«Хочешь большой и светлой любви, селянка, приходи без кузнеца, угу, — шутил про себя, поднимаясь по лестнице. — А кузнеца-то как раз и нет. Лену точно не потащу, разве что журналиста отыскать и в засаде оставить. Но нет, не буду. Мало ли что может приключиться, вешать на себя ответственность за жизнь другого не хочу, привык сам за все отвечать. Так проще и верней».

«Приходи сегодня в девять к башне…» Пока поднимался, выучил текст наизусть. В голове вертелась какая-то мысль, но мне никак не удавалось ухватить её за хвост. Так, дорогой друг Леха, что мы имеем? А имеем мы предложение, от которого не можем и не хотим отказаться.

Вопрос в другом: как обезопасить себя от внезапного удара в спину, точнее, по голове? Снова валяться в больничной койке мне не хочется. Случайно оказаться трупом (тьфу-тьфу три раза!) тоже желания не возникает. Значит, надобно прибыть на место заблаговременно и понаблюдать за вечерними движениями вокруг башни. Вот и план начал вырисовываться.

Я перемахнул через три ступеньки и через минуту оказался возле дверей нашей с Женькой комнаты. Толкнул створку, оказалось заперто. Ну, ясный красный, проводить дома внеплановый выходной — это не про Жеку. Повезло, так повезло. Болтать с другом, рассказывать, где был и что делал, не хотелось.

Скинув рюкзак, я огляделся. В комнате по-прежнему фигурировал бардак, видимо, соседу тоже некогда навести порядки хотя бы на своей половине. Ну да леший с ним. Сейчас по-быстрому в душ, потом яишенку сварганю и приберусь на скорую руку. Главное, вещи свои собрать в кучу, отсортировать грязное для стирки, разложить по полкам чистое. Ну, и в тумбочке чистоту навести. Ага, и найти время постираться.

Я прихватил мыльно-рыльное и потопал в душ, по дороге прикидывая, где бы раздобыть один помидорчик и хотя бы одну луковицу, чтобы намудрить нечто похожее на шакшуку. Прислушался и заодно принюхался к ароматам в коридоре. Кухня на нашем этаже пустует, да и вряд ли у парней отыщутся такие изыски. Значит, после душа загляну к девчонкам, может, поделятся, что партия послала. Точнее, родители.

Летом в общаге остаются в основном сельские, чтобы подработать. Домой уезжают только на выходных, чтобы родителям помочь, и то не каждую неделю. Ну и привозят в воскресенье домашние гостинцы. Кто пирожки бабушкины, кто свежие овощи с салом, бывает и курочку притащат. Так что летние посиделки в пустой общаге случаются обычно воскресными вечерами.

Прислушиваясь к редким и в основном мужским голосам, которые раздавались откуда-то издалека, представил себе яишню с помидорчиками и лучком, и чуть слюной не захлебнулся. Эх, жалко болгарского перца ни у кого не найду. Настоящая шакшука она делается из томатов, перчика, лука, включая зеленый, на подсолнечном масле с обязательным добавлением зиры, петрушечки, томатной пасты и сахара. Готовить такую меня научил друг, когда вернулся из Израиля, закончив работу по контракту.

Уж не знаю, насколько правда, что это истинно израильский рецепт, но вкусно до такой степени, что язык в трубочку сворачивается. Я сглотнул набежавшую слюну, едва не проглотив, фантазируя под холодным душем на тему еды. Горячую воду по старой доброй летней традиции уже отключили. Мотив всегда один — профилактические работы.

Сколько себя помню, наш дом, в котором жил с родителями, всегда отключали в июне на месяц. Еще и холодную по часам давали. Когда я купил квартиру и переехал в новый микрорайон, долго привыкал к тому, что мне больше не нужны запасы воды, она льется из кранов круглосуточно.

Самое странное, в военном городке, в котором прожил все детство и часть юности, даже после развала Советского Союза график подачи живительной влаги не изменился. Все лето жители домов согласно расписанию от водоканала по очереди греют воду, чтобы после одуряющей жары, вернувшись с работы или моря, иметь возможность ополоснуться.

Закрутив кран, промокнув тело полотенцем, чтобы сохранить остатки прохлады, я потопал обратно. В комнате развесил полотенце и плавки на стуле на просушку, натянул свежие шорты и отправился на этаж к девчонкам.

— О, Лесаков! Ты-то мне и нужен! — раздался за спиной громкий девичий голос. — Ты от меня прячешься, что ли? Сам согласился, а теперь в кусты? Не выйдет! — девушка вещала с уверенностью диктора на телевидении. — Стоять!

Я офигел от приказного тона, но остановился и оглянулся. В коридоре, уперев руки в крутые бока, стояла дородная казачка, ну просто кровь с молоком. Черная коса толщиной с мою руку, воинственно перекинутая на высокую грудь, вздымалась вместе с этой самой грудью и напоминала удава, готового кинуться на меня по приказу хозяйки, если вздумаю бежать.

Я стоял, вопросительно глядя на… атаманшу, (отчего-то называть её девчонкой язык не поворачивался, уж больно взрослой и грозной выглядела). Черт, еще бы вспомнить, кто это и что ей от меня надо.

— Ну?

— Что ну? — переспросил я, потихоньку закипая. Хотел добавить про коня, которого не запрягали, но решил пока не хамить, посмотреть, что дальше будет.

— Лесаков, ты из меня дуру-то не делай, — грозно продолжила чернокосая. — Две недели назад у нас с тобой разговор был?

— Хм… был? — уточнил я.

— Был! — отрезала девушка. — Ты согласился?

— Я? — черт, на что я там уже согласился!? Мне не надо, уже не хочу! Куда меня студент втянул на этот раз?

— Ты! — ткнув в меня пальцем, подтвердила грозная воительница. — Почему тебя на репетициях ни разу не было? — громогласно затребовала объяснений студентка.

В моей голове со скрипом завертелись шестерёнки, отматывая время назад, в самые первые дни моего попадания в семьдесят восьмой год. Я пытался вспомнить, когда и что успел пообещать этой бесподобной мадам.

Что-то такое было в момент моего пробуждения в студенческой комнате, Женька что-то бубнел, шумел и удивлялся моей глупости. Точнее, глупости настоящего Лесакова. «Поднимайся, Нептун ты недоделанный! Тебя уже и комсорг искала. Ты что, на Нептуна подписался? Ну, ты даешь! Мало тебе баб, на русалок потянуло?» — раздалось где-то на заднем плане.

Точно, комсорг! Комсорг Нина! Вот только еще одной Нины на мою голову мне не хватало, вместе с русалками, сценариями и Нептунами. Кстати о другой Нине… опять я её продинамил, кажется. Черт, не видать мне плотских удовольствий в этом времени, как своих ушей. Эх!

— Отвечай, Лесаков! — командирским тоном потребовала Нина.

«Хозяйка! Пули свистели над головой… — пронеслось в голове. — Надеюсь, босоножки не просвистят», — окидывая взглядом сердитую деваху, я рискнул пойти на абордаж.

— Ниночка, душа моя, ну какие репетиции? Ты разве не знаешь, что у нас на пляже творилось? — прижав ладони к сердцу и улыбнувшись своей самой нежной улыбкой, запел я соловьем.

— Лесаков! — гроза застопорилась, девчонка переступила с ноги на ногу, градус агрессии чутка понизился.

Верной дорогой идёшь, дорогой товарищ Лесовой, тьфу ты, Лесаков!

— Ниночка, День Нептуна когда? Правильно, в конце июля, — увещевал я фурию. — Успею я на твои репетиции. С другой стороны, ну зачем тебе я? Кем ты меня назначила? Нептуном? Ну, какой из меня Нептун, ты посмотри на меня! Нептуном тебе надо Бороду… Бородатова брать. Вот это настоящий царь морей! А я максимум карасик… золотой, — я улыбался во все свои тридцать два зуба и четко осознавал: не прокатит. Нина хоть и смягчилась, но у нее на меня свои планы.

— Лесаков! Не заговаривай мне зубы! — голос у девчонки смягчился, но уступать она не собиралась. — Ты сейчас куда?

— Я? Слушай, а у тебя помидорчика нет? А то так жра… есть хочется, что переночевать негде… — просительно простонал я, заглядывая в черные глаза.

— Чего? — опешила Нина.

— Помидор ищу, Ниночка, и луковчику. Поделишься? А я с тобой шикарным завтраком поделюсь.

— Так время уже к ужину… — девушка с недоумением меня разглядывала. Пытаясь понять, шучу я или прикалываюсь. В смысле, что за околесицу несу.

— Ну, значит, устроим полдник. Так что, есть помидор? — я резко сменил шутливый тон нашего диалога на деловой.

— Есть, — машинально ответила Нина.

— Отлично пошли, — в этот момент я подобрался к красавице и подхватил её под руку, которая расположилась на аппетитном бедре.

— Лесаков. Ты чего это? — дернулась Нина, но я крепко держал её за локоть.

— Ниночка, радость моя, кушать очень хочется. Пошли за луковицей, а? Я тебя таким блюдом угощу, пальчики оближешь!

— Да ну тебя, дурной, — фыркнула девушка, но руку не отняла. — Пошли уже. Только за это придешь на репетицию! Сегодня! — комсорг тут же попыталась взять быка за рога.

— Сегодня никак! У меня уже планы на остаток дня. А вот… когда там следующая?

— В субботу, — машинально ответила Нина.

— Ну, вот, а в субботу я весь твой! Честное комсомольское!

— Смотри, ты обещал! — покосилась на меня Нина и отрезала. — Жди здесь.

— Так точно, — отрапортовал я, вытянувшись в струнку.

— Юморист, — не выдержала девушка, с трудом удерживая серьезное выражение лица.

«Фух, кажется, пронесло», — выдохнул я, прислонившись к стене. Нина нырнула в комнату и плотно прикрыла за собой дверь. Я прикрыл глаза, снова и снова прогоняя перед глазами строки из записки. Интересно, кто меня там будет ждать? Незнакомец в бейсболке? Или… на «или» моя фантазия в кои-то веки давала пробуксовку. Кабы Сидор Кузьмич не исчез, подумал бы на него.

С другом стороны, нафига комитетчику эта таинственность в людном месте? Там встречу спалят на раз-два. Водонапорка торчит у всех на виду, через нее ходят те, кто живет в окрестностях. А вечерами в тени деревьев возле генеральского дома и вовсе аншлаг. Бабульки на скамейках обмениваются новостями, мужики режутся в домино, детвора носятся вокруг, играя кто во что горазд.

Да любая бдительная бабушка за триста метров обнаружит чужака и будет внимательно за ним приглядывать. Еще и подружкам покажет. И будет эта ОБС — контора под названием «Одна бабка сказала» — во все глаза таращиться на двух мужиков, что торчат возле башни.

А как только созреет до вечернего шоу, так и вовсе пристанут с вопросами-расспросами: откуда, куда, зачем. Не ответишь — еще и милицию вызовут за просто так, на всякий пожарный. В этом времени все знают, где искать участкового. Внука отправить за представителем власти — плевое дело. И власть придет, не сильно задерживаясь.

— Держи! — раздалось над ухом, и я вернулся в общагу из своих размышлений.

— Спасибо, — от души поблагодарил я. Принимая от девушки щедрый подарок: пару луковиц, три небольших помидора и несколько веточек подвядшего укропа.

— Извини, больше нет. Девчонки все подъели. Худеют, — насмешливо хмыкнула Нина. — Не понимаю я эту моду, сидят на одной траве. Глупости какие-то! — фыркнула девушка, комментируя увеличение подруг.

Я промолчал, принимая подарок.

— Давай, я тебя позову, когда будет готово, — предложил я Нине, не горя желанием видеть её на кухне в процессе готовки. Судя по всему, девчонка относится к той породе людей, которые все и всегда знают и умеют лучше всех. С их точки зрения.

Поэтому я побоялся, как бы мое утро на кухне внезапно не переросло в научную лекцию о правильной и здоровой пище. При этом в качестве студента окажусь я. Мне будут рассказывать, как нужно мыть и нарезать овощи, разбивать яйца, солить и когда снимать с огня. Терпеть не могу, когда лезут под руку с непрошенными советами.

— Нет, спасибо, я сейчас ухожу. А это тоже тебе, — Нина порылась в женской сумочке, которую я только сейчас заметил, и протянула мне тетрадку.

— Что это? — уточнил я, не торопясь принимать внезапный сувенир.

— Сценарий, — торжествующе улыбнулась девушка. — Репетиция в субботу в десять утра. Учи сценарий и не опаздывай, — Нина впихнула записи мне в руки и решительно зашагала в сторону лестницы.

— И, кстати, ты не Нептун, — оглянувшись на прощанье, уточнила начинающая сценаристка.

— А кто? — я послушно изобразил заинтересованность.

— Ты — черт, — припечатала комсорг. — Одна из главных ролей. Так что учи сценарий! Чтобы от зубов отскакивало! До свидания, Лесаков. В субботу в десять жду в комнате отдыха! — Нина скрылась за поворотом, и последние слова донеслись уже с лестничной площадки.

— Приплыли, — глядя на тетрадку, как на дохлую мышь, буркнул я. — Где я, а где театр? Ну, студент, ну, погоди у меня! — вздохнул я, понимая, что отвертеться от участия в празднике вряд ли получится. — Да какой из меня черт, я же блондин! — неожиданно сообразил я и ужаснулся. — Надеюсь, девчонки не собираются меня перекрашивать?!

Ладно, буду решать проблемы по мере их поступления. Мало ли что до субботы произойдет. Может, меня вообще того, этого… В смысле, вернут обратно в двадцать второй год. «Угу, где ты благополучно сдохнешь от инфаркта на берегу родного отряда!» — тут же подсказал внутренний голос.

Я передернул плечами, прогоняя неприятные воспоминания. Что-то не хочется мне обратно, особенно если вариант возвращения ведет на тот свет. Удивительно, несмотря на всю катавасия, что здесь творится, я успел как-то незаметно для самого себя привыкнуть к новому телу, к молодой, здоровой и веселой жизни. Опять же девушка появилась вроде как… И не одна (внутри обожгло внезапным жаром, когда я вспомнил другую Нину и единственную горячую встречу с ней). Опять продинамил, вот я… чудак.

Невестка Пруткова отчего-то застряла в моей голове надолго. Я вымыл помидоры, почистил и нашинковал лук, подготовил сковородку и яйца, а перед глазами стояли жгучие Нинины глаза, фигура в пляжном платье и чарующий голос, которым она спрашивала одно и тоже последние десять минут: «Хочешь?»

Хочу, черт побери! Очень хочу! И повторения, и прочего-разного! И понять, почему ты, дорогая милая Ниночка, ничего не делаешь для поисков пропавшего свекра? Как минимум, пропади у меня тесть, я бы пошел по знакомым и сотрудникам с расспросами.

Обжаривая овощи на сковородке, прикидывал и так, и эдак, по всему выходило — не понимаю я чего-то во всей этой истории. Не все пазлы у меня на руках, оттого картинка и не сходится.

Помешивая лук, освобождал помидоры от кожицы и поглядывал на записку, которую притулил возле себя на колченогом столе.

Одно ясно: убивать меня вроде не собираются. Слишком много любопытных глаз вокруг. Тогда что?

Потребуют отдать карту, которую я нашел у архивариуса и надежно спрятал в моей комнате? В обмен на что? В голову ни черта не приходило, кроме фантастических идей. Отдам схему — получу денег? Правду? Ничего?

Разбивая яйца в булькающую помидорно-луковую массу, я вдруг припомнил странное поведение тети Гриппы. Что она там сказала? Не порть девочку? Я еще подумал, что она про Лену Блохинцеву, и что девчонка каким-то невероятным образом оказалась в общаге быстрее меня.

Задумчиво посолив шакшуку, я застыл над плитой, ожидая, когда белки схватятся и блюдо будет готово. Что конкретно сказала Агриппина в холле? Я задумался, вспоминая. В конце была угроза оторвать мне все, что отрывается это я помню. Завуалированная, конечно, но смысл и без перевода понятен.

Так, вот я захожу в прохладный сумрак общежитского вестибюля, ставлю велосипед и собираюсь подниматься к себе в комнату. В этот момент вахтерша меня окликает и неторопливо начинает выбираться из-за своей рабочей конторки.

Перед глазами одна за другой рисовались картинки. А дальше… я задумался и выпал из реальности, едва не упустив момент, когда нужно снимать сковородку.

— Черт! — выругался, отдергивая пальцы от ручки. Оглянулся в поисках прихватки, увидел чье-то полотенце, схватил и убрал посудину с огня. — Успел! — похвалил сам себя вслух.

Так, в общаге вроде почти никого, поем-ка я, пожалуй, прямо тут, на кухне. Тащиться в комнату со всеми причиндалами не хотелось, да и бардак в ней никто так до сих пор не убрал. Значит, решено, ставлю чайник и остаюсь здесь.

Плюхнув на стол не убиваемую советскую подставку по горячее, я поставил на нее сковороду уже практически захлёбываясь слюной. И только тут понял: у меня нет хлеба. Да твою ж дивизию! Хлеб — самое важное в процессе поедания яичницу! В том числе и шакшуки! Макать корочку или мякиш в жидкий желток, а затем собирать со сковороды самое вкусное — оставшиеся крошки, чтобы аж до блеска. Эх…

Я поколебался, выглянул в коридор и прислушался. Оставлять яишню на столе, чтобы отправиться на поиске четвертинки хлеба — такая себе идея. Когда вернусь, сковорода вместе с содержимым испариться в неизвестном направление. «Придется лопать без хлебушка», — огорченно подумал я.

Тут забулькал чайник, оповещая о том, что нагрелся, я поднялся выключить конфорку и увидел хлебницу. Я потушил плиту и открыл ящик, скрестив пальцы на удачу, клятвенно обещая вселенной вернуть свеженькую булку на место, если сейчас обнаружу хотя бы кусок черствого батона.

Довольный вернулся за стол, и с чистой совестью обмакнув кусок чьего-то вчерашнего хлеба в первое из трех яиц, приступил к позднему обеду или раннему полднику. Гречка с сосиской, которыми я позавтракал (или пообедал) в гостях у семейства Блохинцевых, куда-то испарились вместе с чувством насыщения. Оно и понятно, после приключений подземелье, поездке на велосипеде через весь город и потом еще в общежитие, еда сгорела как в мартене в молодом растущем организме.

Уплетая шакшуку, снова и снова, и снова возвращался к короткому разговору с теткой Гриппой. Что-то меня в нем смущало, но я никак не мог уловить конкретику. Ну, записка, ну побурчала тетка на меня из-за девушки. Хотя никак не могу понять, какое ей дело до моих отношений с Леной, это-во-вторых.

А во-первых, где она меня с ней видела, и что ей не понравилось в моем поведении, чтобы вот так взять и наехать на малознакомого парня за просто так? Может, она ей какая-то родственница? Но этот факт, думаю, Лена бы упомянула. Она же приходила ко мне в общагу и видела вахтершу. Тогда что?

Кусок шакшуки, который я так и не донес до рта, плюхнулся обратно в сковородку, когда до меня дошло, чем именно зацепил утренний диалог с охранницей.

«С двумя-то крутить много ума не надо», — раздался в голове скрипучий голос Агриппины.

«С двумя-то крутить… Крутить с двумя… — завертелось в голове. С кем двумя-то?» — Закидывая в рот последнюю порцию яишни с помидорами, подумалось мне. В общежитие я ни с кем не приходил, из него под руку ни с одной девицей тоже не выходил. Ночевать у меня никто не оставался. Не Светика же вахтерша имела ввиду? Так и с ней в вестибюле мы за эти дни ни разу не светились. Кто вторая-то? Разве что у настоящего студентка была какая-то пассия. Молодой, видный парень, по любому встречался с кем-то.

«Вот же черт!» — осенило меня. Так записку, похоже, принесла девушка, потому баба Гриппа и взбеленилась. Лену-то Блохинцеву она видела, сама, небось, ко мне в больничку и отправляла. Да и кто не знает дочку известного на весь города профессора? По любому все знают.

Вот вахтерша и решила, видимо, раз какая-то чужая девчонка принесла записку, да еще и на свидание зовет, значит, Лесаков такой-сякой крутит на стороне. В том, что Агриппина прочла записку, я нисколько не сомневался. Раз не в заклеенном конверте, значит, можно и полюбопытствовать.

Так, и кто же эта прекрасная незнакомка? Как мне теперь это выяснить? Устроить допрос с пристрастием нашей хранительнице морали? Кроме внешности, что наша бабулька может мне рассказать о той, которая передала послание?

Черт, девчонка в роли приглашающей стороны — это не просто неожиданно, это… это, елы-палы, просто ни в какие вороты не влезает. Откуда она взялась? Кто такая? Как связана с подземельями? Одни вопросы и никаких ответов.

Стоп, а с чего ты решил, друг мой ситный Леха, что речь идет о твоих приключения под землей и связанных с ними происшествиях? Я отодвинул пустую сковородку, вытащил записку, разложил её на столе и еще раз внимательно перечитал. Потому еще раз, и так раз пять подряд, пытаясь сообразить, о чем еще может идти речь в бумажке.

«ПРИХОДИ СЕГОДНЯ К ВОДОНАПОРНОЙ БАШНЕ В 9 ВЕЧЕРА. ОДИН. ПРИНЕСЕШЬ, ЧТО НАШЕЛ, УЗНАЕШЬ ТАЙНУ».

А что я нашел-то? Кроме карты и архива Федора Васильевича в последние дни в руки ничего не попадало, может, ошибочка вышла? Кто-то решил, что я клад отыскал? Ну, или на меня стрелки перевели в неизвестных поисках. Кстати, может речь, про пляжную работу?

После последнего аврала с сиренами и трупами люди черти что по городу болтают, это даже к бабке ходить не надо, чтобы понять.

«А ведь я нашел, точно!» — вспыхнуло в голове.

Перед глазами всплыл изящный женский профиль, вырезанный из белой кости, незамысловатая оправа. Сердце дернулось в предвкушении? Неужто я подобрался к человеку, который свободно разгуливает по подземельям и знает их тайны хотя бы частично?

Осталось только выпросить у Лены брошку, причем таким образом, чтобы девчонка не увязалась за мной. Как это сделать — ума не приложу. Эх, надо было себе забрать под предлогом «не потеряю». Но, как говорится, поздно пить боржоми, когда почку вырезали.

Хорошее настроение испарилось, накатило раздражение. Я подорвался из-за стола, подхватил грязную посуду, отправился к раковине наводить порядки. Парадоксально, но факт: терпеть не могу мыть тарелки-ложки-плошки, тем не менее, процесс помогает сосредоточиться над сложной задачей и с последней вымытой тарелкой всегда приходит решение.

В этот раз способ не сработал, одна сковорода с вилкой слишком мало для мозгового штурма. Но зато вернулось нормальное настроение. Ладно, схожу вечером на разведку, погляжу, кто меня встретит, а там видно будет.

С этими мыслями я повесил на место сковородку, воткнул вилку в банку, вытер крошки со стола и покинул кухню с надеждой, что по пути в комнату не нарвусь на очередную активистку, которой я предыдущий когда-то что-то пообещал и не выполнил.

Мне повезло, по дороге я никого не встретил, никто не перехватил и не заметил. Общага вымерла. Только с верхнего этажа время от времени доносились сердитые возмущенные голоса, поминающие какую-то мать: пацаны делали ремонт. Надо хоть глянуть, когда моя очередь заступать на вахту.

Женька по-прежнему отсутствовал, я оглядел наш бардак, вздохнул и решил все-таки навести порядки. До девяти вечера уйма времени, а в процессе глядишь, и возникнут какие-нибудь нужные мысли.

Управился я часа за три, теперь сидел и медитировал на кучу грязной одежды, пытаясь сообразить, где ее постирать и потом высушить. Так ничего не придумав, сложил барахло в пакет и оставил возле кровати, чтобы не забыть про него и решить вопрос позже. Да и честно говоря, не стояло на стирку. Плескаться в тазике, как енот, такое себе удовольствие. Чистые трусы, носки, футболки еще имеются, значит, ПХД (парко-хозяйственный день) откладывается на выходные.

Разобравшись со стиркой, сгреб три пакета мусора и отправился выносить. На обратном пути решил пристать к бабе Гриппе с вопросами. Но вахтерша меня опередила.

— Ты куда это? — остановили меня вопросом на вахте.

Чуть прищурившись, хозяйка вестибюля окинула меня подозрительным взглядом, требовательно поинтересовалась:

— Куда идешь?

— Так мусор вынести, — удивился я вопросу, поднял руки и показал мешки.

— В пакетах? — уточнила дотошная тетка.

— Ну да, в пакетах, — я пытался понять, чего она от меня хочет, и никак не мог въехать. — А в чем еще?

— Ведра, что ли нет?

— Не нашел, — пожал я плечами, и дернулся на выход.

— А ну, стой, — приказала баба Гриппа и вышла из-за своей конторки. — А ну-ка, перелаживай вот сюда свой мусор. Что там у тебя?

— Мусор, — машинально ответил я, крыша, что ли у вахтерши от жары поехала? На кой черт перекладывать-то?

— Скидывай сюда, кому говорю! — вахтерша шустро подтолкнула меня к мешкам, которые стояли в углу. — Сбрасывай, а пакеты мне отдашь.

Я опешил: на кой ляд ей грязные пакеты? Они, конечно, относительно чистые, объедок в них нет, но всякого хлама, натыканного по всем углам в нашей комнате, пыли и прочего хватало. Включая кусок засохшего и позеленевшего куска хлеба и горсти окаменевшей сушки, которую я нашел под кроватью у Женьки.

— Да зачем они вам, теть Гриппа? — недоумевал я, но твёрдая рука настойчиво толкала меня в спину.

— Ты, Лешка, хоть и умный, но дурак! — заявила вахтерша. — Кто ж такие пакеты вместе с мусором выкидывает? Их же постирать можно, высушить и к делу пристроить. Гляди, какая красота, — отобрав у меня освобожденный кулек, любовно его разгладив, едва не мурлыкала баба Гриппа. — Ты глянь, какие розы-то, а? У нас таких и нет. Ну, чего встал? Сыпай остальныое и топай, куда шел.

— Так я мусор шел выкидывать…

— Выкинул уже, молодец! — отбирая у меня третий пакет, объявила баба Гриппа. — Только не вздумай вдругорядь сюда еду выкидывать, — строго пригрозила вахтерша. — Это строительный хлам, в конце неделе вывезут. А еду чтоб в мусорный бак сносил, уяснил?

— Так точно, — машинально ответил я и пошел на выход.

Да уж… Я и позабыл, что это такое — стирать пакеты и вывешивать их на балкон сушиться, чтобы использовать до предела. Пока ручки не оторвутся, или уж совсем краска облезет, только тогда рачительная хозяйка засовывала кулек в мусорное ведро и с чистой совестью с ним прощалась.

Вспомнился родной двор, и вонючая мусоровозка, которая приезжала вечером часов в пять и нужно было тащиться к ней с противным ведром, которое так и норовило стукнуть меня по ногам. Выносить мусор было моей семейной обязанностью.

Водитель-мусорщик колотил в колокол, и к машине стекался народ из четыре окрестных пятиэтажек. А потом надо было пробраться сквозь толпу теток и других жителей и перевернуть ведро в раскрытый контейнер, из которого неимоверно воняло.

Еще приходилось ждать, когда водила утрамбует наваленные отходы, при этом отойдя подальше, чтобы на тебя не брызнуло чем-нибудь изнутри. Затем вывернуть ведро и со всей силы долбануть о борт машины, чтобы вывалилось все, включая вонючую газетку — обязательный атрибут, который все без исключения стелили на дно.

Я искренне радовался, когда в возле нашего двора поставили огромные мусорные баки. Обязанность выносить мусор никуда от меня не делась, но не нужно было ждать, когда приедет машина.

Я вышел на порог общежития и зажмурился. Солнце щедро поливало улицу жаром, тень не спасала. Потоптавшись, решил сходить за квасом и вернуться обратно в общагу, пару часиков поспать. Неизвестно, как повернется наступающий вечер, а подъем на рассвете рано или поздно даст о себе знать.

У бочки с квасом по традиции змеилась очередь. Пристроившись в хвост, я занял место за девчонкой лет десяти, а сам отошел в тень раскидистого клена. Очнулся от начинающегося скандала. Противным голосом продавщица требовала у девчушки оплатить покупку. Ребенок молчал и испуганно таращился на грозную тетку в синем переднике.

— Тебе мамка денег дала?

— Дала, — шепнула девчушка.

— Ну, так оплачивай и не задерживай очередь, — рявкнула тетка.

— У меня их нет, — замотала головой девчушка.

— Потеряла?

— Нет, — слезы закапали с длинных ресниц.

— Потратила что ли?

— Нет, — еще тише пискнула малышка.

Я отлип от ствола и подошел поближе.

— Девочка, — раздражённым голосом окликнул ребенка пузатый мужик в панаме. — Отдай тете деньги и не задерживай очередь.

— Не-е ма-а-гу-у, — девчонка судорожно вздохнула, пытаясь сдержать слезы.

— Да почему же, деточка? — встряла интеллигентного вида дама в широкополой шляпе. — Мама дала тебе денежку?

— Да-а-ала, — протянула девчушка, переводя перепуганный взгляд с грозной продавщицы на интеллигентку.

— Так отдай их тетеньке, вот этой, — рука указала в сторону торговки. — Потом возьмешь баллончик пойдешь домой, — продолжала сюсюкать дамочка.

— Я… не могу, — вздохнула девочка и покосилась на продавщицу.

— Да ты издеваешься, что ли? — рявкнул пузан. — А ну, немедленно отдала деньги и пошла отсюда!

— Эй, а ну давайте-ка потише себя вести, — встрял я, подходя ближе и становясь за спиной девочки. — Она и так боится.

— Это твоя, что ли? Так отдавай деньги, и проваливайте отсюда! — накинулся на меня дядька.

— Не моя, но тон смени, — в упор глядя на мужика, сдержано ответил я и, подумав, добавил. — Пожалуйста.

— Да ты кто такой? — завёлся толстый с пол-оборота.

— А ну тихо, граждане! — рявкнула продавщица, и очередь испуганно притихла. — Так, парень, это твоя малявка?

— Нет, ребенок не мой, — отказался я. — Но орать на нее не нужно, ей и так страшно. Сейчас все выясним. Эй, малышка, — я присел на корточки и заглянул в мокрые глаза. — Ты как? Не бойся, я тебя не дам в обиду.

— Да что вы с ней возитесь! — толстяк никак не мог угомониться. — Заберите у нее квас, и пусть идет отсюда.

— Ишь ты, какой умный выискался, а за товар ты платить будешь? — моментально взъелась продавщица.

— Почему это я должен платит за чужого ребенка? — возмутился дядька. — Пусть сходит домой и принесет деньги!

— Тогда стой и помалкивай! — припечатала тетка и объявила. — Пока не разберусь, квас отпускать не буду, — отрезала работница торговли.

— Вернется она, как же, жди! — насмешливо фыркнула какая-то дамочка из очереди.

— Ну, выяснил? Куда она деньги дела? Потеряла?

— Минуточку, — я протянул ладонь и осторожно вытер слезы с покрасневших от стыда и страха щек. — Скажи, пожалуйста, тебе мама денежку давала за квас?

— Да-а-вала, — кивнула девчушка, крепко сжимая в кулачках пояс сарафана.

— Ты их потеряла?

— Не-е-т, — замотала головой малышка.

— У тебя их отобрали?

— Нет, — чуть спокойней ответила девочка.

— Ты их спрятала, чтобы не потерять? — продолжал я допытываться под напряженное молчание очереди.

— Да-а-а, — русые хвостики на голове у ребенка закивали в такт ответу.

— А куда ты их положила, когда шла за квасом? — уточнил я, начиная подозревать неладное.

— В би-и-до-о-он! — всхлипнула мелкая и разревелась.

Через секунду толпа разразилась хохотом, не смеялись только продавщица и я. Торговка поджала губы и сосредоточено пялилась на тару, пытаясь сообразить, как достать оттуда монетки. Я же сдержанно улыбался, чтобы не расстраивать и без того расстроенную малышку.

— Не боись, сейчас все решим, — подмигнул я девчушке. — Ты только не плачь, ладно? — попросил и поднялся с корточек. — Сколько за квас?

— Тридцать шесть копеек, — буркнула продавщица.

— Держите, — протянул я рубль и добавил. — А меня большую, пожалуйста.

Очередь оживленно обсуждала происшествие, толстяк недовольно поглядывал на меня, осуждающе поджав губы. Но мне было плевать, чего он там себе надумал, главное, чтобы больше не лез ни к ребенку, ни ко мне.

Забрав свою сдачу, я протянул девчушке бидон, а сам подхватил пол-литровую кружку с квасом, которую протянула мне недовольная торговка.

— Ну все, беги домой, — сказал я малышке, собираясь снова нырнуть в тень и спокойно выпить кружечку кваса.

— А как же денежка? — пропищала девчонка. — Как я вам ее отдам?

— Да никак, — отмахнулся я. — Все в порядке, солнышко, беги домой, мама небось уже волнуется.

— Нельзя так к деньгам относится, — возмутилась интеллигентка из очереди. — Девочка права, идите с ней, и пусть мать вернет вам деньги.

— Правильно, нечего нахлебников плодить, — обрадованно поддержал дядька, видать, дома поскандалить не с кем было.

— Спасибо, граждане, — громко поблагодарил я. — С деньгами своими я уж как нибудь сам разберусь, — улыбнулся вежливо, отвернулся от толпы и нырнул поглубже в тень под дерево.

Народ немного стих, но продолжил обсуждать случившееся, уже без нас.

Притулившись к стволу, я заметил, что упрямый ребенок все равно пошел за мной и теперь стоит и смотрит на меня, склонив голову к плечу, двумя руками удерживая бидон с квасом.

— Вы пейте, пожалуйста, я вас подожду, — упрямо глядя на меня, пискнула она.

— Иди домой, ну, кому говорю, — отхлебнув кваса, я попытался её прогнать.

— Нет, так неправильно, — покачала головой девчушка, не двигаясь с места.

— Ну, хорошо, давай договоримся по-другому, — снова присаживаясь на корточки, начал я издалека. — Давай сделаем вот как. Сейчас я тебе помог, выручил, правильно?

— Да, — кивнула малышка.

— Вот. Давай договоримся, ты отдашь мне долг не сейчас, а попозже. Когда вырастешь и станешь работать и получать зарплату.

— Но как же я вас тогда найду? — засомневалась девочка.

— Тебе не придётся меня искать. Просто однажды какой-нибудь мальчик или девочка потеряют деньги, или случится вот такая история, как у тебя. Так вот если ты увидишь такую беду, тогда вспомнишь про меня и просто поможешь испуганному ребёнку, заплатишь за его покупку. И мы с тобой будем в расчёте. Договорились?

— Хорошо, — сомнения не покидали малышку. — Но разве так можно?

— Нужно, — поднимаясь, заверил я. — Так что, мы с тобой договорились?

— Договорились, — кивнула девчушка.

— Все, беги домой, а то мама будет волноваться, — скомандовал я.

— Спасибо, — пискнула повеселевшая егоза и бодро зашагала по своим делам.

Я же допил квас, вернул кружку продавщице, и в хорошем настроении отправился обратно в общежитие. Жизнь, как говорится, хороша! Особенно когда судьба дает тебе второй шанс. Мне все больше и больше нравилось в этом времени. Мысли начали устаканиваться, я перестал метаться от одного к другому, практически придумал, что делать и как жить дальше. Решил следовать первоначальному плану и разбираться с проблемами по мере их возникновения.

Радует, что я в курсе будущих событий, в моих силах изменить некоторые ситуации. Нет, спасать Советский Союз я по-прежнему не горел желанием, для этого нужно быть не просто семи пядей во лбу, но хорошо знать историю и находится где-то на самых верхотурах власти, чтобы иметь возможность влиять на события.

Ни первым, ни вторым я не обладал. Строить карьеру, пробиваться на прием к генеральному секретарю, рваться к власти, чтобы получить призрачную надежду на изменение истории — глупость. Лучше заняться тем, чем я владею в совершенстве. Спасением людей.

Ну а что, российский корпус спасателей организовали только в девяностом и вплоть до девяносто четвертого почти каждый год выходили все новые и новые приказы и постановления, расширяя полномочия. Пока, наконец, в девяносто четвертом не был принят окончательный закон, который и положил начало нашей деятельности с правовой точки зрения.

До этого в стране активно развивали гражданскую оборону и знаменитый ДОСААФ — добровольное общество содействия армии, авиации и флоту. Материальная база у гражданки к моменту развала СССР была не просто шикарная, я бы сказал грандиозная. Частично её используют и сейчас, в смысле, в моем времени.

Если подойти по уму, можно будет не только сохранить, но и укрепить и расширить систему гражданской обороны и общества. Заодно ускорить создание единой государственной системы по прогнозированию, предотвращению и ликвидации последствий чрезвычайных ситуаций. Проще говоря, намного ускорить сроки организации МЧС, минуя многочисленные преобразования и реорганизации.

Тем более, часть этих прогнозов я смогу и сам подсказывать, надо только понять, как все провернуть, чтобы меня в психушку не упекли с моими предсказаниями. И тут возникает проблема: чтобы во всем этом вариться, мне придется забыть свою не любовь к должностям и званиям. Простой советский спасатель — что он может в одиночку? Ничего.

Значит, придется расти и строить карьеру, чтобы получить возможность влиять на решения и ситуации. Хотя карьерный рост и большие звезды на погонах тоже не панацея от идиотских приказов вышестоящих товарищей, а впоследствии господ. Пробела начальников в том, что они не умеют слушать и слышать. Страх потерять теплое местечко застилает глаза и закупоривает уши.

«Ну, что Леха, готов к труду и обороне за жизнь во имя жизни? Всегда готов», — скептически ответил сам себе, ныряя в прохладу общежития. Вахтерша проводила меня взглядом, но никаких записок в этот раз не передавала, чему я был несказанно рад. Как и отсутствию Женьки в нашей комнате. Раздевшись до трусов, я с наслаждением растянулся на кровати, и вырубился, едва моя голова коснулась подушки.

Проснулся я внезапно, словно меня кто-то разбудил. Попытался поймать отголоски сна, но не успел. Неприятно удивила тишина, даже с улицы через распахнутые окна не долетало никаких звуков. В комнате по-прежнему никого не было. Перебранка строителей, под которую я засыпал, тоже стихла. Полежав минут десять в полной тишине, не удержался и ущипнул себя.

«Черт, перестарался», — поморщился я, окончательно приходя в себя и убеждаясь в том, что не сплю. Кинул взгляд на будильник и решил поваляться еще полчасика, время позволяло.

В голове еще крутились обрывки сна, который я не помнил, непонятная тревога не отступала. Но в целом вернулась бодрость духа и прибавилось сил для новых приключений.

Вспомнил про записку, мысленно прогнал текст, и задумался: идти к Лене за брошкой или не посвящать сумасбродку в происшествие? Что хочет от меня неизвестный, вернее, неизвестная: все-таки карту, которую я нашел в доме архивариуса? Про брошку никто не знал. Разве что в том тайнике она лежала не просто так.

Собственно, ни то, ни другое тащить на первую встречу я не собирался. Сначала изучу обстановку, пойму кто и что от меня хочет, и нужна ли мне информация, которую предлагают в обмен. Заодно постараюсь выяснить, ни в чем не признаваясь, что конкретно нужно человеку, написавшему записку: брошка или карта. А то сболтну лишнего, и товарищ сразу захочет и то, и другое, и переночевать.

Разработав примерную стратегию, я вскочил с кровати, потянулся, пару раз наклонился и присел, разгоняя кровь в жилах. Все-таки, хорошо быть молодым и спортивным, ничего не болит, не щемит, ни щелкает. Живи — не хочу. И вот это не хочу в моем времени все чаще и чаще толкает молодежь на глупости. Обидно.

«С жиру бесятся, — сказала бы мама. — Побесятся, и на работу пойдут. Когда детки родятся, Клава, и вовсе не до глупостей станет, сразу повзрослеют». Обычно этими словами мамтушка утешала соседку, когда та жаловалась на своих великовозрастных детей.

Ну да бог с ним, с прошлым. Здесь и сейчас я непросто чувствовал, а был молодым и сильным, заодно и здоровым.

Закончив разминку, я задумался, что брать с собой на вечернее рандеву? Тащиться после встречи на Кирпичики и лезть по ночи в подземелье меня не прельщало. Но рюкзак все-таки решил прихватить, мало ли куда нелегкая занесет.

Собственно, сборы были недолгими: проверить фонарь, складной походный набор, закинуть найденную в процессе уборки веревку. Подумал и решил на всякий пожарный залить термос крепким сладким чаем, ну и набрать чистой воды во фляжку. Заодно прихватил плотную спортивную куртку: если придется спускаться все-таки под землю, не помешает.

Собрав рюкзак, переоделся в брюки потемнее и пострашнее, присел на дорожку, прикидывая, ничего ли не забыл и размышляя, на какой черт я упаковался, как в поход? Собирался же просто прогуляться и понаблюдать за местом встречи.

Если ситуация покажется мне нормальной, выйду и поговорю с незнакомкой. А если заподозрю подставу, буду определяться на месте: или провоцировать на действия, или отказаться от встречи, но проследить за товарищем, когда он (или все-таки она?) поймет, что меня не будет.

Часов в восемь вышел из общаги и потопал пешком в сторону водонапорной башни. Велосипед брать не стал, куда его там привязывать? Да и в засаде с ним не постоишь, обязательно кто-нибудь из пацанов привяжется с расспросами. И так не знаю, где спрятаться, чтобы бдительные дворовые бабульки не заметили и не пристали. Ладно, сориентируюсь на месте.

Как вариант, подсесть к мужикам, по любому соседи после работы и домашних дел собираются вечером во дворе в домино поиграть, в карты перекинуться, на крайний случай в шахматы или шашки сразиться. Но тогда не избежать знакомства и расспросов. Короче, определюсь по факту.

За размышлениями я не заметил, как добрался до генеральского дома. Остановился на дорожке, которая шла мимо летного училища через придомовую территорию и присмотрелся. Во дворе ожидаемо играли дети. Столик оккупировали мужики, собираясь играть в домино. На самой первой скамейке, как я и предполагал, восседали пожилые Штирлицы в юбках и платочках.

Самое стратегическое место — видно все и со всех сторон. Скамейка стояла напротив первого подъезда под раскидистой ивой. И разместил ее умелец, как специально, под таким углом, чтобы и за двором можно было наблюдать, и мужичков контролировать, и дорожку, которая мимо дома идет, из вида не упускать.

Ладно, не больно-то и хотелось, пройду по другой стороне, по кварталу, дойду до конца улицы и перейду через дорогу к девятиэтажке, посмотрю из-за угла на башню с другого торца и решу. Эх, жаль, из подъезда понаблюдать не получится, все лестничные окошки выходят на улицу, а не на задний двор. Ну да ладно, попробую последить со стороны, из-за угла. И буду надеяться, что бабульки в сумерках плохо видят и поленятся к мне приставать.

Черт, с рюкзаком я все-таки лоханулся. Хотя можно сделать вид, что приезжий, и сыграть заблудившегося командировочного. Точнее, студента, командировочный из меня так себе, слишком молод. Да и гостиниц в военном городке всего одна, мимо которой не пройдешь. И та, насколько помню, ведомственная.

Короче, разведка местности толку не принесла. Незаметно спрятаться и наблюдать не откуда-то со стороны не поучится. Пришлось шагать к дереву, за которым я скрывался, когда наблюдал за башней и встретил Лену. От бабушек вроде далеко, значит, с разговорами приставать не будут.

Определившись, я вернулся вдоль многоквартирного дома назад, свернул за угол, огляделся и неторопливо зашагал к дереву. Разместился за стволом и принялся наблюдать. По идее, тот, кто назначил мне встречу должен подойти или со стороны моря, или кварталу, откуда пришел я. Посмотрим.

Ждать пришлось недолго. Ровно в девять со стороны моря показалась знакомая фигура. Я даже попутал немного, решил — случайность. Но нет. Парень подошел к водонапорной башне, повертел головой, обошел ее по кругу и остановился у входа.

«М-да, неожиданная встреча намечается», — подумал я, но выходить не торопился. Мало ли с кем пришел Игорек, понаблюдаю, посмотрю. Вертлявый нервничал, переминался с ноги на ногу, чесал то нос, то руку, суетился и все время оглядывался.

«Да что ж ты дерганный такой, — хмыкнул я. — Прям как вша в банный день. Или не один пришел, а с подмогой?» Но вокруг больше никого не было. Так, случайные прохожие и нарядные отдыхающие, прогулочным шагом дефилирующие в сторону Городского парка.

Подождал еще немного и решил все-таки встретиться с Игорем. Лично у него я ничего не брал, любопытно узнать, что ему надо? Может, удастся понять, с кем он связан, заодно выяснить, что происходит.

Я отлип от ствола и неторопливо двинулся в сторону вертлявого, опустив голову и сгорбив спину, чтобы Васильков не сразу меня признал. Все-таки странно, если записку принесла какая-то девчонка, из-за которой взбеленилась баба Гриппа, то почему на встречу пришел Шкура? Интересно, почему у него все-таки погоняло такое дурацкое? Шкурничает?

— Здорово, Игорек, — окликнул я парня, подходя вплотную и поднимая голову.

— Мля… напугал… — вертлявый отшатнулся от меня, пригляделся. — Ты че подкрадываешься, Леха? Хех… напугал, леший… ну ты… ха-ха… — Игорек нервно хохотнул и огляделся по сторонам.

— Да один, я один, можешь не оглядываться, — хмыкнул я, в упор разглядывая Василькова.

— Да ладно че ты… я так… чисто глянуть…

— Что хотел?

— Я?

— Ну не я же.

— А… так это… Лех, меня тут попросили передать… Ты верни, что взял… чтоб, значит, проблем не было… и разбежимся. Ты принес? — Игорь глянул на меня с надеждой.

Видно было, ему явно не по себе, и он хочет побыстрее отсюда слинять. Черт, неужто засада и будут меня опять бить по моей многострадальной головушке? Я переступил с ноги на ногу, при этом чуть сдвинувшись в сторону. У Василькова бегали глазки, он смотрел куда угодно только не на меня.

— Уточни, что я должен был принести? — делая еще один шаг, попросил я, стараясь незаметно мониторить окрестность и не оказаться спиной к водонапорной башне. Я помнил, что там есть вход и что он заколочен. Но кто его знает, может с другой стороны есть дополнительный выход через окно и сейчас за башней вполне может кто-то стоять и ждать отмашки.

— Леший, ну че ты придуриваешься, а? — психанул Васильков. — Ну че ты, в самом деле. Я ж по-хорошему, по дружбе…

— Так и я как человек, — мне пришлось снова переступить с ноги на ногу, чуть отступая назад и разрывая дистанцию между собой и Игорем.

— Лех, ну че ты ну правда ну отдай а?

— Игорь, что конкретно я должен отдать, если я ничего у тебя не брал? — со всей серьезностью заявил я.

— Издеваешься, да? — вскинулся Игорёк и сжал кулаки. — Ты это… ты прекрасно знаешь, что ты взял. И у кого!

— Вот в этом месте поподробней, и не дергайся ты так, не буду я тебя бить, — хмыкнул я, доводя Василькова до ручки.

— Чего? Ты че удумал? Я просто… меня попросили, я пришел и все! Это твои дела! Отдай вещь и я пойду, сами разбирайтесь.

— Игорь, давай-ка сначала, кто тебя послал и зачем? — вздохнул я.

Не люблю вот таких, как Шкура, вертлявые, скользкие, ударят в спину первыми и не раздумывая. Таких как раз и используют для мелких пакостей, как шестерок «принеси-подай».

Игорек задергался еще больше, замялся, не зная, что сказать. По всему выходило, говорить о том, кто его прислал, было не велено. Но попробовать стоило, вдруг расколется. Такие, как он, обычно долго не держатся, особенно если им сделать больно. Бить я его не собирался, но пригрозить — почему бы и нет?

— Так что, говорить будешь или как? — улыбнулся я своей самой вежливой улыбкой.

— Да пошел ты! — Васильков отступил на шаг. — Ты че, Леха? Меня просто послали, оно мне надо? Оно мне не надо! Но ты лучше отдай, вот отвечаю, Леший. Там серьезные люди, с ними лучше по-хорошему.

— Ты еще мамой поклянись, — хмыкнул я.

— Чего?

— Ничего, проехали. Ты мне конкретно скажи: что от меня хотят? Какую вещь я, с точки зрения твоих работодателей, у них отжал и должен вернуть?

— Ну че ты, как маленький. Какие работодатели! — психанул Игорек. — Ты в Лиманский ездил?

— Ездил, — подтвердил я. Значит, все-таки карту требуют.

— В доме у старикана был?

— Был, — кивнул я. — А ты откуда знаешь, что я там был?

— Так эта… — Васильков растерялся и не знал, что сказать.

Я-то понимаю, что он меня видел, и, скорей всего, следил тогда в посёлке, когда Анна Сергеевна его шуганула от дома архивариуса. «Хотя не факт, — мелькнула мысль. — Не зря же он выпытывал у меня в рейсовом автобусе, к кому я ездил в Лиманский. А я ему еще про тетку внезапно объявившуюся наболтал и про конспекты…»

Но в разговоре со мной Игорек не упоминал, что был в посёлке, и уж тем более, что околачивался рядом с домом Федора Васильевича Лесакова.

— Темнишь ты что-то, Игорек, — покачал я головой и сделал вид, что собираюсь уйти.

— Та погоди ты, — испугавшись, что я и правда сейчас свалю, Васильков дернулся и схватил меня за руку.

— Полегче, Шкура, — процедил я, стряхивая костлявую ладонь со своего рукава. — Руки не распускай.

— Да я это… Лех, ну, че ты, в самом деле! Да отдай ты им эту карту и все! Больше тебя никто не тронет, и милуйся потом хоть с докторской дочкой, хоть с… — Игорек запнулся, испуганно глянул на меня, понимая, что едва не проговорился. — Отдай карту и все дела. Ну зачем она тебе? А? — увещевал меня Шкура, пользуясь моим молчанием.

«С Ниной… — договорил я про себя. — Больше я ни с кем в этом году не миловался. Вряд ли Васильков говорил о прошлых отношениях студента. Уверен, с Леной Блохинцевой младший Лесаков до меня не был знаком».

Васильков продолжал что-то бубнить. Уговаривая меня, я смотрел на него и не слышал.

«Значит, Нина — неслучайное знакомство. К студенту, видимо, присматривались, и хотели использовать для какого-то дела. Может, как раз хотели подослать к архивариусу. Тем более, Федор Васильевич сам искал предположительно внука. Интересное кино вырисовывается. По всему выходит, несостоявшаяся драка на пляже — инсценировка. И угрозы вызвать милицию в адрес хулиганов из уст знойной красавицы Нина— тоже. Все для того, чтобы познакомиться со студентом и продолжить как будто случайное знакомство уже в более интимной обстановке. А потом мальчик должен был стать щеночком на поводке, который выполнит все, что от него попросит Нина. Предполагаю, Алексея планировали влюбить в красотку, и держать под контролем».

— Карту, говоришь… — перебил я Игорька, который, обрадованный моим вниманием, разливался соловьем, убеждая не дурить и отдать карту.

— Ну, да, — обрадовался Васильков. — Так что? По рукам? Ты мне карту и расходимся? — парень нетерпеливо переступил с ноги на ногу, видно было как ему не терпится свалить по своим делам.

— Видишь ли, какое дело, Игорек, — протянул я. — Нет у меня карты.

— В смысле? — опешил Шкура. — Да ты че, Леха, — распсиховался. — Да ты знаешь, что они со мной сделают. Да ну, ёлы-палы!

— Кто они, Игорек? Ты мне расскажи, а мы вместе подумаем, как тебе вытащить из передряги? А? — вкрадчиво начал я.

— Никто, человек один! — испуганно отмахнулся от моих расспросов Васильков. — Ты куда карту дел? А?

— Да никуда, лежит себе в надёжном месте, — весело улыбнулся я. — Решил не брать с собой только и всего.

— Ты че, дурак?

— Я-то умный, а ты? — сочувственно поинтересовался у дерганного Игоря.

— Нормальный… А что? — опешил Васильков от вопроса.

— Ну, раз, нормальный, должен понимать, что на первую встречу с неизвестным человеком, который просит придти ночью непонятно куда и одному, нужные вещи не берут, мало ли что может приключиться.

— Что приключится?

— Например, по башке стукнут, или еще чего.

— Зачем?

— Вот и я говорю: зачем, — с этими словами я похлопал Игорька по плечу и выдвинул встречное предложение. — Ты во что… Ты ступай к тому, кто тебя послал, и скажи: так мол и так, отказался Лесаков отдавать карту через вторые руки. Хочет лично встретиться и все обсудить. Ясно-понятно?

— Ага… А зачем?

— Что зачем? — уточнил я.

— Зачем тебе с ней встречаться?

— А познакомиться хочу, — улыбнулся я, пропустив мимо ушей зацепку.

— Нафига? Ты и так…

И снова, здравствуйте, как говорится. Я безмятежным взглядом смотрел на Игоря, в очередной раз делая вид, что не услышал оговорку. Васильков нервно дернул плечом, но вроде поверил, что я прошляпил его болтовню.

— Ладно, передам. А когда встреча?

— Ну, завтра я весь день на смене, освобожусь только к вечеру. Пока домой доберусь, все дела… Не раньше восьми-девяти часов, думаю. А где, мне без разницы, главное, чтобы народ вокруг был. А то мало ли, опять кто-нибудь захочет меня по голове кирпичом огреть.

— Это не я, ты че Леха, — открестился Игорек от моего сотрясения.

— Верю, потому и говорю — только в людном месте. Все, бывай, мне пора. Где меня найти ты знаешь, — с этими словами я развернулся и зашагал в сторону Городского парка.

Очень хотелось остаться и залезть в водонапорную башню, пройти по тоннелю известным с детства маршрутом, но я не рискнул.

Во-первых, делать этого при Игорьке не стоило от слова совсем. Хотя любопытно посмотреть, станет он меня отговаривать от этой авантюры или нет.

Во-вторых, я по-прежнему не знал, что за человек выходил ранним утром из подвала башни. Но зато, кажется, только что выяснил, кто назначил мне сегодняшнюю встречу. И, если мои подозрения подтвердятся, то картина начнет складываться.

Не оглядываясь, я зашагал по дорожке мимо генеральского дома в сторону Городского парка, прикидывая, что теперь делать? Вернуться в общежитие и завалиться спать, потому как завтра придется выходить на работу? Или почувствовать себя героем остросюжетного приключенческого фильма и отправиться на Кирпичики, чтобы залезть в коллектор и попробовать проверить свою догадку насчет закольцованного помещения?

Рюкзак оттягивал спину и призывал дух авантюризма, которым я сильно переболел по молодости. Здравомыслие требовало не маяться дурью, вернуться в корпус и завалиться спать. Утро вечера мудренее, и все такое.

В конце концов, ноги сами привели меня коротким путем через знакомые дворы в сторону моего бывшего дома. Во мне тлела смутная надежда: встречу отца, и мы с ним поговорим по душам обо всех нюансах этого странного дела. Один на один.

Но мои мечтам не суждено было сбыться. Вывернув из-за угла серой пятиэтажки, которая стояла перпендикулярно нашему многоквартирнику, я чуть ссутулился, стараясь быть незаметным, прошел по тропинке до угла следующего здания. Лавочка возле нашего подъезда пустовала. Причем отсутствовали даже тетушки среднего возраста, которые вечерами любили посплетничать на скамейке, щелкая семечки.

Кстати сказать, семки подсолнечника, семАчки (непременно именно так), семухи на Кубани — это особый вид искусства, как кумыс в Казахстане. Разной прожарки, чистые или немытые, крупные «пузанки» или мелкие «белочки». Мы в детстве знали всех бабулек, которые торговали самыми вкусными жареными семечками на кварталах по дороге к морю, возле парка, на стихийном военно-городском рыночке.

Мелким я очень любил упросить бабушку налузгать мне миску семок, чтобы затем запустив ладошку в тарелку, сгрести жменьку бубушек (очищенных зернышекк), запрокинуть голову, закинуть их в рот, чтобы ни одной не потерять, и жевать, раздувая щеки от наслаждения. Вкуснотища!

Семачки — это отдельная любовь. На зиму моя семья, да и не только наша, обязательно запасалась сырыми крупными зернами, чтобы зимними вечерами жарить их на чугунной сковороде. После прожарки семки обязательно высыпали на газетку еще горячими, чуть остужали, затем заворачивали в бумагу и укутать сверток в покрывало, или засовывали под большую подушку, чтобы настоялись.

Затем семечки доставали, пересыпали в большую глубокую тарелку или оставляли в газете, и наслаждались вкусом. Обычно мы с родителями собирались в зале и смотрели интересное кино по телевизору, или играли в лото, щелкая семечки.

«Маслобойня заработала», — шутила мама, накручивая из газеты три пакетика для шкурок. Скорлупки всенепременно нужно было сплевывать в кулек, ни в коем случае не расщелкивать пальцами. Это как с варениками: вишня для них обязательно берется с косточками. Просто потому что так вкуснее.

С тех пор так и повелось в моей жизни. Пару раз в месяц всегда покупаю большую пачку семечек в супермаркете, чтобы провести вечер в компании хорошей кинушки или книжки. Лузгая зерна и добывая бубушки.

В моем времени бабульки с кварталов исчезли вместе с железными тазиками, до краев наполненными семками, накрученными кулечками под больший или маленький стаканчик, и желтовато-коричневыми петушками на палочке, которые старушки варили дома из сахара. А вместе с ними испарились с кварталов уличные водопроводные колонки, исчез провинциальный колорит кубанского приморского городка.

Я прошел через собственный двор, поглядывая на окна, в которых горел свет. Значит, мы с родителями дома, готовимся ко сну. Точнее, спать скоро отправят меня маленького, а отец с матерью скорей всего еще посидят под телевизор, обсуждая прошедший день и строя планы на завтра, почитают и лягут спать.

Столько лет прошло со дня их гибели, а я до сих пор скучаю и корю себя за то, что редко бывал у них в гостях. Работа, работа, бесконечная работа… Даже Галка не могла мне объяснить важность семейных встреч, хотя очень старалась.

Иногда жена ворчала, что семья для меня как отдельная форма жизни, словно не люди. И во время катастрофы я кинусь спасать родню в последнюю очередь. Потому что люди — это пострадавшие, а семья — она никуда не денется, на то она и семья. М-да… Ошибочка вышла, Алексей Степанович, большая такая жирная ошибочка. Хотелось бы исправить, да поезд ушел и не обещал вернуться.

Теперь к чувству вины прибавилось еще и сожаление: сколько раз я собирался разобрать отцовский архив, да так и не дошли руки перебрать старые бумаги ни на даче, ни у себя дома. Все-таки, попав в этот год, познакомившись с отцом в другом теле, пообщавшись как посторонние люди, я все больше и больше соглашался с собственной теорией заговора. Не просто так погибли мои родители. Неспроста.

По любому отец что-то нарыл, изучая историю нашего города. Другой вопрос: знал ли он о том, что хранит какую-то важную тайну? Или сам не понимал, на какой пороховой бочке живет, покуда не стало слишком поздно.

Незаметно для себя я свернул в сторону продуктового напротив парка. Ясное дело, в такое время он уже был закрыт, но я четко помнил, что именно в тех дворах случайно увидел Нину в прошлый раз, а потом и столкнулся с ней лично.

Дело было вечером, делать было нечего, и я решил немного поболтаться в окрестностях, понаблюдать, вдруг повезет, и узнаю что-то интересное.

Свернув за угол, я огляделся, выбрал пустующую лавочку и направился к ней, не обращая внимание на смолкнувших бабулек возле второго подъезда. Дворовая охрана в количестве четырех божьих одуванчиков проводила меня подозрительными взглядами, отметила точку моей дислокации и зашушукалась, время от времени обстреливая меня предупреждающими залпами. Мол, не вздумай тут пиво пить, семечки щелкать, плевать, мусорить и прочие безобразия наводить, мы за тобой следим.

Хулиганить я не собирался, а потому не обращал на старушек никакого внимания. Повода подойти к ним и порасспрашивать про Нину я так и не придумал, а просто так поздороваться и ни с того, ни с сего начать выспрашивать за жиличку не рискнул.

Подъездные бабульки хуже контрразведки. Не отвлекаясь от разговора с незнакомцем, при малейшем подозрении вызовут участкового и сдадут под шумок в отделение. Причем чужак даже не поймет, в какой момент, а главное каким образом и кто из них вызвал милицию. Вот же они, родимые, сидят, ласково улыбаются, вполне добродушно отвечают на вопросы. И вдруг: «Гражданин, предъявите документы!»

Посидев примерно с полчасика, и не заметив ничего интересного, я собрался уходить, чтобы не нервировать охрану двора. А то сидят, бедные, вроде и домой пора внуков загонять, а тут я как тополь без Плющихи глаза мозолю. Не пью, не курю, матом не ругаюсь — придраться не к чему, а все-таки какой-то дискомфорт. Чего это молодой парнишка с подозрительным рюкзаком торчит у них во дворе. Не иначе как что-то задумал.

Интуиция объявила: пора сваливать, потому как старушки все-таки придумали повод как до меня докопаться.

— Егоровна, что-то сквозняком потянуло. Пора перебираться на твою лавку. У тебя там затишек, — возвестила одна.

— Варвара Ильинична, да уж домой пора расходиться, стемнело.

— Том, а где наши-то паразиты?

— Да вон на качелях сидят, качаются.

— Егорка! Домой! — зычным голосом оповестил божий одуванчик на три двора.

— Ну, ба-а-а, еще пять минут! — ожидаемо откликнулся пацан.

— Вовка! А ну слазь с горки, кому говорю! Забирай свой дрындулет и домой!

— Бабуль, я щаз!

— Я тебе дам «щаз», а ну, марш домой! — приказала Ивановна, но с места не двинулась. — Кому говорю, тащи велик до подъезда!

— Гляди, как я могу! — прилетело в ответ.

Я с любопытством обернулся посмотреть на шоу.

— Ах, ты ж, паразит! Чего удумал! А ну слазь немедля! Вот я матери скажу, она тебя ремнем-то отучит глупости вытворять! — пригрозила бабушка, увидев, как внук повис на турнике, собираясь кувыркнуться солнышком. — Убьешься — домой не приходи! Штаны зашивать не буду, пусть мамка шьет!

Южные сумерки надежно скрывали мое лицо вместе с широкой улыбкой. Знакомая ситуация.

— Ба, гляди! — и пацан, не слушая, крутанулся вокруг перекладины, отпустив обе руки.

Я подорвался и рванулся к парнишке. Юный спортсмен решил сделать тройной кувырок, при этом решил, что держаться за стальной стержень необязательно. Достаточно помогать себе руками при очередном перевороте.

Уже после первого кувырка я сообразил: ребенок не настолько спортсмен, каким хочет показаться перед закадычным дружком, который дожидался своей очереди. И в конце показательного выступления с пацаном вполне вероятно приключится несчастный случай. Не успеет ухватиться обеими руками за снаряд, и сорвется.

Хорошо, если сгруппируется, а если нет, тогда упадет очень неудачно. Под турником земля, вытоптанная до состояния асфальта, возле одной из стоек зачем-то лежит приличных размеров камень. В лучшем случае, расшибет спину, в худшем что-нибудь себе сломает или стукнется головой как раз о каменюку и пробьет голову.

Ясное дело, подхватить парнишку, который почти сорвался с перекладины, я едва успевал. Но как минимум оказать первую помощь, проверить кости, смогу. В последний момент, не раздумывая, я сделал гигантский прыжок, подхватил пацана, все-таки сорвавшегося вниз, и мы вместе с ним упали на землю. Рюкзак смягчил наше падение, но все-таки планета ощутимо стукнула меня по спине.

Поставив перепуганного пацаненка на землю, уточнил:

— Жив?

— Ага, — кивнул мальчишка, пряча дрожащие руки в карманы и принимая независимый вид. От пятиэтажки раздался вопль бабушки.

— Ну, погоди у меня, я все матери расскажу, — грозилась Ивановна. — А ну быстро домой!

Парень насупился, зыркнул в сторону подъезда и тяжко вздохнул.

— Ну, Вован, ты даешь! — восхитился напарник, который не успел показать своей бабушке такой же трюк: турник во дворе был один, приходилось развлекаться по очереди. Из-за этого мальчишка явно сильно расстроился. — Влетит?

— Влетит!

— Пойдем, провожу, — предложил я.

— Я сам, — отказался пацан, но я не отставал.

— Да ладно, меньше ругать будет. При посторонних постесняется.

— Плохо ты мою бабушку знаешь, — по-взрослому вздохнул Вовка, но сдался. — Ладно, пойдем.

— Ах, ты, черт рогатый! Ну, в кого ты такой уродился? В отца своего, окаянного! Марш домой, кому сказала! — причитала бабушка, оглядывая внука. — А ну как разбился бы насмерть? Что мне матери твоей говорить тогда? У-у-у! Несчастье ты мое! — любимая бабушка отвесила Вовке несильный подзатыльник и тут же притянула его к себе и поцеловала в макушку. — Иди уже, заноси велик, и домой. И никакого телевизора перед сном!

Вовка стоял, сопел в две дырочки, безропотно выслушивая заслуженные нравоучения. Но едва бабушка отпустила на свободу, рванул так, что пятки засверкали.

— Вова! Не беги так быстро! Упадешь! — крикнула вслед старушка и, наконец, обратила на меня внимание. — Спасибо, молодой человек. Спасли это недоразумение, — сдержанно поблагодарила.

Её товарки, минуту назад молча наблюдающие воспитательный процесс, вмиг преобразились и засверкали глазами. Такой повод сам пришел к ним в руки!

— А ты что в нашем дворе делаешь? Ждешь кого? — тут же встряла бабушка второго спортсмена, Захаровна, едва представилась возможность.

— Добрый вечер, уважаемые, — поздоровался я. — Да вот, гуляю по местам детства, вспоминаю.

Ну, а что, я даже не соврал, все честь по чести, бегали мы сюда в детстве с пацанами.

— А ты что же, из нашего лома? — поджав губы, спросила третья старушка.

— Нет, я на Полевой жил с родителями, — махнул в сторону ближайшей улицы, на которой мы действительно когда-то жили, снимая жилье. — А сюда мы с бабушкой зимой приходили, на горку кататься.

— На горку к нам весь военный городок собирается, — недовольно поджала губы четвертая бабулька. — Снесли бы ее что ли, один шум от нее и вред! То руку сломают, то голову разобьют!

— Да ладно тебе, Варвара Ильинична! Где ж детям зимой играть? А тут хоть под присмотром! — заступилась за детвору и гору Егоровна.

— Петька! А ну живо домой! Кому сказала! — крикнула противница зимнего веселья. — А ты заступайся, заступайся, Алевтина Егоровна. Доживешь до моих лет, поймешь, каково это — ни дня тишины! Тебе-то хорошо, у вас окна на другую сторону выходят! А у меня с утра до ночи вопли под окнами стоят! И внука на меня скинули, занимайся, мама! А я свое отзанималась! Отдохнуть хочу!

Я хмыкнул про себя. Интересно, сколько же ей лет, что до них еще дожить надобно? С виду бодрая старушка, такая и коня на скаку в конюшню загонит, и горящую избу заставит потухнуть самостоятельно.

— Петька! А ну, живо домой! — схватив подбежавшего пацана за плечо, буркнула добрая бабушка. — До завтра! — и Варвара Ильинична удалилась, не дожидаясь пожеланий спокойной ночи от подружек.

— Не обращайте внимания, — посоветовала Алевтина Егоровна. — На самом деле она хороший человек, просто живет одна с внуком, сын с невесткой на Север уехали, на заработки. Тяжело ей, вот и ворчит. Ох, батюшки! — воскликнула вдруг собеседница. — Тамара, ты посмотри, посмотри, что из-за твоего мальчишки-то приключилось!

Вовкина бабушка окинула меня взглядом и охнула.

— Штаны-то, штаны!

— Что с ними? — оглядывая себя, уточнил я.

— Так порвались! Ох, нехорошо-то как получилось! Это ж из-за Вовки, паразита такого!

— Не вижу! — ощупав себя спереди, отозвался я.

— И не увидишь, дырка-то сзади! — хмыкнула Алевтина Егоровна. — Аккурат по шву и лопнула штанина, — и уточнила с ехидцей. — Как раз по заднице.

— Точно, милок, — хихикнула Захаровна.

— Так, пойдемте к нам, я вам штаны зашью и будут как новенькие, — недолго думая, велела Тамар Ивановна. — Вовка, а ну бегом домой!

— Да что вы, я лучше тоже пойду, — начал я отказываться, стаскивая рюкзак и прикрывая собственный тыл. — Сейчас куртку на поясе завяжу, и никто ничего не увидит, — пятясь к другой лавочке, чтобы не сверкать трусами перед женщинами, пояснил я.

— Ну, уж нет, так не пойдет! Тут делов-то на пятнадцать минут, больше на разговоры потратим. Вова, держи ключи, иди, открывай дверь и достань мне коробку со швейными принадлежностями, — велела Тамара Ивановна подбежавшему внуку.

— Хорошо, ба, — кивнул пацаненок и помчался в подъезд.

К этому моменту я уже достал ветровку и нацепил на пояс.

— Вот и все, и ничего не видно, — развел я руками, предлагая бабушкам убедится, что порванные штаны скрыты от глаз общественности.

— Не спорьте со мной, молодой человек, — отрезала Тамара Ивановна. — Доброй ночи всем. Идемте за мной, третий подъезд, четвертый этаж, — женщина кивнула в сторону и подхватила велосипед, который хитрый внук забыл прихватить с собой.

— Давайте мне, донесу в целости и сохранности, — я решил не упускать шанс поговорить без посторонних ушей, может, и вызнаю что полезного и нового про Нину и Сидора Кузьмича. Соседи много чего подмечают, даже когда ты думаешь, что им нет до тебя никакого дела.

Тамара Ивановна передела мне двухколесного коня, кивнула подругам и пошла вперед, показывая дорогу. К третьему подъезду мы подошли одновременно с какой-то гражданкой с тяжелым пакетом в руке. Едва вышли на освещенный пятачок у парадной, как она подняла голову и удивленно спросила, признав Тамару Ивановну:

— Мамуля, здравствуй. Ты почему еще не дома? А где Вовка? — и тут женщина увидела меня.

— Алексей? А ты что тут делаешь?

Евдокия Аскольдовна Шницель смотрела на меня с удивлением и легким налетом недоумением. Я пялился на Дульсинею Курортную с точно таким же выражением на лице.

— Вы что, знакомы? — прервала затянувшееся молчание Тамара Ивановна. — Дунечка?

— Здрасте, — я первым пришел в себя. — Да, мы знакомы, вместе на пляже работаем. Доброго вечера, теть Дусь. Давненько не виделись.

— Ты зачем здесь? — Евдокия пришла в себя и двинулась к подъезду. Обошла меня и родную мать, зашла на порожек, развернулась и с напряжением в голосе уточнила. — По моему душу, что ли, прислали?

— Дуня, что происходит? — Тамара Ивановна переводила взгляд с меня на дочь и обратно.

— Мама, ты идешь домой?

— Дунечка, я пригласила молодого человека к нам, — растеряно откликнулась пожилая дама. — Алексей, так вы Евдокию ждали? Что же сразу не сказали? Пойдемте, пойдемте, — женщина двинулась в сторону подъезда.

— Мама, Алексею уже пора, — отчеканила Дульсинея.

— Нет, — замотал я головой. — Я здесь совершенно случайно. Я даже не знал, что Евдокия живет в этом доме, и что у нее есть сын. Я, наверное, пойду, — черт, не получилось поболтать в домашней обстановке с Тамарой Ивановной, ну, да ладно, придумаю что-нибудь еще.

— Евдокия! — пожилая дама осуждающе глянула на дочь. — Это невежливо. Молодой человек спас нашего Вовку, и порвал из-за него штаны в неприличном месте! Я пригласила Алексея к нам домой, чтобы зашить ему брюки. Не могу же я позволить разгуливать спасителю собственного внука в таком непотребном виде!

— Спас? Что с Вовкой? — с Евдокии моментально слетел образ Снежной Королевы, ее место заняла обычная чуть уставшая женщина, которую терзали какие-то тяжелые мысли, но она старательно пыталась скрывать их от родных и прочих окружающих.

— Тамара Ивановна, не беспокойтесь, почти стемнело, за курткой так и вовсе не видно дырку, — заверил я старшее поколение семейства Шницель. — Пойду я.

— Ну, уж нет, Алексей, — возмутилась бабушка. — Ни в коем случае! Евдокия! — надавила голосом на дочь.

— Чего уж там, заходи, — смиряясь с неизбежным, процедила Дульсинея Курортная и первой шагнула в слабо освещенное нутро подъезда.

— Евдокия, давайте помогу! Сумку донесу.

— Велосипед занеси… пожалуйста… — отказалась тетя Дуся, тяжело поднимаясь по ступеням на четвертый этаж.

— Прошу, — я галантно придержал дверь перед Тамарой Ивановной.

— Спасибо, молодой человек, — поблагодарила пожилая дама. — Осторожно, тут крутая ступенька!

— Вижу, — откликнулся я, шагая за женщиной.

Так в молчании мы и поднялись на этаж. Я затащил велосипед в квартиру и топтался в прихожей, не зная, что дальше делать.

— Алексей, там, на полочке, тапочки стоят, переобувайтесь и проходите… — договорить Тамара Ивановна не успела.

— На кухню иди, — скомандовала Евдокия, выходя из ванной.

— Понял, принял, — откликнулся я.

— Дунечка, Алексею нужно выделить халат или спортивные штаны. Ему необходимо раздеться, не будет же он щеголять перед дамами в нижнем белье, — улыбнулась Тамара Ивановна. — Так, Вова, ты почему до сих пор в уличном? Немедленно в ванную, мыться и спать.

— Ба, я кушать хочу, — заканючил Вовка.

Я ухмыльнулся: по глазам вижу, пацан не столько есть хочет, сколько послушать, о чем будут разговорить взрослые. Я подмигнул парню, скинул уличную обувь, нацепил предложенные тапки и пошел на кухню. Евдокия, поджав губы, не глядя в мою сторону, разбирала сумку. Выкладывала на стол нехитрую снедь: хлеб, батон колбасы, пару консервов, кулек с барбарисками, бутылку молока, рогалики.

Интересно, где она все это купила в вечернее время? Хотя может подружка прикупила, а тетя Дуся только забрала после смены? Или это её бывший муж снабжает, который по совместительству чудо-доктор?

— Так, руки мыть, и к себе ступай, я сейчас принесу перекусить, — скомандовала бабушка.

— Но в комнате есть неприлично, ты всегда так говоришь! — возмутился Вовка.

— Сегодня можно в виде исключения, — Тамара Ивановна не собиралась сдавать позиции. — Марш в ванную, я кому сказала.

К моему удивлению, в перепалку между внуком и бабушкой Евдокия не встревала, продолжая возиться по хозяйству. Разложив продукты, молодая женщина достала кастрюльку с супом, налила в небольшой ковшичек, поставила разогреваться на плиту. Пока первое грелось, Дульсинея вытащила пару помидоров и огурцов, и принялась строгать нехитрый салат.

— Алексей, вот вам штаны, думаю, будут как раз, ступайте, переодевайтесь, и давайте мне ваши брюки.

— Хорошо, Тамара Ивановна, — я смирился с неизбежным, прихватил обычные советские треники из коллекции унисекс, и отправился в санузел.

— Можно? — улыбнулся я парнишке, который застыл на пороге ванной, явно пытаясь подслушать, о чем мы только что говорили на кухне.

— Заходи, — буркнул Вовка, просочился мимо меня и нырнул в одну из комнат.

Через минуту я вернулся к женщинам и поинтересовался у пожилой дамы:

— Тамара Ивановна, выдайте мне иголку с ниткой, я сам зашью.

— Вы умеете штопать? Похвально, молодой человек. Но нет. Давайте сюда ваши штаны, я сама зашью. Если бы не наш охламон… Считайте это моей признательностью за ваш смелый поступок.

— Мама, вы мне так и не рассказали, что случилось, — ожила Евдокия, опуская нож и поворачиваясь к нам обоим.

— Я с турника упал, мам. Ну, меня Леша поймал, ты не волнуйся, — отбарабанили из коридора.

— Ты еще здесь? — воскликнула Тамара Ивановна, подхватила мои брюки, и пошла разбираться с внуком, который никак не хотел укладываться спать.

— Как упал? — воскликнула Евдокия. — Вовка! А ну-ка, иди сюда немедленно!

— Дуня, с ним все в порядке! — начала объяснять бабушка, но довольный Вовчик метеором влетел в кухню.

— Да ты не волнуйся, мам, все в порядке. Я на Лешу упал! Правда, Леш?

— Правда, — хмыкнул я. — А я на рюкзак приземлился, так что у нас была мягкая посадка, не переживайте, Евдокия Аскольдовна. Вовка молодец, такой финт выкрутил. Еще чуть-чуть потренируется и падать перестанет, — ляпнул я, не подумав.

— Какой финт? Вова? Ты что опять учудил? Ты упал с турника? — заволновалась Дуся.

Отчего-то теперь, когда я увидел Евдокию без жуткого макияжа в домашней обстановке, вдруг понял, она намного младше тех лет, которые рисует на своем лице перед работой. И теперь не знал, как к ней обращаться.

Называть теткой молодую женщину язык не поворачивался, на «ты» мы с ней не переходили вроде, по имени-отчеству как-то слишком уж официально. Ну да ладно, завтра на работе разберемся.

— Мам, ну чего ты, ну говорю же, все в порядке! — Вовчик ужом выкрутился из маминых цепких рук, которыми его ощупывали, проверяя на предмет синяков, ушибов и переломов. — Ну, мам, ну все хватит! Ну, ба, ну скажи ты ей! — не выдержав, парень затребовал поддержки.

— Евдокия, с ним все в порядке! — Тамара Ивановна моментально откликнулась из соседней комнаты. — Дай ему молока с булочкой и пусть идет ко мне.

— Точно все в порядке? — в последний раз уточнила Дуся, чпокнула блестящей крышкой из фольги, вскрывая бутылку, налила молока в граненый стакан, сунула сыну в руки вместе с рогаликом. — Все, иди к бабушке, не мешайся тут.

— Спасибо, — буркнул огорченный Вовка. Мальчишка не ожидал, что его так оперативно выставят из кухни.

— Ба, почитаешь?

— Вова, ты уже большой мальчик, сам умеешь читать, — посетовала бабушка.

— Бабуль, ну ты просто та-а-ак интересно читаешь! — принялся подлизываться внук. — Я не умею разными голосами как ты!

— Ох, хитрец, — судя по всему, Тамара Ивановна улыбнулась, сдаваясь без боя. — Допивай свое молоко, стакан на место и сполоснуть не забудь. И в кровать! Я скоро приду.

— Хорошо, — довольный Вовка снова появился на кухне, медленно загребая ногой за ногу добрел к раковине, и принялся усердно мыть кружку.

Евдокия покосилась на сына, но ничего не сказала, продолжила нарезать салат, время от времени помешивая суп в ковшике. Я улыбался и молча наблюдал уютную семейную сцену. Наконец, Вовчик сообразил, что при нем никто ни о чем разговаривать не будет, душераздирающе вздохнул, поставил стакан на сушилку и так же медленно покинул кухню.

Через пять минут из комнаты донесся вопль:

— Ба, я готов. Ты скоро?

— Скоро, — откликнулась Тамара Ивановна, и в квартире наступила тишина. Только ножик клацал по доске, на которой Евдокия строгала огурцы.

— Ужинать будешь? — вдруг спросила Дульсинея, не оборачиваясь.

— Не откажусь, — машинально ответил я. Уж больно вкусно пахло супом, а я сто лет не ел домашних щей.

— Руки мой, — кивнула Евдокия на раковину.

Я послушно поднялся со стула, тщательно вымыл руки с мылом, вытер полотенцем, и вернулся на свое место. На столе уже стояла тарелка, до краев наполненная золотистым бульоном с маленькими звездочками, полосками картошки и морковки.

Рот моментально наполнился слюной, я сглотнул, но решил подождать женщин. Дульсинея поставила вторую тарелку и миску с салатом, корзинку с нарезанным хлебом, уселась напротив, взяла ложку, и принялась с аппетитом кушать.

— А Тамара Ивановна? — беря ложку в руки, поинтересовался я.

— Мама на ночь не ест, — откликнулась Евдокия, не глядя на меня.

Так в молчании мы и продолжили ужинать. В тишине и молчании, под перезвон ложек. Я не знал, как начать разговор про Нину, что спросить, чтобы не выдать свой чересчур личный интерес. Как вообще объяснить, откуда я ее знаю, и почему любопытствую. А еще очень хотелось расспросить Дульсинею про её мужа-доктора. Как она вообще докатилась до жизни такой.

До какой такой я додумать не успел, Евдокия первой начала беседу.

— Ты что здесь забыл?

— Где здесь?

— В нашем дворе, — уточнила женщина. — За мной, что ли следил?

— Да зачем мне? — опешил я.

— Вот и я думаю, зачем тебе, — задумчиво протянула Евдокия, отставляя пустую тарелку. — Чай будешь или компот?

— Или компот, — откликнулся я. — Спасибо, было очень вкусно! Давно домашнего не пробовал!

Я поднялся, подхватил со стола обе тарелки и понес их к раковине.

— Ты что делаешь? — удивилась хозяйка, когда я включил воду и начал мыть посуду.

— Мою, — пожал плечами, не отвлекаясь от процесса.

Женщина помолчала, а затем вздохнула и негромко спросила:

— Алексей, тебя кто прислал? Он? Зачем?

— Он? — я поставил чистые миски на сушку.

Интересно кино, Игорек говорил про женщину, Евдокия переживает, что меня прислал следить за ней таинственный он. Или не совсем таинственный? Бывший муж-мошенник достает?

— Алексей, что тебе надо? — нервно бросила женщина, поднимаясь из-за стола. — Говори, что велели передать, и уходи, — громыхнув чайником по плите, выпалила Дульсинея и чиркнула спичкой о коробок.

— Никто и ничего, говорю же, я тут оказался… случайно… — на последнем слове я невольно запнулся, вспомнив, что намеревался выяснить что-нибудь про Нину.

— Не ври мне, Леша, — пятая спичка полетела на стол, сломанная нервной рукой хозяйки. — Я все понимаю. Говори, как есть, не бойся. Ты ни в чем не виноват, но мой тебе совет: если можешь, беги от этого человека подальше. Расплатись как можно скорее, и уходи. Он из любого говна выкарабкается, а ты и тебе подобные, мы для него расходный материл.

Спичка вспыхнула, Евдокия вскрикнула, когда искра отлетела и попала ей на руку, но сумела поджечь конфорку.

— Больно?

— Пустяки, — отмахнулась женщина, не глядя на меня, подошла к окну и застыла, обняв себя за плечи.

— Мне было двадцать три, умница, отличница, с красным дипломом… впереди меня ждала интересная жизнь и любимая профессия. Ты знаешь, что я дипломированная медсестра? — не оглядываясь, спросила Евдокия. — Если бы ты знал, Леша, как я любила эту профессию… — тоска в женском голосе рвала душу.

Я поежился, безнадёжность, которая волнами исходила от женщины, обжигала легкие, сковывала тело, не позволяя не только говорить, дышать. Я давно привык к человеческим исповедям. Иногда на стрессе, после несчастья, когда адреналин херачит по венам, чего только не наслушаешься от потерпевших.

— Он преподавал у нас, в него были влюблены все девчонки на курсе… И я влюбилась, как дура! У нас был красивый роман… — что-то теплое мелькнуло и исчезло. — Он поддерживал меня во всем, особенно в учебе. Мы вместе мечтали, каким замечательным я стану врачом. Как мы будем работать в одной больнице, спасать людей… Мы даже поженились… Вовка ведь его сын… — Евдокия захлебнулась собственной болью, судорожно вздохнула и вздрогнула, когда раздался резкий свист чайника. Но не обернулась.

Я выключил плиту, и остался стоять тихой тенью. Так бывает, женщине проще выговориться малознакомому человеку, пускай даже и пацану. Хотя разница между нами не такая уж и большая, как я теперь понимал. Евдокие от силы лет тридцать, тридцать три. В прошлой моей жизни я бы даже закрутил с ней короткий роман. А в этой — так совпало, что именно я стал последней каплей, после которой прорвало плотину.

— Он делал карьеру, я трудилась под его началом, потом декрет. Потом его повысили в должности, он стал заведующим отделением. А потом… потом… Потом все рухнуло, когда я узнала, что он продает наркотики на сторону, — Евдокия резко повернулась и выдохнула. — Понимаешь?

Глаза женщины лихорадочно блестели, словно она боялась, что через секунду вся её смелость исчезнет без следа, а еще столько нужно успеть сказать. Честно говоря, я растерялся и не представлял, как действовать в такой ситуации. Оставалось одно — молчать и слушать.

— Я — низкий мерзкий человек! У меня не хватило сил… Я не смогла сдать отца собственного ребенка в милицию! Я просила, уговаривала, угрожала… А он только улыбался и говорил, что все делает ради семьи, ради нас с Вовкой… Когда ему надоело со мной воевать, он превратился в чудовище… Я решилась подать на развод, оказалось, он не собирался меня отпускать. А чтобы я не дергалась, меня подставили с пропажей лекарств… С документами… Он замял дело, шантажом держал рядом, угрожал тюрьмой.

Оглушающая тишина накрыла маленькую кухню, Евдокия замолчала, невидяще глядя внутрь себе, погрузившись в прошлое.

— Убежать я сумела… Вот только работать по профессии я больше никогда не смогу… Развелась, с трудом, но развелась… Но он и здесь меня нашел… Уж не знаю, случайно или намеренно… Но ты передай ему, Алеша, у меня больше нет сил бегать, поэтому его угрозы бесполезны… Мама позаботится о Вовке… А документы я потеряла, так что нет у моего сына отца… Не докажет… В новых документах вместо имени прочерк. Безотцовщина мой сыночек. Лучше так, чем с таким отцом. Так что ступай, Алексей, и скажи этому… человеку, ничего у него не выйдет. Я больше не в его власти.

Евдокия перестала себя обнимать, сделала шаг и тяжело опустилась на стул. На женских плечах остались отметины от ногтей. Почему-то я не мог отвести от них взгляд.

— Дунь… Меня правда никто не присылал… — я с трудом выталкивал слова, злость раздирала пересохшее горло, накатывала изжогой. — Только тебе больше нечего бояться, — я прокашлялся. — Милиция уже занимается делом твоего бывшего мужа. Есть свидетели. Уверен, его посадят. Слышишь тебе больше нечего бояться.

Женщина нахмурилась, горько усмехнулась, глянула на меня пустыми глазами, моргнула, оглядела кухню, словно не понимала, где находится.

— Дунь, все будет хорошо, верь мне, — твердым голосом заявил я, уверенно глядя в женские глаза.

Евдокия слабо улыбнулась и хотела что-то сказать, но тут на пороге появилась Тамара Ивановна и весело объявила:

— Принимайте работу, молодой человек! — пожилая дама протянула мне штаны.

— Спасибо, — улыбнулся я, не глядя, взял брюки, развернулся и пошел в ванную переодеваться.

Оттуда сразу прошел в прихожую, обулся и повернул защелку.

— Куда же вы, Алексей? — удивилась женщина, услышав, как щелкнул замок. — А как же чай? Дунечка?

— В другой раз, Тамара Ивановна, спасибо за все, — я кивнул и нырнул в подъезд.

Сбегая по ступенькам, я с облегчение думал о том, как хорошо, что Евдокия не имеет никакого отношения ко всем этим сокровищам и прочим полукриминальным событиям. Значит, неизвестная женщина, которую случайно упомянул Игорек, это не Евдокия. Потому что…

Почему — что? Черт, Леха, а ведь монолог на кухне совершенно ничего не доказывает. Евдокия могла просто отвести от себя подозрения, рассказав правдивую историю своей жизни. Дуня работала и работает с Сидором Кузьмичем и пляжной шушерой, значит, вполне может оказаться той самой неизвестной, которую так боялся Васильков.

Так что сбрасывать Дульсинея Курортную со счетов рановато, как бы не хотелось поверить интуиции, но лучше перебдеть, чем опять схлопотать по башке кирпичом.

В общагу я добрался быстро. Женька по-прежнему отсутствовал, и это меня слегка расстроило. Хотел попросить его отмазать меня на завтра перед нынешним нашим начальником, чтобы спокойно одному слинять на весь день в подземелье.

Подумал и решил отправиться не на рассвете, а попозже. Сначала озадачить Жеку просьбой, а потом затариться продуктами, водой и прочим необходимым и в путь. Странный закругленный тупичок не давал мне покоя, мучил своей неразгаданностью.

К тому же ни на одной из схем, которые прошли через мои руки, эта часть подземных ходов не была прорисована. На всех известных мне бумагах начерчены только части, размещенные под городом. Я все больше и больше склонялся к мысли, что все меченые карты — фальшивки. Разве что буквы, цифры и значки, нарисованные на них, что-то да обозначают.

Надо выпросить все схемы, которые есть у отца и у Николая Николаевича, и попробовать разгадать зашифрованную загадку. Тем более, Лена рассказывала, что она большая поклонница криптографии.

Определив планы на следующее утро, я с чистой совестью завалился спать, чтобы очнуться в том же самом сне, который давно не приходил.

Едва моя голова коснулась подушки, меня словно смыло в омут. В этот раз не было длительного перехода из одного состояния в другое. Я просто-напросто закрыл глаза и очутился в больнице.

Картинка не менялась, все та же больничная палата, все тот же еще больше постаревший и похудевший я на койке, все те же приборы вокруг. Но в какой-то момент я вдруг четко осознал: бедный парень, которого выкинуло из семьдесят восьмого года в мой двадцать первый век, сейчас заперт в клетке моего беспомощного тела. Это знание накрыло меня с головой, отчего-то я четко знал? Это не мои предположения. Это жестокая правда.

Сука, знал бы, кто так страшно пошутил над нами обоими, придушил бы собственными руками.

Я по-прежнему торчал под потолком бесплотным духом и не мог близко подобраться к больничной кровати, на которой лежало мое тело с разумом и душой молодого пацана из прошлого. Призрачный барьер никуда не делся, все также ограждал меня от реальности. Если, конечно, это действительно была реальность, а не мой собственный бред, навеянный пережитыми за день событиями.

Я разглядывал себя и думал о том, что даже не могу представить, насколько ему страшно. Очень надеюсь, что врачи все-таки вырвут Леху-спасателя из лап очень близко подобравшейся смерти, и Лесаков-младший поживет в моем времени.

Хотя не факт, что это лучший выбор. Мой вариант все-таки лучше: прожить жизнь заново, зная наперед будущее — вполне себе прекрасный способ не сойти с ума.

Очнуться в теле мужика в возрасте в чужом столетье, в будущем, где нет привычных вещей, включая комсомол с коммунизмом и светлым будущим, ни черта не зная и не понимая, — такая себе перспектива. Честно говоря, если парень не сможет адаптироваться, мое тело закончит остаток своей жизни в психушке. Это даже к бабке не ходи.

Неожиданно для самого себя я обратился к… Богу. Как-то сами собой от сердца пошли слова, хотя я отродясь не молился, вот чтоб прям конкретно, да и не знал в принципе ни одной молитвы. Кроме, разве что, «Отче наш», и то первых трех строчек. Но тут вдруг, фланируя под потолком в образе неизвестной субстанции, обратился к высшим силам с просьбой не оставить пацана в такой несправедливости, и либо опять нас местами поменять, когда я выполню свою неизвестную миссию. Либо позволить ему прожить собственную жизнь заново. Не пожилым мужиком, в молодым и здоровым мальчишкой.

Монолог оказался сумбурным, потому как в глубине души я, наверное, до конца не верил в то, что подобный обмен в принципе возможен. Честно говоря, читая книги про попаданцев, я не подозревал, что однажды могу стать одним из них. Хотя меня не оставляла смутная надежда, что все это — коматозные бред инфарктника. Слишком яркий и живой, но наука слишком мало знает о работе мозга, и о том, что происходит с человеком, когда он впадает в кому.

Проснулся я весь в поту, с сердцем, колотящимся о ребра со всей дури. Пальцы свело судорогой, словно я несколько часов пробыл в холодной воде, цепляясь за веревки буйка.

Чем закончился сон, я так и не понял. В какой-то момент внезапно оказался напротив койки, а мое неподвижное тело вдруг дернулось, и я-спасатель распахнул глаза. Помню только ощущение чужого ужаса и своего собственного страха, когда на меня изнутри моего же собственного тела ошалелым взглядом глянул перепуганный до смерти Лешка Лесаков.

Мой рот раскрылся в беззвучном мате, аппаратура мгновенно забилась в эпилептическом припадке. Меня же — незримую бесплотную субстанцию — прошибло током и потянуло куда-то прочь. Последнее, что помню: я начал орал, пытался уцепиться несуществующими пальцами сначала за человеческое тулово на кровати, потом за трубки капельницы. Но все оказалось бесполезно, меня в очередной раз выкинуло в прошлое.

Проснувшись, я долго лежал в постели, разглядывая щербатый потолок, слушая легкое похрапывание Женьки. Я даже не слышал, когда он вернулся, настолько меня вырубило и унесло непонятно куда. Жаль, невозможно убедиться в реальности или нереальности моих сновидений. Если все это правда, тогда я пацану не завидую. Хуже всего — я не в состояние хоть чем-то ему помочь. И это бесило больше всего.

С трудом, но я заставил себя сползти с койки, смотаться в душ. Вернулся бодрячком, написал Женьке записку, собрал рюкзак, и намылился отправиться на Кирпичики. Мои планы никто не нарушил, несмотря на то, что общага уже потихоньку просыпалась.

Недовольная сменщица бабы Гриппы, громыхая ключами, отперла мне двери. Я выкатил велосипед, спустился с порожка, остановился, вдохнул полной грудью, прогоняя остатки дурацкого сна, и потянулся, разминая кости. Запрыгнул на дрындулет и покатил в сторону маленького стихийного рыночка на остановке.

Как и предполагал, ранние пташки в лице бабушек уже занимали свои места, готовясь к охоте на утренних курортников. Горячая кукуруза, пирожки с пылу с жару, семечки, леденцы на палочке, каждая торговала чем-то своим. Видимо, чтобы не конкурировать и держать цены.

Фрукты я сразу отмел, потекут в рюкзаке, перепачкают все на свете. А вот пирожков с разной начинкой прикупил, кроме сладких. Они еще хуже фрутов. Страшно не было, наши местные бабульки всегда жарили-пекли как для собственных внуков, из свежих продуктов.

Выцыганил у торговки пару газетных листков, чтобы хорошенько завернуть свою масленую добычу, уложил пироги в вещевой мешок, и отчалил на поиски отгадки.

Морской берег встретил меня тишиной, штилем и отсутствием рыбаков. «Тем лучше», — подумал я, и после недолгого размышления, свернул в сторону зарослей, в которых вчера встретил Лену. Решил в этот раз пойти другим путем. Заодно проверить еще одну свою теорию. Мне показалось, что путь, по которому мы прошли с девушкой, если и выводит к берегу, то не в этом месте.

Лена ошиблась, когда решила, что шла по тому же рукаву, что и мы. В иллюзорный тоннель, где мы наши останки, без меня она не заходила, шла параллельной тропой. Ну а практически все проходы в подземелье похожи друг на друга, отличаются разве что масштабами разрушения и кое-где дорожной укладкой. В одних местах мостовая, в других обычный кирпич или гладкие плиты, выщербленные временем.

Я доехал до поворота в гору и свернул на знакомую тропу, которую обнаружил между зарослями и обрывом. Добрался до куста акации, возле которого за плющом обнаружился спрятанный вход, приткнул велосипед поглубже в кустарник, и только тут заметил, что решетка, увитая травой, прикрыта не до конца.

Я напрягся, осторожно подобрался к выходу и прислушался. Изнутри не раздавалось никаких звуков. Черт, и что теперь делать? Идти или не идти вслед за неизвестным под землю? Если это тот самый товарищ в кепке, которого я видел ночью, кто его знает, чем обернётся наша стычка. Особенно если он имеет отношение к исчезновению Сидора Кузьмича и смерти того типа на набережной.

Свалить отсюда и последовать первоначальному плану, который придумал вчера? Пройти уже отработанным накануне путем, дойти до тупика и попытаться выяснить, что скрывается за стенкой в том месте?

Черт, Леха, голова дырявая! Хотел же по дороге поискать железку какую-нибудь: стена сама себя не расковыряет и волшебными словами не откроется. Надеяться на то, что я случайно отыщу потайной механизм, глупо. А мы с Леной еще и сглупили, дотошно не обследовали кирпичи на предмет букв или цифр.

В какой-то момент я решил забраться наверх обрыва, и оттуда понаблюдать за выходом из подземелья, выяснить, кто в него забрался и понять, почему этот кто-то не прикрыл за собой решетку. Но, честно говоря, на слежку жалко было терять время. Да и вряд ли Женька согласится еще раз отмазать меня от работы через записку.

А кто нынче начальник спасателей вместо Сидора Кузьмича, я не знал, мало ли в каких отношениях с ним находился мой студент. Если в контрах, прицепится, работа пойдет по плавнику дельфина. Поэтому завтра обязательно нужно появится на работе, чтобы с вышки не поперли.

Мысли и варианты развития событий пронеслись в голове со скоростью света. В конце концов, я решил: на безрыбье и борщ уха. И рискнул пойти через нижний проход.

Осторожно, стараясь не скрипнуть решеткой, я приподнял заслон и нырнул в прохладу подземелья. Постоял, привыкая к сумраку, прислушался. Тишина, как и в прошлый раз, резко упала на плечи и обострила слух.

Впереди, насколько я мог доверять своим ушам, никого не было. Или же меня заметили и теперь сидят в засаде. По-прежнему стараясь вести себя тише воды, ниже плинтуса, я стянул с плеч рюкзак и достал фонарик.

Посветил вперед, разглядывая путь, вернул вещмешок на место, и тихо двинулся навстречу приключениям, чтоб их. Через какое-то время тоннель плавно сворачивал, насколько я сумел разглядеть в свете фонаря. Это не внушало радужных мыслей. Что или кто будет поджидать меня за поворотом, неизвестно. Хорошо, если никого, первый посетитель местного туристического объекта мог придти намного раньше меня и уже отмотать несколько километров по переходу.

С другой стороны, человек вполне мог завершить свои таинственные дела и сейчас возвращается обратно. Рано или поздно мы с ним столкнемся, и чем закончится наша встреча, одному морю известно.

Шел я медленно, прислушиваясь к звукам, да и сам старался не особо нарушать тишину. За поворотом никого не оказалось, и я выдохнул, только теперь осознав, что все это время старался не дышать. И тут же обругал себя, потому как поискать что-нибудь на побережье так и не сподобился, поперся сразу в подземелье, искать приключения на свои исчезнувшие седины. Ну, да черт с ним, сейчас разберусь с этим проходом, вернусь и поищу какую-нибудь кувалдочку.

Я по-прежнему шагал практически бесшумно, стараясь внимательно смотреть под ноги, чтобы не наступить на камни или ветку. Слышимость в тоннеле вполне приличная, слышно достаточно далеко. Примерно через полчаса вдалеке послышался какой-то едва различимый шум. Я замер на месте и прислушался. Ну, точно, кто-то идет мне навстречу, не особо заботясь о том, что его могут услышать.

Настолько беспечен? Или уверен в том, что про этот вход никто из местных не знает, а чужие не сумеют случайно отыскать? Я огляделся по сторонам в поисках хоть какого-нибудь укрытия. Но меня окружали сплошные кирпичные стены, и отсутствовал даже намек на скрытую нишу.

Подумав, я покрепче перехватил фонарь, превратив его в оружие, но сначала подсветил себе под ноги, присмотрел кирпич, и вооружил вторую руку. Погасил свет и принялся ждать.

Глаза достаточно быстро привыкли к темноте. Я постарался как можно ближе подойти к кирпичной кладке. Это было проблематично, потому как тоннель напомнил скорее трубу, чем обычный арочный проход. Именно поэтому мне не удалось полностью прижаться к стенке. Тем не менее, я рискнул и, согнув правую ногу в колене, облокотился на кирпич.

Судя по звукам, навстречу шел кто-то беспечный. В голове мелькнула шальная мысль, но я её тут же прогнал, настолько она казалась невероятной.

Шаги стихли, видимо человек остановился. Я напрягся, неужели ошибся, и это не то, что я подумал? Через минуту неизвестный продолжил свой путь. А я решил изменить положение, все-таки из такой позы нападать и защищаться будет сложновато. В результате решил просто остаться стоят в проходе, дожидаясь, когда путешественник до меня дойдет.

Ожидание пролетело в напряжение. Все-таки шанс на то, что это кто-то неизвестный, который хорошо ориентируется на местности и, к тому же, замешан в чем-то секретном и непонятном, очень высок.

Шаги все ближе, я хмыкнул и чуток расслабился. Кажется, моя интуиция меня не подвела. Теперь оставалось уговорить самого себя и не пугать беспечного товарища до полусмерти. Очень хотелось снова прилипнуть к стене, подпустить поближе, ослепить фонарем и рявкнуть: «Стой, кто идет», ну или хотя бы простое, но такое пугательное «бу».

Вздохнув решил сильно не пугать беспечное создание. По моим прикидкам, мне навстречу шла, едва ли не вслух напевая песенку по зайцев в лесу невозможная, несносная, катастрофически непослушная Лена Блохинцева, чтоб её!

Я добрых полчаса пытался понять, какого лешего эта девчонка делала в подземелье одна без меня, и какого черта она вела себя так беспечно? Вроде не дура, знает, что это может быть опасно. Но ведет себя хуже детсадовки!

Это ж надо, дорогу под ногами она, значит, себе освещает. Иногда даже светит на стены, а вот посмотреть, что там впереди, нет ли опасности или засады, мозгов проверить не нашлось. Все истратила на идею приперется под землю, не поставив никого в известность. Эх, жаль, хворостины нет, и я не её отец. Выпорол бы прямо здесь! Не посмотрел бы, что взрослая вымахала.

— Вот ты и попалась! — я все-таки не удержался и рявкнул, чуть изменив голос, когда до меня оставалось пара метров. И уже пошутив, сообразил, что с перепуга это крышесносное создание может натворить, что угодно. Так и случилось.

Девчонка на рефлексах дернулась, попыталась поймать меня в луч света, но я качнулся в сторону, и она не смогла меня разглядеть. Зато я тут же врубил свой фонарь, ослепляя «противницу». Напугаю, может, хотя бы инстинкт самосохранения врубится, и вырубит в Ленином мозгу заметочку: нечего шляться одной по подземельям и подворотням.

Ситуации после моей дурости складывалась странная. Я ожидал визгов и воплей, но отчаянная девчонка даже не пискнула, а взяла и просто-напросто швырнула в меня тяжелым фонариком. И если бы я стоял на линии попадания, словил бы снаряд в грудь или в голову. Бросок у Лены, как и замах, оказался хорошим, сильным и точным.

— Черт, Лена! Все, сдаюсь, — выругался я, когда услышал, что девчонка развернулась и по-прежнему молча рванула в обратную сторону. — Лена! Твою дивизию! Это я, Лесаков! Пошутил я! Стой, кому говорю!

Подхватив с пола фонарь девчонки, я быстрым шагом рванул за Блохинцевой. Видимо, с перепуга до нее не дошли мои слова, и она продолжала убегать. Ну как убегать. В темноте много не набегаешь, Лена то и дело спотыкалась, но упрямо молчала и пробиралась вперёд, подальше от опасности.

— Лена! Да остановись ты, что б тебя! — рявкнул я во всю мощь легких. — Ноги переломаешь, ненормальная! Это я, Алексей!

Шаги внезапно стихли, а затем девчонка стремительно развернулась и швырнула в меня палку. Где только отыскать успела?

— Ты чего творишь? — возмутился я, уворачиваясь от летящего импровизированного копья.

— Я творю? — яростно взвизгнула Блохинцева. — Да я тебя сейчас… Да ты! Да я чуть от страха не умерла! Лесаков! Ты придурок! — Лена, размахивая руками, зашагала в мою сторону.

Я освещал одним фонарем дорогу, вторым старался светить чуть вбок поверх головы, чтобы не слепить.

— Блохинцева, я тебя выпорю! Вот ей-богу, выломаю розгу и выпорю, чтоб ты неделю, а лучше месяц ходить не могла! А только лежала на животе!

— Лесаков! Ты… ты… невозможен!

— Возможен. Зато теперь одна больше не полезешь, куда не просят, — сердито огрызнулся в ответ на обвинения, перехватывая девичьи запястья. — Какого черта ты тут делаешь одна? Тебе мало трупов? Сама решила трупом стать? Или в указатели тайников захотелось?!

Я крепко держал Ленины руки, девчонка не оставляла попыток стукнуть меня посильней.

— Дурак! — девчонка продолжала сердиться.

— А сама-то кто? — отфутболил я. — Тебе что было сказано: одной в подземелье не соваться.

— А сам?!

— Я — мужик! Причем подготовленный мужик. А ты — сопливая девчонка! Ты кем себя возомнила? Ларой Крофт?

— Кем? — от удивления Лена забыла, что на меня нужно ругаться и даже перестала вырываться.

Черт, прокол.

— Неважно! Ты какого лешего полезла одна в эту часть? Какого черта ты вообще приперлась сюда одна? У тебя с памятью проблемы? Я же сказал — здесь может быть опасно!

— Я хотел помочь, — успокаиваясь, выпалила Лена.

— Каким образом? Сломав шею? Или ноги? Или просто исчезнув в этих катакомбах? Ты хоть понимаешь, что даже твои останки здесь никто кроме меня, искать не будет. Уверен, ты даже мне в общаге записку не оставила, куда поперлась с утра пораньше. Угадал?

— Ну-у-у… — протянула Лена, пряча глаза. — Леш, ты не понимаешь! — девчонка тут же кинулась в атаку.

— Не понимаю, — согласился я, притягивая Лену к себе и вынуждая девушку чуть запрокинуть голову.

К этому моменту, как я схватил девчонку за руки, один фонарь был выключен, а второй торчал из переднего кармана штанов, лампой вверх. Тем не менее, чтобы удержать юркую и сильную спортсменку приходилось применять усилия.

— Я отказываюсь понимать твою глупость, — наклоняясь вперед, севшим голосом выдохнул я.

Лена еще не понимала, какое наказание её ожидает, и машинально пыталась объяснить свой поступок.

— Леш, я всю ночь не спала, а под утро заснула и во сне поняла! — глаза девушки возбуждённо блестели в полумраке.

Через секунду возбуждение от азарта и собственной гениальности смениться другим. Я улыбнулся, девичьи зрачки ахнули, а затем недоумением сменилось осознанием ситуации, но было поздно. Мои губы не встретили никакого сопротивления, и через секунду мы целовались, как одержимые, забыв обо всем на свете.

Не знаю, на кого из нас нашло озарение, точнее, с кого первого схлынуло помутнение, но мы как-то вдруг одновременно оторвались друг от друга. Тишину тоннеля нарушало наше тяжелое дыхание, казалось, подземный мир замер, ожидая неминуемого продолжения.

Лену немного качнуло, и я потянулся к ней, чтобы поддержать. «Черт, я же вроде один фонарь засунул в карман», — удивился про себя, ощутив неудобство с районе паха. Через секунду до меня дошло, что за рукоятка и откуда выпирает, и я постарался чуть развернуться, чтобы не напугать Лену своими фонариками при случайном прикосновении.

— Лен, если я попрошу тебя вернуться домой? — не особо надеясь на успех, шепнул я куда-то в растрепавшиеся на макушке волосы. Макушка отчаянно задергалась, всем своим видом отказываясь покинуть то ли мои объятья, то ли подземелье, то ли и то и другое стразу.

— Ладно, тогда рассказывай, что там тебе ночью приснилось?

— Пошли на воздух, нам все равно с той стороны заходить придется, — Лена отстранилась и чуть запрокинула голову, чтобы удобней было разговаривать.

— Почему?

— Я прошла этот рукав со стороны решетки, и ожидаемо вышла там, где мы вчера с тобой заходили, и тогда с одноклассниками. Так вот, если пройти мимо скрытого поворота, где мы с тобой нашли останки, дорога ведет напрямую оттуда сюда и наоборот. Я не понимаю, как такое возможно, и почему я не обнаружила с этой стороны тот тупичок, помнишь?

— Помню… Ты могла пропустить очередную архитектурную складку в стене, — задумчиво протянул я. — Если здесь нет ничего такого, никакой потайной двери, откуда тогда взялся тот мужик в кепке? Просто бродил по подземелью? И почему именно сюда Сидор Кузьмич просил Женьку пригнать лодку?

— Я не знаю, — Лена растерянно пожала плечами. — Я дважды прошла этой дорогой, вчера и сегодня, и ничего не нашла. Может и пропустила, хотя стараясь быть внимательной. Но все равно, одной сложно.

— Может быть, может быть, — я выпустил девушку из объятий, достал фонарь из кармана и посветил на стену.

Кирпич как кирпич, чтобы найти хотя бы одну букву или непонятную метку, нужно быть очень внимательным. Да и свет желательно помощней. Наши световые лучи выхватывают куски из темноты, но полной картины не дают.

— Ладно, придется тебе еще разок прогуляться по этому тоннелю, — обрадовал я девчонку.

— Почему?

— Потому что прямо сейчас мы с тобой пойдем до конца. И сегодня первой идешь ты, дорогу уже выучила, каждый поворот известен. Идем не торопясь, и в два фонаря еще раз осматриваем стены. Если нам повезет, что-то да обнаружим. Если не очень, значит, выйдем к тому месту, где скрытый проход, и дойдем до тупика. Есть у меня она идейка…

— Какая? — нетерпеливо поинтересовалась бойкая исследовательница.

— Много будешь знать…

— Не дождёшься, мне до старости еще ого-го сколько, — хихикнула Лена. — Ну, правда, Леш, какая идея? Может, она такая же, как и у меня.

— Опаньки, а что придумала твоя светлая головушка? — удивился я.

— Говорю же, ночь не спала, под утро заснула, и мне приснилось, или просто мозг отдохнул и ночью выдал мысль.

— Говори уже, — с этими словам я развернул Лену к себе спиной и направил вперед, с трудом удерживая руки подальше от аппетитных полупопий. Сегодня девчонка была в спортивных штанах, которые точно так же как и шорты не скрывали, а очень даже наоборот подчеркивали всю прелесть девичьей фигурки.

Эх, Леха, Леха, везет тебе как в том анекдоте: висит груша, надень лифчик. Хоть в последнем повезло: он точно есть под рубашкой, а то что-то не уверен я в своей выдержке последнее время.

— Говорю уже, — продолжила Лена, потихоньку продвигаясь вперед, освещая дорогу. Я же светил на стены в надежде обнаружить хоть что-нибудь интересное, полезное или необычное.

— Тот круглый тупичок помнишь?

— Помню. Он мне тоже покоя не дает.

— Так вот, я подумала, что это неспроста. А ночью мне приснилось, что это башня, по принципу нашей водонапорной.

— Башня? — переспросил я, не скрывая недоумения.

— Не совсем башня, — Лена взмахнула свободной рукой. — Ну, труба, если тебе так понятней, круглый проход, ствол.

Черт, она издевается надо мной, что ли? От перечисленного у меня малость задымилось в ушах. Темнота, говорят, друг молодежи, а по мне так враг. Когда ты наедине с красивой девушкой в этой самой темноте, и не можешь себе ничего позволить, кроме поцелуя, и то лучше не надо, о какой дружбе может идти речь? Только об издевательствах над молодым горячим организмом.

Я вздохнул и вытер тыльной стороной ладони губы, в глупой надежде стереть с себя вкус Лениных поцелуев.

— Леш, чего ты молчишь? Ты понял, что я имею ввиду?

— Да понял, я понял, — буркнул в ответ. — Мне в принципе тоже самое в голову пришло. Я потому и поперся сегодня сюда, чтобы проверить догадку, и попробовать вскрыть этот огурец.

— Почему огурец? — опешила девчонка.

— Потом что без окон и без дверей, не удивлюсь, что именно внутри — горница с людьми, которые все время отсюда выходят, но в тоннелях нам не встречаются.

— Так разве это плохо, что не встречаются?

— Для нас — хорошо. Для дела — не очень. Если я чего-то не понимаю, не могу успокоиться, пока не найду ответ. А я не понимаю, куда девается как минимум один человек, который отсюда выходил.

— Будем искать.

— Будем, — согласился я.

Какое-то время мы шли молча, переваривая информацию. Я прикидывал, что нас может ждать в том тупичке, и настраивался на то, что проход мы можем и не отыскать, даже если он там есть. С тоннелем мертвеца нам просто повезло, потому что Лена знала, в каком месте искать. А тут мы можем неделю обстукивать каждый кирпичик, и не открыть дверь. Поэтому я и хотел прихватить с собой какую-нибудь железку, но хорошо, что забыл. Теперь эта идея мне не казалась правильной.

Если эта круглая штука на самом деле что-то типа винтовой лестницы, скрытой внутри башни, долбить по ней точно не стоит. Я все не понимал, кто еще кроме нас и почему бывает в тоннеле, и где скрывается. Зачем оповещать раньше времени противника о своем присутствии? Друзей у нас тут точно не окажется.

— Слушай, Лен, а ты что с камеей сделала? Отцу отдала?

Мне показалось, или Ленина спина умудрилась показать смущение хозяйки?

— Нет, — чуть помедлив, призналась девушка. — Я еще не отдала и даже не показала. Не хватило храбрости все рассказать.

Девчонка огорченно вздохнула и добавила.

— Я жуткая трусиха, правда?

— Всем бы такими трусихами были, — улыбнулся я. — Трусишки не ходят в одиночку в подземелье, чтобы проверить свою теорию.

— Да что тут страшного-то? — отмахнулась отважная путешественница, которая вчера при виде трупа хватала меня за руки. — Ну тоннель, ну подземелье… Подумаешь.

— Угу, — громко и показательно вздохнул я. — Ничему тебя жизни не учит. Вот трахнут… кхм… по голове кирпичом, тогда поймешь: порядочные девушки должны дома сидеть. — Черт, Леха, что ты несешь?

— Ага, и крестиком вышивать, — фыркнула Лена. — Леш, ты прям как моя бабушка! Еще скажи, что когда я выйду замуж, должна буду мужа слушаться, дома сидеть и забыть про личную жизнь.

— Э-э-э… — поперхнулся я. — А какая личная жизнь у замужних? Кроме мужа и детей?

— Муж и дети — это не личная жизнь. Это — семья. А женщина должна реализовать себя не только в домашнем хозяйстве и воспитании детей, — назидательно задрав вверх указательный палец, с чувством выдала Лена.

— Ну, если только реализовать себя… — хмыкнул я, не скрывая своего скепсиса. — Лен, а ты не из этих, ну как их, феминисток?

— К твоему сведению, феминистки борются за права женщин во всем мире, — возмутилась Лена. — И я ими восхищаюсь.

— Угу, — пробурчал я себе под нос. — Однажды они так доборются, что забудут про то, что женщины, и потребуют, чтобы их называли… — тут я резко оборвал свое ворчание, вспомнив, где я и кто.

Не думаю, что девчонка оценит мою возмущенную речь про будущее, в котором феминиз принял настолько уродливые формы и превратился в вонючее болото, в котором не осталось женщин. Потому что они вдруг по прихоти какие-то придурков стали, пардон, менструирующими людьми. Как же, как же, а то не дай бог трансгендеры получат психологическую травму. Тьфу, мерзость, я сплюнул и замотал головой, отгоняя не прошенные воспоминания из моего мира.

К моему счастью, Лена никак не отреагировала на мое бормотание, потому что в этот момент едва не споткнулась.

— Осторожней, — дернулся я, но девушка, к счастью, удержалась на ногах.

— Слушай, а как ты думаешь, камея — это все-таки знак, или её просто случайно оставили с тайнике? — после недолгого молчания, Лена вернулась к нашим будням, решив не углубляться в тему семьи и брака.

— Думаю да, — откликнулся я. — Мне лично трудно представить, что брошка — это какой-то ключ. Разве что куда-то приложить можно, чтобы что-то открыть.

— Приложить? Это как? — удивилась девчонка.

— Ну, что-то вроде отмычки. Вкладываешь вещицу определенной формы в выемку в стене, и стена отъезжает внутрь полости, а за ней потайная комната.

— Откуда ты столько знаешь? — в голосе девушки послышалось легкое восхищение.

— Книжек много читал, и фантазия богатая.

— Пришли, — остановилась Лена.

— Куда? — в первый момент я не понял, куда мы пришли. Все тот же тоннель и выхода не видно.

— На место, к ответвлению, где немец, — терпеливо пояснила Лена.

Я так увлекся разговором и собственными мыслями, что не заметил, как мы дошли.

— Наверх будем выходить? Или сразу сюда? — кивнула девчонка в скрытый проход.

— Пошли сразу, смысл на землю подниматься? Основной рукав мы уже изучили. Часть скрытого тоже. Погнали сразу к тупику, если с ним не повезет, исследуем левый проход.

— Хорошо, — согласилась авантюристка. Моя авантюристка, если быть точным.

— Стоп. Теперь мой черед идти впереди, — обходя девушку, уточнил я.

— Почему? — удивилась Лена. — Я этот тоннель тоже знаю.

— Потому что потому, начинается на «у».

— На «п», и ты не ответил, — возмутилась девчонка. — Трупом меня теперь не напугать.

— Дело не в трупе, а том, что этот рукав странный. И заканчивается странно. Поэтому, как сильный и отважный герой, я пойду вперед. А ты, как верная и отважная девушка героя, будешь прикрывать мой тыл.

С этими словами я притянул Лену себе, коротко поцеловал и тут же отпустил. И, не давая ей опомниться и задать еще десяток вопросов, с улыбкой поинтересовался:

— Ну, что, готова, к новым приключениям?

— Всегда готова, — задорно откликнулась довольная девушка, и мы нырнули в подземелье мертвеца.

К останкам фрица мы дошли быстро, хорошо идти, когда знаешь дорогу. По пути решили еще разок заглянуть в тайник, вдруг это все-таки что-то типа почтового ящика, и кто-то в наши дни им снова пользуется. Я очень сомневался в том, что неизвестные товарищи просто-напросто забыли камею в каменной ячейке. Если бы я первым нашел скрытую нишу, уж точно обшарил каждый миллиметр, и брошку не потерял.

Но, как говорится, «если женщина что-то просит, надо ей это обязательно дать. Иначе она возьмет это сама». Лена настаивала, а я, хорошо помня крылатую фразу из любимого фильма, который на экраны страны Советов выйдет только лет через девять, не стал спорить.

Моя персональная Лара Крофт быстро убедилась в том, что тайник пуст, и мы двинулись дальше, не забывая на всякий случай заново осматривать стены, мало ли что еще интересного увидим.

Я шел и размышлял над проходом, по которому мы сейчас шли. Точнее, от той части, где мы встретись с девушкой. Не может быть, чтобы в нем отсутствовала тайная комната или схрон. Или все-таки человек, которого я видел тогда поздно вечером, точно так же, как и мы вчера, спускался через коллектор на очистных. Чтобы затем уйти в параллельное крыло, по которому мы сейчас шли, и сворачивал он не направо к тупику, а налево? Чересчур сложно, как по мне.

Или он-таки знал способ взломать тупиковую головоломку? Ладно. Попробуем разобраться на месте, глядишь, повезет.

Карты тоже не давали мне покоя, но я так и не придумал, как к подобраться к решению еще и этой головоломки. Решил все-таки попросить у Николая Николаевича все копии, которые есть, и на досуге попробовать скрестить их с той, что хранилась у меня в общежитии, и посмотреть, что из этого получится.

К тому же нужно разобраться со значками и цифрами, которые нарисованы на схемах. Черт где на все время-то взять? А еще хорошо бы прогуляться по городу, ориентируясь на примерный подземный маршрут, и отсмотреть кирпичную кладку на старинных купеческих домах, глядишь, что-нибудь интересное и отыщется.

В голове всплыла наша беседа с отцом и соседом. Если я правильно помню, батя утверждал, что архивариус Федор Васильевич Лесаков, как первый сын и наследник семьи, вместе с наследством получил почетную должность старшего хранителя тайн подземного города. Вопрос в том, кому после его смерти перешла эта обязанность, если мой родитель от нее отказался ради спокойствия собственной семьи?

Да и вообще, по идее, в городе должны быть еще хранители. Не мог же Федор Васильевич являться единственным обладателем старых тайн и секретов к моменту своей гибели? По логике вещей должен быть кто-то еще, какие-нибудь помощники. Оно, конечно, если знают двое, знает половина города, но с таким странным наследием архивариус просто обязан был разработать запасной план. Не мог старик знать, что Лесовой откажется от такой сомнительной чести, стать хранителем неизвестно чего.

И не мог рассчитывать на то, что доживет до моего совершеннолетия, и через голову отца предложит мне, как старшему и единственному сыну, эту должность. Если я прав в своих размышлениях, нужно отыскать помощника архивариуса. Вопрос, где его искать? Перед глазами отчего-то нарисовалось лицо Анны Сергеевны, ее проницательный взгляд и мягкая улыбка.

Хм, а не съездить ли мне опять в Лиманский? Может, соседка что-то знает, а если нет, хоть порасспрашиваю, кто еще захаживал к старику в гости.

— Леш, ты чего? — из раздумий меня вырвал беспокойный голос Лены.

— А? — очнулся я, и секунд пять врубался, где нахожусь и что тут делаю.

— Ты чего остановился? Развилка же. Или ты хочешь сначала налево, а потом уже в тупичок? — терпеливо пояснила Лена.

— Налево? Налево, Леночка, это очень даже интересно. Хоть налево, хоть направо, когда ты один, — пробормотал я, сворачивая, как и планировали, в правый рукав.

— Что? — не поняла девушка.

— Не бери в голову, это я так, шучу по стариковски, — отмахнулся я.

— Ой, старичок тут выискался, — хихикнула девчонка. — Тебе сколько лет, дедушка Леша.

— Не поверишь, Леночка, полтинник исполнился не так давно, — честно признался я.

— Ага, тогда мне сорок пять, баба ягодка опять, — рассмеялась боевая подруга.

«Думаю, солнышко, в моем времени тебе намного больше, чем сорок, хорошо, если ты еще жива и относительно здорова», — но вслух ничего не сказал. Шутка, она и в Африке шутка, кто ж её за правду примет. А вот интересно, если Лене рассказать правду про себя, что она сделает?

Так, Леха, оставить разговорчики в походе, включайся в действительность, самое время устраивать мозговой штурм.

— Все, пришли, — отрапортовал я, останавливаясь перед поворотом в никуда. — Так, слушай мою команду, юнга.

— Почему юнга? — удивилась девушка.

— Просто потому что. Ну, хочешь, будешь старший помощник Фукс, — улыбнулся я.

— А ты, получается, капитан Врунгель? — хихикнула Лена.

— А я получается, авантюрист, с большой буквы «Г», — хмыкнул в ответ и осветил стену справа от себя.

— И что это значит? Почему гэ? Герой?

— Угу, глупый герой тогда уж. Так, Лен, давай-ка отсюда разделимся, точнее, пойдем рука об руку по кругу. Ты слева осматриваешь, я — справа. Если что-то заметишь или покажется странным, останавливаемся и пробуем разобраться. Договорились?

— Договорились, — согласилась девушка. — Но ты ни какой не глупый, ты очень даже умный и смелый! — Лена внезапно поднялась на цыпочки, поцеловала меня в щеку, тут же смутилась и начала усиленно светить фонариком на свою стену.

— Скажешь тоже, — я немного опешил, но, чтобы не обижать юную и наивную комсомолку, согласился с ее выводом и не стал комментировать поцелуй. — Но мне приятно… слышать от тебя такой комплимент.

— И вовсе не комплимент, — коса возмущенно взметнулась над пятой точкой, но Лена тут же перевела разговор на другое. — Я не понимаю, зачем рассматривать левую сторону, если эта странная башня-ствол закругляется сама в себя по правую руку?

— Потому что все может быть. Здешние строители товарищи непредсказуемые. Вспомни как они спрятали проход, по которому мы только что пришли. Вроде и на виду, а поди найди, если не знаешь, куда смотреть. Так и здесь что угодно может быть. Скрытый механизм на одной стене, а дверь на другой. Если честно, не удивлюсь. Помнишь, я рассказывал, как провалился в подвал после пожара? Ну, так вот там что-то вроде такого и было.

— Ну, сравнил, там вроде рычаг был возле двери, или я ошибаюсь?

Я задумался, вспоминая подвал со столом и водяной мельницей, которая отпирала и запирала вход в странную комнату. Кстати, и туда не мешало бы вернуться. И хорошенько все исследовать. Насколько я помню, так явно кто-то бывает. И отсюда новый вопрос: завхоз в курсе дополнительного крыла в бытовке, или все-таки не знает, и туда ведет еще один вход? Ну, или у кого-то есть запасные ключи от подвала с инструментами.

— Что-то такое было, да, — отмахнувшись от очередной порции размышлений, проворчал я, тщательно разгадывая каждый камень, трогаю каждую трещину.

Дело шло очень медленно, но мы не сдавались. Понятное дело, в скудном свете наших фонарей мы по любому что-то пропустили, но все-таки надежда не умирала, если проверять, то до конца.

Как говорится, медленно и все больше печально, мы с Леной заворачивали по кругу и совсем скоро должны были оказаться в конце странного тупика. Обидно то, что в этом месте потолок подземного хода оказался настолько высоким, что даже вытянув руку с фонарем, я не мог дотянутся до кладки.

Логика подсказывала: ключ от двери, если таковая тут имеется, никто на потолке размещать не будет. Но кто их знает, этих странных строителей-хранителей, может, они лестницу тут держали? Или палкой в нужное место тыкали.

Так, пошучивая про себя, и время от времени перекидываясь парой фраз с Леной, мы вывернули на конечную кривую. Девушка устала, но героически терпела и продолжала напрягать зрение, пытаясь увидеть хоть что-нибудь странное или необычное. Собственно, как и я.

— Ну, что, передохнем? — поинтересовался я, когда мы дошли до упора, так ничего и не обнаружив.

— Давай, — согласилась Лена и жалобно добавила. — Кушать хочу.

— Угу, опять без ничего пришла? На прогулку что ли собиралась?

— Я воду взяла, и печенье, — вздохнула девушка, потроша свой рюкзак.

— Чего оглядываешься?

— Думаю, куда сесть, ноги гудят.

— Стели рюкзак и падай на него, больше никак, — предложил я и первым подал пример.

Мы с относительным комфортом разместились в конце тупика. Я достал пирожки, воду, Лены вытащила печенье и свою бутылку.

— С картошкой или с капустой? — уточнил я, разворачивая промасленную газету и сглатывая слюну. Оказывается, я тоже проголодался.

— С капустой.

— Держи, — вздохнул я печально и проводил взглядом свою любимую начинку.

— Давай обратно меняться, — предложила Лена, заметив мои страдания. — Отдавай мне с картошкой, держи, капустный человек.

— А давай, — я не стал выделываться и отнекиваться.

Ну, люблю я пироги с капустой, и не готов ими делиться ни с кем. Смачно откусив первый кусок, от души поблагодарил про себя бабульку-продавщицу, у которой с утра затарился. Не пожалела начинки, да и тесто пышное, вкусное.

— М-м-м, не хуже, чем у бабушки, — пробормотала Лена с набитым ртом.

— Уг-ам, — подтвердил я, впиваясь в остатки пирога и жалея, что купил так мало.

— Слушай, а пошли сегодня вечером погуляем, ты как? — неожиданно для самого себя предложил я девушке.

Хотя чего уже тут неожиданного: пусть лучше это непоседливая Лара Крофт будет на моих глазах, чем я опять где-нибудь внезапно её обнаружу. Так-то оно надежней будет и спокойней для меня.

— Я? Я не против, — Лена удивилась, но согласилась сразу. — А куда?

— А никуда, — проглотив последний кусок и с сожалением глядя на пустой бумажный кулек, вздохнул я. — В том смысле, что мы с тобой возьмем одну из схем, и пройдемся по городу, внимательно разглядывай дома.

— А что искать будем?

— Звезду этого… как его… — память на сложные имена у меня всегда была избирательной.

— Бахмута?

— Точно! Не зря же твой отец показывал мне орден-обманку.

— Почему обманку? — удивилась девчонка.

— Ну, Лен, ну что ты, вспомни, как выглядит тот значок. Где ты видела советские награды с жезлами и змеями.

— А, ты про это, я и забыла, если честно. Ну да, ты прав, — задумчиво протянула девушка. — И ты хочешь поискать эту звезду или кадуцей?

— И кадуцей, и звезду, и вообще, все, чем украшены старые купеческие лома. Честно говоря, никогда не обращал внимания на каменные узоры. Точнее, не придавал значения. Ну голова и голова, или там гроздь винограда. А выходит, в городе могли спрятать кучу тайных знаков для своих. Если Николай Николаевич прав, и город строили под масонов, то и звезда Давида, как символ, тоже должна быть. Как думаешь?

— Ну, папа просто рассказал легенду, которую кто-то из его знакомых историков выдвинул. Но она не нашла ни у кого отклика.

«Ну, еще бы, в советское-то время, — подумалось мне. — Собственно и в мое-то это всего лишь одна из версий. В основном склоняются к тому, что князь Воронцов просто-напросто построил город именно на подземелье, когда его обнаружили. Ну и приспособил нулевой этаж, так сказать, под нужды своих собратьев по ложе. Но версия тоже не доказуемая».

В любом случае, никто за все годы так и не выяснил точно, кто из древних все-таки построил эти тоннели и для чего. Я вздохнул и поднялся.

— Ты чего, Леш? — Лена посветила на меня, пытаясь понять, чего я вдруг подскочил с места.

— Руки сполоснуть надо. Да и пора выдвигаться дальше. Не до ночи же тут бродить, — я протянул девушке ладонь и помог ей подняться.

Мы чуть отошли от нашего привала и полили друг другу на руки из фляжки. У меня не оказалось ни салфетки, ни полотенца. Я уже хотел по традиции стряхнуть капли и досушить о штаны, когда Лена наклонилась и вытащила из своего рюкзака какую-то тряпочку, которая оказалась широким носовым платком.

— Вытирай, — как-то уж совсем по-женски вздохнула девушка.

Я прямо-таки представил, каких усилий стоило девчонке сдержаться и не закатить глаза от возмущения, когда она поняла, обо что я хочу вытереть руки насухо. Ну, а что делать, такова суровая мужская се ля ви.

— Спасибо, держи, — я вернул Лене импровизированное полотенце и начал собирать свой рюкзак.

Моя попутчица, высушив свои ладошки и тщательно протерев каждый пальчик, тоже подошла и принялась упаковывать свой вещмешок.

В какой-то момент показалось, что я что-то услышал. Я разогнулся и замер, вслушиваясь тишину подземелья.

— Леш, ты чего? — удивилась девушка.

— Тихо… Слышишь?

— Нет, а что ты…

— Тихо, — перебил я ее. — Слушай, — я отодвинул рюкзак, подобрался к стене и приложил ухо.

— Леш, что там? — прошептала Лена, и последовала моему примеру.

Так мы и застыли минут на пять в коленопреклоненных позах, прилипнув к кирпичной кладке.

— Что это? — шепотом спросила девушка.

— Не знаю, — также тихо ответил я. — Но там точно кто-то есть.

Внутри этой непонятной башни, которой заканчивался тупик, и вход в которую мы так и не нашли, что-то происходило. Сложно было определить, что за звук раздавался за толстой стеной, но он был какой-то равномерный что ли, с одинаковыми паузами между ударами. Словно кто-то долбил по стене чем-то тяжелым.

— Черт, там, похоже, кладку рушат, — прошептал я.

— Что делать будем? — охнула Лена.

— А что мы можем? Мы даже вход не нашли…

— Черт, черт! — выругался я, продолжая слушать. Неужели нашли-таки сокровища Юсупова? Или золото? Интересно, кто такой ушлый и умный оказался?

— Леш, надо что-то делать, ну правда, мы же не можем вот так сидеть и просто слушать, — девчонка начала нервничать.

— Что ты предлагаешь?

— Я… я не знаю… — растерялась комсомолка, спортсменка и просто красавицы. По глазам вижу, первым делом подумала про милицию, но озвучивать вслух глупую мысль не стала. Какая к черту, милиция? Со всех сторон засада, а не милиция.

— Давай попробуем еще раз стену обшарить, вдруг да найдем что-то? Ну, как-то же они туда попали?

— Кто они? — уточнил я. — Не знаю, но кто-то же там стучит…

— Стучит… — подтвердил я.

В этот момент глухой звук стих, но грохота как от падения чего-то тяжелого, я не услышал. Значит, либо мы ошиблись в определении, либо неизвестным не удалось сломать старинную кладку. Или все это просто слуховые галлюцинации от бурной фантазии и сильного желания.

— Черт, — выругался я, поднимаясь на ноги. — Черт! — я со всей дури долбанул по стене кулаком, тут же скривился от неприятных ощущений в сбитых костяшках, и засадил еще раз, стремясь избавиться от чувства полного бессилия и разочарования.

— Ой, Леш, что это? — вскрикнула Лена снизу.

— Где? — я подсветил вниз, старательно прогоняя неуместные фантазии от вида девушки, стоящей передо мной на коленях.

— Вот, — девчонка задрала голову, но тут же прикрыла глаза от света. — Опустись ко мне и увидишь.

Я присел на корточки и направил луч света в место, куда указывала девичья рука. Из стены торчал какой-то толстый рычажок, больше похожий на педаль. Могу поклясться, когда мы разбивали в углу свой импровизированный лагерь, его тут не наблюдалось. Что за ерунда?

— Его же тут не было, да? — отчего-то снова шепотом уточнила Лена, словно сомневалась в собственном зрении.

— Не было, — я протянул руку и потрогал выступ.

— Слушай, а может, когда ты по стенке стукнул, то попал случайно на какую-то кнопку?

— А это идея, — протянул я. — Ну и что нам с этой педалькой делать?

— Нажать? — предложила девушка.

— Нажать-то можно… — задумчиво согласился я. — А дальше что?

— Что?

— А вдруг ловушка? — я поднялся и принялся медленно освещать стены, в очередной раз внимательно разглядывая трещины, сколы, цемент между кирпичами. — А ну-ка, отойди подальше, — велел я.

— Зачем?

— Пол осмотрю, может, мы на люке сидим и не знаем. Не нажимай только ничего! — предостерег я девчонку, чтобы она случайно не оперлась об выскочивший штырь.

— Не буду.

Я помог девушке подняться, скомандовал отойти на десять шагов назад, сам же опустился на колени и принялся шарить руками по земле. Точнее, по камням из которых была вымощена дорога. Спустя добрых полчаса я поднялся, так и не обнаружив ничего подозрительного.

— Леш, уже можно вернуться? — нетерпеливо окликнула меня Лена, которая все это время стояла и водила по полу лучом фонаря вслед за моими руками.

— Стой на месте, а лучше отойди еще на пару шагов.

Я глубоко вздохнул, на всякий случай нацепил рюкзак, покрепче перехватил рукоятку фонаря и со всей силы нажал на каменный язык, обнаруженный Леной.

Девчонка охнула, я чуть напрягся, чувствуя сопротивление, и втопил странную педаль до конца.

И ничего не произошло. Я отпустил и надавил еще раз, и еще. Нигде ничего не дрогнуло, не скрипнуло, не дернулось и ничто не провалилось под ногами или внутрь стены. Да ну ладно, что за дела? Тогда что это за штырь непонятный?

— Черт, черт! — я выплеснул разочарование, пару раз долбанув об стену кулаком. — Все, теперь только ломать, да только нечем.

— Не переживай, вернемся и сломаем, — оптимистично заявила Лена, подходя ближе и принимаясь осматривать кладку. — Слушай, Леш, но раз педаль выпала от твоего удара кулаком, значит, ты попал на какую-то скрытую пружину, логично?

— Логично, — буркнул я. — Но, как видишь, наша с тобой логика разбилась о здравый смысл и хитрую конструкцию наших предков, или кем там были эти строители.

— А давай попробуем жать и стукать по стене, — предложила девчонка.

— И что это даст?

— Ну, вдруг здесь двойной механизм, когда надо одновременно делать два действия.

— Ну, давай попробуем, еще бы понимать, куда бить. Я ж случайно попал куда надо, — вздохнул я. — Черт, но это может быть опасно.

— Почему?

— А если пол под нами рухнет? Удары, которые мы слышали внутри, слышно глуховато. Тут либо кладка очень толстая, но тогда мы бы не расслышали, — задумчиво принялся рассуждать я. — Либо нижний этаж достаточно далеко, поэтому звук плохо слышно.

— А мы попробуем, — тряхнула волосами Лена. — Не думаю, что пол провалиться. Это невыгодно и опасно.

— Сомневаюсь, что строители прошлого думали о выгоде и безопасности чужаков.

— Нет, ты не понимаешь. Ну, сам посуди: сами-то они как-то должны открывать проход? И что, каждый раз вниз падать? Значит, или дверь в стене, что вероятней всего, или, если это люк в полу, то он должен быть примерно здесь, — Лена подошла и топнула ногой по полу у противоположной стены.

У меня аж сердце екнуло от страха за нее. Ну, а что, удар кулака по стене выкинул из кирпичей педаль, кто его знает, что может выскочить из пола, если по нему хорошенько топнуть.

— Не делай так больше, — попросил я, выдохнув.

— Как так? — не поняла девчонка.

— Ну, не топчись со всей дури по тропе, черт его знает, что может произойти. Вон от моего удара кирпич вывалился, — пояснил я свою мысль.

— Хорошо, — согласилась Лена, и никаких тебе споров и возмущений, ну идеальная девушка просто.

— Так, ладно, что делать-то будем? — поинтересовался я, ощупывая стену при свете фонаря.

Девушка подошла ко мне ближе и тоже принялась осматривать кирпичную кладку. На все про все мы убили много времени, не желая сдаваться. Несколько раз пытались синхронно нажимать на нижнюю ступень и давить на подозрительные кирпичи. Но ни черта не происходило.

Камень по-прежнему торчал из стены, но сама перегородка при этом не сдвинулась ни на миллиметр.

— Ладно, все, — сдался я, умаявшись долбить кирпичи кулаками. — Пошли отсюда, не судьба, значит.

— Но как же, Леш, там же кто-то есть! Внизу! Значит, вход должен быть!

— Ничего это не значит, — устало облокачиваясь на стену, проворчал я. — Мы могли просто ошибиться, нам могло привидеться или прислышаться, такое в пещерах бывает. Думаю, в подземельях тоже.

— Нет, — Лена отказывалась сдаваться. — Надо пробовать еще и еще!

— Лен, ты здесь до утра предлагаешь топтаться, упираясь рогом в стену? Пошли лучше левый рукав проверим, может, вход с другой стороны.

— Это как? — опешила девчонка.

— А черт его знает, но там — пустота, — я ткнул степу кулаком. — Значит, как-то туда можно попасть, просто мы пока не знаем как. Если не найдем, вернемся в другой раз, только уже с киянкой или домиком. Ломать, как говорится, не строить.

— Но это же историческая ценность! — воскликнула девчонка, забыв, что сам предлагала недавно все расколотить.

— Ага, и что ты предлагаешь? — я выделил слово «ты» голосом.

Девушка сникла.

— Не знаю, ничего в голову не приходит, — жалобно пробормотала авантюристка.

— Вот и я о том же. Все, не расстраивайся, собираем манатки, и идем в левый рукав. Сменим, так сказать, деятельность глядишь, во время похода в голову и придет какая-нибудь умная мысль или идейка.

— Ну, хорошо.

Моя отважная путешественница расстроилась донельзя, словно у нее отобрали скальпель и не пустили на первую в жизни операцию.

— Все, не расстраивайся, — приобняв девчонку за плечи, попытался утешить искательницу исторических ценностей. — Обещаю, мы сюда вернемся рано или поздно, и отыщем проход. Держи рюкзак, погнали.

— Пошли, — вздохнула Лена, закидывая вещмешок за спину.

И мы пошли. Так случилось, что обещание найти вход в эту внутреннюю башню я выполнил, что называется, не отходя далеко от точки нашего привала. Мы шли, по привычке освещая не только дорогу, но и стены, ни на что, собственно, уже не надеясь и даже не переговариваясь. Оба расстроились, и теперь ломали голову, как вскрыть тайник, не разрушая стены. Не зная, как дела шли у Лены, но мне в голову ничего кроме разрушения не приходило.

За поворотом, перед тем как выйти на прямую линию тоннеля, я машинально осветил очередную часть стены и резко остановился.

— Леш, ты чего? — Лена по традиции едва не вписалась носом в мою спину.

— Посмотри сюда, что видишь, — попросил я, указывая лучом на странную темную полосу, похожую на разлом в стене.

— Кажется, трещина, — с недоумение ответила девушка и подошла поближе. — Ой, — тут же вскрикнула и вместо того, чтобы отпрянуть, прильнула к кирпичам. — Леш! Иди сюда, — раздался радостно-возбужденный Ленин голос.

За эти полминуты я успел напрячься, когда услышал её «ой», и насторожиться: черт его знает, что опять нашла эта неугомонная, но чертовски везучая авантюристка.

— Что тут?

— Леш, ты посмотри! Это гениально! — девчонка едва не подпрыгивала на месте, хлопая в ладошки.

— Что конкретно? — я пока не видел причин для радости, ну трещина и трещина.

Хотя стоп, Леха, а ведь этой трещины здесь точно не было, когда мы шли в конец тупика. Интересная мысль забрезжила в голове, но Лена меня опередила и выпалила:

— Это — гениально! Хотя я не понимаю, к чему городили такие сложности, но факт налицо! Смотри внимательно, что видишь? — девушка медленно провела сверху вниз вдоль пробоины.

— Вижу разрушение, — нахмурившись, я пытался сообразить, что меня смущает в этом разломе. — Так, стоп, а ну-ка, отойди чуть-чуть, — велел я.

— Догадался, да? — Лена радостно рассмеялась. — Леш! Мы его нашли проход!

— В смысле? — но едва Ленины слова дошли до моего сознания, как я понял: рычаг — там, за поворотом, а дверь, выходит, здесь. Непонятно, как говорится, но факт. — Думаешь, это оно самое?

— Да! — воскликнула девчонка. — Посвети внутрь и сам увидишь!

Я послушался, просунул фонарь внутрь, прильнул к трещине и медленно начал освещать странное сооружение изнутри. Когда глаза привыкли и адаптировались, я едва не выронил светильник из рук.

Башня оказалась на самом деле полая внутри, но это еще не все. Внизу, вровень с дорогой, на которой мы стояли снаружи, отчетливо просматривалась площадка, а дальше шла винтовая лестница!

— Охренеть! — вырвалось у меня. — Извини.

— Ничего, я понимаю, — хохотнула Лена. — У самой такие же чувства!

— Но как?.. Слушай, это не тот ход, через который прошли те, кто сейчас внизу, — я задумался и добавил. — Если, конечно, там на самом деле кто-то есть и нам не почудилось.

— Почему ты так думаешь? — удивилась девушка.

— Потому что тогда стена должна открываться полностью.

— Не понимаю, — Лена нахмурилась, пытаясь понять мою мысль.

— Смотри, если бы ты ходила в подземелье как к себе домой, ну или день через день, чтобы ты сделала с обнаруженным входом, если бы он скрипел?

— Ну, петли бы смазала, — ответила девчонка, все еще не догадываясь, к чему я клоню.

— Вот! А тут видишь, механизм, похоже, заело, и дверь до конца не открылась. Либо мы что-то не так сделали, когда давили на ту педаль с другой стороны. Иначе проход был бы шире. Значит, если я прав, вниз ведет еще одна дорога, а мы нашли еще один путь.

— Ух ты, — страх и возбуждение смешались в Ленином голосе, который явственно дрожал от желания срочно спуститься по лестнице и все немедленно изучить. — То делать будем? — девчонка вскинула на меня горящие от предвкушения глаза.

— Открывать, — что уж тут скрывать, я сам хотел попасть внутрь. — Ну-ка, подержи, — я отдал фонарь девушке, уперся плечом в стену и попытался сдвинуть кирпичную дверь дальше.

Перегородка от моих усилий даже не дернулась, но я не сдавался. В какой-то момент ко мне присоединилась Лена, и мы в четыре руки пытались расширить проход.

— Черт, — выругался я. — А ну-ка, давай обратно, и попробуй нажать на педаль, посмотрим, что будет, — скомандовал я девчонке.

— А если она закроется, и мы больше не сможем ее открыть? — засомневалась авантюристка.

— Не попробуем, не узнаем. Ты жмешь, я толкаю. Нажмешь и не отпускай, посчитаешь до десяти и тогда убирай ногу, договорились?

— Ладно. А как ты узнаешь, что уже надо.

— Придется рискнуть и переговариваться. Думаю, услышу твой голос, только громко не кричи, мало ли кто может услышать.

— Хорошо, — кивнула Лена и помчалась в тупичок. — Жму, — вскоре раздалось из-за поворота.

Ну и я нажал тоже.

— Лен, ну что там?

— Я жму, — откликнулась девчонка.

Я уперся и снова толкнул тяжелую дверь. В обще сложности долбался я минут десять.

— Все, отбой, возвращайся, — крикнул Лене, решил передохнуть и заодно посмотреть, может пазухи забились мусором или еще что случилось.

Этот проход явно давно не открывали, и если удары внизу нам не послышались, значит, неведомые посетители подземелья приходят в эту часть через другой вход.

— Ну, что получилось? — Лена выскочила из-за поворота, и луч заскакал по расщелине.

— Пока нет, — буркнул я. — Иди сюда, ближе. Вот здесь становись и с двух рук освещай, только так, чтобы не перекрывать мне видимость.

— Хорошо, — девушка отобрала мой светильник и направила свет туда, куда я сказал.

— Лен, не дергайся, — попросил я.

Авантюристка переминалась от нетерпения, вытягивала шею, пыталась одновременно заглянуть в проем и разглядеть, чем я занимаюсь в коленопреклоненной позе.

— Лена! — рыкнул я, когда свет исчез в очередной раз.

— Все-все, стою тихо! — повинилась Лена.

— Вот и стой.

— Вот и стою!

Я закатил глаза, мысленно досчитал до трех и продолжил внимательно исследовать пол и глубокие рельсы, по которым шла стена. Часть мусора и мелких камешков, непонятно как попавших внутрь, я удалил. Хорошенько поелозил заострённым осколком туда-сюда в колее. Просунул руку внутрь и пошарил по стене и полу, куда смог достать. Ничего, чтобы мешало движению, не обнаружил.

Поднялся, отряхнулся и велел Лене снова идти на исходную точку, и по команде нажимать на педаль.

— Готова?

— Да!

— Жми!

— Жму! — диалог повторился, и я снова принялся толкать трехпудовую дверь. Стена чуть дрогнула и даже немного подвинулась.

— Тормози! — крикнул я и снова опустился на землю.

Лену не стал дёргать, в слепую зашарил руками, разгребая накопившийся возле кирпичной кладки мусор.

— Леш, ну что там?

— Подожди минуточку, — откликнулся я, продолжая свои раскопки.

Минут десять я прочищал промежуток возле перегородки, где-то руками, где-то всё тем же острым камнем. Наконец, мне показалось, что сделано достаточно, я поднялся с колен и в очередной раз уперся в кирпич.

— Давай! — крикнул в темноту.

— Что?

— Жми, говорю! — чуть громче приказал я.

— Жму! — откликнулась Лена.

Я уперся и толкнул в сто третий раз. Кирпичная кладка под моими руками дрогнула и поехала. Но радовался я рано, не успела стена отъехать в сторону, как тут же остановилась.

— Лен, все, приплыли, возвращайся, — окликнул я девчонку.

Тут же раздался топот, и через минуту искательница кладов и приключений оказалась передо мной со скоростью Сивки Бурки.

— Ну, что, открыл? — девушка кинулась освещать проем.

— Как говорится, все что могу, — развел я руками. — Водички подай, будь другом.

— Сейчас-сейчас, — засуетилась девчонка, стащила рюкзак с плеч, (почему-то она так его и не сняла, когда мы обнаружили трещину), достала бутылку и протянула мне. — Вот, держи.

— Спасибо, — я жадно припал к горлышку.

Вода была теплая, но после таких физических упражнений даже горячая за счастье. Хорошо бы кофе, но чего нет, того нет. Сладкого чая, который я сделал утром на всякий случай, не хотелось.

— Фух, спасибо, — я вернул Лене бутылку, утерся рукой, взял у девушки один фонарь и заглянул в темноту внутренней башни.

Луч выхватил все тот же кирпич и кусок лестницы, на первый взгляд железной и вроде надежной.

— Ну что, проверять будем?

— Что проверять? — не поняла девчонка.

— Что там внизу.

— Конечно! — воскликнула Лена, убирая бутылку в рюкзак и закидывая его на плечи. — Я готова!

Кто бы сомневался, и не тени страха, надо же.

— Шустрая, — хмыкнул я. — Ну, готова, так готова.

Я подхватил свой вещмешок, аккуратно протиснул его внутрь узкого прохода и уложил сбоку у стенки. Убедившись, что добро никуда не упадет, обернулся к девчонке.

— Рюкзак снимай и давай сюда, — велел ей.

— Зачем.

— Затем, что ты с ним вот здесь точно не пройдешь, несмотря на шикарную фигуру. Горб не пропустит.

— Какой горб? Нет у меня… Да ну тебя! — сообразила девушка, скинула рюкзак и отдала мне.

Примостив вещи девушки рядом со своими, я первым начал протискиваться в проход. «Хорошо быть молодым и стройным», — мелькнула мысль. Тело студента проскользнуло в узкий проем достаточно легко. Спасатель Лесовой, конечно, тоже не был толстым, но все-таки вымахал чуть покрупнее. Конкретно мне из прошлого пришлось бы толкать эту дверку еще несколько раз, чтобы пройти более-менее свободно, не разодрав спину и одежду.

Я оказался на площадке и замер, медленно разглядывая округлое помещение в тусклом свете фонарика. Лестничный пролет оказался не большим и круглым. Ступеньки и впрямь были железными, как и перила.

Это не очень хорошо. Даже если стараться шагать очень тихо, лестница все равно будет громыхать, а это значит, те, кто сейчас внизу, будут готовы к незваным гостям. В отличие нас.

— Леш, ну что, я иду? — луч от Лениного фонаря метнулся по стене. Но без разрешения девчонка не стала лезть в проем.

— Подожди чуть-чуть, — распорядился я и решил опробовать ступени на крепость.

Держась за перила, подсвечивая путь, осторожно ступил на первую одной ногой, пошатал, вроде держится. Тогда стал двумя, прислушался: не скрипит, не шатается. Осмелев, решил потоптаться, проверяя надежность. Прыгать не стал, чтобы сильно не шуметь.

Ступенька даже не дрогнула под моим весом, ну, значит, должны пройти без происшествий, если впереди не ждет какая-нибудь неожиданность.

Я вернулся на площадку, подхватил свой рюкзак, нацепил его на плечи, поднял с пола Ленин мешок и отошел в сторону, держась впритирку к противоположной от входа стене. Лестничный пролет оказался небольшим, мы вдвоем с трудом сумеем на нем разместиться. Подумав, решил спуститься на пару ступенек вниз, чтобы Лене было где развернуться.

Сказано — сделано, и я скомандовал:

— Давай, только осторожно, здесь места мало. Держись правой стороны.

— Хорошо, — обрадовалась девчонка и через минуту уже стояла на площадке, с восторгом оглядывая башню.

— Ух ты, Леша! Как здесь красиво! — воскликнула девушка.

— Что здесь красивого, — удивился я. — Точно такой же кирпич, как и в подземелье.

— Ты не понимаешь, — в голос такой чуть ли не с придыханием, как будто на стенах старинны фрески. — Это же такая древность! — Лена с благоговением коснулась ладошкой стены.

— Угу, — хмыкнул я, не разделяя непонятных мне восторгов. — Ну что, готова? — что-то меня заело на этой готовности.

— Ага, — откликнулась Лена, обходя маленькую площадку по кругу и внимательно рассматривая чуть ли не каждый кирпич. — Ой, Леш, а это ты видел? — вдруг воскликнула девушка.

— Что там еще? — поморщился я, все больше и больше мрачнея.

— Тут буква це! Ты видел? — девушка подсветила фонарем место, где обнаружила треклятую литеру.

— Нет, не рассматривал, — не с того, не с сего каждое слово девчонки отзывалось в душе каким-то нехорошим предчувствием. Вроде все тихо, и внизу никто больше не стучит, и проход нашли, а вот поди ж ты…

— Ну, что тут у тебя? — поднявшись к Лене, буркнул я.

— Вот смотри. Такая же, как в моем тайнике, и в том, что возле мертвеца, — показывая на кирпич, зачем-то уточнила девчонка.

— Ну да, похожа.

— Да не похожа, а такая же, говорю тебе! — возмутилась моему равнодушию Лена. — Давай попробуем открыть, да?

Очень хотелось сказать: «Не надо, не тронь!», — и сбежать отсюда подальше, забыв наши приключения как страшный сон, но я ответил: «Да».

Десять минут возни, и мы вскрыли тайник. Судя по всему, за этим обозначением и правда скрываются старые схроны.

— Стой! — я успел перехватить Лену за руку. Нетерпеливая искательница проблем на свою пятую точку уж тянулась внутрь. — Сначала надо проверить, вдруг ловушка или еще что. Отхватит тебе пол руки, и что я буду делать? До больнички точно не успеем, кровью истечешь!

— Вот еще, — фыркнула девчонка, но послушалась. Мы осторожно поменялись местами, и я посветил в тайник.

На первый взгляд все было как обычно: кирпич и кирпич, никаких подозрительных штук. Пусто.

А вот на второй что-то блеснуло в дальнем углу ниши. Колебался я недолго. Вооружился камнем-скребком, который так и не выкинул, положил на всякий случай в карман штанов, и засунул руку в схрон.

Если вдруг какой штырь с ядом, так пусть в осколок уткнется, а не в мой палец. Ну и принялся подтаскивать блестящую вещь поближе. Едва я убедился, что никакие подозрительные острые предметы не выскочили, когда сдвинул находку с места, вернул обломок в карман и уже спокойно взял в руки находку и вытащил на свет…старинный ключ с замысловатой бородкой и витиеватой головкой.

— Ого, что это? — выдохнула Лена, прижавшись ко мне грудью. И когда успела подобраться? Вроде на ступеньке стояла.

— Ключ.

— Ключ, — эхом повторила девушка. — Можно?

— Держи, — с каким-то облегчением я передал авантюристке нашу находку и скривился: не нравилось мне все это.

Впервые в жизни я собирался поступить так, за что костерил всех сценаристов и режиссеров одновременно. Добровольно отправиться на пару с неподготовленной гражданской девицей в темный странный подвал, при этом заранее оповестив тех, кто внизу, что мы идем.

Потому как вряд ли наши телодвижения наверху остались незамеченными людьми, кто до этого трудился внизу железной лестницы.

— Леш, как думаешь, от чего этот ключ? — Лена подсвечивала ключ, лежащий на ладони, разглядывая его как великую драгоценность.

— От двери, — хмыкнул я.

— Да ну тебя, я серьезно! — фыркнула девушка.

— Серьезность — мое второе имя, — хмыкнул я, сгреб ключ с девичьей руки и поднес его поближе, чтобы изучить. — Ключ как ключ, разве что фильдеперсовый, больно сложная бородка. Умели раньше красиво делать, — и зачем-то попробовал его на зуб.

— Леш, ты чего? — хихикнула Лена, наблюдая за моими манипуляциями.

— А вдруг золотой, — пожал я плечами, и сунул ключ в карман.

— Скажешь тоже, — недоверчиво улыбнулась девчонка. — И как?

— Никак, ключ как ключ. Ну что, я первый, ты за мной, все как обычно, — осветив лестницу, выдал я.

— Так точно, товарищ командир, — Лена шутливо поднесла руку к голове, отдавая честь.

— К пустой голове руку не прикладывают, — проворчал я и двинулся вперед.

— Зануда, — прилетело мне в спину, а следом раздались осторожные шаги.

— Старайся ступать как можно тише, — велел я, вслушиваясь в звуки внизу.

— Хорошо, — девчонка сразу заговорила полушёпотом. — Думаешь, там кто-то есть?

— Спустимся и узнаем. Но лучше быть готовым ко всему, — пояснил я свои мысли, сожалея, что поленился и не нашел на берегу какую-нибудь палку потяжелее, ну, так, на всякий случай.

Я не стал доставать нож из рюкзака и перекладывать его в карман. Тоже на всякий пожарный, махать оружием в драке самое хреновое дело, обязательно пустишь в ход, если не специально, то случайно. А стоять перед самым гуманным судом в мире, а потом и сидеть в советской тюрьме я что-то не горел желанием. Зато в кармане по-прежнему лежал осколок камня с заостренным краем, инструмент себя оправдал, потому я его и не выкинул.

Мы медленно спускались по ступенькам винтовой лестницы, я светил под ноги, Лена пыталась разглядывать стены. Неожиданно обнаруженный новый тайник вдохновил девчонку на поиски, и она с азартом ощупывала кирпичную кладку, едва ей что-то казалось.

Сначала я негромко ворчал, мол, так мы до вечера не спустимся, но потом плюнул и решил: куда торопиться? Неизвестность подождет, а там, глядишь, товарищи и разойдутся, если они там были.

Так что шли мы долго, старались не шуметь, но нам это плохо удавалось. Железо под ногами все равно поскрипывало, да и от перил шла мелкая рябь по всей длине лестнице. Причем я пытался не держаться за перекладину, но все равно вибрация не прекращалась. То ли потому что сооружение старое и за ним явно никто давненько не ухаживал, то ли так и было задумано неведомыми строителями, чтобы предупреждать тех, кто внизу, о появлении гостей.

Луч фонаря не пробивал темноту впереди, и меня это раздражало. Неизвестность напрягала, главным образом, потому что за моей спиной шагала беспечная девчонка, которую в случае чего придется защищать и спасать.

— Леш, глянь-ка, — шепотом позвала Лена.

— Что там? — разворачиваясь, уточнил я. — Опять буква?

— Нет, звездочка, — ответила девушка, разглядывая что-то на стене. Глазастая, однако.

Я поднялся на несколько ступенек вверх и встал рядом с девчонкой, которая пристально вглядывалась в круг света.

— Подвинься, что ли, — заходя за девичью спину, шепнул я, укладывая голову на плечо девчонке. Ничего не могу поделать, нравится мне смотреть, как она очаровательно смущается и краснеет.

— Леш! — зашипела авантюристка, спускаясь на ступеньку ниже, но я успел заметить заалевшее ушко. — Вот тут, видишь? — Лена подсветила кирпич.

— Вижу, — в два фонаря мы обозначили место находки и замолчали, разглядывая причудливую звезду.

Я был прав, никакой это не орден, и даже не его макет. Это нечто совершенно иного формата. Удивительно, как Лена его заметила, рисунок наполовину стерся от времени, и это показалось мне странным. В помещении достаточно сухо, дождей со снегом точно не было, почему он кажется таким затертым? Еще один тайник?

— Слушай, еще один тайник?

— Леша, может, здесь тоже тайник…

Одновременно начали мы, глянули друг на друга и рассмеялись: как говорится, у дураков мысли сходятся, но у умных, все-таки, чаще.

— Попробуем? — уточнил я, заранее зная ответ.

— Конечно! — воскликнула неугомонная искательница сокровищ.

И мы попробовали. Через полчаса не выдержали и сдались. Что мы только не предпринимали: стукали, жали, гладили, ковыряли, и снова стукали одновременно, жали в разных местах и долбили кулаками синхронно. Кирпичная кладка не шевельнулась даже на миллиметр.

— Все, к черту, — выругался я. — Только время теряем. Может, тут и нет ничего, просто знак.

— Наверное, прав, — огорченно вздохнула Лена и расстроенно хлопнула ладошкой по звезде. Но, увы, очередного чуда не случилось.

— Идём дальше?

— Идем, — еще раз потрогав пальчиками рисунок, согласилась девчонка, признавая наше поражение в борьбе с очередной тайной подземелья.

— Не расстраивайся, когда-нибудь мы все обязательно узнаем, — подбодрил я авантюристку.

— Когда? — встрепенулась Лена.

— Рано или поздно, — хмыкнул я.

— Да ну тебя, Леш, я серьезно!

— Ну почему ты думаешь, что там обязательно тайник? Может, это просто знак, указатель, символ для своих.

— Для каких своих?

— Для тех, кто знает все секреты энского подземного мира.

— Ты имеешь в виду Хранителей, о которых упоминал папа?

— Их тоже, — как-то позабыл я про этих загадочных товарищей, одним из которых был архивариус. — Слушай, а тебе Николай Николаевич хоть что-то рассказывал про этих непонятных хранителей?

— Нет, — Лена помолчала и добавила. — Мы про Федора Васильевича и не разговаривали вовсе. Меня, если честно, папины и дяди Лешины поиски исторических сказок как-то мало интересовали до последнего времени. Только когда… Ну… — тут девчонка явно смутилась, но все-таки продолжила после паузы. — С тобой познакомилась, стало интересно, а вдруг и правда в нашем городе зарыты сокровища, и если их отыскать — это же такая польза для людей!

«Ну вот, сейчас начнет петь старую песню о главном», — вздохнул я, вслух же произнес совсем другое.

— Лен, о чем отец с дядей Лешей говорили после моего ухода?

— Да так, ни о чем. Долго спорили насчет карт, потом переключились на тебя, — тут Лена хихикнула. — Очень хвалили за рассудительность и серьезность.

— Да ладно? — удивился я. — Мне казалось, я им не очень понравился. Втянул их маленькую девочку в какие-то непонятные авантюры… Так сказать, вынудил нудистку изменить семейной традиции: вместо того, чтобы голенькой загорать, дочурка теперь с каким-то пацаном по подвалам шляется, непонятно чем занимается, — пошутил я и тут же получил удар кулачком в плечо. — Ну, не голенькую, а взросленькую, — ввернул я, оторвавшись от преследовательницы на пару ступенек вперед.

— Леш, прекрати, а то я сейчас в голос хохотать буду! — воскликнула Лена. — Вот, видишь, до чего ты меня довел!

— До дна? — самым серьезным тоном уточнил я.

Лена засмеялась, но как-то глухо. Я оглянулся и посветил на девчонку, мало ли что. Оказалось, девчонка зажал рот руками, чтобы не хохотать в голос.

Остаток пути мы шли молча. Как-то вдруг вспомнили, что можем оказаться не одни в подземелье. Я велел Лене светить только под ноги и не мельтешить лучом фонаря по стенам, чтобы не привлекать внимание. Наконец, лестница закончилась, и мы оказались внизу на площадке, похожей на верхнюю.

Я махнул рукой, показывая, что нужно встать рядом со мной и молчать. Девушка кивнула в ответ и замерла за моей спиной. Меня напрягало то, что спуск уперся в стену, которая перекрывал проход. И если за поворотом кто-то был, то мы это выясним, только повернув.

Очень не хотелось получить по голове чем-нибудь тяжелым, поэтому я стоял, прикидывая, как оценить обстановку, при этом не стать жертвой нападения. В конце концов, в голове родился план. Не очень надежный, но, за неимением другого, пришлось использовать его.

Я прижал палец к губам, показывая девушке, что она остается на месте и по-прежнему ведет себя очень тихо. Сам же буквально прилип к противоположной стенке и по ней дошел до поворота. А затем, резко вскинув фонарь, чтобы ослепить потенциального противника стремительно шагнул вперед.

Непроизвольно выдохнул, обнаружив, что за углом нас никто не поджидал. Но выдох получился разочарованным: за поворотом оказался еще один тоннель. Я вернулся и подал Лене знак, что со мной все в порядке.

Умница-красавица не стала бежать ко мне вприпрыжку, а вопросительно изогнула бровь, интересуясь, можно ли ей присоединиться ко мне. Я отрицательно покачал головой, снова прижал палец к губам и показал пять пальцев. Мол, через пять минут вернусь. Решил самостоятельно проверить тоннель, мало ли что. В тусклом свете фонаря мне показалось, что проход не такой уж и длинный.

Мои догадки оказались верны, и вскоре я добрался до очередного поворота. Проделав те же манипуляции, резко выглянул и чертыхнулся. И снова никого, но подземный ход не прослеживался до конца тусклым лучом.

Глюки, или те, кто работал внизу, покинули помещение, пока мы исследовали круглый тупичок?

Я поколебался, но решил все-таки вернуться за Леной, раз обещал, чтобы не напугать девчонку до безрассудства. Уверен, если не вернусь через заявленные пять минут, девушка ринется на мои поиски.

Собственно так и оказалось, когда я появился на лестничной площадке, девчонка уже нетерпеливо перетаптывалась на месте, собираясь идти меня искать.

— Пошли уже, нетерпеливая ты моя, — хмыкнул я, улыбаясь.

— Ну что там? — шепотом поинтересовалась Лена.

— Ничего.

— Ничего? Как это? — не поверила девчонка.

— Ну, коротки рукав и снова поворот. А дальше уже не разглядеть будем изучать на местности.

— Тогда я не понимаю… задумчиво дернув себя за кончик косы, протянула девушка.

— Что?

— Что за звук мы слышали? Если здесь никого нет. Может и правда нам показалось?

— Может и показалось, — пожал я плечами. — Но вести себя на всякий случай будем тихо, идем молча, светим под ноги. Если все в порядке, то стены будем осматривать только на обратном пути. Договорились?

— Договорились, — с самым серьезным видом кивнула авантюристка.

— Тогда идем.

И мы пошли.

К моему удивлению, дорога оказалась чистой. Словно кто-то за ней ухаживал. Это показалось странным: если люди, которые посещали здешние катакомбы, вычистили мостовую, тогда они точно знают про винтовую лестницу. Но почему дверь наверху не поддавалась? Не смогли открыть с этой стороны? И тайник, почему в нем оказался ключ? Неужели товарищи, обживающие подземелье, до сих пор не сложили два плюс три и не вычислили, что за кирпичами, отмеченными буквой «Ц», могут находиться тайники?

Тоннель мы прошли достаточно быстро, вот что значит не отвлекаться на изучение стен. И снова поворот, точнее, развилка.

— Налево или направо? — негромко спросил я, не оглядываясь на Лену, но чувствуя её близость спиной.

— Направо, — выдохнула девчонка куда-то мне в плечо.

— На счет три, делаем шаг вперед и проверяем рукав. Ты — правый, я левый. Ясно?

— Да.

— Три, — скомандовал я, и мы одновременно шагнули и вскинули фонари. К нашему счастью, проходы с обеих сторон оказались пустыми. И это все больше и больше мне не нравилось.

Червячок сомнений хорошо делал свою работу и мысль о тупых ударах, которые мы слышали наверху, все больше не давала мне покоя. Как они могли до нас долететь с такими-то катакомбами? Где винтовая лестница, а где мы? И возле нее следов разлома кирпичной кладки мы не обнаружили, значит, долбали где-то дальше в подземелье. Но вот где?

Уходить по перекрестку не хотелось, если мы выбрали не тот рукав, то со спины может зайти кто угодно. Но тут все просто: либо возвращаемся, либо идем дальше и надеемся на хороший исход.

— Идем? — обернулся я на девчонку.

Лена словно что-то почувствовала, стояла спиной к моей спине и не сводила взгляд с левого ответвления.

— Что там?

— Ничего, просто… страшно почему-то стало, — девушка поежилась.

— Можем, вернемся? — с затаенной надеждой уточнил я: если удастся сбагрить её домой, у меня окажутся развязанными руки и…

Но додумать моя персональная Лара Крофт мне не дала, категорически объявив:

— Даже не надейся сплавить меня домой! Пришли вместе и уйдем вместе.

— Ну, положим, пришли мы не вместе, — не удержался я от шпильки.

— Ой, все! — прошипела Лена. — Пошли уже… зануда, — хихикнула под конец.

— Авантюристка! — не остался я в долгу. — Пошли что ли. Идем тихо, светишь под ноги, я впереди.

— Хорошо.

Идти пришлось недолго. Вскоре тоннель закончился. На этот раз, слава КПСС, не тупиком и не перекрестком, а небольшим круглым залом. И вот в этом зале мы и обнаружили следы человеческой деятельности.

Возле одной из стен, если так можно выразиться, стояли инструменты для разлома стен: кувалда, несколько тяжелых молотков, помятые ведра и даже потрепанного вида веник с совком.

О том, что это неслучайные находки, говорил стол, сбитый из нестроганых досок и пара табуреток. Мы трижды осветили помещение в поисках людей, и только убедившись, что в комнате никого нет, я махнул Лене, и мы рискнули войти.

— Ты — по правой, я по левой, — негромко скомандовал я.

— Что? — Лена удивленно на меня посмотрела. — Что по правой?

— Обследуем зал на предмет скрытых проходов. Ну, как тот, что привел в тоннель с мертвецом. Идешь медленно по правой стороне, осматриваешь стены, вглядываешься в каждую трещину. Не хочется внезапных сюрпризов.

— Хорошо, — кивнула девушка. — Слушай, а почему здесь так светло? — шагнув в свою сторону, вдруг спросила напарница.

А я, наконец, сообразил, что меня так цепляло. Свет, такой же рассеянный, как и в переходе с фрицем. Откуда? Я задрал голову и посветил на потолок, пытаясь разглядеть лампы или еще что-нибудь, хотя бы отдаленно их напоминающее. На невысоком каменном своде, примерно метра два, в некоторых местах оказались воткнуты крюки, но никаких светильников я не обнаружил.

Крючки на первый взгляд старинные, приделаны давно. Никаких веревок и цепей с них не свисало, ведер с кровушкой человеческой по углам не стояло. Ну, будем надеяться, что таинственные искатели золота и бриллиантов не страдают садизмом и не пытают незваных гостей. Еще лучше будет, если мы их и вовсе не встретим.

— Леш, может, передохнем? — вдруг спросила Лена.

Я оглянулся, девчонка так и стояла в проходе, разглядывая помещение, поводя фонарем по стенам с обеих сторон. Увидев, что я обратил на невнимание, девушка кивнула в сторону стола.

— Перекусим?

Я заколебался: с одной стороны, очень не хотелось задерживаться здесь надолго, с другой — вроде нет никого, все ушли. Логично предположить, что вернуться нескоро, если судить по тому как мы сюда добирались. Но, если прикинуть: неизвестные «шахтеры» явно пришли каким-то другим путем, и мы не знаем, насколько та дорога короче нашей.

— Нет, воды попей, или на ходу печенье съешь. Задерживаться тут не будем.

— Но почему? — расстроилась Лена. — Здесь ведь нет никого.

— Именно поэтому, — пояснил я. — Те, кто долбил тут стену, ушли другим ходом. Ты его видишь?

— Нет… — фонарик девушки метнулся по стенам в поисках дверей или проема.

— И я не вижу, а это значит что?

— Что?

— Что проход есть, но мы его пока не нашли. Значит, товарищи в любой момент могут вернуться и застать нас тут. Нам оно надо? Нам оно не надо.

— Не надо, — эхом повторила Лена. — Ну, хорошо, — вздохнула, и пошла исследовать свою сторону.

Я же двинулся по своему полукружью, внимательно оглядывая кирпичную кладку на предмет выемок, трещин, рисунков и прочего необычного или самого что ни на есть простого. Меня не отпускала мысль: зря мы сюда приперлись, ох, зря. Не зря в народе говорят: любопытной Варваре на базаре нос оторвали, как бы нам здесь его не прищемили по самые уши.

— Леш, — чуть громче, чем до этого позвала Лена. — Я, кажется, нашла…

— Что нашла?

— Переход в другой рукав… Он такой же, как тот, где мы с одноклассниками были… Иллюзия… Иди сюда, посмотри.

Я развернулся и потопал к девушке, на ходу прикидывая, что делать. Интуиция орала: уходить немедленно, чертов авантюризм просил задержаться. Но решительней всех выступал в моей голове покойный архивариус Лесаков Федор Васильевич, будь он неладен.

Мертвый старик смотрел на меня и яростно твердил, кривя перекошенные болезнью губы: «Наследник, ты — наследник!»

Нет, на золото государя-императора, как и на юсуповскую казну вместе со сберегательной кассой, я не претендовал. Но вот роль хранителя, оказывается, незаметно для себя примерил. Не скажу, чтобы должность мне приглянулась, но отдавать на растерзание жадным и алчным людям такое богатство очень не хотелось. Как ни крути — это достояние государства Российского, и оно должно принадлежать людям.

«Угу, до полтинника дожил, а от идеализма так и не избавился местами», — съязвил про себя.

Лучше уж как Лена говорит: сдать в музей и надеяться на лучшее. До перестройки успеют распределить по государственным запасникам. Если повезет, за границу и после переворота вывезти не сумеют.

— Видишь? — тихонько касаясь моей руки, спросила девушка, показывая на скрытый поворот.

— Угу… — разглядев каменную складку и осторожно заглянув за угол, буркнул я. — Уходить надо отсюда, чем скорее, тем лучше.

— Но почему? — возмутилась девушка.

— Лен… — начал было я, но девчонка меня перебила.

— Леш, мне кажется, ты перестраховываешься. Но… ты прав, надо уходить, — Лена передернула плечами и отступила на пару шагов от обнаруженного перехода.

— Не понял? — опешил я.

— Что-то мне не по себе, — девушка едва заметно вздрогнула и отошла еще на шаг. — Да и холодно здесь очень, чувствуешь?

— Есть немного… — отозвался я, понимая, что девчонка права — в помещение намного холоднее, чем везде, где мы до этого были. — Ладно, тогда возвращаемся.

— Здесь? — поинтересовалась Лена напряденным голосом, показывая лучом на неизвестный тоннель.

— Нет, пойдем проверенным путем. Самая короткая дорога — та, которую ты знаешь.

— Хорошо, идем, — девушка проворно подошла ко мне и внезапно взяла меня за руку.

— Лен, ты чего?

— Ничего… жутко как-то… — прошептала отважная авантюристка. — Идем скорей.

Я еще раз оглядел помещение, фиксируя в памяти все, что увидел, мы развернулись и зашагали в сторону рукава, из которого недавно пришли.

Дойти до выхода мы не успели. До прохода оставалось несколько метров, когда за нашими спинами раздался до боли знакомый голос.

— Пришел. И девочку с собой привел. Зачем?

— Доброго здоровьичка, Сидор Кузьмич, — очень вежливо поприветствовал я мичмана в отставке, делая шаг вперед и прикрывая своей спиной Елену. — Рады видеть вас в добром здравии. А то свидетели утверждают, погибли вы в неравной схватке с неизвестным товарищем, который с лодки вас скинул.

— Не юродствуй, — чуть скривившись, ответил Прутков. — Врут твои свидетели, не дождутся, — хмыкнул комитетчик. — Доброго утра, Елена Николаевна, — тут же поприветствовал девушку.

Лена чуть замешкалась, но вышла из-за моей спины и встала рядом со мной, крепко взяв за руку. Я легонько пожал девичью ладошку, успокаивая, услышал тихий вздох облегчения, и мы вдвоем выжидающе уставились на начальника ОСВОД.

«Интересно, а нам премия за розыск пропавшего без вести полагается, или как?» — схохмил я про себя, но вслух ничего не сказал, дожидаясь, когда Кузьмич сам решит заговорить.

— Присаживайтесь молодые люди, поговорим, — так и не дождавшись от нас дальнейших речей, пригласил Сидор Кузьмич.

— Да мы постоим, пожалуй, Сидор Кузьмич, — отказался я. — В ногах, как говорится, правды нет.

— Больше тебе скажу, Алексей, в жопе правды тоже не отыщешь. Простите, Леночка, — мичман извиняюще улыбнулся Блохинцевой. — Присаживайтесь, товарищи, — Прутков сделал приглашающий жест рукой, указав на стол. — Места всем хватит.

— А стульев? — хмыкнул я.

— И стулья найдем, — Кузьмич подошел к столу и жестом фокусника извлек откуда-то из-под столешницы третью табуретку.

— Ну отчего ж не присесть, не поговорить с хорошим человеком, — легко согласился я, подойдя к противоположному концу деревянной конструкции. — Пожалуй, мы присядем вот тут, с краешку, если вы не возражаете, Сидор Кузьмич.

Я осторожно высвободил свою руку из девичьего захвата, подхватил обе добротно сбитых табуретки и перенес на другой край, подальше от мичмана, но при этом поставил таким образом, чтобы все помещение и оба входа-выхода просматривались. Так-то сюрпризы я люблю, но не в этом случае.

— Лен, садись, — я похлопал по сиденью. — И не бойся ничего, все будет хорошо, — шепнул я девчонке, падая на соседний стул.

Девушка ничего не ответила, только улыбнулась уголками губ, давая понять, что услышала и нисколько не сомневается в успехе нашего безнадёжного предприятия. Хотелось бы мне также верить в самого себя. Ситуация складывалась непонятная, оттого напряжение не отпускало.

Девчонку нужно отсюда вывести, и вывести живой, это не обсуждается. Другой вопрос: что хочет от меня (или все-таки от нас?) Сидор Кузьмич, раз решил воскреснуть таким внезапным способом? Или мы просто оказались в неправильное время в неправильном месте, потому он нам и показался? Испугался, что отыщем или увидим то, что не предназначается для чужих глаз? Ладно, посидим, послушаем, подумаем. Хотя, может, это план такой заковыристый, и милицейские чины в курсе, что никого искать не надо?

Лена умостилась на самом краешке стула и не сводила настороженный взгляд с Сидора Кузьмича. Я косился на девчонку, пытаясь понять степень её адекватности в настоящем времени. Вроде не психует, сильно не боится, и, как по мне, не воспринимает ситуацию всерьез.

Ну да, благословенное советское время, когда можно гулять до утра и не нарваться на отморозков. Как говорится, непуганая комсомолка, и как же хочется, чтобы такой эта светлая девочка и осталось. Ладно, Леха, будем делать посмотреть и послушать, что нам скажет товарищ начальник комитета государственной безопасности.

8.35 Молчание затянулось. Складывалось впечатление, что Сидор Кузьмич чего-то от нас ждал. Интересно, чего именно: покаяния, испуга, каких-то признаний и просьб? Лена по-прежнему держала меня за руку, я же излучал спокойствие, невозмутимо глядя на мичмана с самым серьезным выражением лица.

В голове рождались вопросы, но я не торопился их задавать, справедливо решив: пусть сначала выскажется Прутков, а уж потом, исходя из полученной информации, можно будет и обсудить всякие-разные моменты.

— Ну, что Алексей, нашел… — Сидор Кузьмич коротко глянул на Лену, видимо, проверяя, насколько девушка в курсе событий.

— Мы — нет, а вы? — своим «мы» дал понять мичману, что Блохинцева знает, за каким лешим полезли в подземелье.

— Кхм… Я в процессе, — Кузьмич снова замолчал. — Карты у тебя?

— Какие? — уточнил я.

— Не валяй дурака, Лесаков, — поморщился комитетчик. — Сам знаешь, какие. Сколько нашел?

— А, вы про странные схемы городских подземелий, — хмыкнул я. — Дык не я нашел, другие отыскали и мне показали.

— Алексей, — Сидор Кузьмич чуть нахмурился. — Мы же вроде договаривались не врать друг другу. Я знаю… — мичман выделил слово «знаю». — Именно эта карта и есть ключ ко всем остальным. Где она?

— А скажите мне, уважаемый Сидор Кузьмич, — задумчиво протянул я, пристально глядя на Пруткова. — Кто из ваших подельников настолько обозрел, что простым советским людям осмеливается угрожать?

— Что? — на лице комитетчика отразилось полное недоумение, но я все-таки сомневался: профессионал соврет и глазом не моргнет, к детектору лжи ходить не надо, все равно правду покажет. — В этом месте попрошу подробностей, Алексей. О каких подельниках и угрозах речь?

— Будто не знаете, — я по-прежнему вглядывался в лицо мичмана, стараясь уловить малейшие эмоции, чтобы решить для себя: врет или не врет. — Не далее как вчера вечером небезызвестный вам Игорь Васильков осмелился путем шантажа требовать у меня карту в обмен на, так скажем, спокойную жизнь.

— Что? — недоумение Пруткова показалось мне вполне искренним, но я впервые сталкивался с сотрудником Комитета государственной безопасности, а потому не мог быть до конца уверенным, что меня не разводят как малолетнего пацана. Собственно, каким я и являлся в глазах мичмана.

— Что слышали, — позволил себе чуть схамить. — Васильков вчера назначил мне встречу и потребовал отдать, что я взял. Вот только не уточнял, что именно надобно вернуть. То ли ему не сообщили, рассчитывая, что я сам допетрю. То ли такая установка была, не уточнять. Мало ли что еще я захочу вернуть. Учитывая ваши пляжные… связи, угадайте, о ком в первую очередь я подумал? — я уставился Кузьмича, ожидая реакцию.

Сидор Кузьмич не торопился отвечать, задумчиво потер подбородок, хмуро глянул на Лену, которая сидела на краешке табурета тише мышки. Перевел взгляд на меня и уточнил:

— Васильков сказал, что от меня пришел?

— Будто не знаете, не было у него таких инструкций — хозяина называть, — пожал я плечами, провоцируя на дальнейший разговор.

— Не было у него таких инструкций, к тебе с требованиями лезть, — не остался в долгу мичман. — У него вообще приказ был держаться от тебя подальше и заниматься своими делами.

— Пляжными махинациями? — не удержался я.

— Много будешь знать Лесаков, — Кузьмич резко включил комитетчика. — Не успеешь состариться.

Лена испуганно сжала мою руку, умоляюще заглядывая мне в глаза. Я пожал хрупкую ладошку в ответ, давая понять, все хорошо и переживать не за что.

— Вернемся к нашим баранам, — Прутков поднялся и остановился в шаге от стола, задумчиво нас разглядывая. — Вот как мы поступим, Алексей. Я расскажу тебе и твоей подруге, что успел разузнать с момента нашей последней встречи, в обмен на ту самую карту, которую ты нашел у архивариуса в доме. Только не вздумай меня обмануть.

Улыбка не затронула глаз Кузьмича. А я, наконец, осознал одну простую истину, на которую старательно не обращал внимания. Этот человек, не задумываясь, убьет любого, кто встанет на его пути. Чтобы достичь результата в каких-то своих целях и задачах, будь то переворот или поиски казны Юсуповых, комитетчик, не остановится ни перед чем.

Никто не знает, где мы, мичмана ив овсе считают погибшим. Так что, держи сея в руках, Лесовой, дольше жить будешь. Хреново, Лешенька, влияют юношеские гормоны на твою мозговую деятельность. Разучился людей оценивать с первого взгляда. Здесь — это тебе не там, а тут и по другим законам.

— Согласен, но с условием.

— Говори, — Сидор Кузьмич снова уселся на табурет.

— Вы — сами по себе, мы — сами по себе. Никто из тех, кто хоть как-то причастен к картам и подземельям, не пострадает. Я сейчас говорю за семью Блохинцевых, за соседку архивариуса, за семейство Лесовых, — вроде никого не забыл, перебирая в голове всех, кто оказался вольно или невольно втянутым в эту историю.

— Это все?

Я ненадолго задумался и выдал:

— И еще… Вы поможете тете Дусе избавиться от её бывшего мужа… — увидев удивление в глаза мичмана, уточнил. — Точнее, снимите её со своего крючка, отпустите на все четыре стороны, снимите с довольствия, или как там это у вас называется? Евдокия и так настрадалась, а у нее сын… Отпустите женщину, дайте её вольную, она ж ведь из-за мужика своего на вас горбатится? И посадите этого мошенника надолго, а лучше навсегда. Думаю, найдутся еще желающие дать показания против чудо-доктора.

Что характерно, Сидор Кузьмич Прутков даже не стал деланно удивляться: мол, с чего это ты взял, Алексей, такие глупости про Дульсинею, не было такого, и нет. Это настраивало на продуктивный диалог и вызывало немного доверия к словам мичмана. После разговора с Евдокией у меня в голове само все собой по полочкам и разложилось.

И почему её не трогают, прекрасно зная, что в «Пирожковую» по сбегается все пляжная шушера с коробейниками, а по вечерам туда же, в киоск, несут выручку, и, подозреваю, информацию.

Городок у нас, конечно, маленький и тупиковый, но летное училище, воинские части… в В политике советского прошлого я не разбираюсь, но другой версии, за каким лешим огород городится с пляжной мафией, не придумал. Хотя в Советском Союзе подпольные торговые синдикаты на побережье Черного моря не просто процветали, а цвели махровым цветом.

10.05 Одна только история Железной Беллы чего стоила. Случай с Бородкиной — яркая иллюстрация цитаты дедушки Ленина о кухарках, которые могут управлять государством. Глава Геленджикского общепита, поднявшись по карьерной лестницы от официантки до заведующей сети ресторанов курортного города, товарищ Белла ворочала крупными суммами, обслуживала всю советскую номенклатуру, которая приезжала отдыхать на море. А уж обман простого курортника, дорвавшегося до красивой жизни в отпуске, и вовсе был поставлен на поток.

Можно сказать, товарищ Бородкина была первой ласточкой незабываемых девяностых. Ежедневную денежную дань ей приносили все, кто работал в системе курортного общественного питания, а кто отказывался, лишался места возле жирной кормушки. Понятно, что она делилась с высокими чинами, включая милицейские, но организовать подобного рода деятельность — это надо иметь не только железную хватку, но и особый склад ума.

В Советском Союзе женщин не расстреливали, но Белла Бородкина удостоилась такой сомнительной чести, наравне с Тонькой-пулеметчицей и Тамарой Иванютиной. Первую приговорили за сотрудничество с немцами. Во время Великой Отечественной война она расстреляла полторы тысячи партизан. Вторая отравила сорок человек.

Справедливости ради надо отметить, высшую меру советской бизнес-леди дали не только по факту воровства. Её приговорили, как отработанный материл, который перестал быть нужным и слишком много знал.

Понятное дело, Евдокия вряд ли была фигурой такого же уровня, но, предполагаю, пользу Сидору Кузьмичу тоже приносила не малую. Я тыкнул практически наугад, но, оказалось, попал прицельно.

— Хорошо, — после недолгого раздумья согласился комитетчик. — Договорились. В обмен на бумаги старика, — Сидор Кузьмич больше не просил, а констатировал свое требование.

— Согласен, — после короткого раздумья, согласился я.

Заниматься тайнами энских подземелий при таких странных и мутных раскладах я больше не собирался, а потому старые архивы Федора Васильевича Лесакова мне ни к чему: только места занимать, да в будущем проблемы разгребать. Если здесь и сейчас путем такого неравноценного обмена я могу защитить жизнь отца, обменяв бумаги на Ягужинскую…

М-да, Леха, старый дурень, только могила меня исправит, это точно, даже сейчас без дурацких шуток не можешь.

— Тогда предлагаю следующее, — Сидор Кузьмич глянул на Лену, словно оценивая её состояние, и перевел взгляд на меня. — Ты сейчас отправляешься в общежитие, или где там у тебя спрятано наследство архивариуса, и приносишь все сюда. А мы с Еленой… Николаевной пока посидим в прохладке, чаю попьем, побеседуем на отвлеченные темы.

— Предложение не принимается, — категорически отрезал я. — Елену Николаевну я здесь одну не оставлю, — девчонка хотела что-то сказать но я крепко сжал её руку под столом, призывая к молчанию, авантюристка едва заметно дрогнула и промолчала. — Выдвигаю следующее предложение: мы уходим вдвоем, и я возвращаюсь один через пару часов вместе с документами. Часа за четыре, думаю, управлюсь. Пока доберемся до общаги, пока Лену провожу, пока папку заберу у её отца. Я на хранение оставил, — пояснил в ответ на подозрительный взгляд Сидора Кузьмича. — Общага, сами понимаете, не хотел рисковать, — пожал плечами и продолжил рассуждать. — Ну а потом сразу к вам, на велосипеде.

Прутков завис, поглядывая поочередно то на меня, то на Лену. Я практически видел весь мыслительный процесс, который проходил в голове комитетчика, даром, что на лице мичмана крепко-накрепко застыл покер-фейс. Но в глазах иной раз нет-нет, да и проскальзывала редкая эмоция. Хотя может это все моя фантазия и игра тусклого света с воображением.

Ответ Сидора Кузьмича не удивил:

— Нет, будет так, как я сказал. Лена остается со мной, ты отправляешься за архивом.

И куда только вся вежливость исчезла? Секунда, и перед нами сидит вместо добродушного бывшего мичмана с железной хваткой деляги, не менее добродушный сотрудник комитета государственной безопасности, со стальным капканом вместо сердца.

— Леш, — опережая мой отказ, встряла Лена. — Я останусь. Уверена, Сидор Кузьмич… — девушка покосилась в сторону Пруткова. — Не причинит мне никакого вреда. Мы просто попьем чаю и поболтаем.

— Послушай умную девушку, Алексей, а еще лучше — женись на ней. И вся твоя жизнь улучшится, — губы Кузьмича растянулись в отеческой улыбке, а глаза по-прежнему оставались холодными и цепкими.

Сука, и что мне теперь делать? Я напряженно размышлял, прикидывая варианты развития событий. Оставлять Лену в компании с мичманом ох как не хотелось, но и выбора как такового не было. С другой стороны, говорят же умные люди: наглость — второе счастье. Что, если попробовать?

— Позвольте с вами не согласиться, уважаемый Сидор Кузьмич, — в ответ Прутков хмыкнул, глянув на девчонку.

«Черт! Я же не то имел ввиду! — выругался про себя. — Ладно, чего уж там, потом объяснимся!»

— С чем конкретно, Алексей?

— Я ни при каких раскладах в любом не оставлю Елену с вами в подземелье. Но даю вам честное комсомольское слово, что вернусь через четыре часа со всеми документами, которые у меня имеются. Которые я нашел в доме архивариуса, — исправился, сообразив, что папки, которые старик хранил у соседки, комитетчик не затребовал.

— Не согласен, — покачал головой Кузьмич.

— С чем конкретно? — вернул ему фразу.

— Ты вернешься со всеми бумагами, которые нашел в доме Федора Васильевича, и которые тебе передала на хранение соседка, решив, что ты его наследник. Включая карту… карты, которые попали тебе в руки.

— Я нашел только одну схему в доме архивариуса. Больше никаких подземных планов у меня нет, — уточнил я.

— Ой, ли, Алексей Степанович, — губы мичмана растянулись в ехидной улыбке. — Мне нужны обе карты. Из дома старого Лесакова, и та, которая случайно попала тебе в руки во время рейда за нудистами.

Черт, так все-таки Прутков — тот самый ночной гость, разговор с которым подслушал журналист. Именно для него спрятали карту в глиняной глыбе. Ну что, ж, картинка, кажется начинается складываться.

— И все-таки, Лена пойдет со мной, — твердо глядя в глаза особисту, сделал я последнюю попытку, прекрасно осознавая: Прутков не выпустит девушку из своих рук, пока не принесу ему бумаги. — Она здесь не при чем, случайно встряла в чужую игру.

— Лесаков, ты взрослый парень, не мне тебе объяснять, — холодно отбрил меня мичман.

— Ну, я должен был попытаться, — пожав плечами, нехотя согласился я с очевидным ответом. — Лен, ты как?

«Черт, Леха, тупее вопроса невозможно придумать, честное слово!» — выругался про себя, вспоминая, как чертыхался на фильмы, в которых у поломанного в хлам героя интересуются здоровьем, и он неизменно отвечает, что у него все отлично, сплевывая зубы на асфальт.

Зубы, конечно, у девчонки остались целы, но вот моральное состояние я просчитать не мог. Хотя Лена оправдала мои ожидания. Глядя на меня широко раскрытыми глазами, сжав кулачки и поджав губы, девушка медленно кивнула, затем судорожно вздохнула, выдохнула и повторила то, что сказала десять минут назад:

— Ничего страшного, Леша, я подожду, — и обняла себя руками, словно замерзла.

Я колебался, рассматривая Лену. С одной стороны, истерики вроде не намечалось, хотя могу бы поклясться, что скрытые процессы вовсю бушевали в девичьей душе, судя по побелевшим пальцам. С другой стороны, можно попробовать уложить Сидора Кузьмича и слинять из подземелья вдвоем с девчонкой. Но… Всегда остается это пресловутое «но», будь оно не ладно.

Я кинул осторожный взгляд в сторону Пруткова, и наткнулся на его изучающий. Мы синхронно хмыкнули, встретившись глазами, причем мне показалось, что Кузьмич разглядывает меня с легким недоумением, словно не может соотнести стоящего перед ним парнишку с тем, с которым он знаком.

То, что мой студент и мичман хорошо знают друг друга, сомнений не вызывало. И дело тут даже не в том, что Лесаков работал под его началом. Скорей всего, я сам прокалываюсь на мелочах, и особист это считывает, но пока не может понять, в чем собственно дело. Значит, надо соглашаться на его условия, не геройствовать, так сказать, и топать за картами.

Бумаги в обмен на Блохинцеву — практически классический сюжет приключенческого фильма. Вот только в реальности за моей спиной нет никого, и на помощь никто не придет.

— Девушка замерзла, — кивнул я на Лену, прогоняя прочь ненужные мысли. — Не хочется быть банальным, но если с Леной что-нибудь случится…

— Алексей, — Сидор Кузьмич растянул губы в ласковой улыбке. — Мы не в кино. Я обещаю, с девушкой все будет в порядке. Это и в моих интересах тоже.

Я удивился, но мичман не счел нужным объяснить свои слова.

— Елена Николаевна, прошу за стол, сейчас чайку выпьем, и согреешься, — мичман повернулся к Лене, приглашающе махнув рукой в сторону колченого сооружения.

— Благодарю, — сухо произнесла девушка, не удостоив Пруткова взглядом.

— Леночка, все будет хорошо, — я улыбнулся, сделал шаг к девчонке и взял её за руки.

Мичман напрягся, но ничего не сказал, а через секунду и вовсе отошел к столу и начал возиться с чайником и керогазкой, непонятно как оказавшейся на столе. Когда только успел достать. А главное — откуда?

Слегка пахнуло керосином, дзынькнула крышка чайника, но я видел, что Кузьмич при всей своей занятости чайной церемонией, наблюдает за нами.

Скрывать нам было нечего, я даже не знал, что еще сказать Лене, кроме того, что я за ней обязательно вернусь. Девушка с трудом улыбнулась, голубые глаза подозрительно заблестели, и я напрягся, ожидая внезапных слез. Но девчонке удалось меня удивить: отважная искательница приключений на свои нижние девяносто всего лишь моргнула пару раз и чуть хриплым голосом велела:

— Все, Леша, иди. И возвращайся побыстрее… пожалуйста… Папе скажешь… ничего не говори папе… просто забери папку, и возвращайся…

«А вот это хорошая идея», — мелькнула мысль, и я решил снова поднять этот вопрос, ну а вдруг.

— Сидор Кузьмич, — окликнул я мичмана.

— Ну что еще? — недовольно ответил Кузьмич.

— Что мне Блохинцеву-то сказать, чтобы он бумаги отдал?

— А это, Алексей, твои проблемы, — пожал плечами особист. — Папка твоя, ты сам сказал, отдал на хранение. Вот и выкручивайся. Все, хватит болтать. Время пошло.

Прутков демонстративно поднял руку, поддёрнул рукав рубашки и постучал пальцем по циферблату.

— Елена Николаевна, прошу к столу. Как говорится, чем богат, тем и угощаю, — Сидор Кузьмич указал на стол, на котором стояла пара железных кружек, и лежал пакет с бубликами.

Как не хотелось оставлять Лену одну в этой непонятной ситуации, но выбор оставался один: вернуться и принести мичману то, что он хочет. За то время, пока буду мотаться туда-сюда, я обязательно что-нибудь придумаю. Мысль о том, что нас не выпустят живыми из подземелья, приходила в голову, но здравый смысл подсказывал, что пока Сидор Кузьмич не выжмет из нас всю пользу, вряд ли он решится на крайние меры.

— Лен, ну все, я пошел, — я крепко сжал ледяные девичьи ладошки, чуть встряхнул и отступил от девчонки.

— Возвращайся скорее… пожалуйста… — шепнула девушка, развернулась и пошла к столу, возле которого в напряженной позе стоял мичман.

— Я вернусь, — громко и четко бросил я в спину Лене, при этом глядя на Кузьмича.

Плечи у девчонки дрогнули, но она твердой походкой дошла до стола, отодвинула стул и уселась, аккуратно сложив руки на столешнице, как в школе.

— Мы ждем, — буркнул Сидор Кузьмич. — Леночка, вам сколько сахара в чай? — поинтересовался мичман, держа меня в фокусе.

— Спасибо, не надо, — холодно ответила девушка, но кружку взяла, обхватила пальцами и сжала так, словно боялась что отберут.

Я развернулся и потопал тем же путем, которым мы с Леной попали вниз, не оборачиваясь и стараясь не думать, что будет дальше. Передо мной стояла простая задача, как можно быстрее добраться до общежития и потом домой к Блохинцеву старшему, забрать карты и вернуться обратно. Что будет дальше — история пока умалчивает, но придумать запасной план на всякий случай просто необходимо.

Подземелье я покинул довольно быстро. Дорогу помнил хорошо, поэтому местами просто-напросто бежал, не задумываясь о том, что кто-то еще может меня услышать. Вырвавшись из-под земли, остановился и зажмурился, ослепленный ярким светом. Отдышался и рванул к велосипеду. Спустя несколько минут я уже накручивал педали, жалея, что подо мной не мотоцикл, и решал дилемму, куда заехать сначала: к Блохинцевым или в общагу?

Решил, что лучше к Николаю Николаевичу, а пока придумаю, зачем мне срочно понадобилась папка. Я летел низами, не разбирая дороги, едва успевая объезжать кочки на проселочной раздолбанной тропе. В голове звенело от пустоты, все умные мысли куда-то испарились, стертые одним-единственным вопросом: что делать? Что делать дальше? К такому жизнь меня не готовила.

Подумать завтра, как любила повторять моя жена, тоже не получится. Нет у меня этого завтра, есть сегодня и сейчас. И что с этим делать — непонятно, не в драку же лезть с Сидором Кузьмичем, в самом деле. Оно, конечно можно, и, если другого выбора не останется, в драку я полезу, чтобы спасти Лену. Но оставлять за спиной такого врага — злого и опасного — ой, как не хочется. Не убивать же его, в самом деле.

Мне еще жить в этом времени, надеюсь долго, и, если повезет, даже счастливо. Преступником становиться не хотелось. Самооборону и прочее доказывать в нашем государстве такое себе удовольствие. Если уж в моем времени сажают парней, которые спасают от маньяков несчастных детей, то что делают в Советском Союзе даже представлять не хочу.

Значит, работаю по обычному плану — действую по обстоятельствам. Как только определился, дышать стало легче, я успокоился и сосредоточился на дороге и дальнейших действиях: забрать бумаги у Блохинцева, заехать в общагу за спрятанной картой, вернуться в подземелье, обменять папку на Лену. Теперь, главное, чтобы никакая случайность внезапно не вылезла и не помешала.

До Блохинцевых я добрался достаточно быстро. Соскочил с велосипеда возле подъезда и охнул про себя. С непривычки ноги гудели и отказывались ходить. Я отдышался, пару раз присел, подхватил велик и затащил его в предбанник. Поднялся по ступенькам и через секунду нажал на пимпочку звонка.

В какой-то момент мне показалось, что в квартире никого нет. Я выругался, и снова вдавил кнопку до упора. Дверь внезапно распахнулась и на пороге предстала Полина Федоровна.

— И не зачем так трезвонить, молодой человек, — задирая очки на лоб, строго отчитали меня. — Я и с первого раза все прекрасно слышала.

— Простите, Полина Федоровна, — я совершенно искренне прижал руки к груди, всем своим видом выражая раскаяние, которого не испытывал.

— Слушаю вас, Алексей, — не обращая внимания на мое покаяние, невозмутимо продолжила Ленина бабушка.

— Полина Федоровна, — я улыбнулся еще шире и еще искренней. — Мне нужны мои бумаги, которые я оставлял Николаю Николаевичу на хранение, — и замер, продолжая улыбаться, в надежде, что Лениной бабушке не придет в голову поинтересоваться, зачем мне так срочно понадобилась папка.

Говорят, если мужчина хочет узнать, как будет выглядеть его невеста через двадцать лет, нужно посмотреть на тещу. Маму Лены я не помнил даже по своей прошлой жизни, но лицом девушка очень походила на бабушку, а Полина Федоровна выглядела очень и очень моложаво и элегантно. А если еще принять во внимание сочетание характера, ума и мудрости, получался тот самый идеальный сорт коньяка для семейной жизни, качество которого только улучшаются от долгого хранения.

«Так, Леха, не отвлекаться», — мысли танцевали лезгинку, а я не сводил глаз с хранительницы рода Блохинцевых.

— Проходите, молодой человек, — после короткого оценивающего молчания Полина Федоровна приглашающе отступила от порога и распахнула двери пошире.

— Полина Федоровна, у меня очень мало времени, — взмолился я, проходя в светлую прихожую.

— Я вас надолго не задержу, — улыбнулась Ленина бабушка, я вздохнул, разулся и пошел следом за ней в гостиную.

— У Николая Николаевича прием, — указав на кресло, уточнила соседка. — Не будем его беспокоить.

— Спасибо, я постою, — отказался я, нетерпеливо провожая взглядом неторопливую старушку.

Я плохо помнил Полину Федоровну из прошлой жизни. В детских воспоминаниях — вкусные пироги, глубокий голос, поющий красивые печальные песни, ласковая ладонь, которой соседка приглаживала мой упрямый вихор и добрая улыбка. Какой она была для остальных соседей — хорошей, доброй, строгой или вредной — в памяти не отложилось. Здесь и сейчас я надеялся, что женщина не страдает излишним женским любопытством и просто отдаст документы, без дополнительных танцев с бубнами с моей стороны.

— Алексей, я хотела с вами поговорить.

Я закатил глаза и мысленно застонал, предполагая тему разговора: Лена и наши с ней отношения, включая планы на будущее.

— Слушаю Вас, Подина Федоровна, — незаметно вздохнул и постарался не слишком выдавать голосом свое недовольство.

Звонкий женский голос заставил меня вздрогнуть. Я даже не сразу сообразил, что это смеялась хозяйка дома, настолько молодо и заливисто звучал смех.

— Нет, Лёшенька, ваши отношения с Леной меня не интересуют, — отсмеявшись, уточнила Полина Федоровна. — Всему свое время. И когда оно наступит, внучка поделится и представит своего молодого человека по всей форме.

Я невольно сглотну: похоже, бабушка-соседка мысленно уже примерила на меня костюм жениха.

— Тогда о чем? — уточнил я, глядя, как женщина достала из секретера вожделенную папку и теперь стояла, чуть склонив голову к плечу и задумчиво меня разглядывая.

— Скажите, Алексей, вы верите в судьбу?

Я вздрогнул от неожиданности, вопрос выбил из колеи, не вписываясь в ситуацию.

— Никогда не думал об этом, — совершенно искренне ответил я.

— А в неслучайные случайности?

«Час от часу не легче», — мелькнула мысль, вслух же я ответил фразой, которую когда-то где-то прочитал:

— Случайных случайностей не бывает. Бывает только иллюзия случайности. Все имеет первопричину.

— Неожиданно. — Полина Федоровна едва заметно вздрогнула, но секунду спустя взяла себя в руки и слабо улыбнулась. — Алексей, — женский голос изменился и стал требовательным. — Обещайте мне одно…

— Если это в моих силах, Полина Федоровна, — перебил я. — Никогда ничего не обещаю, пока не услышу просьбу. Пообещать и не сделать — не в моём характере, отец учил всегда отвечать за свои слова.

— Ответственный подход. Пообещайте не втягивать Лену в эту историю с сокровищами, — я вздрогнул, встретился взглядом с хозяйкой квартиры и невольно, на долю секунды, отвел глаза. — Мне никогда не нравилась эта история, — женский голос чуть дрогнул, принимая и понимая, но Блохинцева быстро подавила свои эмоции. — Ни десять лет назад, ни теперь.

— Десять лет назад? — я искренне удивился.

— Да, мальчики долго пытались выяснить тайну наших подземелий и судьбу исчезнувшей казны, едва не погибли… И сама мысль о том, что история продолжается с участием моей единственной внучки, сводит меня с ума.

— Какие мальчики? — тупо переспросил я, а потом до меня дошло: мальчики — это батя и его друг Коля, он же Николай Николаевич. — Едва не погибли? — неожиданная информация ошарашила. Отец никогда мне не рассказывал, что они с дядей Колей по молодости лет уже искали городской клад. И я впервые от соседки слышал о том, что друзья прошли по грани.

— Да… — женщина крепко прижала папку к груди. — Да, Лёшенька. После этого они обещали мне никогда и не при каких условиях… Закрыть эту тему и больше её не касаться. И тут ты… И Лена… И архивариус! А ведь я настаивала! — не сдержалась Подина Федоровна.

Я стоял истуканом и ни черта не понимал. При чем тут архивариус и Лена? Прошлое меня мало интересовало, перед глазами стояло бледное девичье лицо, в ушах тикали часы, отчитывая секунды.

— Полина Фёдоровна, миленькая, я очень тороплюсь, — я прижал ладони к груди и включил все свое обаяние на полную мощь. — Обещаю, приложу все усилия, чтобы с Леной ничего не случилось.

А что я еще мог сказать, когда Блохинцева младшая уже оказалась втянутой в эту непонятную историю по уши по собственному желанию. В историю, которая чуть ли не каждый день преподносит все новые и новые малоприятные сюрпризы.

Как бы мне не хотелось узнать подробности приключений отца и соседа, но меня ждала Лена. Вряд ли Сидор Кузьмич причинит ей вред, если я опоздаю, тем не менее, рисковать не хотелось. Как говорится, раньше выйдешь, дольше проживешь.

— Очень надеюсь, что вы сумеете вытащить её из этой неприятной истории, — гипнотизируя меня взглядом, твердо заявила Подина Федоровна. — Леночка любопытна, и всегда привыкла доводить начатое до конца. А вы оба… так молоды… так безрассудны… так верите в свою неуязвимость. И уже втянуты в эту гонку. — Женщина немного помолчала и закончила, протягивая мне папку. — К сожалению, прошлое никогда не отпускает, незавершенные дела всегда проявляются неожиданно и безобразно.

— Безобразно? — уточнил я, принимая бумаги.

— Ступайте, Алеша, — вздрогнул Подина Фёдоровна. — И, пожалуйста, сберегите мою внучку.

— Обязательно, Полина Федоровна. Не переживайте, все будет хорошо, — кивнул я. — Можно, я пойду?

— Жду вас вечером на чай с пирогами, — улыбнулась Блохинцева старшая и отпустила меня.

Я вырвался из квартиры, крепко сжимая в руках заветную папку. Скатился по ступенькам, едва не забыв, что в предбаннике меня ждет велосипед. Присобачил папку на багажник, но, поколебавшись, вытащил и засунул за пояс штанов для надежности. Выкатил из подъезда велосипед и помчался в общежитие.

В комнату я ворвался спустя полчаса, швырнул папку на кровать, радуясь про себя, что соседа опять отсутствует и не придется никому ничего объяснять. Оглянулся в поисках воды, не нашел, плюнул и полез в тайник.

Сказать, что я офигел, — это не сказать ничего. Минут пять я тупо пялился на пустую нишу, в которой оставлял карту. Потом зачем-то пошарил внутри рукой, прекрасно понимая всю бессмысленность своих действий. Схема отсутствовала. Испарилась. Исчезла.

Я машинально поднялся с колен и присел на кровать. В голове звенело от пустоты, исчезла даже мысль о том, что теперь делать и как спасать девушку. Если приду к Кузьмичу с пустыми руками, что он сделает, ю как отреагирует?

Кто мог взять карту? Игорек? Женька? Кто еще знал о том, что карта архивариуса у меня? И о тайнике?

На Жеку думать не хотелось, не завязан он с искателями сокровищ. Во всяком случае, я не замечал за ним никакого интереса, да и близкого общения с Игорем тоже не видел. А вот Васильков вполне мог обыскать комнату.

Точно, кто-то же шарил по нашим студенческим квадратным метрам, что-то искал. Но тогда я проверял, карту, если искали именно её, не нашли, она лежала в тайнике. Получается, приходили второй раз, а мы с Женькой не заметили обыск? Обыск… Если органы, то вся общага уже бы гудела, да и за мной бы пришли. Собственно, Кузьмич тоже был бы в курсе. А мичман, отправляя меня за схемой, ни сном, ни духом не обмолвился о такой вероятности. Однозначно или не знал, или был уверен в том, что бумага по-прежнему у меня.

Короче, Леха, харе рассусоливать, надо Лену как-то спасать. Я поднялся с кровати, пошарил в столе, отыскал тетрадку, выдрал из нее двойной лист в клеточку, достал из ящика карандаш и уселся за стол, прикрыв глаза. Памятью природа меня не обделила, может, и удастся вспомнить процентов на пятьдесят, что и как нарисовано на исчезнувшей схеме. Понятно, что многое упущу, но хоть что-то да привезу. А дальше буду действовать по обстоятельствам.

Минут тридцать я пыхтел над картой, матерясь про себя и сожалея о прогулянных в школе уроках рисования и черчения. С горем пополам набросал все, что помнил, свернул рисунок, и сунул в карман штанов.

Закрыл тайник, вытащил из заначки остатки студенческих денег, прихватил спортивную куртку и рванул на выход. Перескакивая через ступеньку, бежал и прикидывал, где можно купить печенья или пирожков. Есть хотелось неимоверно, да и Лену покормить нужно, с утра небось ничего не ела. Вахтерша что-то крикнула мне вслед, когда я едва гне грохнулся, прыгая с последней ступеньки. Но я удержал равновесие, отмахнулся от воплей, схватил велосипед, вывалился на улицу, прыгнул в седло и помчался в продуктовый магазин за булочками или хотя бы бубликами. Или как повезет.

По пути показалось, кто-то меня окликнул, но я точно так же отмахнулся от неизвестного, как и от вахтерши, не желая терять время на разговоры. Я, конечно, сильно сомневался в том, что Сидор Кузьмич обидит Елену Блохинцеву, если одни нахальный студент вдруг не вернется в подземелье, или прибудет позже, чем обещал, но червячок сомнения глодал душу.

Если бы я знал конечную цель поисков мичмана, смысл его одержимости, тогда можно было бы сделать более точный расчет нашей нежданной встречи. А при таких раскладах все мои сценарии развития событий — сплошные прикидки наживую, рассыпятся от одного неловкого движения.

В магазине мне повезло, застал рогалики, купил несколько штук, прихватил пару бутылок лимонада, снова оседлал велосипед и рванул в сторону кирпичиков. Проезжая мимо родной школы краем глаза заметил цветастый сарафан Нины. А еще показалось, что она довольно бурно разговаривает с Игорьком. Это удивило.

Я едва не чертанулся на всей скорости со своего драндулета, когда решил обернуться, чтобы убедиться в своих подозрениях. руль пошел ходуном, я плюнул, решив, что мне показалось. Дальше мчал, не разбирая дороги, стремясь поскорее добраться до места. Эх, знать бы, каким ходом зашел в подземелье Кузьмич, сэкономил бы время. А так еще ехать и ехать, да и по подземелью телёпать черти сколько до места встречи. Надеюсь, Лена не натворит глупостей, а будет спокойно ждать, когда я вернусь и все решу.

Доехал я достаточно быстро. Спрятал велосипед, и практически бегом помчался по уже знакомой до каждой выбоины и камня подземной дороге. Помучался с потайной дверью, и, не скрываясь, шумно и громко, перепрыгивая через ступеньки, побежал вниз, к Лене.

Я с грохотом скатился с лестницы, ожидая бурную встречу с упреками от мичмана, мол, долго ехал, и слезами на глазах от Лены. Конечно, от радости и облегчения. Девчонка все-таки, страшно остаться одной с человеком, который практически запер в подвале и не выпускает из темного и мрачного подземелья на свет.

Вот только ожидания не совпали с реальностью. В большом зале, где остались ждать моего возвращения Сидор Кузьмич и Лена, никого не оказалось.

Я остановился и тихо позвал девушку по имени, но ответа не услышал. Тогда, плюнув на маскировку, громко и чётко окликнул мичмана:

— Сидор Кузьмич, вы где? Я вернулся! Лена! Ау! Вы где? Какого лешего тут происходит?!

Мелькнула, конечно, мысль, что могла появиться конкурирующая организация и пристукнуть девушку и бывшего начальника. Но и тут не срасталось по всем параметрам, и назревали вопросы: зачем конкурентам мочить искателей до тех пор, пока они не найдут сокровища? И второй: где следы убийства?

Как минимум на полу должны остаться следы борьбы, а их не наблюдается. Стол, стул и даже чайник стоят на своих местах. Такое ощущение, что особист и девушка еще минуту назад находились здесь и просто ненадолго отошли. Вот только куда и зачем они отлучились? Или их все-таки транспортировали куда-то насильно?

Стараясь не шуметь, я подошел к столу и выложил покупки. Огляделся еще раз, прикидывая, куда могли деться мои потеряшки. И тут же сообразил: Сидор Кузьмич пришел с другой стороны, значит, свет в конце тоннеля искать следует именно в той стороне. И скорей всего, именно в этот подземный рукав и ушли мичман с Леной. Но зачем?

Мы договорились встретиться здесь, бывший начальник не похож на человека, который не держит слово. Тогда какого черта? И тут я заметил на полу бумажку. Записка? Посмотрим.

— Какого лешего, Лена! — выругался вслух, скомкал исписанный лист и сунул его в карман. Там же нащупал нарисованную собственноручно схему, хотел было выкинуть, но оставил на всякий случай.

Снова достал Ленино послание и еще раз перечитал. «Леша, я, кажется, поняла, где спрятаны сокровища! Иди по левому рукаву прямо, никуда не сворачивай. Встретимся в тупике! Лена!» — черным по белому, точнее, синим по серому клочку газеты написала безмозглая девчонка. Только идиотка могла отправиться на поиски клада с собственным похитителем. Ну, хорошо, не похитителем, а тюремщиком-шантажистом.

Чертыхнувшись и вернув бумажку в карман, я отправился по следам несуразной парочки. Как вообще могло произойти, что Лена знает место тайника? Что здесь приключилось, пока я отсутствовал? Вопросы, вопросы и ни одного ответа.

Я шагал и прокручивал в голове разные варианты развития событий, которые могли случиться в мое отсутствие. По всему выходило, что Лена пришла в себя, успокоилась и Сидор Кузьмич ее сумел разговорить. Насколько я помню, девчонка как-то хвасталась, что брат научил её разгадывать всякие разные шрифты и головоломки.

Мичман, старый хитрый черт, вполне мог подсунуть девушке какую-нибудь хитрую задачку, связанную с подземельем, и эта бесхитростная душа взяла и разгадала её. А потом они вместе отправились проверять Ленины выкладки на место, так сказать.

Я заскрежетал зубами: если все так, как думаю, то вариации будущего превращались в беспросветный туман. Не отпустит нас Кузьмич, не выпустит отсюда живым. Прибьет и прикопает. Или не прикопает, а отыщет наши трупы с помощью помощников, придумает душещипательную легенду про юных героев. Нас еще может и наградят. Посмертно.

А вот хрен вам по всей физиономии, товарищ начальник! Не дам я нас похоронить ни с почестями, ни без почестей. Не затем мне второй шанс дали, чтобы я опять бесславно просрал чью-то жизнь.

Эти неприятные размышления придавали мне хорошее ускорение. Шагал я довольно быстро, торопясь как можно скорее добраться до Лены и мичмана. Мысль о том, что одна маленькая, но очень наивная девочка уже могла стать совершенно молчаливым свидетелем, не давала покоя. Поэтому идти старался, соблюдая осторожность, чтобы невзначай не огрели кирпичом по голове из скрытого ответвления.

Ловушек и поворотов в этом подземном городе немерено. И большая их часть мне неизвестна, потому как ни на одной известной схеме не указана. Шел я долго, но тупика все не наблюдалось. Да и голосов я не слышал.

От тишины мысли мрачнели все больше, я пожалел, что не прихватил с собой хотя бы ножки от стула, на всякий пожарный случай. Крутанул лучом света по земле в поисках камня или куска доски, но к моему огорчению, эта часть тоннеля оказалась слишком обжитой, что ли.

Под ногами не хрустели осколки разбитых кирпичей, ямки кто-то аккуратно залатал цементом. Я даже подумал, что дорогу время от времени подметают, настолько она отличалась чистотой от остальной части подземелья, где нам с напарницей удалось побывать.

Хотя, зная характер мичмана, не удивлюсь, если так оно и есть. Под его началом кого только нет, по любому про это место знает кто-то еще из парней, с которыми я общался. Может и есть у них какой-то своеобразный график дежурств. А может, я все выдумываю, и эту часть проходов только недавно обнаружили, поэтому мало кто в ней бывал, оттого и сохранилось все более-менее в целости и относительном порядке.

Задумавшись, я едва не приложился физиономией о кирпичную кладку. Не понял, а где кладоискатели?

Луч фонаря заплясал по стене в поисках прохода, но стена стояла монолитом, не торопясь раскрывать свои секреты. Перехватив светильник левой рукой, правой принялся простукивать и ощупывать каждый кирпичик, надеясь найти очередную замаскированную кнопку.

Кнопку не обнаружил, зато сразу наткнулся на странный круг с тремя параллельными лучами, который указывали вверх. Причем средний отросток был длиннее боковых. Показалось, что подобный знак я где-то уже видел, но вот где и при каких обстоятельствах, память решила умолчать. Ладно, попробуем потыкать.

Осветив эмблему, нажал на нее сначала одним пальцем, затем втопил весь кулак. Но каменный узор не двинулся с места и даже не дрогнул. Ладно, пойдем другим путем.

Перехватив рукоятку светильника покрепче, направил поток света прямо на линии, попробовал их пошевелить по отдельности. Бесполезно, камень не шевелился.

Пришлось зажимать фонарь зубами и пробовать провернуть удлиненные треугольники обеими руками. Два вправо, один влево; два влево одни вправо; все три вправо, потом влево. Перебрал все возможные комбинации, но чертовы лучи отказывались дернуться даже на миллиметр.

Твою ж дивизию, Леха! Головоломки явно не мое и никогда моим не было. Но ведь куда-то же делись Лена и Сидор Кузьмич из этого тоннеля? Как, хотел бы я знать, они открыли проход, который явно находился где-то здесь! Стоп, но Кузьмич же пришёл с этой стороны? Значит, здесь есть как минимум еще один вход-выход.

Я хотел было вернуться и отследить незаметные повороты, но вовремя вспомнил указания Лены в записке: идти в тупик. Ну, вот, я в тупике, и дальше что?

Задумавшись, я медленно обводил фонарем окружающие меня стены. Тоннель вполне себе широкий с высоким потолком. Ну не два метра, но головой я не цеплялся, хотя рукой спокойно мог достать до кладки, причем полусогнутой.

Так, а что это на кирпиче? Я приподнялся на цыпочки и медленно повел лучом по своду. О-па, вспомни солнышко, вот и лучики, и показывают они вправо. Посмотрим, что тут у нас справа. Запомнив место, где стоял, я шагнул к правой стене, и принялся неторопливо её изучать, оглядывая каждый камень. Спустя минуту отыскал очередной круг с лучами. Теперь самый длинный из треугольников указывал на пол.

Пришлось опускаться на корточки и исследовать кирпичную мостовую. Спустя десять минут ползанья на коленях я обнаружил четвертый круг, стрелки которого указывали налево. Проклиная фантазию неизвестного архитектора, принялся рассматривать правую стену.

Но тут дело пошло быстрее, принцип я понял, и старался далеко не уходить от обнаруженной метки. Плюс-минус новый маркер находился почти по прямой линии с кончиком самой длинной вершины фигуры.

Пятый круг с лучами нашелся быстро. Не сдержавшись я выматерился, потому как стрелки указывали на самую первую окружность с лучами, в которую я уткнулся, когда попал в тупик. И что дальше?

Черт, Лена как же тебя не хватает. Что означают эти круги? Как их связать в одно и открыть скрытые двери? Что проход где-то здесь, я уже не сомневался. Но как, как работает этот дурацкий механизм?

Я уселся на пол, прислонился спиной к прохладной стене и принялся прикидывать, что могу сделать. Судя по всему, легких путей строители не искали. И простое одновременное нажатие здесь тоже не сработает. Во-первых, понадобилось бы пятеро человек, а какой дурак потащит с собой столько народу, чтобы спрятать потайной ход?

Во-вторых, у Лены и Сидора Кузьмича не хватило бы длины рук, чтобы извернуться и нажать пять кругов одновременно. Даже если предположить, что мичман о них знал и прихватил с собой пару длинный палок. Хотя это вряд ли. Если бы он знал, как открыть проход, не потащил бы Лену с собой. Но это точно — не точно.

Значит, все должно быть просто, как пять рублей.

В какой-то момент моих мучений из темноты рукава, откуда я пришел, раздался какой-то странный звук, как будто что-то упало. Я замер, стараясь не дышать, и прислушался. Минута две, три, но темнота тоннеля хранила молчание, больше никакого шума. Наверное, показалось, а может, произошел какой-нибудь естественный мини-обвал.

Я поднялся, снова осветил все круги, подошел к первому и рассматривал его минут пять, пытаясь отыскать скрытые знаки и другие подсказки. И вдруг до меня дошло. Что если эти длинные лучи — указатели очередности? Но с какого тогда начинать?

Так, Леха, не тупи! Логично предположить, что первый — вот этот, который едва не отпечатался на моем лбу. Не задумываясь, я сильно нажал ладонью на круг и перешел к следующему. Тут пришлось помогать фонарем. Рукояткой крепко прижал тот, что на потолке.

Перешел к правой стене, вжал ладонь. Камень по-прежнему не двигался. Во всяком случае, я не ощущал никакого шевеления под своей рукой. Ну да ладно, больше все равно никаких идей.

Перешел к половой жизни, то бишь, хорошенько стукнул кулаком по точке на полу, а затем влепил по окружности на левой стене, и разочарованно выдохнул. Даже не заметил, когда перестал дышать, пытаясь не пропустить момент появления тайной комнаты.

Но, увы, стены, пол и потолок остались стоять на месте, ни один кирпичик не шевельнулся и не скрипнул.

Я уже набрал воздуха, чтобы просто заорать: «Лена!», — когда ощутил легкую едва заметную вибрацию, и стенка тупика начала бесшумно двигаться.

Да твою ж дивизию! Не подземелье, а фильм ужасов какой-то. Заманивают все дальше и дальше, и тишина. «Главное, чтобы мертвые с косами вдоль стен не стояли», — подумалось мне, когда я увидел узкий провал, ведущий в темноту.

Ну, с Богом, Леха. Своих не бросаем, а Лена — своя.

Когда я шагнул в темноту, снова едва не чертанулся в который раз за сегодняшний день? Все потому, что под проход начинался с трех ступенек, а я в забыл подсветить. Хотя нет, дело даже не в этом, а в том, что где-то внутри очередного прохода я наконец-то услышал знакомые голоса.

Лена что-то вещала восторженным голосом, то возмущалась, то убеждала. Сидор Кузьмич отвечал односложными короткими фразами, предполагаю, просто говорил «да» или «нет». Интересно, что там у них происходит? Неужто нашли что-то?

Я медленно шел по узкому тоннелю, едва не цепляя стены плечами, старательно вслушиваясь в далекий разговор, но разобрать, о чем шла речь, пока не мог. Различал лишь интонации и бубнеж на разные голоса. Вот заговорил мичман, вроде что-то спросил. Девчонка ему ответила, а затем оба замолчали.

Окликать двоих авантюристов я не стал, решил устроить сюрприз. Хотя, кого я обманываю, хотел просто незаметно понаблюдать за Сидором Кузьмичем. Моя интуиция утверждала, что особисту в принципе можно доверять. Не кинет, не ударит в спину, если решит убить, то убивать будет, глядя в прямо в лицо и не по личным причинам, а во имя Родины.

И казну он искал скорее для общего дела, каким бы оно не было. Хотя тут я, испорченный родным столетьем, до конца не верил в мичманский альтруизм. Привык, что вышестоящие современные маломальские начальники всё и всегда гребут под себя. Никак и никогда не нажрутся деньгами и прочими благами, которые получают, забираясь на очередную ступеньку пищевой цепочки.

С этими мыслями я тихо пробирался вперёд, стараясь обойтись без света. В принципе, глаза уже привыкли к темноте, а смутный свет в конце давал возможность не включать фонарик.

В темноте было трудно ориентироваться во времени. По моим ощущениям прошло минут десять, когда голоса стали слышаться громче, а я наконец-таки увидел вход или выход. Я замёрз на границе света и темноты, всматриваясь и вслушиваясь, и принялся с интересом подсматривать за разворачивающейся на моих глазах комсомольской драмой.

К моему удивлению в небольшой круглой зале оказалось достаточно светло, при этом мои пропавшие кладоискатели не пользовались фонарями. Свет, как и в других местах подземелья, лился откуда-то сверху. Не сказать, что было слишком светло, но я прекрасно разглядеть и девушку, и мужчину. В помещение словно разлились летние сумерки.

Я попытался понять, откуда иллюминация, но потолок терялся в густых тенях и ничего конкретного разглядеть не удалось. Интересная все-таки здесь осветительная система, да и не только она. Все эти потайные комнаты и скрытые механизмы. Так и сгинуть недолго при очередной попытке зайти или выйти. Кто его знает, на что ориентировались древние строители и что им приказано защитить любой ценой.

От разглядывания комнаты меня отвлекли Лена и Кузьмич. Я, наконец, увидел, из-за чего они так спорят. Точнее, комсомолка, активистка и просто красавица Блохинцева убеждает в чем-то Сидор Кузьмича, а тот стоит, слушает, но по лицу видно — не согласен.

Между искателями сокровищ стоял старый запертый сундук. Да ладно? Неужто отыскали клад? Я очень удивился, неужели это всё, что осталось от сокровища Петербургской казны и богатства князей Юсуповых?

Почему-то крышка ящика, обитого железными рейками, до сих пор была закрыта. Либо товарищи его только что откуда-то достали, всё это время спорили и параллельно пытались вскрыть, но у них ничего не вышло.

Лена снова заговорила. Я улыбнулся, извечные спор добра и зла, пробела выбора и все такое. Ответственная честная Елена Блохинцева требовала у товарища из комитета государственной безопасности, чтобы он вызвал сюда сотрудников городского музея, милицию и прочих научных работников, чтобы оценить масштаб на находки, историчность и прочее, прочее, прочее.

Сидор Кузьмич внимательно слушал возбуждённую Лену, чуть снисходительно улыбался в ответ на её аргументы, и молчал. Но едва девушка закончила свою пылкую речь, заговорил мичман. Коротко ёмко сказал свое «нет».

Девушка на секунду растерялась, но потом с новыми силами кинулась доказывать Кузьмичу, что он не прав, как ему, представителю власти, не стыдно, и что они просто обязаны сообщить государству про найденные старинные артефакты.

Своим ответом особист меня знатно повеселил. Простой советский сотрудник Комитета государственной безопасности ухмыльнулся и выдал: «Государство — это я».

Лена опешила, потом возмущенно фыркнула и хотела снова кинуться в бой. Но я решил прервать жаркие дебаты, шагнул в комнату и поинтересовался:

— А что в сундуке-то?

От моего возгласа Сидор Кузьмич моментально преобразился. Что порадовало, особист сразу же вывел Елену из зоны поражения, прикрыл её собой.

— Алексей, еж твою медь! Ежа тебе в… — мичман запнулся, покосился на девушку, и закончил. — Что тебя морские черти утащили! Давно стоишь?

— Да не то, чтобы очень, — пожал я плечами и шагнул в помещение.

Лена улыбнулась, подбежала ко мне и крепко обняла. Отчего-то щемануло сердце, на душе потеплело. Но я быстро пришел в себя, взял девчонку за плечи, аккуратно отстранил от в сторону, заглянул в лицо и поинтересовался:

— Все в порядке?

— Да, — Лена кивнула и тут же, что называется, не отходя от кассы, затараторила. — Леша! Леша, что мы нашли! Ты справился? Да? Я знала, знала, что ты сумеешь разгадать загадку! Ты прости, — виноватым голосом. — У нас с собой не оказалось ни карандаша, ни бумаги, ни даже мела, иначе я бы обязательно написала инструкцию и оставила в тупичке! А возвращаться долго! А ты нашел еще один потайной проход? Ну как тот, помнишь? — Лена запнулась, вспомнив, что мы не одни, дернула плечом в сторону Кузьмича.

— Да говори уже, чего там, — хмыкнул я, наблюдая за лицом мичмана. — Уверен, Сидор Кузьмич знает побольше нашего про эту часть подземелья.

Особист демонстративно закатил глаза и пожал плечами, всем своим видом подтверждая мои слова. Уверен, он и про мертвого фрица в курсе. Не раз небось мимо проходил, и не доложил куда следует. Значит, нужен покойничек, важен: чтобы место не потерять, а то и еще один тайник возле него спрятан. Крепкий орешек этот мичман, не раскусить с наскока.

Слушая Лену, я в очередной раз удивлялся тому, что мы, горожане, в моей прошлой будущей жизни, катастрофически мало знаем о подземных ходах нашего города. Да еще и норовим закопать всё, что случайно обнаруживаем.

Ох, неспроста это, неспроста. Кто такие эти хранители? И не они ли отдают распоряжения о сокрытии находок до сих пор? И в здесь, и в будущем? Ладно, разберемся по ходу пьесы.

Лена рассказывала, мичман наблюдала за мной, я за ним, а мысли крутились-вертелись вокруг подземелья. Неужто царские деньги с княжескими сокровищами так и лежат под землей? Никто их не нашел, потому и замуровывают все провалы и не восстанавливают переходы. А ведь какой туристический маршрут можно было бы соорудить!

Интересно, в этой ветке собственной жизни я увижу хотя бы краем глаза этот таинственный клад?

Размышления одним махом пролетели в моей голове, пока я разглядывал Сидора Кузьмича.

— Про фрица знаю, — соизволил ответить мичман. — Или еще один труп нашли? — поинтересовался, не отводя от меня взгляд.

— Бог миловал, — выдал я привычную присказку, и тут же чертыхнулся про себя: Леха, ты ж комсомолец! Что ты творишь? Внимательней со словами, внимательней.

Особист не стал заострять внимание на моей оговорке, может, сам грешит, а может, понимает, что эти реплики — они у нас на подкорке живут, с кровью матери в нас входят. И сколько церквей не рушь, а что-то такое, могучее и родное, сидит в наших душах, и не искоренить это никакими способами. Ни революцией, ни красным словцом лживых батюшек.

— Так что, в этом рукаве тоже скрытый проход имеется? А я-то голову сломал, откуда вы припожаловали, Сидор Кузьмич. Буду знать, что в этом подземелье ни на что надежды нет. Даже на стены, — пошутил я. — Вы как эту комнату обнаружили? — переключил свое внимание на Лену.

— Так у Сидора Кузьмича новая карта имеется, — тут же вскинулась Лена и продолжила выпаливать информацию, но уже чуть поспокойнее. — Он давно тут исследует. И вот… — девушка повела руками, словно обхватывая все помещение. — Нашел недавно, а как попасть, говорит, не сообразил, — девчонка лукаво улыбнулась. — Только я думаю, твой начальник шутит. Это мы своим неожиданным приходом поломали ему всю головоломку, — подруга хихикнула, радуясь своей шутке. — Сидор Кузьмич как раз пришел разгадать тайну входа, а тут мы. Отвлекли. Правда, Сидор Кузьмич?

Я чуть нахмурился, пытаясь понять изменения в поведении Лены. Что-то слишком легкомысленной стала эта почти всегда серьезная умница-красавица. Мой возвращение, что ли так подействовало? Успокоилась и расслабилась? Хорошо если так. Плохо, если решила, что ситуаций разрулилась, и сейчас мы отправимся домой, и забудем обо всем.

«Ну да, с ней забудешь, — улыбнулся про себя. — Весь мозг вынет чайной ложечкой, лишь бы снова сюда вернуться и заняться поиском сокровищ».

— Правда, Лена, правда, — улыбнулся мичман, но смотрел при этом только на меня.

— Так что в сундуке-то?

Я первым отвел взгляд и шагнул в сторону находки. Оно, конечно, бессмысленно оттягивать время, рано или поздно придется сказать Кузьмичу, что карта того, тю-тю, увел кто-то. Но ящик интересовал больше возможных проблем и разборок.

Если там клад, глядишь, и угомонится особист на какое-то время. Хотя может и в обратку перекрыть: шкала жадности от золота только подскочит, и проблемы увеличатся. Ну да ладно, где наша не пропадала!

— Мы не знаем, — откликнулась Лена и подошла ко мне. — Я против того, чтобы сундук открывать. Надо вызвать специалистов, все тут осмотреть, зафиксировать и только потом, осторожненько, под присмотром, вскрывать находку, фиксируя каждый шаг.

— И откуда ты все это знаешь? — удивился я, оглядывая добротный ящик с железными углами и крепким навесным замком.

— У меня тетя археолог, — пояснила Лена. — Лёш, ну ведь я права.

— Может быть, может быть, — обходя сундук по кругу, пробормотал я. — Но, Лен, согласись, глупо будем выглядеть, если позовем сюда кучу народу, а ящик окажется пустым.

— Как пустым? — девчонка растерялась. Видно было. Что такая мысль ей даже в голову не приходила.

— А вот так — пустым, и все тут, — я пожал плечами. — Чего молчите, Сидор Кузьмич? Сами-то что думаете?

После моих слов особист малость подрасслабился, я исподтишка наблюдал за ним и видел, как дернулась бровь, когда Лена запела песню про общий сбор. Но едва я отказался поддержать девушку, как бывший начальник выдохнул и посветлел лицом.

Ох, мутишь ты что-то, уважаемый Сидор Кузьмич. Хотел бы я знать — что? И утопление свое ты не зря разыграл, а для каких-то непонятных целей. Хорошо бы выяснить, кто все-таки находился тогда с мичманом в лодке, столкнул в воду, не помог, да еще и сбежал?

— Согласен с тобой, Алексей, — Кузьмич остался стоять на месте, наблюдая за мной и Леной. — Глупо будем выглядеть. Вот из-за этого и спор у нас идет уже битый час. А так бы уже взломал. Но девушка твоя уперлась рогом и не пускает, — хмыкнул мичман. — Не силой же её оттаскивать. Поговорил бы ты с ней, Леша. Убедил.

«Можно подумать, если бы Лена на самом деле мешала, стал бы ты товарищ Сидор Кузьмич, дожидаться меня и моих уговоров, — хмыкнул про себя. — Тут дело в другом. В карте, за которой ты меня отправил. И в нашем договоре, что не тронешь девчонку».

— Ну что, вскрываем? Лен, что скажешь? — позвал я, привлекая внимание.

Блохинцева сердито на нас поглядывала, сверкая глазами. Но все-таки я заметил, что мой аргумент подействовал. Выглядеть глупо комсомолке-красавице точно не хотелось.

— Вскрывайте, — тяжело вздохнула девушка и махнула рукой, выражая отношение к нашему вандализму и бесцеремонности.

— Есть чем? — повернулся к Сидору Кузьмичу.

— Найдем, — мичман пожал плечами, стянул с плеч невзрачный вещмешок, который я только сейчас заметил. Рюкзак клацнул чем-то железным и тяжелым о каменный пол. Этот звук заставил меня слегка напрячься.

Пока Кузьмич развязывал тесемки, я обошел сундук и встал так, чтобы прикрыть собой Лену. Мало ли что у особиста на уме, пырнет девчонку и вся недолга. Со мной-то, думаю, повозиться придется, но рано или поздно и меня прибьет, потому как сильнее, опытнее. А я в чужом теле, и до конца не понимаю, что оно может, чего не умеет, на что согласно.

Студент хоть и был спортсменом, да и драться умел, но рукопашка — это движения, отработанные до автоматизма. Неизвестно, как поведет себя новая тушка, выстоит ли до конца. Поэтому лучше перебдеть, чем недобдеть и вляпаться.

— Ого, а неплохой у вас арсенал, Сидор Кузьмич, — присвистнул я, когда увидел, что начальник достает из рюкзака.

Походный топорик меня напряг еще больше, если честно. Как и молоток. Какой нормальный турист будет таскать с собой молоток? Хотя да, турист из Кузьмича как из меня балерина. Скорей всего шел в подземелье целенаправленно — взламывать, а мы помешали.

— В тоннелях никогда не знаешь, что может пригодиться, — буркнул Кузьмич, удобно перехватил топор и пошел на меня. Точнее, к сундуку.

Лена вышла из-за моей спины, с любопытством поглядывая на инструмент. Я недовольно поморщился, но не стал нечего говорить. Ей не объяснишь, а мичман прекрасно понимает все мои мысли и чувства.

— Пожалуй, помогу вам, Сидор Кузьмич, — небрежно произнес я, сделал шаг к мешку, нагнулся, не теряя начальника из вида, и поднял молоток. Качнул в руке, проверяя вес. Рукоятка легла в ладонь, как влитая. Удобный.

Мичман с легкой улыбкой наблюдал за моими телодвижениями, но так ничего и не прокомментировал.

— Ну что, приступим? — предложил особист, и, шутливо поплевав по очереди на ладони, перекинул топорик из одной в другу.

— Приступим, — я демонстративно повторил движения Кузьмича.

Мы друг друга поняли, улыбнулись и склонились над замком.

— Ну что там, Леша? — заволновалась Лена за нашими спинами. — Что? Может, все-таки попробуете аккуратненько вскрыть, а не взломать? Это же историческая ценность! А вы топором хотите! Тут же одни узоры чего стоят! — девчонка душераздирающе вздохнула, но мы проигнорировали её намеки.

— Да какая ценность. Леночка, — выпрямляясь, вздохнул я. — Таких замков в каждом музее вагон и маленькая тележка.

— Таких да не таких! Ты видишь, видишь? — Лена подскочила и принялась тыкать пальцами в замысловатые цветы и птичек. — Ну, красота же! А если здесь княжеские сокровища? Этому замку цены не будет!

— Если бы да кабы, — проворчал мичман. — Ну что, Алексей, молотком попробуешь? Жалко портить проушину, красивая.

— Хм… лучше все-таки топором с одного удара, — приценился я. — Позволите? — я протянул руку к топору.

— Держи, — к моему удивлению, Сидор Кузьмич отдал колун без колебаний.

Я отложил молоток на крышку сундука, взвесил топор в руке, зачем-то проверил остроту лезвия, зашел поближе сбоку, хотел было уже замахнуться, да вовремя заметил любопытствующую девчонку, которая лезла прямо под руку.

— Лена, быстро — четыре шага назад, — скомандовал я. — Не обсуждается, — категорически отрезал, увидев, как девушка вскинула подбородок, желая поспорить.

— Подумаешь, — фыркнула подруга, но все-таки отошла без возмущений.

— Вы тоже, Сидор Кузьмич, — попросил я. — Мало ли какая случайность. Вдруг лезвие от удара соскочит, а у нас тут ни бинтов, ни йода, — серьезно глядя на мичмана, пояснил я свою мысль.

Особист приподнял бровь, хмыкнул, но все-таки отошел в сторону, встал возле Лены. Хитрый товарищ. Я, конечно, не собирался устраивать несчастный случай на производстве, и действительно подумал о безопасности своих сотоварищей по приключению. Но ход мыслей мичмана был предельно понятен. И с девушкой он стал рядом, чтобы я не наделал глупостей. Как он мне топор-то доверил, я бы в такой ситуации такое оружие из рук не выпустил.

— Ну что, готовы?

— Бей давай, — буркнул Кузьмич.

Ленин возглас потонул в ударе. Замок выдержал, крепкий, зараза. Моя искательница приключений расстроенно охнула. Добротное железо только поцарапалось. Я размахнулся и рубанул еще раз, и еще. Наконец, с четвертой попытки петля крякнула и отломилась. Не выпуская топор из рук, я оглянулся на Сидора Кузьмича и Лену, кивнул головой, предлагая кому-то из них открыть крышку.

Кузьмич почему-то отказался, отрицательно качнув головой. А бесстрашная девчонка с загоревшимися глазами смело шагнула навстречу тайне. Я резко передумал подпускать Лену в сундуку, внезапно вспомнив обо всех ловушках, которые могут оказаться внутри. Зря, что ли, все детство книги читал про пиратов и сокровища.

— Погоди, я сам, — отстранил разочарованную девушку, перехватил поудобней инструмент, засунул лезвие между крышкой и коробом, и медленно приподнял, ожидая какого-нибудь подвоха от тех, кто оставил здесь этот ящик. Надеюсь, обойдемся без яда, стрел и взрывов.

Крышка откинулась с легким скрипом несмазанных петель. Не знаю, когда и как мичман с Леной оказались со мной плечом к плечу, но выдох вырвался из нас троих одновременно. Я и не заметил что задержал дыхание. Мы стояли и тупо пялились на содержимое сундука.

— Вот тебе и сокровище князей Юсуповых, — только и сумел проворчать я, разглядывая обитую красной тканью внутрянку.

Не знаю, сколько времени мы смотрели на содержимое сундука, но первым свое мнение по поводу увиденного высказал Сидор Кузьмич коротким и емким: «Млять!». Сказать, что мы были ошарашены, это не сказать ничего.

— Что это? — прервала общее молчание Лена, потому что ни я, ни мичман не могли выразить словами расхожую фразу из моей прошлой реальности: ожидание-реальность. Так вот, ожидали сокровища, а получили даже не кукиш с маслом, а сундук туалетной бумаги.

Насчет туалетки, это я, конечно, погорячился, но короб, который нашли Блохинцева и Кузьмич оказался наполовину забит старыми бумагами.

Первым очнулся я. Протянул руку, вытянул один листок, увидел его содержание и начал улыбаться. Достал второй, третий, и уже не скрываясь, начал ржать.

— Хранители, сокровища, чушь собачья все это. А ваш архивариус, похоже, выжил из ума.

— Что? Почему?

Особист молча наблюдал за моими действиями, а Лена робко подошла поближе и вытянула один листок.

— Это что? Но… как же так? — девчонка едва не плакала.

— Не расстраивайся, Леночка, не у всех сказок бывает счастливый конец. Сидор Кузьмич, не желаете присоединиться?

Я и не заметил, как и когда мичман подобрал один из листков, который упал на пол. Начальник скрипнул зубами, отбросил пожелтевшую бумагу и принялся вместе с нами просматривать остальное.

Отчего-то веселился я один. Ни Лена, ни Кузьмич не оценили шутку юмора неизвестных хранителей, а может и самого покойного архивариуса. На старых листах бумаги, на каждом, кто-то нарисовал одно и тоже: схему подземелья. Точно такие же рисунки я видел у Блохинцева старшего и своего отца.

Я достал очередной лист и принялся сравнивать с предыдущим. Практически идентичная схема на каждом, отличаются только отдельными элементами. И все эти версии карты прошли через мои руки, думаю, Сидор Кузьмич тоже с ними знаком.

Мы доставали листы, смотрели и отбрасывали в сторону. Вскоре весь пол под нашими ногами был усеян картами. Очередной сюрприз ожидал нас на дне сундука. Пять царских рублей издевательски сверкнули тусклым серебром.

«Вот вам и все сокровища Юсуповых», — подумал я, но вслух не озвучил. Леночка подняла на меня расстроенный взгляд, в глазах девушки сверкали слезы. Я приобнял её за плечи.

— Ну что ты, Лен, ну подумаешь — сокровища. Ну не нашли и не нашли. Не расстраивайся. На твой век кладов хватит.

— Да я не расстраиваюсь, Лёша, — печально вздохнула девчонка. — Просто очень грустно становится, когда мечта вдруг рассыпается прахом в буквальном смысле, — девушка стряхнула пыль с одежды и рук, прижалась ко мне, и мы вместе посмотрели на Сидора Кузьмича.

Мичман сидел на корточках и перебирал рассыпанные вокруг листы с картами.

— Сидор Кузьмич, что теперь? — поинтересовался я. Глядя, как особист пытается отсортировать карты по стопкам, ориентируясь на непохожесть в элементах.

Особист поднял на меня глаза, задумался на секунду, и спросил:

— Алесей, а где карта, за которой я тебе отправлял?

Настала моя очередь печально вздыхать. Кузьмич напрягся и медленно поднялся на ноги.

— Алексей?

— Не нужно нервничать, Сидор Кузьмич. Карты нет, — четко отрапортовал я, не отводя глаз от начальника.

— Кто-то обыскал нашу комнату, вскрыл тайник и скоммуниздил карту. Причем обыскивали нас дважды, Сидор Кузьмич. Вы что-нибудь об этом знаете?

Я бы и не заметил реакцию на свои слова, но специально очень пристально не наблюдал за мичманом. Судя по тому, как едва заметно дрогнули зрачки у особиста, минимум о первом погроме он точно знал.

Значит, один раз приходили по его наводке. Похоже, тогда в рейде именно ему должны были отдать схему. Но тогда кто искал второй раз? И точно не по приказке Кузьмича. Стал бы он гонять меня впустую.

— Понятно, — протянул я и продолжил. — Карта пропала, — повтори я и принялся размышлять вслух. — Предположим, первый раз был приказ от… кого-то.

Очень хотелось, чтобы особист сознался, но, увы, Кузьмич даже не дрогнул, продолжая молча слушать мои догадки.

— Скорей всего новая попытка — это уже самостоятельная инициатива, которая оказалась успешной. Не представляю, кто бы это мог быть, но, думаю, это ваш Игорек. Последнее время он очень часто крутится под ногами и попадает в поле моего зрения. И все норовит выпытать что-то, узнать.

Я сделал паузу в своем монологе, надеясь, что особист как-то отреагирует, подтвердит или отвергнет мои слова. но Сидор Кузьмич в расслабленной позе стоял напротив нас с Леной с непроницаемым лицом и молча слушал.

— Ладно, молчите дальше. Думаю, это Игорь, — повторил я. — Хотя бы потому, что именно он ждал меня возле водонапорной башни. Именно он предлагал мне сделку от лица неизвестной личности. Я не знаю зачем ему эта карта, сомневаюсь, что он решил самостоятельно искать сокровища. Но кто-то его направляет, это точно.

Я выдохну, сунул руку в карман, нащупал свой рисунок, вытащил его и протянул Сидору Кузьмичу.

— Вот все, что мне удалось вспомнить. Нарисовал, как смог, художник из меня такой себе. Здесь примерно тоже самое, что и на той самой карте из дома архивариуса.

— Которую ты лично нашел? Кстати, не поделишься, где именно? — мичман, наконец, заговорил.

— Не поделюсь, — качнул я головой, отказывая в информации. — Именно с той самой, да. Что вспомнил, то изобразил. На память не жалуюсь, но сами понимаете, за большую точность не ручаюсь. Хотя вроде отметил все необычное, что запомнил. Это схематичн пятно крови. Это чей-то герб. Часть его, как на схеме видел, — я ткнул в точки на карте, объясняя свои каракули.

Сидор Кузьмич поднял на глаза, аккуртано свернул мой рисунок, сунул его в карман, и, не обращаясь ни к кому конкретно, пробормотал:

— И все-таки, какая из этих схем — настоящая?

— Вы серьёзный, Сидор Кузьмич? — подала голос Лена. — После всего увиденного, после этой шутки? — девушка махнула рукой в сторону пола, застланного бумагой. — Вы правда думаете, что есть настоящая карта?

— Легенда гласит, что из десяти карт собирается одна, которая и приведет к спрятанному кладу, — ответил особист. — Но нужно найти ключ-схему, которая соединит все в одну. Вопрос в том, как выглядит этот ключ и где его искать? Или ключ — это та самая карта, которую отыскал Алексей, и которую у него украли как, он утверждает, — Кузьмич одарил меня тяжелым взглядом, но я выдержал его, даже не моргнув.

Мичман помолчал, затем продолжил:

— С Игорем я поговорю. Выясню. Первый раз искали по моей просьбе, — вдруг признался Кузьмич, чем очень меня удивил. Видимо, решил сыграть в честность, чтобы расположить к себе. Я тебе верю, Алексей, — слова Сидора Кузьмича, сотрудника комитета государственной безопасности, прозвучали весомо и уплотнили тишину, которая внезапно наступила в пещере.

— Я очень тебе верю, Алексей. Хотелось бы продолжать тебе верить.

Неприятное молчание разрушила Лена, которая вдруг восхищенно ойкнула. Мы оба резко повернулись в ее сторону, ожидая увидеть все, что угодно. Но девчонка всего лишь разглядывала монеты, который мы нашли на дне сундука, вертела каждую и чуть ли не причмокивала от восторга. Честно говоря, я и не заметил, в какой момент девушка отлипла от меня и достала деньги из ящика.

— Что, Лен? Что нашла? — поинтересовался я, делая шаг в сторону, чтобы не поворачиваться к мичману спиной, а заодно и перекрыть ему быстрый доступ к девчонке. Все-таки как не крути, а эта непоседливая блондинка как-то чересчур быстро из обычной знакомой превратилась в мое слабое место.

— Посмотрите, — девушка доверчиво протянула к нам ладошку. — На первый взгляд они все одинаковые. Но это не так. На самом деле они разные и немного странные. Не думаю, что такими монетами можно было расплатиться.

— Почему? — перебил Сидор Кузьмич, подвинулся поближе. — Покажи.

— Вот смотрите, — девушка взяла дну монетку. — Леш подвинься немного, неудобно показывать.

«Ну, нельзя же быть такой доверчивой!» — выругался я мысленно, но послушно шагнул в сторону, освобождая место для Сидора Кузьмича.

— Видите? Вот здесь, — Лена осторожно опустила монетку в широкую мужскую ладонь, ткнула пальчиком в изображение какого-то мужика. — Вот смотрите, здесь царский двуглавый герб российской империи, а с другой стороны цифра один. Мы предположили, что это рубль. Но смотрите, все монетки одинакового размера. У всех с одной стороны герб, а с другой, видите, цифры два, пять, три, восемь, семь, девять.

Лена считала вслух, и по оной перекладывала деньги из совей ладошки в руку Сидора Кузьмича.

— Вот шестёрки, кажется, не хватает. А, а нет, вот и шестёрочка, и четверочка. Девять монет, девять цифр. Понимаете?

— Кто-нибудь понимает, что здесь происходит? — проворчал я, стянул одну серебрушку, поднес к глазам и принялся вертеть, внимательно разглядывая со всех сторон. — И почему деньги такие нестандартные?

Мы переглянулись с мичманом, и по глазам стало понятно, что у особиста те же самые вопросы и нет ответов.

— Лен, что думаешь по этому поводу? — спросил я у девушки.

Лена подняла на нас широко раскрытые глаза, в которых медленно, но верно разгорался огонь азарта. Моя дорогая девочка снова вышла на тропу приключений.

— Думаю, нас ждет очередная головоломка, которую надо разгадать, — улыбнулась девчонка. — Мне кажется, здесь может сработать тот же принцип, что и у тупике.

— Это какой-такой принцип? — не понял я.

— Елена, поясни свою мысль, будь добра.

Сидор Кузьмич задумчиво пересыпал монеты с одной руки в другую. Затем взял одну, зачем-то попробовал на зуб, повертел в пальцах и положил обратно. Я хмыкнул про себя: умели древние задачки задавать, вон даже государственные люди в недоумении.

— Ну, Леша, Сидор Кузьмич, вспоминайте, что было в тупичке?

— Что было… темно было, вот что… и подозрительно чисто. Вы тут что, прибираетесь что ли? — бросил я мичману.

— Шутки шутишь? — буркнул особист.

— Никак нет, — пошутил я. — Что было, что было… Странная система знаков была.

— Верно! Леша, Сидор Кузьмич, что если эти монеты своего рода подсказки, — Лена выхватила одну серебрушку и ткнула пальцем в цифру. — Вот смотрите, нет, не эту. Надо единичку, — девушка порылась в деньгах, отыскала рубль. — Предположим, что это цифровой ряд. Очередность. Понимаете? Ну как в тоннеле. Мы по очереди нажимали знаки, ориентируясь на лучи. То есть на то, куда они указывали. Так и здесь. Нужно отыскать какие-то определенные знаки и по очереди приложить к ним монетки, — возбужденным голосом закончила Елена.

— Приложить? — переспросил Сидор Кузьмич.

— Ну, я не уверена, но предполагаю, что для монет должна быть небольшая выемка. В крайнем случае, какой-то знак с цифрой, или просто числа. Что-то такое простое и понятное, как инструкция.

Интересно, где Лена встречала понятные инструкции? По-моему, их специально пишут самым дуболомным языком, чтобы у человека или мозги сломались, или язык.

— А где искать-то? Здесь? — я оглянулся по сторонам, другими глазами разглядывая стены.

— Наверное… — смутилась Лена. — Это же только мое предположения. Я ведь могу и ошибаться.

— А ведь я, кажется, вспомнил, где встречал такие лучи, — задумчиво пробормотал я, забирая у девушки монету.

— Какие лучи? На монете нет лучей, — девчонка нахмурилась.

— Нет, я про знаки в тоннеле. Я такие видел на нескольких городских домах, жаль, не помню, в каком районе города. Точно, в старой части. Но вот где…

— Уверен? — уточнил Сидор Кузьмич.

— Уверен, — кивнул я головой, не оглядываясь на мичмана. Мое внимание привлекли стены помещения. — Говорю же, видел, но вот где…

— Леш, ты что делаешь? — окликнула меня девушка.

— Ищу. Предлагаю и вам присоединиться. Вы, кстати сундук, где нашли? Откуда вытащили?

— Ниоткуда. Что ты ищешь? — Лена подошла и встала рядом со мной.

— Углубления. Знаки. Проверяю твою теорию, — ответил я, правой рукой прощупывая стену, в левой был зажат фонарик. — А сундук ниоткуда — это как? — кинул короткий взгляд на Елену.

— Это просто, Алексей, — раздался голос Сидра Кузьмича. — Стоял он тут как на показ. Заходи и бери, кто хочешь. В чем суть вопроса?

Послышались шаги мичмана, судя по направлению, он отправился к правой стене.

— А ни в чем. Прикидываю, что и как. Сдается мне, сундучок может оказаться с двойным дном или с подводными камнями, — обшаривая стену, задумчиво пробормотал я.

— Это как? — Лена двинулась в левую сторону от меня, так же внимательно разглядывая кладку.

— А вот так. Пустой короб здесь оставили не зря. Думаю, любой бы на нашем месте докопался до дна и отыскал монеты. Значит, до нас здесь вряд ли кто-то был. Иначе нашли бы.

— Логично, — откликнулась девушка, мичман же упорно молчал и слушал, но стену исследовал тщательно, не пропуская ни сантиметра.

— Так вот… если мы ничего не отыщем на кирпичах, будем искать в самом сундуке. Точнее, на нем, — исправил я сам себя.

— Так, может, сразу поищем? — протянула Лена. Азарта в голосе девушки поубавилось, когда она поняла, какой объем работы нужно проделать.

Зал небольшой, но просматривать каждый кирпич при плохом свете то еще удовольствие.

— Кажется, нашел, — прервал наш разговор Сидор Кузьмич.

Честно говоря, я даже не сразу понял, что он имеет ввиду.

— Что нашли? — переспросил я, оборачиваясь.

— То самое, Алексей. Выемку, углубление, а может просто повреждённый камень. Идите сюда, — позвал нас особист.

— Где? — Лена первая подбежала к мичману. — И вправду, похоже. Окружность правильной формы, хотя края немного повреждены, — забормотала девушка. — Но вот как понять, какая монетка подходит именно сюда?

Девчонка едва не влипла носом в стену, разглядывая ямку в кирпиче.

— Посмотрите, это что? Зарубки? Хотя нет, похоже на крест, но перевернутый.

— Перевернутый? Эти… сатанисты что ли? — удивился я. Вот уж не знал, что такое отродье встречалось в Советском Союзе.

— Нет, — забормотала шифровальщица. — Нет… и палочка рядом… царапина или знак? Леша, у тебя ручка и бумага есть? — девчонка резко обернулась ко мне.

— Нет, — развёл я руками. — Сидор Кузьмич, а у вас?

— Нет. Лена… — договорить мичман не успел.

— Ой, кажется, я поняла! Это римская цифра девять! Значит, я права! И сюда надо приложить монету с девяткой, а искать внимательней. Любая царапина может оказаться цифрой, — азартно закончила Лена и попыталась засунуть кругляш в выемку.

Мы с мичманом затаили дыхание. Тонкие женские пальчики аккуратно взяли монетку и приложили к стене. Кругляш с трудом, но все-таки лег в ямку. Мы облегченно выдохнули и с азартом принялись искать остальные знаки.

Из-за того, что деньги были не сильно крупными, искали долго. От напряжения болели глаза, ладони покрылись кирпичной пылью. Четыре впадинки мы отыскали на разных стенах. Если, конечно, о круглом помещении можно так сказать.

Щербинки тоже шли по кругу, но не по порядку. Кто бы сомневался, суровые архитекторы легких путей потомкам не оставили. В результате мы отыскали девятку, семерку, двойку и пятерку. Черт его знает, по какому принципу раскидывались цифры. Но когда мы по третьему кругу облапали весь кирпич, я предложил отдохнуть.

Не сговариваясь, мы рухнули на разбросанные вокруг сундука карты, привалились к нему спиной.

— Что делать будем? Дальше искать? — не обращаясь ни к кому конкретно, поинтересовался я.

— Конечно, — воскликнула Лена, и куда только усталость вся подевалась.

— Будем.

В ответе Сидора Кузьмича я собственно и не сомневался. Интересно все-таки, для чего ему на самом деле нужны эти сокровища? Неужто и правда для грядущей перестройки, о которой мичман еще даже не подозревает? Но в которой, судя по всему, собирается участвовать.

— Стены обыскали. Теперь что, пол? — продолжил я размышлять вслух.

Честно говоря, я не горел желанием ползать на коленях по неровным камням. Но и отговаривать товарищей не собирался. Оба горели азартом, каждый своим. Лена — историческим, Сидор Кузьмич — своим тайным.

— Придется, — тяжко вздохнула Лена. — Иначе не откроем.

— Что не откроем? — удивился я.

Сидор Кузьмич по традиции больше слушал, чем говорил.

— Ну, еще одни проход или тайник. Не зря же эти неправильные деньги лежали внутри сундука.

— Внутри, говоришь… Слушайте, а вы его пытались двигать, когда нашли?

— Кого двигать? — не поняла девушка.

— Нет. Есть идея? — мичман понял сразу, что я имею ввиду.

— Попробуем?

— Давай.

Я подал Лене руку, помогая подняться с земли. Мы с Кузьмичом ухватили здоровенный ящик за углы и попытались сдвинуть с места.

— Тяжелый, зараза, — проворчал я. — Неповоротливый.

— Или прибитый.

— Как вариант.

Минут десять мы пыхтели, но нам так и не удалось не то, чтобы перевернуть, но даже сдвинуть сундук с места хотя бы на сантиметр.

— Что думаешь, Алексей, — тяжело дыша, мы с мичманом оторвались от ящика, и теперь переводили дух, недовольно поглядывая на сооружение.

— Мыслю я, под ним скрывается или проход, как предположила Лена, или тайник. Иначе не вижу смысла прибивать дно к камням. Хотя я не уверен, что сундук именно прибит. Иначе мы сумели бы его расшатать. Скорее, скрытый механизм.

— Я нашла! — радостный Ленин голос прервал нашу с особистом беседу.

— Что нашла? — спросил я, Кузьмич же резко развернулся, отыскивая глазами неугомонную девушку.

— Еще одну цифру.

Девушка стояла на коленях в центре зала, и укладывала монетку в очередную выемку. Черт, все-таки придется ползать по полу.

— Какая цифра?

— Один!

— Один — это хорошо, — задумчиво пробормотал я. — Один — это вроде начало отсчета, — вздохнул я, опускаясь на колени возле сундука. — Сидор Кузьмич, присоединяйтесь. Четыре руки — хорошо, а шесть еще лучше.

Мичман хмыкнул, но сел на корточки и тоже принялся изучать грубо обтесанную, но хорошо подогнанную между собой плитку.

Еще час или два мы обшаривали напольные плиты, пока мне не пришло в голову изучить камни прямо под цифрами, которые мы уже отыскали. Моя идея оказалась джекпотом. Под девяткой мы нашли четверку, под семеркой тройку, под двойкой восьмерку. И только под пятеркой оказалось не число, а точно такой ж знак, как и в тупике, через который мы все попали в потайной зал.

— На что показывает самый длинный луч? — спросил Сидор Кузьмич, установив предпоследнюю монету.

— Не поверите, на сундук, — растеряно ответила Лена. — На сундук же, да, Леша?

— На него, родимый, — вздохнул я, прикинув траекторию линии, и устало шагнул к проклятому ящику.

Хотел бы я посмотреть на того шутника, который придумывал всю эту дурацкую систему.

— Ну и что делать будем, Сидор Кузьмич? С места мы его точно не сдвинем. А если выемка на самом дне?

— Не сдвинем, — особист задумчиво погладил подбородок. — На дне, говоришь. Может ты и прав, Алексей. Иногда нужно упасть на самое дно, чтобы выплыть к солнцу, — пробормотал мичман и наполовину залез в сундук.

Мы молча наблюдали за филейной частью Кузьмича. Я изо всех сил старался не отвесить какую-нибудь дурацкую шуточку, которая так и просилась на язык от усталости.

— Лена, давай монету, — раздалось изнутри короба.

— Что, нашли? — девчонка моментально подскочила к мичману и протянула ему последнюю монетку.

— Кажется, да. Алексей оказался прав.

Кузьмич забрал серебрушку, выругался, но через минуту раздалось довольное «Готово!»

Мы с Леной затаили дыхание и завертели головами по сторонам, пытаясь увидеть вход или провал, или нишу. Хоть что-нибудь, ради чего неизвестные хранители устроили весь этот квест.

Но ничего не произошло. Стены остались на месте, сундук не шелохнулся, и даже пол под нами не провалился.

Разочарованно выдохнув, мы переглянулись. Сидр Кузьмич нахмурился, хотел что-то сказать, когда меня вдруг осенило. И не только меня. Мы заговорили с Леной одновременно, похоже, девчонка заразила меня своим энтузиазмом.

— А что если здесь тот же принцип, что и в тоннеле, — выдал я.

— Давайте попробуем по очереди! — воскликнула Лена и метнулась к монете, обозначенной цифрой один.

— Стоп, — припечатал Сидор Кузьмич. — Давайте по одному что ли. Алексей, давай ты, — мичман посмотрел, с каким азартом девушка выковыривает монетки обратно, и решил не отвлекать.

— Неужто не догадались?

Я пристально смотрел на особиста, пытаясь понять, какого лешего он притворяется таким недальновидным, но ни единый мускул не дрогнул на лице Кузьмича.

— Тот же принцип, это когда надо все моменты по очереди запихнуть в пазухи. Первая, вторая, третья и так далее. Мы-то их вставляли, как… комсомол на душу положит. Нашли — вложили. А в тоннеле, вспоминайте, точно так же было. Хотя, если вы с первого раза дотумкали, — я кинул взгляд на Лену. — Тогда, конечно. Я вот допетрил только со второй попытки, что нужно по стрелкам крутиться. Так и тут, думаю. Разложим правильно, и, если повезёт, пещера Аладдина откроется и без волшебного слова.

После моих объяснений, мы с Кузьмичом, не сговариваясь, разошлись в разные стороны и принялись доставать деньги из стен. Минут через десять втроем собрались в центре зала.

— Так, предлагаю разложить монеты на бортике, чтобы удобней было брать, и поделить помещение на зоны для быстроты, — внесла предложение Лена.

— Встречное предложение, — встрял я. — Каждый берет ту пару монет, которая находится друг под другом. К примеру, я беру цифры один, два и восемь, они по прямой от центра. Сидор Кузьмич четыре, девять и шесть. Ты, Лен, пятерку, семерку и тройку. Работаем по счету. Я начинаю, закладываю свои цифры. Продолжаешь ты, даешь отмашку Сидору Кузьмичу и переходишь к цифре пять. Принцип понятен? Считаем вслух, чтобы без путаницы.

— Принято, — согласился мичман и раздал нам деньги.

Мы заняли свои места и начали отсчет.

— Один, готово, — я уложил монету в центр и в два прыжка переместился к цифре два, благо помещение небольшое. — Старайтесь делать все быстро, мало ли что, вдруг и на время закладку поставили.

— Хорошо, — чуть напряженным голосом откликнулась Лена.

— Понято, — отозвался особист.

— Два, готово.

— Три, готово, — взволнованно отрапортовала девушка.

— Четыре, готово, — отчитался Сидор Кузьмич.

— Пять, готово.

— Шесть, — раздался глухой голос Кузьмича из сундука. — Готово.

— Семь, готово, — Ленин голос прямо дрожал от предвкушения.

— Восемь, готово, — я вставил монету в пазух и повернулся к мичману.

— Девять. Готово.

Мы застыли на своих местах, забыв, как дышать. Не знаю, чего ждали другие, я надеялся, что на этом наше подземное путешествие наконец-то закончится. Мичман получит свои богатства, а мы благополучно свалим в свою обычную советскую жизнь. С Леной я как нибудь договорюсь, чтобы не возмущалась.

Не зная, какие планы у Сидора Кузьмича на сокровища и на живых свидетелей, трудно было получать удовольствие от такого внезапного приключения.

Поэтому я старался держать в поле зрения и особиста, и Лену, одновременно поглядывая по сторонам, чтобы вовремя заметить очередную опасность. Ну, или дверь в новую нишу. Черт, чувствую себя Гарриком, который никак не отыщет вход в тайную комнату.

Наверное, минуту ничего не происходило. В круглом зале стояла гробовая тишина. Мы молча оглядывались, но, увы, стены не шевелились, пол не двигался, потолок, слава Богу, тоже не падал.

Но разочарование не успело вырваться тяжелым вдохом. Массивный сундук, окованный металлическими бляшками и рейками, дрогнул и неторопливо поехал к стены с пятеркой и кругляшом с лучами.

Из нас вырвался шумный выдох, я шевельнулся, чтобы подойти к необычной двери, но Сидор Кузьмич скомандовал напряженным голосом:

— Стоять. Всем оставаться на местах.

— Но почему?! — воскликнула Лена.

Я видел, как ей не терпится подбежать к движущейся коробке, чтобы понаблюдать за процессом и первой заглянуть внутрь.

— Стой на месте, — повторил свой приказ особист.

Я с ним мысленно согласился, мало ли какие ловушки хранит в себе система. Дождемся полного открытия, тогда и посмотрим.

— Но… — девчонка сопротивлялась до последнего.

— Лен, это может быть опасно, — встрял я. — Движение прекратится и подойдем. Мало ли, вдруг нашим весом мы нарушим какой-то баланс, или механизм повредим. Мы же не знаем техническую сторону всей этой конструкции, и на что она запрограммирована.

— Ладно, — недовольно фыркнула девушка, но осталась стоять на месте.

Минуты через три сундук перестал двигаться и замер в метре от стены. Точно так же стояли и мы, разглядывая то, что открылось.

Невооруженным взглядом можно было увидеть темный провал и первую ступень, которая вела вниз. Да ёлы-палы! Это когда-нибудь закончится?

— Что это? — почему-то шепотом поинтересовалась Лена.

— Очередной тоннель, — буркнул я и медленно двинулся к яме.

Вместе со мной в ту же сторону шагнул и Сидор Кузьмич. Расстроенная Лена осталась стоять на месте, о чем-то размышляя.

— Что скажешь Алексей? — присев на корточки перед входом в неизвестность, поинтересовался Кузьмич.

— А что тут скажешь, Сидор Кузьмич? Тут либо сворачиваться, либо вперед двигать. Ну, или мы уходим, а вы сами разбираетесь со всеми этими сокровища и прочей галиматьей. Честно говоря, меня эта история знатно утомила.

— Леш! — моментально вскинулась девушка.

— Не лешкай, — буркнул я, сверля мичмана взглядом.

— Но… — заикнулась Лена.

— Лен, одну я тебя туда не пущу, с… товарищем тоже. Лично у меня копаться во всем этом дерьме желания нет. Это не наша история, а ты так и вовсе оказалась здесь случайно, — грубо отрезал я, глядя прямо в девичьи глаза.

Девчонка закусила губу, но промолчала. То ли готовила суровую отповедь, то ли решила пока не спорить. Ну и на том спасибо.

Сидор Кузьмич поднялся на ноги, коротко глянул на меня, потом на Лену и снова уставился в темное зево спуска.

— С одной стороны, Алексей, ты, конечно прав. Вы мне тут вроде и не нужны.

Я напрягся, почуяв в голосе мичмана скрытое «но». И мои опасения через секунду подтвердились.

— Но с другой стороны, карту ты не принес, это, во-вторых. А во-первых, мне пока рано объявляться живым, есть еще дела. Ну и в-третьих, мне нужна помощь твоей девушки. А она, как я погляжу, совершенно не против мне помочь.

— Я не против, но только с одним условием: сокровища обязательно должны перейти музею! Мы не имеем на них никакого права! Это принадлежит людям! Всем людям!

«Ох, уж эти мне идеалистки», — я мысленно закатил глаза, проклиная коммунистическое воспитание своей напарницы. Хотя я сам тоже не претендовал на петербуржскую казну и уж тем более на цацки князей Юсуповых. Да и вроде как наследничек у них имеется, прямо передо мной стоит, сурово брови хмурит. Но и государству отдавать клад тоже не планировал.

Растащат ведь по номенклатурным чиновникам, в музей попадут единичные экземпляры, остальное разворуют. Обидно. Не за себя, за державу обидно. Сколько народных богатств в девяностые вывезли за рубеж, продали за копейки считай. Сколько по частным коллекциям скрыто. А тут такой куш.

Да на этот клад столько воронов слетится из столицы. Хорошо если мы хотя бы непричастными окажемся, по минимум засветимся. А могут и посадить, чтобы молчали. За что? Так был бы человек, как говорится, а повод всегда найдется.

— Лена, — начал было я.

— Нет, Леша, я считаю, что это неправильно, оставлять такие ценности себе! — Категорично заявила девчонка.

— Елена Николаевна, — суровым тоном включился в диалог Сидор Кузьмич. — Вы комсомолка?

— Д-да, — растерялась девушка.

— А я — коммунист с большим стажем в партии. Так на каком основании вы, гражданка Блохинцева, сейчас утверждаете, что я, сотрудник органов госбезопасности и комсомолец Алексей Лесаков, не судимый, честный советский спасатель, планируем прикарманить государственное достояние?

Ух ты, аж мороз по коже! Умеет же Сидор Кузьмич шороху навести. Вроде с виду такой милый добродушный мужичок в возрасте, мичман в отставке, балагур и пофигист, а когда надо, враз выпадает из образа и включает профессионала.

— Д-да… Нет! — Лена побледнела. — Нет, конечно же, нет, товарищ сотрудник государственной безопасности!

Эк её пробрало, бедняжку.

— Сидор Кузьмич, не пугайте девушку. Она из добрых побуждений, — я подошел к Лене обнял ее за плечи.

Девчонка напряглась как струна, и едва не дрожала всем телом. Вот это ее запугали семейными историями про кровавых чекистов.

— Я не это имела ввиду, что… Конечно же… конечно же вы и не думали… и… я помогу, конечно… — затараторила перепуганная девчонка.

— Лен, все в порядке, — я развернул девушку к себе, поймал взгляд, и повторил. — Все в порядке. Я тебя никому в обиду не дам, поняла? Ты поняла меня? — чуть встряхнул за плечи, чтобы пришла в себя.

Лена моргнула, раз другой, выдохнула и прошептала:

— Д-да.

— Ну, вот и славно, — припечатал Сидор Кузьмич, довольный эффектом, который произвел на юную гражданку. — Значит, проверяем фонари, и в путь.

— Не согласен, — не выпуская Лену из своих объятий, отказался я.

— С чем именно? — напрягся особист.

— Предлагаю вернуться к столу. Ну, в смысле, в предыдущий зал, — пояснил я, видя, что Кузьмич не понял мой ориентир.

— Для каких целей? — мичман никак не мог вернуться из образа сурового особиста в нормального человека.

— Во-первых, забрать еду, которую я принес. Мы тут уже несколько часов, все проголодались и устали. Никто не знает, что ждет нас внизу и сколько придется еще топать. Во-вторых, хорошо бы и вовсе отложить поход. Идти неподготовленными в неизвестность — плохая идея. Это я вам как спасатель говорю. Нужна вода, веревки, свечи, сухпаек, запасные батарейки для фонарей, теплая одежда.

— Мы что, на полюс собираемся? — недовольным тоном перебил меня Сидор Кузьмич.

— Нет, но будем спускаться на уровень ниже, а там будет холоднее, чем здесь. Мы не знаем, насколько метров нам предстоит уйти под землю.

— Хорошо, что ты предлагаешь? — нахмурился особист.

— Идеальный вариант — это отпустить нас по домам. Подождите, — мичман хотел возразить, но я продолжил. — Именно отпустить по домам. Я даю вам честное комсомольское слово, что вернусь и помогу вам дойти до конца. Но без должной подготовки лезть под землю я категорически не согласен. Как и тащить туда полураздетую девочку. Кроме того, Лена должна предупредить семью. Если мы не вернёмся к ночи, нас будут искать. а если уйдем с утра, и на всякий случай расскажем легенду для бабушки и отца, у нас будут безопасные сутки. Как минимум.

Лена вскинула голову, пытаясь поймать мой взгляд, но я крепко сжал её плечо, надеясь, что она поймет мой знак и промолчит. И Блохинцева в очередной раз меня не разочаровала.

Девчонка закусила губу и промолчала. Напряжение выдавали только крепко сжатые пальцы. И снова тишина. Как же вымораживает неопределенность и невозможность делать так, как считаешь нужным и правильным. Зависимость от чужого человека и ответственность за другого тоже не подарок. Как я во все это вляпался?

Так, Леха, заканчивай страдания молодого Вертера, и гни свою линию.

Последняя фраза крутилась в голове на повторе, пока молчал Сидор Кузьмич. Молчал он неприятно долго, прикидывая все за и против в адрес моего предложения. Переводил взгляд с меня на Лену и обратно. В какой-то момент, что-то прочитав в его взгляде, я снова крепко сжал девичье плечо и покачал головой.

— Нет, Сидор Кузьмич, Лена здесь не останется. Я без ее присутствия не смогу отмазаться от её родных. Я не родственник, знакомы мы недавно. Придти одному в очередной раз домой к Блохинцевым и выдать что-то типа «Лена осталась ночевать у подружки»? Ну, вы сами подумайте, вы бы как отец, поверили в такую чушь? Вот и мне не поверят.

Особист колебался. И я решил дожимать.

— Если честно, мне совершенно наплевать на сокровища, ваши цели и поиски. Я бы с удовольствием вернулся на вышку и забыл обо всем, как про страшный сон. Но я за нее в ответе, — кивнул головой на Лену. — А Лена, и я знаю это точно, вернется сюда или сама, или с вам. Её ж не остановить, пока до конца не дойдет, вся в отца. Упрямая как я не знаю что! Я прав?

— Да, — девчонка наконец-то улыбнулась. — После такого, — девушка махнула рукой в сторону провала. — После такого я точно вернусь и пойду до конца. Это же… это государственное дело.

— Лена! — шикнул я.

— Ну, то есть я хотела сказать… Что я жить спокойно не смогу, если не узнаю, что там спрятано! Сама полезу! И… лезть со своими советами как лучше, тоже не буду. Сначала отыщем хоть что-то, а уж потом вместе решим, — закончила девушка почти шепотом.

Девушка говорила искренне, и Сидор Кузьмич это прекрасно видел. Не знаю, понимала ли Лена, в какую ситуацию мы попали, но была готова помогать особисту несмотря ни на что. Азартная, вся в отца, это точно.

Честно говоря, если бы не Кузьмич, я бы тоже прошел подземелье вдоль и поперек вместе с Еленой. С её талантом к разгадыванию всяких шифров поиски могут сократиться, если не в половину, то на четверть времени точно. Она быстрее соображает, молодая, да и вся эта история с поиском близка ей как никогда. А я уже что-то подзабыл, чего-то и не знал, отец скрывал или не договаривал.

— Хорошо. Решено, — Сидор Кузьмич, наконец, принял решение. — Жду вас завтра в семь утра. Но если вздумаете меня обмануть Алесей, — жёсткий взгляд в мою сторону, секундные гляделки, и особист продолжил. — Кому надо, те в курсе, что я жив, где нахожусь и чем занят. И на этот раз мягко не будет, Алексей. И девочке тоже придется несладко. Тем более, учитывая прошлое её семьи. Ты меня понял.

— Так точно, Сидор Кузьмич! — выпрямился я и отрапортовал. Ну, ничего с собой не могу поделать, когда мне начинают угрожать. Тянет юродствовать, насмехаться и провоцировать. С возрастом и в прошлой жизни-то не прошло, а сейчас, в молодом теле, так и вовсе прёт на бессмысленные подвиги.

— Алексей, — Кузьмич добавил недовольства и дести в голос. — Я сказал, ты услышал.

— Договорились. Завтра в семь. Разрешите идти?

— Я все-таки предлагаю спуститься и проверить, что нас ждет, — выдал мичман, когда я уже собрался топать к выходу.

Я заколебался: хотелось побыстрее свалить не только от Кузьмича, но и выбраться из подземелья на солнце. Но начальник прав, короткий обзор пути не помешает. Если лестница окажется слишком длинной, вернемся.

— Можно, — согласился я. — Останься здесь, — сказал Лене и ожидаемо услышал недовольное ворчание.

— А если там знаки или еще что-то? Как вы без меня?

— Мы только глянем и обратно, — но попытка отговорить не удалась.

— Ну, нет, я с вами! Ну, Леш! Два фонаря хорошо, а три лучше! — воскликнула подруга, упрямясь, когда не надо. — Мне тут страшно одной будет. Вдруг с вами что, как я одна-то? — тихо закончила Лена и жалобно на меня посмотрела.

Вот что тут скажешь, знают женщины наши слабые места, в любом возрасте четко вычисляют.

— Идем, искательница сокровищ. Сидор Кузьмич, мы готовы.

— Я первый, девушка в центре, ты замыкаешь, — мичман не стал рассусоливать, и сразу расставил нас по местам. — Я скажу, когда идет следующий.

— Принято, — ответил я за нас двоих, и мы замерли возле входа вниз.

Особист осторожно начал спуск в темноту. Опустившись почти до пояса, включил фонарь. Когда его макушка скрылась в темноте, из прохода раздался глухой голос:

— Елена, спускайся. Держись за стену, смотри под ноги. Ступени узкие, осторожней.

— Ну, давай, а то может, все-таки, здесь останешься? — уточнил на всякий случай, даже не рассчитывая на согласие.

— Ни за что, — Лена решительно шагнула к проему, включила фонарь и начала спуск.

Я остался на месте, ждать, когда дадут отмашку. Темнота скрадывала все звуки, я не слышал шагов ни Кузьмича, ни девушки. По ушам снова ударила тишина, и в этом подземном безмолвии мне в который раз что-то почудилось.

Я затаил дыхание и прислушался, со стороны выхода из круглой залы раздался какой-то подозрительный звук. Я очень тихо двинулся в сторону тоннеля, из которого пришел, но в этот момент раздался голос Лены:

— Спускайся, Леша!

Я замер, напрягая слух, минута, другая, и ничего. Видимо, начались звуковые галлюцинации от долгого нахождения под землей. Вернулся к провалу, еще немного постоял и тоже начал спускаться.

Путь оказался недолгим, хотя в темноте при свете фонаря он казался бесконечным. Не знаю, сколько я шел, но вскоре увидел Ленину спину. Девчонка стояла плечом к плечу с Сидором Кузьмичом, и они оба увлечено что-то рассматривали при свете своих фонарей.

К сожалению, пятачок, на котором остановились мои сотоварищи по приключению, оказался маленьким, увидеть, что они там отыскали, мне не удалось. Пришлось спрашивать.

— Чего стоим, кого ждем?

— Леша, тут тупик, — откликнулась Лена, не оборачиваясь. Луч девчонкиного фонаря гулял по невысокому потолку, что-то выискивая.

— Тупик, говоришь? — вздохнул я. — И, небось, очередная загадка?

— Ага!

«Вот откуда в ней столько детского восторга от всякой ерунды?» — вздохнул про себя. Вслух же поинтересовался:

— И что там?

— Конкретно передо мной — стена, — ответил Сидор Кузьмич, освещая правую сторону тоннеля.

— Кто бы сомневался, — буркнул я. — Что на стене?

— На стене пока не понятно что, — откликнулась Лена. — Две выемки, но сложно понять, что на них напечатано.

— Напечатано? — удивился я.

— Ну, вырублено, не знаю, это как печать, то есть как оттиск печати.

— Дайте глянуть что ли, — проворчал я.

— Лена прижалась спиной к стене, пропуская меня вперед, потом поднялась на пару ступенек выше и принялась тщательно разглядывать стены.

— Тут бы фонарь помощнее, Сидор Кузьмич, — вздохнула Лена. — Мой не справляется. В такой темноте мы мало что найдем.

— А что ищем-то? — уточнил я, разглядывая странный отпечаток в стене.

Какой-то знакомый рисунок, вроде видел совсем недавно. Но вот где и у кого? Или что именно, память отказывалась показывать. Ладно, как говорится, утро вечеру не товарищ, на сытый желудок и в спокойной обстановке все вспомнится. Надо выбираться отсюда, а то с этих… авантюристов станется, начнут копаться, а там и Сидор Кузьмич передумает.

— Предлагаю обсудить все наверху, и действовать по плану.

— По какому плану? — рассеянно отозвалась Лена, продолжая освещать камень по сантиметру.

Ну, все, мы её теряем!

— А такой, Леночка: выход наверх, расход по домам, отпрашивание тебя у родных, сборы в поход на сутки, ранний отбой и ранний подъем, — весело откликнулся я, давая понять обоим, что от договора отходить не намерен.

— Алексей прав, — почти сразу же отозвался Сидор Кузьмич. — Все, Елена, сворачиваемся, поднимаемся. Здесь нужна техника помощнее, да и помозговать надо, что к чему и как вскрывать. Сдается мне, придется ломать. Надо подумать, Алексей, где тебе пару ломиков прихватить, чтобы вопросов не вызвать.

— Сдается мне, ломать ничего не придется. Кажется, я знаю, что это такое и чем будем открывать. Все, я поднимаюсь.

— Алексей! Стоять! — рявкнул особист. — Говори, раз начал.

— Мне надо проверить свою догадку. Завтра, Сидор Кузьмич все завтра.

С этими словами я решительно зашагал по ступеням наверх, не обращая внимания на два недовольных голоса за своей спиной.

Нужно побыстрее выбраться, и попробовать успеть на районный автобус. Иначе поход вниз придется отложить как минимум на полдня.

— Воздух! — с наслаждением потянулся я, когда мы с Леной выбрались наружу. — Море-е-е-е, солнце!

— И вода наши лучшие друзья, — хихикнула девчонка, вместе со мной вдыхая соленый морской воздух. — Фу-у-у, — тут же поморщилась, уловив аромат протухшей рыбы.

— Не фу-у, а красота! — я глубоко вздохнул, покрутил головой, присел пару раз, наклонился, разминая тело, снимая напряжение. — Ну что, по домам?

— Леш, — Лена сощурилась, окинула меня подозрительным взглядом.

— Что? — откликнулся я, сквозь ресницы поглядывая на неугомонную подругу.

— Ты же меня не обманешь? Возьмешь с собой завтра? — девушка взяла меня за руку и крепко сжала мои пальцы маленьким ладошками.

— Сильна, мать, — хмыкнул я. — Обманешь тебя, как же, — шутливо проворчал, подставляя лицо вечернему солнцу. — Ты ж потом всю душу из меня вынешь.

— Выну, — довольно откликнулась Лена, обнимая меня за талию. — И обратно вставлю.

— А потом снова вынешь, — улыбнулся я.

— Ага, если не возьмешь, так и сделаю, — заверила меня девчонка и перешла на серьезный тон. — Смотри мне.

— Смотрю.

— Леш, а ты куда собрался? Зачем тебе в район? — задрав голову, чтобы лучше меня видеть, приключилась подруга на другую тему.

— Да так, есть у меня одна идейка по поводу этих ваших отпечатков… Надо кое-куда съездить. Очень надеюсь, что знаю, где лежат ключи от каменной двери. Иначе просто не представляю, как мы будем вскрывать эту громадину.

— Ну, тупичок же как-то вскрыли, — пожала плечами девушка, отстраняясь от меня. — И это вскроем. А где лежат?

— Много будешь знать, скоро состаришься, — легонько щелкнул Лену по кончику носа. — Все может быть, солнце, все может быть, — задумчиво протянул я. — Ну что, по коням и по домам? Дел невпроворот, еще тебя отпросить надо. Да и мне нужно успеть смотаться в Лиманский.

— Я с тобой! — встрепенулась лена.

— Нет. Ты — домой. Собираешь рюкзак как в поход на сутки, но лучше про запас как на два дня. Отпрашиваешься у отца с бабушкой, и ждешь меня завтра рано утром возле подъезда. Еду, фонарик, воду, веревку, спички не забудь. И теплую одежду. Кстати, штаны какие-нибудь спортивные поплотнее надень. И рубашку с длинным рукавом. Ну или с собой возьми, здесь переоденешься, чтобы не вызывать лишних вопросов у родни.

— Хорошо, — кивнула Лена. — Идем?

— Пошли.

Мы двинулись вверх по пригорку к спрятанным в кустах велосипедам.

— Леш, а ты зачем в Лиманский?

Вот ведь неугомонная.

— К соседке архивариуса, — ответил коротко, понимая, что девчонка не отстанет, и сейчас начнет мурку водить, кучу лишних вопросов задавать. А разговаривать. Если честно, было просто лениво.

— Она знает, как открыть подземный проход? — продолжала допытываться девушка.

— Нет. Но очень надеюсь, то, что я у нее оставил, поможет нам попасть внутрь очередного зала.

— А что оставил?

— Лен, поторопись, я не помню, во сколько уходит в поселок последний рейсовый автобус. А мне еще велик надо в общагу закинуть. Хотя надо бы сразу на автовокзал. Черт и как быть?

— Так попросись у водителей базы, может, они разрешат в гараже оставить? А ты вернешься и заберешь? — выдвинула идею Лена.

— Слушай, а это мысль. Давай руку.

Последний рывок, и мы наверху. Шустро вытащили велосипеды, оседлали и помчались в сторону вокзала. Лена не спрашивала, а я не стал говорить: на последнем рейсовом я надеялся уехать, а вот первый утренний из поселка уходил ровно в шесть и прибывал в город в семь. При таком раскладе я нарушаю слово, данное Сидору Кузьмичу, а делать этого мне ой как не хотелось.

«Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления, — крутя педали, определил про себя. — Сначала разговор с Анной Сергеевной, потом все остальное».

До автовокзала мы домчались быстро. Оставив Лену сторожить велики, я метнулся в гараж к водилам, объяснил ситуацию и договорился за пиво, что оставлю свой драндулет до утра под охраной.

Прибыли мы вовремя, до отхода автобуса оставалось двадцать минут. Как я и предполагал, он был последним, и вечером из посёлка больше никакой транспорт в город е шел. Но мужики подсказали обратиться к шоферам, которые работают на полях. Уборочная страда в разгаре, кто-нибудь да подбросит.

Ночевать в Лиманском я не собирался, нужно попасть в общагу, собрать свой рюкзак, ну и поинтересоваться у Женьки, может он в курсе, кто шарил по нашей комнате и вскрыл-таки тайник?

Не мог сосед не заметить, что кто-то опять копался в наших вещах. Хотя, с нашим-то бардаком, все возможно. Мы ж так до конца и не привели в порядок свое жилье после первого обыска. И все-таки, если перед этим искали по поручению Сидора Кузьмича, то кто приходил во второй? Терпеть не могу загадки, особенно когда они напрямую касаются меня.

— Леш?

— А? Что? — встрепенулся я, выныривая из путаницы собственных мыслей.

— А как ты обратно-то? Я тут расписание изучила, и получается, что ничего не получается! Тебе не на чем вернуться! Первый рейс в шесть утра из поселка, и…

— Я знаю, Леночка, не волнуйся, — перебил я девушку. — Все продумано, не боись. Доберусь с шоферами на зерновозе.

— Сомнительно… — нахмурилась Лена. — Возьмут ли?

— Договорюсь, — я пожал плечами, не видя проблемы. — Язык до Киева доведет, слышала? То-то и оно! Все, давай, беги. Вон мой автобус.

Мы остановились в двух шагах от гомонящей толпы старушек, теток с тяжелыми сумками, подвыпивших мужичков и малочисленного молодняка. Студенты не торопились забираться в пыльный и душный автобус, прекрасно понимая, ехать сидя все равно не удастся. Все свободные места оккупируют бабульки и женщины глубоко бальзаковского возраста.

Ну а наше дело молодое, постоим, прижимаясь друг к другу. Главное, чтобы люки и окна открыли, а то сдохнем по жаре. А закрыть могут. Это любимая забава возрастных бабулек: «Закройте люк, мне дует!», а сама сидит после этого и потеет. Но главное тут что? Правильно! Главное тут вызвать оппонента на скандал, чтобы в дороге не скучать.

Солнце уже не так пекло, раскаленный воздух медленно остывал. Да и пыли хватало. Дожди по старой доброй летней энской традиции обходили наш город стороной.

— Да, и вот еще что, Лен., — я заколебался, но все-таки решился. — Ты вот что, ты поднимись к соседу, к дяде Степе, попроси у него ту красную звезду, что он показывал. Ну, помнишь, наследство его, с которым из детдома в семью отдавали? Ну, или выписывали, не помню точно.

— Да поняла я. А что я ему скажу? Зачем она мне? — нахмурилась девушка.

— Ну, придумай что-нибудь. Черт, скажи, я попросил, а придти сам не смог, срочно в деревню к тетке уехал. Хотя нет, не пойдет. Спалимся на вранье. Но звезда нужна. Нутром чую, может пригодиться. Но, боюсь, не успею я к бат… к Степану Ивановичу на встречу.

— Хорошо, Леш, я что-нибудь придумаю, — кивнула девушка. — Все, иди, без тебя уедут, — забеспокоилась Лена, поглядывая на редеющую очередь перед автобусной дверью.

— Успею, Лен, и у отца своего возьми карты, какие есть. Мало ли, вдруг пригодятся. А из папки моей возьми фотки городских зданий, — я заторопился видя, что водитель делает последние затяжки. — Хотя нет, думаю, под землей они нам не пригодятся. Ну, все, не забудь вещи, карту и палку с крыльями.

— Какую палку? — опешила Лена.

— Ну, звезду эту у Степана Ивановича, с палкой и змеями, — пояснил я.

— А, я поняла, — Лена звонко рассмеялась. — Кадуцей это, Лешенька. Ка-ду-цей! — произнесла по слогам.

— Да хоть… — «палка с яйцами», чуть не ляпнул я, но вовремя прикусил язык. — Змея забрать не забудь! Тебя отпустят-то в поход? Со мной? — уточнил я в последний момент.

— Отпустят, куда они денутся, — воскликнула девушка. — Все, заходи, а то точно уедут!

Я торопливо чмокну Лену в теплую макушку, в два шага одолел расстояние до автобуса, запрыгнул внутрь и через пару секунд двери с шипением и кряхтением закрылись за моей спиной.

Улыбнулся девушке, которая махала мне рукой, кивнул, привалился к двери, подготовил деньги и принялся ждать кондуктора. Оплатив проезд, прикрыл глаза и задумался.

В голове крутились обрывки разных разговоров.

Автобус заскрежетал всеми своим запчастями и начал притормаживать. Я открыл глаза, присмотрелся. Сквозь пыльное стекло в летних сумерках виднелась проселочная дорога. Мы уже завернули с трассы в поселок и теперь катили по пыльному тракту к знакомой остановке.

Через десять минут я покинул душный салон и зашагал по знакомой дороге. По пути мне никто не приставал, хотя местные и поглядывали в мою сторону с некоторым любопытством. Я делал вид, что не замечаю посторонних взглядов, чтобы не зацепиться языками.

Обогнав поредевшую толпу, быстрым шагом двинул в сторону дома Анны Сергеевны. Дошел я быстро. Судя по звукам, которые хорошо слышно вечером в деревне, народ подтягивался с работы и начинал заниматься домашними делами. Звенели колодезные цепи, требовательно гоготали гуси, требуя свою порцию, возмущались петухи.

Во дворе у соседки никого не было, но с заднего двора раздавался звонкий голосок Манюни, которая что-то рассказывала бабушке. Черт, я совсем забыл, что обещал девочке привести подарок. И что теперь делать? С пустыми руками в гости ходить не принято. Возвращаться на остановку к местному сельпо — терять время, а его ой как мало оставалось до утра.

Ладно, разберемся. Я решительно толкнул калитку и хотел уже покричать хозяйку, когда что-то привлекло мое внимание. «А ведь напротив дом архивариуса», — мелькнула мысль, я неторопливо обернулся, с притворной ленцой оглядел улицу, но ничего странного не заметил. Постоял, вглядываясь в сумерки, вроде все тихо. Даже глазастая соседка отсутствовала на своем наблюдательном посту, видать тоже на огороде копошится.

— Алексей? — с сомнением окликнул меня чей-то женский голос.

Я резко глянул по сторонам, и только после этого сообразил, что звали меня со двора.

— Да, Анна Сергеевна, он самый. Добрый вечер. Можно зайти?

— Проходи, конечно. Какими судьбами? Случилось что? — хозяйка поставила пустое ведро, торопливо вытерла руки о полотенце, заткнутое за пояс, и пошла ко мне навстречу.

— Все в порядке, Анна Сергеевна, я ненадолго, — аккуратно прикрывая за собой калитку, успокоил я женщину.

— Ну, пойдем тогда в дом что ли, — пригласила соседка.

— Давайте я вам лучше помогу? Вы огород поливаете? — поинтересовался я.

Почему бы не помочь хорошим людям, да и разомнусь заодно. Отчего-то в этот раз после подземелья я все никак не мог нарадоваться открытому пространству и воздуху. Хотя клаустрофобией вроде не страдал. Может слишком долго в этот раз там находился?

— Спасибо, Алеша. Помощь нам с Манюней не помешает. Ну, тогда бери ведро, и пойдем к колодцу.

— Это?

— Да, колодец за сараем, — кивнула Анна Сергеевна. — Ступай к нему, мне в дом надо. Там Маня на огороде, тоже поливает, — тепло улыбнулась хозяйка, поднимаясь на крыльцо.

— Принято, — я коротко кивнул, подхватил тару и двинулся в сторону колодца.

Возле него обнаружил еще пару ведер, быстренько все наполнил, подхватил два и потопал на огород.

— Леша! Леша! — раздался радостный вопль, от которого у меня зазвенело в ушах.

Пришлось освобождать руки, садиться на корточки и обниматься. Обнимашки я терпел недолго, подхватил девчонку, поднялся и подкинул её вверх. Заливистый смех превратился в визг чистейшей радости, и я продолжил подбрасывать Манюню вверх.

— Еще, еще! — верещала малышка, взлетая над моей головой.

За этим занятием нас и застала Анна Сергеевна.

— Манюня, Леша по делу приехал, а ты его заиграла, — укоризненно покачала головой бабушка, но я прекрасно видел, что женщина не сердится.

Я поставил девчушку на землю, Маня обхватила мою ногу, задрала голову и выпалила:

— А ты чего мне привез?

— Маша! — воскликнула Анна Сергеевна. — Как не стыдно!

— Прости, Манюнь, я не знал, что сегодня у вас окажусь, пустой приехал, — я покаянно развел руками. — Но в следующий раз обещаю, такого не повторится.

— Ну, ладно-о-о, — огорченно протянул ребёнок, но тут же переключился на бабушку. — Бабуль, я цветочки полью?

— Поливай, только сверху не лей, под корешочки водичку подливая, хорошо?

— Хорошо.

— А мне куда? — поинтересовался я, провожая взглядом маленькую егозу.

— А тебе никуда. Вот, держи, — Анна Сергеевна протянула ладонь, на которой лежали брелоки. — Ты ведь за этим?

— За этим. Но сначала — полив огорода, — я подхватил ведра. — Куда идти, кого мочить? — шутливо уточнил.

— Это необязательно, Алеша. Мы сами справляемся, — хозяйка попыталась сопротивляться моему напору, но я молча пошел по протоптанной тропинке туда, где стояла большая зеленая лейка, и лежал ковшик.

— Ну, хорошо, спасибо, — тихо вздохнула женщина и пошла за мной. — Сюда, к огурчикам. Ковчишком в каждую луночку, справишься?

— Справлюсь, — ответил я и принялся аккуратно поливать.

Честно говоря, огородные работы терпеть не мог с детства. Одно время отцу на работе выделили участок, и все лето мы всей семьей проводили там. С тех пор ненавижу колорадского жука, не убиваемую тварь, картошку (ни сажать, ни копать), и прочие растительные радости, кроме отдыха на природе под шашлычок, коньячок, костерок и гитару с задушевными песнями. Ну и утреннюю зорьку отстоять, это святое.

К собственному удивлению, работалось легко и даже с удовольствием. Соскучился что ли по физическому труду? Какое-то время мы молчали, а потом я решил вернуться к тому нашему первому разговору, когда не стал слушать соседку архивариуса, отмахнулся от ее мыслей.

— А скажите, Анна Сергеевна, вы второй герб признали? Чей он?

— Герб? Какой герб? — рассеяно откликнулась женщина, озабочено разглядывая огуречные листы.

— Ну, что на брелке. На одном имперский, а на втором… Вы тогда хотели сказать, а я, болван, не дослушал. Вот понадобилось, пришлось ехать, чтобы узнать.

— А, ты про эти, — хозяйка грустно вздохнула. — Значит, и ты влез на поиски клада.

— Не по своей воле, — кивнул я. — Мне оно нафиг не надо. Извините. Но пришлось. Так что за герб?

— Так князей Юсуповых, чей же еще. Отказался бы ты, Алеша, от этой авантюры, — снова тяжкий вздох. — Вон гляди, что с Федором Васильевичем-то стало. Не к добру это, в старых тайнах копаться, не к добру. Ну, вот и справились, спасибо тебе, хороший ты парень, Алеша. И Манюне нравишься. А дети, они, знаешь чистые души. Как животные, добрых людей с первого взгляда определяют.

Анна Сергеевна сунула руку в карман, достала ключи и снова протянула мне. Я сгреб их с узкой женской ладони, и стоял, не зная, что делать дальше. Вроде и уйти сразу совесть не позволяет, а вроде и разговор сегодня не клеился.

Хозяйка в своих мыслях и заботах, вон уже на внучку поглядывает, видно, пора ужинать, купать и спать укалывать. А тут я весь такой красивый и жаждущий общения.

— Анна Сергеевна, а почему вы про хороших людей заговорили? Приходил кто?

— Кто только не приходил, Алешенька. Да всех спровадила, — женщина улыбнулась, погладила меня по плечу. — Пойдем в беседку, компотом напою да пирогами угощу.

— Спасибо, пойду я, — но попытка отказаться провалилась.

— Без разговоров. Руки мыть и за стол. Манюня! Проводи Алешу к рукомойнику и за стол!

— Хорошо, бабуля! — непонятно откуда раздался.

Мы с мелкой взялись за руки, и пошли умываться. Анна загрохотала ведрами, убирая их в сарайку, а мы с Маней, привели себя в порядок и пошли расставлять посуду. Маша хозяйничала и командовала, я помогал.

Ужинали мы в молчании. Я угостился свежим домашним компотом, пирожками с капустой, картошкой и печенью. Уточнил, в какой стороне искать шоферов, которые мотаются в город, и хотел попрощаться, когда Анна Сергеевна заговорила.

— Все равно ж полезешь, да?

— Так не по своей воле, пришлось, — развел я руками.

— Так вот, Алеша, брелки никому не отдавай. Говорил Федор Васильевич, что они вроде как ключи сами по себе, не просто украшение. От чего, от каких дверей, не спрашивай, не знаю. Я его рассказы как сказку слушала местную, колоритную. И ему говорила: нет никаких сокровищ, вывезли все давным-давно, да припрятали по музеям и запасникам. Только он не слушал, свою линию гнул. Упрямы был, — и улыбнулась грустно, глаза затуманились.

— Сказка правдой оказывается, Анна Сергеевна. К сожалению, придется в ней до конца разбираться, чтобы у сказки счастливый конец был.

— Знать бы где, соломки б себе стелили. Ты будь осторожен, Алеша. У соседского дома все время кто-то чужой крутится. В основном парни молодые, не наши. А однажды девушка приезжала. Городская, красивая.

— Как выглядела, помните? — встрепенулся я.

— Не разглядела. Платок на ней был, очки темные, рубашка да брюки летние. Обычная.

— Вы сказали, красивая. Значит, лицо разглядели.

— Да нет, Алешенька, статная она, гордо себя держит. Так ходят только женщины, знающие себе цену. Красивые и уверенные в себе. Такие в нашей деревушке редкие гости.

Сердце как-то странно громыхнуло, перед глазами отчего-то встал образ Нины в купальнике, когда Игорек с товарищами пытались со мной драку спровоцировать. Статная, гордая, красивая и цену себе знаете. Из всех женщин и девушек, прямо или косвенно замешанных в истории, только она и подходила под такое сомнительное описание.

— Ладно, Анна Сергеевна, пойду я, спасибо за ужин, вкусно было, — поднимаясь из-за стола, поблагодарил я.

— Оставайся, куда ты на ночь? — предложила хозяйка.

— С утра дел много, вставать рано.

— Ну, подожди, соберу тебе, — засуетилась женщина.

— Да не надо, что вы.

— Надо, надо, я много напекла, куда нам с Манюней столько. Ты вот что… Через три дня хоронить будем, если сможешь, приезжай, Алеша, — упаковывая пироги, тихо произнесла Анна Сергеевна.

— Постараюсь, — кивнул я, принимая сверток. — Спасибо вам за все. До свидания.

— Ступай с Богом, Алеша. Береги себя, — к моему удивлению, женщина перекрестила меня и махнула рукой, прощаясь. — Все, ступай, ступай, пока Маня не видит. Григория Иваныча спроси, он в город чаще других мотается, подвезет и без пива.

— Хорошо спасибо, — еще раз поблагодарил я и покинул гостеприимный двор.

До полей я добрался достаточно быстро, нашел мужичка, которого посоветовала Анна Сергеевна, договорился быстро, но пришлось подождать, когда дойдет его очередь. Успел даже вздремнуть, пока спал. В город добрался по темноте, но умудрился успеть до закрытия общежития.

К моей радости, Женька в кои-то веки оказался на месте.

— Ого, какие люди и без охраны, — пошутил я, открыв двери.

— И тебе того же по тому же месту, — отозвался друг, отрываясь от какой-то книги.

— Что читаешь?

— Да вот, детектив достал, — Жека заложил пальцем страницу, зевнул и поинтересовался. — А ты где пропал? На работу не вышел, в общаге не появляешься.

— Я-то появляюсь, это мы с тобой не пересекаемся, — хмыкнул я, кинул сверток с пирогами на стол и рухнул на постель.

— М-м-м, что это у тебя? — товарищ потянул носом. — Пирожки?

— Ага, они самые, угощайся, — зевнул я, моргнул и заставил себя подняться. — Слушай, Жэка, не в службу, а дружбу, сваргань кофею, а? Я пока в душ метнусь.

— Так горячей опять нет, — откладывая книгу, проинформировал друг.

— Нам не привыкать, холодной помоюсь. Сделаешь?

— А кофе есть?

— Был где-то, — я пошарился в своей тумбочке, вытащил жестяную банку, открыл, принюхался, не арабика, конечно, но на безрыбье и слона из мухи сделаешь. — На, держи, на донышке, нам хватит.

— Сахар есть, живем, — радостно откликнулся Женька, распотрошил сверток, стянул пирожок, впился в него зубами и потопал на выход.

— А кружки? А сахар?

— Я фафник прифефу, — пробубнил товарищ с набитым ртом.

— Не забудь на место вернуть.

— Не забуду, я быстро, одна нога тут… — пропадая за дверью, ответил Жека.

— А другую оторвали, — хмыкнул я вслед, схватил полотенце, мыльно-рыльное, и потопал в вниз в душевые.

Когда я вернулся, Женька уже накрыл поляну: кофе, пирожки, огурец, с помидором и даже две сосиски где-то раздобыл.

— Ого, что за пир? Откуда добро?

— А, Вовану кто-то передачку притарабанил от предков. Слушай, а вкусные пирожки. Не хуже, чем у Дульсинеи! Где купил?

— Тетка в дорогу дала, — машинально ответил я и поморщился: что-то много я стал лишнего болтать.

— Тетка — это хорошо, — жмурясь от удовольствия, протянул друг.

Но Женька не обратил внимания на мои слова, продолжая с аппетитом жевать. Я кинул вещи на кровать и присоединился. В животе внезапно проснулись голодные жабы. Уложив сосиску на пирожок, удовлетворенно оглядев бутерброд, я подхватил свою кружку и уселся на кровать.

Однако как меняются привычки с возрастом. Там, в своем времени, я давно уже не позволял себе есть в кровати. Постель для удовольствия, стол для еды.

— Жека, — сделав глоток кофе, начал я. — А ты ничего не заметил?

— Что? — товарищ недоуменно глянул на меня.

— Ну, нашу комнату, кажись, снова обыскивали.

Я ждал, что Женька удивится или еще как-то отреагирует, но друг почему-то промолчал.

— Что скажешь?

— Ну-у, — промычал друг, громко хрустнув огурцом. — Будешь?

— Давай, — я взял протянутую половинку и с удовольствием откусил. — Бардак мы прибрали, вещи вроде на местах, но у меня кое-что пропало.

— Что?

Черт, почему мне кажется, что Женька ведет себя не естественно? Паранойя развилась? Или я теперь всех буду подозревать?

— Да так, бумага одна. Не видел?

— Кого?

— Ну, бумагу.

— Не, не видел, — Женька допил кофе, бухнул кружкой об стол, поднялся. — Слушай, спать хочу, завтра на работу. Тебя, кстати, ждать? Или ты в загуле?

— В отгуле, — чуть не выругался я.

Не нравилось мне его поведение, ох, как не нравилось.

— Жека, скажи честно: ты ничего у меня не брал? — пристально глядя на товарища, напрямую спросил я.

— Лех, ты че? Ты меня че, вором назвал что ли? Ты офигел? — неожиданно взбеленился Женька.

— Да угомонись ты, — поморщился я. — Че ты в бутылку лезешь. Никто тебя вором не называл. Ну, увидел, поднял, положил в другое место. Всякое бывает. После обыска тут такой бардак был, что черти не разберут. Старая такая бумажка, со схемами.

Я продолжал смотреть на Жеку, стараясь поймать любые эмоции. Женька скрипнул зубами, но вдруг криво улыбнулся и выдал:

— Не ожидал от тебя Леха. Не брал я ничего!

— Ну не брал и не брал, будем искать, — одним глотком я допил свой кофе, поставил кружку на стол и поднялся. — Ладно, завтра вставать рано, а мне еще собраться надо. Ты сегодня дома ночуешь или опять на гульки?

— Дома, — напряженно глядя на меня, буркнул Жека. — Ты серьезно думаешь, что я мог взять что-то твое? Без спроса?

— Жэк, проехали, — отмахнулся.

Ведет он себя конечно, странно, но я бы на его месте тоже взбесился при любом намеке на воровство в мой адрес. С другой стороны, если не брал, чего так кипятиться? Может, что-то знает, но боится признаться, потому и ведет себя так странно? Ладно, разберусь.

— Проехали… Сначала обвиняет непонятно в чем, потом проехали, — буркнул Женька, завалился на кровать, отвернулся к стене и затих.

Похоже, я угадал, что-то знает и молчит. Вернусь — обязательно поговорю, выпытаю правду. А сейчас пусть думает, что я поверил.

Быстро собрав все необходимые вещи, завернул остатки пирожков, сунул туда же в рюкзак, бросил его у дверей. Когда обернулся, поймал задумчивый взгляд друга.

— Ты чего так смотришь, Жэка?

— Да так… ничего… — товарищ заколебался, но мысль свою не продолжил просто поинтересовался. — А ты куда собрался? В поход что ли?

— В поход, — коротко ответил я, показывая, что разговаривать на эту тему не делаю.

— Ну в поход так в поход, — Жека понял все правильно. — Что начальству-то сказать?

— А кто у нас вместо Кузьмича?

— Да какой-то хмырь не из наших, то ли тренер по парусному, то ли помощник тренера. Временный, я и запоминать не стал.

— Ну, скажешь, заболел через два дня выйду.

— Будешь должен.

— Само собой.

— Любую смену, — закинул удочку Женька.

— Договорились.

— Ладно, я спать. Спокойной.

— И тебе, пять минут, и я тоже спать, — откликнулся я, размышляя, писать или нет записку на всякий пожарный случай?

Если написать, то где оставить, чтобы никто не нашел раньше времени? Я покосился на расслабленную спину друга, и покачала головой: в комнате оставлять не вариант. Женька ничего не спросил про сборы, но моими ответами явно недоволен. Еще бы, раньше у нас друг от друга не было никаких секретов.

Значит, надо спрятать так, чтобы в случае чего записку нашли, но не сразу. Я прикидывал варианты, одновременно сочиняя короткое письмо. Поставив последнюю точку, я, наконец, понял, куда деть записку. Осталось отыскать конверт среди ночи и дело будет сделано.

К моему удивлению, в тумбочке студента нашелся пожелтевший слегка потрепанный, но чистый конверт. Я черкнул на нем адрес общежития, номер комнаты, свою фамилию, сунул письмо, заклеил и положил на тумбочку. Завел будильник и с чувством выполненного долга завалился спать.

Засыпая, подумал о Лене: удалось ли ей выполнить все мои просьбы? На грани сна и реальности девушка мне улыбнулась, я выдохнул и вырубился.

Будильник протарахтел над ухом в пять утра. Обычно на сборы мне хватает десяти минут, если с вечера все готово. Но сегодня ждала двойная дорога (за Леной, а потом на кирпичики), да и позавтракать не помешает. Кто его знает, когда удастся перекусить.

Женька не проснулся, но заворочался, что-то бормоча во сне. Я бы и не придал значения невнятному бормотанию, но зацепило слово «звезда». Тихо ступая, я подкрался к соседской койке и прислушался:

— Не та… не та звезда… опасно… не вор, я не вор… опасно… не вор я… — лепетал Жэка, не просыпаясь. — Бред… бред… не время… отдам, все отдам… не время нынче… Ба!

Товарищ громко вскрикнул и подорвался на койке, глядя широко раскрытыми глазами в пустоту. Я замер, стараясь не привлекать к себе внимания. Не знал, что Женька страдает лунатизмом, или это от преизбытка эмоций?

Минут пять ничего не происходило, друг по-прежнему сидел на кровати с ровной спиной, таращась в никуда. Я колебался, не зная, окликнуть или не стоит? Где-то читал, что лунатиков лучше не трогать, испугаются и что-нибудь да натворят. Хотя, что Жэка сумеет натворить в постели?

Принять решения я не успел, товарищ так же внезапно, как и подорвался, рухнул обратно на подушку, свернулся калачиком и засопел. Я постоял, подождал, но Женька уснул спокойным сном человека, которого не беспокоят никакие дурные мысли и тревожные видения. Накрыв друга простыней, я тихо развернулся и потопал ставить чайник, чистить зубы и умываться.

Общежитие впечатляло пустой и тишиной. Коридоры, выкрашенные в темно-зеленый цвет, воняли свежей краской, и навевали мысли про грядущий зомби-апокалипсис, о котором в будущем только ленивый не будет писать книги и снимать фильмы.

Оперативно переделав все утренние дела, я вернулся в комнату, сдернул с вешалки легкую ветровку, прихватил рюкзак со всем необходимым и покинул общагу. Вахтерша недовольно ворчала, отпирая входную дверь, но я молчал, не поддаваясь на провокацию: меньше знает, крепче спит, лучше фантазирует. А богатая фантазия, как известно, хороший способ избежать старческого маразма. Но это не точно.

Воздух пока еще пах свежестью и морем, но уже практически не бодрил. Вместе с рассветом в город заходила летняя жара. Я закинул рюкзак на плечи, скорым шагом потопал в сторону автовокзала за велосипедом.

С охраной рассчитался деньгами, потому как пиво, которое обещал за стоянку, забыл купить. Сторож недовольно поворчал, но благодарность бумажками принял. Я оседлал велосипед, и помчался знакомой дорогой в сторону своего дома.

В голове почему-то крутились Женькины слова о том, что звезда не та, и неожиданно всплыла детская песенка-дразнилка, которую мы кричали вслед городской сумасшедшей. Что-то в ней такое было про звезду. Я напряг память, припоминая.

Откуда взялась эта дурацкая песня, кто придумал слова? Связаны ли они с легендой о княжеских сокровищах? Или все, что я в детстве слышал о несчастной женщине — пустой вымысел, досужие фантазии людей, которые боятся всего странного, а страх прогоняют агрессией?

Я крутил педали, пытаясь найти в словах песни какой-то особый смысл. Мысленно соединял первые буквы строк, вдруг из них получится слово. Короче, пытался размышлять и анализировать текст, насколько хватало моей фантазии. Но ничего дельного в голову не приходило. Решил рассказать Лене, у девчонки светлая голова, глядишь, что-то и заметить. Но для начала хорошо бы записать эту песенку-обзывалку.

Девушка ждала меня у подъезда, но не одна. Оба бати (Блохинцев и мой) вышли её провожать. Черт, только этого мне не хватало. Что я им сейчас скажу? Мы же с Леной даже легенду общую не придумали, куда и зачем мы прёмся с утра пораньше.

— Доброго утра, Николай Николаич, Степан Иваныч, — поздоровался я, натянув улыбку. — Привет, Лен.

— Приветствую, Алексей, — отозвался доктор, дождался, когда я слезу с велосипеда и протянул руку.

Следом подошел мой отец, мы и с ним поручкались. И замерли напряженным треугольников, оставив девушку стоять в сторонке.

Лена порывалась что-то сказать, но кивнула мне и отступила, закусив губу, нахмурив брови.

— Лена сказала, куда вы собрались, — начал Блохинцев.

Я мысленно чертыхнулся, натянул на себя покер-фейс, и продолжал молча слушать.

— Нам с Николаем история не нравится, — подхватил мой отец. — Но, судя по настрою Елены, нам не удастся вас отговорить.

Пауза, и оба выжидательно на меня уставились. И что я мог им сказать? Меня эта история с сокровищами тоже напрягает, вот только мне не оставили выбора. Причем, будь я один, порыпался бы, подергался, отказался, в конце концов. Ничего бы мне в принципе не сделали, ну поугрожали максимум. На крайняк толпой отлупили, чтобы склонить к сотрудничеству.

Но Лена — мое слабое звено, и неважно, когда и как эта голубоглазая стрекоза умудрилась стать моей персональной точкой уязвимости. Важно, что меня теперь есть чем прихватить. К тому же сама девчонка до конца не осознает, куда мы встряли. Для нее это большое летнее приключение, благодаря которому она, возможно, станет героиней местного масштаба. Если, конечно мы отыщем что-то стоящее в катакомбах, кроме десятка странных монет, и старого сундука, набитого никому не нужными схемами.

Я молчал. Мужики смотрели на меня выжидательно, но я продолжал играть в молчанку. Мне реально нечего им сказать. Я не знал, о чем они разговаривали вчера с девушкой, что Лена рассказала отцу с соседом, что оставила за кадром. Потому вежливо ждал продолжения, мысленно прикидывая, сколько времени мы уже потратили на разговоры, и успеем ли теперь вовремя добраться на встречу. Не хотелось опаздывать, я дал слово. А свое слово я привык держать.

— Папа… — попыталась вмешаться Лена.

— Подожди, дочь, — покачал головой Николай Николаевич. — Алексей, я надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Из объяснений Лены мы поняли, что вы собрались в некую разведку, проверить догадки, — и снова пауза.

Не дождавшись ответа, доктор продолжил.

— Не спрашиваю, зачем вам понадобилась звезда Степана. Но, прошу, будьте осторожны, — Блохинцев протянул мне папку, я её принял, поблагодарил кивком. — Здесь некоторые бумаги, включая карты и знак… Надеюсь, пригодятся. Лена сказала, что вы пытается разгадать головоломку. Что ж, в этом моя дочь ничуть не уступает моему сыну.

— Алексей, — вклинился отец. — В папке, кроме схем, старая карта города, на всякий случай. Бумага и карандаши. По возможности зарисуйте все, что обнаружите. И… будьте осторожны.

Я слегка растерялся, честно говоря, не ожидал такого кредита доверия. Малознакомый парень тащит молоденькую девчонку в какие-то малоизученные подземелья, а его мало того, что не послали куда подальше, дочь не заперли, так еще и помогают по мере возможностей.

— А по поводу кругов с лучами, вернетесь, поговорим. Есть у меня списочек домов с такими отметинами, — протягивая ладонь, подмигнул мне отец.

Мы снова обменялись рукопожатиями. Пока я упаковывал папку в рюкзак, Лена поцеловала отца и обняла дядю Степу. Я хмыкнул про себя, чисто сцена из дешевого фильма, когда вся надежда на молодых и дерзких, потому как старики уже не могут или просто не хотят, предпочитая комфорт и безопасность.

— И все-таки, я бы рекомендовал вам остаться и не ввязываться в эту авантюру, — Николай Николаевич обращался к дочери.

— Ну, папа! Мы вчера все обсудили! Мы не можем! — воскликнула девчонка, схватила рюкзак и начала тыкаться в лямки.

— Да подожди ты, — вздохнул доктор, отобрал мешок и помог дочке пристроить его на спину. — Имейте ввиду, до утра не вернетесь, начнем поиски, — предупредил напоследок доктор дядя Коля.

Мы кивнули, оседлали велосипеды, и, наконец, отчалили.

— Не наломайте дров и будьте осторожны, — пожелал Степан Иванович нам вслед.

Я махнул рукой, и мы помчались на Кирпичики, больше ни на что не отвлекаясь, По времени вроде успевали. Если ничего не случится по дороге, то в первый зал мы прибудем вовремя. Плюс дорога до тупика, проход в сундучную комнату, и если все пойдет гладко, то примерно часа через два-два с половиной начнем спуск и продолжим поиски княжеской казны и прочих сокровищ, в которые я не хотел ввязываться, но все-таки встрял.

Странная ирония у судьбы или высших сил, или кто там закинул меня в это время. Мой отец, получается, отказал своему сыну в правде, изменил его судьбу. Если, кончено, принять во внимание, что покойный архивариус Федор Васильевич не впал в маразм и не выдумал историю про хранителей. Не верю я в такие вещи.

Каким бы не был человек, рано или поздно у него возникает ситуация, в которой требуются деньги, а тут вон они, лежат под ногами, а, главное, никто про них не знает. Да, в советское время в ломбард с царской цацкой не попрешься просто так. Но при желании можно найти ходы-выходы решить вопрос, не привлекая внимания всяких-разных органов.

Спектакль, к примеру, разыграть, как в бессмертной комедии Гайдая, получить свои проценты от государства и жить спокойно на полученные деньги. Поэтому я сильно сомневался, что под землей осталось хоть что-то из ценностей, привезенных в наш Энск на хранение.

Тут либо сама охрана постаралась, либо все-таки большевики к рукам прибрали. Либо история про ограбление поезда правдива, и обе казны — и петербургская и княжеская — сгинули в жерле революции, так сказать, в умелых руках неизвестных грабителей. Ну, а остатки, которые не успели вывезти, распределили между собой местные власти, и вся недолга.

Мои выводы практически идеально вписывались в историю, если бы не мое попадание сюда, в это время. И не стремление любых властей скрыть все ходы-выходы в подземные тоннели. И безопасность здесь совершенно не причем.

Даже сейчас вполне можно организовать для археологов и историков изучение энского подземелья, не переживая о последствиях. Вот только ни в советское время, ни в мое эта идея никому из вышестоящих инстанций не зашла. Значит, есть что скрывать?

Опять-таки, если брать во внимание мое попаданство, и неожиданно всплывшую историю с кладом, на ум сразу приходит фраза: от судьбы не уйдешь, как бы не старался её изменить.

Я-то и не стремился, но отец приложил все усилия, чтобы его сын не стал этим самым загадочным хранителем. И сам отказался, и мне никогда не рассказывал эту странную историю. Поверил бы я? Не факт. Но, уверен, батя не поднимал эту тему не из-за моего махрового прагматизма.

Мысли опять пошли по накатанной дорожке и свернули к смерти родителей и жены. Но занырнуть в знакомые размышления я не успел, мы прибыли на место.

— Леш, ты чего такой? — поинтересовался Лена, соскакивая с велосипеда и затаскивая его в кусты.

— Какой?

— Ну, смурной что ли, задумчивый какой-то… — Лена смешно сморщила нос, пытаясь подобрать эпитеты под мое настроение.

— Тебе показалось, — улыбнулся я, спрятал свой велик, и кивнул девчонке. — Ну, что, двинули?

— Двинули, — согласилась девушка, но почему-то не торопилась выходить из зарослей.

— Лен, ты чего? — удивился я.

— Леш… что-то мне не по себе… — вздохнула отважная искательница сокровищ.

— Дурное предчувствие? — пошутил я.

— Да, — совершенно серьезно подтвердила Лена, не улыбнувшись.

— Вернемся?

— Ты же слово дал? — девчонка вскинула голову и удивленно посмотрела на меня.

— Ну, ты вернешься, я пойду, — пожал плечами. — Думаю, мы и вдвоем с Сидором Кузьмичом справимся, чай, не глупее некоторых, — еще шире улыбнулся я и попытался шутливо щелкнуть хмурую девушку по носу.

Но Лена не приняла шутку, отстранилась, продолжая серьезно на меня смотреть.

— Мне вчера показалось… — девушка замялась.

— Что показалось? — терпеливо уточнил я, стараясь не смотреть на часы.

А то еще решит, что я ее подгоняю, или мне неинтересно, и все, замолчит, клещами не вытащишь информацию.

— Ну… когда ты уехал, я пошла домой…

— Пошла? А велик куда дела? — удивился я.

— Рядом катила, захотелось пройтись, — пояснила девчонка.

— Пошла ты пешком, — повторил я. — И что тебе показалось?

— И мне показалась, что за мной кто-то следит, — выпалила Лена на одном дыхании, не сводя с меня глаз.

Если она думала, что я рассмеюсь и не поверю, то ошибалась. Я помрачнел. Только этого не хватало. Я прижал палец к губам и тихо скользнул в сторону кустов, осторожно выглянул из-за веток, стараясь не шуметь и не светится. Утро наполнялось звуками, едва слышно шумели волны, облизывая берег, но ничего подозрительного я не заметил.

Если кто-то и следил вчера за девушкой, то либо это была случайность, как моя встреча с Игорьком на вокзале, либо… ей и в самом деле показалось. В этом времени нет мобильных телефонов, так что Кузьмич отпадает. Нереально оперативно организовать слежку, не имея связи. Я хмыкнул: если только морзянку кому-то не отбил. Но это звучало как полнейший бред.

А конкуренты, если таковые и правда имелись в этой охоте за сокровищами, за нами точно не следили. Сложно не заметить посторонних на пустынном берегу моря и на узкой тропе в лесопосадке.

— Ну что? — тревожным шепотом уточнила Лена за моей спиной.

— Чисто, никого нет. Идем?

— Ты мне веришь? — перед тем, как шагнуть на тропинку, спросила девчонка.

— Верю, — совершенно искренне ответил я, и мы, наконец, двинули в подземелье.

Знакомым путем всегда легче идти, так что добрались мы с Леной до первого зала достаточно быстро. Сидор Кузьмич как и не уходил никуда, сидел за столом, пил чай из стеклянного стакана с подстаканником.

«Однако, любит особист комфорт. Никак княжеские гены сказываются?» — пошутил я про себя, вслух же поздоровался.

— Доброго-здравствуйте, Сидор Кузьмич. Мы прибыли. Как оно ничего? Как ночь прошла?

— Здравствуй, Алексей. Лена, — ответил мичман, не обращая внимания на мои шутки.

— Мы готовы.

— Чаю? — гостеприимно предложил КузьмичЮ слвоно мы назодилист у него в гостях, Ю ане под землей.

— Нет, спасибо, время, знаете ли, не терпит, нас наверху ждут, — ответил я за нас двоих, глядя в глаза начальнику.

Есть напрягся, принял моё намек, услышал и понял. Угрожать оставленной запиской и словами отца Лены я не стал. Кузьмич не дурак, все прекрасно понял.

— Так что, идем? — поторопил я.

— Готовы?

— Как пионеры, — говорю же, на адреналине из меня мор так и прет. И не всегда адекватный.

— Идем. Ты первый, я замыкаю, Лена в центре, — распорядился Сидор Кузьмич, и мы выдвинулись к тупичку.

Шли молча и быстро. Так же в тишине оперативно открыли тайную комнату, прошли по рукаву и вышли к сундуку.

После нашего ухода Кузьмич, видимо, продолжил свое развлечение и разобрал все бумаги по стопкам. Спрашивать, каких схем больше и есть ли новые, я не стал. Захочет — сам расскажет, не захочет — меньше знаешь, дольше проживёшь.

Мы снова отодвинули сундук, поменялись местами. Теперь впереди шел мичман, я замыкал наш маленький отряд. И также молча начали спуск к очередной загадке.

На пятачке пришлось потолкаться, но, в конце концов, мы умудрились разместиться с максимальными удобствами, чтобы не мешать друг другу.

Еще раз внимательно оглядели место с помощью трех мощных фонарей, которые выдал нам Сидор Кузьмич, но не обнаружили ничего нового.

— Так что там с твоей идеей, Алексей, — нарушил молчание особист.

— Вот сейчас и узнаем, — негромко ответил я и достал из кармана ключи с двумя брелоками.

Черт, рука непроизвольно дрогнула, и я едва не выронил связку. «Так, угомони свои гормоны, студент», — буркнул мысленно самому себе. Но затылок похолодел, интуитивно ощущая взгляд Сидора Кузьмича.

Не доверяю я ему. Но больше всего бесит, что в этой ситуации я мало что могу сделать, если вдруг он решится на какой-то неправильный шаг. Да и Лена в любой момент может стать его заложницей.

Ладно, была, не была.

— Лен, подсвети чуть повыше, — попросил я девушку.

Луч света дернулся и замер над круглой выемкой. Я поудобней перехватил брелок и осторожно вложил кругляш в углубление в стене. Наверное, мы втроем перестали дышать. Во всяком случае, я так точно. Как бы там не было, но сейчас мы в шаге от тайны века. И если там действительно спрятаны утраченные сокровища, я боюсь даже представить наше ближайшее будущее.

— Попробуй провернуть, — шепотом подсказала Лена, но я не сразу понял, чего она от меня хочет.

— Что? — переспросил я, оглянувшись на девушку.

— Попробуй покрутить в разные стороны, ну, как ключ.

— Хм… Сейчас.

Я посильнее нажал на печать и начал медленно крутить её вправо. Сначала ничего не происходило. Штамп свободно двигалась во впадинке, и мне даже показалось, что брелок меньше, чем само отверстие. А затем что-то клацнуло, и круг застрял.

— Не понял… — изумился я.

— Что? — моментально спросил Сидор Кузьмич.

— Что, что случилось? — забеспокоилась Лена.

— Не могу прокрутить дальше, — пробурчал я, дергая печать.

— Попробуй в обратную сторону, — немного помолчав, сказала девушка.

— Зачем? — подал голос особист.

— Ну, я предположила… — девчонка замялась.

— Лен, не тяни кита за плавник, говори уже, — проворчал я и попытался провернуть печать в другую сторону.

К моему удивлению, в обратную сторону вещица пошла совершенно легко.

— Вот! Значит, моя идея работает! — воскликнула Лена. — Крути до упора.

— Лена, да какая идея-то? — настойчиво переспросил я.

— Говори конкретно! — несильно рыкнул Сидор Кузьмич.

И все это прозвучало в унисон.

— Ну, у папы дома есть сейф. Ну и он работает от ключа и такой ручечки с цифрами. Ну и я подумала, а что если здесь тот же принцип. Когда ты начал крутить и потом что-то клацнуло, как дома. Там, когда до нужной цифры доходишь, такой характерный звук раздается… И здесь почти так же… Я и подумала, что если это что-то вроде такого подземного сейфа. Только без цифр, а с пазушками что ли.

— Да понял я, понял, — отозвался я, медленно выкручивая печатку до упора.

Пришлось дважды сделать полный круг, прежде чем раздался знакомый «крак».

Мы снова замерли, и снова ничего не произошло.

— Ну что, Бог не дурак, любит пятак, — всплыла в голове любимая поговорка нашего старого диспетчера.

— Да крути уже, Алексей, — в голосе Кузьмича послышалось нетерпение.

Ого, а наш мичман, оказывается, умеет испытывать эмоции, никогда бы не подумал!

— Кручу, — и провернул в обратную сторону.

Снова раздался «крак», а затем послышался характерный скрежет, и над нашими головами, точнее, в той стороне откуда мы пришли, началось какое-то движение.

— Твою мать! бегом наверх! — заорал Сидор Кузьмич, схватил Лену за руку и потащил за собой. — Бегом!

— Что! Да что… такое… Отпустите меня! Ай! Ой! — запаниковала девчонка, спотыкаясь в темноте.

Луч света прыгал из стороны в сторону, освещая все что угодно, но только не ступени!

— Беги, Лена, беги! — заорал я, жаль, нельзя было подхватить девушку и побежать вместе с ней, прыгая через ступеньку. Ширина прохода не позволяла.

До меня, наконец, дошло, что это за звук. Сундук, который изображал роль тяжелой двери, скрывающий очередную тайную комнату начал двигаться в обратном направлении, закрывая проход.

Мы успели выскочить, буквально вывалившись из тоннеля в круглый зал. Упали на пол, и сидели, тяжело дыша. Адреналин зашкаливал. Остались бы тут как тот фриц, и никто бы нас не отыскал.

Я, конечно, расписал в письме, куда пошли, как зайти, что делать, где искать. Но если что-то пойдет не по плану, или поиски задержатся, мы тут сдохнем без еды и воды примерно дней за десять. Может, чуть больше, с учетом подготовки всех троих к походу.

— И что будем делать?

— Вы чего так испугались? — возмутилась Лена.

— А тебе, значит, не страшно? — охренел я от наезда.

— Лена, ты понимаешь, что мы могли остаться в ловушке? — хмуро прокомментировал Сидор Кузьмич.

— Сомневаюсь, — фыркнула девчонка, поднимаясь с пола. — Вот смотрите, — ткнула пальцем в стены.

— Смотрим. И что? — отозвался Кузьмич, поднимаясь вслед за девушкой.

Я остался сидеть, ожидая продолжения очередной гениальной Лениной идеи. В том, что она гениальна, я нисколько не сомневался. У этой умницы мозг явно устроен немного по-другому, чем у её сверстниц.

— Не сообразили?

— Нет. Лена, будь добра, давай без прелюдий, — не выдержал мичман.

— Ну, хорошо, — я прямо-таки видел, как подруга закатила глаза, осуждая наше нежелание подумать, хотя она и отвернулась к стене.

— Монеты остались в стене. Так?

— Так, — отозвался я.

Какая-то мысль забрезжила в моей голове, но ускользнула, едва я вспомнил наш забег.

— Пока монеты в стене, сундук всегда можно открыть с той стороны, из тоннеля. Сообразили? — девушка вопросительно на нас уставилась.

— Не совсем, — негромко пробормотал Сидор Кузьмич, нахмурив брови.

Кажется, до него, как и до меня, тоже стало доходить.

— Ты хочешь сказать, что сейчас там, — я показал пальцем на сундук. — Там внизу открылась очередная дверь?

— Скорей всего так и есть, — кивнула довольная умница-красавица.

— И дальше что? — я поднялся.

— Нужно проверить мою догадку, — ответила Лена.

— Это означает, что кто-то из нас должен спуститься вниз, провернуть печать, дождаться, когда сундук снова закроет проход и посмотреть, откроется ли стена.

— Ну… да… — кивнула девушка уде не так уверенно.

Видимо представила себя там внизу одну, в ожидании.

— А если не получится? Как вытаскивать будем?

— Сундук разломаем? — неуверенно протянула девчонка, с сомнением посмотрев в сторону громадного добротного короба.

— Угу, разломаем…

— Если предположить, что проход открывается, когда срабатывает сейфовый замок, и сундук становится на место, то каким образом тогда оттуда можно вернуться?

Сидор Кузьмич задумчиво похлопал ящик по крышке.

— Ну… Думаю, там какая-то система скрытая действует, внутри.

— А если нет? — мичман тяжело уставился на Лену.

— Тогда я не знаю, — девушка развела руками. — Надо как-то… ну попробовать что ли… попытаться найти… Надо вниз спуститься и поискать, может быть, мы что-то пропустили… важное, — Лена беспомощно глянула на меня, ожидая помощи.

— Для начала предлагаю снова открыть проход, а там посмотрим. Черт! — выругался я.

— Что случилось? — Лена перепугалась не на шутку.

— Что еще? — Кузьмич выжидательно прищурился.

— Я, кажется, оставил внизу ключи, — хлопая себя по карманам, пробурчал в ответ.

— Твою ж ты каракатицу, Алексей! — в сердцах выдал мичман.

— Да ладно, чего уже там. Ну что, начнем сначала? — невесело улыбнулся я и шагнул к ближайшей стене.

— Что ты хочешь сделать? — уточнил особист.

— Монеты достать и снова вставить, чтобы сундук сдвинуть с места, — выковыривая кругляш, пояснил я.

— Точно! Ты молодец, Леша, — похвалила меня Лена и принялась шустро извлекать деньги из выемок.

Когда деньги были у нас, мы снова заняли свои места, как в прошлый раз, и начали отсчет. Вскоре ящик поехал к стене, открывая проход вниз.

— Ну что, я пошел, — обозначил я свои действия и шагнул в сторону проема.

— Леша, нет! — воскликнула Лена, придав руки к груди. — Сидор Кузьмич, ну скажите же ему! — на глаза девушки навернулись слезы.

Но я не дал особисту ответить.

— Лена, все будет хорошо. Сидор Кузьмич за тобой присмотрит. Моя задача проверить, открывается дверь, если сундук закрывается. И как отпереть выход изнутри. Если сам не справлюсь, вы знаете, что делать. Все будет хорошо, слышишь? Вы же здесь остаетесь.

— Я с тобой пойду! — решительно заявила подруга.

— Нет! — Кузьмич и я ответили одновременно.

— Нет. Ты остаешься с Сидором Кузьмичом. Я тебе доверяю. И знаю, что ты меня не оставишь, — улыбнулся я девушке.

Мичман хмыкнул, но не стал комментировать мой выпад.

— Ну, все, я пошел, — мазхнул рукой и начал спускаться.

— Леша, говори что-нибудь! Пожалуйста! — крикнула Лена.

— Все в порядке. Вижу ступени, иду вниз. Ничего не поменялось. Не уверен, что вы меня будет слышать, орать не буду, уж извините.

— Леша, — девчонка спустилась на несколько ступенек вниз. — Ты если ничего не найдешь в том тупике, то поднимись и посмотри на дно сундука, когда он закроется. Вдруг там… замочная скважина, — громко и четко выдала Лена инструкцию.

— Хорошо, — отозвался я. — Если не выйду через полчаса сам, открывайте монетами. Все, я на месте, — крикнул я.

— Пятнадцать минут! — крикнула девушка в ответ. — Слышишь? У тебя пятнадцать минут! И все!

Ключи торчали там же, где я их оставил. «То есть, либо двери открываются вовнутрь, либо их тут вообще нет, а вот это вот все просто чья-то грандиозная мистификация», — подумал я.

Ладно, Леха, попробуем еще раз.

Я протянул руку и повторил все действия. И услышал сдавленный вскрик Лены, когда сундук начал двигаться в обратном направлении. Твою ж дивизию, как-то не по себе стало в этом склепе, тем более что стена передо мной и не подумала сдвигаться.

Ну и что делать? Я вытащил печатку из стены и решил подняться наверх, посмотреть на дно ящика, как попросила девушка. Но едва ключи оказались в моих руках, как под ногами ощутимо дрогнуло. Да вашу мышь! Только этого не хватало!

Я торопливо поднялся повыше, осветил ступени и пол, но ничего опасного не увидел. Лестница никуда не делась, а вот какая-то трещина на стене вроде бы появилась. Ну, что, Алексей, пойдем, посмотрим?

Оказалось — не показалось. Действительно, часть стены чуть выдвинулась вперед, но нормального входа так и не появилось. Через эту проплешину в камне разве что мышь проскочит. Ну, еще может быть, котяра какой. Они везде пролезть могут, через любое отверстие. А вот человек, даже стройняшка Леночка, вряд ли.

— Будем искать, — озвучил я вслух, чтобы разбавить тишину, но поиск не задался. Наверху решили, что пятнадцать минут уже прошли (правда, что ли?), и врубили систему возвращения. Над моей головой раздался скрежет, камень дрогнул, и стена плавно встала на место.

Я подошел поближе, провел ладонью по чуть шершавой поверхности и покачал головой. Кем бы ни был создатель этого механизма, ясно одно — он чертов гений! Ни трещины, ни мало-мальски заметного скола или разъема на стене просто-напросто не оказалось. Кроме сиротливо выбитого знака-ключа.

— Леша! Леша! Ты как? Ты живой?

Взволнованный Ленин голос отвлек меня от изучения конструкции, но ответить я не успел. Послышались шаги особиста, через пару ступенек стихли, и Сидор Кузьмич повторил вслед за девушкой:

— Алексей? Ты там живой?

— Вполне себе, — отозвался я и пошел навстречу.

— Ну что, ты как? Как? — подруга подскочила ко мне, принялась тормошить и разглядывать во все глаза.

— Лен, да нормально все. Я ничего толком-то и не успел, вы слишком рано открыли проход.

— Да? — легкая нотка разочарования. — Но главное с тобой все в порядке.

— Нашел что? — Кузьмич прервал девчачьи переживания.

— Практически. Рано вы открыли, — выбираясь наверх, ответил я.

— Что? Дверь открылась?

— Не совсем. Внутри видимо еще какой-то механизм действует. Стенка слегка приоткрылась, но никто из нас через проем не пройдет.

— Почему? — своим вопросом Лена опередила мичмана.

Хотя особист, как я заметил, ни вчера, ни сегодня не больно-то и торопился допрашивать-опрашивать, передав бразды правления девушке. Сам просто слушал, мотал на ус, и время от времени задавал дополнительные вопросы. Корректировал беседу, так сказать.

— Потому что не пролезем, мы ж не мыши, — я показал пальцами расстояние, которое открылось — Нужно поискать, второй ключ или замок, который полностью отодвинет стену.

— Я пойду с тобой! — воскликнула девчонка.

— Ну, уж нет, ты тут пригодишься, Сидор Кузьмич один с монетами не справится. Загоняем товарища, — хмыкнул я. — Предлагаю такой план: я спускаюсь обратно вниз, снова отрываю стену, и ищу, как пройти дальше. Лен, кстати, почему ты решила, что на днище сундука будут какие-то знаки?

— Просто логику включила, — пожал плечами девчонка.

Ну да, женская логика — она такая непредсказуемая, как погода на побережье, что для женщины логично, то мужику как серпом по капоту. Хотя, признаю, порой дамские умозаключения, основанные на интуицию, срабатывают как надо. Ладно, послушаем догадки нашего прекрасного криптографа. Все-таки голова у нее светлая и мыслит нестандартно.

— Ну, вот что смотрите, — начала Лена. — Если мы можем зайти только с помощью монет, а при активации ключа вход начинает закрываться, логично же, что где-то внизу находится еще одна кнопка, или не знаю, рычаг, точно такой же знак, с помощью которого можно открыть сундучную дверь, и при этом не закрыть проход в следующую комнату. Иначе как эти самые хранители сумели занести сюда сокровища?

— Хм… если сюда вообще кто-то хоть что-то заносил.

Скепсис в голосе я не стал скрывать. Ну а что, нужно как-то приземлить немного красавицу, а то разочарование — штука такая, накроет и не отпустит. Или того хуже, перемкнет так, что всю оставшуюся жизнь Лена будет искать эту чертову казну, чтобы доказать, что сокровища спрятаны именно в подземелье.

— В этом что-то есть, — Сидор Кузьмич напротив, загорелся Лениной идеей. — Надо проверить.

— Сами пойдете, или меня опять отправите? — не удержался я от ехидства.

— Леш!

— Нет! Ты точно нет! — категорично отрезал я, моментально врубившись, что девушка опять будет настаивать на том, чтобы пойти вместе со мной вниз на поиски. — Оставайся здесь, помогай начальству. Все, я пошел. Дайте мне хотя бы полчаса.

Я развернулся, не обращая внимания на возмущенный взгляд девчонки, но вспомнил, что хотел сказать, и остановился.

— И вот еще что, — повернулся к колоритной парочке. — Когда спущусь, и сундук вернется на место, я поднимусь и постучу снизу. И голос подам. Если мы друг друга услышим, тогда тридцать минут отменяются. Будете ждать, пока я сам не позову и не скажу выпускать.

— Но, Леш! Это может быть опасно! — воскликнула Лена. — Я — против!

— Договорились, — коротко кивнул особист.

— Но, Сидор Кузьмич! Я категорически не согласна! Это небезопасно! Алексей один на новом уровне! Туда надо идти всем вместе!

— Лена, — внимательно выслушав все возражения, ответил Кузьмич. — Открывать нас кто будет, если что-то пойдет не так? Нас трое. И как открыть сундук изнутри, мы не знаем, — терпеливою как маленькой разжевывал мичман. — Алексей предложил дельную идею. Отработаем сначала её, если не получится, будем дальше решать, как быть.

Девчонка вспыхнула, хотела продолжить возмущаться, но я перехватил её взгляд и покачал головой. Споры бессмысленны, Кузьмич совершенно прав: пока не выясним, как открыть выход наружу со стороны лестницы, кто-то должен оставаться наверху.

— Тогда вы с ним идите! — девчонка все-таки не удержалась и выдвинула последнее предложение.

Но тут уже встрял я.

— Оставляем все как есть. Я иду вниз, изучаю, открываю, если получится открыть проход и при этом выбраться наружу, прекрасно. Тогда вместе и обсудим по ходу пьесы, что делать дальше. Все, я пошел. Готовы?

И снова манипуляции с монетами, темные провал вниз, свет фонаря, лестница, скрежет задвинувшейся нестандартной крышки. Однозначно Лена права, должен быть какой-то рычаг управления или кнопка вкл-выкл, чтобы возвращаться самостоятельно. Каждый раз ходить толпой туда-сюда ну такое себе решение.

С другой стороны, может, так и планировалось, чтобы только один человек мог зайти в следующую комнату, спрятать сокровища и вернуться? Вроде как, только один-единственный человек в курсе конкретного места. Как говорится, что известно двоим, то известно и свинье. Хотя нет, это вряд ли. Перетаскать все, что перевезли в Энск, одному человеку явно не под силу.

Я добрался до сундука и сантиметр за сантиметром принялся внимательно исследовать дно, совсем позабыв, что обещал обозначить свое присутствие. Когда раздался стук над моей головой, я едва не долбанулся о днище ящика, настолько неожиданным показался звук в тишине тоннеля.

— Леш! Леша! — послышался голос девушки и тяжелые, хорошо пригнанные доски чуть дрогнули.

Она там что, с ногами в сундук забралась и пляшет?

— Слышу! — гаркнул я, и постучал рукояткой фонаря по дереву. — Не тарабань!

— Все в порядке? — продолжила допрос подруга.

— Да, — подтвердил я и снова стукнул ручкой.

— Нашел?

Снова Ленин голос, на этот раз как-то ближе, что ли. Видимо, точно, забралась в ящик и села или легла на дно. С ее росточком и легким весом это вполне реально. Поэтому и переговоры ведет именно она, а не Сидор Кузьмич. Коренастый он больно, хотя в этот сундучок мичмана запростое можно запихнуть и уложить практически в полный рост, не сгибая.

— Не нашел!

Шершавое дно сундука царапало пальцы, но я тщательно освещал и ощупывал дерево, пытаясь найти хоть что-то, похожее на рычаг или кнопку.

— Леша! Как ты там? — раздалось сверху.

— Нормально! — отозвался я.

— Нашел?

Да твою ж дивизию!

— Нет! — раздраженно рыкнул я, продолжая исследовать дно.

Но, увы, в основании ящика не оказалось никаких тайных знаков, рисунков, выпуклостей или вогнутостей.

— Нет ничего! — крикнул я.

Наверху зашебуршились, а потом снова раздался Ленин голос.

— Поищи по бокам!

По каким-таким бокам? Где здесь, черт побери, какие-то бока? Через секунду до меня дошло: боковушки лестницы тоже могут оказаться частью механизма. Извернувшись ужом, я подполз как можно выше к первой ступеньке, которая почему-то была самой неудобной и несуразной. Если все остальные были одинаковыми, достаточно удобными для спуска. То эта выделялась своей крутизной. Посветил без особой надежды на камень, и ожидаемо ничего не обнаружил.

Перевернулся на бок, перехватил фонарь левой рукой, подтянулся повыше, уперся макушкой о доски, правым локтем оперся на верхнюю плиту ближе к стене у самого края.

— Какого лешего? — дернулся я, когда ступенька под моим весом как будто просела.

Передвинулся пониже, посветил, изучил камень со всех доступных сторон, облапал ладонью, но ничего странного не заметил. Обычные сколы от времени. Или необычные? Ладно, попробуем по-другому.

Засунул фонарик за воротник рубашки, снова подтянулся поближе к верхней ступеньке, попробовал нажать обеим руками, и ни черта не произошло.

— Леш! Не молчи! — послышалось сверху.

— Не отвлекай! — гаркнул я, не скрывая раздражение.

— Нашел что-то? — взволнованно крикнула Лена.

— Не знаю! Ждите! Ищу! — коротко отрапортовал.

Снова перевернулся, попытался принять ту же позу, что и пару минут назад. Локоть уперся в плиту и стену. Камень подо мной снова дрогнул, но в этот раз я уверен, что мне не показалось. Значит, что? Значит, надо осмотреть часть ступеньки ближе к барьеру.

Опять отполз, посветил фонарем, задумался, глядя на вроде бы царапины, а вроде бы и не совсем. Поудобней пристроил фонарь подмышкой, и обеими ладонями нажал на часть камня поближе к стене, аккурат в том месте, где шли две параллельные выщерблины.

Раздался тихий «клац», деревянные доски над моей головой дрогнули, пискнула Лена, раздался напряженный голос Сидора Кузьмича:

— Руку давай! Быстро! Прыгай!

Сундук еще раз содрогнулся и двинулся с места. Я спустился пониже, поднялся на ноги и побежал вниз, перепрыгивая через ступеньку, чтобы проверить дверь. И испытать очередное разочарование.

Проход в стене остался таким же узким, никто из нас троих через него дальше не пройдет. Чертыхнувшись, я неторопливо пошел наверх, «радовать» товарищей по приключению.

— Леша! Леша! — девчонка едва влетела ко мне в объятья, спускаясь навстречу. — Как ты?

— Д что со мной сделается? — слегка приобняв девушку, ответил я. — Пошли назад, там поговорим.

— Что-то случилось? — с тревогой заглядывая в мое лицо, уточнила подруга.

— Все в порядке. Два раза повторять не хочу.

Я развернул девчонку спиной к себе и отправил вперед. Сам же осветил ступени и не удержался, кинул взгляд так сказать на ту самую пятую точку, которая всегда ищет приключения. Красивая она у Леночки, что тут скажешь.

«Эх, Леха, Леха старый ты пень! Пенсионер со стажем, а туда же», — попенял самому себе, но глаз не отвел. Хорошо шагает, чертовка, плавно так, завлекательно. Так, стоп, кажется, кому-то гормоны в мозг ударили.

Я пару раз выдохнул-выдохнул, чтобы выкинуть из головы глупости, оценил Ленины ножки, когда она поднялась на самый верх, и следом за девушкой выбрался из тоннеля.

— Докладывай, — коротко приказал Сидор Кузьмич.

Интересно, с каких пор мичман считает меня своим сотрудником? Или послушным подданным навроде Игорька? Раздражение не уходило. Заколебался я со всеми этими тайнами, шантажистами и прочими неведомыми хранителями. Не было печали, как говорится, помог умирающему дедушке.

— А нечего докладывать, — развел я руками, честными глазами глядя на особиста.

— То есть как нечего? — нахмурился Сидор Кузьмич. — Сундук отъехал, значит, ты должен был найти, как открывать проход.

— Ну, верхний ход да, открылся. А вот нижний по-прежнему ни туда, ни сюда. Можете сами посмотреть, а я, пожалуй, передохну, чего-нибудь съем и чаю выпью.

С этими словами я отправился к своему рюкзаку, отнес его к сундуку, сам плюхнулся рядом, облокотился, и расчехлил мешок, краем глаза наблюдая за мичманом.

В ответ — недовольное молчание и нахмуренные брови. Но мне плевать, замотали эти горки-разборки вместе с поиском. Надо — пусть с Леной спускаются и разбираются, что и как. Не надо, значит, расходимся по домам и вся недолга.

Особист молчал недолго. Через минуту напряженной тишины Кузьмич перестал сверлить меня суровым взглядом и предложил Лене вместе с ним отправиться вниз на разведку.

— Идите, чего уж там, я здесь покараулю, — откусывая добрую половину пирожка Анны Сергеевны, пробормотал с набитым ртом.

— Но… — заколебалась Лена.

— Алексей, — встрял мичман. — Заканчивай жрать, и гляди в оба. Лена, за мной.

— Да все хорошо будет, — отмахнулся я, запивая чаем. — Как нибудь справлюсь и в одиночку с монетами. Ну, придется побегать. Хотя я не думаю, что сундук автоматически закроется, если вы-таки отыщете, как отмыкается нижняя дверь.

— Ну, хорошо, — вздохнула девчонка, то ли не желая оставлять меня одного, то ли все-таки не испытывая особого желания идти вниз с чужим мужиком? Надеюсь все-таки второе. Не люблю, когда меня пытаются контролировать и держать на поводке.

— Да идите уже, — поднимаясь в полный рост, послал я обоих. — Посторожу. По возможности кричите, чего и как. Правда, слышимость не очень, но хоть знать буду, что с вами все в порядке.

Лена первой шагнула к лестнице, за ней, коротко окинув меня непроницаемым взглядом, начал спуск Кузьмич. Девчонка восприняла мои слова как руководство к действию, я только улыбался, слушая, как подруга комментирует каждый шаг — свой и вынужденного напарника.

— Мы спустились!

— Стена все еще приоткрыта!

— Ищем знаки!

И все это громко и четко, чтобы до меня долетало. На одну секунду даже захотелось посочувствовать Сидору Кузьмичу. Это здесь, наверху, реплики Лены звучат приглушенно, мне даже пришлось спуститься на пару ступенек в тоннель и присесть, чтобы чётче разбирать слова. А Кузьмичу не позавидуешь: такой ор в замкнутом пространстве почти под ухом. Ну да ладно, потерпит. Сам втравил нас в это муторное приключение, вот теперь пусть сам и выкручивается.

Пока мичман и Лена пытались расшифровать тайны очередного входа, я решил поизучать старую карту города, которую отец вручил мне утром. Краем уха прислушиваясь к голосу Лены, поднялся наверх, достал из рюкзака невзрачную потрепанную папку.

Бумаг оказалось несколько, и все разные. Нет, город-то на них один и тот же, наш Энск, а вот отметки отличались, как и масштаб изображенной местности. Я задумчиво перебрал желтоватые грубые листки. Старинная схема города восемьсот пятьдесят первого года. Часть географической карты с указанием лиана, залива и прочих мелочей. И более современный чертеж.

Лена продолжала комментировать свои действия, но все реже и реже. Время от времени, как будто вспомнив, подавала голос, чтобы быть на связи. Видимо увлеклась поисками и стало не до меня. Сидор Кузьмич тоже что-то бубнел то вопросительно, то что-то уточняя.

Я развернул первую схему на коленях и всмотрелся в пометки. Черт, хорошо бы сравнить с той картой, которую я обнаружил у архивариуса. Но не судьба. Ладно, попробую прикинуть по памяти.

На старинном генеральном плане Энска кто-то отметил красным цветом все старинные площади и церкви. Некоторые из них сохранились в моем будущем времени под новыми названиями, другие перестроили, заняли зданиями. На одной построили целый завод. Покрутив и так и эдак, я не нашел ничего необычного в схеме и отложил её в сторону.

— Эй, вы там как? — крикнул вниз, сообразив, что слишком долго не слышу Ленин голос и бубнеж мичмана.

Мне прилетела ответочка из серии: «Не мешай!»

«Как скажете, товарищи, как скажете», — усмехнулся про себя и развернул следующую бумагу. На ней оказалась карта Энской и Глафировской кос с пометками, где лиман, а где залив и море.

Уже понимая, что ошибся в своем недавнем предположении, я все-таки повертел карту и так, и эдак, но, в конце концов, разочарованно чертыхнулся. Пришлось расстаться с идеей о том, что точка входа в эту часть подземелья находится между лучей перевернутой звезды.

Энская коса на карте острым наконечником выступала вперед, разделяя залив и лиман. А вот Глафировская загибалась вовнутрь. Какая уж тут звезда? При хорошей фантазии на карте можно разглядеть мужское лицо с тяжелым квадратным подбородком, но никак не символ демонизированного церковью Бахомета, который я представил в прошлый раз, стоя на берегу.

«М-да, Леха, не желает сова на глобус натягиваться. И глобус на сову, впрочем, тоже. В чем же все-таки загадка? В чем суть этого безумного количества карт? Спрятать настоящую? Но тогда как её отличить от остальных? Сравнить все?» — я дернул плечом, на секундочку представив объем работы. У меня точно не хватит терпения. А вот Сидор Кузьмич с Еленой, пожалуй, справятся. Дотошные они, любят все по полочкам расставлять. Меня вот накроет на третьей бумаге, проще мотор по винтику перебрать и собрать на скорость, чем вот это вот все.

Я оглянулся на листочки карт, которые мичман сложил аккуратными стопочками возле одной из стен, покачал головой, прогоняя мысль о том, сколько ему пришлось возиться, разбирая схемы по одинаковости. Подумал, подумал, но решил проверить догадку.

Поднялся, прислушался к возне на нижнем ярусе, удостоверился, что процесс идет нормально, и пошел к небольшим бумажным башенкам. Взял одну, другую, сравнил. Первое, что бросилось в глаза, точно такие же пометки, как и на схеме, что вручил мне Степан Иванович.

Красным цветом художник отметил те же самые городские площади и церкви. Черт, а ведь я не помню, какие храмы снесли в советское время. Вроде все, а может и нет. Этой стороной истории я как-то мало интересовался, скорей всего, здесь потребуется консультация отца и Николая Николаевича. Они точно знают, что, где, когда, как и кто.

Пересмотрев первые пару-тройку листков во всех стопках, я убедился, что красные точки на всех рисунках расположены одинаково. Не нашлось ни одной, которая отличалась бы от пометки на моей карте, и на схемах, которые разложил Сидор Кузьмич. Уверен, он пересмотрел все досконально, и перебирать после него необязательно. В профессиональной педантичности своего начальника я был уверен на двести процентов.

Я поколебался, но все-таки взял по одной штучке, свернул и уложил в рюкзак. Если сегодня мы ничего не отыщем, пригодятся обязательно. Не думаю, что Сидор Кузьмич захочет тащить Блохинцева и моего отца в эту часть подземелья. Но проконсультироваться обязательно пожелает. Историки-любители против малолеток-авантюристов — выбор явно не в нашу с Леной пользу.

Оно, конечно, оба товарищи вряд ли обрадуются столь пристальному вниманию глубоко нелюбимых органов. Но почему-то я уверен, что особист придет пообщаться как частное лицо, и корочкой махать вряд ли будет. Сначала попробует поговорить по-человечески, и договариваться о встрече будет через нас. Хотя да, скорее через Блохинцеву младшую.

Я настолько углубился в перспективы ближайшего будущего, что ненадолго потерял связь с реальностью, прикидывая вариации развития событий и разглядывая карты. Поэтому громко с чувством выматерился вслух, когда возбужденный женский голос радостно меня окликнул.

— Леша! Леша! Алексей!

— … твою дивизию! — оборачиваясь на зов, четко выразил я свою мысль.

Елена, наполовину показавшаяся из тоннеля, покраснела и растерялась, не зная, что мне ответить.

— Извини, — покаялся я, собрал бумаги, которые принёс с собой, сунул их в рюкзак. Все-таки отцовские, не стоит ими разбрасываться, да и светить лишний раз перед особистом.

— Ну что? Домой? — поинтересовался у Лены.

В глубине души надеясь, что Сидор Кузьмич уже до маковки наигрался в кладоискателя. Осознал, наконец, что тут рыбы нет, в смысле казны и прочих княжеских бриллиантов, и мы все дружно разойдемся по своим домам-делам, как в море корабли.

— Ты что! Мы нашли! — воскликнула Лена. — Давай сюда свои ключи! — и нетерпеливо протянула ко мне ладошку.

— Какие ключи? — в первую секунду я совершенно не въехал, чего девчонка от меня хочет? И за каким лешим ей понадобились ключи от моей комнаты в общежитии.

— Леш, ну те самые! — девушка округлила глаза, и до меня дошло: брелок она от меня желает получить, а не ключи от тумбочки, где деньги студенческие лежат.

— А, брелки, что ли? Еще один знак отыскали? — переспросил я, засовывая руку в карман и доставая связку, которую забрал у Анны Сергеевны.

— Да-да, давай скорее! — от нетерпения Лена похлопала ладошкой по камню.

— Да успеешь, куда нам торопится. До пятницы мы совершенно свободны, — пошутил я, вручая девчонке ключи. — Пожалуй, я с тобой спущусь. Где нашли-то?

— Нет, — девушка покачала головой. — Сидор Кузьмич велел тебе оставаться здесь. Мы не знаем, как отреагирует сундук на наши попытки пройти дальше. Вдруг опять закроется, — подруга поежилась, представив перспективу, забрала связку и повернулась, чтобы начать спуск вниз.

Спорить я не стал, согласившись с доводом мичмана. Подземелье мы знаем не просто плохо, а очень и очень хреново, я бы сказал. Пожалуй, пока жду искателей, зарисую по памяти все места, где мы с Леной побывали. Тем более, и батя об этом просил.

— Так, Лена, озвучивая свои действия. Громко, четко, по существу. И так, чтобы послушно было.

— Голос сорву, — улыбнулась девчонка чуть игриво.

— Ничего, вылечим. А сидеть здесь и слушать тишину, не зная, что там у вас происходит — эдак и с ума сойти можно. Тебе же не нужен сумасшедший? — подмигнул я девчонке. — Ладно, топай, Кузьмич заждался. Раньше сядешь, ближе выйдешь.

— Не скучай, — махнула рукой Лена и рванула вниз.

Я же вернулся на свое место на лестнице и замер в ожидании, вслушиваясь в девичий голос. Черт, забыл спросить, где нашли очередную печать. Ладно, поднимутся — расскажут.

— Леш, я на месте, — раздалось из глубины уровня.

— Хорошо, — отозвался я. — Начинайте.

Я наклонился, прислушался. Лена что-то негромко бормотала, и я хотел уже крикнуть, чтобы добавила громкости, когда голосок стих и раздался четкий командирский голос Сидора Кузьмича. Видимо, девушка объясняла ему мою просьбу.

— Вставляем брелок в печать, — громко прокомментировал Сидор Кузьмич.

— Проворачиваем.

Напряжённое ожидание растеклось по плечам. Тишину верхнего зала нарушали лишь глухие реплики мичмана. В какой-то момент мне вдруг показалось, что за моей спиной кто-то стоит и наблюдает. Я даже резко обернулся, но в помещении кроме меня никого не наблюдалось.

«Проверить что ли проход?» — мелькнула мысль, но голос Кузьмича отвлек.

— Проворачиваем в другую сторону.

— Пока ничего.

И почему я не удивлен? Эти загадочные товарищи древние строители уж нахимичили, так нахимичили. Интересно, что они курили, когда чертили схему подземелья? Мысленно комментировал я реплики мичмана, и одновременно прислушивался к тому, что происходило за моей спиной.

Понятное дело, что за ней ничего не происходило, но беспокойство отчего-то не отпускало. Еще пару раз я неожиданно оборачивался, обзывая себя параноиком, но в хранилище по-прежнему никого, кроме меня, не наблюдалось.

— Открыли! — раздался сдержанно-удивленный голос Кузьмича, и тут же радостный вопль Лены.

— Получилось! Леша! Что у тебя?

— Порядок! — откликнулся я, оглядев внимательно сундук, выемки с монетами, потолок и стены. все оставалось на своих местах и не думало шевелиться.

— Спускайся! — велел Сидор Кузьмич.

И я, еще раз оглядевшись по сторонам, прихватив свой рюкзак, медленно зашагал по лестнице вниз.

Напарников внизу не оказалось, но каменная дверь была открыта. Причем глыба разделила проход на две части, сама же каменюка замерла посередине, заходи с любой стороны. Проем, к слову, достаточно широкий, через него могли пройти сразу двое, по обе стороны от перегородки.

Но все-таки вход оказался не настолько внушительный, чтобы проносить здоровые сундуки, похожие на тот, что стоял наверху. Поэтому, заходя в очередную тайную комнату, я не ждал ничего сверхъестественного. И ошибся.

— Эй, вы где? — окликнул я двух первопроходцев, преодолев проем.

А в ответ тишина. Непроизвольно подумалось о мертвых с косами, которые обычно вдоль дорог стоят. Оглянулся вокруг, но ни покойничков, ни скелетов не обнаружил. В этой новой части приходилось идти с фонарем, привычного сумрачного света не наблюдалось, как наверху и в некоторых других местах подземелья.

— Лена? Сидор Кузьмич? — негромко позвал я снова.

Черт, да куда они делись! Я остановился, осветил стены, потолок и пол, проверяя наличие внезапных провалов, проходов и люков. Ничего такого не обнаружил и решил вернуться назад, благо отошел недалеко от входа. Другой вопрос: я спустился буквально через пять минут, куда могли запропаститься искатели сокровищ за такое короткое время?

Ладно, начнем сначала. Я решил вернуться и начать поиск от входа. Освещая проход, медленно дошел до входного камня. Остановился и внимательно оглядел все вокруг. Но ничего постороннего или необычного не увидел. Шаг — осмотр, шаг — осмотр, дорога превратилась в пытку.

— Лена? Сидор Кузьмич? — повторял я через каждые два шага.

Ни ответа, ни привета. Мои напарники молчали: то ли и правда куда-то провалились, то ли не разговаривали от шока? Я хмыкнул, Ага, как же. Если они все-таки нашли сокровища, то моя неугомонная подруга уже бы верещала, требуя у Кузьмича немедленно вызвать милицию, археологов и прочих специалистов по кладам.

Не думаю, что мичман сразу взял и грохнул девчонку. Я, честно говоря, в принципе не сильно верю в собственную версию, что он планирует нас прибить и прикопать в подземелье. Оно, конечно, вряд ли нас кто-нибудь когда-нибудь отыщет, несмотря на мою записку и на то, что наши родители в курсе, куда мы отправились.

Но, во-первых, точных координат я не оставил, только указал точку входа в тоннель. А во-вторых, Николай Николаевич и батя тоже не знают, в какую часть подземного города мы отправились. А если принять во внимание ключи, которыми мы открыли два прохода, нас точно никто и никогда не найдет. Разве что эти самые хранители, в существовании которых я тоже очень сильно сомневаюсь.

Я медленно продвигался вперед, практически без остановки призывая Лену и Кузьмича. Проход оказался коротким и вскоре я уперся в тупик. Твою ж дивизию, теперь ясно, почему никто не отзывался. Похоже, неудержимые искатели приключений оказались в ловушке, на свою голову очень быстро вскрыв очередную потайную дверцу. И как теперь их оттуда вызволять?

Черт! Я бессильно стукнул кулаком по стене. К моему изумлению, она не только задрожала от моего удара, но и скрипнула. Что за черт? Я навел фонарь на преграду и с удивлением понял, что перекрытие лишь имитирует камень, на самом деле дверь то ли выкрашена в темный цвет, то ли оклеена чем-то вроде обоев. Хотя в последнем я не уверен. Обои в подземелье — это уже что-то за гранью фантастики и моего разумения.

Я осторожно толкнул перегородку, незамысловатая дверца снова скрипнула и медленно растворилась, послышались голоса. Из меня вырвался вздох облегчения — живы, паразиты! Живы!

— Лена! Сидор Кузьмич! — рявкнул я во всю мощь легких и пошел на разговор. — Вы какого меня не дождались! — сердито начал с порога, быстро преодолев короткий коридор.

Слов застряли в горле, когда я увидел, над чем спорят Лена и особист.

Маленькая комнатка была почти под завязку набита деревянными ящиками разных размеров. Парочку из них невольные напарники уже вскрыли, и теперь, судя по всему, Лена требовала от Сидора Кузьмича тоже самое, что и в прошлый раз: специалистов.

Мне заметили далеко не сразу, несмотря на мой гневный возглас. Спор стоял нешуточный, причем говорила в основном Лена, Сидор Кузьмич методично открывал деревянные крышки, разглядывал содержимое и переходил к следующей коробке. Не уверен, что он даже вслушивался в пламенную речь девчонки.

— Алё, гараж, — буркнул я погромче и переступил порог комнаты.

Освещение здесь такое же, как и раньше — непонятный сумеречный свет, исходящий откуда-то сверху, но вот откуда — не ясно.

— Здравствуйте, товарищи! — гаркнул я, утомившись наблюдать за метаниями Лены и сосредоточенным особистом, который орудовал походным топориком, вскрывая крышки.

— Ой, Леша! — вскрикнула Лена. — Леша! Ну, скажи хоть ты ему! Нужно вызывать людей, все описывать, изучать! Это же историческая находка! — с горящими глазами кинулась ко мне девушка.

Подбежала, схватила за руку и затормошила, заглядывая в лицо.

— А Сидор Кузьмич что говорит? — уточнил я, наблюдая за мичманом.

Начальник остановился, когда услышал и увидел меня. Теперь стоял, переложив опасный инструмент в левую руку, а правую сунул в карман, ждал моего ответа.

— А он! — от возмущения голос у девушки сорвался. — Сидор Кузьмич говорит, — чуть тише продолжила Лена. — Он говорит, что никого не нужно звать! Что он доложит куда следует, и вообще это государственная тайна! А мы здесь не при чем!

— Думаю, он совершенно прав, Лена, — спокойным безэмоциональным тоном ответил я подруге, пристально глядя на Кузьмича.

Не нравилась мне его правая рука, что у него в кармане? Пистолет? Казалось бы — глупость, но… Мы по-прежнему даже примерно не представляем, для каких целей особист разыскивал княжескую казну. Для будущего переворота или все-таки для своих личных планов? И в том, и в другом случае мы с Леной — лишние свидетели. А как говорил один известный персонаж: я слишком много знал!

— Но, Леша! — начала девушка и запнулась, осознав, что я не смотрю на нее.

Девчонка крепко вцепилась в мою ладонь, затаила дыхание и медленно повернулась. Уж не знаю, что она собиралась обнаружить за своей спиной, но побледнела знатно. Не увидев ничего подозрительного, Лена тихонько выдохнула, но руку мою не отпустила.

— Леш? — и все-таки напряжение сквозило в девичьем голосе.

— Да, Лен?

— Но ведь это же неправильно? — не удержалась девчонка.

— А об этом лучше мы у Сидора Кузьмича спросим. Что скажете, Сидор Кузьмич? Что дальше делать будем?

— Ничего, Алексей, — мичман вытащил руку из кармана, и я немного расслабился. — Для начала оглядимся и осмотрим ящики. А потом видно будет.

— Чтобы пересмотреть все, что здесь есть, понадобится недели две. А то и месяц! — воскликнула Лена, всплеснув руками.

Опять она оседлала своего конька справедливости. Вот что ты с ней будешь делать!

— Сейчас наша задача вскрыть все ящики и отсмотреть, что мы отыскали. Заодно примерно оценить, что это и чьё это. По возможности, — четко произнес особист. — Я понимаю, мы не специалисты в этой области, но примерно прикинуть сумеем.

Мы по-прежнему играли с ним в гляделки.

— Но мы не историки! — снова начала Лена.

— Согласен, — поддержал я девушку. — Максимум сумеем по знакомому гербу определить, и то вряд ли.

— Вот и я говорю! Специа…

— Лена, остановись и послушай, — я оборвал девушку, легонько сжав женское плечо, предупреждая и останавливая неугомонную комсомолку.

Плечо дернулось под моей ладонью, но девушка все-таки послушалась.

— Посмотрим, — уклончиво ответил Сидор Кузьмич в ответ на наши возражения. — Затем я все здесь опечатаю, возьму с вас расписку о неразглашении, и вы благополучно забудете обо всем что видели и узнали. Это — государственная тайна. Решение будет приниматься не вами. И не мной. И даже не на уровне Энска. Не исключено, что местный горсовет останется в неведение.

— Но… так же нельзя… — простонала Лена. — Это же народное достояние!

Я снова сжал девичье плечо, призывая успокоиться.

— Хорошо, Сидор Кузьмич. Приступим? — и выдохнул, когда особист шагнул вперед и протянул мне топорик.

— Давай, Алексей, ты моложе, сил больше, быстрее вскроешь ящики. Лена, с тебя беглый осмотр и, желательно, короткая опись.

— Но я же не специалист! — на девчонку было жалко смотреть. Слезы блестели в глазах, губы искусаны, руки сжаты в кулачки.

— Не суть, — отрезал особист. — Твоя главная задача подписать на коробах номера, просмотреть содержимое и написать коротенько справку: украшения, документы, меха. В таком духе. Справишься? — Сидор Кузьмич уставился на комсомолку.

— С-справлюсь, — Лена дернула плечом, скидывая мою ладонь. — Только чем писать и отмечать?

Особист скупо улыбнулся, наклонился, достал из рюкзака синий химический карандаш и толстую тетрадку в клеенчатой обложке, протянул их девчонке. После секундного колебания девушка шагнула вперед, приняла орудия труда и двинулась к первому от входа вскрытому ящику…

— Ну что, приступим?

И мы приступили.

Вскрывать ящики оказалось делом непростым. Первый ряд стоял в один слой, так сказать. А вот во втором короба размещались друг на друге. Пришлось для начала проложить проходы, выдвинуть передние ближе к центру. Места стало меньше, но другой возможности расположить ящики поудобней мы не придумали.

Освободив место, мы с Сидором Кузьмичом решили все-таки снять второй ряд и спустить на землю. Прикинули размеры оставшейся площади, и снова принялись играть в интересную игру, которая появится в нашей стране в середине восьмидесятых. Кто не играл в тетрис, тот не умеет впихивать невпихуемое.

Кузьмич, ясное дело в глаза такую игрушку не видывал. Но в две головы мы быстро сообразили, куда и как передвинуть ящики, чтобы разместить их в три ряда. Не знаю, сколько ушло времени на эти перестановки, но устали мы знатно. Лена все еще возилась с одним из коробов, который Сидор Кузьмич успел вскрыть до моего прихода. Заглядывала внутрь, что-то записывала в блокнот, морщила нос от явно не очень приятного запаха, что-то пересчитывала и снова записывала в тетрадку, что и где лежит.

— Перекур? — тяжело дыша, предложил мичман.

— Поддерживаю, — опускаясь на ящик, выдохнул я. — Надеюсь, оно того стоит, — похлопав по крышке, пробурчал я.

— Что именно? — уточнил Кузьмич, оглядываясь в поисках своего рюкзака.

Лена коротко на нас взглянула, но не подошла и не заговорила, демонстративно продолжив выполнять поручение особиста по переписи. Я мысленно изобразил жест «рука-лицо» и поднялся за рюкзаками. Как-то так получилось, что в процессе перестановки мы с мичманом отпихнули их ближе к входу.

Я добрался до мешков, подхватил оба, и шагнул было назад, но какой-то звук заставил меня остановиться. Я замер, стараясь не делать резких движений.

— Что? — начал было Сидор Кузьмич, но я резко мотнул головой, мичман понял и замолчал.

— Леш? — впервые за все время Лена подала голос.

Я грозно зыркнул в её сторону, медленно наклонился, очень тихо положил рюкзаки на пол, выпрямился, прижал палец к губам, требуя тишины. К этому моменту особист уже соскользнул с ящика, на котором удобно расположился на отдых, и бесшумно подошел ко мне.

Кинув взгляд в сторону девчонки, увидел, как Лена испуганно застыла, прижав блокнот в груди, и не сводила с нас глаз. Я еще раз жестами попросил не шуметь и тихо двинулся в сторону приоткрытой двери.

Мичман двинулся следом, стараясь не наступать мне на пятки. Вход в комнату, в которой мы находились, остался полуоткрытым, чему я не сильно обрадовался: проскользнуть тихо в коридор мы не сможем, петли заскрипят.

Я замер возле дверного полотна, вслушиваясь в темноту по ту сторону, но ничего, кроме грохота собственного сердца, не услышал. Неслышно появился Сидор Кузьмич и застыл рядом, едва не касаясь меня плечом. Так мы и стояли, практически не дыша, старательно слушая.

Минуты через три мичман кивнул головой в сторону двери. Я вздрогнул, когда увидел в руках Кузьмича небольшой пистолет. Черт, только этого не хватало! В голове сразу всплыл максимально негативный сценарий дальнейших событий.

Особист снова кивнул головой в сторону двери. После секундного колебания, я кивком подтвердил, что понял его приказ. Сидор Кузьмич поднял кулак и принялся считать. Один палец, второй, на третьем я резко толкнул створку и скользнул вбок, к стене.

Мичман же наоборот рванул вперед, подсвечивая себе тонким лучом небольшого фонарика. И когда только успел достать и включить? Я даже внимания не обратил. Секунды длились мучительно долго. Я смотрел то на перепуганную Лену, которая уронила блокнот и теперь обеими ладошками зажимала себе рот, чтобы не закричать, то на темный овал прохода. Тишина угнетала и заставляла сильнее вжиматься в прохладную стену. Каждую минуту я ожидал услышать выстрел, но надеялся, что все обойдется.

Не знаю, сколько прошло времени с того момента, как Сидор Кузьмич ушел в темноту, но я решил все-таки проверить, что происходит в тоннеле. Оставаться в неизвестности — хуже не придумаешь. Мало ли вдруг мичмана стукнули по голове, и он сейчас лежит, истекая кровью, возле второго прохода. Если его подловили именно там, то сюда точно не долетел звук падения тела.

Я отлип от стены, снова прижал палец к губам, призывая девушку точно так же хранить молчание. Стараясь не шуметь, подошел к одному из ящиков, желая вооружиться чем-нибудь тяжелым на всякий пожарный случай. Заглянув внутрь короба, я чуть не присвистнул от удивления.

Вместо золота, украшений и всякой-разной богатой княжеской утвари, в сундуке, замотанное в промасленные тряпки, лежало оружие времен Гражданской войны семнадцатого года. Я коротко глянул на Лену, и все встало на свои места. Я понял, почему не было слышно восторженных девичьих охов и ахов, пока мы с мичманом возились с ящиками, переставляя их для удобства. Девочки редко восхищаются оружием, и в других ситуациях.

Подхватив одну из развёрнутых винтовок, я развернулся и, неслышно ступая, пошел к выходу. Лена дернулась было за мной, но я отрицательно мотнул головой, велев оставаться на месте. Девушка, округлив глаза от ужаса, не сводила глаз с оружия в моих руках. Я снова качнул головой, давая понять, что стрелять не собираюсь. Перевернул винтовку прикладом вверх, перехватил поудобнее, и выскользнул за дверь. Стрелять я не собирался, но на безрыбье и винтовка за дубинку сойдет.

Черт! А вот про свет-то я и не подумал! Мощный луч фонаря разорвал темноту, ослепляя и меня и вероятного противника, если он находился в темноте. Я проморгался, надеясь на лучшее, и потихоньку двинул вперед.

В коридоре никого не оказалось. Я дошел до первого входа, осветил оба проема, никого не обнаружил и хотел двинуться вперед, как вдруг услышал шум за своей спиной. Резко обернувшись, ткнул вперед фонарик и замахнулся. В последний момент успел удержать руку, что спасло Лену от удара по голове.

— Какого черта? — яростным шепотом прошипел я, едва сдерживая желание выматериться.

— Мне страшно одной… там… — прошептала девчонка, глядя на меня глазами, полными невыплаканных слез.

Я скрипнул зубами, велел подруге держаться позади меня. Лена кивнула, и мы тихо двинулись дальше. Прошли в знакомый тоннель и остановились, прислушиваясь. Наверху, если судить по отсутствию звуков, никого не было. Но едва я поставил ногу на первую ступень, как послышался легкий шорох и кто-то начал спускаться нам навстречу.

Лена вцепилась в мое запястье, но не закричала. Я оглянулся и мотнул головой, показывая назад. Мы медленно стали отступать. Едва оказались во втором коридоре, я отцепил от своей руки женские пальцы и мотнул головой в сторону комнаты с ящиками, мимикой и жестами велев девчонке убираться как можно быстрее. Сам же решил встретить неизвестного товарища.

Лена отчаянно замотала головой, отказываясь меня покидать, но я решительно развернул её, и легонько хлопнул по попе, придавая ускорение. Подруга оглянулась на меня, но все-таки выполнила приказ. Я же вырубил свет фонаря, поудобней перехватил винтовку и приготовился к встрече. Сначала вырублю, а потом уже будем разбираться, кто, откуда и зачем.

«Черт возьми, куда подевался Сидор Кузьмич? Грохнули его, что ли?» — мелькнула мысль, но я сам себе не поверил. Такие, как Кузьмич, без боя не сдаются и легко не умирают.

Я затаился, стараясь не дышать и не отсвечивать. Неизвестный, уже не скрываясь, быстро спускался по ступенькам. Смелый какой, и не боится же, один в подземелье. Какая-то догадка кольнула висок, но додумать я не успел.

— Свои, — раздался голос Сидора Кузьмича, и я облегченно опустил руку с винтовкой.

— Твою дивизию! Вы куда пропади? — рявкнул я недовольно, врубая фонарик и освещая фигуру мичмана.

— Свет погаси, — прикрыв лицо рукой, спокойно отозвался Кузьмич. — Проверял. Задержался.

— Нашли кого? — опустив фонарик пониже, поинтересовался я.

— Никого, — чуть помедлив, ответил мичман.

— Но? — напрягся я.

— Но такое ощущение, Алексей, что кто-то все-таки был в зале наверху, — задумчиво протянул Сидор Кузьмич. — Дальше я не пошел, сам понимаешь, одному не с руки, если там кто-то есть. Тоннельчик-то не маленький до выхода в тупик.

— Почему так решили? — поинтересовался я.

— Да бумаги кто-то перебирал, которые я по стопкам разложил, — ответил Кузьмич. — Ну что двинули?

— Бумаги, — выдохнул я. — Так-то я карты сравнивал, пытался понять, в чем фишка.

— Ты? Фишка?

— Ну, в чем загадка, за каким лешим столько одинаковых схем рисовать, да еще прятать.

— Это да, тут голову поломать придется, но сомневаюсь, что сумеем вычислить, — Кузьмич помолчал и закончил. — Тогда получается, и нет никого.

— Получается так, — согласился я с мичманом. — Но звук-то я все-таки слышал. Кажется.

— Или показалось.

Мы немного помолчали, прикидывая, что делать дальше.

— Посторонний уйти так быстро не сумел бы, — с сомнением в голосе произнес я.

— Пожалуй, ты прав. Думаю, первый тоннель не мешает проверить. Что скажешь? — выдвинул идею особист.

— Надо. Но Лена здесь одна не останется, — кивнул я в сторону хранилища.

— Не останется, — согласился Сидор Кузьмич. — Тогда предлагаю продолжить осмотр ящиков. Или забираем Лену и поднимаемся наверх, проверяем коридор и возвращаемся обратно вниз?

Я заколебался. С одной стороны — идея стоящая, проверить надо, звук мне точно не померещился. С другой стороны, основную часть мичман уже проверил, вряд ли кто-то прятался в тоннеле. Просто физически не успел бы уйти, уговаривал я себя.

— Времени потратим уйму, а домой хотелось бы сегодня попасть, хотя бы к ночи, — вздохнул я, отгоняя параноидальные мысли.

Мы с мичманом замолчали, глядя друг на друга, прикидывая варианты.

— Может, один сгоняю, проверю? — я первым нарушил молчание.

— Думаю, не стоит. Пошли, закончим, и по домам. Там работы непочатый край. А звуки… Говорят, в подземельях в тишине еще и не такое может причудится, — решительно закончил разговор Кузьмич. — Все, кругом марш.

— За сегодня не управимся, — не торопясь выполнять приказ, протянул я.

— Не управимся. Беглый осмотр и перепись, — особист помолчал, глядя на меня. — Отпущу, не переживай. Не нужны вы мне. Да, ты больно шустрым оказался, а девчонка твоя — голова.

— Голова, это точно, — вздохнул я, отлипая от стены. — А как же… смерть ваша? Как воскресать будете?

— Так я и не помирал, — хмыкнул Сидор Кузьмич. — Кому надо — в курсе. Для остальных я в командировке, а весь этот кипиш… Так-то курортнице голову нагрело солнышко южное, вот ей и привиделось. А милиция не разобралась.

— А… мужик тот на пляже? Мертвый? — напомнил я.

— Какой мужик? — удивился особист.

— Ну… Вы не в курсе что ли?

Черт, вот кто меня за язык дергал? Теперь придется сомнениями делиться.

— Что еще за покойник? — повторил Кузьмич.

— Да инфарктник, солнцем голову напекло, вот и тю-тю, — попытался я отбрехаться. — Так что, идемте?

— Не юли, Алексей, — мичман не двинулся с места. — Что за покойник?

— Да я почем знаю, — пожал я плечами. — Мне показалось, морда у него знакомая. Следил вроде как за мной. Думаю, тот самый, который меня по голове кирпичом погладил. Кепка у него больно приметная, — не торопясь, поделился я своими соображениями, пристально глядя на Кузьмича. — Думал, ваш мужичок.

— Не мой, — мичман покачал головой. — Ладно, закончу здесь, вернусь, разберёмся, что за мужик в кепке. Все, пошли, время не терпит.

— Согласен, — кивнул я, но с места не двинулся, ожидая, когда особист пройдет вперед.

Сидор Кузьмич хмыкнул, но обогнул меня и уверенно зашагал по тоннелю, не включая фонарь. Я отлип от стены и пошел следом за ним. Врет или не врет, вот в чем вопрос? Инстинкты говорят — не врет. Получается, ошибся? И мужик реально помер от сердечного приступа, и никакого отношения ни ко мне, ни к Кузьмичу не имел?

А записка? Перед глазами встала скомканная бумажка с надписью про Змеиную горку и временем встречи. Случайность? Или этот тип в бейсболке сам по себе, Кузьмич сам по себе, и есть еще третья сторона, о которой мы пока не ведаем?

— Леша! Сидор Кузьмич! Ну, наконец-то! Я чуть не умерла тут одна!

Лена кинулась к нам со всем пылом, и в порыве радости обняла сначала особиста, а потом повисла на мне.

— С вами все в порядке? Почему так долго? Где вы были? — девчонка просто засыпала нас вопросами.

— Так. Стоп, — прервал Сидор Кузьмич. — Предлагаю успокоиться, перекусить по-быстрому и продолжить.

— Только за чаем вы мне все расскажете! — воскликнула Лена, не отпуская мою руку.

— Да нечего рассказывать, — ответил я за нас обоих. — Наверху никого не оказалось, почудилось мне. Лен, ну все, давай рюкзак возьму, — я накрыл девчачью ладошку рукой, пытаясь вырваться из крепкого женского захвата. — Пить очень хочется. И есть.

— Ой, я сейчас! — девушка тут же переключилась и начала суетиться возле своего вещмешка.

— Вы видели, что в ящиках? — спросил я особиста.

— Не успел. Что там?

— Там оружие, и никаких сокровищ, — вздохнул я, направляясь к коробу, в котором копалась Лена, перед тем как все началось.

— Оружие? — Кузьмич поднялся с деревянного контейнера, на который успел присесть.

— Откуда, думаете у меня вот эта игрушка? — я потряс винтовкой.

— Потише, не размахивай, — вскинулся особист. — Здесь нашел?

— Отсюда достал, — я наклонился и достал еще одну винтовку, замотанную в промасленную тряпку. — Вот думаю во всех ящиках винтовки? Или только в одном?

— Сейчас узнаем.

Сидор Кузьмич перехватил у меня орудие, развернул тряпицу, осмотрел со всех сторон, отложил в сторону, достал еще одну, изучил, отложил.

— Идите кушать, — окликнула нас Лена.

Я оглянулся на девушку, а особист продолжил изучать содержимое ящика. Не став дожидаться мичмана, я подошел к подруге принял из её рук пирожок и кружку с чаем, и с наслаждением откусил кусок выпечки.

Тем временем, Сидор Кузьмич перешел ко второму ящику, снял крышку, заглянул внутрь. Доставать ничего не стал, пошел к следующему. Мы равнодушно наблюдали за передвижениями особиста от ящика к ящику. Мичман обошел весь первый ряд и перешел ко второму.

Из первого короба он вынул какую-то громоздкую шутку, размотал тряпку, и мы увидели части какой-то очередной смертоносной игрушки. И еще одной, и еще.

Мне надоело наблюдать за мичманом, я перевернул снятую крышку, подвинул её к стене, взял еще один пирог, уселся на деревяшку, облокотился на камень и пригласил Лену упасть рядом. Так мы и сидели, попивая чай, следя за Кузьмичом, который схватил топорик и принялся срывать деревянные крышки.

— Сидор Кузьмич, — первым не выдержал я. — Остановитесь! Идите чаю попейте, успокойтесь. Потом вместе продолжим, — выдвинул предложение.

Не знаю, что подействовало на мичмана больше: мой голос или приглашение выпить чаю, но особист как-то резко прекратил кромсать ящики, медленно отложил топорик и так же не торопясь двинулся в нашу сторону.

Честно говоря, увидев выражение лица Кузьмича, я малость напрягся. Вдруг вспомнилось, что у начальника в кармане пистолет, и если дурная мысль стрельнет ему в голову, то я не смогу защитить ни Лену, ни себя. Взгляд метнулся в сторону крышек от ящиков, сложенных стопкой на расстоянии пары шагов. Но я просто напросто не успею ничего предпринять, если прямо сейчас не поднимусь с места.

Я неторопливо отставил кружку, чтобы не нервировать мичмана, и приготовился при необходимости кинутся снизу, но не пришлось. Особист спокойно присел на сложенные крышки, задумчиво на нас посмотрел и принял протянутую Леной кружку с чаем, отказавшись от пирожка.

— Ну, что, сворачиваемся? — прервал я затянувшееся молчание.

— С чего бы? — мичман удивленно приподнял бровь.

— Ну, так сокровищ нет, одно оружие, а с него какой толк? Разве что в музей сдать. С этим вы и без нас разберетесь. Хотя я бы на вашем месте, тут его и оставил.

— Почему?

— Так искали-то вы совсем другое, — пожал я плечами. — А нашли оружейный склад. Сомневаюсь я, что вышестоящие товарищи поверят на слово, что кроме винтовок в хранилище больше ничего не оказалось. Затаскают по… беседам, — я запнулся на слове «допрос», но, думаю, Кузьмич и сам понял, о чем речь. — Все нервы измотают, из доверия выйдете. На нет же и суда нет, Сидор Кузьмич, вам ли не знать.

— Больно ты умный, Алексей, как я погляжу, — недобро прищурился особист, но по глазам было видно, что мичман и сам подумал о таком варианте развития событий.

Значит, не соврал тогда в кабинете, не только по своей инициативе рыщет по подземелью в поисках петербургской казны. Казну — партии, княжеское наследие — себе по праву крови, так получается? А тут такой облом, ни сберкассы, ни клада.

— Какой есть, — широко улыбнулся я, поднимаясь с доски. — Ну, так что? Мы, пожалуй, пойдем тогда?

— Вынужден не согласиться.

Сидор Кузьмич сделал глоток чая, поставил кружку рядом и тоже поднялся.

— Пошли, студент, продолжим вскрытие, так сказать. Проверим все ящики. Лена, будь добра, продолжи опись.

— Мне винтовки пересчитывать? — девушка недовольно сморщила носик.

— Нет, — особист ненадолго задумался. — Помечай ящики цифрами и литерами.

— Это как? — изумилась девчонка, одним движением вскакивая на ноги.

Вот ведь неутомимая, мне так до чертиков уже надоело тут торчать, даже первоначальный азарт поиска сошел на нет.

— Это так.

Особист подошел к первому коробу, с котором возилась Лена, поднял с пола химический карандаш, который выкатился из тетрадки, когда девчонка её уронила, послюнявил и нарисовал крупную цифру один, а рядом начертил заглавную букву «В».

— Понятно?

— В — значит винтовки? — уточнила Лена, взглянув на художества Кузьмича.

— Точно так. Вон в том ящике пулеметы, поставишь литеру «П». Дальше по факту, смотришь, записываешь, нумеруешь, записываешь в тетрадку нумерацию и краткую опись. И количество.

— Вы же сказали… — вскинулась Лена, но договорить не успела.

— Передумал, — отрезал особист. — Нумерация, литера, краткая опись, расшифровка обозначения буквы и количество содержимого.

— Так мы и до утра не управимся, — тоскливо вздохнула девушка, оглядывая три ряда ящиков.

— А кому сейчас легко, — синхронно с подругой вздохнул я, подхватил топорик и бодро поинтересовался. — Ну, что, приступим?

— Приступим, — кивнул Сидор Кузьмич.

Я еще раз демонстративно вздохнул и принялся взламывать ящики. Работа спорилась, мичман помогал отрывать, затем относил крышку к стене, пока я колдовал над очередным коробом. Лена пересчитывала оружие и записывала в тетрадку. Продвигалась медленно, застряв на подсчете винтовок в первом ящике.

Мы с Кузьмичом рассматривали содержимое, но пока что кроме старинного вооружения ничего интересного не попадалось. На десятом по счету коробе мы решили чуть передохнуть. Мичман закурил, присев на край ящика, а я позавидовал, что не курю. Лена недовольно фыркнула, но ничего не сказала и не прервалась, продолжая пересчитывать содержимое второго сундука.

— А нафига нам это все надо? — в никуда поинтересовался я.

— Для отчетности, — буркнул особист, глубоко затягиваясь.

— Для какой? — продолжил я допытываться.

— Для такой, — отрезал Сидор Кузьмич.

— Понятно, что ничего непонятно. Сидор Кузьмич. Вскрывать, я так понимаю, будем отсюда и до обеда.

— Понадобится — будем, — буркнул мичман. — Хватит болтать, — начальник поднялся, тщательно затушил окурок, поплевал на него для надежности, поколебался, но таки сунул его в карман. Подхватил топорик и сам принялся взламывать ящики.

Я пожал плечами и присоединился к процессу: отрывал и таскал.

— Алексей! — напряжение в голосе мичмана заставило резко оглянуться.

Я относил очередную крышку, пока Кузьмич взламывал следующий короб.

— Что там? — Лена первой сориентировалась и подскочила к мичману, который застыл возле ящика, осторожно спустив сбитые доски в проход.

— Бумаги… — разочарованно выплюнул Сидор Кузьмич.

— Это не просто бумаги, — задумчиво протянула девушка, вытащив одну из пачек, перевязанных жгутом.

Я подошел к напарникам и тоже заглянул внутрь. Не сговариваясь, мы с Кузьмичом достали по такой же стопке.

— Дело департамента полиции, — прочитал я на титульном листе. — О распространении альбомов, портретов Российских Государей Дома Романовых. Что за ерунда? — удивился, взял следующую. — Дело судебного следователя… Дело судебного пристава… Что это? — я глянул на девушку, которая увлеченно перебирала бумаги, и даже носом не повела от запаха старости.

— Это полицейский архив, — благоговейно прошептала Лена. — И это тоже нельзя… передать в музей? — девчонка подняла голову и печальным взглядом посмотрела на Сидора Кузьмича.

— Посмотрим, — мичман уклонился от прямого ответа. — Ладно, продолжим.

— Пересчитывать папки надо? — деловито уточнила девушка, не скрывая своего желания переместиться к одному конкретному ящику.

— Сначала закончи, что начала, потом решим, — велел особист.

Девушка огорченно вздохнула и обиженно удалилась в свой угол. А мы продолжили вскрывать чертовы ящики. Я сбился со счета на пятнадцатом. И вот вроде помещение небольшое, а коробов чертова дюжина, точнее, не меньше двух.

— Сидор Кузьмич, послушайте, ну вот, правда, нафига этот… хм… так заморачиваться? Ну, вызовите своих, пускай считают, описывают, вскрывают. И вам проще, и нас бы отпустили.

— Все не так просто Алексей, — перехватывая крышку, ответил Кузьмич.

— А в чем сложность-то?

— Здесь может быть другой выход, к примеру.

— В смысле?

— В коромысле, — схохмил уставший особист. — Ты можешь поручиться, что в одном из ящиков нет такого же прохода, как наверху?

— Так в сундуке и не было никакого прохода, он как бы роль замка играл, скорее даже двери.

— Вот и я говорю. Неспроста сюда ящики напихали с ненужным хламом, — срывая следующую крышку, пробурчал Кузьмич.

— Так мы все равно способом ничего не отыщем, — орудуя топориком, проворчал я в ответ.

— Это еще почему?

— Во-первых, света мало, запросто можно знак какой пропустить или клеймо. Во-вторых, чтобы в этом скоплении коробок и оружия что-то отыскать, нужно все содержимое выпотрошить, тщательно осмотреть каждое дно. А на это суток точно не хватит. А если мы не вернемся к завтрашнему вечеру, нас начнут искать, — напомнил я мичману наш уговор.

— Не начнут.

— В смысле? Мы так не договаривались, — не ожидая такой подставы, я резко развернулся лицом к Кузьмичу, держа топор навесу.

— Поосторожней, не игрушка, — напрягся особист.

Я перевел взгляд вниз, и до меня дошло, чего так испугался начальник. Спрятав инструмент за спину, я продолжил сверлить Кузьмича взглядом.

— Да вернетесь вы домой, вернетесь. Обещаю.

— Когда? — подала голос Лена.

— Сегодня и вернетесь, к ночи. Закончим и отпущу. Ломай, давай, — велел Кузьмич.

— Я-то поломаю, но все равно не вижу смысла в этой работе.

— Нужно убедиться, что ничего ценного в ящиках нет. Потом доложу начальству, и уже оно будет решать, что делать дальше.

— То есть вы все-таки решили рассказать про наши приключения?

Сидор Кузьмич не ответил. Я искоса глянул в его сторону, и понял, мужик не уверен в нашей с Леной лояльности до конца, решает про себя, говорит, что думает или поостеречься. Докладывать начальству он точно не станет. А нас решил использовать как бесплатную рабочую силу. Одному-то здесь и до морковкиного заговенья не справится. Разговор стих, мы с мичманом продолжили игру в дровосеков. Остался последний ряд в шесть ящиков.

Честно говоря, никто из нас уже не ожидал отыскать среди бесконечного количества оружия и залежей старого полицейского архива хоть что-то интересное. В одном из коробов попались полусгнившие шкурки пушных зверей. Лена торопливо поставила на них букву «Ш», и мы с Кузьмичом прикрыли находку, спасаясь от неприятного запаха.

Меня, кончено, посещала мысль, что в ящиках могли сделать двойное дно, и по-хорошему, их нужно потрошить по полной программе, простукивать на предмет пустот и отсматривать клейма, знаки и прочие шифры.

Но фанатов, болеющих княжескими сокровищами, в зале находилось только двое, и я в их число не входил. Мне эти тайны и даром не надо, и за деньги тоже. Я тут случайный зритель, вынужденный участник. Если бы не смерть архивариуса, и не моя идиотская поездка в Лиманский, Сидор Кузьмич обо мне бы и знать не знал.

Да и вообще, какого черта эти таинственные хранители спрятали здесь оружие? Вот нафига оно им здесь в разобранном виде?

Лена перебирала третий или четвертый ящик, когда мы с мичманом сообразили, что во всех коробах только винтовки, в одном — пулеметы, а вот патронов нет ни одного. Стаскивали в них все, что под руку попадалось, когда красные к власти пришли? Или, наоборот, прятали, чтобы белогвардейцам не досталось? Хотя, скорей всего, заранее, про запас, который не понадобился. Но пули? Почему без них?

Мысли ездили по накатанной дорожке, пока я машинально вскрывал деревянные крышки. От скрежета и грохота начала побаливать голова. Хотелось на свежий воздух, к солнышку, на бережок да с разбега в море. Хотя на Кирпичиках с разбега не получится, мелко слишком.

Я сдвинул очередную крышку, чтобы Кузьмичу было удобней её подхватить, и шагнул к предпоследнему ящику, когда взгляд зацепился за что-то странное внутри. Вместо привычных промасленных тряпок или пожелтевших бумаг, я увидел нечто прямоугольное. Вернулся, скинул крышку на пол, не заботясь о шуме, наклонился и вытащил узкую, примерно сантиметров тридцать в ширину, полуметровую деревянную лакированную шкатулку.

— Сидор Кузьмич, Лена, — почему-то шепотом позвал я.

Сердце отчего-то подпрыгнуло в груди, лицо обдало жаром. Приличный размер, тяжесть и изящество узоров на крышке внушали надежду на то, что внутри окажется хоть что-то ценное, а не очередной оружие. Например, какие-нибудь дуэльные пистолеты.

— Ставь сюда, — негромким напряженным тоном велел мичман.

Я оглянулся и обнаружил импровизированный стол. Сидор Кузьмич, недолго думая, накрыл крышкой один из ящиков позади меня. Я осторожно поставил шкатулку на доски.

— Тяжелая, однако, — выдохнул я, покрутив плечами.

Мы втроем смотрели на ящичек, как мыши на сыр: и хочется открыть, и надежда разом вспыхнула, прогнав усталость и чувство бессмысленно потерянного дня. Но страх разочарования не давал протянуть руку и откинуть крышку.

— Можно, я… — внезапно охрипшим голосом попросила Лена.

— Давай, — также с хрипотцой ответил Сидор Кузьмич.

Девушка робко огладила лакированные бока длинной шкатулки, а затем, глубоко вздохнув, резким движением поддела карандашом затейливо выкованный крючок, плотно сидящий в дужке.

«Без замка», — мелькнуло в голове, а разочарованный внутренний зануда тут же загудел песню о том, что сокровищ внутри точно нет. Кто же станет хранить богатства в незапертой коробке?

Крючок негромко стукнул по деревянной стенке, Лена двумя руками взялась за кромку шкатулки и осторожно приподняла крышку.

— Ох… — вырвался недоверчивый выдох из девичьих губ, а затем девушка полностью открыла шкатулку.

— Твою ж мать…

— Ох, ну нифига ж себе…

Выдохнули мы с Кузьмичом одновременно. Перед нами, переливаясь в тусклом свете подземного зала, лежали воистину княжеские сокровища. Жемчуга, изумруды, бриллианты, сапфиры переливались на изящных диадемах, подмигивали разноцветными огоньками с колец и серёг. Тускло светили золотые монеты, вальяжно мерцали браслеты и прочие украшения, названия которых я не знал. А на внутренней стороне крышки скромно сиял знакомый герб. Точно такой же, как у меня на брелоке, который отдал мне архивариус.

— Твою ж дивизию…

— Я, кажется, вспомнила, чей это герб, — прошептала Лена, благоговейно трогая кончиками пальцев искусно вырезанный рисунок.

— Чей? — хрипло уточнил я, уже догадываясь, что скажет девчонка.

— Князей Юсуповых, — Сидор Кузьмич опередил девушку.

— Да, — выдохнула Лена, восхищенно обводя герб пальчиками по контуру, словно боясь прикоснуться к драгоценным изделиям.

— Никогда не видел… такого… — я не нашел слов, чтобы описать свое восхищение, удивление, изумление.

— И не увидишь больше, — раздался жесткий уверенный голос за нашими спинами.

— Что? — я недоуменно глянул на Кузьмича, но мичман смотрел вовсе не на нас с Леной.

— А? — вскинула голову подруга, не понимая, что происходит.

— Спокойно, не делаем резких движений. Особенно вы, Сидор Кузьмич. Спокойно я сказала!

В груди ёкнуло, горло отчего-то пересохло, в висках заработали острые молоточки. Медленно, как в плохом кинофильме, я развернулся и посмотрел на ту, что сейчас нами командовала непривычно жёстким тоном. Я помнил этот голос совсем другим — бархатным, глубоким, томным, срывающимся от страсти.

Потряс головой, моргнул пару раз, все еще не веря своим глазам. Этого не может быть, просто потому что… не может быть никогда? Да ну нафиг! Такого финала я, честно говоря, не ожидал от слова совсем. Кого угодно мог представить в роли тайного злодея, но никак не эту хрупкую красивую чувственную женщину.

Невысокая, затянутая в импортный джинсовый брючный костюм темно-синего цвета, Нина стояла, крепко сжимая в руках пистолет. Отчего-то сразу накатило ощущение: стрелять она умеет, и выстрелит, если возникнет необходимость. Поэтому я осторожно переступил с ноги на ногу и встал так, чтобы прикрыть собой Лену.

Девчонка переводила недоуменный взгляд с Сидора Кузьмича на меня, затем на незнакомку, хмурила брови, но, по всей видимости, пребывая мыслями в долгожданной находке, никак не могла связать ситуацию воедино.

— Леш, что происходит? — прозвучал растерянный голос из-за моей спины, когда молчание уже слишком затянулось.

— Все хорошо, Лена, не переживай. Все будет хорошо, — уверенно отозвался я, впрочем, особой уверенности в том, что все завершится хорошо, мне как раз и не доставало.

Женщина с оружием в руках зрелище само по себе опасное, а напряженная дама с ледяным взглядом ядовитой змеи взывает к давно забытому инстинкту: бей или беги, что называется.

Ударить внезапно пока никак не получится. Мы стояли в нескольких шагах от Нины, и любое резкое движение могло вызвать неадекватную реакцию. Будь я один — рискнул бы. Но за моей спиной девушка, которая по моей вине оказалась втянутой в эту дурацкую авантюру. Значит, мне и решать вопрос с ее безопасностью.

Я покосился на молчаливого Сидора Кузьмича. У мичмана как-то сразу потемнело лицо, обрезались глаза, взгляд заледенел, лишь желваки выдавали напряжение и хорошо сдерживаемую ярость.

— Конечно, Лёшенька, все будет хорошо, — пропела Нина в ответ на реплику Лены. — Если вы не будете делать глупостей. Отдадите мне вот этот милый ящичек, а еще лучше, переложите вот сюда все, что в этой дорогой коробочке лежит, — проворковала бывшая любовница.

По-прежнему держа нас на мушке, Нина чуть качнула головой. Из темноты за её спиной, нервно улыбаясь, вышел дерганый Игорёк. В одной руке он сжимал старый семизарядный револьвер, в другой — лямку рюкзака. Суетливо шагнул вперед, кинул мне под ноги вещмешок и повелительно указал на него стволом.

— Высыпай сюда. Быстро, — и тут же отступил за Нину.

— Нина. Остановись. Это безумие. Подумай о сыне.

Глухой голос Сидора Кузьмича заставил вздрогнуть не только меня, но и прекрасную воительницу. У Василькова так и вовсе затряслись руки, и я напрягся еще больше, не дай Бог психанет и выстрелит с перепугу. Пуля-дура, и в таком помещении может натворить много неприятных, а то и непоправимых дел.

— Я о сыне как раз и думаю. Па-а-а-па, — хищно искривив красивый рот, выплюнула Нина, с каким-то особенным ехидством протянув последнее слово.

Папа? От неожиданности я резко развернулся в сторону мичмана. Кузьмич скрипнул зубами, нахмурился и не сводил с женщины глаз, одновременно сканируя взглядом обстановку. Я прямо-таки видел, какая гигантская работа происходит сейчас в его голове: обезвредить так, чтобы все остались живы. И вздрогнул, когда скорее ощутил, чем увидел тот самый страшный момент, в который особист прикидывал, а не прикончить ли нас тут всех одним ударом?

Но минутная слабость быстро прошла, взгляд Кузьмича снова заледенел, стал собранным, а зверь, которого я успел заметить, скрылся глубоко внутри. По спине побежала холодная струйка пота. А потом в моей голове всплыло воспоминание, и я сообразил почему «папа». Он же отец Нининого покойного мужа, стало быть, свёкр, отец, папа.

— Ну, чего встали? — Нина резко дернула ствол в мою сторону. — Алексей, шаг влево, — приказала мне.

— Нет, — спокойным ровным голосом отозвался я.

Сделаю шаг, подставлю Лену.

— Ты! — красивые полные губы искривились. — Как там тебя? Лена? Бери рюкзак и перекладывай в него все ценности.

— Лена, стой на месте. Я сам, — качнувшись в сторону Сидора Кузьмича, приказал я.

— Стой, где стоишь. А ты, — Нина чуть сдвинулась в сторону, чтобы лучше видеть Блохинцеву. — Если не хочешь, чтобы я прострелила ему коленную чашечку, быстро взяла рюкзак и сделала, как я сказала. Стоять! — а это уже особисту.

Пока мы разговаривали, мичман как-то незаметно для всех плавно скользнул в сторону невестки. Точнее, попытался подобраться поближе, но попытка с треском провалилась. Видимо, женщина слишком хорошо знала, кем является её свёкр и на что способен, поэтому и контролировала каждое его движение.

«А в этом что-то есть, — мелькнула мысль. — Значит, остальных, включая меня, Нина в расчет практически не берет. Основная ставка на Кузьмича. Он опасней всех нас, вместе взятых, и вряд ли будет дожидаться, когда невестка заберет клад и свалит в туман. Вместе с внуком, похоже. Значит, нужно уловить момент и попытаться выбить из её руки оружие».

Я прикидывал, как это сделать, с учетом нервного Игорька, который по-прежнему прятался за спиной Нины и водил стволом револьвера от меня к Сидору Кузьмичу. На мичмана я старался не смотреть, чтобы не спалиться. Человек опытный, бывалый, уверен, он сообразит, что к чему и сразу подключиться к моим действиям. Осталось только придумать эти самые действия. Желательно успешные.

Единственное, что меня смущало и останавливало от необдуманного прыжка в сторону женщины, — её невозмутимость. Слишком уверенно бывшая любовница держала в руках пистолет. Чувствовалось, что умеет обращаться с оружием, и управляется с ним больше, чем неплохо.

— Лена, нет! — я успел перехватить девчонку за плечо, когда она решительно выдвинулась вперед из-за моей спины. — Я сам.

— Стой на месте, самостоятельный ты мой, — Нина растянула губы в ехидной улыбке.

Вот только глаза у нее по-прежнему не улыбались. В них не светилось ни одной эмоции: не злости, ни алчности, ни другого какого-нибудь желания. Складывалось ощущение, что перед нами стоит не женщина, а робот, настолько равнодушным казалось её лицо и взгляд. Даже голос — твердый, уверенный, звучал безразлично, несмотря на приказные нотки.

Я скрипнул зубами, но позволил девушке выйти из-за меня, наклониться и поднять рюкзак.

— Быстрее, — скомандовала Нина. — Игорёк, следи за Алексеем. Он у нас самый шустрый, — хищно блеснув красивыми глазами, велела командирша.

— Нина, назад пути не будет, — роняя слова, словно тяжелые камни, медленно и четко проговорил Сидор Кузьмич.

Я покосился на особиста, пытаясь понять, он собирается действовать, или появление невестки настолько сильно выбило его из колеи, что он внезапно из нормального мужика превратился в сентиментальную размазню? Или уверен, что она не выстрелит? Или… или это совместный план, чтобы вынести княжеские сокровища на поверхность, а сотрудник комитета государственной безопасности при этом остается в белом плаще и вроде как не при делах?

Тут даже упрямая Лена Блохинцева не придерется. Ну а что — пришли, отобрали добро и ушли. Где теперь искать? В милицию не заявишь. По своим каналам Кузьмич, конечно, поищет. Или сделает вид, что объявил в розыск и ведется поиск, чтобы девчонка отстала. То, что подруга будет рваться на поиски похитителей государственного достояния — это даже не обсуждается. Вон как сердится, губу закусила, зыркает в сторону Нины.

Но тогда зачем Игорёк? Для пущей убедительности и в качестве носильщика? Я с сомнением покосился на бывшую любовницу, мысленно прикидывая, сумеет она поднять такую тяжесть? Да и хлюпкий Васильков не внушал доверия, сломается от тяжести. Могла бы и покрепче кого прихватить. Того же Бороду, например, он же по любому из этой шайки-лейки.

В голове всплыл случайно подслушанный на кухне разговор, и я напрягся. По всему выходит, Сидор Кузьмич и Нина должны быть в сговоре. Черт! Только этого не хватало! И как теперь выкручиваться?

Столько суеты в голове, аж мозги закипели, а решение, как выкрутиться из сложившейся ситуации, все никак не приходило. Если бы не Игорь с его дрожащими руками, сжимающими револьвер… Не так страшна Нина с оружием, как этот неуравновешенный недомерок.

Словно в ответ на мои мысли и задумчивый взгляд, Игоряша занервничал еще сильнее и через секунду не выдержал, заверещал срывающимся голосом:

— Чего уставился? А ну, давай назад! — и взмахнул стволом.

Я поморщился, аккуратно, не делая резких движений, переступил с ноги на ногу, качнулся на пятках, делая вид, что отступил на полшага. Неторопливо оглянулся и кивнул на Лену.

— Дальше не могу, место занято.

— Заткнись! — Васильков нервничал все больше, и всё меньше мне нравилось его состояние.

На Сидора Кузьмича я не рискнул посмотреть: Нина не сводила с меня и свёкра цепкого взгляда, все также уверенно держала нас на прицеле. Прыгнуть, отвлекая внимание, и надеяться на собственную удачу?

Вот только это не кино, в жизни выбить пистолет из руки достаточно сложно. Я вроде и знаю, как это сделать, приходилось пару раз за всю жизнь, но это очень страшно. Реально страшно, когда осознаешь, что делаешь. Потому что пуля летит быстрее. Намного быстрее, чем успеваешь сделать движение. Да и при выстреле вероятен рикошет. Я кинул взгляд по сторонам: черт его знает, отлетит или застрянет в кирпичной кладке?

Твою дивизию! Думай, Леха, думай, как выкручиваться!

— Нина, зачем тебе это все?

Я даже не сразу сообразил, кто задал вопрос. Оказалось, сам и поинтересовался, ну, прям как герой плохого боевика.

— Что именно, Лёшенька? — Нина чуть повела стволом в мою сторону.

— Да вот этот вот цирк с пистолетом, — пожал я плечами, стараясь понемногу приучить нервного Игорька и суровую воительницу к своим движениям. — Да и вообще… Клад тебе этот зачем? Цацки княжеские еще попробуй, продай в нашей стране. Поймают — хуже будет. Тебя же Сидор Кузьмич первым и станет ловить. И ведь поймает.

Я вопросительно уставился на Нину, осторожно переступил с ноги на ногу, размял шею, покачав головой вправо-влево.

— Стой спокойно, Алексей, а то девочке твоей больно будет, — нахмурилась Нина. — И ты, па-а-а-па, тоже не дергайся.

И снова это протяжное язвительно-тягучее «а-а-а» в слове, издевательское, я бы сказал. Не дождавшись ответа, я чуть развернулся, снова переступил на месте, но так, чтобы чуть сдвинуться вбок и назад, расширяя себе кругозор. Теперь краем глаза я мог наблюдать за Леной и выражением лица Сидора Кузьмича, и видеть Игорька с напарницей.

Васильков весь извелся. Кусал губы, хмурил брови, дергал шеей, периодически одной рукой оттягивал воротник футболки, словно ему было душно. Револьвер в его руках плясал и вызывал у меня здоровые опасения. Ну как выстрелит, придурок психованный?

— Игорек, ты бы поосторожнее с оружием-то, ненароком отстрелишь себе что-нибудь. И сам без детей останешься, и матушка твоя внуков не дождется.

— Заткнись! Кому сказано!

Игорь метнулся ко мне, размахивая оружием, но властный женский голос осадил его, заставив недовольно застыть на месте.

— Назад! — жёстко приказала Нина, и Васильков, недовольно кривясь, шагнул обратно. — Лёша, угомони свои таланты. Не вынуждай меня на грубости.

— На грубости? Помнится, тебе понравились мои грубости.

Я чуть понизил голос, растянул губы в улыбке, прищурился, и медленно обласкал женщину взглядом. Довольно отметил про себя, как на секунду, но полыхнуло что-то в женских зрачках. Дикое, необузданное. А, значит, есть, есть в тебе эмоции, красавица, осталось только вывести на них, и воспользоваться слабостью.

«Верной дорогой иду, раздражаю и отвлекаю», — удовлетворенно отметил про себя и продолжил трепаться.

— Леш, не надо, пожалуйста.

Прохладная женская ладошка коснулась моей руки, я оглянулся на Лену, тепло улыбнулся и повторил, как заклинание:

— Все будет хорошо, Лена, не бойся. Нина просто пугает. Правда, Нина? На самом деле она не такая кровожадная, какой хочет казаться. Она хорошая мама и невестка замечательная. Да, Нина?

— И любовница лучше не придумаешь, — мягким грудным голосом произнесла Нина и отчего-то посмотрела мимо меня на Сидора Кузьмича.

— Нина, — угрожающе одернул мичман.

Доходило до меня примерно с минуту, а потом накрыло осознанием. Да ну нафиг! Я едва не ляпнул это вслух. Не сдержался, и ошалело глянул на Кузьмича. Теперь понятно, почему он стоит и не дергается.

Во-первых, невестка, вроде как не чужая, мать внука. Во-вторых, если я правильно все понял, очень даже близкий человек. Настолько близкий, что ближе некуда. Странно, конечно, но, похоже, особист явно не ожидал увидеть Нину в образе главной конкурентки и… преступницы?

Получается, это она — главарь что ли? Я медленно перевел взгляд с Сидора Кузьмича на Нину и обратно. Да ну, не может быть? Как можно бояться вот эту женственную чувственную капризную красавицу? Какой властью она мужиков под себя подгребла? И прожженных пляжных торговок? Точно, не сексом.

Такие, как она, с кем попало не спят, знают себе цену. А если и отдаются кому, то либо по собственному желанию, либо по одному, только им известному, расчету. Заставить их невозможно, да и приручить попробуй. Я прищурился, еще раз оглядел Нину. Части головоломки потихоньку вставали на места.

— Нина, получается, записку ты написала? Которую мне Игорек передал?

— Догадался, наконец? — хмыкнула женщина.

На секунду Нина потеряла лицо, и сквозь тонкие изящные практически совершенные черты проступило какое-то внутреннее уродство, что ли.

— И обыск в общаге тоже ты? — продолжил я своеобразный допрос.

— Не сама, конечно, а вот мальчики постаралась, — легкий кивок в сторону Игоря. — Жаль, не нашли ничего. Нашли бы — меня бы уже здесь давно не было.

— Куда собралась? — уточнил Сидор Кузьмич чуть охрипшим голосом. — Закурю?

— Не твое дело, — отрезала невестка и милостиво разрешила. — Кури.

— Сидор Кузьмич, а угостите сигареткой? — я повернул голову к мичману.

Мы заговорили одновременно.

— Внука не отдам, не надейся.

— Леша, ты же не куришь? — Лена отвлеклась от перекладывания украшений в рюкзак.

— Теперь курю. Можно? — оглянулся на Нину, вопросительно задрал бровь, изображая чуть смущенного студента.

— Угостись, — пара секунд напряженного молчания, острый взгляд в мою сторону и женское согласие получено вместе с предупреждением. — Только без глупостей. Я тебя и спрашивать не буду! Игорь! Смотри в оба!

— Да смотрю я!

Васильков направил на меня револьвер, я медленно поднял руки, показывая, что не собираюсь заниматься глупостями, а заодно скрывая часть лица. Шагнул к мичману, чуть качнул головой в сторону Лены и скосил глаза на рюкзак. Затем коротко кивнул, показывая на Нину.

— Руки опусти… клоун, — зло выдохнула женщина.

— Как скажешь, дорогая.

Я пожал плечами, вытащил из предложенной пачки сигарету, чуть наклонился, чтобы прикурить, выпрямился и отступил назад, шепнув одними губами «готовься».

Надо отдать должное особисту, мои мимические упражнение он выдержал с присущей ему невозмутимостью. Ни единый мускул не дрогнул на его лице. Даже брови не нахмурил. Я очень надеялся, что Кузьмич сумел понять мой незамысловатый план по спасению наших шкур. Улучу момент, схвачу рюкзак, швырну в сторону Нины, и с поддержкой мичмана скрутим заразу. А Игорек сам сдастся, труслив.

— Опустил, не ругайся! — примирительно ответил я, глубоко затягиваясь в первый раз в этой своей новой жизни.

Дым ворвался в чистые студенческие легкие, и я закашлялся, как и предполагал. На глазах выступили слезы, я согнулся пополам, натужно кашляя, надеясь, что выгляжу натурально. Но осуществить свой план не удалось. Едва я собрался метнуться к Лениному рюкзаку, который лежал ко мне ближе всего, как раздался выстрел. Из ближайшего ко мне ящика во все стороны полетели щепки.

Подруга испуганно закричала. Вторя ей, заверещал Игорек, отскакивая сторону от Нины.

— Ты что творишь, сука? — заорал Сидор Кузьмич и, ругаясь, как сапожник, дернулся к Нине.

Но невестка, не дрогнувшей рукой навела на него пистолет и четко произнесла:

— Дернешься — пристрелю.

— Дура психическая! — выкрикнул Игорь. — Мы так не договаривались!

— Заткнись, и следи, — отрезала Нина, не спуска с нас глаз. — Успокой свою девочку. Ну!

Ствол метнулся в сторону Лены, я шагнул к девушке, развернул её к себе, легонько встряхнул за плечи. Через пару секунд во взгляде появилась осмысленность, девушка моргнула, кивнула и прижалась ко мне.

— Леша, что…

— Молчать! — очередной приказ, и мы втроем смотрим на Нину.

— Ты, — женщина в упор глянула на Блохинцеву. — Долго еще будешь возиться?

— Я не знаю, — растерялась девчонка. — Надо осторожно. Это же историческая ценность! Ювелирная работа, некоторые броши — почти как кружево, боюсь сломать нечаянно.

— А ты не бойся, шевелись пошустрее. Мне тут с вами долго торчать не с руки. Алексей, помоги своей подруге. Живо, — черный глаз смерти сдвинулся и теперь смотрел мне куда-то в район груди.

— Хорошо, только не нервничай, — спокойным тоном произнес я. — Лена, я придержу рюкзак, а ты складывай, хорошо? — и шагнул навстречу, сразу обозначив своё место.

— Что? — девушка машинально отступила назад и снова оказалась между мной и мичманом, с трудом отвела взгляд от пистолета и посмотрела на меня.

— Я — держу, ты укладываешь ценности, договорились?

— А, да, хорошо, — кивнула девчонка и неловко повернулась к ящику, на котором стояла наполовину опустошенная шкатулка.

Трясущими руками Лена начала доставать драгоценности и аккуратно перекладывать их в мешок. Я поглядывал то на Игорька, то на Нину, стараясь двигаться, чтобы не стоять статично и продолжать по мелочи рассеивать внимание товарищей с оружием.

— Зачем? Чего тебе не хватало? — вдруг спросил Сидор Кузьмич. — На лодке… мы же все обговорили.

— Жаль, что ты выплыл.

Нину словно прорвало. В голосе явно слышалась откровенная ненависть. Я покосился на женщину. Ух ты, как глаза горят, губы кривятся, такое чувство, что если Кузьмич даст повод, она его с удовольствием пристрелит. Потом воскресит и пристрелит еще пару раз. Радует, что такая изысканная смерть возможна только в фэнтези. Но вот от пыток, судя по всему, Нинель точно не отказалась бы.

— Ты сломал все мою жизнь! — прошипела невестка Кузьмича.

А вот это уже плохо! Если заговорит — пиши, пропало, либо грохнет нас всех, как свидетелей, либо замурует, что тоже не радует.

— Не выдумывай, Нина, — особист коротко глянула на меня и на Блохинцеву.

Лену продолжала сосредоточено перекладывать сокровища в мешок, стараясь не смотреть в сторону направленного на нас оружия. Честно говоря, не уверен, что она в принципе слушала все наши разговоры.

— Я любила тебя! Всё, что я делала, делала для тебя! Для нас! — процедила сквозь зубы Нина.

Твою ж дивизию! Невестка и свекр? Осатанеть! Это что же подучается, любовный треугольник? Он, она и муж, который сын Кузьмича? Твою ж каракатицу! Все еще хуже, чем я думал.

— Когда погиб твой сын, я думала, все наладится.

— Нина, остановись! — предостерегающе рыкнул Сидор Кузьмич.

— Мне нечего стыдится! — улыбнулась наша общая любовница. — Ты никогда не задавался вопросом, откуда в нашем доме столько добра? Ах да, твоя зарплата и прочие комитетские радости, — хмыкнула женщина. — Я молодая, я жить хочу. Ты обещал, что мы уедем отсюда туда, где нас никто не знает, и заживем одной семьей! Когда?

— Нина… — мичман смотрел только на невестку.

— Ох, ну, ни фига себе, — очнулся Игорек.

Раскрыв рот в глумливой улыбке, Нинин напарник, предвкушая хорошую сплетню, даже пистолет опустил, боясь пропустить хотя бы слово.

— Заткнись, — осадил я Игоря.

— Но-но, ты…

Васильков нахмурился, взмахнул оружием, собираясь шагнуть ко мне и ударить. Но, оценив ситуацию, передумал нарываться. И правильно сделал, хотя жаль. Такой шанс на спасение ушел.

— Нина, послушай меня, — голос Сидора Кузьмича звучал размеренно и ровно. — Я обещаю — мы уедем. Мне ждет перевод в столицу после этого дела.

Особист кивнул в сторону сокровищ. Я едва заметно ухмыльнулся, мичман заметил мою ухмылку, скривился и дернул плечом, предлагая мне заткнуться.

— Поздно, Исидор, я все решила. Заберу наследство своего сына, и мы с ним уедем. Вдвоем. Подальше от тебя, — презрительно скривив губы, отрезала Нина. — Ты мне больше не нужен. Глупый старый Сидор Кузьмич. Настолько глупый, что даже не понял, кто в твоем городе главнее тебя.

Женщина широко улыбнулась, выпрямилась, расправила плечи.

— Как же смешно было наблюдать за всеми твоими потугами, когда ты искал тех, кто стоит за пляжными мальчиками и торгашами. За красивенькими свободными девочками. Да, и не смотри на меня так! У меня сын растет! А что он видит, кроме этого жалкого вшивого провинциального городишки? Ни-че-го! Я устала ждать, Исидор. Я молодая, я жить хочу! — выкрикнула, повторяясь, Нина. — Теперь — без тебя!

Молчание накрыло как крышка гроба. Нина тяжело дышала, зло глядя на Кузьмича. Надо же, не знал, что его полное имя Исидор.

Лена тихо, стараясь не шуметь, доставала последние вещицы, и продолжала аккуратно укладывать их в рюкзак. Я осторожно приподнял тяжелый мешок, чуть встряхнул, поудобней перехватил горловину.

Игорь, к моему удивлению, молчал, таращился то на Нину то на мичмана, и совсем забыл, что нужно держать нас под прицелом. Прекрасно.

— Нина, а кто пытался меня убить? — нарушил я тишину.

Женщина вздрогнула, будто только сейчас осознала, что кроме нее и свекра здесь еще кто-то есть, поморщилась и нехотя ответила:

— Помощник архивариуса. Васька Беглый.

— Беглый? Арестант что ли? — удивился я.

— Нет, фамилия у него такая, — вместо Нины ответил Сидор Кузьмич. — Пристроил в помощь к Федору Васильевичу, чтоб следил и докладывал. Этот придурок карту мне должен был передать. Дальше ты сам все знаешь.

Мичман одарил меня тяжелым взглядом, в котором явственно читалась одна мысль: откуда ты взялся на мою голову в том рейде, Лесаков?

Я вздохнул, кивнул головой в сторону Игорька и уточнил:

— А вот эти?

— Эти… — особист зыркнул на Василькова, скривился и сплюнул. — Эти подо мной ходили, шестёрками пляжные. Информацию приносили, мелкие поручения выполняли. Следили, за кем нужно. Привлекал их по мелочам. Вычислял…

— Вычислил? — хмыкнула Нина. — Добрее к людям нужно быть, Исидорушка, добрее. И люди к тебе потянутся. Вот я мальчиков пожалела, приголубила по-матерински, перспективы обрисовала, и стали твои мальчики на меня работать. Потом и другие подтянулись.

— Тварь, — зло выплюнул Сидор Кузьмич.

— От твари слышу! — прошипела Нина. — Ты, что ли, святой? Скольким людям жизнь попортил своими поисками? А? Заикина кто посадил, как организатора картежного клуба? А? Ты, Сидор, ты! И товарища своего на решетку отправил. А ведь они и не виноватые вовсе. Любили меня, бедные. Что, выбили признание? Молодцы, нечего сказать! Лазарев-то из-за тебя повесился. Знал, поди, как ты признания добываешь.

Женщина опять вспыхнула, но быстро взяла себя в руки.

— Скоро ты там? Шевелись, убогая! — рявкнула в сторону Лены.

— Сейчас, еще немного! — подруга дернулась и выронила из рук крупный зеленый камень.

Он упал нам под ноги, отскочил от девичьего кроссовка, и закатился под ящик.

— Ну ты, косорукая, ищи давай!

Возмутился Игорек и сделал шаг в нашу сторону. Лена вздрогнула, испуганно глянула на психованного Василькова, на рассерженную Нину, потом на меня, опустилась на колени и зашарила руками по камням под сундуком.

— А этот, который чудо-доктор, тоже твой? — не обращая внимания на девушку, поинтересовался я, незаметно затягивая веревку на горловине.

— И этот мой, — улыбнулась Нина. — Как догадался?

— Предположил, — не отводя глаз от любовницы, вернул улыбку.

— И этот мой, — повторила женщина. — Он всегда жуликоватым был. Мне оставалось только схему предложить, и все, рыбка в сетке. Жадный до невозможности. Говорила ему, нельзя отбирать у людей последнее, опасно. Но он же умнее какой-то бабы. Вот и получил сполна, урод.

— Сдаст он тебя, — покачал я головой, продолжая тянуть веревку.

— Не сдаст, Лёшенька. Он ведь даже не в курсе, кто я и что я. Ну поболтали за рюмкой-другой, словами поиграли, какой с меня спрос? А вот кому он процент сплачивает, наш чудный докторишка, и знать не знает, все через мальчика-массажиста делалось. Да через этих вот.

Я восхищенно цокнул языком. Это не женщина, это дом советов какой-то! Придумать и организовать такую схему, что даже комитетчики зубы сломали. Я покосился на Сидора Кузьмича. Или верить не хотел? Вон как зубы сжал, брови насупил. Ну, еще бы, узнать от любовницы, что она его за нос водила, пользовалась его родством и служебным положением. Ну да то пусть сам потом на допросах выясняет, с чего все началось и как создавалось.

— И сегодня в тоннелях — это тоже вы?

Веревка, наконец, затянулась. Игорек потерял бдительность и шагнул еще ближе ко мне и к Лене, внимательно наблюдая то ли за поисками драгоценного камня, то ли за аппетитной пятой точкой девушки, обтянутой брюками. Подруга все никак не могла нашарить потерю.

— И в тоннелях мы, — снова улыбнулась Нина. — Ну, долго еще? — и на долю секунду перевела взгляд на коленопреклоненную девчонку.

— Сейчас, сейчас, кажется, нашла! — откликнулась Лена.

В этот момент я резко дернулся в сторону Игорька, тот взвизгнул испуганно, совсем как-то уже по-бабьи, отскочил к стене, зацепился ногой за крышку ящика, которую Кузьмич не успел уложить ровно, и рухнул, причитая от боли. Револьвер отлетел куда-то под ящик.

В момент падения Василькова, когда Нина отвлекалась сначала на меня, а потом на подельника, я и швырнул в нее тяжелый рюкзак, набитый княжеским добром, и кинулся следом. Краем глаза отметил Кузьмича. Он тоже времени зря не терял, и рванул к невестке.

Каким-то невероятным образом женщина умудрилась отклониться, и удар пришелся по руке с пистолетом, но все-таки сильно зацепил плечо. Нину кинуло назад, но она успела сгруппироваться и выстрелить. Мичман зарычал, но не остановился. Я вцепился в женское запястье и резко выкрутил, пытаясь вырвать оружие. Женщина зашипела, попыталась ударить меня свободной рукой, и ей это почти удалось. Я успел отвернуться, стиснул зубы: коготочки с красным лаком разодрали мне щеку.

В это момент на меня накинулся Игорек. Хорошо хоть без револьвера. Я двинул локтем, услышал сдавленный вскрик, и едва не выпустил из рук Нину, которая отчаянно сопротивлялась, кусалась, как дикая кошка, но не выпускала пистолет из рук.

В голове билась мысль: «Только бы не стрельнула снова!» Игорек, получив по зубам, отскочил в сторону, оглядел поле боя и решительно дал дёру, оставив напарницу в гордом одиночестве разгребать затеянную авантюру. Из темноты первого тоннеля послышался громкий топот.

Я дернулся было за ним, но передумал. Проходы он все равно закрыть не сумеет, а где его искать, и я, и Сидор Кузьмич прекрасно знаем.

Не знаю, что произошло, но Нина каким-то образом умудрилась вырваться из моего захвата и резко рванула в сторону Лены. Блохинцева все эти несколько яростных минут прижималась к ящику, на котором стояла шкатулка, и сжимала в кулаке закатившийся камень.

Нина схватила девчонку за руку, рванула на себя, но Кузьмич успел первым. Захват, рывок, толчок, Лена отлетает к стене. Еще один удар, голова Нины разворачивается от жёсткой пощечины, женское тело содрогается, отлетает назад и падает. В моментально наступившей тишине слышится странный хруст, судорожный вздох моей комсомолки и тяжелое мужское дыхание.

Через пару минут, когда адреналин начинает идти на спад, а перед глазами бледнеет пелена ярости, раздается насмерть перепуганный возглас Лены:

— Леша… Леша… Нина… Она не дышит?

— Алексей… подожди…

Голос, которым Женька меня окликнул, заставил остановиться и повернуться.

— Говори, — коротко бросил я, понимая, что сейчас последует какое-то признание.

Товарищ стащил с плеча сумку, склонился, чтобы открыть замок, и начал копаться внутри. Мне казалось, Жэка нарочно делает всё очень медленно. Хотя, может, так оно и было на самом деле. Что он ищет? Что боится показать?

— Вот, возьми, — Женька выпрямился и протянул мне желтоватый толстый запечатанный конверт.

— Что это? — поинтересовался я, но руку не протянул.

Женька заколебался, глядя на меня больными глазами.

— Жэка, ты чего? Убил, что ли, кого-то? А это признание в убийстве? Так это не ко мне, это в полицию, — попытался я пошутить, но шутка прозвучала глупо.

— Ты вот что, Лёх, ты меня извини. Так надо было, понимаешь?

Странный вопрос, странное начало. Я напрягся: очередное странное лето намечается, или какой-то привет из прошлого судя по цвету конверта. Желтоватая грубая бумага походила на обёрточную. Кто додумался склеить из неё конверт?

Евгений всё ещё держал руку на весу, а я задумчиво разглядывал пакет и не желал к нему прикасаться. Интуиция шкрябала глубоко внутри, уверяя, что мне это не нужно.

— Жека, ты о чём, за что тебя прощать?

Старый друг вздохнул, бросил сумку на скамейку, вскрыл письмо и достал из него какую-то пожелтевшую бумагу. Отчего-то сердце в груди обдало жаром, в горле моментально пересохло, в ушах зашумело. Я моргнул, сглотнул, прогоняя внезапное недомогание, но так и не смог посмотреть в глаза другу. Сложенное пополам послание что-то напоминало, но что, я так и не мог уловить.

— Жека, что это?

— То, что ты потерял.

— Я ничего не терял, а если и случалось, так, значит, уже неважно и не нужно.

— Это было давно. Возьми, это твоё, — Женька буквально ткнул мне в руку бумагу вместе с конвертом. — Теперь можно.

Я машинально перехватил, чтобы листок с конвертом не упали на землю, похлопал себя по карманам, бестолково перекладывая бумажки.

— Чёрт, кажется, сигареты закончились.

— Много куришь, — машинально пробормотал друг, но я не ответил привычной шуткой.

Пожелтевший листок буквально жёг руки, и, кажется, я вспомнил, где встречался с такой древностью. Шагнул к лавочке, уселся и развернул на коленях неожиданный подарок.

— Это я взял её тогда в общежитии. После второго обыска.

— Ты? На хрена? Подожди… Тебе-то она зачем? Ты… работал с Ниной?

Имя далось с трудом, с трудом удержался, чтобы не смять бумагу. Прошлое как-то уж слишком внезапно ворвалось горячим южным ветром в давно насаженную и размеренную жизнь.

— Кто такая Нина? — удивился друг.

Не врёт, действительно не знает. Или не помнит. Хотя нет, если он взял карту по просьбе Нины, вспомнил бы.

— Тогда зачем? Я же искал её. Из-за этой карты могли погибнуть люди. Зачем, Женька?

— Ты бы не поверил, решил, что я сошёл с ума.

— Никогда слышишь, никогда не думай за меня и не решай. Понял?

— Понял, Леший, не злись. Мы были студентами. Мне казалось, так лучше, правильно. И… я испугался тогда, сильно. Я ведь второй раз едва не застукал тех, кто искал эту вещь. Случайно не попался им на глаза.

— И кто это был? — напрягся я, припоминая имена тех, кто оказался тогда замешан в историю с сокровищами.

— Извини, не узнал, — смутился Женька.

— Опять врёшь? — прищурился я, разглядывая друга.

Жека стоял, как-то скукожившись, опустив плечи. Видно было, что за свой поступок ему стыдно до сих пор, но при этом он абсолютно уверен, что тогда поступил правильно.

— Да рассказывай уже, что ты мнёшься как девица на первом свидании.

Я свернул схему, вложил её в конверт и выжидательно уставился на Женьку.

— Да нечего рассказывать собственно, — отчего-то смутился товарищ. — Со мной тогда это в первый раз случилось. Я как во сне был. Ты же помнишь, бабка у меня была…

— Жека, история про свою колдунью можешь опустить, вес мы про неё не просто помним, а очень хорошо помним, — ухмыльнулся я.

«Чёрт, покурить бы», — с тоской подумал. В голове чёрно-белыми вспышками всплывали картины прошлого, которое так хотелось забыть. Тогда я поклялся, что больше никогда не подвезу в подземелья и никому ничего не расскажу из того, что знаю. Вот только прошлое не спрашивает, когда ему вернуться. И почему именно сейчас? Не потому ли, что мне осталось жить всего ничего?

— Короче, приснилась мне тогда бабка моя. И велела карту вытащить и тебе ничего не рассказывать, — выдохнул Денька.

— И ты из0-за какого-то сна взял и скоммуниздил вещь у друга? — я удивлённо приподнял брови.

— Просто сон… — Женька тяжело присел на лавку и ещё больше сгорбился — Я думал, обосрусь от страха. Она как живая была. Я пока карту не достал, бабка не уходила. Думал, сердце остановится. Сначала ноги заледенели, потом по телу пошло. Чёрт…

Товарищ обхватил себя руками, словно ему внезапно стало холодно жарким летним вечером.

— Ну, проснулся бы и подумал, — пожал я плечами.

Прошлое не исправить, что теперь-то рассуждать. Это тогда я бы ему морду набил, если бы догадался. Наверное. «А ведь я тогда заподозрил, — пришло воспоминание. — Ведь подумал, что Женька что-то скрывает, только торопился и не стал допытываться. Эх…»

— … лунатик, очнулся…

— Что? — перебил я друга. — Какой лунатик? Ты о чём?

— Да ты меня слушаешь вообще?

Женька вскинул голову, пристально на меня посмотрел, нахмурился.

— Лёх, с тобой всё в порядке? Тени какие-то… — забормотал друг. — Давай посмотрю…

— Да нормально всё, — поморщился я, отмахиваясь от его экстрасенских причуд. — Договаривай да пойдём. Какой лунатик? Кто? И бабка, что во сне сказала?

Мне вдруг показалось, что в ту ночь каким-то образом решалась моя судьба. Или она на чаше весов прямо сейчас? И потому приехал Евгений Стулин в студенчестве, нынче — Евгений Кукулин, известный в стране экстрасенс и колдун. Фамилию он поменял на бабкину перед тем, как поступать в медучилище, подсказала память.

Я развернулся лицом к другу, стараясь сдержать эмоции и не обнять себя за плечи, как товарищ пару минут назад. Спина заледенела, несмотря на вечернюю жару, пальцы на ногах онемели и потеряли чувствительность. Я ждал ответа, как приговорённый смертную казнь.

— Лунатик — я, — терпеливо повторил Женька. — Ну, один раз, правда, со мной такое случилось, именно в ту ночь, — товарищ задумался и уточнил. — На третью ночь. Я тогда очнулся, карта в руках, тайник открыт. Я и не знал, что там что-то спрятано. Да и что нам прятать было? Так, баловство одно, сигареты. Ну и вот, а бабка мне приснилась и давай душу выматывать… Она ж не одну ночь приходила, Лёха. Я сопротивлялся сколько мог. А потом вот… не выдержала психика… На третью ночь встал и забрал…

— Ерунда это всё, Женька, — я хлопнул товарища по плечу, с трудом поднимая одеревеневшую руку. — Ну, забрал и забрал. Сколько лет прошло. Бабка-то что хотела? Так и требовала: укради карту-у-у.

Попытка пошутить не удалась, я закашлялся, на глазах выступили слёзы. Да, Лёха, что-то ты совсем расклеился. Не к добру.

— Спасибо, что вернул.

Я начал сворачивать плотную бумагу, чтобы сунуть в карман, но остановился, побоявшись повредить чёртову карту. Да какого лешего! Не собираюсь я снова в эти мрачные катакомбы! Скрипнул зубами и начал подниматься со скамьи.

— Ну что, погнали по докторам?

— Бабка сказала: не время ему уходить, забери карту. Не заберёшь — сгинет в подземельях. Рано ему. Отдашь, когда время придёт. Забери карту — сбереги важные души.

— Откуда ты?..

Я приземлился на лавку, не успев подняться. Женька точно не в курсе про то, где мы с Леной побывали и что делали. Моё тогдашнее окружение товарищи из органов опрашивали, но так, чтобы несильно привлекать внимание. Уверен, никто из людей в сером ни словом не обмолвился о том, что натворил Алексей Лесаков.

— Лёха, вот вы никогда с Леной не верили в то, что моя связь с бабкой — реальна!

Женька возмущённо выпрямился и оседлал любимого мистического коня.

— А я тебе сколько раз говорил, она мне всегда снится, когда в будущем какой-то выбор предстоит или беда. Предупреждает. Ты думаешь, как я девяностые пережил? Да всё потому, что бабка-покойница, царство ей небесное, приходила и предупреждала, с кем не стоит связываться.

— Да верю, верю. Что ещё бабка сказала? Ты дословно помнишь?

— В конверт записано, я тогда в блокноте черкнул, и вместе с картой спрятал. Потом уже, когда увозил в деревню, так и оставил, чтобы не забыть. Но не забылось, а в конверт я больше не заглядывал. Даже теперь… Когда она снова пришла и потребовала бумаги тебе передать.

— Прямо-таки потребовала? — хмыкнул я.

— В ультимативной форме. Сказала — время пришло, пора, — буркнул друг.

Я неторопливо разгладил письмо, вытащил схему, пошарил, отыскал ещё один листок, развернул и прочитал: «Не время ему уходить. Забери карту — сбереги души. Сгинет товарищ в городе под землёй, если сегодня карта в руках чужих окажется. Рано ему уходить. Придёт время — примет свою судьбу, тогда и отдашь».

Буквы плясали, вылезая за клеточки. Ощущение, что человек не видел строки, когда писал. Или делал это с закрытыми глазами. Впрочем, наверное, так оно и было. Я задумчиво покосился на Женьку, который молчал и щурился, наблюдая за солнечными зайчиками, пляшущими в листве.

Перечитал ещё раза два и как-то незаметно оказался снова в подземелье.

— Лёша… Лёша… Нина… Она не дышит?

— Какого чёрта!

Я кинулся к Нине, опустился на колени, прижала пальцы к шее, пытаясь проверить пульс.

— Лёш, ну что? — громким шёпотом уточнила Лена и негромко ойкнула, пытаясь сдвинуть с себя ящик и подняться.

— Лен, ты как? — я заколебался, решая, помочь Лене или проверить Нину, но всё-таки выбрал женщину с орудием в руках.

— Справлюсь, — пробормотала подруга и снова ойкнула. — Кажется, я расшибла спину. Ох…

— Помочь?

— Нет, что там с Ниной?

Я прижал пальцы к женской шее, озадаченно посмотрел на мичмана. Кузьмич как-то подозрительно молчал и следил за моими действиями. Взгляд его потемнел, кулаки сжались. Свободной рукой я попытался незаметно вытащить пистолет из крепко сжатых Нининых пальцев, лихорадочно прикидывая дальнейшее развитие событий.

— Оставь, — глухо приказал Сидор Кузьмич.

Я вздрогнул, подумал и решил прекратить попытки обзавестись оружием.

— Кажется, вы её убили, Сидор Кузьмич, — охрипшим голосом прокомментировал я, не глядя на особиста.

Чуть переместил тело, просчитывая вариант нападения на Кузьмича с земли, но пришлось отказаться от идеи. Вероятность ещё одного случайного убийства показалась мне чересчур высокой. Позади начальника стояли ящика, и при неудачном падении он расшибёт голову об угол. Убивать мне точно не хотелось. Будем договариваться.

Посмотрел с сожалением на револьвер в руках Нины, закрыл ей глаза и поднялся на ноги.

— Молодец, — скуп похвалил Кузьмич, шагнул к Лене, стащил ящик и помог девчонке встать с пола.

— Ох… — девушка схватилась за бок.

— Ранена? — уточнил мичман, профессионально и на первый взгляд незаметно перемещая Блохинцеву таким образом, чтобы она оказалась у него в заложниках.

— Сидор Кузьмич, прекратите, — ровным голосом, стараясь не делать резких движений, проговорил я. — Давайте поговорим спокойной.

Я медленно отступал к сложенным деревянным крышкам, возле которых остался топорик, да и доской модно разжиться. Хотя, конечно, деревяшка против пули такая себе защита, но хоть что-то успею схватить для защиты. Не сдаваться без боя, в самом деле.

Мичман смотрел на меня холодным взглядом змеи, стоя между Леной и ящиком с драгоценностями. Девчонка растерянно хлопала ресницами, полностью потерявшись в ситуации.

— Лёш… Сидор Кузьмич… — Лена прикусили губу, чуть сгорбилась от боли в боку. — Пожалуйста… надо вызвать скорую помощь, вдруг Нина ещё жива.

— Нина мертва, Лена, — жёстко прекратил я её стенания. — Вопрос в другом: что мы будем делать?

Я в упор посмотрел на особиста, ожидая ответа. В пещере повисло гнетущее молчание. Воздух сгустился до такой степени, что его можно было резать ножом. Лена смотрела на меня широко раскрытыми перепуганными глазами. Похоже, до неё, наконец, начала доходить вся серьёзность ситуации. Сейчас наши жизни зависели от одного человека. И этот человек в упор разглядывал меня, прикидывая и решая нашу судьбу.

Я не собирался клясться в молчании и прочей мелодраматической чепухе. Кузьмич — взрослый товарищ и должен понимать, что любые клятвы при вынужденной необходимости могут быть нарушены. Но и безропотно ждать, чтобы нас с подругой отправили на тот свет, не планировал.

Молчание затягивалось, шансы стремительно катились к нулю. Первым он попытается достать меня, прикрываясь Леной как щитом. Но помещение маленькое, стрелять побоится. Рикошетом может зацепить кого угодно. Да и попытка у Сидора Кузьмич на выстрел всего одна. Стоять на месте я не буду, значит, есть вариант избежать ранения. А потом только драка.

Я окинул Кузьмича оценивающим взглядом уже как будущего противника. На его стороне опыт, на моей — молодость и тоже опыт, о котором мичман не догадывается. Значит, шансы примерно равны. Остальное — дело техники и немного удачи.

Но Сидор Кузьмчи оказался умнее.

— Алексей, не дёргайся, — раздался чёткий уверенный голос мичмана. — Берешь Лену, и вы отсюда уходите. Блохинцева, я сказал — уходите и забываете обо всём, что тут видели и что здесь произошло. Ясно?

— Но… как же… Нина… сокровища! — Лена попыталась развернуться к Кузьмичу, чтобы поколоть его возмущённым взглядом и поспорить, но особист не позволил.

Твёрдой рукой Кузьмич подтолкнул девчонку в мою сторону. Девушка охнула, скривилась от боли, оперлась рукой о край ящика.

— Подождите… Больно…

— Я подойду? — не трогаясь с места и не отводя глаз от мичмана, уточнил я.

— Подойди. Только без резких движений.

Кузьмич отступил от Лены, но так, чтобы в случае моих непродуманных действий успеть перехватить девочку.

— Стой. Лена, теперь ты, — скомандовал мичман.

— Я… Что происходит? — тонким болезненным голосом спросила девушка, делая шаг ко мне.

— Держись за кромку, я тебя поймаю, если что. Сидор Кузьмич, это глупо. Раз вы решили нас опустить, к чему такие сложности?

Бережёного, Алексей, бог бережёт. Ты юноша прыткий, не по годам умный, мало ли что тебе в голову взбредёт. И кто тебе сказал, что я вас уже опустил?

Особист сделал акцент на слове «уже». Понятно, приключения продолжаются, главное, чтобы не со смертельным исходом.

— Говорите уже, не томите. — я подхватил Лену и осторожно повёл её к крышкам, сложенным в стопку, повернувшись к Кузьмичу полубоком.

Наверное, это были самые жуткие шаги в моей жизни, я ожидал выстрела, но мичман стоял на своём месте, наблюдая за моими действиями. И заговорил, только когда я усадил девушку на штабель.

— Забираешь Елену и уходите. По дороге ни с кем не разговариваете, никуда не заезжаете, ни в какую милицию не заходите. Это ясно?

— Ясно, — для убедительности я кивнул и продолжил осматривать Лену.

— Блохинцева, тебе всё понятно?

— Что? Ой… Но… А как же Нина? И сокровища?

— Блохинцева, что непонятного в моих словах? Ни с кем не говорить, в милицию не сообщать? — голос Сидора Кузьмича внезапно стал ледяным.

Честно говоря, продрало до самых печёнок, и до меня, наконец, дошло: всё это время он продолжал играть в доброго товарища, профессионально скрывая своё настоящее нутро. Да, Лёха, ничему тебя даже вторая жизнь не учит. И откуда в тебе эта идиотская вера в людей, в их доброту и совесть?

Хотя у особиста совесть есть, и принципы тоже присутствуют. Вот только я так и не понял: советские принципы или собственные, личные?

Я незаметно сжал девичью коленку и выразительно посмотрел на подругу, надеясь, что Лена поймёт и замолчит, принимая условия мичмана безо всяких условий. Девушка поморщилась, заколебалась, но через пару секунд опустила плечи, вздохнула и прицелила сквозь зубы:

— Да, Сидор Кузьмич. Мне всё понятно.

— Лесаков, проследишь, — раздался приказ.

— Так точно, — машинально отрапортовал я безо всякой иронии.

— Дальше. Алексей, отправляйся на ту квартиру, где встречался с Ниной.

Я вздрогнул, но продолжил ощупывать Ленин бок и рёбра, проверяя на предмет целостности костей и отсутствия открытых ран. Интересно, как давно он знает? И что он знает? Я бросил короткий взгляд, обнаружил, что Лена смотрит на меня в упор, сердито прикусив нижнюю губу.

— Зачем? И как я туда попаду?

— Не ты, а вы. Сидите там вплоть до особого распоряжения.

— Сидор Кузьмич! — начал было я, но особист не дал договорить.

— Не обсуждается. Берёшь Елену и сидите там, пока я не решу все вопросы. Или предпочтёте посидеть в камере?

— Нет, — буркнул я.

— В к-какой камере? — испугалась Лена. — Сидор Кузьмич, почему в камере? Что вы собираетесь делать? Мне… Нам домой надо! Папа ждёт! Если мы не вернёмся вечером, нас будут искать!

— Нехорошо обманывать старших, гражданка Блохинцева. Тем более, органы. До завтра вас дома не ждут. Потому идёте по известному Алексею адресу, сидите тихо и не рыпаетесь. Еду по дороге купите. Но сильно не светитесь.

— Лёша… — подруга жалобно посмотрела на меня, надеясь на что-то.

А надеяться было не на что, только на добрую волю Кузьмича. Я не понимал, что он затеял, но собирался выслушать, выбраться отсюда, а затем уже решать, поступать так, как велел мичман, или нет. Пока я не соображу, что задумал товарищ Прутков, какой смысл дёргаться?

— Сидите тихо, на улицу не высовываетесь, — повторил особист. — Пока я за вами не приду.

Мичман помолчал, похлопал себя по карманам, достал папиросы, посмотрел на помятую пачку, убрал обратно в карман.

— Как она? — кивнул на Лену.

— Сильно ушиблась, но переломов нет, — отчитался я.

— Идти сможешь, Блохинцева?

— Смогу, — буркнула Лена.

— Вот и хорошо. Врачей не вызывать. У бабки спросите йода и что-нибудь от ушибов, никаких аптек. Вас не должны видеть.

— Сидор Кузьмич, не нравится мне ваша идея. Вы на нас, что ли, все собираетесь повесить? — в лоб спросил я.

— Была такая мысль.

Сидор Кузьмич растянул губы в улыбку, а я напрягся.

— Но?

— Но ты мне ещё пригодишься, Алексей. И девочка твоя. И… семья её.

Теперь вздрогнула Лена. Я не видел, потому как продолжал наблюдать за мичманом, но ощутил, как затрясло девчонку от страха за родных.

— Зачем, Сидор Кузьмич?

— Затем, — отрезал особист. — Собирайтесь на выход. Смотри внимательно, чтобы ничего лишнего не осталось, — распорядился Кузьмич. — Ящик подними и поставь вот сюда.

— А сами? — ухмыльнулся я.

— Делай, что говорят и меньше болтай. А то я ведь могу и передумать, — жёстко одёрнул меня особист и прищурился, наблюдая, как к нему подхожу. — Сюда ставь. Иди обратно.

— И всё-таки, Сидор Кузьмич, что дальше-то? Ну, посидим мы пару дней в том доме. А дальше?

— А дальше вас не касается, Алексей. Показания запишем, проходы зарисуем и разойдёмся до поры до времени. Когда понадобишься — вызову.

— А… Нина… Что с ней? — кивнул я на тело.

— Нина… С Ниной я разберусь. Вас тут не было, её не знаете, ничего не видели. Ясно?

— Её же… похоронить надо… — тихим голосом, с ужасом глядя то на меня, то на Кузьмича, прошептала Лена.

— Лен… — одёрнул я, переживая, как бы Кузьмич не взбесится, всё-таки родной человек, невестка.

— Я о ней позабочусь, не волнуйся, — успокоил подругу мичман.

— Но её же будут искать? — осмелев, предположила девчонка.

— И найдут, — минутная мягкость исчезла из голоса Кузьмича, Лена как-то сразу поняла и замолчала.

— Готовы?

— Да, — синхронно ответили мы.

— Ключи. От калитки, от дома. Приказ ясен? Алексей, ты за главного.

— Так точно.

— Повтори.

— Сидеть в доме, наружу не высовываться, ждать вас.

— Молодцы.

— Разрешите вопрос?

— Давай.

— Сколько ждать?

— Не понял?

— Что непонятного-то. Нам велено ждать. Я не знаю, чем вы займётесь, но проблемы налицо, — я кивнул в сторону мёртвой Нины, сундука с сокровищами и на ящики с оружием. — Сколько дней нам ждать? Два? Три? Неделю? Неделю не протянем, у меня с собой нет столько денег, на одной воде не продержимся.

— Алексей, — угрожающе начал особист.

— И ещё Игорёк сбежал, — задумчиво протянул я. — С ним что делать будем? Он всё видел. Ну, кроме… — я махнул рукой на Нину.

— С ним я сам разберусь, будет молчать.

— Кто? Васильков? Плохо вы его знаете, Сидор Кузьмич. Завтра весь город будет знать о кладе.

— В его интересах молчать. Не поймёт с одного раза — сядет. А в тюрьме всякое, может, случиться, — жёстко отрезал особист и добавил. — Вас это тоже касается. Был бы человек, за что посадить всегда найдётся.

— Понято-принято. Мы пойдём?

Я всё ещё не верил, что мичман вот так запросто нас отпустит. И не понимал, что он задумал. Сокровища найдены, зачем я ему нужен? И Лена с семьёй?

— Брелки оставь, и рисунок свой. Ещё один вопрос, и останетесь помогать.

Лена охнула и попыталась самостоятельно подняться. Я помог, подхватил оба рюкзака, кивнул Сидору Кузьмичу, и мы пошли на выход. Девчонка обняла меня за пояс и вжалась лицом в плечо, чтобы не видеть мёртвую Нину.

Тогда мне показалось, что из подземелья мы выбрались очень быстро, несмотря на то, что Лена шла медленно. Наверное, инстинкт выживания вёл к солнцу. Я до конца не верил, что Кузьмич не передумает и не выстрелит нам в спину. Но всё обошлось.

Здесь, наверху, по-прежнему светило солнце, пахло морем, горячий воздух обдувал наши ледяные лица. Никаких покойников, никаких сокровищ. Жаль, так нельзя сказать про особиста.

В молчании мы добрались до велосипедов, и тут я понял, что Лена не доедет. Точнее, девушка справится в силу упрямства, но к чему издеваться над человеком, если можно попробовать добраться до трассы и поймать попутку до окраин города, а там уже пересесть в автобус.

В домике, где мы с Ниной отжигали, нам с Леной пришлось прожить двое суток. К вечеру второго дня пришёл молчаливый невзрачный товарищ, передал записку от Сидора Кузьмича. Мичман повторил свой приказ сидеть в доме и не высовываться и сообщил, что семейство Блохинцевых предупреждено о том, что дочь и внучка задерживаются на неопределённое время.

Лена испугалась до истерики, представив, кто мог прийти к ним домой, я едва её успокоил. Когда девчонка уснула, устав от собственных рыданий, я тайком слинял из дома. Добрался до общежития, понаблюдал, хотел было сунуться в свою комнату, переговорить с Женькой, но не рискнул. Незнакомые товарищи, которые общались с вахтёршей, смутно напоминали тех двоих, которые приходили за мной в больницу. И я не стал рисковать.

Сидор Кузьмич появился внезапно, когда мы уже извелись окончательно и прикидывали, что делать дальше. Осунувшийся, но гладко выбритый, вымытый, пахнущий одеколоном, особист вытащил из портфеля пачку бумаги, две ручки и велел записать всё, что мы помним о подземных переходах, метках. Приказал записывать и зарисовывать любые мелочи, которые вспомним. И снова ушёл.

К вечеру мичман снова появился, чтобы взять с нас подписку о неразглашении, и отпустить на свободу с чистой совестью, так сказать. Я попытался выяснить, что происходит, что с Ниной и юсуповским кладом, но Сидор Кузьмич кивнул на бумаги, на которых стоял гриф совершенно секретно, и отказался что-либо пояснять.

Единственное, о чём упомянул — это о похоронах Нины, и посоветовал на них не светиться. И никому ничего не рассказывать, включая родных, близких, любовниц и самих себя в зеркальном отражении.

Так загадка казны Юсуповых и осталась для меня загадкой. Как и призрачный клад, о котором до сих пор в нашем провинциальном городке нет-нет, да и вспоминают, когда находят очередной провал или проход. Эти находки власти по-прежнему оперативно замуровывают, не позволяя изучать.

Лену я проводил домой, молча сдал на руки бабушке, и больше в то лето мы не встречались. Но и потом, когда снова начали общаться, темы мёртвой Нины, княжеских драгоценностей не поднимали.

Васильков, исчезнувший с радаров до конца лета, к осени объявился, но шарахался от меня как чёрт от ладана. А потом и вовсе забрал документы и куда-то перевёлся. Говорили, по семейным обстоятельствам. Но кто-то из парней случайно обмолвился, что он вляпался в нехорошую историю и ему светила статья. Я так и не выяснил, правдивы слухи или нет.

Остаток лета и большую часть года я каждый день просыпался и ждал, что за мной вот-вот придут молчаливые одинаковые товарищи и отведут к Сидору Кузьмичу в знакомый кабинет. И эпопея с поиском начнётся заново. Но особист тоже исчез, словно его и не было.

Сокровища из ящика так нигде и не всплыли. Мичман на службу не вернулся, нашим начальником стал его заместитель. Спустя месяц августовским вечером, когда я возвращался в общежитие, меня перехватил очередной невзрачный товарищ и передал мне конверт.

Внутри оказалось письмо с указаниями принять в наследство дом архивариуса, тут же лежали бумаги, подтверждающие право собственности. И журнал «Красный архив» за какой-то махровый год.

С ним я и пошёл к отцу, то бишь к Лесовому Степану Ивановичу. Так мы снова стали общаться с доктором дядей Колей и родителями. В архиве историки-любители отыскали статью о тайном хранилище императорского рода. В ней же был упомянут список, который нашёл в бумагах архивариуса. В заметке на несколько страниц подробно доказывалось, в каких местах и какие клады могли находиться.

Перед глазами всплыл список, смутно замелькали названия: Можайский погост, склеп Георгия великомученика, Золотые Кони, Красный яр, излучье реки Ахтубы, Либерия, Кёнигсберг, лабиринт Минотавра, роза…

Я посмотрел на пожелтевшую карту, которую сжимал в руках, и вспомнил наши смелые предположения о спрятанных в городе сокровищах. Я так и не рассказал ни отцу, ни доктору о наших приключениях, и о том, что мы с Леной видели часть сокровищ, вполне реальных, настоящих.

Мы спорили до хрипоты, искали доказательства в документах Фёдора Васильевича, в энских архивах. В конце концов, пришли к выводу, что ничего из перечисленного в статье в энских подземельях нет. И казну вместе с фамильными драгоценностями князей Юсуповых всё-таки удалось вывести из Энска, а по дороге лихие белогвардейцы, а может, и красноармейцы, а может, и сообща, благополучно разграбили эшелоны.

— Леший, пойдём.

Голос Женьки вырвал меня из воспоминаний.

— Ты иди, я сейчас, за сигаретами схожу и приду.

Горло саднило, в висках колготилась кровь.

— С тобой всё в порядке? — забеспокоился друг.

— Всё нормально, Жека, всё нормально.

Я кинул последний взгляд на жёлтый лист и вдруг зацепился взглядом за странное стилизованный цветок. Цветок? Что за ерунда? В голове мелькнула мысль, будто я уже видел где-то в городе такое изображение. Причём на доме, и даже не на одном.

— Леший, ты мне не нравишься, — сердито пробурчал товарищ. — Что происходит?

— Нормально всё, — упрямо мотнул я головой. — Так, вспомнил кое-что. Слушай, Жека, а ты не знаешь, что за цветочки у нас на домах каменные?

— Какие цветочки? Леший, тебе часом вечернее солнышко голову не напекло?

— Так знаешь или нет? — нетерпеливо оборвал я друга.

— Ну, если подумать…

— Ну?

— Если прикинуть и ещё раз подумать…

— Жека… — угрожающе зарычал я.

— То не знаю. Видел бы ты сейчас своё лицо.

Женька откровенно надо мной издевался. Я было разозлился, но глянул на него, представил себя со стороны и добродушно улыбнулся:

— Сволочь ты, — обругал товарища. — Ладно, погнали по врачам.

Я точно знаю, кто в курсе всяких архитектурных шифров и прочих обозначений. Если повезёт, прямо сейчас и выясню, что за таинственная роза нарисована на схеме.

С Женькой мы попрощались после того, как переговорили с лечащим доктором Алексея. Несмотря на слова друга, что для нашего товарища всё скоро закончится, я не мог смириться с мыслью о близкой смерти. Не такой Леший человек, чтобы вот так просто уступить какому-то приступу. У него, модно сказать, только жизнь начинается. Ребёнок долгожданный на подходе.

Но в глубине души я осознавал — это финал. Не скажу, что меня не волновал вопрос: уйду ли я вместе с телом, которое давным-давно не мое. Да и никогда не было моим в этой реальность. Но мысли о студенте, у которого какие-то высшие силы отняли жизнь много лет назад, не давали покоя.

После больнички, размышляя о бренности жизни, я позвонил Лесовому и напросился в гости. Отец обрадовался встрече, я шёл знакомой дорогой и размышлял о том, как редко мы стали видеться друг с другом. Пресловутый век скоростей отобрал у нас самое важное — душевные посиделки с друзьями и близкими, игры в лото и в «козла», походы в кино, чтение книг, фильмы под телек с тазиком жареных семечек или пирожков, и прочие незаметные радости. Но такие важные, когда понимаешь, что с ними придётся расстаться.

Телефоны, айпады и прочие гаджеты (придумал же кто-то словечко!) заменили человеческое общение. Так и пролетает жизнь в призрачном свете голубого экрана под цокот клавиатуры.

Так, Лёха, хватит философии, опять тебя не в ту степь понесло. Я позвонил в калитку Лесовых, и позвал Иваныча на улицу, подышать воздухом, раздавить по бутылочке пива. Лет десять назад родители переехали в свой дом, продали квартиру. Теперь у бати был собственный «приёмный кабинет», как он его называл. Добротный кирпичный гараж, святая святых, в котором он резал, строгал, верстал, паял, варил и возился с железками.

Но в гараж мы не пошли, разместились под раскидистой абрикосой за самодельным столом на табуретках из пеньков. Уселись, откупорили пенное, сделали по первому глотку, помолчали, наслаждаясь летними звуками и покоем.

— Рассказывай, Лёша, что стряслось? — отец начал первым.

— Да что могло случиться, так, забежал, пока минутка есть, — пожал я плечами, как всегда удивляясь батиной интуиции.

Все-таки, мне повезло дважды. В обеих жизнях мои родители живы. В этой версии реальности живут до сих пор. И пусть даже батя не в курсе, что я его сын, главное, что он есть, и мама тоже. А с раком разберёмся, не впервой, главное, убедить родительницу не сопротивляться и обследоваться.

— Тут такое дело, Иваныч…

Я замялся, прикидывая, стоит ли продолжать. Отчего-то снова стало холодно, я поёжился, сердце забилось чаще, перед глазами пронеслась прошлая жизнь и гибель родителей. Мелькнула мысль: «Не спущу ли я сейчас курок своим вопросом? Не запущу ли ту же саму программу гибели?»

Молчание затягивалось, но Иваныч меня не торопил. Ладно, была, не была.

— Степан Иваныч, тут такое дело, — повторил я. — Помните историю с подземельями? Карты, схемы, княжеские сокровища.

— Помню, как не помнить.

Отец внимательно вглядывался в моё лицо. Чёрт его знает, что он хотел разглядеть во мне постаревшем, но от его пристального внимания стало не по себе. Словно он видел меня насквозь и… знал, кто я на самом деле.

Так, Лёха, угомони свои последние нервные клетки! Что-то тебя сегодня прёт на мистику. Ты спасатель или где? А раз спасатель, значит, работаем по факту, а не по домыслам. Есть тело, есть дело. Тьфу ты, леший меня забери!

Я решительно глотнул пива и выпалил, словно мне двадцать и нет за спиной двух больших жизней:

— Мне карту вернули. Ту самую, что нашёл у Фёдора Васильевича в доме.

— Которую украли? — уточнил Лесовой.

— Её самую.

— И кто?

— Неважно, — мотнул я головой, отказываясь называть имя. — Я тут вот что углядел…

Я отставил пиво, достал карту, развернул на столе бумагу, и ткнул пальцем в значок. Собственно, я уже почти понял, что находится в этом месте, но почему городская полиция обозначена розочкой, для меня оставалось загадкой. К тому же я не в курсе, что находилось в здании до революции.

— Розу видишь? А тут судя по схеме, отделение находится. Раньше что тут было?

Отец подслеповато сощурился, достал из кармана в рубашке футляр с очками, спустил пониже лампу, чтобы лучше видеть, и склонился над картой.

— Так милиция и была, тьфу ты, чёрт, полиция, никак не привыкну. Энское отделение полиции с восемьсот сорок восьмого года, если память не подводит. Строили для черноморских казаков, они тогда за порядком следили. Это потом уже и горожан стали набирать, и отставников. Только значок-то не на ней стоит, а рядом.

— Да ладно? Как рядом? Ну-ка, дай гляну.

Я развернул карту к себе и тоже наклонился, чтобы рассмотреть. Точно, надо же, ошибся.

— А здесь тогда что? — я нахмурился, пытаясь вспомнить, какие постройки рядом с городским отделением.

Сколько бывал в Калинке, то бишь в Свято-Никольском парке, никогда не мог вспомнить, что расположено рядом с ним и вокруг по улицам. Вот здание техникума механизаторов помню, большое такое красивое здание. Аптеку старую на углу знаю, чуть ли не единственной в городе была в своё время. С другой стороны в полукруге старинных зданий — первая городская поликлиника.

А вот что между зданием полиции и куском забора, который тянется почти до школы, не припомню. Вроде пустырь, а вроде и не пустырь, хотя на память я не жалуюсь.

— Здесь лютеранская церковь. Считай, единственная, которую не разрушили при советской власти.

— А рядом что?

В голове забрезжили смутные воспоминания, вроде где-то в тех местах одно время размещалась спортивная школа.

— Рядом дом пастыря. Это ансамбль такой, дом и церковь. Сейчас там библиотека.

— Где? В церкви? — изумился я.

— Нет, в домике пастыря. А церковь заброшена, там раньше детишки занимались спортом. Но потом закрыли, опасно стало. Денег нет, но вы держитесь, как говорится. Вот и стоит заколоченная. А ведь какой памятник архитектуры! — сокрушённо вздохнул отец.

— Памятник говоришь… А давно построили?

— Точную дату никто не знает. По тем документам, что удалось восстановить и разыскать, примерно с восемьсот восемьдесят второго стоит. До этого был небольшой церковный домишко. Но старожилы уверяют, немцы в наших местах с давних пор живут, с самой закладки города. Так что церкви намного больше лет, чем по музейным бумажкам.

— Немцы, говоришь…

Я задумчиво глотнул пива. А ведь это мысль, любили наши государи-царевичи всё немецкое, мудрёное, которое веками может работать. Оно, конечно, и у нас мастеров-умельцев предостаточно, но ведь до сих пор у большинства русских ко всему своему какое-то внутреннее пренебрежение, что ли.

Все за импортом гонятся, за брендами, за заграничным. Видимо, на генном уровне в советские годы отложилось: заграничное — не просто престижно, а своего рода знак качества. Иметь нерусские портки, технику, сигареты, значит, иметь статус в обществе, связи. Собственно, современное общество недалеко ушло в потребительском плане от обычных советских граждан. Угу, и квартирный вопрос через ипотеку нисколько нас не исправил.

Ну да леший с ним, с обществом и престижем, почему роза?

— А роза-то здесь причём?

— Так, роза — это символ лютеран.

— В смысле? — удивился я.

— В коромысле, — пошутил отец. — Сколько я вам, оболтусам, говорил: учите историю. А вы мне что?

— Глубоко нырять — хорошо, а в истории можно просто плавать, — хохотнул я, вспомнив, что мы отвечали с Лесовым младшим.

— То-то, бестолочи малолетние. Роза — символ лютеран. И по городу таких цветочков предостаточно, — закончил многозначительно.

Батя хитро прищурился и посмотрел на меня сквозь дым от сигареты.

— На домах, поди? — протянул я.

— Именно.

— На тех, где подвалы находили?

— А как же.

Батя помолчал и продолжил.

— Я тут исследование проводил, своё личное. Знатно мы тогда с Колей поспорили из-за него, ну да всё одно, думаю, прав я. Но доказательств нет, одни теории и догадки.

— В чём?

— Помнишь звезду, на орден похожую?

— Помню.

— Ну так вот, сдаётся мне, не орден-то вовсе был. А лютеранская роза.

— Да где там цветок-то? Ерунда же, Иваныч.

— А ты подожди, Алексей, послушай, — остановил меня отец. — Вот смотри.

Иваныч достал из другого кармана маленький блокнотик и огрызок карандаша, которые всегда носил с собой, чтобы записывать когда мысли, когда нужные размеры, когда список продуктов. Быстрыми отточенными движениями, словно рисовал уже не раз, Лесовой изобразил схематический цветок.

— Вот смотри, видишь? Обычно так рисуют лютеранскую розу.

— Ну и я говорю — цветок он и в Африке цветок. Где тут звезда?

— А если вот так?

И отец дорисовал что-то типа листиков между лепестками. Я пригляделся, а ведь и правда, похоже на перевёрнутую звезду, которая прячется за розой.

— И что это означает?

— А то, что это не просто лютеране, Лёшенька. А члены ордена «Роза и Крест», так называемые розенкрейцеры.

— Кто? — я аж пивом поперхнулся и уточнил, кое-что припомнив. — А палка со змеёй тогда причём? Ну, на ордене том.

— Кадуцей, — Иваныч расхохотался.

— Ну, пусть будет, — кивнул я, чувствуя себя малолетним пацаном.

— Думаю, это какая-то современная интерпретация. Или так лекарей отмечали. Братство специализировалось на алхимии, медицине, целительстве, но математическую и техническую стороны жизни тоже очень уважало. Гении инженерии среди них были, это точно. Джон Ли к примеру, английский математик. Потому я и думаю, что все наши подземелья построены по образу и подобия какого-нибудь тайного убежища. По слухам, последний российский император очень им благоволил, а то и состоял в Ордене.

— Угу, и взял на вооружении и построил тут у нас братский склад сокровищ, — хмыкнул я.

— Всё может быть. Говорю же, догадки, одни догадки.

— А зачем строили?

— Ты верно сказал, прятать утерянное. У нас по стране богатств немеряно скрыто. Вот искали и перепрятывали поближе, золотой запас, так сказать.

Батя глотнул пива и задумался. Так мы и пили пенное в глубоком молчании. Я выворачивал отцовские слова и так, и эдак, по всему выходило: его правда. И тогда почти понятным становится расположение тоннелей, их странности и особенности, и список тот, с названиями кладов, среди бумаг архивариуса. Если древняя братва увлекалась технической стороной вопроса, то все эти тайные ходы, скрытые помещения, не видимые глазу, вполне вписываются в подземную конструкцию.

Если уж совсем осмелеть в предположениях, то и незаметные скругления в подземелье тоже вписываются в картину. Не удивлюсь, если карта подземного города напоминает эту самую стилизованную розу с листочками, наложенными один на один. Вот отсюда все эти проходы-невидимки, которые не найти, если не знать, где искать. Сложные архитектурные складками, чтоб их.

А значит, точно строили немцы. И строили, осмелюсь предположить, не просто так, а по заказу государя. И не удивлюсь, если такие «розы» цветут по всему нашему государству, в особенных местах. В местах, где так называемых складках местности можно спрятать целый дом. Пройдёшь мимо, мазнёшь взглядом, и тут же забудешь, а потом и не вспомнишь, что и где видел.

Но как могло случиться, что никто не раскрыл тайну лютеранской церкви, если сокровища и правда скрыты под ней? И сам себе ответил: как раз по этой самой причине, дорогой товарищ Алексей, по которой заливают бетоном все ходы-выходы вокруг церквушки, причём километраж неважен. Нашли в городе новый проход под землю, срочно замуровывают. Видимо, всё-таки живёт и здравствует в городе кто-то из так называемых хранителей. Или из братства «Роза и Крест»? Может и правда, отвела от меня Женькина бабка беду, когда велела внуку скоммуниздить карту?

— Что?

— Колодец, говорю во внутреннем дворе церкви. О нём мало кто знает. Один-то на виду торчит, а второй скрыт. Мы в своё время пытались его с Колей исследовать, но ничего не нашли. Думал, сын подрастёт, вместе сходим, поищем. Но после той истории…

Отец замолчал, махом допил пиво, поставил пустую бутылку на землю, тяжело навалился локтями на стол.

— Но не рискнул я, Алексей, жизнью сына. И тебе сейчас говорю: забудь. Забудь и выкинь эту карту подальше. Нам всем тогда невероятно повезло, что в живых остались. Уж не знаю, почему мичман всё спустил на тормозах. Может, сам нашёл чего. А может, планы у него поменялись после смерти невестки. Но если бы он тогда не отступил… Если бы не отдали мы ему с Колей все бумаги и не рассказали всё, что отыскали, кто его знает, чем бы оно для всех нас закончилось.

Я вздрогнул, раскрыл было рот, но тут же захлопнул и не стал уточнять подробности далёкого странного лета. Значит, Кузьмич пообщался с нашими родственниками и договорился. О чём? Оказывается, не только мы с Леной хранили секрет все эти годы. Но и наши родители тоже в чём-то оказались замешаны. А если спрошу, придётся и самому раскрываться. Потому — не буду ворошить прошлое, пусть оно себе спит и не просыпается.

А про колодец я запомнил.

— И всё-таки, как думаешь, что под этой розой скрывается? Казна питерская или тайны братства?

— Не удивлюсь ни тому, ни другому, — без намёка на улыбку произнёс отец. — Говорю тебе: не лезь. Ничего мы не нашли в том колодце.

— Кроме? — я уловил в голосе Иваныча лёгкое сомнение.

— Кроме того, что построен он странно, не дудкой. А словно по спирали, или… — задумчиво протянул Лесовой, повернулся и посмотрел на розы.

— Или?

— Или как бутон розы, который вот-вот раскроется.

— Это как? — опешил я, не ожидая услышать такое сравнение от отца.

— Ну вот видишь, бутон почти раскрылся. Выглядит, как перевёрнутая пузатая ваза или колокольчик. Вот и колодец так же. Сверху узко, труба чуть шире, а внизу и вовсе просторно. Мы там вдвоём спокойно размещались не толкаясь. Но не нашли мы там ничего, Алексей, уяснил? — строго сказал батя поднимаясь.

— Уяснил, — кивнул я, собрал бутылки, выкинул в мусорное ведро. — Спасибо за информацию, Степан Иванович. И… Лёха обязательно выкарабкается. Не может он вот так…

Слова закончились, мы коротко обнялись, отец проводил меня до калитки, и я потопал к себе. По дороге прикидывая, что у меня дома из снаряжения, чтобы поутру спуститься в этот странный колодец и разведать обстановку.

На рассвете я уже был там, во внутреннем дворе лютеранской церкви. Со стороны парка, и не видать, что между памятником архитектуры и забором, увитым плющом, стоит деревянная развалюха. И вот между кособокой стеной и высокой почти готической церковью — разбитая бетонная дорожка. Скорее, отмастка, но не суть.

Колодец стоял под раскидистой низкой алычой. Справа кирпичный высокий забор старой кладки с колючей проволокой поверху. За ним — городское отделение полиции, и здесь же изолятор временного содержания. Вот такой вот архитектурный парадокс нашего Энска. Причем не единственный.

Возле пары других церквей и живые, и мёртвые, как говорится. Между площадью с Вечным огнём и храмом разухабистый кабак. В своё время мы там знатно покуролесили. А уж собор в парке напротив городского Дворца культуры и вовсе окружён питейными заведениями со всех сторон. Вот так и живём: набедокурили, свечку поставили (в лучшем случае) и снова торопимся жить на полную катушку.

М-да, Лёха, что-то тебя на старости лет пробирает в святых местах. Я скептически оглядел место. Мусора хоть и мало, но он специфический, отражающий реалии нашего времени: шприцы, бутылки, презервативы. Видимо, кому нужно, те знают про укромное местечко. И близость полиции их не пугает.

Закрепив грузовую и страховочные верёвки, я вщёлкнул гри-гри, застраховался и спустился. Дно колодца украшали прелые листья и мусор. Сам ствол действительно книзу чуть расширялся, не сильно, но стены я плечами не цеплял.

Врубив мощный фонарь-прожектор, я принялся неторопливо изучать кладку, жалея, что рядом нет Лены. С её везучестью отыскать нужный тайный шифр плёвое дело. Но жене я точно не расскажу о своих догадках и своём маленьком приключении. Не ровён час, решит, что и ей сюда надо. А она решит, дух авантюризма и любовь к приключениям в ней до сих пор не пропали. В редкие совместные отпуска мы забирались в горы подальше от туристических троп, и исследовали местность.

Возился долго, внимательно изучая каждый кирпичик, каждую царапину. Стены оказались чистыми, но упрямства мне не занимать. Я достал походную лопатку, плотный мусорный мешок и начал расчищать дно колодца. Сгрёб даже земляной слой, который накопился за годы. И разочарованно выматерился.

Прислонился к стене передохнуть, примял мешок с мусором рукой, присел на него, вытащил из рюкзака термос, плеснул крепкий кофе в походный термостакан, и задумался. Обманка? Фантазии отца? Или просто нужно лучше искать?

Кофе бодрил, приводил чувства в порядок, отгонял воспоминания прошлого и не давал неминуемому будущему долбать мозг. Не знаю, сколько я так просидел, попивая горячий напиток и разглядывая стены в свете фонаря, решая вопрос: продолжить или бросить всё к лешему?

«А, собственно, что тут искать, если даже батя с доктором дядей Колей ничего не обнаружили?» — с этой мыслью я отвинтил крышку на стакане, допил остатки чёрного, как гуталин, кофе без сахара, и собирался убрать посуду в рюкзак. Но крышка выскользнула от неловкого движения и плюхнулась на пол.

Пришлось наклоняться и поднимать. И тут меня осенило. Я посмотрел на внутренний выступающий ободок, круг в круге, так сказать. Задумчивым взглядом окинул каменную кладку пола. Кирпич выложили по кругу, а в центре окружности красовалась гладкая блямба.

Спрятал стакан в вещевой мешок, достал нож и опустился на колени. Острым кончиком хорошенько прочертил круг, вычищая грязь. Ковырял долго, чтобы бороздка полностью очистилась. И ругал сам себя за дурость. Но не проверю — не успокоюсь. А в этой истории давно пора поставить точку. Жирную и навсегда.

Добившись, так сказать, совершенства в чистоте, принялся подковыривать блямбу. Тут уже я дал волю своей язвительности, костеря себя почём зря. Пока каменная бляшка не дрогнула под моей рукой, точнее, под ножом.

Сначала я подумал — показалось, но азарт уже полетел по венам. Я усилил нажим, и спустя пять минут мои усилия увенчались успехом. Осторожно вытащив каменный кружок, я замер, затаив дыхание. И рассмеялся в голос.

Вот она, роза ветров. Тьфу ты, роза розенкрейцеров. В точности такая, как рисовал отец. Цветок, вписанный в перевёрнутую красную звезду. Теперь я понимал, что это листья. Но здесь, в полу, они выглядели чересчур острыми для настоящих, потому казались скорее углами, чем листьями. Острыми кончиками перевёрнутой звезды.

В центре цветка красовался небольшой герб Российской империи. Размером он напомнил мне те самые брелоки, которые я отдал Сидору Кузьмичу. Я погладил ладонью выдолбленный рисунок, припечатал обратно бляшку, под которой все эти годы пряталась замочная скважина, плотно прибил камень рукояткой топорика, и присыпал всё обратно землёй и мусором.

Вот что значит — не судьба. Или судьба, но не моя. Да и кто его знает, есть оно тут это самое сокровище? Проверять точно не буду. Да и как? Ключ утерян, а особиста искать, желания нет. А может, просто не время. Я вздохнул и полез обратно к людям.

Выбравшись, достал воду, сполоснул руки и собрался заскочить домой, прежде чем ехать на базу с рюкзаком за спиной. Ни к чему, чтобы меня видели в таком странном виде. Но и тут не срослось, позвонила Галка, попросила подъехать в больницу. Поехал.

В больничке привычно получил халат от медсестрички, потопал в палату к Лёхе, рассчитывая там увидеть жену друга. Но в комнате, кроме товарища, никого не наблюдалось. Постоял возле койки, грубо пошутил про то, что Леший — не вода, и ему рано стремиться под лежачий камень. Но друг ожидаемо не ответил.

Галка всё не шла, я уселся на диванчик возле окна, задумался и, видимо, прикорнул. Проснулся в ужасе, подскочил к кровати, наклонился и долго вглядывался в лицо друга. Отёр холодный пот со лба, выпрямился и резко глянул снова. Нет, всё-таки приснилось! А вот меньше надо лазать где не надо, и не будет сниться всякая жуть!

Привиделось, будто Лёха раскрыл глаза и смотрит на меня чужим взглядом. Да и не Леший это вовсе, а тот пацан, в теле которого я благополучно живу все эти годы.

И тут аппаратура истошно взвыла. Твою ж каракатицу! Я вылетел в коридор и заорал:

— Врача! Доктора! Быстро!

Мельком отметил, что по коридору идёт Галчонок, придерживая огромный живот. Сам же метнулся в койке и растеряно замер, не зная, что делать.

И тут веки у Лёхи дрогнули, он открыл глаза и посмотрел прямо на меня. Безошибочно. Сразу. Хотя я стоял сбоку, и по идее после стольких дней в коме он вообще не должен соображать. А тут раз — и в упор. На меня. Чужими, мать его, глазами!

Сказать, что я охренел — ничего не сказать. Что-то непонятное творилось и с Лёшкиной радужкой. Она то синела, то возвращала свой привычный карий цвет. Но страшнее всего то, что я читал в глазах друга. В незнакомых глазах.

Дикий ужас, непонимание, отчаянный, крик о помощи — всё выплёскивалось яростным криком аппаратуры, которая отчаянно орала и мигала всеми кнопками, как будто не справлялась с диагностикой.

Мужское тело на кровати вдруг выгнуло дугой и швырнуло обратно. Техника завизжала с удвоенной силой. В палату наконец-то ворвались люди в белых халатах, я отступил в сторону, но жуткий чужой взгляд преследовал меня.

Чья-то рука легла на моё плечо, и я точно поседел во всех местах сразу.

— Лёша, что случилось? — пробормотала запыхавшаяся Галка, испуганно глядя на мужа, вокруг которого суетились врачи.

Я обернулся, облегчено выдохнул, обнял её за плечи, жадно глотая когда-то родной, но давно уже чужой аромат.

— Не знаю, Галчонок, сейчас врачи разберутся и скажут.

Галка отчего-то покосилась на меня с недоумением, но тут же охнула, вцепилась в мою руку ногтями.

— Лёш… Кажется, у меня воды отошли, — просипела женщина сдавленным голосом. — Но ведь рано ещё… — изумленно прошептала, глядя себе под ноги.

— Твою мать! Какого!.. Стой здесь!

Я прислонил Галку к стене и вылетел в коридор.

— Доктора! Быстро! Рожает!

Медсёстры засуетились, вскоре появилась каталка, на неё уложили роженицу и повезли в родильное.

— Лёша! Лёша! — прохрипела Галчонок, кусая губы. — Лёша…

— Я останусь, Галка, всё будет хорошо, — успокоил я жену товарища, в глубине души осознавая — это конец.

— Спасибо, — раздалось сдавленное, и за девочками закрылись двери грузового лифта.

Я вернулся в палату, чтобы снова попасть под прицел чужих глаз. Алексей, а вернее не он, а тот, кто в шаге от смерти очнулся в его теле, и теперь отчаянно цеплялся за жизнь. Студент бился о стенки чужого тела, пытаясь вырваться наружу, но я не знаю, в какой реальности такое возможно.

Я стоял, сжимая кулаки и молясь… А чёрт его знает, о чём я молился в эти секунду. О том, чтобы Лёха выжил? Врагу не пожелаю. Бедный пацан в его теле свихнётся, когда поймёт, во что он вляпался. Да и упекут его сразу в психушку, едва скажет, сколько ему лет, решат, что в коме повредился умом.

Прожить жизнь в чужом очень взрослом теле — такой себе второй шанс, когда тебе двадцать, и ты помнишь себя молодым. Чем я мог помочь? Ничем. Я стоял и смотрел в чужие глаза, молился впервые в жизни и одновременно просил прощения у мальчишки за то, что забрал у него жизнь.

А потом до меня дошло, и я шепнул парню: «Не сопротивляйся!» Студент нахмурил Лёхины брови и забился ещё сильнее. И я начал повторять, потом не выдержал и крикнул:

— Не сопротивляйся! Галка рожает прямо сейчас, понимаешь? Твой второй шанс! Твоя жизнь! Ты — это он!

Медсестра в возрасте оглянулась на меня и громко поинтересовалась:

— Алексей Степанович, с вами всё в порядке?

— Да. Не отвлекайтесь, — отрезал, не отводя глаз от студента, запертого в теле моего лучшего друга, которым когда-то был я сам.

В другой реальности в этот момент я очнулся в комнате общежития, не понимая, где я и что со мной. В этой альтернативной линии я умирал вместе я парнишкой, тело которого мне отдали, чтобы изменить судьбу старого хранителя-архивариуса Фёдора Васильевича.

Чтобы поменять жизнь семейства Рыжовых и Бороды, чтобы дать Лене возможность выбрать свою дорогу, а не идти по стопам отца. Чтобы я сам изменил свою жизнь, а вместе с ней ускорил появление спасательной службы в нашей стране, помог предотвратить пару-тройку природных катаклизмов. Точнее, встретить их во всеоружии, тем самым уменьшив количество жертв. Кто знает, кто погиб в той, но спасся в этой реальности, чтобы вырасти и принести мир своей стране и её людям.

— Не сопротивляйся, — спокойно и уверенно произнёс я. — И не просри свой второй шанс, парень, — шепнул себе под нос.

Точно зная, что в тот момент, когда тело моего лучшего друга обмякнет и больше не вздрогнет на этой больничной койке, в другом корпусе раздастся крик новорождённого. Который, как и все младенцы, не будет помнить, кто он и какую жизнь прожил. Но он — новый Лёшка Лесаков — вырастет и однажды отыщет потерянные сокровища, чтобы вернуть их своей стране. И я сейчас не о деньгах. А если нет, значит, его второй шанс — это про другое. Не менее важное другое, ведь зачем-то нас поменяли местами.

Аппаратура жалобно взвыла, и всё стихло. Тишина накрыла всех, кто был в палате, но я улыбался, потому что через расстояние слышал крик ребёнка. Видел, как его передают Галчонку, как она улыбается, целует сынишку в лобик, смотрит в голубые глаза и плачет от радости.

Добро пожаловать в эту реальность, Алексей Лесаков. Скажи спасибо неизвестным шутникам за то, что лишили тебя памяти, и ты проживёшь свою собственную новую жизнь.

Но это уже совсем другая история, в которой, надеюсь, я успею тебя поддержать и всему научить.