала. Кай, похоже, решил пыль в глаза пустить, нашел для тебя лучшую.

— Зачем? — она перевела взгляд с него на Кая.

— А почему нет? — с легким удивлением отозвался тот. — После всех злоключений вы заслуживаете хоть какой-то компенсации, а ведь это я так глупо вас выдернул. Ира, ты с нами? — протянул руку предсказательнице, повторяя жест Гаяра, так что в столовую они вошли двумя парами.

Дед уже был там, а с ним — госпожа Анериэ, и Гаяр тут же задался вопросом, почему. Вроде бы, прежде тот не таскал секретаршу на семейные обеды. Что-то изменилось в их отношениях за эти годы? Или хотел, что бы та посмотрела на Дею? Гаирэ и Анериэ вдвоем действительно могли дать девушке всеобъемлющую оценку.

На всякий случай он выпустил немного своей магии, успокаивая ее.

— Все хорошо, — слегка укоризненно сказала Дея.

— Прости. Не хочу, что бы ты нервничала.

— Не буду, — с легкой насмешкой пообещала она.

На самом деле обед в обществе Старшего Босса Отрелио мог заставить нервничать кого угодно. Но Дея не вполне понимала, куда попала, а дед сдерживал свою язвительность и больше смотрел и слушал, чем говорил. Отдал инициативу Каю и Анериэ, и те на удивление ловко раскрутили гостью на доверительный разговор. Скорее всего, Дея не была совсем откровенной, но вряд ли сама поняла, насколько много рассказала о себе — учитывая возможности семьи добывать информацию, опираясь на незначительные факты и случайные оговорки.

— Вы погостите у нас, — дед помедлил, что-то высчитывая в уме, — дней десять, пожалуй?

На самом деле это не было вопросом, скорее распоряжением, не предусматривающим возражений. Гаяр понимал, зачем, но поняла ли Дея? Он не вмешивался: прежде чем начинать борьбу за сердце девушки, неплохо бы убедиться, что та достаточно умна. Красота, магия, характер — это многое, но далеко не всё.

Дея задумалась на несколько мгновений. Вежливо склонила голову:

— Да, благодарю вас.

Принесли десерт. Гаяр смотрел на блюдо с сырными слойками, и в груди ворочался колючий жаркий ком. Любимое лакомство его детства точно не могло оказаться сегодня на столе случайно.

Гаирэ коснулась его руки, сказала тихо:

— Тебя ждали, Гай. Долго ждали и очень рады. Ешь, это для тебя.

И ей, той, что знала больше их с Каем детских секретов, чем любой другой, включая мать с отцом и деда, той, что покрывала их шалости, предсказывала удачи и неприятности и сама варила зелья, что бы залечить их царапины, он не смог сказать, как сказал Анериэ: «Я здесь в гостях». Он взял слойку, засунул в рот сразу половину, как в детстве, и захрустел, зажмурившись от удовольствия.

— Значит, сама себе ты гадать не можешь, — Гаирэ провела кончиками пальцев по ладони Деи — мягко, щекочуще. Так же, как делала это и сама Дея, прислушиваясь к чужим судьбам — едва касаясь, потому что на самом деле важны совсем не линии на ладони.

Они сидели в беседке в глубине сада, а беседка стояла на сваях в мелком, но широком пруду, и к ней вел единственный мостик, изогнутый плавной дугой. В зеленоватой воде лениво шевелили плавниками огромные зеркальные карпы, на поверхности у самой беседки цвели белые водяные лилии. Красиво, но Гаирэ выбрала это место, «потому что здесь никто не помешает секретничать».

— Это так обидно, — призналась Дея. — Несправедливо. О других узнать можешь, а о себе — нет.

— Погадать тебе?

Тот самый вопрос, который она привыкла задавать другим, но ни разу еще не слышала сама — всерьез. Девчонки из школы не считаются, ни у одной из них нет настоящего дара, их гадание — всего лишь игра. Наставница Халборд «посмотрела» ее один раз, в самом начале, для себя какие-то выводы сделала, но с Деей делиться ими не стала. А бабушка и вовсе…

— Бабушка всегда говорила, что гадалке лучше не смотреть свою судьбу. А я не понимаю, почему?

— Потому что судьбы нет, есть только бесконечный выбор. В каждой точке твоего пути, каждый миг. Если пристрастишься постоянно проверять, туда ли идешь — недолго и спятить. Твоя бабушка, похоже, сама поставила тебе этот блок. Мудро, на самом деле.

— А снять можно?

— А нужно ли? — Гаирэ покачала головой. — Всему свое время. Ты сама почувствуешь. Так что скажешь, посмотреть тебя?

— Да, — голос дрогнул, а сердце заколотилось. Дея медленно вздохнула. Глупо так сильно волноваться.

Голос Гаирэ, грудной, бархатистый, стал ниже и глуше.

— Делаешь вид, что знаешь свой путь, а на самом деле — идешь с закрытыми глазами. Доверяешь не тем, обжигаешься снова и снова. Ты знаешь, что это проклятие, девочка? Не твое, кому-то из предков досталось: всегда выбирать худшее. Пути в никуда. Тяжелая работа за никчемные деньги, любовь к тем, кто предаст и продаст, талант все испортить на ровном месте. Никто не снимет, кроме тебя самой. Но ты — можешь снять.

Услышать такое… Как будто слон лягнул в грудь: вышибло дух, а снова вдохнуть — не получалось. Слишком больно. А главное, словно плотину в мозгу прорвало, и тоннами ледяной воды обрушились на голову факты, случаи, оговорки, всё то, что и сама могла бы заметить, обдумать и сделать выводы.

Предсказание — не угадывание, а подсказка от судьбы. Сколько раз она так говорила, но сама только сейчас поняла до конца. И как это ощущается — тоже. Будто упала застилавшая глаза пелена, и оказалось, что стоишь на самом краю обрыва. Вперед, как раньше шла — нельзя, и как свернуть — непонятно.

— Куда идти? — она даже не поняла, что сказала это вслух, пока не услышала ответ Гаирэ:

— Важно не «куда», а «как». С открытыми глазами.

Дея крепко сжала руки, пытаясь унять дрожь. Получалось плохо.

— Это можно снять? Как-нибудь, я не знаю, ритуалом? Или… Я слышала, есть маги-целители, которые проклятья снимают?

Гаирэ качнула головой.

— Это не те проклятья. Целитель снимет то, от чего ты могла бы умереть. Или не умереть, а… гадости разные бывают. Есть и такие, с какими сам жить не захочешь. Ритуалисты — это если ауру перекорежат. Связи порвут. Привязку нацепят, — перечисляла, а Дею начинало колотить от ужаса. Что ей делать, если все-таки попадется на «привязку»? Знакомых ритуалистов у нее нет, только школьные профессора, но где гарантия, что они не скажут, как Роман, «тебе выпал шанс, радуйся»? — А у тебя родовое. Отвратительная пакость как раз из-за того, что никто посторонний не снимет. Только член рода, который сумеет сломать навязанный роду шаблон. Понимаешь?

— Не очень, — призналась Дея. — В школе обо всех этих родовых заморочках вообще ничего не рассказывают. «Кому надо, тот знает, а кто не знает, тому и незачем»! И в целом о проклятиях тоже мало. Я и не думала, что они тоже родовые бывают.

— Это большая тема, — задумчиво сказала Гаирэ. — Быстро не объяснишь. Но если только о тебе, сама можешь понять, как оно работает. Твой шаблон — это, если по-простому сказать, те грабли, на которые ты наступаешь снова и снова, хотя уже разбивала себе лоб. Тот огонь, который уже обжигал тебя, но ты снова суешь в него руки.

Дея вскочила, схватилась за перила. Крепко, будто только эта ненадежная опора отделяла ее от падения в пропасть.

— То есть, если один раз обманул парень, в которого я была влюблена и которому верила, второй раз — снова то же самое, нужно всего лишь перестать влюбляться и верить парням?

Карпы подплыли ближе. Они что, решили, что их будут кормить? Разве что тушкой свежей утопленницы, но до таких глубин отчаяния Дея пока не докатилась. И надеялась, что не докатится. Еще чего не хватало, в самом деле!

Гаирэ встала рядом, чуть боком. Вроде и на нее глядит, но не настырно, а так, вскользь. Приподняла брови, не удивленно, а, пожалуй, иронично:

— Перестать влюбляться? На первый взгляд хороший способ, но на самом деле это все равно что… — задумалась на несколько мгновений, кивнула каким-то своим мыслям и продолжила: — Все равно что ты упала и рассадила коленку, а потом взяла да и перестала ходить вообще. Ведь, если не ходить, то и не упадешь и даже не споткнешься. Все хорошо, коленки целые, а на самом деле?

— Учиться ходить? — буркнула Дея. — Понять бы еще, как. Я же не могу заглянуть каждому в голову. Все они говорят, что любят, а потом…

— А ты зачем слушаешь? Не слушай.

Не слушать?

— Не люблю давать советы, но у твоей матери, скорее всего, такая же проблема, вот она тебя и не научила. Не слушай мужчин, смотри на них. Не на внешность, нет. На дела. Слова без дел ничего не стоят. Зато дела могут говорить без слов.

Помолчала, старательно рассматривая карпов, будто впервые их видела. Дея оценила: ей нужно было немного времени, чтобы… а правда, зачем? Прийти в себя от сокрушительной новости? Подумать о словах и делах, о том, кто, как и чем производит на нее впечатление, почему именно так и не пора ли пересмотреть критерии? Определенно, пора. А заодно — откопать где-то в самой глубине души умершую, казалось, уже навсегда надежду.

Она научится. Ходить, не разбивая коленки, научилась ведь когда-то. Жить, не разбивая собственное сердце, тоже научится.

— По крайней мере, второй раз прошел легче первого, — сердито сказала она. — Я точно не настроена страдать несколько лет. Зато очень хочется принять предложение Гая…

— Предложение?.. — брови Гаирэ изумленно взлетели к самым волосам.

— Набить Роману морду. Он предлагал.

— О-о… Соглашайся. Непременно соглашайся, — предсказательница выглядела очень довольной и советовала явно от души. Может, и правда?..

На хорошей машине от Сигидалы до Эребы часов пятнадцать. Если над машиной поработали артефакторы Отрелио, можно и в двенадцать уложиться. Но это если гнать почти без остановок, сменяя друг друга за рулем, а Гаяр не спешил. В дороге ему всегда хорошо думалось, а повод для раздумий был, и даже не один.

Папка с надписью дедовой рукой «Сладкий драйв» осталась дома, а от ее содержимого Гаяр до сих пор пребывал в изумлении такой степени, о какой говорят исключительно нецензурными эпитетами. И совсем не потому, что госпожа Вельб вознамерилась, оказывается, открыть филиал в Сигидале. И даже не потому, что мысль именно о Сигидале, а не, к примеру, Тавоге или Аринае, возникла у нее исключительно из-за Гаяра. А вот то, что на него уже трижды пытались накинуть «поводок», который слетал по непонятной для Вельб причине. А он, лопух, даже не заметил. Подумаешь, защитный артефакт немного разрядился, как разрядился, так и подзарядится, долго ли. Стандарты защиты семьи позволяли не опасаться таких угроз.

А ещё стандарты семьи не позволяли спускать с рук подобную наглость.

Итак, Весталия Вельб, отменная стерва пятидесяти трех лет. Трижды вдова, мать двадцативосьмилетнего оболтуса-мажора, которому ни в чем не отказывает по части развлечений, но сумела оформить все так, что сынуля твердо знает — его безоблачная жизнь зависит только от мамочкиной доброты. Хотя папаша оболтуса, удачливый маклер, все немалое состояние оставил сыну, а Весталии досталась только пенсия, щедрая, но по сравнению с основным капиталом — мелочь, крохи от пирога.

Другая бы порадовалась, что сын получит первоклассное образование и сможет открыть свое дело, не влезая в кредиты. Но Весталия и в свои тридцать была не поникшим от горя цветочком, а отменной гиеной. Года не прошло, как вышла замуж за преуспевающего адвоката, который и помог, не оспаривая завещания прямо, вывернуть его в нужную сторону. Сразу видно, прозвище «Маэстро безнадежных дел» дано человеку не зря.

Всего через два года очередное уже почти выигранное безнадежное дело закончилось для маэстро пулей в спину в нескольких шагах от здания суда, а безутешная вдова продала адвокатский особняк и загородное поместье и вложила деньги в дело. Привокзальное дешевое кафе, несколько мини-кофеен, кондитерская с летними столиками и с заказами на дом — дамочка явно сделала ставку на индустрию питания. Она вся в коммерческих делах и в заботах о сыне, тем удивительнее выглядит ее третье замужество. Редиар Кресард, автогонщик — на четырнадцать лет ее моложе, любимец впечатлительных девушек и абсолютный ноль на брачном рынке: отец богат, но почти все состояние уйдет на приданое дочерям. «Девочкам нужнее, а сын и сам пробьется в жизни» — не такая уж плохая логика, на самом деле.

На второй день свадебных гуляний вся семья жениха и он сам глупейшим образом погибают. Острое пищевое отравление. Ресторан, двести человек гостей, неприятные симптомы почти у всех, на кладбище отправляются строго те, кто имеет право на наследство старого Атраса Кресарда. Во главе с ним самим. Полиция, разумеется, ничего не находит, и Весталия резко прыгает из категории «мелкий коммерсант» в разряд «сотня самых богатых людей Эребы».

Показательно, что самый важный факт в полицейские отчеты не попал. Вельд — девичья фамилия трижды вдовы. Фамилия древнего магического рода. Все три мужа и сын — не маги. Зато есть племянники, дети двух младших братьев Весталии. Кто-то из них унаследует род и всё, чем прирастет богатство рода благодаря нынешней главе.

Выждав минимально допустимый срок траура, Весталия открывает «Сладкий драйв» и начинает делать ему рекламу как элитному клубу для золотой молодежи.

О «Сладком драйве» Гаяр мог бы многое сказать и без тщательно собранных частными детективами свидетельств, но с ними все становилось гораздо нагляднее и непригляднее. Дее очень повезло с ее срывом, а сколько было тех, кому не повезло? Схем применялось много, но в одном Гаяр был уверен: без очень высоких покровителей и сама Вельд, и ее сообщники давно бы пошли под суд.

О покровителях тоже выяснили, и, на самом деле, не так они были страшны и непотопляемы, как казались. В столице — может быть. Но Весталия Вельд решила, что ее древний род и столичные связи делают ее королевой Сигидалы. Явилась на чужую территорию и попыталась подгрести ее под себя. А на предупреждение Старшего Босса Отрелио ответила покушением на его наследников.

Некоторые считают себя бессмертными. Очень глупо, на самом деле.

Гаяр остановился перекусить в придорожном кафе на заправке на окраине Эребы. Еда была так себе, а кофе неожиданно хорош — настоящий черный, крепкий, в меру горький, отлично прочищающий мозги после монотонных часов за рулем. За окном моросил дождь, заехал на заправку фургон с надписью «ХЛЕБ» на белом, блестящем от дождя боку, а следом за ним — полицейский патрульный «барбос». Зашлепал по лужам паренек в форменной кепке, наверняка проклиная и погоду, и всех тех, кому не сидится дома. Настоящее тепло сюда придет не раньше, чем через месяц. Гаяр давно привык к мерзкой столичной погоде, но сейчас, после солнца и цветущих акаций Сигидалы, низкие тучи и серый морок дождя вгоняли в уныние.

— Тем больше причин сделать все быстро, — пробормотал Гаяр. Расплатился и вышел под косые струи дождя.

Он петлял по улицам столицы, выбирая удобный путь к «Сладкому драйву». Белый фургон с надписью «ХЛЕБ» ехал позади, то вплотную, то отставая на квартал или два. Впрочем, машин сейчас на улицах хватало, хлебный фургон терялся в общей массе и вопросов не вызывал.

Гаяр припарковался на служебной стоянке «Сладкого драйва». Посмотрел на часы. Дождался, пока припаркуется рядом фургон и оттуда посыпятся парни в полицейской форме. «Барбос» уже должен был стоять у парадного входа.

А дальше дело пошло быстро и слаженно. Никаких незаконных чар и силовых методов — зачем? Удостоверение под нос, наручники, под локти и в фургон. За считанные минуты все сотрудники, посвященные в тайные дела хозяйки, оказались «упакованы», сейф с документами вскрыт и опустошен, а в зале никто ничего и не заметил.

Остался только Витов, папаша белобрысого засранца. Место метрдотеля было у входа, и Гаяр, нацепив свое обычное для дежурств безразличное выражение, тихо прошел через зал и сказал ему на ухо:

— В кабинет хозяйки, срочно. Проблемы.

До кабинета тот не дошел.

Гаяр тоже, но совершенно по другой причине. Закончился танец, освещение стало ярче, и он заметил Романа. Да что заметил, чуть не столкнулся с ним!

Отстранил прилипшую к белобрысому девицу в обтягивающем серебристом платье. Спросил, подпустив в голос металла:

— Роман Витов? Пройдемте.

— Куда? — не понял тот. — Вы… постойте, вы тот тип… — Узнавание на его лице сменилось откровенным злорадством. — Полиция! Вызовите полицию!

— Уже вызвали, — оскалился Гаяр и сунул в ненавистную морду раскрытые «корочки». — На выход!

Остро и ярко вспомнилась Дея за мгновение до срыва, потерянная, ошарашенная. Кулаки чесались ещё раз зарядить мерзавцу в морду, и ни один из богов не знал, чего стоило сдержаться. Только ради того, чтобы у парней не возникло проблем с превышением полномочий. Полиция-то была не декоративная, а вполне настоящая. Особый отряд Сигидальского края по борьбе с магической преступностью, с подчинением напрямую Имперской службе безопасности. Гаяр очень хотел понять, как деду удалось это провернуть. Но дед на его вопрос только усмехнулся и сказал:

— Учись, пока я еще жив. Возвращайся и учись.

Его едкие интонации все ещё раздражали, но совсем не так, как прежде. Тускло, будто по привычке. И от мысли, что в самом деле мог бы поучиться, есть чему! — царапала досада, непонятно на кого направленная. То ли на деда злился, то ли на себя. Нет, он не считал годы вне семьи потерянными, он приобрел опыт, «набрался ума», как сказал Кай. Но было еще и нервирующее, щемящее, зудящее чувство, которое появилось и не оставляло после нескольких дней в родном доме. Беспокойство за Кая — из-за предсказания Деи, и за деда — от мыслей, что все-таки он сдает. Глупая, какая-то щенячья радость и тепло в груди, когда вспоминал вкус сваренного Анериэ кофе и испеченных специально для него слоек. Удовлетворение и легкая грусть при мысли о том, что выбросил из своих комнат прошлое и навел там порядок. Еще бы в чувствах порядок навести.

И, кстати о чувствах, почему-то было приятно вспоминать Дею — там, дома. Спускающейся по парадной лестнице. Сидящей на перилах в беседке посреди пруда. Что-то взволнованно обсуждающей с Гаирэ.

Что ж, может, он и в самом деле вернется. Но не сразу. Надо дождаться, пока Дея сдаст экзамены. Проследить, что бы никакой засранец снова не попытался ее подчинить. И… объясниться?

Да. Обязательно.

Шикарный автомобиль повернул на Речной проспект, и Дея не сдержала вздох. Еще пара минут, и сказка кончится. Ее высадят у ворот школы, и останется только вспоминать солнечную Сигидалу, головокружительный запах акаций, невероятно синее море, еще слишком холодное для купания, хотя Дея все-таки не удержалась и окунулась. Золотой песчаный пляж, на котором она валялась два последних дня, потому что хотелось побыть одной, а под мягкий плеск волн отлично думалось. Гораздо лучше, чем в беседке с видом на карпов!

— Уже жалеешь, что не осталась? — поддел Кай.

— Зато отпинаешь в своей школе всех, кто тебя обижал, — подхватил Гаяр.

«Отпинаешь»…

— Ты ведь так и не научил меня бить морды начальству, — попыталась пошутить она. Кажется, получилось глупо.

С Каем они все-таки перешли на «ты», а она ещё и привыкла называть его коротким именем. Но легкое, на грани ощущений опасение все равно оставалось. Дея точно знала, что может не бояться Кайлера Отрелио, но настолько же точно знала, что он — опасный человек. Как и Гаяр, но с Гаяром было почему-то проще. Наверное, трудно бояться человека, знакомство с которым началось с пробуждения в одной кровати. Если, конечно, знакомство оказалось удачным…

А может, это из-за того, как Кайлера встречали в полиции? Как будто он там не просто главный, а имеет право построить всех главных и выговор объявить. Странно, почему в первый раз она ничего такого не заметила? Хотя тогда ей было не до того, чтобы присматриваться и отмечать странности.

Кайлер повез ее в полицию совершенно внезапно, ничего не объясняя, на следующий день после того, как уехал по каким-то делам Гаяр. А там… там ей предложили написать заявление на Романа и эту неизвестную ей Вельб. Она пересказала следователю тот разговор с Романом, подтвердила, что не соглашалась ни на какое покровительство и уж тем более свадьбу с непонятно кем. Подписала протокол. И сказала, воткнув ручку обратно в держатель, сама удивившись собственной злости:

— Надеюсь, им обоим впаяют по полной.

— Приложим все усилия, — вежливо ответил следователь.

А Кайлер добавил:

— Обещаю.

И это прозвучало совсем не как «обещаю приложить усилия», а именно что «впаять по полной». А на следующий день, прямо утром, за завтраком, он сказал:

— Всё, Дея, никакого больше «Сладкого драйва». Лавочка закрыта, лавочники арестованы.

Первым порывом было воскликнуть: «Как?!» — и в этом «как» смешалось бы и «неужели!», и «так быстро?», и «разве одно заявление от простой девушки могло перевесить все те деньги, власть и влияние?»

Но во главе стола сидел старый господин Отрелио, под его острым взглядом Дея робела, поэтому она положила вилку (чтобы не сжимать ее слишком сильно, до побелевших пальцев) и, сглотнув, тихо сказала:

— Спасибо, Кай.

— Гаю скажешь, — небрежно отозвался тот. — Его операция. Я только бумажки оформил.

— А он…

— Лично зачистил тот гадюшник. И твоего Романа тоже прихватил. И я тебе скажу так — в Эребе нашлось бы кому за них вступиться, но раз заявление подано здесь, то и суд будет здесь. А это совсем другой расклад.

Что ж, когда Гаяр вернулся из Эребы, «спасибо» Деи дождалось правильного адресата. А вот подробности узнать не получилось. У всех вокруг вдруг образовались какие-то срочные и важные дела, и только Дея наслаждалась тишиной, бездельем и теплым, уже по-настоящему летним солнцем. Единственный более-менее долгий разговор в эти дни случился с Каем, и тот — сплошные вопросы, а не разговор! Да еще совсем неожиданные и непонятно, к чему. Что она помнит о бабушке. Знает ли имена деда и отца. Почему в доме нет ничего памятного от более далеких предков. А что тут знать, если бабушка и сама не рассказывала о своей семье, и все вопросы обрывала, а потом долго еще сердилась? А мама и вовсе… «не спрашивай», вот всё!

— Твоя бабка была сильной пророчицей, верно я понял? — уточнил Кай.

Дея кивнула. И спросила:

— Разве это важно? Наш ректор говорит, главное не то, от предков талант или твой собственный, а то, как его развивать.

— Он прав. Но… — Кай помедлил и продолжил: — От предков зависит направленность дара. Вроде с тобой все ясно, бабка-пророчица и ты — тоже. Но Гай сказал, ты на срыве выброс выдала, как у боевика.

К чему он клонит, Дея поняла сразу.

— Думаешь, если копнуть, так и родословная найдется? — а в глубине души заскреблось тревожное, неприятное: им тоже важны ее предки, а не она сама?

— Думаю, стоит ли копать, — серьезно ответил Кай. — Но это тебе решать. Не все тайны нужно вытаскивать на свет.

— Я не понимаю.

— По твоим рассказам бабка твоя выглядит мудрой женщиной. У нее могли быть причины молчать. Серьезные причины, а не детская обида, как у Гая.

— Ну-у… — Дея пожала плечами, — теперь-то все равно уже не узнать.

— Есть некроманты. Кровный поиск. Архивы, в конце концов.

— Я… подумаю, — через силу пообещала Дея. Почему-то не нравилась даже сама мысль об этом.

Так и «думала» до сих пор.

И хоть бы в пути поговорили, но нет! Выехали рано утром, в Эребу въехали ранним вечером, в сумерках, а день прошел… никак. Два раза останавливались поесть в кафе и размяться, братья сменяли друг друга за рулем, спорили о чем-то, а Дея глазела в окно, как будто мелькающие по сторонам дороги поля, перелески, поселки и редкие заправки — невесть какое интересное зрелище.

Почему-то было обидно. Когда она успела перестать считать их чужими? Почему не думала, что ее совсем скоро отправят обратно, как и требовала в первый день, и, наверное, благополучно забудут? Или, того хуже, будут вспоминать, смеясь, как прихватили случайно постороннюю девчонку, потому что один принял ее за невесту другого. «Кнопка», да?

Ну да, ей предлагали остаться. Но кем? Гостьей? Как бы это выглядело, вообще?! Ученицей Гаирэ? Та звала, но не очень настойчиво. Может, всего лишь из вежливости? К тому же Дея опасалась ученических контрактов. Да и в любом случае, не бросать же школу.

И вот они уже остановились у школьных ворот, Гаяр помог ей выйти, достал багаж. Сказал:

— Провожу тебя.

— Не надо, — Дея со вздохом протянула руку: что там того багажа, всего лишь небольшой чемоданчик с одеждой. — А то замучают вопросами, кто ты, что ты…

— Да и пусть мучают, — Гаяр подхватил ее под руку и шагнул к воротам. — Скажешь — родственник.

— Родственник?!

— А кто побежит проверять? Пятиюродный брат из Сигидалы — как звучит, внушительно?

— Неправдоподобно, — вздохнула Дея. «А жаль…»

— Сколько тебе до выпуска?

— Почти месяц. Долго…

— Ну вот. Мало ли кого придется припугнуть за это время. Даже не вздумай стесняться. Я, если ты вдруг забыла, не собирался учить тебя бить морды. Я говорил «зови меня».

Они шли по дорожке к общежитию, и Дея физически ощущала любопытные взгляды. Со всех сторон. А потом вдруг прямо перед ними вырос призрак. То есть, конечно, не просто призрак, а ректор Корчев.

Дея схватила Гаяра за руку — он ведь не знает, что этот призрак не опасен! Сказала быстро:

— Доброго дня, господин ректор. Это… мой родственник, он захотел меня проводить. Гаяр, это наш ректор, магистр Деметрио Корчев.

Ректор грозно сверкнул потусторонним зеленым взглядом.

— В мой кабинет. Оба. Немедленно.

— Влипли! — выдохнула Дея.

Гаяр знал, конечно же, что этот призрак не опасен — школой Деи он успел поинтересоваться и историю прошлогодней смены ректора слышал. Но, нельзя не признать, магистр Деметрио Корчев впечатлял до жути.

Для призрака он был слишком живым. Не белесая слабо светящаяся субстанция с едва различимыми человеческими чертами, а слегка прозрачный, но вполне опознаваемый пожилой мужчина в старинном сюртуке, с сияющими гильдейскими знаками на груди и обжигающе грозным взглядом.

Приказал идти к нему и исчез, а Дея сразу как-то сникла, сжалась, даже назад оглянулась, будто проверяя, уехал Кай или ещё нет и нельзя ли сбежать.

Гаяр обнял ее за плечи.

— Веди. И не бойся ничего.

Откровенно говоря, он не понял, из-за чего Дея так перепугалась. В прогулах ее вины не было, а ректор Корчев, судя по тем рассказам, что слышал Гаяр, был строг, но отличался редкостной непредвзятостью. К тому же при самом плохом раскладе всегда можно перевести девушку в школу в Сигидале или затребовать аттестат по текущим оценкам. В общем, с точки зрения Гаяра, волноваться было категорически не о чем.

— Чем-то ваш ректор на моего деда похож, — сказал он первое пришедшее в голову, лишь бы отвлечь Дею от ее непонятных страхов. И тут же подумал: а ведь и в самом деле! Не внешне, но дед, пожалуй, точно так же скомандовал бы. Особенно, если был бы не столько сердит, сколько взволнован. Что ж, продолжая аналогию, беспокоиться следовало ему, а не Дее. Она — его студентка, а Гаяр — подозрительный тип, который эту самую студентку возвращает в школу после почти двухнедельного отсутствия.

— Твой дед страшнее! — убежденно отозвалась Дея.

— Тогда тем более не бойся, — он заглянул в нахмуренное лицо. — Ты серьезно, что ли? Боялась деда? Надо было сказать. Это лечится одним разговором, честное слово.

— Нет уж, не надо разговоров! И так… Он как посмотрит, сразу хочется выучить наизусть учебник по этикету.

Гаяр фыркнул, с трудом сдержав смех. Шепнул ей на ухо:

— Дед терпеть не может этикет.

Хотел добавить, что точно нужно познакомить их поближе, но тут Дея сказала:

— Нам сюда.

Постучала в высокую двустворчатую дверь, и та со зловещим скрипом распахнулась перед ними. На обе створки.

И с громким стуком захлопнулась за спиной, едва они вошли.

— Господин ректор, что за дурные шутки! — возмутился Гаяр. — Собственную студентку пугаете.

Корчев возник в кресле за письменным столом, как будто и в самом деле занимался бумажной работой. Кивнул:

— Защищаешь. Молодец. Р-родственничек.

Это «родственничек» прозвучало так едко, что сразу стало ясно: не верит. А может, и точно почуял, что они с Деей не родня. О возможностях призраков Гаяр знал мало, но, наверное, не зря самую точную экспертизу родства проводят некроманты?

— Гаяр Отрелио, — представился он, на пару секунд склонив голову. И добавил веско: — Родственник или нет, а девушка под моей защитой.

Как Корчев в мгновение ока оказался с ними рядом? Даже не подлетел, просто был там — стал здесь. Гаяра обдало давящим стылым холодом, он прижал к себе тихо пискнувшую Дею.

— Интересно, — сказал призрак, отлетая. — Защиту вижу, хорошая защита, одобряю. Кто делал?

— Семейная, — неохотно ответил Гаяр. Защитный артефакт Дея взяла без вопросов, а сам он не стал объяснять, что такой не дают всем и каждому, а только своим.

— Привязок нет, — продолжил осмотр Корчев, — а след от Грани есть. На обоих. Что произошло?

— Грань? — Дея взглянула испуганно. — Я не знаю. Я… у меня только срыв был, но мне помогли. А потом я в Сигидале была, поэтому столько занятий пропустила. П-простите…

— Дея, подожди, — Гаяр оглядел кабинет, усадил ее в кресло перед ректорским столом, на вид удобное, явно не для проштрафившихся студентов предназначенное. — Присядь. Господин Корчев, позвольте мне рассказать. Дея слишком волнуется.

— Рассказывай, — иронично разрешил призрак. Один в один дедова манера!

Рассказ о Романе, «Сладком драйве» и срыве Деи уложился в пару минут — без особых подробностей, точно и сжато. А вот дальше…

— А дальше — глупое совпадение, — Гаяр слегка пожал плечами. — Я нес Дею, и ее вместе со мной приложили оглушалкой. Со мной, видите ли, очень нужно было встретиться кое-кому в Сигидале. Нас туда обоих и доставили, решили, что девушка со мной. След Грани, наверное, поэтому. В группе был некромант, который умеет водить людей какой-то заумной теневой тропой, я не понимаю в этом ничего, знаю только, что сутки поездом или пятнадцать часов автомобилем превращаются в полчаса. Удобно. Он говорит, часто так нельзя, но в экстренных случаях…

— Авантюристы безмозглые, — едко бросил Корчев. — Вы бы ещё пирожки из магазина Тропой доставляли. Додумались. Обратно как добирались?

— Машиной.

— Дея, зайдешь к медичке, возьмешь укрепляющего на полный курс. Скажешь, я приказал выдать. А вы, — он завис перед лицом Гаяра, — ваше счастье, что с моей студенткой все в порядке. Отрелио! Как же, наслышан. Только слишком ты светлый для этой семейки.

— Бывает, — ровно ответил Гаяр.

— И девочка светлая, — продолжил Корчев. — Потому вас и оглушили. Тащить светлых по Тропе, когда они в сознании и на взводе… пф! Себе дороже. Да и для вас могло закончиться грустно. Вот что, молодой человек, если ваш некромант захочет, пусть приходит. Познакомимся, поговорим.

— Передам, — кивнул Гаяр. — Хотя это… неожиданно.

— Ничего, я не кусаюсь. Свободны.

Дея вскочила.

— Да, господин ректор, до свидания, хорошего вечера!

И выскочила за дверь, забыв свой чемодан.

— Приятно было познакомиться, — вежливо кивнул Гаяр. Подхватил забытый чемодан и пошел догонять.

На самом деле вряд ли знакомство можно было назвать приятным, но точно — незабываемым. К тому же теперь Гаяру стало немного спокойнее: ректор Корчев действительно беспокоился о своих студентах и защищал их. Хотя это совершенно не значит, что сам Гаяр не станет проверять, как дела у Деи.

Она ждала на полпути к выходу. Спросила:

— Как тебе наш ректор?

— Впечатляет! — от души ответил Гаяр. И тут же, не давая себе времени думать и колебаться, спросил: — Пойдешь со мной на свидание?

— Свидание?! — изумилась Дея. — Ты шутишь?

Ее голос упал, а изумление на лице вдруг сменилось грустью, будто и вправду решила, что он решил подшутить.

— Серьезен, как карпы в нашем пруду. Когда и куда идти, выбираешь ты. Я на все согласен.

— Но почему?!

— Потому что ты мне нравишься? И мне до бешенства обидно, что даже поговорить времени не нашлось, пока ты у нас гостила. Соглашайся. Ты ведь наверняка хочешь о чем-нибудь спросить, а когда еще?

Она смотрела на него, чуть склонив голову набок, уголки губ подрагивали, и вдруг — рассмеялась.

— У тебя ошеломляющие аргументы. Так свидание или допрос, Гай? Хотя… я согласна!

В летний полдень не так-то просто найти в Сигидале уголок, где не будешь изнывать от жары. Но, конечно же, это не относится к домам, хозяева которых могут себе позволить климатические чары. И женщине с девушкой, которые устроились на балконе под самой крышей особняка Отрелио, было вполне комфортно. Купол прохлады и холодный лимонад особенно радовали при взгляде на дорогу, которая, казалось, еще чуть-чуть и начнет плавиться под южным солнцем.

Но взгляд Деи притягивало вовсе не жаркое марево над асфальтом.

— Ты сегодня невнимательна. — Гаирэ смахнула в мешочек гадальные камни.

— Простите, наставница, — Дея вспыхнула и резко отвернулась от занимательного зрелища — пустой дороги между высокими заборами.

— Я не в упрек. Твой настрой не подходит для гадания, вот и всё. Скучаешь?

Под веселым и очень понимающим взглядом Дея смутилась еще больше. Уже год, как она была ученицей Гаирэ, сейчас умела куда больше, чем в школе, но по-прежнему ее дар отказывал, стоило только подумать о собственном будущем.

— Реши уже что-нибудь, — Гаирэ откинулась на спинку плетеного стула, качнула в руке бокал с лимонадом. — Ладно его мучаешь, мужчинам полезно, но сама-то. Смотрю на тебя, и зубы ноют!

— Почему зубы? — ошарашенно переспросила Дея. Иногда она совсем не могла понять, серьезна Гаирэ или шутит.

— Потому что все нервы сама себе вытянула, — серьезно ответила наставница. — Признайся — гадала?

— Гадала, — вздохнула Дея. — Сплошной туман. Гадать на любовь — все равно, что на сбитую коленку, да?

— Трусишка. Не спрашивай у судьбы, спроси у собственного сердца.

— Да что его спрашивать, — пробормотала Дея.

— Оно давно всё сказало, верно?

Может, Дея и промолчала бы, сделала вид, что не понимает, но тут сонное жаркое марево пустой дороги нарушил несущийся на бешеной скорости автомобиль. Затормозил перед воротами, нетерпеливо засигналил, хотя створки уже раздвигались. Дея вскочила, перегнулась через перила.

— Гай!

И умчалась.

— Готова спорить, лифт окажется для нее слишком медленным, — усмехнулась Гаирэ. Сделала крохотный глоток лимонада, оперлась локтем о перила. — Девочка перестала бояться сбитых коленок. Наконец-то.

И всего-то нужно было, чтобы Гаяр уехал на долгих два месяца — решать дела семьи там, где категорически не желательно присутствие темных магов. Без поддержки и с абсолютно неясным исходом.

Сверху отлично было видно, как машина Гаяра подъехала почти вплотную к крыльцу. Как он вышел, устало растер ладонями лицо, и тут выбежала Дея — и повисла у него на шее. Впервые — не смущаясь никого, кто мог их видеть сейчас. Не стыдясь поцелуев прямо под окнами. А Гай стиснул ее так крепко, что провидица невольно потерла собственные ребра.

— Вот и хорошо, — кивнула сама себе и, не слишком торопясь, отправилась вниз. Пока сбегутся встречающие, Гаю как раз хватит времени на один вопрос, а Дее — на одно короткое «да» в ответ.

Что ни говори, а даже самой лучшей провидице приятно увидеть наяву, как сбываются ее ожидания. Если они, конечно, к счастью.

Конец