В один распрекрасный зимний денёк в главной башне Барад-Дура проходило очередное боевое совещание, устроенное для одного несчастного страдальца одним шебутным владыкой с садистскими замашками.

Саурон крепко присел на остренькие ушки своего единственного и невольного слушателя — вот уже второй час он с традиционным упоротым энтузиазмом рассказывал свои планы по порабощению мира. При этом майа крутился волчком и бегал вокруг большого стола, переставляя фигурки, изображающие войска, отмеряя что-то в картах, и активно сверкал огненными очами. Коварные протирания ладошек и злобненькие смешки к этому филиалу санатория для буйных майар также прилагались.

Да и ладно бы только рассказывал! Мучитель требовал от своей жертвы подробного конспекта его злодеяний, а потом ещё и дословного пересказа.

Келебримбор, который и был тем самым страдальцем, слушал эти разглагольствования вполуха. Потому что он слышал все это гонево слово в слово уже раз пятьдесят. Эльда невозмутимо плёл из прядки своих длинных тёмных волос косичку и неприкрыто пялился в окошко Чёрной башни. Там, за стеклом, в мрачной дали, Ородруин выплёвывал огненные слюнки и сегодня даже как-то по-уютному пыхтел клубами чёрного дымка. На нолдо вдруг набросилось поэтическое настроение:

«Пепелинки — мрачные снежинки, — сочинил эльф и вдруг вспомнил, — Точно! Новый год же на пороге!»

Дождавшись небольшой паузы в сауроновых стратегических бреднях… то есть, планах, Келебримбор, пока майа не очнулся, быстро впёр:

— Майрон, давай, может, отдохнём от этого величия твоего. Может на Нурнэн{?}[То ли большое озеро, то ли мелкое море в Мордоре] сгоняем, застыло уже, наверно. На коньках покатаемся… Если не умеешь, не беда, я тебя быстро научу.

Майа на это лишь улыбнулся ласково да презрительно и ответил:

— В Мандосе отдохнёшь! Не отвлекайся, сейчас самое важное — расчёт орочьих полков для фронтовой атаки и расстановка слонопотамов!

— Может, ёлку хоть нарядим? Новый год скоро… — снова перебил поток сауронового словоблудства Тьелпэ.

На такую наглость вспыльчивый Саурон уже конкретно разозлился:

— Ты чё, в мозг раненный? Какие ёлки? Какие санки?.. тьфу! То есть коньки?! У нас эпичная битва на носу! Битва, которая позволит мне наконец-то повертеть на болте этот охеревший Гондор! Битва, которая сделает меня властелином Средиземья! Смертельная, кровопролитная и страшная! — облик Саурона заполыхал пламенем, в глазах заплясали стриптиз барлоги, а губы расплылись в кровожадной злобной улыбке, даже хер встал.

— Да уж, жажда власти тебя так красит… — сказанул Келебримбор и про себя добавил: «Аж смотреть противно».

Саурон продолжил бурную тираду:

— Вот Гондор нагнём, потом Раздол ушатаем, потом Рохан отымеем, потом и остальных на хер натянем, и будет нам счастье, вот тогда и отдохнём!

— Ну да, конечно. Как будто я тебя, психболезного, не знаю. Когда ты тут всех в морию зароешь, ты ж на Валинор попрешь.

— Отличная идея! Запиши в мой план могущества, — совершенно серьёзно воскликнул просиявший майа. — А опись вооружения уже составил?

Келебримбор стукнул себя ладонью в морду, взметнув волной шёлк длинного синего рукава.

— Составил. Пойду в кузни передам.

— Вот и отличненько! Совет окончен, всем спасибо, все свободны!

Мордор уже накрыла глухая и безглазая ночь, когда Келебримбор пришел в покои Саурона с намерением ласками и поцелуями испросить себе (а по большей части самому шизнутому властелину-трудоголику) выходные в честь праздников.

Саурон, кто бы сомневался, сидел за столом и работал: писал распоряжения, перечитывал какие-то приказы, на одних ставил пометки и складывал в одну стопку, другие скатывал в комок или рвал, третьи подписывал, сворачивал в свитки и клеймил сургучовой печатью с приветливым зырком на эмблемке.

Келебримбор обошёл эпицентр бюрократического адища, встал за креслом Саурона, скользнул сильными руками по плечам, укрытым чёрным бархатом, перекинул светлые прядки с одной стороны шеи на другую и прошептал в майарское ухо, постаравшись уложить в свою фразу всю любовь да тепло:

— Хватит работать уже, трое суток без сна и перерыву впахиваешь! Пойдём, хоть я тебя приголублю и приласкаю, огонёчек мой любимый.

А затем попытался закрепить ораторские старания горячим поцелуем. Но майа раздраженно дёрнулся.

— Келебримбор. Ты не видишь? Я занят! — строго и повелительно отозвался Саурон, и мотнул золотой волной, возвращая причесон в прошлый вид, закрывающий его шею от навязчивых лобзаний. И притом не отвлекаясь от бумаг. Нолдо отвернулся и облокотился на кресло с другой стороны.

«Эх, а раньше прокатывало. Надо как-то освежить отношения».

— Майрон, я уезжаю к тёте. — Тьелпэ нахмурил гордые тёмные брови и постарался, чтобы его голос звучал категорично.

— Ага, на обратном пути шаурмы в Казад-Думе возьми, она там самая вкусная, — сказал Саурон, продолжая свои манипуляции. Перо под его рукой задорно и мерзко скрипело, так, что у Келебримбора сводило зубы.

— Ты не понял. Я насовсем уезжаю. От тебя. К Артанис. Насовсем. Уезжаю, — чуть ли не по буквам доложил эльф.

Удивительно, но гадостный скрип прекратился.

«Ни хера себе! Подействовало что ли?!», — радостно засветилась надежда в тепло-карих глазах эльды. Но, повернувшись он увидел, что Саурон просто-напросто упал мордой в стол и отключился.

Келебримбор, подобрав все длиннючие сауроновские бархата́, взял бессознательного владыку в охапку и оттащил до постели. Сам тоже лёг. Но сон, как и вреднючий майа, почему-то не спешил его любить и обнимать. Покрутившись, повертевшись, то скидывая одеяло, то натягивая на самые уши, нолдо всё-таки встал и отправился на балкон рассматривать типичный мордорский промышленный пейзаж и жаловаться Эру на злую судьбину. И тут, сунув руку в карман штанины, он нашарил там бумажку, которую от нехер делать писал во время совещания. Достал, прочитал и сам себе сказал с горькой ухмылкой:

— Чушь это все и сказоньки. Чудес не бывает, особенно в Мордоре.

И снова посмотрел на хмурые горные гряды, сливающиеся верхушками с чёрной мглой.

— Ну а вдруг?..

Тьелпэ сложил из листка птичку и запустил в неприветливые небеса.

Комментарий к Часть 1 Сегодня канун католического Рождества⛄️🎄 ❄️, и мы решили выставлять части этой предновогодней бредятинки (глубокой философской притчи. — ред. Zlatookaya) каждый день по главе, чтобы тоже успеть к Новому году!😉

Вот такие мы извращуги! Вкусных вам сосулек! С наступающим! 🍾🥂😆

Келебримбор проснулся, как всегда, рано, потянулся, улыбнулся мрачненькому утречку и привычно пошарил рукой возле себя в поисках майа. Но ладонь его коснулась чего-то скользкого, противного и холодного, как пупырчатая жаба. Мутное солнышко протащило сквозь тучи один единственный скорбный лучик. И вместо светлого и нежного лика Майрона на эльфа с подушки уставилась сонная и клыкастая очаровательная морда.

«Сплю ещё, наверно», — подумал нолдо, отвернулся от отвратительного сновидения и блаженно зарылся в тёплое одеялко. Но все же отметил, что смердит от гада вполне по-настоящему. Секунда молчаливого осознания, — и эльда резко повернулся. Глаза его расползлись на всю рожу, даром, что не лопнули.

— Чё пыришься? Вставай, пора пахать во славу моего величия! — сказало морщинистое чмо хриплым гнусавым голосом.

— Ты кто, тварюга? — поражёно, со скоростью вращения его родного дедушки в гробу, тёр глазища нолдо, оттого они стали багровыми, почти как башенное око.

— Хватит придуриваться. Мы уже давно не трахаемся до беспамятства. Вот она, грёбаная семейная жизнь и бытовуха. Раньше ты меня солнышком и любимым называл. А теперь вот пожалуйста: «тварюга». Дожили, — недовольно пробубнил орк, приподняв куцую кривую бровь, сморкнувшись в ладонь и пригладив соплями редкие волосы на темечке.

Келебримбор, пожалев, что перестал держать под подушкой нож, схватил голыми руками зловонного гада за воротник и заорал так, что стены затряслись:

— Отвечай! Где Майрон?! Саурон, то есть, повелитель твой?!

Орк небрежным жестом ткнул грязным пальцем в эльфийский лоб и сказал:

— Келебриша, какие валары тебя покусали? Ты меня правда не узнал что ли?

Келебримбор опустил взгляд от мелких злобных жёлтых глазёнок на свои руки, которые до сих пор сжимали воротник. Бархатный воротник, обшитый золотой нитью в витиеватый узор, воротник той самой мантии, в которой он уложил Саурона вчера в постель, разобидевшись, и потому поленившись его раздевать. Ужасную догадку подтверждало и то, что на пальце этого страшилища сверкало огненными рунами Кольцо Всевластия.

— Святые валар! Майрон, ты что ль?

— Всё-таки покусали. Нет, ёбаные паучки, не я — тётушка твоя! Хотя ты и не против будешь… Думаешь, я ничего не слышал вчера? Когда такую хрень пороть хочется, прежде вспомни, что я злопамятный и всё записываю!

— Погоди докапываться! У нас, кажется, другие проблемы!

Вы видели когда-либо орка в дорогом бархатном наряде с золотой драгоценной вышивкой? Вот и Келебримбор весьма прифигел.

«Да уж… я немного не то имел ввиду, когда загадывал желание, чтобы Саурон поменьше работал».

Саурон встал, проковылял, прихрамывая, к зеркалу, очень долго пялился на своё новое амплуа, и затем недовольно произнес:

— Мдя… нехер было переходить с эльфийского винишка на мордорский самогон. А что за проблемы? — как ни в чем не бывало обратился он к эльфу.

Келебримбор не поверил своим острым ушам!

— То есть, тебе нормально? — шокировано воскликнул нолдо.

— Ну знаешь ли, это ещё вполне неплохое воплощение, у меня и пострашнее были. Тем более, ты обещал любить меня в любом виде, правда же?

Келебримбор, подловленный на собственном слове, только скорбно согласился.

— Вот и прекрасно. А теперь пошли заниматься делами.

«Все стало ещё хуже! Но я сам виноват, зря я возмущался и жаловался! Майрон был вполне себе неплох, хоть и шиз. Это меня Эру за нытьё наказал!»

Они подошли к кабинету, перед которым уже собралась толпа служащих со свитками. У половины очереди упали бумаги из рук и челюсти с лица, у другой половины, состоящей из орков, расплылись блаженные оскалы. Орочья компания тихо переговаривалась:

— Ох, какой сегодня повелитель красивый! Прическу что ли сменил? Ах, как же ему идёт болотный цвет лица! — сказал молоденький гнилозубый орчонка.

— А вы обратили внимание на эти восхитительные клыки! Чудо! Вот бы и мне такие же! — поддержал его огромный и мощный урук-хай.

— Вот теперь настоящий презентабельный Владыка Мордора! А то раньше, извиняюсь за такое сравнение, он был больше на девку эльдарскую да ещё и с пониженной социальной ответственностью похож! — прокомментировал худой, лопоухий и невысокий пожилой гоблин.

Зайдя в кабинет, Саурон расположился на привычном рабочем месте и велел пригласить первого посетителя.

— Ну-ка, мразь остроухая, ээээ… то есть, лорд Тьелперинкваро, зачитайте-ка мне прошение.

Харадримская представительница передала бумагу. Оказалось, что в одной из деревень был неурожайный год, вредители сожрали все кабачки, и Саурона просят выделить материальную или денежную помощь.

— Подумаешь, проблема какая! Жрите друг друга! Что вы ко мне с такими идиотскими запросами приперлись? Могли бы и сами догадаться!

— Господин, но как же можно? А как же дети? Старики?

— Легко! Сейчас все объясню, записывайте, пожалуйста. Сначала жрите больных и старых, потом женщин и детей. Не забудьте несколько штук обязательно оставить — для рассады.

У Келебримбора начал дёргаться глаз, и он поспешил выпроводить полуобморочную харадримку за дверь, с заверениями, что «у владыки сегодня настроение плохое, зайдите позже, через недельку». Сообразив, что невинных жертв к Саурону сегодня лучше не допускать, эльф крикнул в дверях:

— Сегодня приёма не будет! Пошли все нахер!

С этими словами нолдо повесил табличку: «Занят! Не долбиться!» и хлопнул для пущей убедительности дверью.

— Так, Майрон, посетителей больше нет, давай лучше пиши приказы. Вот, например, ты вчера про закупку корма для волколаков не дописал.

Саурон взял в лапищу перо и долго его вертел и так и сяк.

— Мясо звёздномордое, то есть лорд Келебримбор, а напомни мне, пожалуйста, как им пользоваться!

Нолдо взял перо, обмакнул в чернила, и вставил в орочью лапу, теперь уже правильно, а не обратной стороной. Саурон долго целился пером в пергамент, аж язык вывалился и струи слюней потекли, образовав на столе лужицы.

Келебримбор посмотрел в приказ. Вместо прекрасного изящного сауроновского почерка со всякими завитушками и виньетками на листе было хер пойми что накалякано.

— Придётся тебе самому писать, я нихрена не умею. Ни одной руны не помню. — Саурон почесал башку, украшенную спутанными клочками редких темных волосин.

Келебримбор посмотрел на стопку бумаг и свитков, с которыми теперь ему одному предстояло разбираться, и подумал: «На моей могиле попрошу написать:

«Бойтесь своих желаний. Лежащий здесь идиот хотел, чтобы Саурон поменьше работал. В итоге он совсем перестал работать, а я помер, погребённый под тонной рабочей макулатуры!»

— Ладно, я всё сделаю, только после обеда.

— О, обед! Что ж ты, тушка для расстрела, сразу не сказал! Нахрена мы вообще сюда попёрлись? Надо было со столовой начинать! Авось и мозги заработают! Твои, имею ввиду.

В прекрасной барадурской столовой, отделанной в стиле позднего ампира с элементами готики, на обитом алым велюром стуле с золотыми ножками сидел мрачномордый эльф. Напротив него, на таком же стуле, раскачивался орк, закинув обе ноги на светлый мраморный стол. Он был крайне возмущён. Оказалось, что в меню не было ни сырых лошадиных кишок, ни хотя бы человечьих мозгов.

— Майрон, умоляю! Убери ноги со стола и возьми вилку. Мы руками не жрём… то есть не кушаем, — проскулил раненым волколаком эльда.

Саурон снял грязные кованые сапожищи со столешницы, но на вилку глянул презрительно, и поковырял брезгливо пальцем в тушёных овощах.

— Падла дивноликая, то есть Тьелпэ, ты только не подумай неправильно и не обижайся, но у меня странный вопрос: мне эти капусты-морковки не очень нравятся, даже по виду. Короче, можно я тебя съем?

Тут уж у самого эльфа с вилки картошка попадала на пол. Он вытаращил глаза и сказал, как отрезал:

— Нет!

Орк состроил щенячьи глазки и сложил губки бантиком:

— Ну пожалуйста! Не будь столь категоричен! Мне так хочется, сил нет!

Повисло молчание. Собеседники на миг застыли в своих позах. А затем одновременно вскочили. Эльф побежал спасаться бегством, Саурон — догонять свой обед. Погоня продолжалась долго, а её маршрут проходил по всему большому этажу башни. Келебримбор бежал по темному коридору, не разбирая дороги, и орал:

— Отвяжись, скотина! Я живым не дамся!

— Нах ты мне живой, я и дохлого сожру.

Обернувшись, Келебримбор снова хотел что-то возразить, но в этот момент врезался башкой в каменную стену. На удачу охотника, коридор оказался тупиковым.

Орк тут же припёр эльфа к стенке и широкими ноздрями обнюхал свою добычу.

— Ммм, вкусненький, мясистенький. Вот я сейчас тебя разделаю и славненько отобедаю!

Келебримбор зажмурился и пропищал, прощаясь с жизнью:

— Пендальфский кофейник, прошу, Майрон, очнись! Не жри меня! Кто тебе будет документы писать? Кто тебя ещё с клыками и с соплями полюбит! А я буду — чесс слово!

И тут внезапно орк отступил. Вокруг него завихрились искры и разноцветные звездочки. Началось превращение.

Разноцветные звёздочки в последний раз сложились в воздухе в неприличные знаки и рассыпались по полу.

Келебримбор повернул башку вправо. Потом повернул влево. И облегченно выдохнул: орка нигде не было. Эльф вообще никого не увидел. Зато почувствовал, как кто-то трепанул его за подол туники. Нолдо наконец, опустил взгляд вниз и уставился на невесть откуда взявшегося толстенького рыженького гнома. У него был нос картошкой, кустистые смоляные брови и веселые темно-карие глаза. С золотистым отблеском и огненным ободком.

— Майрон? Это ты? — осторожно поинтересовался Тьелпэ.

— Ты становишься предсказуемым, Келебришка. Мог бы и пооригинальнее вопросов напридумывать!

Эльф вспыхнул радостной улыбкой, всплеснул руками, а следом схватил гнома в охапку, поднял и закружил.

— Как же я рад, о, Эру! Это не передать ни словами, ни песнями! — плакал от счастья и смеялся эльф, теребя густую и мягкую медную бороду.

— Ну, прекрати уже эти эльфячьи нежности! Пошли лучше делом займёмся! — все никак не получалось у коротышки Саурона вырваться из крепких объятий.

— Да, конечно! Я так счастлив, что ты больше не орк, что в благодарность готов вместе с тобой всю ночь писать приказы! Хоть две ночи! Да хоть неделю! — заливисто щебетал эльф, утирая растроганные слезки.

Однако Саурон на то ворчливо бросил:

— В жопь засунь себе свои бумажки! Пойдём покопаем да покуём, друг мой алмазный!

«Вот это дело! Вот это разговор!» — обрадовался Келебримбор.

Гном Саурон потащил другана не так уж и далёко. Они вышли из башни и прямиком потопали к Роковой горе, только не со стороны Саммат Наура{?}[Sammath Naur с Синдарина — Огненные Палаты, там Саурон создал Единое кольцо], а чуть дальше, там, где в недрах вулкана были разработки полезных ископаемых и драгоценных минералов.

— Заброшена, видно, не разрабатывают, потому что были обвалы, — сказал Келебримбор, оценивая похожий на жадную пасть спуск в шахту.

— Да и хер с ним. Жопой чую — там алмазы! — горели золотым жаднючим пламенем глаза гнома.

— Майрон, это опасно! И у нас даже снаряжения нет!

— Зато есть лопаты, кирки и мешки для моих камешков. Не пизди и полезай в шахту.

— Но, Майрон!

— Лезь уже!

Гном подтолкнул эльфа к рваным краям земляной дырки. Нолдо ступил на старые ступеньки лесенки и, пугливо цепляясь за сырые скалистые стены, начал спускаться. Но прогнившие доски не выдержали даже его легкую эльфийскую поступь. Нолдо с громким воплем из пяти всем известных рун{?}[БЛЕАТЪ!] улетел в темноту.

Дождавшись характерного звука встречи туловища с землей, гном спросил:

— Надеюсь, ты не убился?

В ответ из темноты послышался болезненный стон:

— Вроде неееет. Но плечо рассек и на балде шишаааак.

— Не беда, до свадьбы внуков заживет. Главное, что ноги не поломал и сможешь тащить мои алмазы.

Саурон покрутил в креплении на лбу волшебный кристалл, и он тускло загорелся голубоватым светом. Но этого освещения хватило, чтобы хитрый гном углядел ведущие в шахту вполне надежные выступы, вырубленные прямо в каменной стене по-соседству с рухнувшей лестницей. По ним он и спустился к эльфу, помог подняться и вручил ему кирку.

Алмазов в шахте и правда было много. Келебримбор набрал полный мешок и только потом подумал, какой же он идиот. Тащить-то все это добро придётся на своём горбе. А проклятый гном тем временем сам уже собрал ещё два полных мешка.

— Майрон! Харош копаться!

Но Саурон его не слышал.

— Алмазы, рубины, сапфиры, копать-копать-копать, алмазы, рубины… — леденящей кровь присказкой без остановки повторял гном, с каждым словом все активнее махая лопатой и все глубже вгрызаясь в вулканические породы.

И так продолжалось пока Келебримбор внаглую не подошёл и не вырвал из его рук инструмент.

— Хватит! Я не допру это все!

— Ладно. На сегодня богатств нарыли, — утёр капельки пота с низкого смурного лба Саурон, — завтра ещё покопаем. А теперь пошли в кузню.

До Огненных Палат гном шел вприпрыжку и напевал на ходу себе под нос весёлую песенку:

И даже назгул черный вовсе не крут, Когда с пещер подгорных гномы идут.{?}[Из песни «Гимли», исполнитель Сауроныч]

Келебримбор плёлся следом, шатаясь, едва переводя дыхание и согнувшись в три погибели под двумя тяжеленными мешками с камнями. Свой он нахер «забыл» в шахте.

Эльф и гном пришли в эпическую сауронову кузню. Саурон встал к наковальне, хрустнул пальцами, тряхнул шелковистой бородой и обратился к нолдо:

— Ну что, брильянтик мой, колец нахерачим?

— Извини, но что-то мне больше не хочется ковать.

— Это потому что ты — эльфийская изнеженная баба. Эльфы все слабаки.

Келебримбор в протест на такое заявление демонстративно сложил руки на груди и задрал гордый нос, всем видом показывая, что к инструменту он даже не притронется. Но гном этого даже не заметил. Потому что взял самый тяжёлый из всех молот и — ну херачить со всей дури.

То ли у гномов ковка в крови, то ли Саурон всё-таки когда-то считался лучшим кузнецом Ауле, но интересно, что каким-то немыслимым хером, из-под этого хаотичного долбления вдруг выходили прекрасные и удивительные вещи. Правда все подряд, без разбора.

«Подковы — 115 штук,

Замки для сундуков — 86 штук,

Ножи — 17 штук,

Дверные петли — 104 штуки,

Доспехи — 3 комплекта,

Вешалки — 15 штук…» — разинув пасть считал нолдо.

— Майрон куда все это добро девать? Зачем тебе сорок одинаковых подсвечников?

— Как зачем? На базаре толкать! И не сорок, а тридцать восемь. Сейчас ещё два докуем и продавать почешем. Я буду бабло сгребать, а ты встанешь за прилавком и орать будешь: «Художественная ковка! Ручная работа! Замки, дверные петли, ворота! Замерка и расчёт бесплатно! Волшебные кольца по заводским ценам! Ограниченная партия! Скидка по предзаказу! Магнитик с Ородруином в подарок!» Запомнил? Главное ори громче всех — кругом одни конкуренты!

Такая перспектива Келебримбора, мягко сказать, не порадовала.

«Что ещё любят гномы, кроме ковки и деньжищ? — судорожно соображал Тьелпэ, поминая своих гномьих друганов в Эрегионе, и просиял великолепной идеей, — Ага, точно!»

— Майрон, не хочу тебя расстраивать, но ярмарка сегодня не работает. Она вообще не работает. В Мордоре вообще нет ярмарок, как и частной торговли. Забыл что ли? Тут у тебя диктатура, все государственное.

Саурон посмотрел на эльфа и грустно вздохнул:

— Ну я и ослина! Это срочно надо исправить!

И пока майа не начал люто-бешено организовывать торговые ряды, Келебримбор обнял его за плечо и заговорчески да хитро сказал:

— Организуем, так организуем, что весь мир купим. Ну или весь Мордор продадим. Только завтра. А сейчас пойдем-ка выпьем по крыночке пивка! За мой счёт!

Никто и не сомневался, что подействует на отличненько.

— Молодец! Эх, ты мой серебряный! Это же действительно важное дело! Особенно, когда нахаляву! — хотел было хлопнуть эльфа Саурон по плечу, но пришлось по коленке.

Вечерок Келебримбора заканчивался в той же самой столовке, отделанной в стиле ампир, где днём проходил его романтический обед с орком. Нет, Саурон больше не клал ноги на стол. Он забрался на него весь и вдохновенно дул пивище, как не в себя. При этом майа расплескивал из кружки снежную пену во все стороны, пританцовывал вприсядку и голосил:

Если в кузню ты зашел — как красиво, вай-вай-вай, Если хочешь мне помочь — отойди и не мешай, ДА?!{?}[Народное творчество]

А когда наплясался, сел рядом с усталым, но вполне довольным Келебримбором и приобнял его за плечо.

— Знаешь, эльф, а ты такой сладенький… — облизнул полные слюнявые губки Саурон, и вытер с них бородой остатки пивной пенки.

«Побочка что ли от орка пошла? Странно…» — напрягся нолдо.

— Ты хочешь меня сожрать? — аккуратно спросил Келебримбор, на всякий случай навострившийся бежать.

— Зачем мне тебя жрать? Я что, орк какой-то, чтобы эльфятиной питаться? Эльфятина слишком калорийная — одни сопли с сахаром.

«Фух, кажись пронесло…»

— Тем более ты такой красивенький, глазки звездненькие, волосики шёлковые, мордочка симпатичненькая, фигурка ладная, да жопка упругая…

На похвальбу эльда, истосковавшийся по доброму слову, внезапно повелся.

— Ну слава Эру! Хотя бы не тварь остроухая! Знаешь, тебе на пользу быть гномом, несравнимо с орком. Хотя… я все же скучаю по твоему майарскому воплощению. Жаль, что мы больше не сможем заниматься любовью. Но зато ты мне снова будешь лучшим и бесценным другом. Да и гномы мне всегда нравились!

— А почему не сможем-то, Келебриш? Я вот вполне смогу, и уже даже готов…

Гном полез лобзать приоткрытые в охренении губы Тьелпэ, распахнул на нем одежду и принялся сразу двумя руками с короткими ловкими пальцами то страстно облапывать красивый торс, то собственническим жестом зарываться в его гладкие тёмные волосы. Нолдо дёрнулся в отчаянном порыве, оплёвываясь от тошной бороды, но ничего не получилось.

Келебримбор только сейчас осознал, что он рано расслабился. Саурон хоть и приобрёл милейшие гномские черты и привычки, но все равно остался майа. И он все равно сильнее. Намного сильнее.

Тьелпэ ничего не оставалось, кроме как и накануне, пуститься от него наутёк. Он, подловил момент, резко выскользнул из широких грубоватых ладоней и бросился к выходу, только тапки сверкнули.

— Ты куда? — обиженно возмутился Саурон.

— Майрон, извини, ничего личного, но гному я не отдамся!

К несчастью, Саурон был не только сильнее обычного гнома, но и мчался он со скоростью эльфийского спринтера. Нолдо пока что спасало лишь то, что он бежал ещё быстрее, держась обеими руками за свою уже потенциально не девственную задницу.

«Блин, гребаный чайник! Лучше бы я Майрону раньше, ещё до всего этого пиздеца, позволил собой овладеть, он же столько раз просил! Вот она, расплата за гордость! Теперь моим первым будет ГНООООМ!!!»

А тем временем этот самый гном быстро нагнал беглеца и, почти наступая ему на пятки, закричал:

— А ну иди сюда, дорогой! Я тебе две эпохи честно под хвост давал. Довольно! Теперь я буду тебя ебать!

Знаете почему Келебримбор, презрев все традиции, повертев на болте все устои и послав далеко эльфийских родственников переехал к Саурону в Мордор? А потому что его любимое развлечение — танцы на граблях. Побегав по тому же самому этажу Барад-Дура они забежали все в тот же глухой коридор, где эльфу подставили подножку и приперли в тот же самый темный уголок. Только вот цели у преследователя были другие.

— Ты же любишь гномов! А гномы сейчас полюбят тебя, лапушка моя, остроухонькая! — похабно приговаривал коренастенький мерзавец, развернув страдальца к стенке и облапывая накаченную и уже голенькую эльфийскую жопку.

«Эрушки-баребушки! Пендальфский кофейник, лучше бы меня сожрали!»

Внезапно похотливые ручищи растаяли на нолдорской заднице. Эльда развернулся и увидел, что фигурку мелкого развратника объяли струи яркого пламени, так что вырви глаз, ничего не видно.

Келебримбор нашарил рукой стенку, другой держался за сердце, готовое выпрыгнуть, и тяжело переводил дыхание. Он ошарашено зажмурился, явно не ожидая от нового сауроновского превращения ничего хорошего.

Секунды замерли в молчании.

Келебримбор приоткрыл один глаз, готовясь увидеть что-то страшное.

Сознание выхватывало из-за огненного марева то длинные волны золотых волос, то тонкие ручки, как крыла, то розовые губки и, наконец, глаза, золотые, огромные и нежные. А когда огненные вихри разом рухнули оземь и растаяли, мозаика полностью сложилась. Перед ним оказалась…

Блондинистая майэ, очень похожая на синдарскую эллет. В светло-голубом платье с кружевными рукавчиками.

Келебримбор открыл второй глаз и чуть дубу не дал от радости.

«Да! То что надо! Вот так счастье! Хотя грудь можно было и побольше, но я не в претензию, нет!»

И тут же до самых ушей залился краской, потому что понял, что стоит перед девой без штанов.

Майэ странно на него взглянула, пропустила сквозь изящные пальчики прядь своих мерцающих волос и счастливо улыбнулась. Но милая улыбка быстро стекла с девичьего личика, когда она посмотрела на платье, а потом оттянула вырез и заглянула внутрь.

Келебримбор едва успел на бегу завязать портки и почти у самого пола подхватил в объятия лишившуюся чувств деву.

Часы на башне пробили полночь. Эльф поднял Саурона с пола и с великим трепетом, словно хрустальную вазочку понёс в покои, где положил драгоценную ношу на ложе.

Майэ бессознательно потянулась к тёплому туловищу и уютно прильнула на грудь эльфа. Он со всей любовью прижал деву к своему горящему восторгом телу.

«Какое нежное и прекрасное воплощение. О, Эру! Сколько оно рождает огня и желания!»

Нолдо все никак не мог наглядеться на округлые, манящие формы и небесные черты, которые во сне разгладились и стали ещё мягче и очаровательнее. Тьелпэ ласково провёл по белоснежной тонкой шейке, остреньким ключицам. Остановился, судорожно переводя дыхание, запустил руку под тонкое платье и коснулся небольшой и нежной девичьей груди.

«Может трахнуть по-тихому? Все равно в отрубоне. Уж сил нет терпеть!»

Красавица лишь невинно вздохнула во сне. Эльфу стало совестно.

«Нет! Так нельзя! Я же его люблю. Да и воплощение же у него новое. Прекрасное, хрупкое и, наверняка, непорочное».

Келебримбор нехотя убрал руку из декольте, завернул Саурона потеплее в одеялко и сквозь его ткань обнял майэ за тонкую талию. В тут ночь сны его были полны сладострастной негой и предвкушением.

***Саурон проснулся утром, окружённый лепестками роз. Рядом сидел сияющий и счастливый эльф с подносом, на котором была чашка и пирожные.

— Нихрена себе! У нас что второй медовый месяц?

Но, услышав свой тонкий голосок, майа вспомнил, к чему приурочена эта романтика.

— А. Понял. Это потому что я баба. — стараясь не показывать своего разочарования, сказал он.

— Конечно! — не распознал скрытого возмущения эльф. — Дев надо любить, о них надо заботиться!

«А о Сауронах, значит, не надо?» — грустно отметил майа.

Келебримбор с трудом, но всё-таки удержался от того, чтобы не напасть на целомудренную деву прям с утра.

— Майрошенька, счастье моё лучезарное…

— Какой я тебе «Майрошенька»!

— Ну, хочешь буду звать тебя «Аннушка»?{?}[В зарубежном пространстве у Саурона подпольная кликуха «Анечка» от Anna(tar)] Подарочек мой бесценный! Ты завтракай, а я пока в кузню схожу и скоро приду.

«И заодно сброшу напряжение. Пока не сдох от радости и перевозбуждения», — мысленно добавил эльда. Но тут произошёл нежданчик.

— Погодь, я с тобой! — майэ встала с кровати и абсолютно целенаправленно пошла к двери. Тьелпэ принялся возражать:

— Принцесса моя ослепительная, но девы не куют!

— Даааа? Я тебе докажу, что я даже в бабской шкурке кую лучше тебя!

Да, они пошли к Ородруину вместе. Однако в Огненных Палатах бабской ковке все же быстро и неотвратимо пришел трындец. Майэ путалась в платье, наступая на подол. Расплескала всю воду, еле-еле приперев ведра, уронила на ногу Келебримбору клещи, испачкала свои кружева в угле. В ужасе глядя на этот погром, Келебримбор произнёс:

— Милая, оставь, тебе нельзя таскать тяжелое! Ты же будущая мама!

На что Саурон, гневно сверкнув пламенем глаз, ответил:

— В жопу иди!

Но так и не смог даже на сантиметр отодрать тяжёлый молот от пола. Майэ притухла, однако, смирилась и оставила эти бессмысленные потуги. Обратно в башню она шла грустно надувшись.

— Как бы там ни было, но выбиваться из рабочего графика нельзя! А по плану у меня боевой смотр и проверка волколаков, — сообщила майэ уже в тронном зале и нацепила сауроновскую шипастую огромную корону, чуть не согнувшись под ее тяжестью. Однако через пять минут перестала корчиться и снова, каким-то чудом, приняла царственную осанку.

— Я провожу! — Кинулся за владычицей галантный нолдо. Майэ развернулась и горделиво выдала:

— Не смей! Что я баба, чтобы меня провожать? — Секунда вспоминания, и Саурон с воплем: «Аааа, блять!» широким размашистым шагом пошёл прочь.

Но уже через полчаса он вернулся, быстро закрыл дверь на самый мощный осадный засов и с перекошенной симпатичной рожицей оперся на деревянное полотно.

— Майрош, ты как-то быстро!

— Я до волколаков даже не дошёл! Келебримбор, спаси меня! За мной погоня! — Закусила губу майэ.

— Они не поверили, что ты Владыка? Обижали? Приставали? — гневно и ревниво требовал ответа нолдо.

— Нет! Хуже — они меня узнали! И захотели сожрать! Еле ноги унёс!

— Скажи, кто именно тебя обидел! Глаз на жопу натяну!

Саурон, тяжело дыша с вылупленными глазищами, показал на балкон. С улицы слышался нарастающий недовольный пиздёж. Келебримбор злобно сверкая глазами ринулся туда, но майэ схватила его за рукав.

— Тьелпэ, миленький, не ходи! Я боюсь за тебя! Вдруг они тебя стрескают!

Тут как раз в зал вошёл герольд Саурона по имени Глас. Он поклонился и, опережая все вопросы, доложил подробно обстановку со своей извечной жуткой улыбкой.

— Начальник, братва говорит, что не будет бабе подчиняться. Требуют тебя в короли.

Эльф выбежал на балкон, за ним Саурон и Глас. На площади перед главными воротами Барад-Дура собралось несколько орочьих когорт, которые стучали копьями по мостовой и скандировали:

— Бабу долой! Эльф — наш король!

Келебримбор развернулся к побледневшему Саурону и, коварно мерцая очами, сказал:

— Кто я такой, чтобы отказывать славному народу Мордора!

Новопоставленный чёрный властелин властно прижал к себе затрепетавшую и лишившуюся дара речи майэ.

— Любовь моя, я хотел бы уделять тебе все своё время, но меня ждут государственные дела, — мстительно улыбаясь распинался нолдо любимыми сауроновскими фразочками, на которые ещё два дня назад сам очень обижался. А от себя лично выдумал и новенькое: — Иди в свои комнаты и повышивай на пяльцах мой портрет. Через два часа обрядись в прозрачный ночной наряд и жди меня для исполнения супружеского долга.

Он двумя пальцами снял корону с головы Саурона, и примостил на свой чайник, чмокнул майэ в губы и распорядился:

— Приказчик! Проводите госпожу в её покои.

Глас бесцеремонно выпроводил Саурона из тронного зала и встал, загородив собой подход к двери.

— Пусти меня, гад! Забыл что ли кто твой хозяин?! — Молотила эллет маленькими кулачками в грудь своего бывшего подчиненного. Но для него эти слабенькие наезды были равно что прикосновения лёгких крылышек бабочки.

— Уважаемая супружница владыки Мордора, — Глас всё-таки учтиво поклонился. — Вам же чёрным языком по буквам сообщили, что повелитель занят. Не могу вас пропустить, даже не пытайтесь.

— Ах так, придурки! Ну пеняйте на себя! — вспыхнула майэ мелкими золотыми искорками. И пошла прочь.

А эльф тем временем счастливо растянулся на сауроновом троне.

«Вот так красота! Рядом прелестная жёнушка да ещё майарская, на башке — корона! Чувствую себя Тинголом каким-то, даже круче! Ещё бы дедовых камней для полного счастья где-нибудь надыбать… Так, что там надо для сильмариллов?»

Но его блаженные раздумья снова прервались оревом. Келебримбор поднял жопу, пошёл на открытую террасу и глянул вниз.

Под балконом стоял Саурон в бессовестно короткой тунике, едва прикрывающей жопу. Вокруг симпатичной блондинки было несколько орчих и харадских женщин.

— Мы требуем равноправия и справедливости! — дружно вопили дамы.

— Бабы могут ковать!

— Сварщица — женская профессия!

— Женщин в правящую партию!

— Нахер чадру для харадримок!

— Даёшь укорочённый подол!

— Короля — на кол! Да здравствует Королева Мордора!

Тьелпэ даже растерялся. Лить раскалённую смолу на бабское восстание как-то не по-мужски. Но тут ему на выручку снова пришел приказчик Глас. Он перегнулся через парапет и раскрыл стрёмный хавальник:

— Хотите быть, как мужики? Вот и хер вам, а не сокращённый рабочий день и оплачиваемый декретный отпуск!

Орчихи и харадримки быстро куда-то смотались. Саурон остался один.

Глас утащил эльфа обратно в помещение и ещё на всякий случай захлопнул окно. А потом сказал: «Бабы совсем оборзели!» А новенький владыка Мордора с благодарностью подумал, что у бывшего хозяина чёрного кабинета всё-таки был талант подбирать кадры.

С этой мыслью Келебримбор сбег по лестнице на улицу, схватил свою упирающуюся эллет, закинул на плечо плечо и потащил домой. По дороге эльф придумал в какое русло перевести неуёмную активность пламенной жёнушки.

— Майрош, пойдём, может в спаленку. Нам срочно нужна дочка. — Эльда слегка прихлопнул деву по попке и про себя добавил «дочка для добычи сильмариллов».

— Я тебя, предатель, сейчас на паштет пущу! — Саурон спрыгнул с плеча эльфа и крайне злобным взглядом посмотрел на обидчика.

— Да что с тобой, милая? Из-за кузни что ли так расстроилась? Да подумаешь! Найди себе другое занятие, можешь, например, подружек позвать, обсудите платьица, пальцы, там, наманикюрьте…

— Что со мной? ЧТО СО МНОЙ?! У. Меня. Эти. Дни. — Такого желания убивать даже в глазах «нормального» Саурона нолдо ни разу не видел.

— Обломно… Может тогда пирожков напечёшь?

— Пирожкиии? Хрен тебе по всему еблищу!

— Майрошенька, девы так не выражаются.

— Тебе хана, сволочь!

Саурон потянулся руками с длинными подточенными, кстаточки, ногтями к эльфийской шее. Но внезапно его настроение резко поменялось. Он ласково, но с лёгкой безуминкой, улыбнулся, поправил эльфу воротник, стряхнул пылинки с мантии и завлёк нолдо в долгий, сладкий да страстный поцелуй. А потом весело закружился по залу, так что концы и так неприличной туники ещё выше взлетели.

Майэ бросила на прощанье воздушный поцелуй и скрылась за дверью.

— И что это было? — сам себя спросил выпавший в прострацию эльф.

Келебримбор, не покидая чёрного трона, часа два втыкал в происходящее, пока Саурон снова не вернулся.

— На! Чтоб ты подавился, скотина! — сказал он и кинул на колени эльфу поднос, полный бубликов, баранок и творожных колец.

«А Майрон-то себе не изменяет!» — очнулся Тьелпэ, посмотрев сквозь дырку сладкого колечка.

Дальше было тоже весело: пока эльф жрал выпечку, майэ жрала его мозг.

— Я тебе отдала лучшие годы своей вечной жизни! А ты мне даже сраного цветочка ни разу не подарил! — топал ножкой Саурон.

Но Келебримбор был внуком Феанора и имел стойкий иммунитет к огненным скандалистам. Он вполне спокойно сказал, жуя бублик:

— Ну хочешь, я тебе украшений накую, самых красивых, даже Артанис обзавидуется, и ожерелье, и венец, и ко…

Про кольца Келебримбор решил своевременно промолчать.

— Нет! Говорил мне Ауле, нахер тебе этот нолдор бомжовый сдался?

— Не выражайся! Ну тогда, хочешь, шубу куплю? Из меха с жопы дракона!

— Нет! А я, дурочка, повелась на литые мышцы, да на красивые обещания! Ох, всё враньё оказалось! Да и нет у тебя денег на драконью, если только из волколака! Ох, бедная я несчастнаяяяя! — Притворно зарыдав, закрыла руками личико майэ.

— Ну давай путёвки в Валинор возьму? На солнышке погреемся, побухаем на «всё включено».

— Нет! Ты обещал сделать меня королевой мира, обещал умереть за мое правление! А вместо этого что? Подвинул меня с моего скромного чёрного престола, мерзавец, подлец, обманщик!

Тьелпэ отодвинул поднос и всем корпусом наклонился к майэ.

— Ладно, милый, мои варианты кончились, скажи, что ты хочешь?

— Я хочу рожать!

Саурон закрыл обеими руками рот и в ужасе сам от себя распахнул глазюки. Он в отчаянном жесте схватил эльфа за ткань мантии на груди и, мелко дрожа всем туловищем, залепетал:

— Тьелпэ! Это не я говорю! Я клянусь — не я! Верни меня обратно! Иначе что-то страшное проистечёт! Орком, гномом, тролем — кем угодно! Только не бабой! — сказал он и… расплакался.

Келебримбор обнял возлюбленного… ую.

— Так, Майрош, успокойся! Я что-нибудь придумаю! Я ж мужик! — На это прекрасная майэ запрокинула прелесную белокурую головку в потолок и забилась в истерике.

— Ой, прости, что напомнил! Ну не плачь, пожалуйста! Я уже придумал! Мы пойдём в Изенгард к Саруману, сам рассказывал, какая у него крутая библиотека, мы обязательно что-нибудь найдём и тебя расколдуем!

Обрадованная дева побежала собираться в дорогу. Следом и эльф пошёл к покоям. Но уткнулся в закрытую на три ключа, одну щеколду и пару затворяющих заклятий дверь.

— Любимая, это я, открывай!

— Иди к барлогам, я одеваюсь!

Прошёл ещё час. Келебримбору надоело сидеть под дверью и он постучался снова:

— Майрош, ну ты нарядилась уже?

— Нет! Не беси меня!

Прошло ещё полчаса.

— Майрош, ну ты скоро там? Уж выходить давно пора! — нудно ныл нолдо.

Но ответом ему была лишь тишина. Келебримбор приподнял жопу от пола.

— Майрош?

Из-за двери послышались сдавленные рыдания. Заклятия и затворы испарились. Эльф в одно мгновение распахнул дверь и увидел, что майэ сидит на полу, окружённая волнами скомканного шелка и бархата, спрятав личико в золотистые локоны.

— Радость моя, что такое?!

— Мне нечего надеть! Здесь нет ни одного платья!

— Ну мантию любую надевай, одна фигня!

— Нет! Они все чёрные! Мне не идёт чёрный! Чёрный меня бледнит, как будто я только что из Мандоса! — майэ утёрла красный носик мрачным шёлком.

— Ну так, ёлы-палы, ты ж владычица Тьмы. Чёрный всегда самый стильный! И ты в любом наряде красивая!

— Нет! Я страшная! У меня губы тонкие, уши огромные и маленькие сииииськииии!

К такому Келебримбора жизнь не готовила.

— Ну что ты, огонёчек, не в сиськах красота и счастье! Ты очень красивая, самая прекрасная и волшебная в мире, самая любимая и единственная!

Эльда заключил ее в сильные объятия и внаглую плел всё, что приходило в голову, сдабривая процесс многочисленными лёгкими поцелуями, вообще не уверенный в том, что подействует. Но сработало лучше и представить нельзя! Майэ приняла гордую осанку, кокетливо пригладила волосы и надменно сообщила:

— Вот видишь, как тебе со мной, самой лучшей и прекрасной, повезло! Хвали Эру, бестолочь!

«Ахренеть! В это ещё кто-то верит?!»

Белый плащ… белый посох… белые брови… белая борода…

Келебримбор чуть не заплакал в трауре по своей прекрасной майэ. В центре кровавого орочьего месива блистая нетленным аманским светом стоял никто иной, как сам владелец волшебных кофейников.

— Орки кончились, но нам все же лучше отсюда валить, — сказал Гендальф.

Они весь день бежали пофиг в какую сторону, главное, подальше от орочьего гнезда. Только когда перевалило за полночь, остановились.

Неуловимое волшебство зимы превратило мрачный лесной пейзаж в хрустальный дворец. Мороз вымостил тропинки тонким зеркальным льдом и щедро посыпал каждую веточку россыпью блесток. Где-то там на границе этого ледяного чертога калейдоскоп рабочих дел, боевых походов и интриг. А здесь, в морозном царстве — сказка, в которой застыло время. Пошёл настоящий предновогодний снежок, порхающий, пушистый и мерцающий, как звездочки.

Гендальф шел сквозь сверкающие дюны сугробов, опираясь на белоснежный посох, в навершие которого искрился разноцветными огнями кристалл. Снежинки усыпали бороду и волосы волшебного старика, а лунная кисть расписала мерцающими узорами его плащ.

«Может Гендальф и есть тот самый Дед Мороз, из-за которого у нас одни неприятности?» — думал Келебримбор.

Лёгкий морозец покрыл ресницы нолдо блистающим инеем, сделав их огромными и пушистыми. Не дать не взять — Снегурочка! Короч, получилась симпатичная такая сказочная парочка. Из образа выбивались только ярко-оранжевые глазищи майа, с плещущимся в них пламенем.

— Хоть Митрандир и намного слабее, и ещё более, чем слабее, некрасивее меня настоящего, но я всё-таки очень рад снова быть майа и мужиком, — радостно топая по сугробам сказал Саурон.

— Да тебе и девой очень шло, — вырвалось случайно у Тьелпэ, скорбящего о потере своей прекрасной жёнушки, которой он так и не успел даже ни разу присунуть.

Но Саурон не обиделся.

— Зато я могу чпокать фейерверки, смотри!

Гендальф скинул плащ, взмахнул посохом. От кристалла в воздух взлетели огненные струйки и, достигнув высоты верхушек деревьев взорвались, распустив огненные фонтаны и цветы, затем весело затрещали мелкими радужными вспышками и медленно спустились водопадом сверкающих крапинок.

Нолдо, весь осыпанный волшебными звёздочками, посмотрел на огоньки с постной миной.

— Ну и что за взгляд, как у протухшей рыбины? Для тебя ж стараюсь! Ты ж хотел праздника. А завтра Новый год!

— Ну ты и в воплощении эллет фейверки неплохо раздавал, — всю ту же горькую песенку завёл нолдо.

— Нет, в бабском обличии моя магия была закрыта. А смогла я превратиться в око только разок, да шарики из пламени кидала только потому что очень разозлилась и напугалась… точнее очканула, чуть от страху не обосралась! Ну да я ж был девой, девам это простительно. — вещал Саурон, радуясь, что теперь можно невозбранно выражаться некультурными словами.

— Так значит нам уже не надо в Изенгард, раз итак сойдёт, — хитро прищурился нолдо.

— Нет уж… моя максимальная сила, мощь и красота раскрываются только в моем истинном облике. — подбоченился майа. И вдруг огляделся. — Правда, мы весь день драпали хер знает куда. И, похоже, что вместо Ортханки приперлись к Лихолесью. Глянь! Вон и избушка Радагаста!

За поворотом и правда что-то виднелась. Только это не было похоже на избушку. Белые округлые стены, странная круглая коричневая крыша, припорошенная вьюгой, свет лился на снег из единственного окошка.

— Да это ж гриб! — поразился Келебримбор. — Он что, живет в грибу? То есть в гробу? То есть в грибе?

— Ну да. — просто отозвался Гендальф. — Это ж Радагаст. — и постучался в гриб.

В ножке образовалась волшебная дверь, и когда она открылась, на порог вышел почти такой же дед, как и сам волшебник, только в валенках и шапке-ушанке.

— О, Гендальф! Мой добрый дружище, где ж ты пропадал! — и тут Радагаст заметил горящие глазищи. — Чем это ты так упоролся? — с интересом специалиста спросил майа-лесовик.

— Айвендил! И ты туда же? Вы что все прикалывайтесь? Забыл что ли с кем в юности валинорские грибы жрал, пока Ауле с Йаванной не видят!

— Майрон! Вот так гости! Это правда ты? Эка ж тебя жизнь потаскала…

— Ты себе просто представить не сможешь, как и в какие дыры…

В домике Радагаста грибы были везде: на стенах картины с мощными боровиками в разных крутых ракурсах, на люстре гирлянды с сушеными лисичками, на столе справочники по сбору грибов, возле стола несколько грибных палок и корзинок, на полках коллекция редких расцветок сыроежек и маринованные маслята, рядом с кроватью красивый резиновый мухомор с дыркой в красной шляпке, о функциональном назначении которой оставалось только похабно догадываться. Однако Радагаст быстро затолкал его ногой под кровать.

— Сейчас кофеёк поставлю! Фирменный, на ложных опятах! Вштыривает на «ура!»

Келебримбор с опасением уставился на кофейник и сказал:

— Вы как хотите, а я буду чай.

— Чая нет, но есть чайный гриб, будешь, эльда? Кстати, Майрон, представь своего спутника!

— Это Келебриша, мой личный нолдо. Мы с ним ковали-ковали, а потом переспали… но я ведущий, естественно! — начал гнать пургу Саурон, и наступил на ногу возмущенному эльфу, сидевшему в обнимку с трёхлитровой банкой, в которой плавало нечто из его ночных кошмаров.

«Тебе жалко что ли? Дай перед старым товарищем понтануться! Иначе меня весь Валинор засмеёт!» — тихо шепнул майа на ухо Тьелпэ.

— Вот так повезло тебе! Какой хорошенький! Только… извини, но уж очень интересно, а ты его прям так… в воплощении старикана? — не удержался от вопроса простой, как три груздя, Радагаст. — Это я с чисто практической точки зрения интересуюсь. Скучно мне, зайцы-лоси надоели. Поди, и я себе, может, эльду намучу.

Келебримбор не понял от чего его вдруг затошнило. То ли от чайного гриба, то ли от мысленной картины себя с дедом в главной роли.

— Нет, ты что! Я ещё тут недавно гномом и орком был.

— Хехе! Я слышал, что нольдорьё любят всякие извращ… ээ… эксперименты! Но вы даже меня, признаюсь, удивили!

Келебримбор залпом хлебнул из банки, точно определившись, что гриб не такой и мерзкий. Как эти майарские разговоры.

«Кто бы говорил! Зато я мухоморы не трахаю! Главное, чтобы этот грибник не спизданул все это моей бабушке в Валиноре!»

— А куда вы чешете с твоим милейшим протеже? — Радагаст хлебнул отравного кофейка и в блаженстве закатил глаза.

— К Саруману в гости. Переночуем у тебя и с ранья опять почешем.

— Так это ж совсем в другую сторону!

— Нормальные герои всегда идут в расход… то есть в обход.

***Выяснилось, что гриб у Радагаста, тот в котором он живет, многокомнатный. Хозяин проводил майа и эльфа в гостевую, а сам пошёл догоняться грибной настойкой. Сначала до их слуха из соседнего помещения доносились странные хлюпающие звуки под проникновенную песенку:

Ой, грибы, грибы, грибочки!{?}[Русская народная]

Но совсем скоро напевы превратились в громкий храп. Дождавшись этого момента, Гендальф распахнул свой белоснежный плащ, а там оказалось… ничего!

От такого фортеля Келебримбор рухнул. В прямом смысле. Хорошо, что под жопой оказалось кресло, вырезанное из огромного засохшего подосиновика. Дедушка изящной походкой достиг эльфа и присел рядом с ним на корты.

— Тьелпэ, ты так храбро защищал меня от орков. Милый, я хочу тебя отблагодарить… — старикан притерся к коленям эльфа и начал развязывать ему штаны, лаская член.

— Майр… не надо! — поборов рвотный позыв, Келебримбор продолжил, — Ну что ты в самом деле! Подумаешь, какая заслуга! Защищать тебя, повелитель, мой долг!

Но отмазки эльфа подействовали не так, как он рассчитывал.

— О, Тьелпэ! Мой герой! Мой желанный и прекрасный! Возьми мене, я весь в огне!

Сказал дед.

И все не унимался:

— Давай, нолдо, смелее! Намотай мою бородушку на кулак, отшлепай меня по морщинистой попке, потискай мой вялый виноград! Я все тебе сегодня разрешаю!

Тьелпэ схватил Гендальфа за плечи, скрипнул челюстями и сквозь зубы процедил:

— Так, Майрон! Мы в таком твоём виде жмыхаться не будем! Никоим образом! Не проси и не умоляй! Это мое окончательное решение!

Гендальф на сей протест расстроился. А Саурон разозлился и заверещал:

— Келебришка, скотина! Ты обещал любить меня в любом воплощении, хоть огненного глаза, хоть чёрного монстра!

— Слушай, глаз можно любить как символ эпохи, монстра спасёт корзина на голову, но трахать пенсионеров — это просто не вежливо!

Гендальф отстал от эльфа, устало сел на кушетку, сплетенную из грибницы, весь сразу скукожился и стал похож на любимый радагастов сморчок. Он смиренно вздохнул:

— Жизнь. Она жестока. Кажется, ещё вчера ты был молод телом и красив, и все тебя хотели отыметь. А теперь, не успел оглянуться, вот и старость подкралась. И никому ты нахер больше не нужен. Такой старый и больной. Пойду у Радагаста мухомор одолжу.

Эльфу стало очень жаль старика Саурона. Он набрал в грудь побольше воздуха и… признался.

— Майрон, это я виноват! Это я написал письмо Деду Морозу… — раскаянно сказал нолдо.

— Какому ещё, нахер, Деду Морозу? Его не бывает!

— Вот…

Майа принялся читать бумажку, всунутую эльфом:

«Дорогой Дедушка Мороз! Я весь год вёл себя хорошо. Даже никого не прибил (имею ввиду одного гадкого майа), хотя очень хотелось. В качестве новогоднего подарка прошу только одного — сделай этого придурка нормальным!

Твой Келя.»

Облик Гендальфа объяли пламенные воронки, пенсионер, позабыв, что он старый и больной, резко вскочил и в гневе заорал:

— Идиотина! Это же адрес Мелькора в Загранье! И почему письмо у тебя, если, по твоим роспизням, ты его отправил?!

— Так он ответ написал, на обратной стороне. Только он тебе не понравится…

Саурон перевернул бумажку:

«Если твоя уродская предательская рожа читает эти строчки, значит, ты, скотина, уже минимум ебаный Гендальф, или того хуже… в общем, у тебя, гребаная селёдка, теперь только один вариант: выбрось своё кольцо туда, где его херачил, до полуночи 31 декабря и вернёшь себе свою расписную красивенькую мордашку. В противном случае ты навсегда будешь наказан необходимостью брить лапы.

С любовью, ваш Дед Мороз.»

— Пендальфский кофейник! — произнес майа.

Гендальф застыл. В буквальном смысле. Его облик вмиг заволокло корочкой инея. А когда льдистая кромка треснула и рассыпалась, Келебримбор увидел, как в куче снежинок клопится кто-то мелкий. Но не гном. Из вороха вылез темноволосый и кудрявенький, молоденький и мохноногенький хоббит. Вот только пылающие огнём глазки и хищнейшая оскалка выдавали в милом создании Саурона.

— Уходим, быстро! — скомандовал злобный полурослик.

Когда они стремительным шагом отошли от радагастова жилища на приличное расстояние, майа гневно заговорил:

— Келебримбор, болван!!! Ты издеваешься?! Почему ты раньше не сказал? Перед превращением в Гендальфа! Мы же могли полететь к Ородруину на орлах!!!

— Да ладно тебе, пешком добежим, я знаю дорогу!

— Мы что, дебилы, до Мордора пешком драпать? Из этих ебеней!

И продолжил очень и очень печально.

— Да и не успеем мы уже. Смеркается. Значит до грёбаного Нового года осталось максимум четыре часа!

— Может надо было у Радагаста транспорт попросить?

— Ага! Ты на ком поедешь, на кроликах или на дереве? — состроил гнусную рожу Саурон.

— Кстати, а почему мы от него свалили? — внезапно допёрло спросить эльфа.

Саурону повезло. Он не очень хотел признаваться: «Потому что тогда меня валинорские точно загнобят!» Но причина, почему он не успел ответить или хотя бы наврать, парочку совсем не порадовала.

Впереди на дороге показались две орочьи фигуры.

Хоббит оцепенело наблюдал, как вместо того, чтобы с матюгами съёбывать, эльф, широко улыбаясь, попёр на них.

— Эй, служивые, чё вылупились? — обратился нолдо к оркам.

— Тьелпэ… пошли… — попытался остановить его Саурон, потянув за плащ. Но эльф только отмахнулся. И продолжил докапываться до черномордых.

— Ну вы чего как не родные?

— Тьелпэ…

— Подскажите, в какую сторону Мордор? Да что ты пристал, Майрон?! — разозлился Келебримбор, выдирая подол плаща из хоббитовских ручоночек.

— Беги, козлина!!!

Вопль пустившегося в галоп Саурона слился с бешеным боевым рычанием орков. Келебримбор ошарашено поглядел, как они стремглав выхватили ятаганы, и понёсся догонять уже далеко отбежавшего хоббита.

— Давай на дерево!

— Нет! Они залезут! Давай — сюда!!!

Саурон и Келебримбор юркнули в узкую расщелину в скале. Хоббит был мелкий, эльф стройный. А вот орки только лапы сували, но выковырить добычу из дырки не могли. Правда умудрились цепануть эльфийские ножны. Келебримбор трясущимися руками с трудом извернулся и расстегнул ремень. Ему осталось лишь горестно наблюдать сквозь дырку, как орки решают, кому достанется его прекрасный мифриловый меч и отковыривают с гарды сапфиры.

— Ну ладно ты, но почему они меня не узнают? Ладно изенгардские. Но эти! Эти ж из гарнизона Дол Гулдура! Наши, мордорские! Они меня полюбас в Барад-Дуре видели!

— Спешу тебя огорчить. Вы, остроухие, для них все на одно лицо. Это я будучи орком понял. Только по ушам торчком тебя и распознавал, — эльф пощупал свои острые уши и оскорбленно надулся.

Саурон продолжил:

— А остальные просто знают приказ: эльф в Лугбурзе один, и жрать его запрещено. Иначе властелин сам всех сожрёт и изнасилует.

Орки расположились на полянке и неотрывно следили за дырой. Долго ли, коротко ли, но один из них что-то сказал коллеге. На что тот встал и ушёл.

— Смотри. Он, скорее всего, пошёл за подмогой или сменщиком.

Келебримбор бесшумно поправил колчан. Саурон по этому жесту догадался о намерении нолдо и схватил его за руку.

— Тьелпэ! Нет! Я лучше буду вечно брить лапы, как Мелькор завещал, чем увижу, как тебя потрошат! — огненные очи тревожно замигали в темноте.

— Это наш последний шанс, Майрон. Пока орк один. Скоро тут будет целый отряд стражников.

Дождавшись, когда отваливший орк отойдёт подальше, эльда вылез из дыры. Оставшийся гад, офигевший от такого наглёжного пассажа, встал. Келебримбор одним движением достал лук. Орк побежал, вытаскивая из ножен ятаган. Эльф зарядил стрелу. Изначально неудобное и малое для стрельбы расстояние стремительно сокращалось. «Не успеет взвести!» — зажмурился в норке хоббит. Секунда. Тонкий звон тетивы. Что-то рухнуло на землю. Открыв глаза Саурон увидел, что это, к счастью, тушка орка. Он быстро вылез из укрытия.

— Валим!!! — сказали друг другу Саурон и Келебримбор слово, ставшее за последние пару дней их любимым.

Пока эльф и хоббит бежали по оврагам да ныкались по кустам, времечко-то и пролетело. Лес кончился, и они шли по заснеженному полю. В лунном свете серебрилось бликами до самого горизонта покрывало снега.

— Осталось два часа… — отчаянно сломал Саурон палочку-стрелочку лунных часов, которые он начертил на снегу.

И тут небеса ещё подкинули проблем. В прямом смысле. В облаках мелькнула парящая тень. И это был совсем не Дедушка Мороз с подарками на летающих санях и даже не Трандуил на оленях. Следом послышался вытряхивающий душу вой-визг.

— Пендальфский… нет лучше уж просто: Ебан-тушкан! ТОЛЬКО НЕ НАЗГУЛЫ!!! Кольцо-то не работает! — Келебримбор с Сауроном бросились обратно к лесу.

Летающий змей стремительно спикировал, встал перед ними и распахнул кожистые крыла, закрывая путь к побегу. Но чёрных назгульских тряпочек на нем не было…

Клыкастая змеюка обошла по кругу застывших на месте бегунов. Понюхала хоббита, но жрать не торопилась.

— Да это же Карлык! — Саурон вдруг разулыбался, узнав своего личного крылана. Он ласково погладил питомца по мокрому носу, а тот в удовольствии прикрыл ядовито-жёлтые глаза. — Ястреб мой кожаный, один только ты меня сразу и признал! — хоббит обнял зверюшку за шею и прижал лицо к ее морде. В огненных глазами майа заблестели умилительно благодарные слезинки.

— Не время сопли разводить, погнали!

С этими словами Келебримбор закинул коротышку на зверюгу, быстро залез сам, и верный змей стрелой ринулся к Мордору, едва не задевая крылом вардовские созвездия.

Не прошло и получаса, как Карлык приземлился возле входа в Огненные Палаты. Быстро спешившись, Келебримбор и Саурон помчались как в жопу жаленные мимо взмывающих лавовых струй к Расщелине Судьбы.

Хоббит встал на самый край. Келебримбор в торможении проскользил по гладким плитам и чуть вместе с майа не рухнул в лаву.

— Давай! Бросай его! Что же ты медлишь?! — орал эльф не своим голосом.

Саурон снял с пальца кольцо и…

надел обратно.

— Знаешь, а вообще-то быть хоббитом неплохо, — задумчиво произнес он.

— Майрон, пять минут… — нолдо испугался.

— Мелкие, неприметные…

— Минута! — умолял эльф.

— Можно коварствовать и захватывать мир исподтишка, никто и не заметит.

— Майрон, неееет!!!

Хоббит медленно развернулся к разочарованному и осевшему на камни нолдо. В пламенных глазах его полыхали коварные да весёлые огоньки. Полурослик гадко рассмеялся. Келебримбору поплохело, а по коже вообще от этого злобного смеха побежал мороз.

— Ты бы видел свою рожу! — вдруг смешливо и по-доброму улыбнулся коротыш. — Да ладно, я пошутил!

Саурон размахнулся и со всей дури запустил через плечо Единое в расщелину Судьбы. Колечко попрыгало по лаве, как камень-лягушка, и исчезло в огненном мареве.

Фигурку хоббита подбросило вверх, завертело, пронзило огненными лучами и разодрало на клочки. Келебримбор сколько мог смотрел на происходящее, прикрыв рукой лицо. Но все же ему пришлось зажмурится — свет стал невыносимо ярким. А через две секунды на него кто-то рухнул. Нолдо посмотрел на существо в своих объятиях и увидел, наконец-то, того самого Саурона, на чьи золотистые глазки да симпатичную жопу он повелся ещё в Эрегионе.

— Я люблю тебя, Тьелпэ. Каким бы упёртым засранцем ты ни был, — счастливо выдал Владыка Мордора и обнял нолдо.

— И я люблю тебя, Майрон. В кого бы ты не превращался. Но уж лучше будь собой — мерзким трудоголиком.

На часах Барад-Дура в этот миг пробило полночь. Наступил Новый год. А Келебримбор и Саурон потащились, наконец-то, в башню, по дороге валяя друг друга в сугробах из вулканического пепла и кидая в друг друга из него же снежки. Эээ… пепелки?

Уже в покоях, отвлекаясь от страстных поцелуев, майа вдруг сказал, нежно проведя рукой по лицу эльфа:

— Тьелпэ, я все понял. И осознал свои ошибки. Обещаю весь год никого не убивать, не пытать и не обманывать. Работаем теперь только по будням и не до усрачки. Но это потом. А завтра же мы с тобой уезжаем в Нурн. Поучишь меня кататься на коньках.

Келебримбор счастливо и ласково прижал к себе майа. И зря. Лучше бы, чем после обнимах сразу тащить его в постель, поинтересовался бы, чё это он там понял и осознал.

А понял Саурон вот что:

«О, да! Я буду вести себя хорошо. Просто замечательно! Так хорошо, что даже зануда Элронд не докопается! А через год тоже запрошу новогоднее желание. И, надеюсь, у Келебришки сиськи будут больше, чем мои. А колечек-то волшебных, всевластных, у нас больше нет нихера, все закончились, ахаха!»