В местечке под названием Валинор, что далеко-далеко за морем-окияном, но это не точно, на заводе ЗАО «Валармаш» работал мастер участка по имени Мирон. Только вот имя его рабоче-крестьянское считалось в Валиноре немодным. А все потому, что Король Матвей и его жена Варя подбили всех на новый тренд: назвались на западный манер Манвэ и Варда. За ними и остальные мажоры напридумывали себе моднявых кликух. Так и стали друганы называть рассово-рабочего Мирона «Майроном».

— Вот нахрена мне пафосное имя, если я с утра до ночи пашу на заводе? — спрашивал Майрон своего другана. — Тем более у меня в цеху сплошная диаспора с ближнего зарубежья. Начальник Аулэ, напарник Сарумян. Ни одной славянской морды вокруг. Валить отсюда надо. Говорят, там за морем земли ничейной полно, тысячами гектаров выдают, а на юго-востоке вообще хоть целую страну занимай и владыкой назначайся — лишь бы кто осваивал.

Про имя друган ничего сказать путного не мог — сам крестьянского не имел, зато у него было целых два мажорных: Олорин и Митрандир. А план свалить за море он прокомментировал так:

— Ну да, ну да. Только ты со смазливой майарской мордой и валинорским паспортом до Мордора не доедешь — выдерут в каждом эльфийском леске.

На что Майрон гордо отвечал:

— А я подготовился! Вот! Наклепал себе, пока начальство не видит, и в ценное рабочее время из казённой стали глухой доспех. С шипами от грязных эльфских ручонок!

Никто не ожидал, что мечты Майрона про эмиграцию очень скоро превратились в реальность. Есть несколько версий, как он очутился в Средиземье. Одни говорят, что его Ауле обижал: не давал сбывать паленый радий, из которого бешеный Феанор подпольно клеил сильмарилки, и зажимал оплату за переработки. Другие утверждают, что попал в сексуальное рабство к бандюге Мелькору. Но мы-то знаем, как было дело.

Знаете, почему только Гендальф и оказался самым нормальным? А все проще простого! У остальных-то была одна тусовка. Саурон и Саруман — работники Ауле — пересекались в кузнях, даже напарниками были. А Радагаст — майа Йаванны. А Йаванна — жена Ауле. Вот и жили вместе, ну и майар, кузнецы с флористами, с ними же. Так что после трудового дня и квасили рабочие вместе с колхозниками. Ну там, или грибы жрали, как вариант. И вот, однажды, обожравшись валинорских грибочков, будущий Саурон вприкол изрёк:

— Так. Я буду Властелином Тьмы. Ты, белый, будешь помогать, а ты, бурый, будешь не мешать.

Все бы ничего, если бы пьянку не спалил бригадир Ауле. И подумал, что поставить своего наследника во главе мрачного континента, вообще-то, отличная идейка.

Протрезвев, Майрон плакал, упирался всеми четырьмя в косяк двери родного завода и матерно орал:

— Ни в какое я мухосранское Средиземье из столицы мира не поеду! У меня здесь работа, друганы и пивас в кафехе Ульмо за три медяхи!

Однако его чемоданы уже были собраны заботливым Ауле, а рейсовый дракон прогрет.

Приперев в дремучее Средиземье, Майрон сразу же по старой майарской привычке нашёл себе властелина.

— Властелин… и снова чёрный! Да что ж за жиза такая!

Да, властелин был чёрный. Но он был единственный. Так что выбирать и выпендриваться не приходилось. Майрон натянул на всякий случай шипастые латы от всяких извращенцев и взял себе крутую погремуху: «Саурон». Так и будем его теперь называть.

Долго ли коротко, после всех приключений Саурона под начальством злого Моргота, достойных отдельного эпоса…

Да хренушки ему по всей ряхе-мордахе! Нихера-то Саурон и не делал, чтобы ещё эпос про него сочинять, фонари не шатал, дерева не пилил, орков из грязи не лепил, эльфов не насиловал, государственные перевороты не устраивал и, закономерно, считал, что лезть под нольдорские ножи тоже не обязан.

Но подлая эльфятина все равно сама до него докапалась.

— Финрод, урод! Иди нахер! Нет у меня никаких сильмарилок! — орал Саурон с балкона. — Мне эти сильмарилки в жопу не сперлись! Ну красивые, да куда их девать? Вместо лампочек что ли вкручивать?

А упёртый белобрысенький эльда все равно трепал за поединок. Захотел — получил. Саурон каааак раскрыл варежку:

— Во ку! Во ку-у-у-знице!

И пока Финрод пытался разобрать слова и соображал матерная ли песня или нет, его и сожрали.

— Это тебе не розовые сопли про бантики-цветочки! В песне — душа трудового народа! — сказанул напоследок довольный майа, отрясая пылинки и брызги сладенькой кровушки со своей чёрной мантии.

Но зря Саурон прикалывался над лирическими романсами. Расплата пришла в виде молоденькой наглой эльфийки.

«Так это ж дочка Мелиан, над которой всем заводом ржали, что она с эльфом шароёбится!»

— Отдавай, Саурон, мне моего миленького! — стучала Лютиен в дверь крепости и ногами, и кулаками.

«Мдяяяя… детей всё-таки надо лупить. А то, вот итог: деградация налицо», — подумал Саурон, а вслух сказал:

— Нехер мне тут клумбы под окнами топтать! Вали-ка туда, откуда выползла. И матушке, кстати, привет!

Но дева не отступилась и завела душераздирающую композицию с рифмами: «моя любовь волнует кровь», «открою в сердце тебе дверцу» и «за окошком сатанеют соловьи».

Саурона чуть не стошнило. Однако надо было отвечать что-то про любовь. Саурон почесал башку. Больше всего на свете он любил свой родной Валармаш. Ну он и спел что-то вроде:

— Вот он, вот, наш красавец-завод!

Хорошая песня, душевная, на валинорской кухне в три часа ночи под пузырь и лютню пацанам очень нравилась. А с бабой не прокатило.

— Саурон, ты дебил! Надо же было про мужика петь! — злорадничала победившая эльфийка.

— Про какого ещё мужика? Но у меня нету никакого мужика! — лишь развёл руками майа.

— Ну и лошара. Да и нахер ты кому нужен. Отдавай пленников и остров.

Все оставшееся время правления чёрного Властелина, Саурон ныкался в лесу в будке своего любимого волка Кархарота, точа клыки на эльфов и жалуясь питомцу «какие бабы мрази». Когда же с Морготом приключилась оказия, то наш дорогой друг вообще решил под шумок вернуться на родной завод:

«Встану у станка, возьму молоток, и скажу, что так и было, а спросят, куда пропал, скажу, вышел на пять минут покурить, надеюсь, никто не заметит».

Однако план с треском провалился. Оказалось, что его место на заводе уже давно занято молодым и перспективным тем самым Сарумяном.

И остался у Саурона только один вариант. Не успел остыть чёрный трон от взрыва задницы прошлого Властелина, как хитрый майа примостил на него собственную жопу и ну давай сходу приказывать:

— Так. А ну-ка подать мне блядей, винища и корону.

На что подданые не очень учтиво зато очень искренне ответили:

— Нужна корона? Иди накуй.

Саурон и рад бы наковать, только ковать не из чего. Если обойтись без метафор, то просто оказалось, что на все это запрошенное великолепие денег нет. А куда все пропили, Моргот его знает.{?}[Конечно, знает, он лично и пропил😁]

Пришлось Саурону самому топать на заработки. И он достал из сундука свои валинорские мажорские шмотки и пошёл дружбанить с эльфами.

Но, пошатавшись по эльфячим лесам и городам он, с недовольной мордой, признался сам себе, что гадкая Лютиен оказалась права: нахер он никому не нужен. Хоть с знаниями, хоть с умениями, хоть с доспехами, хоть без.

— Если вы, блаженный, толкаете свитки на тему: «Выращивание огурцов в Мандосе» или «Лечение геморроя волшебными песнями», то спасибо, мы уже закупили, — сказал Гил-Галад, владыка самого крупного и богатого эльфийского королевства Линдона, коварно впереться в которое Саурон с наглой мордой очень надеялся.

Вообще, Саурон собирался сказануть так: «Псс… поцоны, не хотите немного могучей магии?». Но, оглядев сахарно-приторные морды остроухих, изящно поклонился, скромно опустив блистающие огоньками глазки, кокетливо улыбнулся и запел сладким голоском на одной протяжной ноте без пауз и остановок:

— Я посланник валар, майа самого валы Аулэ, великие владыки западного края ниспослали меня поделиться с избранным народом, верным, достойным, в жопку удачей поцелованным, вашим то есть, если вы, тупенькие эльдар, вдруг не поняли аллегории, ремесленным и кузнечным мастерством, ага.

Гил-Галад, осмотрев завернутого в дорогие белоснежные шелка, с ног до головы блестючего, аки звёздочка, и улыбающегося во весь оскал гостя, сказал:

— Уж послали, так послали… Что скажешь, Элронд?

Элронд майарские формы, сверкания и активные припадочные подмигивания тоже не оценил:

— А зачем нам кузнец? Не, нам кузнец не нужен. Что я, лошадь, чтоль?{?}[Из к/ф «Формула любви».]

— И то верно.

Галадриэль, напротив, няшей заинтересовалась:

— Смотри, Келеборн, какая симпатяжка! Хочу себе такую! Нам ковать нафиг не надо, но в качестве украшения гостиной подойдёт.

За что сходу получила по щам от мужа. Келеборн сразу прикинул, что симпатяжка быстренько может превратиться из украшения гостиной в декор спаленки. Пришлось Саурону быстро-быстро оттуда драпать.

Но пыл закалённого на суровом Валармаше Саурона никаким обломом не погасить. Майа упорно несло к своей давней мечте — навести свои порядки, завоевать мир и основать ювелирно-производственный комплекс. И занесло-таки в местечко Эрегион, или как назвал Саурон проще — «Падубьё, где одно дубьё».{?}[синд. Eregion — «Край падубов»]

Знал бы он, каких проблем там нароет! Лучше всего проиллюстрирует сие безобразие старинная валинорская поговорка:

«Воплотился майа мира не зная, а как воплотился, лучше б камнем обратился.»

Рано на заре Саурон приперся в столицу Падубья. На пригорке среди избушечек, уютненько курящихся прозрачным дымком, показался высокий деревянный терем.

«Экологичненько», — отметил про себя Саурон и пошлепал, матерясь и приподнимая полы своих светлых шмоток, по весенней грязюке и редким досочкам, кое-где перекинутым через лужи, к хоромам правителя.

И только хотел постучаться в деревянные ворота, как створки распахнулись. Из них под ноги майа выбежали с кудахтаньем сердитые пёстрые куры. Саурон прошёл от порога да в сени, из сеней и в горницу, из горницы в светлицу. Там, возле печки, расписанной птичками, звёздочками и деяниями всяких великих нолдор, сидел на лавке сам правитель и под винцо открывал килечную консерву.

«Аутентичненько», — отметил про себя майа.

Наружность у короля Падубья была презентабельная. Будка суровая да строгая, а на ней глаза ясные и голубые да брови гордые, волосы длинные и тёмные, телосложение атлетическое. Не дать не взять Феанор в молодости! А кроме всего этого, по слухам, эльф имел премерзкий характер. Короч, Саурону сразу понравился.

— Привет. Ты кто такой и по какому делу? Тетя письмо прислала голубиной почтой, про то, что по округе шарится какой-то тип и толкает мутную литературу. То ли падший майа, то ли Саурон, то ли бывший любовник Моргота. То ли это все одно и тоже… Сказала дверь никому не отпирать, а насовать из бойницы десяток стрел под зад. Ты, случайно, не он?

— Нет! Вы что! Я посол из Валинора. Ученик самого Аулэ, основателя гномов, — положив руку на сердце, учтиво поклонился Саурон.

— Жаль. Про огурцы у меня есть, а про геморрой я бы прикупил. А гномов? Гномов — это интересно! У меня как раз есть один гном…

На суровом лице правителя заплясала ласковая улыбочка. Майа мысленно уже коварненько потирал ладошки — «сработаемся!», но и не забывал и ещё одну старинную валинорскую поговорку: «С нолдо дружбы ищи, но из виду не теряй клещи́».

— Мое имя Келебримбор или Тьельперинквар. Как ваше, гость заморский?

Саурон подрастерялся.

«Ну вот… у всех друганы как друганы. А у меня будет — Клбрмбр Тлпрнквр!» — недовольно подумал майа и решил, что его собственное родное «Мирон» здесь точно не прокатит.

— Меня зовут Аннатар. — спизднул Саурон первое, что пришло в голову, и вытащил изо рта подкравшейся с тылу коровы подол своего шёлкового плаща.

— Аннатар, значит? Владыка подарков? И какие дары ты принёс?

— Вот такие!

Саурон, такой весь из себя, в отчаянном порыве, потому что если и этот деревянный эльф его пошлёт, то вообще все пропало! — скинул мантию, оставшись в чём Эру воплотил.

— Я — твой подарочек! — с трудом выдавил что-то похожее на улыбочку майа и застыл, как на плахе.

Келебримбор покрылся румянцем, встал, подошёл, поглядел, приподнял двумя пальцами кончик золотистой прядки и, завернув майа обратно в шелка, сказал:

— Я вообще-то больше ковкой интересуюсь. И выжиганием лупой по дереву.

— А? Ковкой? Серьезно? — не поверил своей удаче майа. — Так это мое! Так это я могу! Вот так счастье! Вот мы с тобой накуем! Ты ни в своей деревне, ни в соседних — нигде лучше кузнеца, чем я, не найдёшь! Да меня вообще все в Валиноре знают! Да все уважают! Да каждая баба мечтает со мной спать!

Келебримбор вернулся на скамейку, отхлебнул вина, почему-то в этот раз прям из горла и продолжил собеседование:

— А какое у тебя образование?

— Художественно-промышленный техникум имени Эру Иллуватара, — завлекалисто изо всех сил мерцал огненными глазюками Саурон, а потом еще и добавил чисто понтануться. — Красный диплом по специальности «ювелирное дело».

— Серьезно. Ну что же… Ты принят! С чего начнём?

Саурон, оборзев, подошёл прямо к Клбрмбру, обнял его за плечо и заговорчески изрёк:

— Целуй наковальню, эльда! Запилим в твоей деревне филиал Валармаша!

***Что-что, а уж наяривать обороты производства Саурон умел получше всякого. Ну да. Он только это и умел. Вскоре рядом с теремом вырос огроменный цех, а сам майа был там и ведущим инженером, и светочем и научным руководителем. Главным поклонником его технического таланта стал именно Клбрмбр. У них с первого же дня возникло удивительное понимание друг друга без слов и какая-то поистине мистическая связь.

— Блять, как этот металл назывался… — бубнил себе под нос эльф.

— Какой?

— Похоже на «долбоеб». Или «дебил».

— Что??? — майа даже перестал дубасить по наковальне.

— Нет, «муфлон»!

— Чтооооо???????

— А, вспомнил! Мифрил!

— Блять, больше никогда не разговаривай вслух пожалуйста!

«Не, а с «долбоебом» все же интересно вышло! Даже на настоящем Валармаше такого не встречал. Ни слова, ни эльфа…» — умиленно и истерически хихикая, вспоминал перед сном Саурон.

Все эти приколюшки-веселушки и общее увлечение лютым долбиловом{?}[в смысле ковкой😌] очень сблизили майа и эльду. Правда под ногами все время мешался мелкий пакостный гном по имени Нарви.

То позовёт Аннатар Клбрмбра на охоту, а он, видите ли какой засранец, уже обещался с гномом на рыбалку. То пообещает обсудить с майа новые производственные проекты, а сам вообще пропадает неделями где-то в гномских гостях под ближней горкой.

Но даже это не могло отвратить неизбежное: не прошло и десятка лет совместной работы, как Саурон и Клбрмбр из коллег превратились в лучших друганов и собутыльников.

А потом Саурон сам все испортил.

Начался пиздец с небольшого разочарования. Эльдарское дубье училось медленно. Прошло уже целое столетие, но в филиале действовал все тот же один единственный цех. Дубовые нолдоры не понимали даже основ программирования и не умели паять блок-схемы для роботов.

Единственный прогресс — город из деревянного превратился в белокаменный, а на месте резного терема Клбрмбра теперь возвышался замок с ажурными розетками и стройными башенками.

Но все же до создания нормальных волшебных колец было ещё как до Валинора в тазике, гребя половником. И майа в ожидании эльфийского промышленного левел-апа придумал, как скрасить себе досуг…

С самого с ранья у Аннатара было отличное настроение. Он порхал по цеху, потирая ладошки, и гадливенько хихикал. А все потому что он придумал веселенький прикол над друганом для развлечения в скучном Падубье. Ну это он сначала думал, что веселенький.

«Я, такой, подойду к эльфу, проникновенно загляну в глаза, положу голову на его плечо и скажу томно да с пристрастием: «Эй, Тьелпэ! Хочешь со мной подолбиться?» А он, такой, покраснеет весь, застесняется, но пропищит: «Да». А я ему, такой: «Хуй на!» и — тюх! Ювелирным молотком по еблету! Вот и подолбились!»

Аннатар, довольный своей затеей, отправился на поиски жертвы и нашёл Клбрмбра в мастерской. Майа вприпрыжку подбежал к столу, сел на него жопой и зашёл издалека:

— Тьелпэ, можно я съем вон того эльфа?

— Аннатар, нет!

— А давай построим оружие массового поражения?

— Аннатар, нет!

— Давай займёмся сексом?

— Аннатар…

Как и предрекал темный майа, эльф и покраснел, и побледнел, и стушевался. Его губы шевельнулись и выдали ответ.

И ответ был:

— Нет.

Саурон, не удержавшись, даже со стола брякнулся. Но быстро встал и возмутился:

— Тьелпэ! Ты что? Я ж майа! Все хотят переспать с майа! И твои шальные глазки все равно похабно блестят согласием. И да. Я не шучу. На полном серьёзе!

Во взгляде Клбрмбра заметалась буря. Минут десять он молчал, словно решаясь. Майа с замиранием сердца следил за этой умственной работой. И, наконец-то, нолдо опустил взгляд и огласил свой выбор:

— Аннатар, ты, конечно, очень красивый, талантливый и волшебный. Но… с друзьями, вообще-то, так не поступают…

— Но ведь мы можем быть не только друзьями. А ближе и лучше, чем друзья, — с надеждой ответил на то Аннатар, уже даже позабыв, что шел прикалываться.

Морда эльфа выразила какое-то сомнение в перемешку с мучительной жаждой. Он снова посмотрел на майа обжигающими и бушующими чувствами глазами. И сказал твёрдо:

— Извини, как-то по-дурацки вышло. Но нет. Ты вправе знать. Я люблю другого.

Вот те и раааз… Вот так тебе и надо, Саурон, приколист придурошный!

Помимо того, что шутеечка не зашла, так майа ещё и внезапно сам для себя обревновался весь. Мало того, что тебе отказали, такому всему под хохлому расписному, так ещё и отказали, выбрав другого.

Майа стрелой вылетел из мастерской, побежал в свои покои. Где полночи перебирал в уме список, кого первого изувечить.

«Кого он любит? Какого другого?! Гил-Галада? Глорфиндейла? Галадриэль? Э, точно нет! Сказал, что «другого»… Элронда, может?»

Его вопрос разрешился сам собой уже на следующий день.

Комментарий к Часть 3

На пару приколюх вдохновило чтение твиттера, но я не помню какого… кто знает — скажите, ссыль дам))

Комментарий к Часть 4

Посвящаю эту часть автору «соня и её голова» (три минуты думал, в каком падеже, так и не придумал 😆) В комментах рождается всякая прикольная ржака😄

Пысы: я обещал вам всем отомстить за бороду? Наслаждаемся!😆😄

Денёк у Саурона с самого утра

обещал быть блядским. А каким он ещё может быть, если сразу начинается со стояка от сновидений с участием лучшего другана, а также с матюгов и расстройств из-за него же.

Майа в коим то веки никого не мучал, не доставал, не доебывал и не трогал, а мрачно сидел со сварочным аппаратом и тихо варил что-то похожее на маленькую водородную бомбу. И тут в цех зашёл Келебримбор. Взглянул на Аннатара и вместо «здравствуй, солнушко», как в своих влажных грёзах представлял Саурон, засобачился:

— Аннатар! Мать твою, Эру! Почему без щитка, блять, варишь! Техника безопасности, блять, ебаный врот!

— Нафига мне щиток? ЯЖМАЙА! Я хоть без штанов варить могу! — тоже рявкнул в ответ возмущённый таким приветствием Саурон, отмахиваясь от сварочной маски, которую, ругаясь, тыкал ему в морду эльф.

— Мы вообще-то договорились, чтобы ты ко мне не лез! — тихо и разочарованно отозвался Келебримбор и в бешенстве развернулся к выходу.

— Тьелпэ! Это же… — но эльф уже успел хлопнуть дверью, в которую со всей дури впечатался носом подскочивший майа. Саурон простонал в полотно завершение свой глубокой мысли: — …фразеологизм…

Саурон в конец разозлился и с удвоенным усердием продолжил клеить бомбу. Не уверенный теперь совсем, что не скинет её именно на Падубьё.

Белая звёздочка сварки, получив подпитку от огненной злой магии, разгоралась все сильнее… но, поглощённый придумыванием новых проклятий, способов пыток и убийств в адрес эльфа, Саурон и не сразу это заметил.

А заметил часа через два, когда ему вдруг стало как-то непривычно горячо и херовенько. В глазках замелькали красивые звёздочки, а вошедший в цех Келебримбор чуть не выронил из рук чашку.

— Знаешь, про щиток ты вообще-то был прав… — пристыжено признал Саурон и поднял на эльфа налитые кровью и пылающие огнём глазищи.

— Ой, балдааа! Я же предупреждал! Зато теперь у тебя будет кликуха «багровый глаз», ахаха!

С этими словами сквозь громкий ржачь эльф достал из кружки чайный пакетик и примостил на морду другану.

По этому заботливому жесту и озорной нежности, промелькнувшей на миг в эльфячих глазах, Саурон понял, что хоть, видимо, и пожёг себе нахер сваркой ебучей всю сетчатку, но зато вполне имеет шансы побороться за дубовое сердце.

Весь день до самого вечера Саурон в красках представлял, как будет покрывать поцелуями желанного Тьелпэ, а тот обязательно будет смотреть на него обжигающим влюблённым взглядом, а потом Саурон его завалит и… В этих радостных и развратных мечтах, едва дыша от перевозбуждения, майа зашёл в гостиную.

И увидел как на диване сидит Келебримбор. И упоенно сосется с… Нарви.

При этом гном внаглую закинул ногу эльфа себе на… то место, где у нормальных существ должна быть талия, и облапывал бедро Тьелпэ своей огромной волосатой ручищей. Нолдо же кокетливым жестом наматывал рыжую бородищу на палец и свивал ее в колечки.

И нет бы чтобы вежливо удалиться и пойти курить и плакать куда-то в другое место. Так нет же ж! Саурон нагло подошёл вплотную, чтобы, раскрыв хлебало, наблюдать своё горюшко прямо из первого ряда.

— Какая жа… га… — начал Аннатар, но так и не определился на какое понятие это священнодействие больше похоже: на «жалость» или на «гадость».

Нарви оторвался от эльфийских губ, приподнял косматую бровь, сморщил нос-картошку и грозно сказанул облизывая слюни:

— Слышь, ты, блондинка крашена! Будешь на моего серебряненького вешаться — получишь хирдом по еблищу!

Гном хлопнул эльфа по жопе и отвернулся от майа, чтобы как ни в чем не бывало продолжить лобзаться. Но Келебримбор вдруг вырвался из его рук.

— Нарви! Ты охренел! А ну быстро извинись! Аннатар мне тоже дорог!

— Дорог как друг, надеюсь? — сердито прищурился бородач.

Келебримбор заворожённо посмотрел на майа. Тот состроил умилительно невинное и прекрасное выражение лица, с понтом «сами мы не местные, очи у нас честные». Любой, глядя в эти щенячьи глазки отдал бы ему все: кольца, деньги, сердце, почку. Но Келебримбор ответил только:

— Да я уж и сам не знаю…

Гном и майа с ненавистью переглянулись и хором потребовали:

— Выбирай, Тьелпэ!

Эльф посмотрел на Нарви, потом на майа, снова на любимейшего гнома. С силой зажмурил глаза и растерянно простонал:

— Но я не могуууу… вы мне оба нравитесь!

Аннатар грустно подумал, что зря он делал бомбу. Думал-то на государства эльфских разлучников сбросить. А при таком раскладе… скидывать новую бомбу на гномское царство смысла нет никакого — как знали и в морийском бункере окопались. Но майа все же взял инициативу в свои руки.

— Значит так. Я облегчу нам всем задачу. Объявляю турнир. Кто выиграет, тот и будет трах… любить Тьелпэ.

Вот только Аннатар забыл, что обычно инициатива делает с инициатором именно то, что он мечтает проделать с эльфом.

— Первый раунд: песенный поединок! — хитро объявил Саурон. Но Нарви оказался не таким уж и дебилом.

— Вздумал наебать меня, чудище? Хер тебе в ухо! С волколаками своими песни вой!

— Это правда нечестно! — поддержал гнома Келебримбор. — Айнур не переорать, если только ты не Лютиен. Пацаны, давайте лучше танцы. И, желательно, эротические.

В предвкушении приват-концерта нолдо развалился на диване, достал вино и бутерброды.

Саурон загадочно сверкнул расплавленным золотом глаз. Победа, считайте, у него в кармашке. Гном наверняка не знает, что все айнур танцуют почти также хорошо, как и поют. И Саурон вдохновенно, со всем пылающим чувством, идеально исполнил партию чёрного орла из балета «Орлиное гнездо». Вывертывать балетные фигуры ему не мешали даже рабочая форма и тяжёлые сапоги.

Что только майа не выделывал: и скакал, и кружил в воздухе фуэте{?}[Балетный поворот, вы знали? Я нет))], исполнял прочие сложнейшие пируэты. А завершил Саурон танцевальную композицию шпагатом кверх тормашками и стоя на руках. Дабы желанный нолдо заценил его крутяцкую растяжку.

Закончив выступление, Саурон поклонился и замер в ожидании оваций. Прошло минут пять. Потом десять. Но аплодисментов так и не последовало.

«Наверно в обморок рухнули от восторга!» — думал Саурон, все ещё пряча лицо в изящном поклоне. Почти угадал.

Наконец, майа отбросил с глаз взъерошенные золотые прядки и увидел, что Тьелпэ, завалив башню на плечо гнома, сладко сопел во сне. А Нарви сие безобразие пояснил:

— Мы с позолоченным такое старьё не любим!

— Это классика, придурок! — орнул в досаде майа.

— Смотри и учись, чучело валинорское, как плясать надо!

Нарви пустился сначала в лезгинку под весёлую песню:

А барло́ги в Мории самые большие, А гномы, а в той Мории самые крутые!{?}[Исполнитель Сауроныч, песня «Мория-Мория»]

А потом перешёл вообще вприсядку. Танец был буйным и ярким. Келебримбор проснулся и даже начал подхлопывать ритму. Но внезапно в очередном присесте под жопой гнома что-то хрустнуло…

Оказалось, к несчастью, что это любимый келебримборовский хомячок. Ясен красен, хомяк, не выдержав напора, тут же сдох.

— Феаноооор!!! Неееет! — заорал Тьелпэ и, увидав кровавую лужицу, залился горькими слезами. Все в Падубье знали, как Тьелпэ его любил!

Нарви взял в руки дохлую тушку и виновато пролепетал:

— Да ладно тебе, изумрудный! Не расстраивайся! Пойдём закопаем. Я тебе нового подарю.

А Саурон не зря на досуге читал журналы «Тёмная магия: верну любимого и денег мешок». Он достал из кармана чёрную свечу и лягухины потраха, пофунычил там что-то над тельцем… и… ОП-А-А! хомяк ожил!!! Правда не совсем в том виде, в котором был до роковой встречи с гномьей задницей.

Воскрешенного питомца Келебримбор от греха подальше засунул в клетку. Там бешеный зомбарь-хомяк с красными глазищами сразу пошёл мочить всех соседей по домику, точить клыки о решетку и катать из собственного говна какие-то шарики. Шарики начали светиться.

— Смотри, Тьелпэ! Он ещё больше на твоего дедушку похож стал! — радуясь счастливой улыбке эльфа, прокомментировал Саурон.

Нахлопавшись от души в ладоши с восторгов сауронову магическому искусству Келебримбор, наконец, принял серьезный вид и сообщил:

— Итак. Промежуточные результаты. В первом туре выиграл Нарви. Но я очень люблю животных, и Аннатар оживлением Феанора меня, признаться, покорил. Я засчитаю, это, как победу майа во втором раунде. Так что счёт 1:1. Силы равны, страсти накалены, зрители, то есть я, замерли. Остался решающий и последний конкурс. Кто сделает мне самый лучший подарок, того я и выберу! У вас полчаса. На стааарт! Внимааание…

Тьелпэ не успел отдать последнюю команду, как майа и гном уже кинулись кто куда: Аннатар (надо же как оригинально!) в кузню. А Нарви — в эльфийские покои. Ровно в указанный срок они со всех ног синхронно подгребли обратно в гостиную, врезавшись в друг друга.

В руках Саурона был свёрток. У гнома вообще ничего не было. Майа коварно и победно разулыбался и торжественно раскрыл чёрную бархатную ткань. Там была роскошная корона. В искусном переплетении невероятно сложных мифрильных изгибов мерцали бриллианты в окружении сапфиров, словно искры звёзд в тёмной таинственной вышине. Крутой подарок! Достойный балды самого Манвэ. Конечно, Келебримбор оценил и залюбовался. Но Нарви дернул его за штанину, отвлекая от бесценного дара.

— Венец. Че это за подарок! Цацки эти на хер себе надень! — сказал гном Саурону. И обратился тут же к Тьелпэ: Вот у тебя, яхонтовый мой, форточка шаталась — так я починил. — со всей гордостью подбоченился гном.

Келебримбор тут же всунул корону обратно майа и растроганно да обрадованно обнял своего гнома. Затем повернулся к «другану-с-претензией» и развёл руками:

— Ну, Аннатар… что сказать… Корон у меня итак дофига всяких разных — я их и сам кую от нехер делать. А вот ремонтом заниматься мне всегда впадлу. Так что Нарви выиграл. Извиняй.

Но майа проигрывать все равно был не согласен. Тем более какому-то гному! И он попёр напролом:

— Я тебя, Тьелпэ, вообще не понимаю! Гном весь в морщинах, наверняка везде дряхлый и корявый, как черносливка! Бэээ! — состроил отвратительно-восхитительную мордашку майа.

— А тебе-то самому сколько лет, пень трухлявый? — пошёл в ответные нападки Нарви.

— Семнадцать! — отозвался Саурон.

— И как давно тебе семнадцать? Тыщ десять уже? Серебряненький, ты глянь! Из этого пыльного чудовища уже песок и опилки сыпятся! Скоро весь в мумию зашкварится! Ему только к тетке твоей кадриться! Будут вместе с Галиной Финарфиновной в очереди в поликлинике обсуждать пенсионную реформу Средиземья!

— У этого короткоствольного скоро старческий маразм начнётся, а потом он сляжет и будет ходить под себя. И в конце концом, когда ты потонешь под его ссаными пеленками он вообще сдохнет! Оставит тебя одного навсегда! Тьелпэ! На что ты себя обрекаешь! А моя краса бессмертна, и задница самим Эру назначена навечно быть упругой. И ты в нашем идеальном дуэте всегда будешь главным. Клянусь!

— Да ты глянь на этого тщедушного! Ни кожи, ни рожи! У него ж все время будет «голова болеть»!

— Ты лучше глянь, Тьелпэ, на этого пышнозадого! Ты ж его не прокормишь! Он в голодный год и тебя самого сожрет! А майар вообще не едят, выгодно и экономно. И вообще! Что твои родственники скажут, когда узнают, что ты с гномом жахаешься?!

— А что твои родичи скажут, когда узнают, что ты с Сауроном шпилишься?! Да ты не видишь что ли! Это ж тот самый Гортхаур, его, небось, всем Ангбандом драли! Нах тебе этот петушара потасканный и облезлый? Да и уши у него торчком!

«Гонево все! С чего вы все вообще это взяли! Да не спал я с Мелькором! Ему кроме камушков — нахер никто не нужен был. А как он с ними развлекался и куда пихал — вам вообще лучше не знать!» — так и подмывало спизднуть Саурона. Но это стало бы вообще палевным палевом. И он грустно промолчал, смирившись с окончательным разгромным поражением.

Однако тут судьба, сделав в последний момент внезапный кувырок, повернулась к майа всё-таки не жопой, как обычно, а вдруг лицом. Неожиданно Келебримбор оскорбленно сказал:

— Но, Нарви… У меня же точно такие же уши как у Аннатара… я был лучшего о тебе мнения! Всё! Мы расстаёмся!

Келебримбор гордо отвернулся от бывшего и хотел уточнить у майа, на всякий случай и чисто из интереса, на самом ли деле его новый возлюбленный — Саурон. Но в этот момент победитель сразу же вожделенно запрыгнул на него, обвил и ногами, и руками, наконец-то, со всей страстью целуя везде докуда доставал при том, прямо на глазах у выпавшего в осадок гнома, а затем велел срочно тащиться в спальню.

Там он завалил эльфа на ложе, в нетерпении снял с него штаны, перевернул и уже собрался его чпокнуть, как Келебримбор возмущённо напомнил:

— Аннатар. Ты. Поклялся. — и, перехватив инициативу, извернулся, перевернулся и сам с силой и жаркими поцелуями вжал Аннатара в простыни.

«Вот я, конечно, сказанул… и никто ж за язык не тянул! Ну я и лохопёр!» — ругался про себя и на себя Саурон.

Но делать-то нехер. Хоть ругайся, хоть нет, а невинностей лишаться в ту ночь пришлось именно майа.

Так что как-то не до выяснений «кто есть кто» стало. А потом и вообще забылось…

Комментарий к Часть 4

Стырил по-тихому картЫнку на тему: «Почему у Саурона багровое око(2 шт)» у Zlatookay. Надеюсь, простит 😊

https://fanart.info/art/art-view/86246

И да))) Новый Год начинается у наших заюшек позитивно и эротишно! Чего и вам, яхонтовые мои, желаю!🎄💎❄️

Ваш Флама!😄

Комментарий к Часть 5

Маразм крепчал. Но я не извиняюсь;)

После торжественной победы над гномом в битве за эльфячье сердечко, Саурон больше не мог назвать Падубьё скучным. Внучок Феанора оказался тот ещё затейник. То предложит вымочить щебёнку в радиоактивном уране и по приколу задарить тетушке, а потом ржать, наблюдая из кустов, как Галина Финарфиновна ловит галюны после облучения. {?}[Келебримбор создал камень Элессар и подарил Галадриэль. Когда она его носила, все вокруг казалось прекрасным, солнышко светило ярче, цветочки распускались…😏] То придумает запилить гермо-двери для гномского царства, а код никому не говорить, если только за отдельную плату. То подначит возлюбленного майа занятся сексом на люстре кверху тормашками.

Все эти развлекухи и непотребства Саурон, конечно, всеми руками (а когда на люстре — и ногами) активно поддерживал. В общем, наступила у Аннатара и Келебримбора счастливая конфетная пора, заполненная любовью да взаимопониманием.

На производстве прогресс тоже внезапно сдвинулся с мертвой точки. Добавились цеха, закупили новое оборудование, а премию за выдачу секретного кодового ключа для дверок Мории пустили на инновации и технологии. И скромный цех филиала «Валармаша» превратился в настоящий завод со всякими примочками и приблудами типа электронной сварки и цифровой отливки.

«Автоматизация прошла успешно. — радостно думал Саурон, наблюдая, как дубовые нолдор рисуют кружочки и звёздочки в Бейсике{?}[простой и дремучий язык программирования]. — Скоро до С++{?}[программный язык посложнее] допрут, и можно клеить злые волшебные кольца!»

Вскоре с этим опциональным предложением он пошёл к любимому нолдо.

Тьелпэ стоял на лесах и, высунув язык, второй день усердно вырезал из глыбы бетона скульптуру. Получалось у него херово, в прямом смысле. Композиция вместо роскошного большого и пышного тюльпана походила больше на кривенький хер.

— Ну что, Келебримбор, не выходит каменный цветок? — едва не подавившись ржачем, прокомментировал Аннатар.

— У бабули послезавтра день рождения. Хотел ей скульптуру в подарок отправить… но, видимо, снова придётся бусы из светящейся щебёнки и открытку. — недовольно осмотрел результат своего творчества эльда.

— Тьелпэ, ну зачем тебе эти поделки? Давай лучше всевластные кольца захерачим.

— А давай! Все равно нихера не получается.

Утры сменялись днями, те вечерами, а те ночами. А Келебримбор и Аннатар все херачили и херачили на заводе свою волшебную бижутерию. Сначала наклепали партию из девяти опытных образцов, косых-кривых, но вроде рабочих. Потом подправили технологию и сделали ещё семь экземпляров, получились уже лучше. Наконец, эльфа все это заебло, да так, что он не мог без тошноты смотреть на круглые предметы с дыркой.

— Любовь моя психболезная, зачем нам столько колец? Может ради разнообразия сережки сделаем, или бусики?

— Нет! Мало! Давай ещё херачить! — с ебнутым азартом в горящих глазах говорил Саурон.

— Ты кроме колец ещё что-нибудь делать умеешь? — недовольно ныл нолдо.

— Конечно! — вдруг сказал майа и торжественно начал загибать пальцы. — Сантехнические волшебные хомуты, магические гайки на двадцатку… Погоди! А это что?

— А вот! Зацени! — Келебримбор снял с пальцев три колечка и положил их на стол.

— Ты без меня что ли кольца нахерачил? — побледнел Саурон.

— Так я спалил, что ты ночами в подвале один колечко мастеришь. И догадался…

— О чем?!.. — позеленел Саурон.

— Ну что ты мне хочешь подарок сделать, потому и не показываешь. Но я считаю, что если любимый делает тебе сюрприз, то ты должен ответить ему тем же в тройном размере.

«Как же я тебя ненавижу, Эру, блять, Илуватар! За что ты, блять, послал мне этого нолдо и что мне теперь делать…»

Но внезапно Саурон остановил свою мысленную матерщину. Он во все глаза лупился через плечо нолдо, и с каждой секундой эти его плошки становились все больше и круглее.

Келебримбор обернулся и увидел, что за столом, на которое он положил свои колечки, сидят трое симпатичных эльфиков, два эльды с золотистыми волосиками, у одного красные глаза, у другого синие, и светловолосая юная эллет с прозрачно-блестящими глазками. Тут под столом кто-то зашевелился. Вскоре показался ещё один эльда, совсем малыш, весь словно из золота и очень миленький.

— Тьелпэ… это кто? — сипло прошептал Аннатар, уже догадываясь.

— Судя по всему, это воплощения наших колец, — подтвердил нолдо. — А их же… двадцать.

Не успел он это сказать, как по всей мастерской и тут, и там начали возникать маленькие эльдар, кто помладше, кто постарше, кто с золотистой косой, кто с серебристым хвостиком, но все красотой неописуемой и очень премиленькие.

— Ой, какие хорошие! — умилился Тьелпэ.

Он хотел ласково потрепать ближайшего мелкого по золотым вьющимся волосикам. Но вдруг глаза у малыша вспыхнули багряным пламенем, а изо рта стали вырываться хриплые и сипящие звуки. У остальных симпатяжек миленькие улыбочки тоже преобразились в острозубые оскалы, выросли звериные лапы, копыта и змеиные хвосты. И вся эта демоническая толпа кинулась на своих создателей.

Аннатар и Келебримбор бросились к двери, но несколько демонят перегородили им дорогу. Эльф и майа вприпрыжку поскакали к окну, даже не задумываясь, что четвёртый этаж. Хотя они все равно не добежали — и там их уже поджидала зубастая злобная засада. Один из зверёнышей, как бульдог, вцепился зубами в сапог Саурона. Майа судорожно скинул обувь, в ужасе наблюдая, как мелкий зубастый гадёныш стал его нещадно трепать в клочья.

В итоге демонята загнали Саурона на высокий шкаф. К нему же, с трудом отбиваясь и прикрываясь табуреткой, умудрился подвалить уже изрядно потрёпанный и расцарапанный Келебримбор. Майа протянул нолдо руку, и он чудом вырвался из цепких лапок, оставив в них кусок штанины, и тоже забрался наверх. Там горе-ювелиры забились в обнимку в угол. А снизу доносились леденящие кровь завывания:

— Паааааа-па! — зловеще шипели монстрики и стремились руками с длинными острыми когтями ухватить эльфа за ногу.

— Тьелпэ, они тебя зовут! Иди разберись со своими детками, — испуганно сказал Аннатар. Но тут и по его душеньку спохватились:

— Мааа-ма!

— Не, не, не! Это тебя! — дрожащим голосом ответил Келебримбор. — Знаешь что! Ты всё-таки идейный вдохновитель, и можешь забрать их всех себе. Это будет честно. Я даже готов помогать материально!

Тут меж страшных звериных лап мелькнула тонкая белая ручка, которая закинула на шкаф три эльфских колечка. Они прокатились по полировке прямо к ногам эльфа. Келебримбор надел кольцо на палец и осторожно глянул вниз с края убежища — серебряная эллет одобрительно улыбнулась и лопнула, как мыльный пузырь.

— Они появляются только, когда их не носишь! — догадался нолдо, и крепко поцеловал колечко на своём пальце — Спасибо, Ненья!

— Дай сюда!

Саурон вырвал из рук Тьелпэ два оставшихся эльфийских кольца и кинул их в другой конец мастерской. Почти вся орава монстров поскакала за ними вдогонку, наступая друг другу на пятки и головы. А Саурон, словно летучий мыш, спикировал со шкафа, схватил со стола шкатулку с другими кольцами, и, храбро отбиваясь от оставшихся демонят, стремглав залез обратно.

Майа и Келебримбор быстро надели все кольца. Послышался треск и хлопки. А когда все злобные детки упрятались обратно в колечки, их «родители» угрюмо уселись на краю шкафа с растопыренными пальцами.

— Почему они ожили? — спросил Аннатар.

— Я когда ковал, думал, что здорово бы было завести деток… — отозвался Келебримбор и, встретившись взглядом с весьма удивленными золотыми глазами, торопливо добавил, — ну когда-нибудь… ну в перспективе…

«А я тогда о чем думал?» — продолжал про себя охреневать Саурон.

— Почему они раньше не появлялись? А тут все и разом. — решил сменить тему нолдо.

— Они же все связаны. Один какой-то случайно воплотился из-за твоего неуёмного желания кого-нибудь повоспитывать, цепная реакция и — понеслась.

— Ну мы же не сможем так все время ходить! — грустно уставился нолдо на свои пальцы, на каждом из которых было по волшебному кольцу. — Что теперь делать?

— Надо кому-нибудь сбагрить. — Саурон угрюмо задумался, подперев подбородок рукой с пятью кольцами. И тут в его глазищах вспыхнула блестящая идея. — О. Предлагаю первую палёную партию впарить людям, вторую гномам. А последних…

— Они вроде поприличнее. Хоть ни на кого не бросаются. Этих четверых, отдаем тетушке, Кирдану и Гил-Галаду на воспитание!

Келебримбор, окрылённый внезапным выходом из положения, спорхнул со шкафа. Следом сполз и Саурон. Он снял с пальца своё золотое колечко. Из воздуха тут же материализовался малыш и посмотрел на майа невинными золотистыми глазками. Аннатар неожиданно с упоротой умильной улыбкой потянулся к дитятке, желая взять на ручки.

— Келебримбор, злодей! Давай хоть одного себе-то оставим! Смотри какой хорошенький!

Тут у младшенького вытянулись когти и клыки, которыми он злобненько лязгнул, прошипел «аш назг…» и хотел уже выцепиться в сауронову шею, но нолдо подхватил его за воротник, как котёнка.

— Не! Ну нахер! Я его боюсь! — держал на вытянутой руке Келебримбор маленькое барахтающееся золотистое чудовище.

— Да. Проблемный какой-то… — не мог не согласиться Саурон, хотя мелкий ему, не смотря ни на что, очень понравился.

— Может его сразу в вулкан сбросить?

— Погоди! В прошлом номере «Гобеленов Вайрэ» было объявление. Сейчас!

Саурон напялил кольцо обратно, злобёныш лопнул. А майа побежал в свои покои, припер оттуда свёрнутый ковер и расстелил на полу. На коврике было вытканно:

«Валинорская программа соцподдержки для молодых многодетных семей Средиземья!

Крупные выплаты на каждого ребёнка!

Условия:

1) Семья должна быть.

2) Семья должна быть молодой.

3) У семьи должно быть больше двух детей.

*срок получения выплаты — до конца месяца.

— Мы подходим по всем параметрам… — брови эльфа почти достигли макушки.

— Только… — жаднюче заблестел глазами Аннатар.

— Надо срочно пожениться!!! — крикнули эльф и майа хором.

Комментарий к Часть 5

Щито поделать)) жениться у нас с НГ какой-то тренд😆

Келебримбор и Аннатар со всех ног мчались по коридору.

— Повезло, что я тут в Эрегионе правитель! Нас сейчас поженят без вопросов! — эльф радостно притопил темпу и потащил Аннатара за руку ещё быстрее.

— Подожди, Тьелпэ! — майа внезапно вырвал свою ладонь из руки эльфа и застыл посреди открытой колоннады, как вкопанный, с ужасом по всей мордахе. — Айнур же только в Валиноре расписывают! В Мандосе!

— В Валиноре?! Херово! У нас тогда только сутки в запасе…

— Нет у нас никаких суток! Сегодня 28 февраля, а год-то не високосный!

— Жёваный крот! Туда на корабле все равно неделю плыть! Плакали наши денюжки! — чуть не разрыдался Тьелпэ.

— Давай быстрее палантир!

Поколебавшись секунду нолдо сгонял в свои покои, припер видящий камень и, нехотя, с очень жмотливым видом, передал в руки майа. А тот тут же набрал секретный номерок и установил спецсвязь.

— Алё, это элитное такси «Спешл Манвэ аэрфорс»? Срочно пришлите орлёнка до Валинора!

На другом конце что-то невнятно отвечали. Келебримбор прислушался, но не смог разобрать слов. Понял только, что ответ майа не устроил. Он начал гневно возмущаться:

— Да вы прифигевшие!!! Да как вас земля носит?!! То есть небо держит?! Как нет свободных? Поищите! Вдвойне оплачу!..

Эльф тревожным взглядом следил, как возлюбленный в ожидании ответа мерял нервными быстрыми шагами коридор, прижав палантир, из которого доносилась едва слышимая успокаивающая мелодия, к острому ушку. А потом Аннатар резко остановился и каааак заорёт, так, что дворец дрогнул, а Тьелпэ даже испугался.

— …Да вы… да вы… ДА ВЫ СОВСЕМ В СВОЁМ КУРЯТНИКЕ ОБДОЛБАЛИСЬ, ПЕТУШКИ ЗАЖРАВШИЕСЯ!!!.. …ладно! Ладно! Тройная оплата!

Саурон гневно пыхнул пламенем и размахнулся бросить палантир в стену, но Келебримбор выхватил дедушкино наследство, любовно прижал к груди с крысячьим видом, а потом вообще хотел спрятать под мантию. Но майа вырвал шарик из рук и запустил по полу в открытую дверь покоев, где палантир сбил сразу три напольных подсвечника.{?}[STRIКЕ!] Тут с улицы между колоннами показались пёстрые длинные перья.

— Добрый день, меня зовут Торондор, вы орла до Валинора заказывали?

— Харош трындеть, Трындор! Летим быстрее в Мандос!

***Вопреки расхожему мнению, в Мандосе выдавали не только свидетельства о смерти и уголовные срока. Вала Намо занимался вообще всей «административкой». И вот заведующий чертогов Судьбы{?}[ЗАГСа🤨] под конец рабочего дня в пятницу сидел за своим столом из черепков и заполнял бланки по заявлениям о желании вступления в брак. Очередь была огромная. В благословенном Валиноре больше и делать нехер, только жениться. Намо радостно прикинул, что осталась всего одна бумажка, и можно со спокойной совестью заниматься более интересными делами. Пойти выгулять неупокоенные души на поводках и в намордниках или кого-нибудь проклясть. Но тут в дверь ввалились нежданные посетители. Намо вскользь посмотрел на одурелых запыхавшихся чудиков и сказал:

— Если вам нужно поставить печать на договоре о своей кремации, то это в кабинет номер 9089-Б.

— Владыка Намо! Давай жени нас! — крикнул с порога Саурон.

Намо ещё секунд пять по инерции что-то дописывал, потом отложил перо в сторону, посмотрел на парочку и очень спокойно и серьезно спросил:

— Вы ебанутые?

— Мы многодетные!

— Значит белку словили. Вытрезвитель — в саду Ирмо. Прямо через кладбище, потом направо.

— Срочно!!! — орнули в один голос эльда и майа.

— Конечно, дети — это повод зарегистрировать отношения без очереди. Но напиздеть тоже можно, что угодно. Хотелось бы проверить…

— Да легко! Они у нас все с собой!

Келебримбор и Саурон сняли все кольца. Тут же появились двадцать симпатичных малышей. Но миленькими они были ровно пять минут. А потом в кабинете заведующего начался дурдом. Одни зверёныши висели на шторах, раздирая их острыми когтями в лоскутки, другие схватили перья и написали на стене: «Намо — позорный некрофил» и снабдили предположение подробными иллюстрациями. Третьи портили мебель, подгрызли ножку стола, отчего он завалился на одну сторону. Остальные схватили документы, сделали из них бумажных летучих мышек, разбили окно и стали их запускать.

Только приличные Нарья и Вилья грустно посмотрели на загибающийся фикус, взяли лейки и стали его поливать, а Ненья петь заморышу песенку. Задохлик на глазах воспрял из мертвых, позеленел, пустил новые росточки и даже набрал бутоны.

Намо быстро подхватил уцелевшие бумаги, грозно встал из-за стола и зашипел, как змеюка:

— Усмирите быстро свою малышню! Тут вам не ясли для эльфят — казённое заведение со строгим режимом!

Майа очень коварно улыбнулся и громко скомандовал:

— Ёб вашу… меня! А ну быстро построились по парам и рассчитались по порядку!

Удивительно, но девять мелких гаденышей дружно подхватили остальных за шиворот и спокойно образовали шеренгу. Самый мелкий, золотой, клацнул на всех зубами и встал во главе всей компании.

— Пара, две, три… да, ровно двадцать штук! — Намо поражено пересчитал эльфийско-майарских отпрысков.

— Видишь, Владыка. Мы не врём! Мы — льготники, многодетные родители! — победно сказал Тьелпэ.

— Однако до брака — это же грешно! — пожурил парочку вала.

— Вот именно! Аннатар очень раскаивается, и у вас есть власть спасти блудного его от позора и бесчестья!

Саурон очень злобно посмотрел на нолдо. А Намо, покачав головой, сказал:

— Рабочий день все равно почти закончился. Сейчас выпишу вам двадцать свидетельств о рождении, а насчёт регистрации приходите завтра. Я, так уж и быть, ради такого необыкновенного случая выйду в субботу.

— Нам надо сегодня!!! — взвыли раненными слонопотамами майа и эльф. Саурон молитвенно сложил руки:

— Я смертельно болен и завтра умру, а Тьелпэ завтра уходит в эльфийское ополчение на борьбу с проклятым Сауроном!

— Майар не болеют и не мрут!

— Тогда наоборот! Тьелпэ смертельно болен и завтра сдохнет! Точно-честно! Я это гарантирую! А я ухожу в эльфийское ополчение на борьбу с падлюкой Сауроном!

Майа и нолдо взялись за руки и упали перед Намо на колени.

— Мы умоляем вас! У нас последняя возможность заключить сегодня брак! Пожалуйста!

«Надо же какая сплоченность! Вот это любовь!» — даже холодный Намо чуть не прослезился.

— Хорошо. Но нужны кольца.

— Вот! У нас есть! Двадцать штук! На все пальцы!

Аннатар и Келебримбор одели все колечки, и в зале сразу внезапно стало светло, чисто и пусто. Намо лишь пожал плечами.

— Нужны свидетели! Хотя бы одного, а лучше двоих.

— А кого надо в свидетели? — растерялись просители.

— Кого-то близкого обычно…

Тьелпэ постучал пальцем по лбу и просиял:

— У вас тут мой дедушка срок мотает! Давайте его позовем! Он меня всегда баловал в детстве! Он точно не откажет!

Намо позвонил в серебряный колокольчик и сказал возникшему из-за двери служителю:

— Пригласите Феанора.

Под приглядом двух накаченных майар в кабинет зашёл пламенный дух.

— Привет, деда, как поживаешь? А мы тут вот… жениться вот… — испуганно сглотнув, прошептал Келебримбор.

Феанор, недослушав речь внучка, принялся песочить свою кровинушку в пух и прах:

— Ты! Связался с этим…(неразборчивые громкие витиеватые ругательства на квенья без остановки в течении получаса)…Ты мне больше не внук! Лишаю тебя всех наследств и доброго имени нолдо!!! Будь ты проклят!!! Будьте вы оба прокляты!!!!!

Последние фразы доносились уже из коридора, по которому двое здоровенных конвойных с трудом волокли бешено вырывающегося Феанора обратно в камеру.

— Спасибо, дедушка Феанор. — обиделся Тьелпэ. И повернулся к майа, — Какие ещё варианты?!

Саурон походил круголями по кабинету, будто решаясь. А потом остановился, выдохнул, запрокинул голову и как заорёт надрывно:

— Мааастеееер!!!

В всполохах огня появился Аулэ в кузнечном фартуке с молотком в одной руке, щипцами в другой, и отверткой в зубах. Выслушав просьбу, он злобно выплюнул инструмент и сказал:

— Май…

Саурон за спиной Тьелпэ сделал руками жест крестом и с отчаянными глазками замотал башкой, чтоб Аулэ его не выдавал. Огненный вала сердито вздохнул, но подыграл любимому засранцу… то есть золотцу:

— Май… май-а Аннатар… да как тебя не назови, все равно, блять, позорище! Мой лучший ученик, моя гордость, моя надежда на мировой престол… то есть спокойную старость, и какой-то вшивенький нолдо! Даже не просите! И домой с этим чудищем можешь не приходить!

Аулэ исчез в огне. Но парочка халявщиков не отступилась. Они побежали, сцапали на улице первых попавшихся прохожих, приволокли их в зал регистрации и умоляюще-вопросительно уставились на валу. Намо устало махнул рукой с понтом «хер с вами, пойдёт». Владыка Судеб вышел в центр с книгой записи актов и пером и начал:

— Мы собрались здесь в этот прекраснейший солнечный день, чтобы скрепить нерушимы…

— Мы согласны!!! — глядя на часы, одновременно перебили валу майа и эльда, и схватив друг друга за затылки, крепко поцеловались.

— Тогда объявляю ваш брак официально зарегистрированным. — без всякого интереса к странной свадьбе просто сказал владыка и сделал запись, под которой оба подписались, а затем, наконец-то, передал им документы.

— Надумаете разводиться — по месту постоянной прописки, слава Эру. Свидетельство о собственной смерти оформлять в кабинете 5004-А, это на всякий случай…

Но про свидетельство молодожёны не слышали, потому что уже мчались на орлиной спине к дворцу Таникветиль.

— Как тебе удалось успокоить наших милых деток? — спросил Тьелпэ теперь уже… супруга.

— Я обещал младшему, что он станет главным, а девятерым самым лютым дракона…

— Молодец! Эка я удачно женился на гениальном существе! Одного-то дракона мы в любом случае потянем!

— Рано радуешься, милый муж, я обещал дракона каждому. С личным водителем. Так что теперь нам не просто желательно получить эту валинорскую матпомощь, а жизненно необходимо. Иначе они нас сожрут.

***Новоиспечённые супруги и документально заверенные родители срочно прибежали прямо в кабинет самого высокого начальника и вывалили на стол перед Манве все свои бумажки с печатями, штампами и подписями.

— Двадцать детей! Не верю! — резко крикнул воздушный вала.

«Да мы с этими мигрантами средиземскими разоримся!»

— Вот же свидетельства!

— Все равно не верю! Так быстро нельзя завести столько детей!

Саурон и Келебримбор по уже отточенной методе быстренько сняли колечки. Теперь детки стояли смирно и невероятными драгоценными глазками смотрели на владыку мира. Но Манве не был таким пофигистом, как Мандос. Тем более, если дело касалось крупного бабла.

— Они точно ваши? — подозрительно и тщательно оглядел король королей каждого. — Что-то не похожи…

— Вы что! Вы нас за лжецов держите?! Коварных обманщиков? Льстивых обольстителей?! — возмущался майа.

— Да! Это просто оскорбительно! Аннатар лично всех рожал, а так быстро — потому что по двое и по трое. У меня в роду были близнецы. — поддакнул Тьелпэ.

— Ну раз вы такие добропорядочное родители, тогда расскажите про каждого, что любит, чем увлекается…

— Владыка! Так за пятнадцать минут не успеем про всех-то… да и вас супруга ждёт, наверняка уже в прозрачном пеньюаре со звёздочками… — предпринял отчаянную попытку выкрутиться Саурон.

— Ты мне зубы не заговаривай. Вам нужны выплаты? Тогда успевайте в пятнадцать минут! Это в ваших интересах!

Саурон сокрушенно взглянул на благоверного. Но тот был абсолютно уверен в себе и начал быстро рассказывать:

— Первая наша старшенькая, Маэдросэль любит очень домашних животных.

— Особенно волков! И ещё она левша… — понял задумку восторженный майа.

— Вторая дочка Маглорэль, очень музыкальная девочка, и на арфе играет, и на лютне, и на лире, и на ложках…

— И поёт так, что умереть можно! Вся в меня!

— Где-то я уже слышал все эти имена… — задумчиво почесал башку под короной Манве.

— Так мы их назвали в дань уважения моим почившим родственникам. — и глазом не моргнул нолдо.

— Так. Третья Келегормэль, все бы перед зеркалом весь день крутиться и собачку ручную гладить, вот и все дела. Мы, конечно, занимаемся образованием, но она ни к чему, к несчастью, не проявляет интереса, ни к музыке, ни к ковке… красавица писаная, но умом не вышла.

— Ага, вся в Тьелпэ. — вставил Саурон.

— Нет, как раз больше на тебя похожа — блондинка!

— Четвёртая Карантира проявляет таланты в фехтовании, характер сложный, но мы воспитываем…

— Ремнём и розгами…

Тьелпэ закрыл рот суженого рукой и быстро договорил:

— Любовью и лаской естественно! И пятая Куруфинриэль самая красивая, самая талантливая, самая умная, самая ну точно вылитый я. И в кузне помогает, и дома убирается, и старших уважает, и с младшими играет, и музыкалку за два года закончила, и много языков знает, даже гномий выучила, и в институт на бюджет поступила и…

— Да, вообще бесценный клад! — пихнул под ребро Саурон мужа, чтоб тот закруглялся.

— Ну, а самые младшие близняшки, рыженькие, то ли в дядю, то ли в бабушку, то ли в…

— Мастера Аулэ…

— Ладно! — хлопнул рукой по столу Манвэ, — вы меня утомили. Будем считать, что я поверил, а то рассказ про ещё тринадцать ваших драгоценных отпрысков я не потяну, итак уши в трубочку.

«Да и Варда в пеньюаре ждёт»

— Так что вот вам квитанция, пройдите в кассу для получения и свалите быстро отсюда нахер!

***В объявлении коврогазеты{?}[Спасибо Sir_tack за это определение! 🤣] не наврали: выплата была чистейшим золотом высочайшей пробы, да такая крупная, что пришлось заказывать ещё десяток орлов-спортсменов, чтобы переправить все честно заработанное в Падубьё.

Грузовые орлы-тяжеловесы свалили все золото в самом большом зале дворца Келебримбора. Образовалась громадная золотая куча почти до самого потолка.

Саурон и Келебримбор заворожённо поглядели на неё, забрались на верхушку, на радостях выпили из горла бутылку шампанского, а затем принялись горячо целоваться, страстно снимая с друг дружки одёжку.

Ночка выдалась жаркая да сладкая, и даже на следующий день счастливые майа и нолдо на завод не пошли, а все утро блаженно валялись в золоте, словно два дракона.

— Как хорошо, когда много родственников! — протянул довольно Саурон.

— Как хорошо, что Манве вовремя остановился. А то дяди кончились!

— Вот это жизнь! Ты мог представить, что твоя первая мрачная… то есть брачная ночь будет на горе золота? Кому сказать — не поверят!

Саурон, жадно улыбаясь, перебирал золотые монетки. Но тут увидел, что нолдо как-то скис.

— Эй! Ты чего с такой недовольной мордой? — напрягся Саурон и приподнялся на локте.

— Только вот… получается, что наш брак какой-то ненастоящий… — ещё больше опечалился Тьелпэ.

Саурон подполз поближе, шелестя монетками, которые драгоценными струйками свалились звонко на пол, и нежно обнял возлюбленного.

— Почему ненастоящий? Ты меня любишь, и я тебя люблю, и все это заверено в самом Валиноре и документально. — майа ласково коснулся носа супруга пальцем. — Ещё и денег заработали! Что ещё надо?

— Но я хотел по-нормальному. Чтоб родственники были, друзья, море винища и эля, раки, две драки…

Саурон может быть тоже хотел нормальную себе свадьбу с фейерверками, битьем мифрильных кубков и запусканием летучих мышей в небеса, он (хотя и хрен же, сволочь, признается!), как все майар, имел хорошо упрятанную склонность к прекрасному и традиционному.

Но темный майа прикинул, что получилось все лучше некуда. Иначе приперся бы какой-нибудь Эонвэ, который везде прется без приглашения, нажрался бы и спалил всю контору. А даже если и не он — все равно пришлось бы приглашать Мелькора из загранья, как никак бывший начальник, не удобно. Саурон вообще-то и не прочь повидаться, да только как бы он новым эльфячьим родственникам его присутствие объяснял… Поэтому майа сказал:

— Да ну их всех нахер! Чем все золото спустить на одноразовый банкет, лучше производство поднимем. И тогда все лягут у наших ног. Самое главное — что мы вместе. — майа ещё крепче сжал в объятиях возлюбленного. И нолдо, вспомнив про завод, тотчас радостно согласился.

Комментарий к Часть 6

А артик про этих милашек, спешл фо ми от бесподобного моего другана zlatookay

https://fanart.info/art/art-view/85572

Комментарий к Часть 7

Эту главу торжественно посвящаю бесценному художнику sir_tack! За Гришку-Келебришку и сенсорные наковальни! Спасибо тебе дружище за эту упртость!😆

Поступление на эрегионский завод крупного бабла открыло двери для невъебических новаторских идей и технологий. Из небольшого предприятия филиал «Валармаша» превратился в крутой холдинг с космическими технологиями, роботами, лазерами и сенсорными наковальнями. Сам завод обзавёлся собственными филиалами, пока что только в Падубье, а главное управление теперь размещалось в новеньком здании необычной архитектуры из психоделических снов грибника Радагаста. И все выполнено из стекла, металла и бетона. Там, в круглом зале для собраний супружеская чета владельцев всей этой красотищи обсуждала распределение пакетов акций и выход на мировой уровень.

— Три кольца премудрым эльфам… — торжественно объявил Аннатар, встав перед мужем в картинную царскую позу. — Семь колец пещерным гномам…

— Аулендилович, может будем как-то по-другому избирать руководящий состав холдинга? — засомневался вдруг Келебримбор, перестав качаться в красивом кожаном кресле.

— По-другому этих тварёнышей никто не возьмёт! Даже с доплатой! — сказал майа Тьелпэ. — Тем более через кольца мы будем руководить исподтишка всем волшебным производством.

— Да, ты прав, конечно. А эти девять, которые людским королям… они же дефектные. Может переделаем?

— Ага, давай эти на отшлифовку и потом заново заколдуем. — согласился майа. — Так, вроде определились. Сейчас поезжай к своей тётке и уломай ее на открытие филиала. Возьми рекламные свитки и покажи презентацию на палантире. Если совсем, охренелая морда, упираться будет, то пообещай откаты для ее стекольной мануфактурки.

Келебримбор погнал в Лот-Лориен в радостном настроении с желанием побыстрее окрутить тетушку Артанис в акционерши и поскорее вернуться, чтобы гордо похвастаться успехами любимому муженьку. Сделку он и правда провернул без особого труда: тётушка жадливо прикинула, что и ее производству волшебных зеркал пора выходить на международный рынок Средиземья. Но вместе с тем, уже в непринуждённой беседе за чашечкой чайка и рюмочкой винца Галадриэль рассказала племяннику и последние тревожные слухи. Вернулся нолдо в своё Падубьё чернее тучи.

Саурон, сразу кинулся встречать благоверного объятиями и поцелуйками, на которые эльда не ответил.

— Тьелпэ, что такое? Финарфиновна не повелась что ли? — удивленно вылупился Саурон.

— Повелась. — медленно сказал Келебримбор, так и не обняв в ответ майа. Тот напряжённо замер:

— Че это ты так на меня смотришь?

— Тетя рассказала, что видела в зеркальце как Саурон себе кольцо Всевластия нахерачил. И скоро нам всем настанет пиздец. Только мутно все было в зеркале, говорит, морды не разобрать… И я вот думаю, а не оно ли это самое? — Келебримбор уставился на колечко на пальце Аннатара. Майа, наконец, разомкнул объятия и сделал пару шагов назад.

— Нормальное кольцо, золото 585 пробы, ничего необычного. Уж и колечко нельзя бедному майа смастерить — всем сразу какие-то ебучие всевластия мерещатся! — проговорил Саурон, стараясь, чтобы у него не очень стучали зубы.

— И все же меня терзают смутные сомнения… Почему мои колечки такие хорошие и спокойные, а те кольца, которые мы делали вместе такие злобные, а особенно это, которое ты в одну харю залепил?

Тут Саурон собрался с духом, вскинул горячие оскорбленные очи и применил гадостный приём ворюги, который кричит: «Держи ворюгу!»:

— Даже не думай! Я майа приличный, из хорошей семьи валарской трудовой интеллигенции. А вот твои родственнички один другого ебнутей! Так что колечки все в тебя, хищного и злобного нольдора! — нещадно давил на больную мозоль Саурон, чтобы отвести от себя подозрения.

И сработало. Тьелперинквар виновато вздохнул, припоминая грешки родичей, и, извиняясь, обнял майа. А потом ещё долго ходил за ним по пятам и выпрашивал прощение. Саурон на всякий случай ещё пару дней надменно поворотил мордаху, повыгонял эльфа из тёплой кроватки спать на диван в коридоре, а потом и «простил засранца».

Но их семейному ремеслу, как, впрочем, и супружеской благодати вскоре все равно настал пиздец. Однажды ночью Келебримбор проснулся от того, что майа рылся под одеялом, нервный такой, и все повторял:

— Кольцо! Кольцо пропало!

Не до конца продрав глазищи, нолдо начал помогать искать пропажу. Пока Аннатар ковырялся под кроватью, эльф перетряхивал подушки и спрашивал:

— Какое кольцо-то? Обручальное?

— Нет!

— Уплотнительное? От оборудования?

— Нет! Нет же!

— А какое!

— Да всевластия, деда твоего за хер!

Повисло неудобное молчание, Келебримбор бешено таращился на растерявшегося майа, а после звенящую тишину разорвал гневный голос:

— Тетя была права! Я знаю, кто ты такой! Ты морготовская секс-игрушка, падший майа Мирон! Ну и имечко!

Однако создание нового девайса уже давно вскрыло также и еще кое-чьё настоящее имя.

— Ёптеть! У самого-то лучше что ли? Признался бы сразу, что ты — Гришка-Келебришка! И я бы тоже настоящее назвал!

— Хер уже с этими именами! Чтоб ноги твоей в моем доме не было!

— Ах так! Отдавай тогда, Келебришка, мне мои колечки! — сказанул в бешенстве Саурон, топнул ногой и полыхнул пламенем.

— На, подавись! — нолдо снял с пальцев семь гномьих колец и швырнул в морду возлюбленному. Видимо, уже бывшему.

— Нет, ты всю партию со станка снимай! — крикнул яростно Саурон, надевая кольца, пока не появились их жутко милые воплощения. — И люстру тоже! Я ее на свои покупал!

— А в рот тебе не плюнуть жеваной морковкой?! — парировал между тем нолдо.

— Так и хочется нарваться?! Потом не жалуйся! Ты сам напросился!

Одним взглядом майа поднял цветочный горшок с фиалками с подоконника за спиной Келебримбора и бросил его прямиком на эльфийское темечко. А затем взял бесчувственного нолдо в охапку и поволок в подвал.

***Как говорил наш хороший товарищ Келебримбор Куруфинович: «Дружба дружбой, а колечки врозь».

Как отвечал наш добрый друг и коллега Аннатар Аулендилович: «Если нолдор ночью высыпаются — утром снова пытки начинаются».

Но даже он не подрасчитал степень подлючести эльфа.

Саурон припёр бессознательного Тьелпэ в подвал, кинул на колченогий дряхлый стул, зажег пару огоньков, повисших в воздухе, нашарил веревку и связал свою жертву. Потом запер дверь на три заклятия и два амбарных замка да ещё и заколдовал пространство, чтобы из него не было слышно ни звука. А затем огляделся: в подвале не было ничего интересного. Какие-то мётла, грабли, веревки, лопаты, старая ржавая сковородка и скалка. Её-то первую и взял майа, покрутил в руках и кааак треснул нолдо по печени.

Эльф пришел в себя, зажмурился и простонал сладенько:

— Дааааа-а!

— Что да? Говори быстро, где кольца!

В другую руку Саурон схватил сковородку, посмотрел нерешительно на возлюбленного эльфа и, усилием воли затоптав поглубже всякую глупую жалость, обвалил жестокий чугун на башку нолдо. А затем напряжённо замер, приподнял лицо Келебримбора за подбородок и посмотрел в его глаза. Однако в омуте родных карих очей не было ни боли, ни ненависти, а была… сладострастная блядинка. Келебримбор довольно улыбнулся краешком разбитой губы и умоляюще попросил:

— Накажи меня, мой Властелин!

Майа рассвирепел. Его фигуру объяли всполохи пламени из глаз посыпались искры. Он взял в руки метлу и начал люто-бешено в прямом смысле метелить пленника.

— Я из тебя дурь-то всю выбью! Где! Мои! Кольца!!!

Эльф же продолжал блаженно постанывать:

— Давай ещееее! Сделай мне больно! Назови меня дрянью!

— У тебя последняя попытка, придурок! Это твой последний шанс сохранить свою жалкую шкурку! Где они?!

Саурон гневно откинул метлу, взялся за лопату и со всей дури давай огуливать эльфа. Тело его покрывалось синяками и ссадинками, но Тьелпэ лишь в безумном счастливом наслаждении ржал и приговаривал:

— Ох… мой хороший… то есть проклятый гадкий Саурон! Отлупи меня посильнее, милый… То есть тварюга! А теперь граблями!

Саурон и правда взял на первых парах грабли в руки, а потом внезапно застыл на месте, рассерженно плюнул и заорал:

— Да ты издеваешься!!!

Он досадливо кинул садовый инвентарь на пол да ещё и со злостью прыгнул на него ногами. Грабли взбрыкнулись и двинули рукоятью мучителя по балде. Это отрезвило буйного майа. Он опустился возле нолдо на колени, жалостливо потёр шишак на лбу и тихо сказал:

— Кель, ну по херне рассорились-то. Не можем поделить, так пошли ещё колец нахерачим.

Саурон подполз к избитому, но вполне довольному нолдо, обнял его, уткнувшись в расцарапанные ветками метлы колени и виновато продолжил:

— Я не хочу тебя пытать, тем более это бесполезно. Я ж тебя это… люблю. А нравится всякие такие извращения — так я тебя и в спальне плёткой так отхлестаю, неделю потом сесть не сможешь…

Но тут эйфория от лютой сладенькой порки оставила эльфа. Он уже совсем трезвым и критичным взглядом посмотрел на майа и устало сказал:

— Иди ты в пень, Саурон. Мы разводимся. Вот в суде и поделим. Вали в свой чёрный грязный Мордор, то есть нахер, и жди повестку, как Намо сказал, по месту прописки.

Делать нечего. И Саурон отвязал нолдо от стула и свалил нахер. То есть в Мордор. А вскоре ему и повестка пришла.

Комментарий к Часть 7

С вами «Мордор-FM» и у нас есть звонок! Товарищ Саурон просит поставить для своего бывшего мужа песню «А я лупила» Красная Плесень.

Развод проходил весело, с проклятиями и мордобоем в самом честном на свете мордорском суде (по месту сауроновой прописки). Председательствовал сегодня строгий старый судья-орк, который был похож на жабу в парике и очках.

— Итак истец, расскажите суду, почему вы желаете расторгнуть ваш брак? — спросил судья, когда эльфа удалось отодрать от белокурых майарских косм, в которые он гневно и крепко вцепился.

Келебримбор встал за стойку, некультурно впырил пальцем в сторону бывшего возлюбленного и с крайним озлоблением орнул:

— Этот козел меня обманул! Сказоньку напиздел, что мы Валинор в Средиземье построим, а сам по-тихому Мега-кольцо захерачил! Никаких ему не надо отношений, только прислужники нужны!

Келебримбор глянул на скамейку, на которой примостились двадцать симпатяжек-колечек. Они, к удивлению, не устраивали бардак, а, вырывая у друг друга тарелку хрустящих печенек, следили неотрывно за происходящим представлением и злорадно что-то тихо обсуждали. Нолдо продолжил:

— И вообще наш брак можно считать недействительным, потому что в свидетельстве написано, что он Аннатар. А нихера! Я потом и диплом его отрыл, а там мало, что написано, что он Мирон, так еще и трояки одни. А гнал пургу, что круглый отличник! Кругом один пиздёж! Говорила же тетя: «Келя, нахуй, не связывайся с этим падлой Сауроном!». А я, как идиот, повелся на его красивую задницу!

Саурон, прихрамывая доковылял до своей лавки, отряхнул свою чёрную мантию, пригладил растрёпанный сеновал на башке и сказал:

— Документы надо было внимательно читать, придурок, а не прям из ЗАГСа тащить меня трахаться на золотой горке! Там для идиотов в скобках написано: Аннатар (Майрон, Зигур, Саурон). Свидетели подтвердят!

— Ага! Наш первый свидетель Радагаст был в состоянии грибного опьянения, а наш второй свидетель Гендальф был с кляпом во рту привязан к стулу.

Судья постучал молотком, призывая буйную парочку к порядку.

— Ваша позиция ясна. Теперь послушаем версию ответчика.

Саурон медленно и скорбно встал за судебную кафедру. И трагично вскидывая руки в потолок, стал вещать похоронным голосом:

— Ваша честь, видит Эру, нет в том моей вины! Я этому засранцу отдал все: и знания, и душу и девственность! Подарил безвозмездно бесценные секреты валинорского мастерства, любил его, хранил верность и домашний очаг, в шесть утра ему борщи варил и даже из яичницы скорлупки выковыривал…

Но бешеный внучок бешеного Феанора с пеной у рта его перебил:

— Враньё! Ты за триста лет даже бутерброда мне ни разу не сделал! И нифига я у тебя не первый! Все вокруг в курсе, что ты и с Морготом трахался, и с вампиршей этой… как ее… и с Готмогом, и вообще со всеми подряд орками, барлогами и даже драконами! — гневно крикнул эльф.

— Истец! Вам уже давали слово! Ответчик, продолжайте, пожалуйста.

Майа озверело посмотрел на эльфа исподлобья и продолжил душещипательную тираду:

— А он и никогда меня не любил! Изменял мне и с Гил-Галадом, и с Элрондом, и с Финродом… хотя нет, его давно сожрали… и с гномом Нарви, и даже с Галадриэль, теткой своей! А ещё бухал беспробудно, запойно и ежедневно, и по морде меня с пьяну хлестал! — Саурон притворно заломил руки и выдавил слезинку.

Келебримбор охренел и хотел возмутиться, но, встретив строгий взгляд судьи, промолчал. Майа продолжал распинаться:

— А я ему все прощал, паскуднику, потому что любил гада! Больше, чем хоббиты любят второй завтрак, горячее, чем его дед любил свои сильмарилки, крепче, чем Трандуил любит винище! Я сильнее его только власть и Единое любил! А это, кстати, очень весомый показатель — так и запишите!

Саурон убедился, что молоденький орчонка-секретарь записал его пожелания и продолжил:

— А он? Имя ему мое не понравилось! Конечно, легко любить светленького да миленького Аннатара валинорского, а ты попробуй Саурона, страшного и проклятого, полюби! Да не в том и суть! Просто шляться хочет с этими гномихами, а я ему обуза да помехааа!

С этими словами Саурон упал мордой в судебную стойку и натурально разрыдался, хотя Келебримбору упорно показалось, что это и не рыдания вовсе, а очень упоротый, аж до слез, ржачь.

— Ответчик, ваша трагедия достойна сочувствия, но постарайтесь вести себя в зале суда прилично. — сказал судья с участием. — Так вы согласны на расторжение отношений?

Саурон, не поднимая башки, только устало махнул рукой:

— Насильно мил не будешь, завяли наши помидорки, прощаю и отпускаю, Эру ему судья…

— Понятно. — остановил судья поток изливаний всех известных фразеологизмов по теме. — Суд решает расторгнуть брак между истецом и ответчиком.

В подтверждение окончательного решения он ещё раз и громче обычного стукнул молотком, так что у двоих в этом зале остановилось сердце. Но заседание продолжалось. Колечки на лавочке даже перестали на миг хрустеть печеньками. Начиналось самое захватывающее:

— Приступим к разделу имущества. Итак, в законном браке зарегистрированном перед лицом Эру Илуватара, валар и свидетелями, гр. Сауроном и гр. Келебримбором совместно нажито следующее имущество: комплект ювелирных изделий, из драгоценных металлов, инкрустированных драгоценными камнями, далее волшебных колец. 20 штук. По решению суда 17 шт волшебных колец, в том числе так называемое согласно номенклатуре Единое, присуждаются гр. Саурону. 3 шт, так называемых по номенклатуре эльфийских, присуждаются гр. Келебримбору.

Тьелпэ сначала подумал, что ему послышалось, потом ещё секунд пять он пытался восстановить дар речи, который пропал от охренения с такой несправедливости. Наконец, эльда произнес:

— С хера ли этому козлине семнадцать, а мне три?! Это нечестно! Я требую пополам! — теперь уже Келебримбор неистово стучал кулаком по столу.

— А ты не возникай, подлец! Обойдёшься! Это в счёт уплаты алиментов! — огрызался майа.

— Каких, в жопу, алиментов?

— А вот таких! Я вообще-то беременный! Ты и так, бессовестный и бессердечный мерзавец, обрюхатил и бросил меня в положении! Уж молчал бы! — снова слишком уж громко и горько зарыдал блондинистый майа.

— Ложь, пиздеж и провокация!

Саурон на то прекратил в один момент рыдания, театрально закатил янтарные глазки и изрёк, обмахиваясь веерком из бумаг:

— Ах, мне дурно! Воды!

Келебримбор хлопнул себя ладонью по лицу и свирепо прокричал:

— Саурон! Харош комедию ломать! Не позорься! Ваша честь! Какая в жопу беременность — он же мужик! Я требую пересмотра решения о совместно нажитом!

Судья же внезапно абсолютно спокойно поднял руку и сообщил:

— Прошение ваше отклонено. Мужик или не мужик суду не интересно. Главное для рассмотрения данного дела то, что справку о беременности с печатью и подписью ответчик предоставил.

Саурон, залпом выпив стакан, оперся обеими руками на стол, победно и испепеляюще блеснул глазами и согласно закивал:

— Да-да! Ваша честь, передайте гр. Келебримбору копию, пусть подавит… полюбуется! Папаша херов!

— Секретарь! Передайте документы.

Келебримбор посмотрел в справку, там было то ли орочьим, то ли врачебным (хотя это одно и тоже) почерком накарябано, хер разберёшь:

«Беременность, 40 недель.

Главный врач центральной городской клинической больницы Барад-Дура

доктор медицинских наук

Гнедыш Конежорович Вкишкоятаган.

Печать, дата, подпись»

Келебримбор глянул на стройную и бодрую фигурку Саурона.

Потом в справку.

Потом опять на хитро скалящегося Саурона, и прошипел ядовито да злобно:

— Может ты домой пойдёшь? А то, судя по твоей купленной возле станции метро «Мория-сортировочная» бумажке, ты прям в суде сейчас родишь. Может уже неотложку на крыланах пора вызвать?

— Ага, вызову, конечно. Только заберу три присуждённых тебе, негодяю, справедливым и честным судом колечка, которые ты сейчас тоже отдашь мне в счёт уплаты штрафа за оскорбления чести и достоинства.

И тут Келебримбор внезапно увидел, что возле его скамейки что-то знакомо так поблескивает.

— Да хрен с тобой, так и быть, я согласен на три, — сказал загадочно Тьелпэ, вытянув ногу и осторожно подтаскивая к себе колечко, которое, видимо, соскочило с майарской ручки в пылу драки.

Нолдо нагнулся за ним, шикнул на материализовавшегося под столом мелкого, быстро надел на палец и спрятал руку в карман. А когда судья стукнул молотком, обозначая конец заседания, Келебримбор прискакал вприпрыжку к стойке вещдоков, забрал три своих эльфийских кольца и свистнул ожидающему возле окна таксисту-орлу. Все действо заняло не больше трёх минут, как хитрожопый нолдо, злобно хихикая, уже мчался на всех орлиных парах в Падубьё.

Саурон, тоже, впринципе, довольный решением суда, гордо и торжественно забрал шкатулку со всем оставшимся добром и с целым выводком монстров-эльфят пошёл пешкодралом в свой Барад-Дур, что был удобно расположен через дорогу от центрального мордорского суда.

В башне он сам с собой грустно вздохнул:

— Жаль, Тьелпэ оказался таким придурковатым чмом. Пальцев-то у меня на руках только десять. Куда ещё семь надеть? Да и скучно без секса на люстре теперь будет… Стоп!

Саурон пересчитал все кольца. Потом ещё раз. И ещё два раза. И только тогда понял, почему бывший так легко уступил его требованиям. Вопль, полный горя и отчаяния, содрогнул стены чёрной башни:

— С-КО-ТИИИ-НАААА!!!

Приперевшись в Падубьё, Келебримбор сразу же обьявил боевую тревогу и распорядился подготовится к войне и осаде. Нолдор оперативненько затарились провиантом и бухлищем, окопались, воздвигли оборонительные стены, забаррикадировались и вооружились до зубов.

Одновременно с локальной подготовкой послали гонцов тайными тропками к гномам Мории и дружественным эльфским владыкам. Те тоже обьявили военное положение и даже выделили отряды лучников и мечников для защиты Падубья, а также послали письма в Нуменор, чтоб тоже были в боевой готовности на всякий случай.

Космический эрегионский завод перевели в боевой круглосуточный режим работы под усиленной охраной дозоров, и теперь там день и ночь клепали не всякий скучный металлопрокат и магическую ювелирку, а мечи, доспехи, топоры, стрелы для луков и немножечко бомб по старому сауроновскому чертежу.

Так что Тьелпэ считал себя совсем готовым к бойне и радостно ее ожидал.

«Припрется с орочьим ополчением, а я такой — опа! И все отродье вмиг перевербую с помощью колечка!» — кровожадно планировал эльф.{?}[Кажется пора ставить в шапку и «Тени»😏]

Прошла неделя, потом другая, а Саурон с орками все не приходил. Воины начали жаловаться, типа че мы просто так на воротах сидим, жены уже мозг проели. И Келебримбору пришлось перевести Эрегион из режима полной боевой готовности в режим готовности просто повышенной.

На первых порах Келебримбор ещё надеялся на войнушку. Даже решил подбесить Саурона к активным действиям: попросил знакомого художника нарисовать небольшой его… портрет. Только нижней части от пояса. На обратной стороне нолдо написал:

«Как сосется? Сладенько? Нужны колечки — приходи и забери!»

Сложил всю красоту в конверт и отправил голубиной почтой в Мордор. И стал ждать ответ с нетерпением и мыслями:

«Интересно, фитилечек в жопке зажегся? Или уже бахнуло?»

Ответ действительно пришел. Спустя полгода:

«Оставь себе»

И даже точку не поставил, гад.

Прошло ещё полгода, отряды других эльфийских государств вернулись домой, гномы тоже собрались под свою горку, эрегионские эльфы зажили обычной жизнью.

И вроде все же было хорошо, даже отлично! Но все равно что-то не то…

Келебримбор раздал кольца родственникам, основал, как и планировалось, филиалы и в Линдоне, и в Лориене, и в других эльфийских, а потом и гномских королевствах, и стал единоличным владельцем всего контрольного пакета акций.

Падубьё теперь и Падубьём называть-то стало как-то неприлично. Везде были новые стройки по самым современным технологиям, привлекались лучшие специалисты, основывались новые космические предприятия, строились повсеместно школы, университеты, научные центры и ясли для эльфят, даже начали расчищать площадку для первого в мире Эадрома{?}[То есть космодрома. Эа — космос, вселенная.]

Развивался активный торгово-культурный обмен, налаживались крепкие дипломатические связи и промышленные союзы. Скоро Эрегион стал самым богатым, густонаселённым, авторитетным и процветающим королевством всего Средиземья, оставив далеко позади себя даже Линдон. Столица Ост-ин-Эдиль выросла из своих стен, как змейка из чешуи, а потом ещё трижды, так что стены больше не возводили. Зло все равно не высовывалось из Мордора. Уже и никто даже и не вспоминал прекрасного майа, что оказался Сауроном.

Никто, кроме Келебримбора. Правитель, не смотря на грандиозные промышленные, научные и политические успехи, с каждым днём все глубже уходил в печаль и чах на глазах. Иногда он снимал кольцо Всевластия и появлялся малыш, точь-в-точь похожий на Аннатара. С золотыми глазками и волосами. И Тьелпэ брал его на ручки, гладил по золотым локонам и ещё пуще прежнего расстраивался.

А вскоре в конец заскучав (или соскучившись?) нолдо сам обнаглел и пошёл в Мордор с небольшим отрядиком в пять тыщ отборных мордоворотов.

Расположился отряд возле Чёрных Врат. Келебримбор в качественной влаго-пожаростойкой суперусиленной, лёгкой и стрелонепробиваемой тюнингованой нано-броне с кондиционированием и встроенным палантиром выехал вперёд, поднял руку в латной перчатке, чтобы лучше было видно сияющее всевластное колечко, и как заорёт:

— Эй, Майрон! Не твоё золотишко?

На ворота вышел Саурон и видок у него был то ли задумчивый, то ли замученный.

— Может и не золотишко. Лень пробу что ли было поставить?.. — демонстративно тщательно, но любовно рассматривая колечко на своём пальце, сказанул нолдо.

— Келебримбор, чего тебе, козлине, от меня надобно? — устало спросил Саурон, оперевшись на балюстраду, украшавшую ворота.

— Я написал для тебя поэму. Про любовь, вот послушай и оцени: Вышел Майрон на крыльцо почесать своё кольцо…

— Заткнись!

— Сунул руку — нет кольца, так и ебнулся с крыльца!

Но провокация не прошла. Саурон злобно сверкнул глазами, да и ушёл с ворот. Отряд Келебримбора простоял возле Мордора месяц. Но из Чёрных Врат больше никто не вышел, и никто в них не зашёл. И нолдор понуро поплелись восвояси.

Прошло ещё немного, по эльфийским меркам, времени. Чтобы совсем не захереть с тоски Келебримбор хотел восстановить отношения с Нарви. Он приперся к дверкам Мории, обрадовавшись, что пароль пока не поменяли, и сразу заключил первого попавшегося рыженького гнома, в объятия.

— Нарвиии! Золото мое бесценное! Как же я рад встрече!

— Господин-правитель-соседской сверх-державы! Вы ошиблись! Я вовсе не Нарви! — аккуратно пытался уйти от горячих лобзаний гном. Эльф отпустил коротышку и правда обратил внимание, что не особо на его первую любовь гном и похож.

— Извините, пожалуйста. А где Нарви?

— Не хочу вас растраивать, но боюсь, что он в склепе. Хотя, возможно, кости ещё не истлели. И если вам так уж необходимо…

— Что? Как же так получилось! — заломил руки Тьелпэ и утёр слезинки. — Вы точно уверены?

— Абсолютно. Я его десятый правнук.

Тогда эльф решил найти для поебушек кого-то более живучего. Самой живучей, он всегда считал свою тетушку и даже вспомнил, что в детстве был в неё романтишно влюблён. И Тьелпэ с наглой мордой подкадрился под шумок к Галине Финарфиновне. Но Келеборн был не очень рад, застигнув их целующихся в кустах. Да и никаких особых восторгов и огня между ног поцелуй тот и не вызвал.

«А с Аннатаром-то весело всё-таки было. Сегодня мужик, завтра баба, послезавтра волк. Это ж какое разнообразие, — думал вечерами Тьелпэ. — Может помириться?»

***А Саурон может быть и пришел бы с армиями орков, с осадными механизмами, таранами и слонопатамами в Падубьё, чтобы выцарапать обратно своё личное законное имущество. Приперся бы обязательно, но времени собираться на войну совсем не было. Он итак-то еле-еле справлялся с шестнадцатью детками. Раздать по старой задумке их все равно теперь не получится — главного-то колечка нет.

И пришлось Саурону закруглить злобные завывания проклятий в адрес бывшего мужа и научиться жить в большом семействе, где он и мама, и папа, и нянька, и кормилец, и врач, и тамада, и детский психолог.

Сначала Саурон хотел назвать дитяток нормально, типа как Келебримбор дал своим красивые имена. Но у Саурона с его лингвистическими навыками получалось либо Златожор, либо Дубалом. Он плюнул и назвал всех порядковыми номерами от «Первого» до «Шестнадцатого».

Детки, ясен красен, очутившись в Барад-Дуре, по традиции принялись устраивать форменный беспорядок. Пугали орков, так что несколько померло от инфаркта, дразнили волколаков, и они стали такими нервными, что даже сам Саурон близко подойти боялся, таскали за хвост крыланов, и одного даже пришлось отправить к ветеринару для восстановления психики. А когда шалунишки построили костёр из мебели и для розжигу обложили его ценными стратегическими планами и чертежами новых военных механизмов, бедный майа решил, что хошь-не хошь, а пора заниматься воспитательной работой.

Чтобы хоть как-то перевести звериную энергию милых птенчиков в более-менее мирное русло, Саурон, как мог, учил их хорошим манерам, средиземским языкам, музыке, ювелирному искусству и дипломатии — всему, что, по его мнению, должен знать приличный айну.

Начал сначала. То есть с волшебных песен. Майа с трудом построил всех в рядок и раздал ноты. Но малышня слушаться не хотела. А хотела орать, бегать, рвать нотные листы, жевать их и плевать через трубочки друг в друга. На сауроновы призывания к порядку половина просто не обращала внимания, а другая — наглежно и заливисто ржала над несчастным учителем пения.

У Саурона начал дергаться глаз и сами собой заскрипели зубы, так что чуть не выпали. Он набрал полную грудь воздуха и заорал, как резаный:

— ШАЛУПОНЬ НЕБЛАГОДАРНАЯ! ВЫ МЕНЯ ДОСТАЛИ! ГЛАЗА Б МОИ ВАС, ТВАРЕНЫШЕЙ, НЕ ВИДАЛИ! БЫСТРО ЗАТКНУЛИ ПОДДУВАЛА! ИНАЧЕ ПОЙДЁТЕ НА КОРМ ВОЛКОЛАКАМ!

И тут Саурон, наконец-то, получил свой волшебный хор. Малыши хором обиженно и надрывно заплакали да так, что их плач напоминал циркулярную пилу на Валармаше. Нет! Даже циркулярка пищит приятнее! Саурон закрыл уши, но это не особо помогло.

«О, Эру! У тебя ж тоже пятнадцать детей было и это не считая майар! Как же я теперь тебя понимаю! Я бы тоже сейчас сбагрил бы их всех на какую-нибудь заброшенную планету и желательно очень далекую!» — почти рыдал бедняга-Саурон.

Но тут мелкие каким-то чудом дружно, как один, успокоились, самоорганизовались и нестройно, но со всем возможным старанием и чувством завели убийственно-трогательную песню:

Пусть всегда будет Мордор!

Пусть всегда будет Темень!

Пусть всегда будет МАМА!

ПУСТЬ ВСЕГДА БУДУ Я!

Саурон теперь не знал, что и делать, то ли умиляться, то ли пойти повеситься.

***За всеми этими хлопотами Саурон даже не заметил, как однажды к его порогу да по его голову приперлась огромная армия из Нуменора.

Майа бегом побежал к королю, но детки потащились за ним. От четверых он не смог отбиться и так и встал перед Ар-Фаразоном: держа одного на руках, второго за ручку, третий повис на его мантии, а четвёртому то и дело Саурон цыкал, чтоб не лез под королевскую лошадь.

— Король! Я сдаюсь! Пятый, отпусти волосы! Забери меня в плен! Девятый! Не лезь под лошадь, она лягается! И желательно подальше отсюда! Третий, ну постой спокойно пять минут! Я же разговариваю! В Нуменор меня вези!!! Пожааалуйстааа!!!

Сказал майа и рухнул на колени. Ар-Фаразон посмотрел на бледного худосочного темного владыку с синими кругалями под замученными глазищами и сказал:

— Нам донесли, что ты тут армию собираешь, королем всех людей назначаешься… но это, видимо, неверная информация. Вижу, тебе совсем не до чего… Да и мы не изверги же детёв без родительского надзора оставлять и сиратинушками делать. Кстати, мы сваливаем обратно на остров, так что крепости могу прибрежные тебе уступить, а то такую семью поднять, наверняка, одному-то сложно…

С этими словами Король дал сигнал, войско нуменорцев развернулось и поскакало прочь. Саурон хотел было ползти за ними на коленях и умолять взять его с собой, но его за мантию крепко держали колечки. Так нуменорцы и свалили и больше, к разочарованию майа, не приезжали.

***— Ме-ле-тья-льда{?}[ «meletyalda» — с квенья «Ваше величество»]

— Ма-ма.

Саурон вздохнул:

— Ладно. Наверно это слишком сложное пока для вас слово. Тогда называйте меня хотя бы так. — Саурон начертил на доске новые руны тенгвара.

— А-тар{?}[ «atar» — с квенья «отец»]. Повторяем вместе!

— А-тар! — дружно повторили все малыши за учебными столами.

— А теперь сами! Без меня!

— Атар!

Саурон улыбнулся:

— Слава Эру! Ну хотя бы так!

Тут руку поднял Четырнадцатый и спросил:

— Мам, а когда эта скукотища закончится, можно мы пойдём дразнить волколаков?

— Мама, а когда уже обед? — спросил тут же Третий.

— Мамочка, можно я выйду в туалет? — добил Саурона Одиннадцатый.

Саурон в сердцах сломал о коленку указку, полыхнул пламенными смерчами, обвел свой класс убийственным взглядом, и хотел было уже орать. Но вовремя вспомнил, что новый дружно плачущий хор он просто не переживет. Поэтому колоссальным мужеством погасил гнев и, закрыв глаза, хладнокровно сказал:

— Ладно. Одинадцатый выйди, но сразу назад. А то знаю я вас, прогульщиков и балбесов. Остальные учим стихотворение:

Поэма «Медный назгул»

Люблю тебя, мрака творенье,

Люблю твой строгий, стройный вид,

Ородруиново теченье,

Береговой его гранит,

В вулкане кузниц звон чугунный,

Стон пленников среди ночей

Кромешный сумрак, страх безлунный,

Когда я в пыточной моей

Увечья сыплю без лампады,

И ясны спящие громады

Пустынных улиц, и светла

Барад-Дурская игла…{?}[Теперь и наш классик будет вертеть меня в аду на вертеле😅]

***После урока словесности был обед, во время которого Саурон грозился, что в следующий раз он будет кормить засранцев в пыточной, привязав всех на дыбу и вливая в раскрытые щипцами рты эти ебуч… то есть ОЧЕНЬ ВКУСНЫЕ щи. С горем пополам, колечки, с ног до головы извазюкавшись в картошке и супе, трапезу завершили.

А после обеда Саурон повёл всех в кузницу. Он решил не разжигать горны, а для начала обучить малышню мелкой холодной ковке. Выдал каждому по кусочку медяхи и маленькому молоточку.

Детки переглянулись и быстро сковали из своих кусочков продолговатые колечки. Саурон придирчиво глянул и усмехнулся. Однако оказалось, что это вовсе и не кривые кольца. Шалупонь шустро сомкнула все звенья в цепь и незаметно приковала своего создателя к верстаку. Ещё и быстренько наложив чары, которым сам же Саурон учил их на прошлом уроке по магическому искусству.

— Гаденыши! Отпустили меня быстро! — грозно верещал майа.

— А что нам за это будет? — мило протянули малыши.

— Пойдём гулять на вулкан!

— Вулкаааан? — восторженно пропели детки, и их драгоценные глазки заинтересованно засверкали.

Злобную малышню, кажется, увлекла идея. Они разомкнули цепи и заклятия, и дружно без единого писка под руководством Саурона стали делать медные лопатки, грабельки, ведерки и формочки в виде драконов, волков, слоников и летучих мышей. Саурон осмотрел кривенькие изделия и даже похвалил колечки: «Для первого раза неплохо!» А затем, как и обещал, повёл всю толпу, чтобы их хоть чуток чем-то занять, на прогулку к вулкану.

Там детки строили из вулканического пепла башенки и куличики, а Саурон спал, уткнувшись мордой в застывшую лаву. Но и тут его подстерег пушистый белый зверёк. Пятеро умудрились нажраться пепла, и у них разболелись животики. Пришлось мигом тащить их в центральную больницу к другу-доктору Гнедышу Вкишкоятагану, тому самому, что выдал Саурону поддельную справку о беременности за немалую, кстати, благодарность в виде мешка золота.

Саурон отвёл пятерых плачущих колечек к доктору, остальных одиннадцать рассадил по стульям возле кабинета. Ему самому, (естественно!) места не хватило, и майа принялся ходить взад-вперёд по коридору, уговаривая себя, что «Злобный Саурон очень надеется, что хотя бы эти пятеро сдохнут!», а на самом деле весьма тревожился за мелких. Он все же успел привыкнуть к злобенышам.

К счастью или к несчастью, но случай оказался не тяжёлый. Доктор выдал каких-то порошков и зелий, подробную схему приёма и пиздюлей Саурону за то, что он плохо следит за детьми.

***Единственное спокойное время было у Саурона, когда он приводил своих драгоценных золотых деток в вольер со щенками волколаков. Там они весело прыгали, мяли мягкие загривки, гладили зверят и скакали с ними на четвереньках наперегонки.

«Настоящие зверёныши… и не сразу отличишь от волчат. Может их всех нахер тут и оставить?» — думал каждый раз майа, привалившись без сил к стене и погружаясь в мёртвый сон на пару часов.

Но проснувшись, все же забирал из волчатника и тащил упирающихся малышей в башню, где с трудом и матерщиной раскладывал по кроваткам и читал сказки про всяких крутых Мелькоров, злобных нольдоров и волшебные камешки.

— Жил-был король злобных нольдоров Феанор, и было у него семь сыновей и один внук. Сыновья у короля были один другого шизнутей. Все время всех задирали и бились на мечах…

— Как мы? На деревянных мечах? — спросил Шестой.

— Ага. По деревянным головам друг дружке как раз стучать интересно. Красивый звук получается. Одинаковый, — сказал Саурон и продолжил сказку. — Так… В конец эти склочные придурки королю надоели. И он послал их… в Валинор, где на светящемся дереве, сильмарилл растёт. Послал и поржал. Потому что по пути они все и передохли, к счастью. Конец.

— Нет! Не конец, хотим дальше сказку! — требовали кольцедетки хором. Саурон чуть улыбнулся уголком рта.

— Ну ладно. Сыновья, в общем, сами так или иначе сдохли. А внучок, Келебришка-дурачок, остался и всех задолбал. Ну Феанор ему велел пустить стрелу, в кого попадёт — на том и жениться. И попала стрела в змея, что сидел на вулкане. Делать нечего. Келебришка-дурачок, пригрел на груди змея, понёс его во дворец жениться, как дедушка просил. Но Феанор решил извести змеюку. И велел ему соткать за ночь ковер. Но было у змея волшебное кольцо. Он ночью его надевал…

— А куда он его надевал? У змеюк же нет пальцев? — спросил Шестнадцатый.

Саурон почесал башку и посмотрел в потолок.

— На х… вост надевал. Едем дальше. Надевал кольцо и обращался настоящим валинорским принцем. Да и к тому же он был майа. Месяц под косой блестит, а во лбу звезда горит…

— Как сильмарилл? — спросил Первый.

— Нет, скорее как око на нашей башне. Не отвлекаемся. И соткал принц майарский за ночь ковер. Лучше, чем сама Вайрэ, наткал. Вот так!

Колечки притихли и, раскрыв рты, ждали продолжения.

— Но Феанор был злостным гадом и выдал змею второе задание: наковать к утру двадцать… нет! Сто! Сто волшебных колец! Пришел Келебриша к змею невесел, ниже пояса голову повесил…

Тут Саурон сам заржал, представив картину. И сквозь смех продолжил сказку:

— И все повторилось. Обернулся ночью змей прекрасным майа и наковал сто колец, и все получились волшебные. Но да все гаду Феанору неймется. Говорит, пусть придёт на мой пир. Все, конечно, ржали над Келебришкой-дурачком и ждали, что сейчас змеюка заползёт. Но тут открылись двери, и вошёл в них сказочно прекрасный майа в одеждах белоснежных и бриллиантовом венце. Ну, все в него сразу же влюбились и сказали: «Вот жеж заразе Келебришке-дурачку свезло! Нам и самим такой бесценный змей не помешал бы!»

— А что Келебришка-дурачок??? — спросили хором колечки.

— А он побежал, нашёл змеиную шкурку и кинул ее в угли в кузне. И все злые заклятия рухнули, потому что они очень любили друг друга. И жили Кебришка-дурачок и майа вечно в любви да согласии.

Саурон завершил свои бредовые россказни на положительной ноте, но таким скорбным голосом, что несколько колечек даже встали с кроваток и погладили его по золотой башке. Саурон помотал балдой туда-сюда, отгоняя какое-то свои личные мыслишки и строго скомандовал:

— А ну, быстро спать! Завтра рано подниму — у нас урок балета!

Комментарий к Часть 9

Сказка Саурона получилась такая здоровенная, что забила бы тут нахер весь основной сюжет. Поэтому пришлось создать для неё отдельный фик. Кому интересна полная версия — она тут:

https://ficbook.net/readfic/11498707

В прошлом походе до Мордора помириться и извиниться не очень получилось. Прошло ещё …цать лет, и Келебримбор набрался наглости повторить попытку. Дабы не допускать прошлых ошибок теперь он решил вести себя поскромнее и ехать на попутках да общественном транспорте, чтобы не привлекать внимания. Ну а че. Разведённый красавец эльф без прицепов в виде детей (если не снимать колечков) и кредитов, с собственным дворцом и производством был давно уже первым в списке самых завидных женихов у всего женского и половины мужицкого, что уж там, общества Арды.

Келебримбор с трудом откопал карту Средиземья в горе из писем поклонников и поклонниц, за километр смердящих разными гладкими духами, напялил поверх своих царских шмоток старый дырявый плащ, завязал пузырь в узелок, одел его на палку и отправился в дорогу.

***К вечеру приперся к дверям Мории, что светились в темноте рекламными объявлениями.

«Сейчас проползу по стенке темного коридора, главное, чтоб никто не запалил, а выйду из горы и на эатричку до Мордора сяду»

Секретный пароль-то Келебримбор знал — сам калитку кодировал. Но то, что за дверкой оказались охранники, к такому жизнь нолдо не готовила. У входа стояли два бравых гнома с алебардами.

— Билетик, пожалста!

«Че за нах?» — удивился Келебримбор.

— Забыл, потерял, сожрал мумак, пропустите, пожалуйста! — взмолился нолдо. Но охранники подземелья были неумолимы.

— Тогда пиздуй в кассу.

— А где касса?

— С другой стороны горы.

«Что за нелогичное ебанатство?» — снова поразился эльф.

Нолдо придумал коварный финт: сделал вид, что пошёл назад, на выход, а потом резко развернулся, на бегу перепрыгнул (хотя скорее перешагнул) гномов и побежал в другой зал под крики охранников о том, какой он остроухий падла.

План прозмеиться незаметно вдоль чёрной стенки провалился. Тут же ярко вспыхнул свет сразу со всех сторон. Эльф прикрыл глаза рукой. И как только зенки немножко попривыкли, увидел, что стоит посреди очень красивого мраморного зала с резными колоннами, статуями и мазаикой на высоченном потолке. Вокруг него с бешеной скоростью, как таракахи, бегали люди, гномы, эльфы, орки с волками на поводках, все с безумной ненавистью к себе, Эру и друг другу, в глазах.

«Филиал Мандоса, не иначе!»

Келебримбор нырнул в общий поток, и он быстро понёс его хер знает куда. Но тут бешеное течение остановилось и превратилось в лужу, а все присутствующие стали похожи не на тараканов, а на пингвинов{?}[типичные средиземские пингвины🧐], сердито и нетерпеливо переминающихся с ноги на ногу.

Достигнув конца очереди, нолдо отупело взглянул вперёд. А там происходило то, что не приснилось бы даже обдолбышу Радагасту: схватив сам себя за хвост и сообразив узкий овал, там вертелся большой бескрылый змей, длинный и с зубчатой чешуёй. Одна часть его крутилась под землей, а вторая на поверхности. Вот на эту часть вставали передние товарищи, упирались ногами в острые чешуйки, и ехали на шкуре куда-то вниз.

«Жертвоприношение! Там их жрет барлог!»

Нолдо в ужасе развернулся и попер назад, сквозь плотную сердитую толпу. Образовался затор, все кричали и били несчастного эльфа авоськами и обухами топоров, но он смело прорывался к спасению от пожирания. И рассвирепевшие граждане точно бы сделали из него эльфячий фарш, если бы на выручку не пришел тот самый змей. Он остановил движение своего длинного туловища, поправил красную шапочку концом хвоста{?}[метро-фуражку😄], а потом этим же хвостом схватил эльфа за шкирку и поднёс к своей морде:

— Че встал, юродивый? Быстрее проходи, а то бабка орать будет.

Нолдо подумал, что змей — великий прорицатель. Не успел он это сказать, как откуда-то снизу родился вопль и тут же сотряс весь зал:

— А ну-ка твари остроухие, недомерки бородатые и прочие гниды-гоблины! Встали быстро в ряд с правой стороны! Проходим слева! Топоры на змея не класть и держите своих мелких говнюков за руки!

В один момент толпень чудесным образом рассортировалась по чешуйчатым ступенькам и спокойно поехала на шкуре вниз.

«Вот кто здесь явно самая главная повелительница! Вот у неё и спрошу дорогу!»

Доехав до конца и чуть не ебнувшись об замешавшегося на шкуре гнома, Келебримбор подошел к деревянной будке, где, словно старая и злая псина, сидела бабка-гномиха.

— Уважаемая владычица подземелья. Смилуйтесь! Подскажите, пожалуйста, как добраться до эатрички до Мордора?

— Карту читай, придурошный! Я тебе тут чаво, справошная что ль? Обдолбаются грибов, а потом с ранья в Мордор прут!

Келебримбор карту нашёл оперативно. Да искать-то не пришлось. На самой дальней стене разноцветными сверкающими самоцветиками были выложены линии и колечки. Эльда даже забыл, зачем сюда приперся — такая красивая была работа! А потом, когда его пихнули в спину и наступили на ногу, вспомнил. И стал разбираться.

Он долго пялил карту, которую, видать, рисовал какой-то умалишенный. Понял, наконец-то, что он сам находиться на ветке из яшмы, и на станции «Падубьё», отмечая, что это устаревшее название и вообще гномы — козлы неблагодарные. Ещё узнал, что линия из горного хрусталя ведёт до гаваней в Валинор, малахитовая — до Зеленолесья, а обсидановая в Мордор. Казалось, пустячок… на концах веток. А в середине был пиздец, состоящий из спутавшихся в один клубок линий, колец, сопряжённых станций с одной платформой и переходов, закрытых на ремонт.

Эльда совсем расстроился мыслью, что он, видать, совсем тупенький, раз с пятисотой попытки не может нихера ничего понять. Но тут его со спины кто-то по-дружески хлопнул ладонью. Келебримбор развернулся и увидел, что возле него стоят четыре орка и лыбятся самыми светлыми улыбочками, которые только можно растянуть с такими-то клыками. Только офигевший от такого наглежа Келебримбор хотел отправить их нахуй, как все четверо кинулись на него.

— Братан! Как же давно не виделись! — похлопал по плечам эльфа орк.

— Бро! Это ты что ли? Ну не узнать! — за грудь со спины эльфа обнял ещё один.

— А как вымахал! Да я тебя в пеленках видел! — третий орк взял его за талию и потряс над полом.

— А как жопу накачал! Вот молодец! В какой зал ходишь? — облапывал несчастного Тьелпэ четвёртый.

Эльф как мог выдирался из орочьих объятий, но тут внезапно самый здоровенный сказал:

— Ой, сорян. Обознатушки!

И всех орков как ветром сдуло. Нолдо перевёл дыхание, сунул руку в карман и обнаружил, что вместе с орками ветром сдуло и все его денюжки. Он убито рухнул жопой на лавочку. Келебримбор посмотрел на свою руку:

— Ну хоть Единое не спиздили, уже хорошо.

И снял колечко с пальца. Тут возник перед ним мелкий, схватил за рукав и куда потащил. Они бежали запутанными переходами, бесконечными лестницами, проехались ещё на двух подземных змеях и, наконец-то, сели в нужную вагонетку.

В начале в дико шатающемся на рельсах транспорте было, как в бочке с огурцами. Гномы в наглую распихивали всех локтями, что с учетом их роста было не безопасно для детородных органов. Так что Келебримбор быстренько смекнул, что уж лучше, набрать побольше воздуха и, не дыша, обниматься со смердящими орками. Самая бездна начиналась перед остановкой: вся эта толпень (не смотря на то, что нолдо, кстати, с ребёнком!) стремилась урвать золотое местечко под солнцем, то есть на сидухе.

«Ладно. Ближе к конечной уже будет мало народу. Никто ж особо не ездит, наверно, в Мордор».

Не тут-то было. На каждой станции в вагонетку подваливали новые вонючие орки, заразы харовцы с коврами наперевес, лопочущие и ржущие на своём непонятном диалекте «жельдэмэрэ кюшьюльдэ», те же вездесущие гномы и два испуганных хоббита, которые скромно примостились в уголоке и развернули карту с вулканом.

«Туристы, мать их, — подумал высокомерно-снисходительно нолдо. — Вечно шарятся под ногами, да зато деньгу на сувернирку и экскурсии спускают…»

Тут Келебримбор в страхе осознал, что у него самого деньжищ на эатрон нету.

— Че делать будем, мелкий? — спросил он у золотого колечка. А тот материализовал в руках маленькую гармошку.

Эльда понял задумку, глянул на свой бомжовый плащ, и кивнул колечку, что идейка может выгореть.

— Доброго дня, уважаемые вагонеточники! Хорошего настроения и счастливого пути! А у нас для вас песня в дорогу! — бодро крикнул Тьелпэ и подхватил на руки малыша. Тот принялся терзать гармонь.

И Келебримбор затянул душераздирающую композицию: «Семь колец пещерным гнооомам, для труда их горногоааа…»{?}[дада, ту самую заунывную песенку из знаменитого советского спектакля😆]

Удивительно, что хотя эльф пел унылую песню траурным голосом, а мелкий ни разу попал в ноты, и играл так пакостно, что из ушей кровь текла, но соседи по вагонетке, утирая жалостливые слёзки, полезли за мелочью в карманы. А потом какой-то очень сентиментальный гоблин даже уступил Келебримбору место. Тот резво и злобно, пока хамла не набежало, приложил жопу и посадил на коленки мелкого золотого.

Рядом примостились какие-то полупьяненькие девочки-гномихи с бантиками в волосах и блёстками в нарощенных бородах.

— Какой хороший малыш! — захотели погладить милаху девочки.

— Оно кусается! — сердито предупредил Келебримбор. В подтверждение мелкий поймал летучую мышь, случайно залетевшую в вагонетку, и отгрыз ей голову.

***Наконец-то Тьелпэ выбрался на поверхность, подставил измученное лицо лучам, как будто узник, что год не видел солнца, вдохнул чистый воздух, а потом рухнул оземь и смачно, засосно поцеловал землю. И валялся бы так еще долго, если бы не два свистка из информационного рога и из него же объявление:

«С третьей платформы отправляется эатрон «Мория-Мордор», просьба занять свои места согласно купленным билетам!»

«Мордор! Билеты!» — только и уловил Келебримбор и словно в жопу шпаренный побежал в кассу, с воплем: «Пропустите, я с ребёнком!» распихал очередь и вывалил горку медяхи перед тучной орчихой. Та принялась недовольно пересчитывать мелочь по монетке, недовольно бубня: «На паперти что ли стоял, сволочина!», сбилась и давай заново считать. Эльда с безумным видом следил за тем, как она меееедлеееенноооо, словно в кошмарном сне, перекладывает медяху из одной кучки в другую, и тут услышал среди недовольных матюгов очереди третий гудок рога. Тогда эльф подался вперёд, сунул башку в окошко и тихо прошептал:

— Там в два раза больше, чем надо, сдачу оставьте себе, я опаздываю!

Орчиха алчно мигнула желтыми глазами и протянула ему билет. Келебримбор одел кольцо на палец и помчался, очертя голову, а на бегу его догоняли проклятия: «Ещё две медяхи, тварюга!» Однако нолдо уже прыгнул на спину неспешно шевелящему лапами от перона змею-эатрону. Он с огромным облегчением уселся на жёсткую шкуру, приложил голову на кожистый выступ и только собрался поспать в неблизкой дороге, как кто-то над ухом бодро спизднул:

— Привет-привет! — небритый мужлан с мечом наперевес примостился рядом.

— Привет-привет… — отозвался недовольный нолдо, отвернулся и снова закрыл глаза. Однако не в меру болтливый сосед продолжил его доставать:

— Ну как дела?

— Да как-то так.

— Да как-то так?

— Да, как-то так…

— Ну как-то так?

— Ну так. Никак!

Тьелпэ подумал, что не вежливо будет не поинтересоваться делами мужлана, на которые ему откровенно было похер. И он все же вымученно спросил:

— А ты-то как?

— А я никак.

— Ну вот так «никак»?

— Ну как-то так…

С радостью смекнув, что невероятно информативный разговор о вечном наконец-то закончен, эльда снова откинулся поспать. Не тут-то было.

— Ты чего такой бледный, как будто сдохнуть успел?

— Подземка…

— Ну да, ну да, подземка, ну да, ну да.

Эатрон все набирал скорость. Сон совсем послал Келебримбора нахер. При том, что ехать ещё как до конца эпохи. Нолдо принял вертикальное положение, чтобы пялить пейзаж. А мужик принял сие, как сигнал к продолжению беседы:

— По пятьдесят?

Он отхлебнул из фляжки, протянул ее эльфу и, наконец, представился:

— Я Талион.

— Я очень рад. — ответил абсолютно не радостно Келебримбор, залпом осушив весь сосуд.

Однако после ещё одной распитой на двоих фляжки, эльф тож повеселел и даже поинтересовался у попутчика:

— А ты куда?

— А я туда.

— Куда туда?

— Куда и ты.

— А я куда? — почесал уже нетрезвую репу Тьелпэ.

— Куда и все! Завалить и выебать Саурона.

— Ну да…. и так можно выразиться…

— Эээ… как тебя?..

— Келебримбор.

— Все равно не запомню. Ну да похер. А за что ты хочешь ему отомстить? Он убил твою жену?

— Угу.

— И дочь!

— Угу!

— И сжёг страну!

— Ага.

«Хера се, фантазия!» — оценил Келебримбор. И они распили третью фляжку…

— Жаль нету дам… — сказанул грустно попутчик Талион.

— Да. Дам тут нет… — отозвался уже давно в дрова Келебримбор.

— А как без дам…? — подумал вслух мужчина.

— Без дам никак. — подтвердил эльф.

— Ну дам-то нет! — напомнил Талион и продолжил идейку. — Давай без дам?

— Что, без дам??? — Келебримбор мигом протрезвел и попытался отползти от небритого мужлана подальше.

— Ну так… без дам… — елейно шептал Талион и все ближе пододвигался к эльфячьему туловищу.

От охеревшего любвеобильного попутчика нолдо спас рог, вовремя возвестивший остановку. Да ещё и, к счастью, к ним подсела только что вспоминаемая дама. Брюнетка была откровенно разодета в какие-то едва прикрывающие сиськи ленточки, и обворожительна, даже не смотря на бледность и капающий с клыков яд. Талион мигом переключил на неё все внимание, начав традиционное словоблудство: «Привет-привет, ну как дела? Я Талион. Шелоб? Я очень рад! А вы куда? Куда и все?»

На это паучиха сексуально и размашисто перекинула ногу на ногу и сообщила:

— Нет, я выйду раньше. Я на курорт с ядовитыми грязями. А что до Саурона… Я хотела его соблазнить, но он все какого Келебримбора вспоминает.

Талион очень недобро посмотрел на нолдо, сидевшего напротив. Тот состроил сначала очень восторженный и счастливый-удивленный вид. А потом, встретившись взглядом с мужланом, тут же переменил морду на невинно-оскорбленную и выдал:

— Что уставился? Тёзка наверно! И вообще! Не такое уж прям и редкое имя!

К концу поездки Талион решил, что ему тоже на самом-то деле ебать Саурона не горит. И, похотливо, улыбнувшись, вышел вместе с девицей на станции «Ядовитые грязи».

«Следущая остановка «Барад-Дур» конечная. Просьба освободить эатрон. Уважаемые путешествующие, не забывайте свои секиры и мечи. О забытых арбалетах и ятаганах сообщайте в голову змея».

Нолдо слез с дракона и огляделся. Толпень приезжих сортировалась на две кучки, послушная грозному голосу голосу орка, который без остановки голосил:

«Кому строиться — налево плац, кому на экскурсию на вулкан — направо трансфер!»

Комментарий к Часть 10

С вами снова «Мордор-FM»!

Эльф Келебримбор просит поставить для всех песню А.Пушного «Московское метро»

И у нас следующий звонок! Талион просит связаться с ним симпатичного попутчика, у которого забыл спросить номер палантира и поставить для него композицию из Камеди Клаб «Поездатая песня»

Взболтав в омлет последние здоровые мозги в прыгающей на лавовом бездорожье экскурсионной тележке рядом с уже знакомыми по метро хоббитами, Келебримбор спрыгнул возле Чёрных Врат. Калитка казалась неприступной.

— Друг! — фокус не удался.

— Утюг! — створки даже не дрогнули.

Келебримбор походил взад-вперёд, шевеля извилинами.

— Куплю кольца оптом!

Огроменные воротины лениво поехали в сторону. Радостный нолдо подпрыгнул и в полёте показал калитке неприличные знаки. Калитка обиделась и умудрилась прищемить ему штаны. Вместе с жопой. Потирая больнючее место, Келебримбор пошёл в башню. Спросил у вахтерши, где палаты Саурона. Оказалось на самом верхнем этаже, с выходом на балкончик с огненным оком.

— Даж лифта нет. Ну тьмаааа, — недовольно бубнил эльф, взбираясь на последнюю пять тыщ сто сорок девятую ступеньку громадной лестницы. Постучался в двери, ему открыли. На пороге застыл сам владелец палат, судя по морде, очень охреневший.

— Привет-привет, ну как дела? — начал побледневший нолдо, вовремя припомнив своего друга из эатрички. — Как семья? Как детки?

Саурон быстро натянул холодный повелительный вид и зачем-то пригладил волосню. А затем очень буднично сообщил, как будто нолдо не хер-знает-скока веков не было, а он так, в пекарню до Ородруина за сосисками с дымком выходил.

— Угадай с одной попытки! Как, как? Херово! Четверо дома не ночуют и учебу прогуливают, две замуж за людских рыцарей бомжового вида выходят, одна, по-моему, уже понесла! А ведь ей ещё и четырёхсот пятидесяти нет! Трое хотят сбежать в Валинор, там, говорят, уровень жизни выше, один ночами призывает дух Мелькора, а другой вообще сказал, что он нам не родня!

— Да уж, как быстро растут чужие… то есть наши дети.

— Они когда мелкие были — ещё куда ни шло. А теперь у них переходный возраст! Пятеро украли техспирт и упоролись до больнички, остальные ночами читают порно-фанфики на палантире…

— Про нас с тобой?

— Если бы! Про Феанора и Мелькора, да ещё и по ролям!

Тут за спиной Саурона показались прекрасные молодые эльдар, все как на подбор в опрятных чёрных с золотым одеждах, венцах и с заплетенными в сложные причёски волосами.

— Доброго дня, дорогой атар. — Сказал один из них, и все как по команде, поклонились.

— Не желаете ли травяного отвара с пеплом и лавой? Или быть может вина? — сказал учтиво другой.

— Надеемся, что дорога вас не слишком утомила? Распорядиться подготовить для вас покои с видом на вулкан? — вежливо спросила одна из эллет. — Просим вас, отдыхайте и если что понадобиться — зовите нас. Всегда рады вам услужить.

Келебримбор посмотрел на Саурона, сообразившего ряху: «не виноватый я, у тебя галюны», и процедил:

— Сдаётся мне кто-то слегка преувеличивает… если не сказать, откровенно пиздит?

Саурон, злобненько прищурив яркие очи, поволок нолдо к выходу.

— Потом поговорим! Колечки правильно все сказали. Иди-ка поотдыхай пока. А вечером у нас концерт классический айнурской музыки!

Нолдо провалялся полдня, таращась на вулкан, в люксовых покоях. И наконец-то за ним пришли все те же вежливые эльдар. Под их сопровождением он прошёл в затемнённый концертный зал и сел на свободное место рядом с Сауроном. Начался концерт. Некоторые из кольцедеток играли на арфах и флейтах, другие хором пели отрывки из Айнулиндалэ.

— У меня к тебе два вопроса. — тихо сказал на ухо Саурону нолдо. — Очень важные и мешают мне спать ночами. Первый: отвечай, почему?

— Почему я напиздел? Так я отвечу. — не отвлекаясь от сцены ответил майа. — Да. Я их за эти хуеву тучу лет выдрессировал, и они теперь адекватные. Но ты себе даж в самом сладком своём БДСМ-сне не представишь каким трудом!

— Нет… я другой хотел спросить… — эльф сделал паузу подбирая слова.

Он хотел задать самый главный вопрос сразу, но почему-то сцыканул. Поэтому он тянул время за хер и решил выяснить сначала другой не менее важный момент:

— Саурон, почему Мордор квадратный?

Владыка же, как ни в чем не бывало, ответил с гордостью:

— Все в мире должно быть параллельно и перпендикулярно. Что не параллельно и перпендикулярно — то валяется.{?}[ДМБ]

Они посидели ещё немного. Наконец, нолдо совсем осмелел и незаметно взял руку майа.

— Да ладно, ты пошутил, я тоже посмеялся. А вообще-то я для тебя поэму написал. Про…

— Спасибо. Я уже оценил про кольцо и крыльцо. — перебил его Саурон и попытался отдернуть руку. Впрочем, весьма неохотно.

— Нет, новую.

Келебримбор набрался смелости и начал вещать:

Одни в любви клянутся вечной

Другие в верности до слез

А я тебе кольцо всевластия

Принёс.

{?}[стырено с тырнетов]

С этими словами нолдо надел на сауронов палец колечко. Тут выступающие встали и изящно поклонились. И Саурон с Келебримбором отвлеклись на аплодисменты. Вместо эльдар на сцену вышел хор орков-инвалидов. Пели они гаденько, но в дань уважения ветеранам войны их все равно приглашали на все мероприятия, особенно ансамбль любили на вечерах встреч глухо-немых. Когда орки начали играть на гармошках да балалайках свои народные и боевые песни, нолдо продолжил:

— А теперь второй вопрос: Может заново поженимся?

— И нахера, спрашивается? У тебя вон, космическая сверхдержава, завод с нанотехнологиями, такими, что валинорский Валармаш затопило уже завистливыми горькими слезами. Власть, баблище, распутные эльдар. Кого хошь выбирай…

— Нет, это все, конечно, хорошо, завод, держава. Но все без тебя как-то не так.

— Как не так?

— Вот так не так.

— Как вот так?

Нолдо, вконец, осмелел — терять уже нечего! — и пылко сказал:

— Да все без тебя не так! И все без тебя никак! Потому что я тебя, Майрон, люблю! Давай обратно поженимся! И теперь нормально!

— С вином и элем?

— С раками и драками!

— И можно теперь даже Мелькора пригласить!

— Может без него?

— Бывший начальник. Неудобно.

— Ладно, давай с Мелькором! Так ты согласен?

— ДА! Я так хотел это услышать!

Саурон, с оргазмом на лице, встал и быстро захлопал в ладоши. И надо же так было момент подобрать, что с его громким на весь зал воплем совпали последние нестройные аккорды орочьего выступления. Остальные зрители переглянулись. И каждый подумал: «Ебать, я тьма бескультурная! Владыка вон восхищается, значит годно! Главное- не спалиться!» И тут весь зал, как по команде, тоже подорвался и охлопал орков самыми бурными аплодисментами с криками: «Браво!», «Шедевр!» и «Бис!»

И пока умиленные ветераны-орки (а умилялись они исключительно потому, что предвкушали, как после концерта затребуют прибавку к пенсии в тройном размере) голосили на бис все свои ушераздирающие композиции по второму кругу, нолдо и майа страстно целовались и лапались. Прямо в первом ряду.

А все следующие концерты и корпоративы модная мордорская орк-рок группа проводила уже платно. И первый заказ получила сразу достойный — на свадьбу владыки и его эльфа.

Ради такого повода Намо (который опять их женил в Валиноре, ну сколько можно, твари!) даже выпустил погулять деда Феанора, и охреневшего в кисель папашу Куруфина. За ними под шумок и остальные дядюшки, аккуратно пятясь по стеночке, свалили поздравить племяшку.

Куруфин и Аулэ дружно надирались в сторонке «ШОП ТОКА ЭТОГО НЕ ВИДЕТЬ!» и рыдали «КОМУ Я СВОЮ ДЕТОЧКУ ОТДАЮ!»

А вот матери Келебримбора и его бабке Нерданель Саурон очень понравился своими учебно-воспитательными талантами.

Нерданель, кстати, привезла с собой фирменный пирог:

— Что, мать, опять из глины? — весело подколол бывшую Феанор, который был, удивительно, в прекрасном настроении — хотя б так, какими-то колечками, но род-то продолжился!

— Ага, из отборной! Твой любимый! — ядовитенько отозвались скульпторша. А потом вдруг сникла, — Да мне настоящие и не кому готовить…

Феанор, припомнив рассказ внучка о упоротой лавстори с Сауроном, вдруг на полном серьёзе изрёк:

— Хватит дуться, как мышь-обдолбыш! Давай заново жениться!

Вот такие дела в Арде. Только все бабло на подарочки этим козличкам спустили, а тут и новая свадебка на подходе, ёбен-батон!

Мелькор, кстати, да, тоже был. И даже вёл себя прилично. Почти. Только два раза орнул:

— Саурон, ёб твою валу! Знал бы, что ты с ушастым трахаться будешь, ещё бы в первую эпоху тебя обратно Аулэ сдал! Ну да хер с вами, голубками! Горько, блять!

А также выдрал фикус из горшка, кадрился к паучихе Шелоб, которая пришла вместе с Талионом, и по-тихому вывернул все лампочки из люстры, напоминавшие ему сильмариллки. Щито поделать — травма юности.

В общем, мероприятия провели согласно всем канонам{?}[по мнению студии Амазон😅]. Гости все были по мордорской моде в чёрном, барлоги играли на балалайках, Мелькор солировал орочьму хору ветеранов. Саурон и Келебримбор били мифрильные кубки топорами, запускали летучих мышей в небеса, возжигали домашний горн от огня Ородруина, потом от него же припертый из гавани кораблик — это уже по нольдорским традициям. Грызли глиняный пирог, чтобы выяснить, кто в доме главный. Оказалось, что главный — это Гнедыш Конежорович, который записал обоих на завтра без очереди и почти бесплатно в мордорскую стоматологию…

— А что было дальше, деда Тьелпэ? — спросила малышка с золотыми косичками, а остальные двадцать девять навострили остренькие ушки.

— А дальше они организовали союзное государство «Морэгион». Вот только неудобно было мотаться туда-сюда через другие страны. И Саурон с Келебримбором завоевали побыстрому территории между Эрегионом и Мордором, а там и других-то земель понты осталось. Кого мирно завлекли, а кто упирался — и военно, но все Средиземье в итоге заграбастали в свой кузнечно-производственный союз. Поставили столицу аккурат по центру да и с тех пор правят вместе. Филиалы Валармаша выросли, как галлюциногенные грибы на грядках Радагаста. В их главе встали подросшие кольцедетки. Они скоро тоже все попереженились с нолдор из Эрегиона, своих деток завели… а дальше вы и сами все знаете. Конец.

Малыши спать не собирались и требовали ещё сказок, но дед Келебримбор, после трёхчасового рассказа был почти дохлый. Он беспрекословно захлопнул книжку в надписью на обложке: «Ковка злых колец с нуля по доброй воле. Методическое пособие», которую якобы читал, и строго сказанул:

— Ещё сказку завтра. А сейчас быстро спать! Рано разбужу — у нас урок художественной ковки!

И тяжко привалил замученную башку на плечо коварно лыбящегося Саурона, который теперь вторую сотню лет блаженно балдел на честно заслуженном от всех этих гребаных воспитательств отдыхе.