Она была матерью пятерых детей, которых бросила, сбежав из дома. С мужем – наладчиком типографской печатной машины – она не жила уже около пяти лет. Женщина в последние годы спивалась и явственно деградировала. Основным источником заработка для неё сделалась проституция.

Рис Ллевеллин, проведя детальное патологоанатомическое исследование тела погибшей, отказался от своего прежнего утверждения, будто убийца был «неуклюжим» и «левшой». Теперь Ллевеллин считал, что преступник был правша, обращавшийся с ножом сноровисто и имевший немалую силу. Доктор отметил странный характер причинённых убийцей ранений: если бы раны в горло были нанесены в то время, когда погибшая находилась в вертикальном положении, то в таком случае оказалась бы залита кровью передняя часть одежды. Но этого не наблюдалось, одежда спереди была запачкана кровью не очень сильно. Зато кровью были пропитаны насквозь платье под мышками и лифчик. Очевидно, что кровь стекала под воздействием силы тяжести, а раз так, то получалось, что женщина в момент нанесения фатальных разрезов на горле находилась… в горизонтальном положении, если точнее – лежала на спине. Но она не была оглушена неожиданным ударом по голове: тщательный осмотр показал, что нападавший отнюдь не пускал в ход кулаки и не пользовался кастетом.

Надо сказать, что тайна последних мгновений жизни Мэри Энн Николс так и не получила разъяснения. Повалил ли её убийца перед тем, как зарезать, или он напал на уснувшую в подпитии женщину – это так и не было выяснено расследованием. В одном полицейские не сомневались: нападение оказалось совершенно неожиданным для жертвы, и женщина практически не сопротивлялась. Она даже не успела закричать – в этом детективы были уверены наверняка после того, как допросили жителей окрестных домов. Никто из них не слышал ничего подозрительного, и ночь на 31 августа 1888 г., по их словам, ничем не отличалась от любой другой ночи в Уайтчепеле. Впрочем, жители ближайших к месту гибели Мэри Николс домов с уверенностью говорили о том, что по Бак Роу около 4 часов утра проехал ломовой извозчик. Грохот его громадной повозки, заметно отличавшийся от дрожек обычного извозчика, разбудил многих.

Старший инспектор Фредерик Абберлин, которому было поручено возглавить расследование убийства Мэри Николс (наряду с убийством Марты Тэбрем), придал информации о ломовом извозчике очень большое значение. Он полагал, что извозчик либо мог видеть убийцу, либо являлся убийцей сам. Слишком уж маленьким был интервал между его проездом по Бак Роу и появлением на этой улочке Чарльза Кроссома, обнаружившего тело Мэри Энн Николс.

Следует отдать должное лондонской полиции – её детективы были активны и настойчивы. Им удалось быстро обнаружить ломового извозчика, который ранним утром 31 августа действительно управлял повозкой, запряжённой тремя лошадьми. Перспективная версия ни к чему не привела; извозчик проехал Бак Роу из начала в конец и на своём пути не встретил ни одного подозрительного человека, не увидел ни одной лежавшей женщины. Извозчик вполне разумно объяснил своё собственное появление на улице в такой ранний час – он выполнял важный заказ, перевозил большие тяжёлые шкафы, и для этого нарочно выехал пораньше, пока улицы не оказались запружены народом. Подрядчик полностью подтвердил показания извозчика, и полиция не имела никаких оснований не верить этим людям.

Этот панорамный фотоснимок, относящийся к 1889 году, позволяет получить представление о том месте на улице Бак Роу, где в ночь на 31 августа было найдено тело убитой женщины (на снимке оно схематически изображено белым цветом и на него указывает стрелка). Бак Роу стрит представляла собой своеобразный коридор между стенами домов по обе стороны, все дворы и фасадные двери в ночное время были закрыты, здесь не было палисадников, газонов или парка. Это означало, что убийце после совершения преступления некуда было спрятаться, он должен был пройти улицу из начала в конец… разумеется, в том случае, если он не жил здесь.

Ситуационный анализ не оставлял никаких сомнений в том, что преступнику на совершение убийства потребовался очень малый промежуток времени. По улице Бак Роу с интервалом примерно в 5 минут двигались сначала констебль Джон Нейл, затем ломовой извозчик с мебелью, а потом – Чарльз Кроссом. Причём первые двое на своём пути не увидели ничего подозрительного, и это заставляло думать, что убийство произошло непосредственно перед появлением Кроссома.

Убийца не оставил детективам никаких зацепок, связанных с особенностями использованного оружия или деталями своего внешнего вида. Он не оставил ни малейших следов, способных привести к его идентификации. Невысокий уровень развития криминалистической науки исключал возможность исследования микроскопических следов и частиц. Да что там микроскопических! Не существовало даже традиции фиксирования следов на месте преступления: не составлялись протоколы осмотров, не производилась фотосъёмка, реконструкция преступления имела характер умозрительный и скорее зависела от личного опыта полицейского, нежели от объективно выработанных критериев.

Полицейские в Уайтчепеле активно занимались розысками возможных свидетелей убийства Мэри Энн Николс, когда ранним утром 8 сентября 1888 г. пришло сообщение об обнаружении ещё одного женского тела. Немногим после 6 часов утра житель дома N 29 по Хэнбари-стрит Джон Дэвис обнаружил во дворе дома, в котором проживал, тело женщины со следами ножевых ранений. Он немедленно позвал двух рабочих, которые буквально через пять минут привели на место обнаружения тела патрульного полицейского.

Уже предварительный осмотр двора дома №29 по Хэнбари-стрит дал детективам богатую пищу для размышлений.

Двор дома №29 по Хэнбари-стрит, в котором утром 8 сентября 1888 г. было обнаружено тело очередной жертвы «убийцы из Уайтчепела»

Прежде всего, обращали на себя внимание личные вещи погибшей женщины, разложенные упорядоченно вокруг неё. Рядом с ногами лежали карманная гребёнка, расчёска с мелкими зубьями и маленький кусок ткани, возле головы – конверт с двумя таблетками. На конверте была сделана надпись: «Sussex regiment», на обороте – литера «M», а под нею – «sp». Марка на конверте была штемпелёвана 23 августа 1888 г. в Лондоне. Вещи не выглядели хаотично разбросанными, преступник, вытащив их из кармана, вне всякого сомнения, рассматривал и раскладывал рядком.

В доме №29 проживали 17 человек, пятеро из них в ночь на субботу 8 сентября спали с раскрытыми окнами, выходившими во двор. Потенциально все пятеро могли бы услышать любой подозрительный звук во дворе. Однако никто из них ничего не слышал. Восход солнца в Лондоне по данным Гринвичской обсерватории 8 сентября 1888 г. имел место в 05:23. Утренние сумерки начинались гораздо раньше, уже около 5 утра было вполне светло. Улица Хэнбари-стрит упиралась в большой рынок «Спиталфилдс», который официально открывался в 5 утра, но торговцы отправлялись туда примерно за час до открытия. После 4 часов утра по Хэнбари-стрит уже вовсю ходили люди, около 5 часов наступали утренние сумерки, в 05:23 вставало солнце, а кроме этого, пятеро жильцов дома №29 всю ночь провели с открытыми во двор окнами… Так каким же образом, спрашивается, и когда могло произойти убийство?

Для осмотра тела был вызван доктор Джордж Багстер Филлипс. Он отметил, что тело к его приходу уже было холодно, развивалось окоченение, что дало доктору основание датировать время наступления смерти в районе 04:30 утра. Убийство было совершено на том месте, где было найдено тело. На горле погибшей имелся глубокий зубчатый разрез, нанесённый слева направо. Доктор обратил внимание на прикушенный язык погибшей женщины; он предположил, что преступник схватил ее за подбородок и, запрокинув голову назад, разрезал шею. Подобная реконструкция объясняла происхождение разреза слева направо, сделанного не левшой. В том, что убийца не левша, доктора Филлипса убедило исследование других повреждений, причинённых преступником телу женщины. Эти повреждения были многообразны и наглядно демонстрировали рост агрессивности убийцы. Преступник полностью вскрыл брюшную полость и удалил матку, 2/3 влагалища и придатки убитой им женщины. Вырезанные части он унес с собой, их так и не нашли. Больше всего доктора Филлипса поразило то, что преступник сумел разделить довольно толстые мышцы и ткани одним движением ножа, при этом ни одна из кишок не была повреждена – это указывало на силу и точность движений, которые мог иметь только человек, обладавший медицинскими навыками. Сам доктор Филлипс признал, что ему самому для осуществления подобных манипуляций потребовалось бы не менее 15 минут (это-то специалисту с 23-летним стажем работы!). Доктор уверенно заявил, что никакой аптекарь, таксидермист (изготовитель чучел животных), мясник – никто не смог бы столь грамотно и точно вскрыть человеческое тело. Убийцей мог быть только человек, получивший не просто базовую медицинскую подготовку, а именно практиковавшийся хирург.

Выводы доктора по вполне понятной причине чрезвычайно заинтересовали полицейских. Когда они попросили доктора дать описание орудия, которым пользовался преступник при своих манипуляциях, Филлипс сказал, что это был явно не обычный нож, а инструмент с длинным (не менее 20 см) и узким лезвием, похожий на специальные хирургические ножи, используемые при ампутациях. Преступник не мог не запачкать кровью руки и одежду, потому что крови было очень много.

Но этот вывод доктора сразу же ставил перед детективами следующий вопрос: как окровавленный убийца вышел из двора дома №29 на Хэнбари-стрит и остался незамеченным довольно многочисленными в 04:30 утра прохожими?

Личность погибшей установили довольно быстро – ещё до обеда 8 сентября. Ею оказалась личность довольно известная в Уайтчепеле – матёрая проститутка по имени Энни Чэпмен.

посмертная фотография Энни Чэпмен.

Десятки полицейских были брошены на опрос жителей Уайтчепела. Им была поставлена задача отыскать свидетелей, которые могли видеть человека в окровавленной одежде на Хенбари-стрит.

Но к вечеру 8 сентября подоспело новое важное сообщение: на одной из помоек в соседнем с домом №29 дворе был найден… красный кожаный передник со следами крови. Эта находка объясняла, как преступник сумел не запачкать одежду и почему не привлёк к себе внимание. Но эта же находка позволяла детективам предположить, что убийства женщин – это дело рук хорошо известного им «Красного Передника», о котором упоминалось в начале настоящего очерка.

Опросом лиц, знакомых с убитой, было установлено, что погибшая носила три медных кольца. Однако при осмотре трупа кольца эти обнаружены не были. Это могло означать только одно – преступник ограбил жертву, приняв медь за золото. Это был первый достоверный случай ограбления «убийцей из Уайтчепела», зафиксированный полицией.

Следует заметить, что с точки зрения современных представлений криминальной психологии подобное исчезновение медных колечек с рук жертвы преступления может иметь объяснение никак не связанное с меркантильными побуждениями преступника. Достоверно известно, что абсолютное большинство серийных убийц тяготеют к неоднократному повторному переживанию наиболее ярких в эмоциональном отношении моментов совершённых преступлений; прокручивая в памяти фрагменты убийств, они получают сильное психологическое удовлетворение. Острота переживаний усиливается при наличии предметов, связанных с преступлением: это могут быть как мелкие предметы, принадлежавшие жертве, так и фрагменты обстановки, прихваченные с места преступления. Многие серийные преступники составляют своего рода коллекцию из мелких предметов, принадлежавших жертвам их посягательств; такие коллекции нередко состоят из серёг, колец, заколок для волос и даже… обуви. Иногда какие-то из этих предметов убийца может подарить человеку, которого он отождествляет с жертвой, но в силу ряда обстоятельств не может убить (в число таких лиц обыкновенно попадают сожительницы либо жёны преступника). Другими словами, серийные убийцы действительно проявляют склонность забирать личные вещи жертв своих преступлений, но делают они это не из соображений получения материальной выгоды, а исключительно в целях использования этих предметов в качестве своего рода «трофеев» или «сувениров».

Полицейские власти быстро поняли, что убийство Энн Чэпмен столь сильно напоминает убийство Полли Николс, что оба преступления необходимо рассматривать как взаимосвязанные. Оба расследования были буквально в течение одних суток объединены в одно производство. Инспектор Абберлин, занимавшийся «делом Полли Николс», продолжил работу в рамках общего следствия, но теперь он оказался подчинён старшему инспектору Джозефу Чандлеру, который работал в дивизионе «H» полиции Лондона. С этого момента ситуация в Уайтчепеле находилась под особым контролем министра внутренних дел; к расследованию подключались всё новые полицейские силы, и в скором времени поиск серийного убийцы сделался чуть ли не общенациональной задачей. Нет никаких оснований считать, будто власти Лондона (да и государства в целом!) не отнеслись к происходившему в Уайтчепеле с должным вниманием.

Джозеф Чандлер потребовал тщательной отработки всех возможных зацепок, свидетельств и улик.

Прежде всего необходимо было выяснить происхождение красного кожаного передника, которым, видимо, воспользовался преступник. Такого рода передники были для Уайтчепела не в диковинку – там, напомним, было немало скотобоен и колбасных цехов, работники которых традиционно использовали именно такую спецодежду. Полицейские агенты обошли весь Уайтчепел, демонстрируя найденный на помойке передник, и, в конце концов, установили, кому он принадлежал. Оказалось, что эта вещь принадлежала неким Эмилии Ричардсон и её сыну Джону. Семейный бизнес заключался в мелкой торговле мясными товарами; мать и сын владели лавочкой на Хэнбари-стрит, а их продуктовый склад находился как раз во дворе дома №29, в том самом, где было найдено тело Энн Чэпмен. Ричардсоны были тщательно проверены полицейскими и сумели доказать свою полную непричастность к убийству Чэпмен. Фартук действительно был выброшен на помойку Джоном Ричардсоном за несколько дней до преступления; там он, видимо, благополучно провалялся, пока его не поднял убийца, чтобы использовать в своих целях.

Помимо этого, полиция получила от Ричардсонов и другую важную информацию. Джон рассказал, что утром 8 сентября – в интервале 04:45—04:50 – он заходил во двор дома №29 с целью проверки замков на двери подвала, в котором находился их склад. Для этого он открыл дверь во двор, подошёл к двери подвала, осмотрел замки и вернулся обратно на Хэнбари-стрит. Джон Ричардсон без колебаний утверждал, что в указанное им время во дворе не было посторонних, и там также не было тела убитой Энн Чэпмен. Ричардсон оказался человеком весьма пунктуальным и добросовестным свидетелем, он точно воспроизводил хронологическую последовательность событий 8 сентября и убедил, в конце концов, следователей в точности сообщённых им сведений. Но в таком случае рождался вполне закономерный вопрос: если датировка момента смерти Энни Чэпмен, сделанная доктором Филлипсом, неверна, и убийство женщины последовало после 04:50, то каким образом убийца сумел остаться незамеченным? Сдвиг во времени от 04:30 к 05:00 часам увеличивал риск обнаружения преступника многократно. По Хэнбари-стрит к этому времени уже шли люди, в самом доме №29 многие жильцы не спали, так каким же образом убийца сумел нанести своей жертвы такие ужасные кровавые раны и остаться при этом никем не замеченным?

Помимо этого, следствие чрезвычайно интересовало происхождение конверта, найденного рядом с телом Энн Чэпмен. Существовала надежда на то, что он сможет привести полицию к убийце. Такие почтовые конверты были в широкой продаже и, как довольно скоро выяснилось, найденный рядом с телом конверт вообще не принадлежал Энни Чэпмен. Полиции удалось отыскать свидетеля, который рассказал, как своими глазами видел, что за несколько дней до гибели Чэпмен подняла с пола на кухне кем-то брошенный конверт и переложила в него таблетки из собственной сломанной сумочки. Так что и сам конверт, и надписи на нём никоим образом не могли способствовать прояснению обстоятельств преступления.

Между тем, в течение 8 и 9 сентября 1888 г. полиция сумела отыскать весьма важных свидетелей, показания которых могли бы весьма способствовать прояснению обстоятельств гибели Энн Чэпмен и разоблачению её убийцы.

Прежде всего, детективам, обходившим дома по Хэнбари-стрит, удалось найти человека, не спавшего всю ночь на субботу. Алберт Кадош, страдая из-за ревматических болей, не мог уснуть и всю ночь просидел в кресле перед окном. Жил он прямо напротив дома №29 и до утра держал приоткрытым окно спальни. Он прекрасно слышал всё, происходившее той ночью на улице. По его утверждению, в утренние часы странными показались два происшествия: в 05:20 женский голос явственно воскликнул: «Нет!» – а через 10 минут за забором во дворе дома N 29 послышался звук падения. Кадош считал, что с таким звуком могло бы упасть человеческое тело.

Ещё более важным представлялось свидетельство Элизабет Лонг, торговки с рынка «Спиталфилдс», которая в 05:30 пересекла двор дома №29. В определении времени женщина не ошибалась, поскольку слышала бой часов на башне пивоваренного завода, расположенного в Уайтчепеле. По словам Элизабет Лонг, во дворе дома №29 женского трупа не было, как не было вообще ничего подозрительного. Но вот на выходе из двора свидетельница встретила мило беседовавшую парочку – мужчину и женщину, причём в последней Лонг опознала Энн Чэпмен. Полиция не сомневалась, что разговаривавший с Чэпмен мужчина был убийцей.

Разумеется, первое достоверное описание предполагаемого убийцы было чрезвычайно важно для последующих розысков. Казалось, удача наконец-то благосклонно подарила сыщикам шанс на скорое разоблачение убийцы. Хотя Элизабет Лонг честно призналась, что не смогла бы опознать собеседника Энни Чэпмен, тем не менее, она смогла сообщить весьма существенные детали его внешнего облика. Мужчина, по её словам, был невысок (не более 165 см), возрастом за 40 лет, одетый во всё темное (пиджак, брюки, шляпу), в руках он держал чёрную мужскую сумочку из кожи (по типу тех, что ныне называются «барсетки»). Когда Лонг попросили дать общую характеристику внешнего вида неизвестного, она определила его такими словами: «Скорее иностранец, нежели англичанин», – и, подумав, добавила: «Потрёпанный, благородного происхождения» (по-английски дословно: «shabby genteel»).

Показания Джона Ричардсона, Алберта Кадоша и Элизабет Лонг были исключительно важны для расследования. Фактически полиция впервые получала вполне ясные указания относительно внешнего вида убийцы. И тем более странным представляется фактическое игнорирование всей этой информации старшим инспектором Чандлером, который посчитал, что перед ним недобросовестные свидетели. Спорный момент о времени совершения убийства инспектор разрешил в пользу полицейского врача. Чандлер постановил считать, что убийство Энн Чэпмен совершилось именно в 04:30, поэтому, когда Джон Ричардсон заходил во двор осматривать замки своего склада, тело убитой женщины уже лежало во дворе дома и просто не было им замечено. Когда же Элизабет Лонг прошла через двор дома №29 и вышла на Хэнбари-стрит, она точно так же не рассмотрела лежащего тела; Лонг ошибочно приняла за Чэпмен другую проститутку, беседовавшую с клиентом, и её опознание ничего не стоит. Инспектор Чандлер верил в непогрешимость медицинской науки и потому отверг свидетельства, получившие впоследствии подтверждения из других источников.

Между тем, современные научные представления хорошо объясняют возникшую нестыковку во времени. Доктор Филлипс в своей оценке момента наступления смерти Энн Чэпмен действовал довольно халатно. Доктор при вынесении своего заключения опирался только на температуру внешних покровов тела, между тем, измерение температуры печени (либо ректальной температуры) является более надёжным способом определения скорости охлаждения тела. Доктор Филлипс не воспользовался градусником, а определил температуру простым прикосновением руки. Конечно, врачебный опыт – дело хорошее, но в данном случае он, очевидно, сыграл с доктором злую шутку. Известно, что на скорость охлаждения существенно влияет температура окружающей среды. Ночь с 7 на 8 сентября 1888 г. была в Лондоне весьма прохладной, около +7° C, и доктору Филлипсу следовало бы сделать на это поправку. Кроме того, имелось ещё одно соображение, которое следовало учитывать при определении момента смерти Чэпмен: её ноги были открыты, а живот – разрезан, что, безусловно, способствовало ускоренному охлаждению тела.

Ошибка доктора Филлипса была весьма существенной. Сейчас можно с уверенностью утверждать, что убийство Энн Чэпмен произошло никак не в 04:30 пополуночи, а скорее всего, часом (или около того) позже.

После 8 сентября 1888 г. улицы Уайтчепела обезлюдели. Даже самые закоренелые скептики не могли отрицать того, что в районе орудует преступник, совершающий страшные безмотивные преступления. Уже не могло быть никаких версий о бандах, обирающих проституток, или случайных убийствах. Убийства были неслучайны, они повторялись и, очевидно, могли повторяться в будущем. Не существовало критерия, который позволял бы однозначно выделить круг потенциальных жертв, а это значило, что следующей жертвой могла стать любая женщина Уайтчепела. Слухи однозначно связали совершаемые убийства с евреями, населявшими район; в версию об иностранце не мог поверить старший инспектор Джозеф Чандлер, но простые жители Ист-энда поверили сразу же. Антисемитские страсти усугублялись тем, что, по показаниям жертв «Красного Передника», этот преступник тоже был евреем. Народная молва однозначно связывала преступления «убийцы из Уайтчепела» с нападениями «Красного Передника». Кстати сказать, версия о том, что в обоих случаях действовал один и тот же человек, находила поддержку и среди детективов. Многие полицейские обратили внимание на то, что в августе 1888 г. нападения «Красного Передника» прекратились. А это могло означать только то, что преступник сменил род деятельности и от угроз перешёл к нападениям с последующим убийством жертвы.

Поэтому очень многие должностные лица в полиции Лондона считали, что поймав «Красного Передника», они поймают и убийцу проституток. К этой же мысли склонялся и старший инспектор Чандлер. С 9 сентября в его распоряжении были уже очень большие силы полиции – более 20 детективов и 200 патрульных. Эти силы он бросил на розыски «Красного Передника». Их работу весьма облегчало то, что они имели в своём распоряжении неплохой словесный портрет подозреваемого, а сам район поисков был весьма невелик (напомним, что весь Уайтчепел состоял всего-то из 200 зданий, а его население не превышало 9 тыс. человек). При серьёзном подходе к делу найти подозреваемого представлялось вполне посильной задачей. По общему мнению детективов, «Красный Передник» должен быть человеком, привлекавшимся прежде к уголовной ответственности. Таковых лиц в Уайтчепеле было немало – более 30% населения. Полицейские хватали всех известных им уголовников, подпадавших под известный словесный портрет, и доставляли их на опознание в полицейский участок, в котором были собраны жертвы нападений «Красного Передника».

Джозеф Чандлер располагал большими полицейскими силами, и это позволило ему добиться поставленной задачи в кратчайшие сроки. Уже вечером 11 сентября 1888 г. было официально объявлено об аресте человека, опознанного как «Красный Передник». Арестованного звали Джон Пизер, прежде он уже был судим и отбыл 6-месячное тюремное заключение за удар женщины ножом.

Сообщение об аресте Пизера было воспринято всеми – и полицейскими, и простыми жителями Ист-энда – с облегчением. Полиция спасла честь мундира, продемонстрировав умение работать сконцентрированно и слаженно, люди – вздохнули с облегчением. Практически никто не сомневался в том, что Джон Пизер является не только «Красным Передником», но и «убийцей из Уайтчепела». На фоне первоначальных оптимистических заявлений полиции как-то потерялись суждения врачей-анатомов, полагавших, что убийца проституток демонстрирует незаурядное искусство владения ножом и имеет, скорее всего, медико-хирургическую подготовку, которой явно не обладал Пизер.

Сам же Пизер оказался чрезвычайно напуган арестом и сразу же пошёл на сотрудничество со следствием. Судья Винн Бакстер заявил, что признает сделку обвинения и защиты при условии, если Джон Пизер сделает добровольные признания по поводу преступлений «Красного Передника». Смысл этого заявления был чрезвычайно прост и фактически сводился к формуле: мы будем его судить не как безобидного грабителя по кличке «Красный Передник», а как убийцу проституток. Судья отдал дань всеобщей уверенности в том, что схвачен именно убийца.

Сенсации не получилось. Пизер поспешил воспользоваться предоставившейся возможностью и в деталях рассказал о нападениях на женщин, в ходе которых он избивал свои жертвы и отнимал у них карманные деньги. На этом признания арестованного иссякли: более признаваться было не в чем. Пизер доказал свою полную непричастность к убийствам Тэбрем, Николс и Чэпмен. Его alibi было подтверждено большим числом независимых свидетелей, в том числе и полицейским осведомителем, который являлся домовладельцем, сдававшим Пизеру в аренду комнату. Обвиняемый объяснил, почему с августа 1888 г. перестал совершать нападения на женщин: он сам догадался, что полиция свяжет убийства проституток с его действиями, а потому затаился.

Самое любопытное в истории «Красного Передника» состоит в том, что Джона Пизера так никогда и не судили за эти преступления. Подозреваемый отсидел под арестом менее месяца, во всём сознался и, согласно договорённости сторон, подтверждённой судьёй, был выпущен на свободу. Такой вот невыдуманный юридический анекдот…

То беспокойство, что возникло среди жителей Уайтчепела после убийства Энн Чэпмен, после разоблачения «Красного Передника» отчасти рассеялось. Район был наводнён полицейскими патрулями, органы защиты правопорядка показали себя способными к успешной борьбе с преступностью, и это внушало надежду на то, что убийствам проституток пришёл конец. К концу сентября общественное мнение окончательно успокоилось, и в вечерние и ночные часы улицы Уайтчепела опять были многолюдны и неугомонны. Ярмарка порока продолжала процветать и, казалось, не существовало силы, способной помешать этому.

В час ночи только что начавшегося 30 сентября 1888 г. польский еврей Луис Димшютц вёл телегу с запряженным в неё пони по улице Бернер-стрит. На тротуаре он увидел женское тело, лежавшее лицом к стене, которое сразу показалось ему неживым. Димшютц остановил свою повозку, и в это время из дверей расположенного неподалёку клуба вышел человек. Луис подозвал мужчину и указал ему на женское тело. Они вместе приблизились к нему и увидели кровь на тротуаре. Димшютц остался сторожить тело, а мужчина из клуба бросился за полицией.

Менее чем через пять минут он привёл на Бернер-стрит полицейский патруль (старший патруля – констебль Генри Ламб). Полицейские попробовали нащупать пульс, но, увидев на шее женщины огромный разрез, тут же оставили эту попытку. Ламб остался с телом, а младший патрульный отправился за врачами.

В 01:16 к осмотру тела приступил доктор Фредерик Блэквелл, с которым прибыл и молодой стажёр. Чуть позже на Бернер-стрит появился и полицейский врач Филлипс, тот самый, что выносил заключение о причине смерти Энн Чэпмен.

Врачи сошлись во мнении, что момент наступления смерти можно было определить интервалом примерно в 20—40 минут до их прибытия на место происшествия (т. е. в 00:40 – 01:00 30 сентября). Женщина была убита там, где оказалось найдено её тело. Непосредственной причиной смерти при предварительном осмотре представлялась обширная резаная рана шеи, расположенная примерно на 6—7 см ниже нижней челюсти. Убийца одним мощным движением рассёк стенки трахеи, мышцы и сосуды шеи.

Луис Димшютц заявил полицейским, что один раз он уже проходил по этому же самому участку Бернер-стрит. Произошло это в 00:40 и тогда – свидетель утверждал это со всей определённостью – на этом месте женского тела не было. Возвращаясь примерно через 20 минут, Димшютц тоже не видел ничего подозрительного до тех самых пор, пока практически не поравнялся с телом убитой.

Погибшая не пыталась оказать сопротивление. В левой руке она держала пакетик с мятными леденцами для освежения дыхания. Лицо её было спокойно, видимо, женщина не ожидала нападения.

В то самое время, пока на Бернер-стрит напряжённо работали полицейские и врачи, совсем неподалёку – буквально в 400 метрах – констебль Эдвард Уоткинс патрулировал площадь Майтр-сквеар и прилегающие к ней улицы. Это было тихое убогое местечко, где практически не было жилых домов – только склады и магазины. Констебль миновал Майтр-сквеар в 01:30 ночи, и в это время там было всё спокойно. Площадь была невелика – квадрат со стороной 22 метра – и потому не заметить что-либо подозрительное там было просто невозможно. Уоткинс спокойно пересёк площадь и двинулся по одной из примыкавших к ней улочек. На площадь Майтр-сквеар он вернулся менее чем через четверть часа. В 01:44 он обнаружил прямо на площади окровавленное тело женщины, лежавшее на спине.

Площадь Майтр-сквеар. Фотография 1925 г. поэтому на заднем плане виден автомобиль.

Женщина была мертва – в этом не было ни малейшего сомнения. Поднятая выше талии юбка оставляла открытым живот, который был взрезан; горло женщины также было разрезано, вокруг тела растекалась большая лужа крови. Площадь была совершенно безлюдна…

Констебль Уоткинс бросился к своему хорошему другу – отставному полицейскому Джорджу Моррису, проживавшему неподалёку. Разбудив Морриса и попросив его о помощи, констебль возвратился назад на площадь, чтобы обеспечить должную сохранность следов на месте преступления. Пока полицейский оставался на Майтр-сквеар, Джордж Моррис разыскал полицейский патруль в составе двух человек, который он немедленно направил на площадь.

По всему Уайтчепелу началась беготня, то, что сейчас назвали бы попытками задержания преступника по «горячим следам». Полицейские осматривали проходные дворы, подъезды и проулки: они искали человека в запачканной кровью одежде. Казалось совершенно очевидным, что убийца не мог избежать того, чтобы не залить кровью жертвы свою одежду. Но активность полиции оказалась тщетной – до утра так и не удалось никого разыскать.

На площадь Майтр-сквеар для осмотра тела прибыл доктор Фредерик Гордон Браун. В своём отчете он написал, что приступил к осмотру в 02:18 пополуночи. Он заявил, что женщина была убита там, где оказалось обнаружено её тело; время наступления смерти он определил как «не более получаса до начала осмотра» (т. е. около 01:45). Следов борьбы обнаружено не было, но лицо погибшей казалось испуганным. Это могло означать, что в последние мгновения своей жизни женщина успела почувствовать угрозу.

Применительно к телу, найденному на Майтр-сквеар, полиции удалось очень точно вычислить время совершения преступления. Как установил старший инспектор Чандлер, в 01:42 ночи площадь пересёк полицейский патруль, не обнаруживший ничего подозрительного, а уже в 01:44 констебль Уоткинс увидел лежавшее на мостовой тело, залитое кровью. Даже если сделать поправку на возможную ошибку в исчислении времени, то всё равно нельзя было не признать, что убийца, проявив чрезвычайную дерзость, сумел буквально за несколько минут совершить весьма сложное преступление и скрыться.

Полиция ещё шла мелким бреднем по Уайтчепелу, рассчитывая найти подозрительного человека, соответствовавшего предположительному описанию преступника, как около трёх часов ночи поступила новая важная информация – была найдена надпись на стене, оставленная преступником. Старший инспектор Джозеф Чандлер вместе со своими детективами помчался на Гоулстон-стрит, где их встретил констебль Альфред Лонг, сообщивший следующее: в ходе осмотра улиц и дворов Уайтчепела он в 02:55 ночи обнаружил на тротуаре окровавленный кожаный передник. Прямо над ним, на высоте человеческого лица, на закопчённой кирпичной стене была сделана мелом следующая надпись: «Евреи – люди, которых ни в чём не обвинишь». («The juwes are the men that will not be blamed for nothing»). Кровь на переднике была свежей, не было почти никаких сомнений в том, что этой вещью воспользовался убийца. Соответственно, вполне логичным казалось то, что и к надписи на стене преступник имеет прямое отношение, но… Но это решительно ничего не означало.

В самом деле, если убийца был евреем, то надпись могла быть сделана им в знак демонстрации собственного превосходства над англичанами и английским обществом, которое он мог считать чужим и враждебным. Но если убийца евреем не был, то подобную надпись он мог оставить для того, чтобы навести сыщиков на ложный след. Версии о том, что «убийца из Уайтчепела» – местный еврей, уже вовсю обсуждались как в прессе, так и местными жителями. И, вне всякого сомнения, убийца слышал об этих пересудах.

Надпись на стене дома по Гоулстон-стрит, скопированная по приказу старшего инспектора Чандлера.

Надпись на стене смутила старшего инспектора Джозефа Чандлера. Он велел её скопировать в натуральную величину, а сам поспешил написать обстоятельное письмо руководителю полиции метрополии сэру Чарлзу Уоррену, в котором попросил дать необходимые распоряжения о дальнейшей судьбе надписи на Гоулстон-стрит.

Глава полиции был разбужен 30 сентября 1888 г. задолго до рассвета. Впрочем, события в Уайтчепеле были экстраординарны и вполне оправдывали подобное нарушение графика сэра Уоррена. Вопрос о судьбе настенной надписи был столь непрост, что старшего инспектора Чандлера можно было простить за смелое нарушение субординации. Уже преступления «Красного Передника» послужили поводом для беспокойства политических руководителей Англии в силу роста антиеврейских настроений в Ист-энде. Эти настроения ещё более усилились, когда общественность узнала о том, что «убийца из Уайтчепела», скорее всего, является евреем. Стремясь предотвратить антиеврейские выступления, член Палаты общин английского парламента Сэмюэль Монтагу – еврей по национальности – предложил учредить денежный фонд для премирования лиц, сообщающих информацию об «убийце из Уайтчепела». Напомним, что министр внутренних дел Великобритании Генри Меттьюс после убийства Марты Тэбрем официально отказал в выделении средств на оплату «общественных информаторов». Следует признать, что еврей-парламентарий Сэмюэль Монтагу оказался мудрее господина министра; Монтагу продемонстрировал готовность английских евреев сотрудничать с властями и их заинтересованность в установлении истины. Его предложение получило широкую огласку и было прокомментировано политиками самого разного толка. Премиальный фонд был создан, в него внесли пожертвования известные в Англии люди, и это способствовало устранению межрасовой напряжённости. Теперь же появление надписи на стене было способно разрушить достигнутое общественное умиротворение и спровоцировать шовинистические выходки.

Принимая во внимание все эти обстоятельства, старший инспектор Чандлер самоустранился от принятия решения о судьбе надписи. Сэр Уоррен, получив его письмо с описанием событий ночи на 30 сентября, распорядился надпись уничтожить, не дожидаясь утра. Впоследствии ему не раз пеняли за этот приказ, но глава полиции метрополии всегда объяснял принятое решение стремлением поддержать спокойствие в обществе. Надпись была затёрта так скоро, что полиция даже не успела её сфотографировать; осталась лишь её копия, сделанная путём наложения бумаги поверх надписи (как это делают археологи при копировании настенных рисунков).

Личности новых жертв «убийцы из Уайтчепела» были установлены достаточно быстро. Поскольку весть о новых преступлениях негодяя прозвучала главной сенсацией дня, жители района устроили настоящее паломничество в полицейское управление. Уже к обеду детективы располагали исчерпывающей информацией о погибших.

Первую жертву (её тело было найдено на Бернер-стрит) звали Элизабет Страйд. Она родилась в 1843 г. в Швеции, где вышла замуж за английского моряка. При переезде в Великобританию муж и двое детей Элизабет погибли в кораблекрушении. Женщина представила бумаги, доказывавшие это, и получала с 1878 г. пенсию от Шведской церкви в Лондоне.

Посмертная фотография Элизабет Страйд.

Полицейская проверка, впрочем, довольно быстро установила, что к гибели парохода «Принцесс Элис» ни Элизабет Страйд, ни её семья отношения не имели. Джон Страйд умер от алкоголизма, а детей эта супружеская чета не имела. Получение пенсии следовало признать циничным мошенничеством. Элизабет зарабатывала на жизнь шитьём и уборкой, но не брезговала и проституцией. На панели её кличка была «Длинная Лиз». С 1885 г. Элизабет Страйд сожительствовала с чернорабочим Майклом Киднеем. По его словам, сожительница покинула дом ранним вечером 29 сентября.

Свидетель Уильям Маршалл сообщил полицейским, что примерно за четверть часа до полуночи (т. е. в 23.45) он видел из окна своей комнаты в доме №64 по Бернер-стрит, как Элизабет Страйд разговаривала с коренастым мужчиной, чей рост составлял около 1,65 м. Мужчина был одет как клерк и говорил «как образованный человек». Самого разговора, впрочем, Маршалл вспомнить не смог, поскольку, видимо, он его и не расслышал, но в его показаниях важно было то, что незнакомец, по меркам Уайтчепела, выглядел достаточно интеллигентно.

Помимо Маршалла погибшую видели в ту ночь и ещё некоторые свидетели. Среди них был констебль Уильям Смит; произошло это в 0.35 30 сентября на Бернер-стрит. Элизабет разговаривала с мужчиной средних лет, ростом 1,67—1,7 м, имевшим тёмные волосы и усы. Мужчина был одет прилично – в чёрном пальто с шалевым воротником и шляпе. Полицейский отметил белые манжеты и воротничок рубашки неизвестного. В руках мужчина держал довольно крупный бумажный пакет.

В 00:45 на пересечении Бернер-стрит и Файрклауд Элизабет Страйд в компании с малорослым незнакомцем увидел ещё другой свидетель – Джеймс Браун. Этот знал погибшую довольно хорошо, поскольку был её соседом по дому. Он заинтересовался происходящим и какое-то время шёл за Страйд и незнакомым мужчиной. Брауну удалось подслушать слова Элизабет: «Не сегодня, в любую другую ночь». Очевидно, женщина разговаривала за несколько минут до своей смерти с потенциальным клиентом и отказывала ему в каком-то предложении, например, отправиться в некое место или в чём-то подобном. И Браун описал собеседника Страйд как мужчину ростом 1,67 м в тёмном длинном пальто.

Наконец, ещё один важный свидетель – Израэль Шварц – сообщил детективу Свенсону о том, что почти в то же самое время (т. е. в 00:45) он увидел сцену, которая его встревожила. В самом начале Бернер-стрит разговаривали мужчина и женщина, и когда мужчина попытался силой увлечь женщину в тень от здания, та оказала сопротивление. Мужчина в раздражении толкнул её на тротуар. Женщина упала и закричала. Всего она вскрикнула 3 раза, и этого оказалось достаточно для того, чтобы обратить агрессивного кавалера в бегство. Тот перебежал на другую сторону улицы и заговорил с поджидавшим его там другом. Мужчины скорым шагом пошли по Бернер-стрит, но заметив, что за ними на некотором расстоянии следует Шварц, побежали и скрылись под железнодорожным виадуком. Там было совсем темно, и Израэль Шварц побоялся последовать за подозрительными типами.

Шварц так описал виденных им мужчин: первый из них, тот, что толкнул женщину, имел возраст около 30 лет и рост до 165 см, сухощавого телосложения, темноволосый, с чёрной кепкой на голове, был одет в тёмные пиджак и брюки; второй казался постарше – около 35 лет, имел рост около 1,77 – 1,8 м, маленькие чёрные усы, был одет в тёмные пальто и брюки, на голове – потасканная шляпа.

Смерть Элизабет Страйд последовала в результате единственного ранения горла. Других травм женщина не имела. Доктор Блэквелл такими словами охарактеризовал убийцу: «Кто-то, кто приучен к использованию тяжёлого ножа».

Личность второй погибшей в ночь на 30 сентября 1888 г. полиция установила также без особых проблем. В её кармане были найдены закладные квитанции из ломбарда на имя Кэтерин Эддоус, проживавшей в доме N 55 по Флауэр-стрит. По указанному адресу погибшую знали очень хорошо и без труда опознали. Кстати, соседи же опознали и окровавленный фартук, который убийца бросил под надписью на стене дома по Гоулстон-стрит. Фартук этот принадлежал Кэтерин Эддоус, и убийца, по-видимому, им воспользовался, чтобы не запачкать кровью собственную одежду. Примечательная предусмотрительность!

Посмертные фотографии Кэтерин Эддоус.

Кэтерин любила выпить, нрав имела весёлый и покладистый. Уже 7 лет она сожительствовала с Джоном Келли. Погибшая родилась в 1842 г., в возрасте 16 лет убежала из дома вместе со своим будущим супругом – Томасом Конвеем. От их брака родились трое детей. В 1880 г. Эддоус и Келли развелись; причиной тому послужило безудержное пьянство Кэтерин.

Собственно проституткой, т. е. женщиной, вступающей в половую связь за деньги, Кэтти Эддоус не была. Но любые нравственные барьеры она легко преодолевала после пары стаканчиков вина, так что не будет большим преувеличением назвать её женщиной, не стеснённой предрассудками и этическими ограничениями.

Вечером 29 сентября она заявила сожителю, что отправляется за деньгами к одной из своих дочерей. Джон Келли напомнил ей об убийце проституток, на что Эддоус засмеялась и пообещала не попасть ему в руки. До дочки Кэтерин в тот вечер так и не добралась, но, блуждая по улочкам Уайтчепела, женщина умудрилась напиться, что называется, «в хлам». За оскорбление общественной нравственности её задержал полицейский патруль и доставил в участок на улице Бишопсгейт. Если б Кэтти сморил сон, она бы благополучно дождалась там утра и продолжила свой путь к дочери, но судьба распорядилась иначе: Эддоус принялась полемизировать с дежурным констеблем Хаттом, которому быстро надоело слушать пьяную болтовню Эддоус, и потому он около 0.30 ночи выпустил женщину на улицу.

Непосредственной причиной смерти Кэтерин Эддоус послужил разрез горла, выполненный совершенно в такой же манере, как и в случаях убийств Полли Николс и Энн Чэпмен, т. е. слева направо. Очевидно, что все последующие манипуляции преступник проделывал уже с трупом. Доктор Браун, осмотрев тело Кэтти Эддоус, заявил, что живот был разрезан от грудной кости до подвздошины. Убийца сделал несколько глубоких разрезов в разных направлениях, общая длина которых превышала 80 см. Через взрезанную брюшину преступник удалил левую почку, вырезал почечную артерию почти на всём ее протяжении, а также матку (разрез был произведён на 1,5 см выше шейки матки). Влагалище и яичники повреждены не были. Особое внимание обратили на себя повреждения лица – этого преступник раньше не делал. Следствием нескольких хаотически нанесённых преступником ударов ножом явились следующие повреждения лица: глубокий разрез носа (от левой границы носовой кости до угла правой стороны челюсти), рассечения нижних век обоих глаз, отсечение правого уха (оно отвалилось при транспортировке в морг), а также ряд мелких порезов лица и головы.

После двойного убийства в ночь на 30 сентября 1888 г. закипел весь Лондон. Преступления «убийцы из Уайтчепела» перестали быть сенсацией одного только Ист-энда, теперь это были новости общегосударственного масштаба. Широкую известность получили слова королевы, заявившей премьер-министру о своём недовольстве работой лондонской полиции. Преступления в Уайтчепеле обсуждались повсеместно: в Парламенте, Кабинете Министров, в газетных передовицах, в поездах, ресторанах и на прогулках. Англия пребывала в шоке.

В конце сентября творившийся в Уайтчепеле ужас перешёл из категории местных новостей в сенсацию общегосударственного масштаба. Газеты не только публиковали заметки об убийствах таинственного изувера, но размещали на своих страницах целые рассказы в картинках, эдакие комиксы на документальной основе. Рисунки привлекали внимание даже малограмотной части населения и способствовали росту продаж. На этой иллюстрации показаны некоторые из публикаций такого рода, вообще же в те недели и месяцы счёт им шёл на многие десятки.

Поспешное уничтожение надписи на стене дома по Гоулстон-стрит вызвало массу нареканий в адрес начальника полиции. Широкое распространение получила точка зрения, озвученная детективом Уолтером Дью, который следующим образом охарактеризовал происхождение надписи: «… (это) неконтролируемый жест еврея, переживающего эйфорию от кровавого триумфа». Обвинения начальника полиции метрополии в некомпетентности в конечном итоге спровоцировали его скорый уход на пенсию.

Уже в октябре в полицию обратился ещё один человек, оказавшийся весьма важным свидетелем. Джозеф Лавенд вышел из клуба «Империал» в 01:35 в ночь на 30 сентября и направился домой через Майнтр-сквеар. На площади он увидел живо разговаривавшую пару – мужчину и женщину. Лица женщины свидетель не разглядел, но уверенно опознал одежду Кэтерин Эддоус. Полиция пришла к выводу, что Лавенд видел женщину не более чем за 10 минут до её убийства. Поэтому его описание собеседника Эддоус было расценено как очень важное.

Джозеф Лавенд заявил, что собеседник Кэтти Эддоус был среднего роста, молод (возраст свидетель определить затруднился), имел небольшие аккуратные усики, одет был в тёмные пиджак и брюки, на голове носил кепи.

В течение первой недели октября лондонская полиция продемонстрировала необыкновенную активность в расследовании убийств.

Уже после обеда 30 сентября 1888 г. полиция начала распространять по всему Лондону листовки следующего содержания:

«Полиция информирует население.

Утром в пятницу 31 августа, в субботу 8 сентября и в воскресенье 30 сентября 1888 г. были убиты женщины в районе Уайтчепел неким лицом, предположительно проживающим либо в этом районе, либо в непосредственной близости к нему. Если Вам известно о любом лице, которое может вызвать подозрение, предлагаем немедленно обратиться в ближайший полицейский участок либо в Центральное управление полиции.

30 сентября 1888 г.»

Оперативное появление такой листовки следует по праву поставить в заслугу руководству лондонской полиции. Вообще, подобное широкое официальное информирование общественности можно считать исключительным для того времени. Такой приём нередко бывает весьма эффективен, во всяком случае, мировой опыт даёт примеры замечательной результативности подобного взаимодействия властей и населения, в том числе и при розысках серийных преступников. Практика сыска обогатилась этим замечательным приёмом именно со времён поисков «убийцы из Уайтчепела». Примечательно, что полиция не стала высокомерно пренебрегать помощью непрофессионалов, а напротив, сама обратилась за помощью к людям. Замечательный пример отказа от пресловутой «корпоративной солидарностью» в интересах делах.

Упомянутая листовка распространялась в Лондоне на протяжении всего октября 1888 г.; всего было роздано более 80 тыс. экземпляров этого обращения.

Полицейские новации отнюдь не исчерпывались публикацией листовки. Ещё одним приёмом, достойным упоминания, явилось применение «манка» – ложной жертвы, призванной спровоцировать нападение преступника. Опять-таки, впервые в истории мирового сыска, Скотланд-Ярд выпустил на улицу «подставную жертву». Это был полицейский-мужчина (притом боксёр), наряженный в женское платье и соответствующим образом гримированный. Первый блин оказался комом, в Уайтчепеле быстро поняли, что на улицах появился мужчина, ряженый женщиной, и это вызвало массу насмешек над полицией. На подобный приём смотрели как на курьёз, как на признание полицией собственного бессилия, но прошедшие десятилетия доказали несправедливость суждений жителей Уайтчепела. Использование «подставных жертв» сделалось общеупотребительной практикой в работе полицейских и специальных служб всего мира, и хотя практика подобных операций претерпела с 1888 г. значительные усовершенствования, всё-таки своим появлением она обязана именно следствию по «делу убийцы из Уайтчепела».

Была и ещё одна любопытная новация. В состав полицейских патрулей впервые в истории Англии (да и мира, пожалуй) были включены кинологи с собаками. Предполагалось, что это новшество позволит быстро разоблачить убийцу по запаху свежей крови на его руках и одежде в том случае, если он дерзнёт совершить новое преступление.

Сплошной проверке подверглись все скотобойни и колбасные цеха в Уайтчепеле; полиция считала, что убийца как-то связан с одним из таких цехов. В этом сыщиков убеждало не только мастерское владение ножом, которое убийца продемонстрировал уже неоднократно, но и график нападений: все они произошли либо вечером в пятницу, либо в уик-энд. Последнее соображение косвенно указывало на то, что остальные дни недели убийца занят на работе. Всего полицейские провели формальные допросы владельцев 76 скотобоен и колбасных цехов. Общее же число людей, официально опрошенных полицейскими в первую половину октября 1888 г., превысило 2 тыс. человек.

Всё это время – вплоть до самого октября 1888 г. – преступника, совершавшего нападения на проституток в Уайтчепеле, называли обезличенно и опосредственно – «убийца», «потрошитель», «душегуб». Свою кличку, ту самую, с которой он вошёл в историю криминалистики, «убийца из Уайтчепела» получил лишь после двойного убийства в ночь на 30 сентября.

История появления прозвища «Джек-потрошитель» такова: в последнюю декаду сентября 1888 г. английские газеты и полиция столкнулись с таким неведомым доселе (но с той поры уже хорошо известным) явлением, как появление анонимных писем, посланных от лица преступника. Всего в период с конца сентября по конец ноября из разных концов страны было послано более 300 (!) посланий, авторы которых утверждали, что именно они являются загадочными и неуловимыми «убийцами из Уайтчепела» (несложный подсчёт показывает, что ежедневно отправлялось более 3 писем). Вся масса посланий была тщательнейшим образом изучена и рассортирована; 99% её составляла самая настоящая макулатура, галиматья, написанная психически неполноценными людьми. Но несколько писем привлекли к себе внимание детективов. Два из этих писем были написаны одним почерком, в одном из них содержалось прямое пожелание, чтобы «убийцу из Уайтчепела» называли «Джеком-потрошителем». После двойного убийства Эддоус и Страйд информация об этих двух письмах попала в газеты, и именно с их подачи это прозвище закрепилось за преступником.

Имеет смысл процитировать эти послания.

Первое письмо датировано неизвестным автором 25 сентября 1888 г.; оно было получено лондонским новостным агентством «Central news office» утром 27 сентября. Письмо было написано красными чернилами и гласило:

«25 сентября 1888 г.

Дорогой Босс.

Я продолжаю слышать, что полиция поймает меня, но (я) по-прежнему остаюсь (никому) не известен. Я смеялся над тем, сколь умно они рассуждали о следе слева направо (на шеях убитых женщин). Та шутка относительно Кожаного Передника доставила мне удовлетворение. Я вновь на шлюхах и кромсаю их, пока не получу внутренности. Последнее дельце было замечательной работой. Я не дал леди времени, чтобы повизжать. Как могут они ловить меня теперь (?). Я люблю мою работу и хочу заняться ею снова. Вы скоро услышите обо мне и моих забавных небольших играх. Я сохранил несколько надлежащего красного материала в бутылочке имбирного пива с (места) моей последней работы, дабы писать этим, но (её содержимое) сделалось густым, подобно клею, и я не могу использовать его. Впрочем, я надеюсь, красные чернила достаточно пригодны, я надеюсь, ха-ха. Следующим своим актом я отсеку уши леди и пошлю их полицейским, дабы они не были слишком веселы. Сохраните это письмо, пока я не сделаю обещанную работу. Мой острый нож так хорош, что я хочу сделать работу сразу же, как только представится случай.

Удачи.

Искренне Ваш Джек-потрошитель. Не возражаю, если мне присвоят это имя.

(Я) не был достаточно хорош для того, чтобы отправить это (письмо) по почте до того, как лишился красных чернил. Никакой удачи. Они говорят, что я – доктор. Теперь ха-ха.»

На момент получения этого письма (т. е. 27 сентября 1888 г.) его содержание не показалось редактору заслуживающим внимания. В полицию об этой анонимке сообщено не было, и она пролежала безо всякого внимания к себе вплоть до 1 октября, когда было получено второе письмо, написанное тем же самым человеком. Текст второго письма был довольно сумбурным и дословно гласил:

«Я не был услышан, дорогой старый Босс, когда давал Вам совет. Вы услышите о довольно дерзкой работе Джека завтра, сдвоенный случай, на этот раз номер первый визжал, немного не смог закончить с нею. Не имел времени, чтобы получить уши для благодарности полицейским за хранение предыдущего письма, пока я не добрался, чтобы поработать снова.

Джек-потрошитель.»

Оба письма из «Central news office» были переданы в полицию, которая взялась за розыски анонима. Были изготовлены фотокопии обоих посланий, которые поступили во все полицейские участки страны. Власти надеялись, что кто-либо сможет опознать почерк писавшего. Идея эта оказалась отнюдь не так наивна, как можно было бы подумать; во всяком случае, аноним более никого не беспокоил. Увидев собственную писанину в полицейском участке, он, скорее всего, перепугался и затаился. Хотя автора клички «Джек-потрошитель» так никогда и не нашли, это прозвище закрепилось за «убийцей из Уайтчепела», сделавшись своего рода его легальным именем.

Фотографии писем, подписанных «Джек-потрошитель».

Ряд косвенных соображений позволяют с высокой долей вероятности предполагать, что человек, подписывавший свои письма в Central news office именем «Джек-потрошитель», не имел ни малейшего отношения к настоящему убийце проституток. Прежде всего, не существует никаких указаний на то, что Лиз Страйд кричала перед смертью; как раз наоборот, с уверенностью можно утверждать, что её убийство было совершенно беззвучным. Убийца так и не сдержал своего обещания послать отрезанные уши жертвы в полицию. Да, ухо Кейт Эддоус оказалось отрезанным, то это явилось следствием неконтролируемого движения ножа, и сам убийца не заметил того, что отрезал ухо (потому-то и не забрал его с собо). Хотя второе письмо содержало указание на двойное убийство, в этом не было ничего удивительного: утром 30 сентября (т. е. ко времени его отправления) об этом знали уже многие жители Ист-энда. Автор анонимок не сообщил ни одной детали преступления, о которой мог бы знать только «убийца из Уайтчепела». Поэтому следователи не принимали упомянутые сообщения всерьёз. Глава лондонской полиции Чарлз Уоррен впоследствии неоднократно заявлял, что письма от имени «Джека-потрошителя» являются фальшивками.

Уже в 1988 г. к столетию преступлений в Уайтчепеле английское телевидение выпустило цикл передач – своеобразных «круглых столов» – в которых историки криминалистики и опытные детективы обстоятельно проанализировали все существенные моменты расследования 1888 г.

К этой же дате был приурочен выход большого числа публикаций, в которых обстоятельно исследовались различные версии и аспекты розыскных мероприятий столетней давности. Анонимные письма, подписанные «Джеком-потрошителем», были подвергнуты самому тщательному анализу с точки зрения современных представлений психологии о подсознательной мотивации поступков. Примечательно, что нынешние детективы, руководствуясь совершенно иными соображениями, чем их лондонские предшественники, пришли к точно такому же выводу, т. е. посчитали анонимные письма мистификацией не вполне здорового человека. Сотрудник американского ФБР, один из создателей уникальной методики профилирования личности преступника Джон Дуглас так объяснил, почему не верит в подлинность этих анонимок: «Преступник этого типа никогда не думал бы о своих действиях, как о „забавных небольших играх“ и не говорил бы, что его острый нож „так хорош“…»

Джон Дуглас – создатель и до 1995 г. бессменный начальник вспомогательного следственного отдела центрального управления ФБР США, один из разработчиков уникальной методики профилирования личности преступника. Благодаря использованию этой методики отдел под руководством Дугласа оказал правоохранительным органам разных стран мира существенную помощь в поимке более 1 тыс. серийных убийц и преступников на сексуальной почве. Дуглас неоднократно давал экспертные заключения по обстоятельствам убийств в Уайтчепеле в 1888 г.

Логика Дугласа более чем прозрачна! Будучи очень опытным криминальным психологом, изучив в процессе непосредственного общения с десятками серийных убийц логику их поведения и образ мысли, Дуглас прекрасно знал, что настоящий убийца никогда не допустит шутливой или ироничной интонации в отношении своих деяний. Убийца никогда не скажет и не напишет о совершенном им убийстве как об «игре» или «развлечении», для него – это «подвиг», предмет гордости и никак иначе!

Но помимо двух писем «Джека-потрошителя», существовало ещё одно письмо, привлёкшее к себе внимание лондонских детективов. Это письмо получил 18 октября 1888 г. утренней почтой некий Джордж Ласк, руководитель одного из районных Комитетов Бдительности (английский аналог отечественных ДНД – «добровольных народных дружин» времён социалистического строительства). Вскрыв большой серый конверт, Ласк извлёк из него… половину человеческой почки и лист бумаги с посланием следующего содержания:

«Из ада.

Г-н Ласк, сэр.

Я посылаю вам половину почки. Я забрал у одной из женщин этот орган для Вас, я жарил и ел это, это было прелестно, я могу послать Вам кровавый нож, которым извлекал это, если Вы только ждёте более длинного.

Подписываюсь.

Ловите меня. Вы можете, г-н Ласк.»

Английский текст этого письма состоял из 57 слов.

Анонимное письмо с вложенной в конверт половиной человеческой почки, полученное Джорджем Ласком 18 октября 1888 г.

В них автор послания допустил 3 однотипных грамматических ошибки, связанных с написанием одних букв вместо других; кроме того, в тексте было много ошибок в расстановке знаков препинания. Написание одних букв вместо других рождало невольную ассоциацию с надписью на стене по Гоулстон-стрит. Там преступник допустил аналогичную ошибку в написании слова «евреи» (написал «juwes» вместо «jew’s»). Поначалу эту ошибку сочли обычной опиской человека, находившегося в состоянии аффекта и плохо себя контролировавшего. Теперь же вполне обоснованной начинала казаться версия, сводившаяся к тому, что убийца – человек малограмотный, плохо знакомый с английским языком и, скорее всего, иностранец.

Свидетели, видевшие предположительно «убийцу из Уайтчепела», говорили о человеке еврейской наружности; если это было действительно так, то иностранное происхождение убийцы объясняло безграмотность письма Джозефу Ласку и делало его более убедительным. Разумеется, очень мрачным способом прибавить письму достоверности явилась посылка почки.

Исследование органа патологоанатомом Томасом Опеншоу позволило установить, что присланная почка действительно являлась человеческим органом. Эксперт посчитал, что почка была извлечена из живого человека. Размер и вес органа позволяли с уверенностью утверждать, что орган принадлежал взрослому человеку, страдавшему болезнью Брайта (довольно редкое хроническое заболевание почек, проявляющееся в нарушении электролитного баланса при работе этого органа). Было известно, что на боли в почках постоянно жаловалась Кейт Эддоус, и именно её левую почку убийца извлек из тела и унёс с собой. Орган не носил выраженных следов разложения, и доктор Опеншоу объяснил, как именно убийце удалось сохранить орган в хорошем состоянии на протяжении более чем двух недель. Почка была законсервирована… в вине.

Письмо Джозефу Ласку было послано 16 октября 1888 г. Почерк написавшего это письмо заметно отличался от почерка анонима, подписывавшегося «Джек-потрошитель». В целом, большинство исследователей истории криминалистики сходятся в том, что письмо Ласку было написано подлинным «убийцей из Уайтчепела». Предпринимались немалые усилия для того, чтобы объяснить, почему своим адресатом аноним избрал именно Джозефа Ласка – человека, не имевшего прямого отношения ни к следствию, ни к журналистике. Возможно, убийца был лично знаком с Ласком, вступал с ним в какие-то конфликты, но все попытки развить эту версию ни к чему не привели. Никаких выходов на конкретных подозреваемых следствием так и не было получено.

Постепенно ужас, объявший Уайтчепел, стал отступать. Если в начале октября район сделался пуст, то со второй половины месяца люди как будто привыкли к страху. Проститутки вновь вышли на улицы, и прежняя суетная активность стала оживлять мрачные улицы в вечернее время.

Утром в пятницу 9 ноября 1888 г. домовладелец Джон Маккарти послал своего помощника Томаса Боуера к одной из своих жиличек с требованием пропущенной оплаты жилья. Должницу звали Мэри Келли, за свои 23 года жизни она уже успела повидать и узнать немало. Приехав в Лондон из Уэльса, она поработала в борделе, оттуда с одним из клиентов прокатилась во Францию, а после месяца бурной похоти возвратилась в Лондон. Сняв комнатку в Уайтчепеле, Мэри нашла дружка по фамилии Барнетт, с которого исправно брала деньги и при этом не чуралась закатывать сцены негодования по самым разным поводам. Несмотря на наличие постоянного друга, Мэри Келли вовсе не гнушалась приработка, и доступ к её телу могли получить все, готовые платить деньги. Готовность жертвовать моральными устоями превратила Мэри в довольно популярную женщину; при росте 1,68 м она имела прекрасное крепкое тело и косу до поясницы, а потому нетрудно догадаться, что женщину любили все окрестные платёжеспособные мужчины.

Томас Боуер, убедившись, что дверь в комнатку Мэри Келли заперта, решил проявить настойчивость и выполнить поручение хозяина во что бы то ни стало. Он обошёл дом и, пользуясь тем, что комната Келли располагалась на первом этаже, посмотрел в окно. Клерку показалось, будто он разглядел тело на кровати. Это ещё не означало ничего подозрительного – пьяная Келли могла просто-напросто беспросыпно спать – но Боуер предпочёл ретироваться и помчался к шефу с докладом.

Джон Маккарти решил ломать дверь в присутствии констебля, а потому распорядился пригласить полицию. На вызов явился полицейский Уолтер Дью, прекрасно знавший Мэри Келли.

Плотник выставил оконное стекло и пустил Дью вперёд. Полицейский, сделавший всего пару шагов к кровати, тут же вернулся к окну. «Зовите врача!» – прокричал шокированный констебль домовладельцу. Никого более он в комнату не пустил и вообще запретил кому бы то ни было приближаться к окну. Владелица комнаты была мертва, причём характер поранений не оставлял никаких сомнений в насильственной причине смерти. А потому констебль Уолтер Дью, загородивший собою окно, выполнял важную задачу: охранял место совершения преступления.

Вид комнаты Мэри Келли.

Через 10 минут прибыл доктор Джордж Багстер Филлипс, а ещё через четверть часа – инспектор Абберлин. В течение последующих двух часов в комнатке Мэри Келли побывали практически все крупные чины полицейского ведомства Великобритании. В бумагах доктора Филлипса сохранились записи, сделанные им в комнате Мэри Келли: «Поверхность живота и бёдер была удалена и брюшная впадина освобождена от кишечника. Груди были отрезаны, руки – искалечены несколькими зубчатыми ранами, лицо изрублено до нераспознавания особенностей, ткани шеи разрублены до позвоночника. Кишки были найдены в разных местах; матка, почка и одна грудь – под головой, другая грудь – под ногой, печень – между ногами. Кожа и ткани, удалённые с живота и бёдер, а также часть кишечника лежали на столе. (…) Лицо изрублено во всех направлениях: нос, щёки, брови, уши частично иссечены. Губы были разорваны и разделены несколькими разрезами, выполненными наискось до подбородка. (…) Кожа живота разделена на три больших сегмента. С правого бедра мясо было срезано практически до кости.»

Современная реконструкция того, что было обнаружено в комнате Мэри Келли. Сначала была сделана фотография человека в кровати в схожей позе, после чего снимок был обработан программой «photoshop». На фотографии добавлены детали, известные по дошедшим до нас описаниям очевидцев. Эта фотография позволяет получить представление того, насколько же ужасно выглядело место преступления.

Буквально через несколько дней доктор Филлипс скоропостижно скончался, и его работу по патологоанатомическому исследованию тела Мери Келли продолжил доктор Томас Бонд.

В своём официальном заключении Бонд определил причину смерти так: «Острая кровопотеря в результате разреза артерий горла». Остальные повреждения тела являлись посмертными. Время наступления смерти – интервал времени между 01:00 и 02:00 часами в ночь с 8 на 9 ноября. Доктор Бонд определил оружие, полностью соответствовавшее тому, каким традиционно пользовался «Джек-потрошитель»: ширина лезвия – 2,5 см, длина режущей части – не менее 15 см. Сложив вместе все фрагменты тела, найденные в комнате Мери Келли, доктор убедился, что отсутствует сердце – его преступник, вне всякого сомнения, унёс с собой.

Пожалуй, самой важной частью заключения доктора Бонда явилось его суждение о полной медицинской некомпетентности убийцы. Эксперт таким образом сформулировал свою точку зрения:» (Преступник – прим. автора) не имел никакого медицинского или анатомического знания. По моему мнению, он даже не обладает практическими навыками мясника или человека, приученного к расчленению мёртвых животных».

В этом Бонд резко разошёлся с прочими медицинскими специалистами, привлекавшимися полицией в качестве экспертов для дачи заключений в «деле Джека-потрошителя».

Надо сказать, что не только это утверждение доктора Бонда вызвало недоумение полицейских. При разборе бумаг скончавшегося Филлипса были найдены его записи, в которых доктор полагал, что убийство Келли произошло между 5-ю и 6-ю часами утра 9 ноября. Т. е. разница в определении времени смерти докторами Бондом и Филлипсом составляла не менее 4-х часов. С одной стороны, заключение Филлипса было предварительным, но с другой – он лично осматривал место преступления и оценивал состояние трупа (степень окоченения, температуру и пр.). Поэтому, теоретически, заключение Филлипса представлялось более обоснованным и достоверным. С другой стороны, он не успел его огласить и неизвестно, каков оказался бы окончательный вердикт доктора.

Когда королева Виктория получила доклад об очередном убийстве в Уайтчепеле, она с негодованием воскликнула: «Все наши суды должны быть сожжены, а детективы – заменены лучшими. Они не таковы, какими им надлежит быть!»

Гибель Мэри Келли вызвала в Ист-энде настоящий шок. Уайтчепел, по словам лондонских репортёров, обезлюдел. Все, кто мог уехать, покинули район. Кому ехать было некуда, старались не выходить на улицы без крайней нужды.

Полиция арестовывала всех, когда-либо имевших столкновения с законом за насильственные преступления. Срок давности значения не имел. В те ноябрьские дни могло показаться, что лондонские блюстители порядка задались целью пересажать в тюрьму всех своих знакомых. До того педантичная и весьма аккуратная в своих действиях английская полиция действовала теперь с совершенно несвойственными ей резкостью и непримиримостью. С другой стороны, подобное безадресное ожесточение свидетельствовало о полной дезорганизации следствия. Детективы явно не знали, кого и где им следует искать.

Впрочем, оставалась всё же надежда на то, что полиции повезёт. Дело в том, что следствию удалось найти перспективного свидетеля, давшего очень важные показания.

Джордж Хатчинсон лично был знаком с Мери Келли. Он встретил её на Дорсет-стрит около 2.00 ночи с 8 на 9 ноября, и Мэри попросила у него денег. Хатчинсон, чернорабочий по профессии, был в тот момент совершенно без гроша. Он объяснил приятельнице всю плачевность своего финансового положения, и они несколько минут просто поболтали. Келли отошла от Хатчинсона, но буквально через дюжину шагов заговорила с другим мужчиной. Они поладили, и незнакомец обнял Мери Келли за плечи. Они неспешно прошли мимо Хатчинсона, и свидетель, стоявший под фонарём возле здания «Квинс хеад паблик», получил возможность хорошо рассмотреть клиента Мэри Келли. Поскольку воспоминания о «Джеке-потрошителе» были свежи, Хатчинсон испытывал тревогу за Келли. Парочка пошла по Дорсет-стрит, а Хатчинсон двинулся за ними следом, дабы быть уверенным, что незнакомец не обидит женщину. Около трёх минут он шагал метрах в двадцати позади Мэри Келли и её клиента, пока, наконец, они не остановились на тротуаре. Хатчинсону пришлось невольно обогнать парочку. Проходя мимо, свидетель отчётливо слышал слова Мэри, обращённые к незнакомцу: «Хорошо, мой дорогой, Вы будете довольны» («All right, my dear, come along you will be comfortable»). Уже удаляясь, Хатчинсон слышал, что Мэри сказала про потерянный носовой платок; незнакомец дал ей свой.

Свидетель дал такое описание клиента Мэри Келли. Возраст 34—35 лет, рост около 165 см, бледное лицо, усики с загнутыми вверх кончиками, тёмные выразительные глаза; был одет в длинное тёмное пальто, тёмный пиджак под ним и лёгкий шёлковый жилет, тёмные брюки, тёмную шляпу с загнутыми вверх полями. В руках незнакомец имел небольшую мужскую сумочку из кожи. Хатчинсону бросилась в глаза длинная цепочка для брегета с красным камнем. Свидетель подчёркивал, что никаких бакенбардов или бородки незнакомец не имел, напротив, его подбородок был тщательно выбрит, а усики казались тщательно ухоженными. Клиент Келли казался похожим на еврея. Хатчинсон уверенно заявил, что сможет опознать этого человека, поскольку нарочито рассматривал его с целью получше запомнить. Кроме того, он полагал, что видел этого человека 4 ноября (т. е. за 4 дня до того) в переулке Петтикот.

О показаниях, которые дал Джордж Хатчинсон, полиция могла только мечтать. Чтобы не спугнуть раньше времени преступника, о существовании столь ценного свидетеля не было сообщено прессе. Даже из двух десятков детективов, занятых расследованием, в известность о сути полученной информации были проинформированы буквально четыре человека. Особый «летучий отряд», сформированный из самых опытных полицейских, переодетых в штатское, целыми днями перемещался по Уайтчепелу и прилегающим районам Ист-энда в надежде найти последнего клиента Мэри. Вместе с «летучим отрядом» ходил по улицам и Хатчинсон, которому предстояло опознать этого человека.

Помимо «секретного свидетеля» Хатчинсона, полиция сумела разыскать ещё одного человека, видевшего Мэри Келли в ночь убийства. Проститутка Мэри Энн Кокс заявила, что столкнулась с Мэри в 23:45 8 ноября на улице. Келли была пьяна настолько, что едва говорила. Её буквально волочил на себе мужчина, которого Кокс описала как человека возрастом около 36 лет, имевшего усы, возможно, с бакенбардами, одетого в тёмное пальто и пиджак.

Наконец, стало известно о ещё одном любопытном свидетельстве. Около 8 часов утра в среду 7 ноября – то есть более чем за сутки до убийства Келли – прачка Сара Левис шла с подругой по одной из улиц Уайтчепела. К ним пристал какой-то агрессивный мужчина, потребовавший, чтобы одна из женщин пошла с ним. Женщины, разумеется, отказались, и мужчина с бранью и угрозами какое-то время следовал за ними, пока не отстал. По странному стечению обстоятельств Сара встретила этого самого незнакомца в ночь на 9 ноября на Миллер-курт, площади, расположенной совсем рядом с Дорсет-стрит, т. е. тем местом, где должна была находиться в это же время Мэри Келли. И именно на Дорсет-стрит примерно в то же время Хатчинсон повстречает Мэри Келли в обществе человека, которого полиция будет считать убийцей. Остаётся добавить, что описание человека, грозившего Саре Левис, как две капли воды соответствовало описаниям мужчин, полученным полицией от Джорджа Хатчинсона и Мэри Энн Кокс.

Полиция проверила alibi любовника Мэри Келли – некоего Барнетта – и быстро сняла с него все подозрения. Молодой человек рассказал, что за несколько дней до гибели Келли у них вышла размолвка, но накануне трагических событий они помирились. Барнетт принёс своей подружке извинения, которые были ею приняты, но поскольку денег с собой он в тот момент не имел, то и на ночь оставлен ею не был. Вечером 8 ноября они расстались, и Барнетт заночевал в другом месте, что и подтвердила полицейская проверка.

Хотя полицейское расследование убийства Мэри Келли велось чрезвычайно деятельно, всё же нельзя не признать, что это была, так сказать, энергия без ума. Прежде всего, полицейские так и не пришли к единообразной версии событий ночи с 8 на 9 ноября 1888 г. Другими словами, они так и не выстроили чёткой последовательности событий последней ночи в жизни Мэри Келли.

В самом деле, если эксперт-анатом Томас Бонд был прав, и Келли была зарезана до 2 часов ночи 9 ноября, то это лишало всякого правдоподобия показания Хатчинсона. Напомним, его рассказ относился к событиям, произошедшим уже после 2 часов ночи. Но если Бонд ошибался, и момент смерти женщины следовало отнести к 5—6 часам утра (т. е. к моменту, определённому доктором Филлипсом), то в этом случае явно никчёмными оказывались показания Мэри Энн Кокс. Эта проститутка рассказывала о встрече с убитой, произошедшей ещё до полуночи 8 ноября. После этого Келли, несомненно, успела расстаться с тем клиентом, с которым её видела Кокс, и нашла другого, с которым её видел Хатчинсон двумя часами позже. Следователям в этом случае следовало бы руководствоваться замечательным правилом Оккама, призывавшего «не умножать сущностей сверх необходимого».

Совершенно не шли к делу показания Сары Левис. Если следовать той версии событий, которую озвучил Хатчинсон, то к 2.30 ночи «Джек-потрошитель» уже шагал вместе со своей жертвой к дому Келли; Левис же утверждала, что виденный ею подозрительный мужчина был одинок. И уж совсем не стыковался её рассказ с показаниями Мэри Кокс: казалось просто невероятным, чтобы вышедший на охоту убийца три часа бродил по ночному Уайтчепелу, кишевшему полицейскими патрулями, и при этом не привлёк к себе внимания блюстителей закона. Кроме того, очень трудно было объяснить, как Келли, в «стельку пьяная» около полуночи, чудесным образом протрезвела через два часа.

Кроме того, существовало ещё одно немаловажное соображение, которое полиция не захотела принять во внимание. В том случае, если гибель Келли последовала всё же утром 9 ноября (согласно предположению доктора Филлипса), то свидетельство Хатчинсона вообще стоило немногого. Келли до 6 часов утра вполне могла распрощаться с тем мужчиной, которого видел Хатчинсон, и привести к себе другого, который и оказался «Джеком-потрошителем». Понятно, что в таком случае все хождения «летучего отряда» с Хатчинсоном во главе по Уайтчепелу были лишены всякого смысла.

Подытоживая всё сказанное, остаётся признать, что убийство Мэри Келли оказалось явно перегружено противоречиями, хоть и не бросающимися в глаза, но явно непримиримыми. Странным представляется, что следствие, столкнувшись с серьёзными нестыковками в медицинских заключениях разных специалистов, так и не добилось ясности в этом архиважном вопросе. Никакой ясности так и не возникло, в конце концов, и в отношении показаний свидетелей. Между тем, уже в ноябре 1888 г. инспектор Фредерик Абберлин, с самого начала занимавшийся расследованием серии убийств в Уайтчепеле, высказал серьёзные сомнения в добросовестности Джорджа Хатчинсона. Абберлин прямо заявил, что не верит этому свидетелю, который умышленно морочил голову полиции из сугубо меркантильных соображений.

Через 15 лет, рассказывая о следствии по делу «Джека-потрошителя», Фредерик Джордж Абберлин заявил, что уже в то время он никак не мог понять, почему Хатчинсон последовал за Мэри Келли. Показания свидетеля ясного ответа по этому поводу не содержали. Полицейский инспектор считал, что прежде чем посылать «летучий отряд» на опознание предполагаемого убийцы, следовало самого свидетеля как следует проверить, чтобы убедиться в его добросовестности. Абберлин предполагал, что Хатчинсон просто-напросто выдумал свой рассказ, чтобы получить от полиции деньги и пожить какое-то время за казённый счет.

Проходил месяц за месяцем, и спокойствие как будто бы стало возвращаться в Уайтчепел. Но в июле 1889 г. произошло новое зверское убийство проститутки. Элис Маккензи получила удар ножом в сонную артерию, после чего живот женщины был безжалостно истыкан тем же ножом.

Фотография тела Элис Маккензи.

Упоминавшийся выше доктор Томас Бонд поспешил заявить, что данное преступление совершено «Джеком-потрошителем», но его вскоре опровергли другие полицейские врачи. В конце концов, восторжествовал взгляд на убийство Маккензи как на «работу» преступника-имитатора, поставившего перед собой задачу скопировать модель поведения знаменитого предшественника.

Следующее убийство проститутки в Уайтчепеле произошло в феврале 1891 г.

Молодая проститутка Френсис Кол была зарезана в своей комнате.

Убийство проститутки Френсис Кол её сутенером было совершено в манере «Джека-потрошителя».

Двумя ударами ножа убийца иссёк горло женщины. В медицинском заключении категорически утверждалось, что хотя преступник пытался повторить манеру действий «Джека-потрошителя», убийца явно таковым не являлся: во-первых, он воспользовался коротким ножом с узким лезвием, во-вторых, траектория движения ножа была сочтена как «нехарактерная» для «убийцы из Уайтчепела». Чтобы убить женщину, преступнику пришлось нанести два удара ножом в горло, что было также нехарактерно для «Джека-потрошителя». Вооружённые таким категорическим заявлением медиков детективы довольно быстро нашли виновного в убийстве: им оказался сутенёр Френсис Кол.

В 1892 г. дело по расследованию серии убийств женщин в Уайтчепеле было закрыто. Полиция считала, что всего преступник совершил 6 убийств женщин. Первое из описанных в этом очерке нападений на проституток (в апреле 1888 г. на Эмму Смит) и два последних (на Элис Маккензи и Френсис Кол) традиционной исторической наукой признаются не имеющими отношения к преступлениям «Джека-потрошителя».

История безжалостных нападений таинственного преступника потрясла воображение как современников, так и многих писателей и историков последующих поколений. Необходимо подчеркнуть, что история европейской цивилизации до той поры практически не знала серийных преступлений. Существуют различные теории, объясняющие возникновение этого криминального феномена на пороге 20 столетия, но размер настоящего очерка не позволяет уделить этой интересной теме должного внимания. Следует лишь подчеркнуть, что расследования первых серийных убийств (Холмса – в США, Троппмана – во Франции, «Джека-потрошителя» – в Великобритании) в ту эпоху превращались в своего рода национальные сенсации. Память о «Джеке-потрошителе» пережила надолго прочие события той эпохи и сделала нарицательным его прозвище. По количеству написанных книг и исследовательских работ (более 8 тыс. за немногим более 130 лет) «убийца из Уайтчепела» далеко опережает все прочие криминальные сенсации, в том числе такие, как убийства Джона Кеннеди и Мартина Лютера Кинга. Только за последние 15 лет «Джеку-потрошителю» были посвящены 14 новых фундаментальных исследований, в каждом из которых рассматривались вновь открытые обстоятельства и версии случившегося. И это – заметьте! – на фоне небывалого расцвета серийной преступности по обе стороны океана. Некоторые наиболее неожиданные и любопытные версии событий 1888 г. в Уайтчепеле заслуживают того, чтобы на них остановиться подробнее.

Попытки оценить результаты полицейского расследования и определить, насколько близко лондонские детективы подошли к «Джеку-потрошителю», стали предприниматься еще в 19 столетии. Настоящим фанатиком «дела Джека-потрошителя» оказался новый глава полиции метрополии сэр Мелвилл Макнагтен, сменивший на этой должности сэра Чарлза Уоррена в 1889 г. Макнагтен лично изучил все полицейские материалы, имевшие отношение к расследованию. Именно он создал классическую (или шаблонную) версию событий в Уайтчепеле, очертив их временными рамками августа-ноября 1888 г. и вычленив из сотен подозрительных личностей, попавших в поле зрения полиции, трёх подозреваемых. Если говорить совсем точно, то этих трёх человек следует называть главными подозреваемыми, ибо помимо них существовали и иные.

После официального закрытия расследования сэр Мелвилл Макнагтен позволил себе рассказать журналистам о главных подозреваемых в убийствах 1888 г.

Наиболее серьёзным кандидатом в преступники начальник полиции метрополии называл некоего Монтагью Джона Друитта.

Фотографии Монтагью Джона Друитта, сделанные в разное время.

Этот не лишённый изящества молодой человек родился в 1857 г. в г. Дорсет в семье хирурга. Несмотря на прекрасные внешние данные, Монтагью Друитт имел на редкость плохую наследственность: в его роду на протяжении нескольких поколений отмечались случаи паранойи и суицидов. Мать Друитта покончила с собой в 1887 г. Отец Монтагью скончался, когда мальчику было пять лет. Несмотря на эти неблагоприятные предпосылки, Монтагью Друитт умудрился сделать прекрасную карьеру. В этом ему очень помогли педагогические новации, в которых молодой человек изощрялся в свою бытность преподавателем в интернате в г. Блекхите. Будучи весьма спортивным человеком, Друитт всячески ратовал за введение спортивной подготовки учащихся и разработал физкультурную программу для учащихся разных возрастов. Новации Друитта вызвали немалый интерес к нему как к перспективному педагогу со стороны весьма представительных слоёв английского общества. Полагаясь на свою блестящую репутацию, Монтагью лелеял планы покончить с педагогической работой и заняться юридической практикой. Он смог экстерном сдать на адвоката. Казалось, молодой человек был на взлёте. После самоубийства матери он сделался обладателем хорошего состояния. Это был перспективный жених с блестящей будущностью.

Но в конце ноября 1888 г. Монтагью Джон Друитт исчез из интерната. Его младший брат отыскал записку, оставленную Монтагью. Она гласила: «Начиная с пятницы я чувствую, что собираюсь уподобиться матери, и лучшая вещь для меня состоит в том, чтобы умереть». Розыски тела ни к чему не привели, но совершенно неожиданно труп Друитта извлекли из Темзы 31 декабря 1888 г. Все родственники заявляли в полиции о том, что последний год Монтагью пребывал в тяжёлой, все усиливавшейся депрессии. Этот внешне респектабельный и жизнерадостный молодой человек тяжело переживал самоубийство матери и мучительно страдал. Но самое главное в сообщениях родственников заключалось даже не в этом: некоторые из них сообщили в частной беседе с руководителем полиции, что им доподлинно известно о причастности Монтагью к убийствам проституток в Уайтчепеле. Угроза разоблачения родственниками послужила для молодого человека ещё одним источником депрессии. То отчуждение родных, с которым Друитт столкнулся в ноябре 1888 г., лишило его последних душевных сил; не находя выхода из создавшегося положения и страшась разоблачения, он решился на самоубийство.

Именно самоубийство преступника в конце ноября и объясняло, по версии Макнагтена, то неожиданное прекращение убийств и их невозобновление в дальнейшем, которое не находило никакого иного рационального объяснения.

Сэр Макнагтен обещал родственникам Монтагью Друитта никогда не разглашать деталей сделанных ими признаний, но сам он проникся уверенностью в том, что именно этот человек и был настоящим «Джеком-потрошителем».

Надо сказать, что инспектор Абберлин, человек, принимавший активное участие в розысках «Джека-потрошителя» в пору самых активных следственных мероприятий, выступил в 1903 г. с публичным разоблачением версии сэра Макнагтена о виновности Монтагью Друитта. Абберлин утверждал, что ни в 1888 г., ни в последующие годы полиция Лондона не рассматривала Друитта в качестве подозреваемого в убийствах женщин в Уайтчепеле. Отсутствовали какие-либо улики, которые могли бы связывать Друитта по месту и времени с Уайтчепелом. Убийца женщин выглядел плотным и даже тучным мужчиной. Монтагью таковым не был. Друитт вовсе не был похож на еврея. Кроме того, Абберлин указал на то, что в случае гибели Энни Чэпмен в 05:30 утром 8 сентября Друитт никак не успевал доехать к 11:30 в г. Блекхит и принять там участие в игре в крикет. Между тем, было с абсолютной надёжностью установлено, что Друитт там присутствовал.

Следующим в списке трёх главных подозреваемых следовал польский еврей Аарон Косминский. Было известно, что этот человек ненавидел женщин вообще и проституток в частности. Используя современную терминологию, Косминского можно было бы назвать шизофреником. В 80-х годах 19 столетия такого термина в психиатрической науке не существовало, но факт тяжёлого расстройства психики Аарона ни у кого из врачей того времени сомнений не вызывал. Сэр Макнагтен утверждал, что в марте 1889 г. Косминский попал в психиатрическую лечебницу, из которой более не вышел. Это хорошо объясняло прекращение серии убийств в ноябре 1888 г. В следственных материалах сохранилось официальное заявление некоего Джекоба Кохена, который сообщал полиции об угрозах Косминского в адрес его сестры.

В 1890 г. Аарона Косминского официально опознал один из важнейших свидетелей по делу «убийцы из Уайтчепела» Джозеф Лавенд, упоминавшийся в настоящем очерке.

Сотрудник американского ФБР Джон Дуглас, много и профессионально работавший над раскрытием преступлений современных ему серийных убийц, в своей статье-обзоре «Случаи, которые преследуют нас» («The cases that haunt us») охарактеризовал нападения «Джека-потрошителя» на женщин как «работу дезорганизованного, параноидального насильника». По его мнению, такой человек «не мог бы продолжать жить и взаимодействовать с людьми сколь-нибудь нормально». Под определение такого преступника прекрасно подходил Аарон Косминский. Более того, во время телевизионного расследования, проведённого британскими журналистами в год столетия убийств «Джека-потрошителя» (об этом любопытном мероприятии уже упоминалось в настоящем очерке), Дуглас прямо назвал Косминского наиболее подходящим типажом убийцы: «Расчленение предполагает психическое расстройство, сексуальную неполноценность и накопившуюся против всех без исключения женщин злость. А молниеносный характер нападения выдаёт неуверенного в себе, скованного в присутствии других человека. Такой речами себя не выразит. Обстоятельства преступлений говорили за то, что их совершил убийца, способный слиться с окружающим миром и не испугать проституток. Крадущийся в ночи и возвращающийся на место преступления незаметный одиночка, а не звероподобный мясник. В ходе расследования полиция его, безусловно, допрашивала. Из всех предложенных кандидатур больше всего к нашему портрету подходил Косминский. (…) Я не могу утверждать, что Джек-потрошитель – именно Косминский. Но я с достаточной степенью вероятности могу утверждать, что Джек-потрошитель подобен Косминскому.»

Косминский казался не очень убедителен в роли убийцы. Инспектор Абберлин, лично общавшийся с Аароном, справедливо указывал на его сильный акцент. Между тем, не существовало никаких свидетельств того, что «Джек-потрошитель» говорил с акцентом. И своим астеничным сложением Косминский никак не соответствовал словесному портрету подозреваемого.

Наш современник, известный историк криминалистики Филип Сагден (Philip Sugden), автор интереснейших исследований, посвящённых обстоятельствам расследования убийств в Уайтчепеле в 1888 г., сумел отыскать подлинную историю болезни Аарона Косминского.

Сагден установил, что Косминский попал в психлечебницу «Колни хетч» не в марте 1889 г. (как это утверждал сэр Макнагтен), а гораздо позже – в 1891 г. Если считать Аарона Косминского тем самым кровавым «Джеком-потрошителем», убившим за 3 месяца шестерых женщин, то совершенно непонятно, почему после ноября 1888 г. этот человек прекратил свои злодеяния. Он уехал из Лондона в г. Брайтон (именно в Брайтоне было проведено его опознание Джозефом Лавендом), но на новом месте отнюдь не последовало продолжения серии убийств. Между тем, преступники такого рода обыкновенно не останавливаются сами; известно, что после переездов они продолжают убивать. Подобное заключение можно подтвердить ссылками на таких классических серийных убийц 20 столетия, как Теодор Банди, Кеннет Бьянки и т. п.

Кроме того, после заключения Аарона Косминского в лечебницу «Колни хэтч» тот показал себя пациентом тихим и неагрессивным. В течение трёхлетнего пребывания в лечебнице был отмечен всего один приступ ярости пациента, когда он, защищаясь от санитара, схватился за стул. Стул оказался привинчен к полу, поэтому своей выходкой Косминский решительно ничего не добился. В 1894 г. Аарона перевели в больницу «Ливеден», где он оставался еще 25 лет, вплоть до самой смерти. Согласно его истории болезни, Косминский рассказывал лечащим врачам о необыкновенных законах движения планет, развития человечества, инстинктах животного мира, отказывался принимать пищу от посторонних, но всегда норовил полакомиться гнилью из мусорного ведра… Его история болезни – печальный документ, объективно зарегистрировавший процесс необратимого распада личности.

Сагден считал, что миролюбивое поведение Косминского в психлечебницах является еще одним доводом против того, что этот человек мог являться «Джеком-потрошителем». Против этого можно возразить то, что серийные убийцы в местах их изоляции вообще ведут себя хорошо. Зачастую они могут производить впечатление людей жалких и беспомощных. Феномен этот хорошо известен и давно описан криминальными психологами. Поэтому важно подчеркнуть, что само по себе примерное поведение Аарона Косминского отнюдь не свидетельствует о том, что в иных условиях он не мог моментально преобразиться в кровожадного монстра.

Вместе с тем, не особенно обнадёживающе выглядит и опознание Косминского свидетелем. Джозеф Лавенд увидел Аарона практически через 1,5 года после предполагаемой встречи с «Джеком-потрошителем». Учитывая ту обстановку, при которой эта встреча произошла (расстояние около 10 м, ночной сумрак, надвинутый на глаза подозреваемого головной убор), следует с определённым скепсисом расценивать надёжность подобного опознания. Во всяком случае, можно не сомневаться в том, что суд присяжных не посчитал бы подобное опознание достаточным для вынесения вердикта.

Третьим в списке главных подозреваемых сэра Макнагтена следовал Михаил Острог, которого глава английской полиции именовал «Майклом». Это был профессиональный вор-рецидивист, просидевший большую часть своей жизни в тюрьмах. Он представлялся польским дворянином, но был ли таковым на самом деле, доподлинно неизвестно. Это был человек по-своему незаурядный, умный, эрудированный. Достаточно сказать, что свой последний тюремный срок (всего-то 10 лет!) он получил за… кражу книг. Случилось это аж в 1874 г.

В тюрьме Майкл Острог прикинулся сумасшедшим, попал в учреждение соответствующего профиля. Пробыв там до окончания тюремного срока, он признался в симуляции умственного расстройства и объяснил удивлённым докторам, будто сам является врачом и вовсе не польским дворянином, а этническим евреем. Довольно долго Острог бился за свою свободу и, в конце концов, его выпустили из сумасшедшего дома. Михаил-Майкл устроился жить в Уайтчепеле и, быть может, так и прожил бы остаток своей жизни в полной безвестности, но 1888 г. начались убийства проституток, и полиция арестовала его одним из первых.

Включение Острога в список сэра Макнагтена представляется несколько надуманным. Никаких особых улик, бросавших тень на него, просто не существовало. При аресте Острога полиция руководствовалась весьма банальным стремлением изолировать всех лиц с плохой репутацией. При сверке списков лиц с психическими отклонениями, преступников и докторов детективы обнаружили, что Михаил Острог фигурировал во всех трёх списках. Строго говоря, его арест имел характер профилактической работы: загребли человека в кутузку без причины, так, на всякий случай.

Инспектор Абберлин, комментируя «список подозреваемых Макнагтена», совершенно справедливо указывал на то, что Острог явно не соответствовал словесному портрету «Джека-потрошителя». Во-первых, он был гораздо выше ростом (1,78 м против 1,63—1,65 м согласно описаниям свидетелей), во-вторых, заметно старше предполагаемого убийцы (в 1888 г. ему уже исполнилось 58 лет, в то время как возраст «убийцы из Уайтчепела» обычно определялся свидетелями в 35 лет). Трудно поверить в то, что люди, видевшие предполагаемого убийцу в разное время и в разной обстановке, так сильно могли ошибаться при определении его возраста и роста.

Нельзя не признать, что из всей троицы «Друитт-Косминский-Острог» последний представляется наименее вероятным кандидатом в убийцы.

Абберлин довольно иронично высказался относительно правдоподобности «списка Макнагтена». Он с большим скепсисом рассматривал краеугольный камень предположений шефа английской полиции, а именно – версию о том, что убийства в Уайтчепеле прекратились из-за гибели «Джека-потрошителя». В одном из своих газетных интервью в ноябре 1903 г. Фредерик Джордж Абберлин такими словами охарактеризовал своё отношение к подобному предположению: «… мы (детективы лондонской полиции) никогда не верили всем этим россказням о смерти Потрошителя или о его лунатизме, или о чём-то подобном». Опытный сыщик, не понаслышке знавший о нюансах полицейской работы, совершенно справедливо указывал на то, что могли существовать иные причины прекращения серии убийств, никак не связанные с гибелью преступника. Например, такой причиной могло оказаться его заключение в тюрьму по обвинению, никак не связанному с убийствами. Либо переезд к другому месту жительства, причём не в соседний английский город (как в случае с Аароном Косминским), а гораздо дальше – туда, где проследить действия подозреваемого было гораздо труднее, например, в Америку или Индию.

Бывший инспектор рассказал о собственных предположениях относительно личности «Джека-потрошителя». Он считал, что гораздо более перспективным подозреваемым, нежели троица из «списка Макнагтена», являлся человек, о котором шеф полиции даже не упомянул – некто Джордж Чэпмен. Настоящее имя этого человека звучало на редкость непривычно для англичан – Северин Антонович Клозовский, и именно этим можно объяснить тот факт, что, в конце концов, Клозовский принял вполне благозвучную фамилию одной из своих английских сожительниц – «Чэпмен». Родился Северин Антонович в Варшаве в 1865 г., там же он изучал медицину, но так и не получив диплома, эмигрировал в Великобританию в 1887 г. Пять месяцев молодой человек работал помощником парикмахера в Уайтчепеле, пока, наконец, в апреле 1888 г. не открыл собственный салон стрижки и бритья по адресу: Кэбл-стрит, д. 126. Проживал он в том же самом доме этажом выше.

Во время серии убийств «Джека-потрошителя» Клозовский оставался в Уайтчепеле. Через полтора года заведение его обанкротилось, и он устроился в парикмахерскую на углу Найт-стрит и Джордж-Ярд, вход в которую по странному совпадению находился буквально на том самом месте, где в ночь на 6 августа 1888 г. упала окровавленная Марта Тэбрем.

Личная жизнь господина Клозовского столь любопытна, что о ней следовало бы рассказать подробнее. Первую свою жену он оставил в Польше. Вторично Северин Антонович женился весной 1890 г. Его вторую супругу звали Люси Бадерски. От этого брака родился сын, скончавшийся в марте 1891 г. Чета переехала в Северо-Американские Соединенные Штаты (так тогда именовали США), где и обосновалась в штате Нью-Джерси. Там Клозовский напал на супругу, пытаясь задушить её подушкой. Люси спасло то обстоятельство, что в магазинчик на первом этаже, в котором работал Северин Антонович, явились покупатели. Мужу пришлось отвлечься от супруги и спуститься вниз. Рядом с подушкой Люси увидела страшного вида нож; когда она поинтересовалась у мужа, что всё это означает, тот безо всякого конфуза объяснил, что намеревался её убить и спрятать тело в потолочном перекрытии. В домах той эпохи такие перекрытия имели толщину до полуметра и для лучшей звукоизоляции засыпались шлаком.

Люси Бадерски достаточно серьёзно отнеслась к словам супруга и вскоре бежала от него. В мае 1892 г. она появилась в Лондоне. Через месяц там же объявился и Клозовский. Впрочем, беглянку он не пытался искать, уверенный в том, что на его век дурочек хватит. В 1893 г. Северин сожительствовал с Энни Чэпмен (не путать с женщиной – жертвой «Джека-потрошителя» – это не родственницы!), а в 1894 г. он отыскал ещё одну любовницу.

В 1894 г. он официально сменил имя и фамилию и превратился в настоящего англичанина Джорджа Чэпмена. Во второй половине этого года он пережил весьма бурный роман с Мэри Спинк, которая без раздумий завещала ему 500 фунтов-стерлингов. Парочка открыла совместный бизнес – парикмахерскую с тапёром. Чэпмен брил и стриг, а Мэри Спинк развлекала клиентов игрой на фортепиано. Бизнес давал неплохой доход, но Чэпмен быстро пресытился скучной жизнью парикмахера. Периодически он бивал Мэри Спинк, и в 1897 г. женщина умерла от болей в животе. Каким был диагноз, догадаться совсем нетрудно, разумеется, это был… туберкулёз.

Очень скоро симпатичный и весьма экспансивный поляк стал сожительствовать с Бесси Тейлор.

Клозовский-Чэпмен и Бесси Тейлор: пока все живы и здоровы.

Пылкая любовь длилась недолго, и скоро начались привычные для Чэпмена избиения и угрозы оружием. Со временем Тейлор стала худеть и, в конце концов, скончалась в 1901 г. с сильнейшей диареей. И в этом случае диагноз врача был очевиден: холера. Поскольку трупы таких больных хоронили без вскрытия, Чэпмен благополучно избавился и от этого тела.

Аппетит, как известно, приходит во время еды. И уже в 1901 г. одиночество горячего мужчины стала разделять Мод Мэри. Впрочем, с этой женщиной Чэпмен явно промахнулся: его подруга имела живую и притом весьма деятельную мамашу, которая с первого же взгляда невзлюбила горячего польского мачо. Почувствовала, видимо, прощелыгу. Когда Мод стала жаловаться на частые колики в желудке, мама встревожилась и пригласила двух врачей, которые кардинально разошлись в определении причины заболевания. Это несогласие лишь усилило подозрения матери, а когда через два дня Мод скончалась, женщина немедленно отправилась в полицию.

Вскрытие показало присутствие в организме большого количества минерального яда – сурьмы, во многом аналогичного мышьяку. Когда полиция произвела эксгумации тел Спинк и Тейлор, то выяснилось, что тела обеих женщин прекрасно сохранились – а это почти всегда свидетельствует о насыщенности тканей минеральным ядом. Лабораторные анализы подтвердили это предположение: обе женщины действительно скончались в результате хронического отравления сурьмой.

Официально Чэпмен был обвинён только в одном убийстве – Мэри Мод. Суд признал его вину доказанной и осудил на смертную казнь. Убийца был повешен 7 апреля 1903 г.

К тому моменту, когда Фредерик Абберлин давал своё интервью газете «Pall Mall gazette», преступления Чэпмена-Клозовского уже были хорошо известны правоохранительным органам Великобритании, а сам убийца – казнён. Отставной полицейский обратил внимание публики на то, что Клозовский не раз допрашивался как свидетель по делу «убийцы из Уайтчепела». Хотя его никогда официально ни в чём не обвиняли и даже не подозревали при жизни, ретроспективный анализ позволяет всерьёз рассматривать его как потенциального «Джека-потрошителя». Можно привести ряд доводов в пользу такого рода предположения:

а) Клозовский проживал в Уайтчепеле во время совершения там серии убийств женщин в августе-ноябре 1888 г.;

б) в это время он был одинок, т. е. не находился под контролем жены или любовницы, способной удостоверить его alibi на моменты совершения преступлений; он располагал свободным временем по своему усмотрению и никому в этом не давал отчёта;

в) он имел работу, которая оставляла ему свободное время по вечерам и ночью, а также week-end’ы. Напомним, что все преступления «Джека-потрошителя» приходились на конец недели;

г) медицинские знания, полученные до эмиграции из Варшавы, позволяли Клозовскому действовать с хладнокровием и должными хирургическими навыками, обладание которыми не раз демонстрировал «Джек-потрошитель»;

д) во время пребывания Клозовского в Нью-Джерси там произошло убийство Кэри Броун. Эта женщина 24 апреля 1891 г. была задушена, а затем изуродована ножевыми ударами.

Существовали и определённые соображения, работавшие против изложенной версии:

а) к моменту убийств женщин в Уайтчепеле Клозовский был ещё слишком молод – 23 года. Напомним, что предполагаемый преступник имел возраст 30—40 лет. Но вполне возможно, что подобная ошибка в определении возраста происходила из-за того, что Клозовский казался мужественнее и держался увереннее своих сверстников. В том, что иной мужчина кажется старше своего возраста на 5—10 лет, нет ничего удивительного;

б) Клозовский совершал убийства своих любовниц путём отравления сурьмой. Хотя он нередко и пускал в ход кулаки и грозил ножами, холодное оружие не использовалось им для умерщвления жертв [во всяком случае в известных случаях]. Полицейская практика свидетельствует, что обычно серийные преступники остаются привержены однажды выработанной манере действия, всё более оттачивая её от одного преступного эпизода к другому. Вместе с тем не существует абсолютных правил, и в истории криминалистики можно найти случаи, когда серийные преступники пробовали различные варианты убийств своих жертв (например, «Хиллсайдские душители» или Роберт Берделла). Поэтому с известной натяжкой можно допустить, что и Клозовский пробовал различные способы убийств, пока не остановился на оптимальном для него «тихом» убийстве посредством отравления.

в) Психологический портрет Северина Клозовского заметно отличается от профиля личности «Джека-потрошителя», выработанного Джоном Дугласом на основании материалов следствия 1888 г. Убийца проституток был социопатом, человеком, с трудом контролировавшим взрывы собственного мортидо, социальная адаптация этого преступника должна была быть очень низкой. Это означает, что он едва мог заставить себя разговаривать с женщинами. Очевидно, что Клозовский плохо соответствует этому описанию. Он использовал для совершения преступлений яд, что означает способность перспективно мыслить и заблаговременно готовить желаемый ход событий. Клозовский умел располагать к себе женщин, чем искусно пользовался; он добивался полного доверия жертв, которое простиралось вплоть до оформления завещаний на его имя. Несоответствие психологических портретов Клозовского и «Джека-потрошителя» представляется самым серьёзным доводом против того, что это одно и то же лицо.

Предположение о возможном переезде «Джека-потрошителя» за океан (в Индию или Америку) следует признать весьма перспективным. Долгое время никто из историков криминалистики не пытался исследовать подобное гипотетическое развитие событий, но 1995 г. американские писатели Эванс и Гейни выпустили сенсационную книгу «Джек-потрошитель: первый американский серийный убийца», в которой представили весьма солидно обоснованную теорию, суть которой сформулирована в самом заглавии.

Американские историки криминалистики отыскали человека, чей психологический портрет весьма точно соответствовал предполагаемому профилю «убийцы из Уайтчепела». Некий Френсис Тамблити был рождён в 1833 г. в Канаде, но с 1849 г. жил в г. Рочестере, штате Нью-Йорк. Там он сбежал от родителей и проехал через все США (тогда эту страну называли САСШ). В 1850 г. он появился в г. Детройте. На жизнь молодой человек зарабатывал тем, что выдавал себя за доктора-гомеопата, хотя таковым не являлся. Другими словами, с младых ногтей Френсис Тамблити промышлял мошенничеством. Кроме того, с самой своей юности этот человек был гомосексуалистом, и материальная помощь от сексуальных партнёров также служила неплохим финансовым подспорьем для молодого проходимца.

Тамблити презирал женщин и, судя по его письмам, никогда не имел с ними половой близости. Его письма, обнародованные Эвансом и Гейни, содержат разного рода уничижительные эпитеты и насмешки в адрес женской половины человечества. Обычно он называл женщин не иначе как «поваленными на спину».

В 1874 г. Френсис Тамблити побывал в Англии, в г. Ливерпуле, где жил в доме своего любовника сэра Генри Хэлла Кейна. Хотя Тамблити уже старел, он выглядел тогда ещё достаточно свежо и казался привлекателен для лиц высшего общества со специфическими наклонностями. Как бы там ни было, эта поездка весьма понравилась Тамблити, кроме того, она способствовала укреплению его финансового благополучия.

Вернувшись в США, он успешно играл на бирже, давал деньги в рост и в последующие годы заметно разбогател.

В 1888 г. он предпринял новый вояж в Великобританию. Теперь он сам искал свежих впечатлений и молодых партнёров; нажитые деньги предоставляли ему прекрасную возможность исполнять мечты. В июне 1888 г. он появился в Лондоне и поселился рядом с Уайтчепелом. Место полностью отвечало его вожделенным мечтаниям: в трущобном районе не составляло большого труда отыскать нужных ему лиц даже в те пуританские времена. Впрочем, удовольствие от развлечений господину Тамблити заметно подпортили лондонские полицейские, арестовавшие американского гостя за нарушение общественной нравственности. Американец приставал к молодым людям, не разделявшим его специфических увлечений, а потому полисменам пришлось вмешаться дабы избавить гостя столицы от угрозы весьма вероятной физической расправы. После ареста Френсис несколько умерил пыл, но из Лондона не уехал, поскольку чувствовал себя в Уайтчепеле медведем на пасеке.

Но в середине ноября 1888 г. его арестовали ещё раз. Некий аноним сообщил в полицию, что находит поведение этого человека весьма странным (полиция сама просила жителей Лондона делать такие сообщения, помните текст листовки?). Полиция вела допросы Френсиса Тамблити с намерением проверить его возможную причастность к убийствам проституток. Пробыв под арестом три дня, американец добился освобождения под залог. Выйдя из полиции, он немедленно нарушил условия освобождения и скрылся от органов охраны правопорядка. Под вымышленным именем он 24 ноября 1888 г. отплыл во Францию и лишь оттуда – в Соединённые Штаты. Видно, сильно перепугали американского педераста английские «бобби»!

Впрочем, от пристрастного внимания полиции Тамблити скрыться не удалось. Английские детективы были чрезвычайно заинтригованы его поспешным бегством (в Англии существует неписаная норма, согласно которой бегство с места преступления приравнивается к признанию собственной вины). Поэтому из Лондона в американский штат Иллинойс было отправлено официальное уведомление местной полиции о том, что Френсис Тамблити проверялся на возможную причастность к убийствам на территории Англии и скрылся, нарушив условия освобождения под залог. Английские полицейские просили американских коллег провести расследование этого эпизода. Полиция Нью-Йорка разыскала Френсиса, но до экстрадиции в Великобританию дело так и не дошло. Американцы сочли, что нет объективных оснований для выдвижения каких-либо обвинений в адрес Тамблити.

Он вернулся в г. Рочестер, поселился с родной сестрой, прожил остаток жизни в роскоши и довольстве. Скончался Френсис Тамблити в 1903 г.

Авторы гипотезы «Тамблити-потрошитель» сами же указали на её слабые места. Прежде всего, против виновности американца работает тот очевидный довод, что он к лету 1888 г. был слишком стар (55 лет), и по этому критерию не соответствовал словесному портрету убийцы. Другим соображением против этой версии можно считать то, что никаких документальных свидетельств агрессивного поведения Тамблити в отношении женщин авторам найти не удалось.

Оба эти довода могут быть опровергнуты. Понятно, что возраст «убийцы из Уайтчепела» – категория весьма относительная, поскольку неизвестно, красил ли он волосы, использовал ли другие приёмы для изменения внешности. С помощью довольно нехитрых актёрских трюков мужчина может значительно исказить восприятие окружающими своего возраста. Что же касается отсутствия свидетельств его опасного поведения, то это соображение весьма условно – подобные свидетельства за прошедшие сто с лишним лет вполне могли быть утрачены.

В принципе, теория Эванса и Гейни заслуживает самого пристального внимания и дальнейших исследований. Вполне возможно, что в течение ближайших лет появятся новые существенные материалы, способные укрепить доверие к ней.

Вообще, на Западе вокруг преступлений «Джека-потрошителя» сложилась своя мифология. На протяжении последних 30 лет на эту тему появились подробнейшие [и весьма внушительные по объёму] монографии Стивена Найта, Мартина Фидо, Кейт Скиннер, Стюарта Эванса, Джеймса Мейбрика, Ширли Харрисон и др. писателей.

В своё время немалый шум наделала версия преступлений «Джека-потрошителя», выдвинутая историком Филиппом Джуллиеном. В своей книге «Эдуард Седьмой», изданной в 1962 г., он предположил, что к убийствам в Уайтчепеле летом-осенью 1888 г. был причастен принц Алберт Виктор, внук королевы, сын будущего короля Эдуарда Седьмого.

По версии историка, принц имел любовницу Энни Крук, для которой снимал квартирку в Уайтчепеле. Когда Энни забеременела, состоялось её тайное бракосочетание с принцем, проведённое по католическому обряду. Беременность разрешилась родами; Энни родила девочку, которая была названа Элис Маргарет. По версии Джуллиена жертвами «Джека-потрошителя» явились женщины, знавшие о тайне принца.

Подобная картина событий, при всей своей занятности, довольно быстро была опровергнута. Архивные розыски показали, что во время убийств Элизабет Страйд и Кейт Эддоуз принц находился далеко от Лондона – в Шотландии. Уже одно это alibi должно было снять с него все подозрения. Кроме того, существовал ряд серьёзных доводов за то, что принц Алберт был холоден к женщинам, поскольку его сексуальные наклонности были направлены на лиц одного с ним пола. Кроме того, он совершенно не соответствовал предполагаемому психологическому профилю «Джека-потрошителя». Принц несомненно являлся глубоко порочным мужчиной и скончался в 1892 г. от третичного сифилиса, но он явно не был неадекватным человеком. Ему бы ни за что не был присвоен в 1891 г. титул герцога Кларенского, если б он демонстрировал признаки психического заболевания подобные тому, которое должен был бы иметь «убийца из Уайтчепела». Кроме того, принц Алберт не имел абсолютно никаких медицинских знаний и навыков. Казалось очень странным, почему эти соображения не принял во внимание Джуллиен во время работы над своей книгой.

Однако в 1970 г. появилась новая редакция версии Филиппа Джуллиена, согласно которой убийства опасных свидетелей осуществлял отнюдь не лично принц, а придворный доктор Гулл, который действовал по поручению королевы. Автором этой модифицированной версии о «принце-убийце» был известный антиквар и историк Томас Стоуэлл. Он утверждал, что располагает личными бумагами врача, которые не оставляют ни малейших сомнений в его виновности.

Стоуэлл успел написать только одну журнальную статью и анонсировать публикацию развёрнутого исследования на эту тему, как вдруг произошла история почти детективная: он скоропостижно скончался, а весь его архив… сгорел. Между тем, ряд соображений заставляет серьёзно усомниться в правдоподобии версии историка.

Прежде всего, доктор Гулл никак не соответствовал представлениям о наёмном киллере. В 1887 г. он перенёс инсульт и летом следующего года ещё далеко не оправился. Понимая это, Стоуэлл взялся конструировать возможные картины убийств и пришел к выводу, что Гулл совершал преступления в… запряжённом лошадьми омнибусе. В этом своеобразном морге он спокойно разделывал женские тела, а потом выбрасывал их в различных частях Уайтчепела.

Согласитесь, это очень забористая фантазия! Представить реализацию на практике подобного замысла очень сложно. Кроме того, допущение Томаса Стоуэлла о существовании омнибуса-«морга» вступало в прямое противоречие с результатами всех медицинских заключений, сделанных во время убийств в Уайтчепеле. Напомним, что медики, осматривавшие тела погибших женщин, приходили к однозначному заключению, что местом совершения преступления являлось именно место обнаружения тела, другими словами, они утверждали, что посмертные перемещения останков не осуществлялись. Кроме того, опросом свидетелей было точно установлено, что никакого омнибуса на месте преступления не было. Если бы таковой действительно существовал, полиция непременно бы об этом узнала.

Но существовало и другое соображение, уничтожавшее версию Стоуэлла, что называется, на корню. Дело в том, что брак принца Алберта с Энни Крук (даже если допустить, что он действительно был заключён) не мог служить для принца сколь-нибудь серьёзной преградой в решении вопроса о престолонаследии. Мало того, что сам по себе этот вопрос был весьма абстрактен, поскольку его бабка и отец были живы, так сама английская правовая система давала в распоряжение принца Алберта прекрасную возможность юридически корректно закончить тяготившие его отношения с неблагородной женщиной. Дело в том, что «Акт о браках», принятый королём Георгом Третьим, считал юридически ничтожным всякое бракосочетание наследника престола, заключённое до достижения им 25 лет без согласия Монарха. Таким образом, для английского права принц Алберт продолжал оставаться холостяком.

Другими словами, принц имел совершенно законный способ покончить с компрометирующими его отношениями, не прибегая к убийству нежелательных свидетелей.

Тем не менее, гипотеза о причастности принца к убийствам в Уайтчепеле, видимо, в силу её скандальности, оказалась весьма живучей. Уже в 80-х годах прошлого столетия она претерпела дальнейшую эволюцию, в результате которой роль доктора Гулла стала приписываться некоему Джеймсу (более известному как Джем) Кеннету Стивену. Этот молодой человек, являвшийся якобы некоторое время гомосексуальным партнёром принца Алберта, совершал убийства в Уайтчепеле с целью отомстить принцу после ссоры. Версия эта, достойная самых дешёвых бульварных газетёнок, представляется ещё менее обоснованной, нежели гипотеза о причастности к убийствам доктора Гулла. Здесь она упоминается единственно с той целью, чтобы дать представление о том разбросе версий, которые существуют относительно личности «Джека-потрошителя».

Нельзя пройти мимо весьма любопытной версии американской писательницы Патрисии Корнвелл, изложенной ею в книге «Портрет убийцы. Джек-потрошитель – дело закрыто». На свои изыскательские работы Корнвелл потратила более 6 млн. долларов и амбициозно заявила, что разработанная ею гипотеза бесповоротно ставит точку в вопросе личности «Джека-потрошителя».

Патрисия Корнвелл пришла к выводу, что английский художник Уолтер Сикерт являлся тем самым неразоблачённым «убийцей из Уайтчепела», которого безуспешно искала полиция Лондона. Свой вывод автор обосновывала тем, что ей в результате тщательного анализа переписки художника (а она сумела приобрести в личное пользование 55 его писем и ознакомилась со многими документами из архивов и частных собраний) удалось найти условный знак, которым Сикерт помечал отправляемые письма. Такие знаки присутствуют в его письмах, отправленных отцу и жене в период 1885 – 1888 гг. После 1888 г. условные знаки исчезают из переписки Сикерта. Точно такой же знак присутствует в одном из писем, приписываемых «Джеку-потрошителю». Кроме того, некоторые обороты речи из писем Сикерта совпадают с теми выражениями, что можно видеть в этих самых письмах.

Развивая свою концепцию, Патрисия Корнвелл указывает на то, что во время убийств в Уайтчепеле Сикерту исполнилось 28 лет, он имел аккуратные усики и был брюнетом, его комплекция и рост вполне соответствовали словесному портрету «Джека-потрошителя».

Уолтер Сикерт, по версии писательницы Патрисии Корнвелл, как раз и был «Джеком-потрошителем».

Сикерт знал многих лондонских проституток, которых регулярно приглашал в качестве моделей. Это, по мнению Корнвелл, свидетельствует о том, что художник имел определённый опыт общения с этой категорией лиц и знал, как лучше организовать на них нападение. Сикерт скончался в 1942 г. задолго до того, как родилась версия о его причастности к убийствам в Уайтчепеле, и потому в свою защиту ничего сказать не мог.

Один из известных специалистов по истории криминалистики, полицейский в отставке, автор четырёх книг о «Джек-потрошителе» Стюарт Эванс отозвался об изысканиях Патрисии Корнвелл с откровенным пренебрежением: «Полная ерунда!» И в самом деле, американская писательница своей гипотезой вступила в противоречия со многими устоявшимися взглядами без должного тому обоснования. Внимательный читатель настоящего очерка и сам сможет без труда отыскать в гипотезе Корнвелл не менее двух серьёзных противоречий таким аксиомам, которые никем из специалистов по «убийствам в Уайтчепеле» сомнению теперь не подвергаются. Нельзя отделаться от мысли, что свои 6 млн. долларов Патрисия Корнвелл потратила совершенно впустую.

Исключительно интересной представляется история версии Майкла Баррета, впервые прозвучавшая в 1992 г.

Начало этой истории было интригующим. Баррет, молодой торговец металлоломом из г. Ливерпуля, сообщил журналистам, что располагает дневником некоего Джеймса Мейбрика, из содержания которого можно заключить, что именно Мейбрик являлся «Джеком-потрошителем». Сам Баррет не был историком, и казалось невозможным, чтобы человек весьма далёкий от криминалистики и истории взялся подделать записи в 300-страничном альбоме викторианской эпохи. Происхождение дневника проследить оказалось довольно сложно: Баррет утверждал, что получил альбом от своего друга Энтони Деверека. Последний скончался за год до заявления Баррета и потому слова его подтвердить не мог. Семья Деверека утверждала, что не знала о существование дневника Мейбрика.

Сама по себе личность этого человека представляет определённый интерес и заслуживает отдельного рассказа. Преуспевающий предприниматель Джеймс Мейбрик сколотил своё состояние на прямых поставках американского хлопка в Великобританию после окончания Гражданской войны в США. Закупочная контора Мэйбрика в штате Вирджиния отгружала хлопок с наименьшей себестоимостью, и в течение 1870-х годов состояние предпринимателя росло как на дрожжах. Свободные капиталы Мэйбрик помещал на европейских биржах, что приносило новые доходы. Деньги шли к деньгам. В сорок лет миллионер женился на 18-летней Флоренс Чендлер, ставшей матерью двух его детей. В 1880-х годах началась затяжная полоса неудач Мейбрика: он терял деньги на бирже, стал жаловаться на прогрессирующую болезнь печени. За 15 лет до того, будучи в США, он перенёс малярию, которую лечил мышьяком и стрихнином. Теперь последствия этого варварского лечения проявились со всей очевидностью. Стареющий Мейбрик быстро терял интерес к делам, в конце концов, он забросил активную работу в сфере торговли и в 1888 г. купил роскошный особняк в престижном районе Ливерпуля. Там он уединился со своей семьёй. Идиллии, впрочем, не получилось. К этому времени проявились давняя зависимость Джеймса от морфия и последствия его беспутного поведения в прежние годы. Супруга и дети не без удивления узнали, что Мейбрик уже давно имел любовницу, от которой прижил ребёнка. Негодующая Флоренс – надо сказать, весьма миловидная дама! – разорвала отношения с мужем и стала жить с молодым любовником. Эта ситуация, весьма напоминавшая нынешние бразильские телесериалы, разрешилась скоропостижной смертью Джеймса, последовавшей 11 мая 1889 г. Лечащий врач Мейбрика заподозрил ошибку провизора, продавшего раствор морфия не той концентрации, какой следовало, и потребовал анатомического исследования…

К всеобщему удивлению вскрытие обнаружило в желудке погибшего не морфий, а… мышьяк. Полицейское расследование было скорым. Когда стало известно, что Флоренс менее чем за месяц до смерти мужа дважды покупала мышьяк, её тут же арестовали. Мотив был очевиден. Жёны-отравительницы вовсе не такая редкость, как может подумать неосведомлённый человек. По забавному стечению обстоятельств судил Флоренс отец упоминавшегося в настоящем очерке Джеймса Кеннета Стивена – гомосексуального любовника принца Алберта. Флоренс Мейбрик за отравление мужа была приговорена к смертной казни, в тюрьме она пробыла 15 лет.

Такова вкратце событийная канва. В контексте настоящего очерка важно подчеркнуть то, что обстоятельства жизни Мейбрика вполне соответствовали фактическим обстоятельствам преступлений в Уайтчепеле в 1888 г. Отравление Джорджа прекрасно объясняло тот факт, что серия убийств не имела продолжения после прекращения в ноябре 1888 г. Сам дневник содержал множество разнообразных деталей, связанных с особенностями преступлений «Джека-потрошителя» и производил сильное впечатление.

Понятно, что появление такого документа привлекло к нему огромное внимание специалистов самого разного профиля. Целая команда экспертов Скотланд-Ярда занималась проверкой представленного Майклом Барретом документа. Анализ бумаги и обложки показал, что дневник написан на подлинном альбоме для записей второй половины 19-го столетия. Вместе с тем букинисты с уверенностью свидетельствовали, что такого рода альбомы весьма нередки. Первые страницы дневника отсутствовали, что выглядело довольно подозрительно. Графологи отметили, что почерк выглядит подделкой под манеру письма викторианской эпохи, с характерными для того времени росчерками и виньетками. Вместе с тем, сравнение почерка лица, писавшего дневник, с почерком Майкла Баррета показало, что не он сделал все эти записи. Насчёт датировки времени изготовления чернил мнения специалистов свелись к тому, что для написания дневника были использованы чернила не современные, но всё же гораздо более позднего происхождения, нежели 80-е года 19-го столетия.

Весьма важной представляется экспертиза содержания текста. Многие компетентные историки отметили большое количество различных анахронизмов, допущенных автором. Вместе с тем, в тексте не было очевидных «ляпов», которые мог бы допустить человек, незнакомый с теми предметами, о которых он писал. В некоторых деталях описанных убийств автор серьёзно противоречил объективным данным полиции. Особенно это касается последнего убийства «Джека-потрошителя», когда преступник получил возможность сполна предаться своим фантазиям, запершись в одной комнате с Мэри Келли. Например, дневниковая запись утверждала, что преступник отбросил ключ от двери подальше от кровати. На самом деле убийца взял его с собой и закрыл им дверь на замок. Отрезанные фрагменты тела Мэри Келли были разложены совсем не так, как это было описано в дневнике. Вместе с тем, ряд психологов отметили, что значение такого рода противоречий не следует преувеличивать; люди, находящиеся в состоянии аффекта, очень часто с большим трудом могут восстановить последовательность событий и притом помнят их в самых общих чертах. Многие детали экстраординарных событий зачастую воспринимаются и воспроизводятся их участниками не так, как они происходили на самом деле. Причина такого несоответствия кроется в специфике работы психики, а отнюдь не в злом умысле.

Самой серьёзной критике подверг дневник Мейбрика уже не раз упоминавшийся в настоящем очерке Джон Дуглас– эксперт американского ФБР по профилированию личности. Дуглас указал на то, что содержание дневника вступает в явное противоречие с тем, что криминалистическая психология знает о типах серийных убийц и их поведенческих стереотипах. «Джек-потрошитель» был убийцей стихийным, неорганизованным, беспорядочным. Это был человек социально неадаптированный, с тяжёлыми личностными проблемами, психически ущербный. Такой человек был неспособен планировать и осуществлять такие сложные преступления, которые (если верить дневнику) совершал Джозеф Мейбрик. Из дневниковых записей видно, что Мейбрик совершал поездки из Ливерпуля в Лондон и уже в столице запутывал следы, выбирал маршруты по городу таким образом, чтобы не быть опознанным своими прежними приятелями, заботился об изменении внешности и пр. Дуглас утверждал, что подлинный «Джек-потрошитель» никогда бы не стал так действовать; подобное поведение было вне пределов его разума и опыта.

Вместе с тем, многие специалисты всерьёз рассматривали представленный Майклом Барретом документ как свидетельство виновности Джорджа Мейбрика. Несмотря на высокий авторитет Дугласа, лично участвовавшего в изобличении многих десятков серийных убийц в разных странах мира, его заключения нередко ставились под сомнение. В самом деле, тот тип неорганизованного серийного убийцы, о котором говорил Дуглас, обычно действует несколько иначе, нежели «Джек-потрошитель». Такой преступник использует в качестве орудия убийства первое, что попадается ему под руку – камень, палку, стул, веревку и т. п. «Убийца из Уайтчепела» носил с собою нож, причём, скорее всего, специальный, один и тот же во всех случаях. Использование от случая к случаю одного однажды выбранного орудия преступления уже указывает на организованного убийцу – эту аксиому повторяют все учебники по криминалистике. Тот же натурализм, с которым дневник описывал детали поведения преступника, его размышления и переживания, производил впечатление гораздо большей достоверности, нежели сухие выкладки эксперта ФБР.

Конец версии Майкла Баррета состоялся через три года после её рождения. В 1995 г. Баррет официально заявил, что «дневник Джорджа Мейбрика» представляет собой фальшивку. Автором текста являлся сам Баррет, а записи в дневнике были выполнены рукой его супруги Энн, специально выучившейся писать изменённым почерком, в манере мужчин 19-го столетия.

Мистификация, устроенная Майклом Барретом, с очевидностью продемонстрировала необходимость тщательного анализа улик и документов. Популярность темы вполне может подтолкнуть к новым мистификациям людей, стремящихся к скандальной известности и связанными с нею лёгкими барышами. Вместе с тем, бросая ретроспективный взгляд, нельзя не заметить того, что общественный интерес к преступлениям «Джека-потрошителя» (прежде всего – западной публики) остаётся стабильно высоким. Вполне возможно, что с широким появлением переводной литературы на отечественном книжном рынке рост подобного интереса будет отмечен и в нашей стране.

Английские и американские писатели продолжают активно разрабатывать тот исторический пласт, что связан с убийствами в Уайтчепеле летом и осенью 1888 г. В этой связи уместно упомянуть о «сенсации», потрясшей воображение безграмотных отечественных журналистов, поспешивших провозгласить в марте 2019 года об идентификации «Джека-потрошителя». Первоисточником дутой сенсации стала статья в специализированном журнале «Journal of Forensic Sciences», увидевшая свет 15 марта того года. Её автор Яри Лухилайнен (Jari Louhelainen) поведал почти детективную историю о том, как ему удалось заполучить биологические образцы с шали, принадлежавшей Кэтрин Эддоус и, проведя молекулярно-генетическую экспертизу, вычленить ДНК, совпадающий с ДНК Аарона Косминского. По логике автора статьи последний являлся как убийцей Эддоус, так и соответственно «Джеком-потрошителем».

Если бы отечественные журналисты имели привычку хоть немного изучать вопрос, о котором пытаются строчить свои статейки, то они бы не стали раздувать сенсацию на ровном месте. Работа Лухилайнена быстро была поставлена под сомнение историками криминалистики, хоть немного владеющими документальной базой – это произошло буквально в течение первой недели со времени появления статьи.

Чтобы не тратить время на долгие рассуждения – статья эта не заслуживает большого внимания в принципе – укажем кратко на основные нестыковки, заставляющие сомневаться в том, что Яри Лухилайнен действительно получил ДНК «Джека-потрошителя» и ДНК этот соответствует ДНК Аарона Косминского:

1) В документах нет никакой информации о том, что возле трупа Эддоус находилась некая шаль, платок или шарфик.

2) Совершенно фантастично выглядит рассказ о том, что найденную возле трупа проститутки шаль забрал некий полицейский в качестве подарка своей жене. Примечательно, что имя и фамилия этого рачительного полицейского в разных публикациях либо не приводятся, либо указываются разные.

3) Не менее фантастично звучит утверждение, согласно которому шаль никогда не стирали с 1888 года.

4) Даже если считать, что некая шаль Кэтрин Эддоус действительно существовала в 1888 году, след её потерялся в конце XIX столетия. Она неожиданно появилась на аукционе в 2007 году, где её купил некий Рассел Эдвардс (Russell Edwards), передавший впоследствии этот артефакт для исследования. Не существует никаких доказательств, опираясь на которые можно было бы утверждать, что «шаль образца 1888 года» и «шаль образца 2007 года», является одним и тем же предметом.

5) Отдельной проблемой является получение Лухилайненом ДНК Аарона Косминского. По его уверению он восстановил ДНК подозреваемого по генетическому материалу его потомков, что само по себе является задачей хотя и возможной, но нетривиальной и требует отдельной проверочной экспертизы.

В общем, громогласное заявление об успехе при его внимательном анализе породило массу безответных вопросов. И не совсем понятно почему редакция научного журнала, специализирующегося на публикациях по судебной медицине и криминалистике, некритично восприняла «жареный» материал Яри Лухилайнена и одобрила его к публикации.

Появление новых работ и оригинальных версий, вкратце упомянутых в настоящем очерке, свидетельствует о том, что тема эта далеко не исчерпана. Возможно, что в течение ближайших лет нам предстоит познакомиться как с абсолютно новыми гипотезами из этой области, так и более глубокими проработками изложенных выше версий.

Независимо от того, сойдутся ли мнения экспертов в определении личности «Джека-потрошителя» или нет, можно с уверенностью утверждать, что современные криминалисты достаточно близко подошли к ответу на вопрос «каким человеком должен был быть этот преступник?». Благодаря нынешним достижениям бихевиористической психологии современные криминалисты могут гораздо лучше описать преступника, нежели его современники. Тот факт, что Джон Дуглас фактически разоблачил мистификацию Майкла Баррета, именно исходя из анализа особенностей психологического портрета предполагаемого убийцы и несоответствия ему описанных в дневнике черт Джеймса Мейбрика, свидетельствует о правильном понимании специалистами поведенческих стереотипов убийцы и его мотивов.

Другое дело, смогут ли учёные когда-либо ответить на вопрос «кто именно был Джеком-потрошителем?». Честно говоря, тут проще сказать, кем он не был. Он не был принцем Албертом, он не был представителем среднего класса, подобным Джозефу Мейбрику или Монтагью Друитту. Несомненно, убийца выглядел человеком на редкость заурядным, неприметным до такой степени, что сумел ничем не обратить на себя внимание весьма недоверчивых детективов Скотланд-Ярда, прочесавших Уайтчепел вдоль и поперёк не один раз. Скорее всего, во время совершения убийств он вообще не жил в Уайтчепеле, хотя, вне сомнений, прекрасно знал этот район. Возможно, он жил здесь прежде, но когда в сентябре 1888 г. полицейские кордоны плотным кольцом охватили Уайтчепел, он остался вне полицейских облав. Дуглас, предположивший, что полицейские допрашивали убийцу, но отпустили его, оставив вне подозрений, возможно, был и прав. Но одной из причин, по которой преступник не привлёк к себе внимание полиции, возможно, и состояла как раз в том, что он не был жителем Уайтчепела.

Джон Дуглас, вне сомнений, прав в другом: сегодня такие преступления были бы раскрыты. На самом деле «Джек-потрошитель» отнюдь не является неким убийцей-асом: во всех случаях нападений он действовал довольно стандартно и примитивно. Лишь несовершенство технических средств полиции позволяло ему неоднократно оставаться неопознанным и беспрепятственно покидать район совершения преступления.

Следует повторить: современные исследователи довольно близко подошли к «убийце из Уайтчепела». Будет ли, в конце концов, названа его фамилия, зависит во многом от того, сколь сохранны окажутся английские архивы. Вполне может быть, что нам ещё доведётся прочесть захватывающую книгу, автор которой назовёт нам настоящую фамилию самого легендарного преступника всех времён и народов.

Весь день 23 августа 1968 г. итальянские полицейские потратили на её осушение и тщательный осмотр. Они буквально протралили граблями и вилами дно канавы на протяжении более километра. Результат оказался нулевым – пистолета там не оказалось.

Совершенно анекдотичной оказалась очная ставка Стефано Меле с Сальваторе Винчи. Едва последний вошёл в кабинет следователя и вперился в убийцу немигающим взглядом, последний упал на колени, расплакался и признался, что оговорил невиновного. Никто не ожидал подобного исхода, Винчи так и ушёл после оформления всех документов, не проронив ни единого слова.

Довольно скоро выяснилось, что Стефано Меле был из разряда тех мужчин, кого обычно называют «первыми дураками на деревне». Он не был безумным в строгом значении этого слова, а скорее аутичным, заторможенным в реакциях и несколько задержавшимся в своём развитии. Весь клан Меле, состоявший из полутора десятков человек разной степени родства, вышел с острова Сардиния. Как уже упоминалось, оттуда же были родом и представители клана Винчи, три брата которых являлись любовниками погибшей Барбары. Для населявших Флоренцию и её окрестности тосканцев сарды – коренные жители острова Сардиния – были не вполне итальянцами – говорили они на заметно отличающемся диалекте, вели себя как настоящие дикари, были склонны к преступному промыслу. Джованни Винчи, как стало известно полиции, обвинялся односельчанами в изнасиловании собственной сестры и бежал с острова, опасаясь расправы со стороны жениха. Старший из братьев – Сальваторе – тоже был замешан в какой-то подозрительной истории: в 1961 г. его молодая жена, взятая замуж, кстати, принудительно, после изнасилования, отравилась пропаном при весьма странных обстоятельствах. Странных тем, что её ребёнок, сын Сальваторе, спавший рядом с матерью, почему-то оказался перенесён в другую комнату и выжил. Уже во Флоренции братья Винчи много и долго «тусовались» с членами сардинского преступного сообщества, и хотя ни в чём серьёзном никогда замечены не были, в целом производили впечатление не вполне благонамеренных членов общества. Сама же Барбара Лоччи вела себя, мягко говоря, не очень благонравно и флиртовала с мужчинами на глазах не только мужа, но и многочисленных любовников, пренебрегая всеми нормами этики и морали. Отец Стефано Меле, у которого чета проживала некоторое время, выгнал, в конце концов, сына и невестку, чтобы не быть свидетелем позора. А Джованни Винчи, взбешённый её приставаниями к мужчинам в баре, однажды выволок Барбару на улицу, отхлестал по щекам и сорвал одежду, заставив отправиться домой в изорванном нижнем белье. Именно после этого случая Антонио Ло Бианко и пригрозил зарезать братьев.

В общем, в глазах тосканских правоохранительных органов двойное убийство возле кладбища в Ластра-а-Сигна выглядело как «чисто сардинская» разборка. Муж поступил со своей женой-шлюхой по понятиям своего необузданного народа, сознался в содеянном, а стало быть, никакой загадки в этом деле не было и быть не могло. Следствие закончилось очень быстро, прокурор при подготовке обвинительного заключения не стал ломать голову над разного рода непонятными нюансами, а полностью принял ту версию событий, которую признавал Стефано Меле. Мол, действовал убийца из побуждений ревности и внезапно охватившего гнева, где он раздобыл пистолет и куда его подевал – не помнит, на месте преступления оказался заблаговременно, устроив там засаду с вечера. На машине Сальватора Винчи не ездил и первоначальными показаниями лишь оговорил хорошего человека. Всё настолько просто, что проще не бывает!

Психиатрическая экспертиза, хотя и признала Стефано Меле дееспособным, всё же указала на дефекты его личности, и заключение экспертизы послужило основанием для смягчения приговора. Ещё одним смягчающим обстоятельством была признана забота о ребёнке, ведь Стефано стрелял так, чтобы не задеть сына! В общем, убийца двоих человек получил всего 14 лет тюремного заключения – довольно мягкий по итальянским меркам приговор за преступление подобного рода.

На этом, собственно, история двойного убийства 21 августа 1968 г. в районе Ластра-э-Сигна заканчивается. Вернее, заканчивается первый вариант этой истории, которому в дальнейшем суждено будет претерпеть весьма необычные метаморфозы. На долгие годы – почти полтора десятилетия – гибель Барбары Лоччи и Антонио Ло Бьянко у кладбищенской стены стала хотя и трагическим, но всё же довольно заурядным примером слепой ревности и бессмысленной ярости. Это преступление было обречено на забвение и действительно оказалось надолго забыто современниками.

Шли годы. Один за другим минули 6 календарных лет – срок вполне достаточный для того, чтобы забыть о двойном убийстве у кладбищенской стены. За эти годы Италия пережила сексуальную революцию, подлинный расцвет наркоторговли, «крышуемой» всевозможными этническими преступными группировками, активизацию политической борьбы, принявшей формы крайне ожесточённого вооружённого противостояния фашистских и леворадикальных боевиков. Все эти годы в Италии много стреляли – как обычные уголовники, так и уголовники от политики, что, однако, не мешало обществу богатеть и процветать. Именно в начале 70-х гг. прошлого века Итальянская республика сделала большой шаг в росте общественного благосостояния и прочно обосновалась в ряду наиболее процветающих стран Западной Европы, где благополучно числится и поныне.

Воскресным утром 15 сентября 1974 г. крестьянин, проезжавший на велосипеде в местечке Борго-Сан-Лоренцо, примерно в 30 км к северу от Флоренции, обратил внимание на припаркованную чуть в стороне от дороги автомашину – оливкового цвета fiat 127-ой модели с государственным номером f 159 8299. На водительском месте находился мужчина, склонившийся к рулевой колонке и словно бы уснувший. При ближайшем рассмотрении, однако, стало ясно, что мужчина не спит – в его лбу зияла огнестрельная рана, а голый торс и живот были залиты кровью.

Утром 15 сентября 1974 г. уголовная полиция округа Тоскана была вызвана в местечко Борго-Сан-Лоренцо для осмотра места двойного убийства. Внутри fiat’а находился полураздетый мужской труп, а возле заднего бампера – тело полностью обнажённой женщины, исполосованное несколькими десятками ударов ножом.

Вызванные на место преступления полицейские и карабинеры сделали и другое пугающее открытие. Позади автомашины, буквально под самым задним бампером, находилось безжизненное женское тело, ужасно изуродованное многочисленными ранами, причинёнными холодным оружием. Погибшая была полностью обнажена, её телу была придана непристойная поза, ноги широко разведены, а во влагалище введена довольно толстая (~1,5 см), покрытая корой виноградная ветвь. Поза погибшей и введение в полость тела инородного предмета явственно указывали на сексуальную «игру» преступника с жертвой и вполне определённо свидетельствовали о мотиве случившегося.

Быстро установили личности погибших. Ими оказались 18-летняя Стефани Петтини (Stefania Pettini) и 19-летний Паскуале Джентилкоре (Pasquale Gentilcore). Автомашина принадлежала отцу молодого человека, тот воспользовался ею с его разрешения. Погибшие были помолвлены и готовились к свадьбе. По воспоминаниям всех, знавших погибших, Стефани и Паскуале были очень привязаны друг к другу и практически всё свободное время проводили вместе. Последний вечер они также провели вместе, резвясь на дискотеке, где их запомнило большое количество свидетелей.

Стефани Петтини и Паскуале Джентилкоре.

Осмотр автомашины и прилегающей местности позволил заключить, что салон автомобиля не являлся ареной борьбы. Скорее всего, после первых выстрелов в жениха Стефани выскочила через дверь со стороны пассажира и бросилась прочь. Преступник преследовал девушку, ведя стрельбу на ходу, тяжело ранил или убил её, во всяком случае, на расстоянии примерно 15 метров от машины Стефани упала и самостоятельно уже не двигалась. Убийца волоком подтащил тело к машине, где нанёс жертве большое количество ударов режущим орудием. К моменту нападения молодые люди собирались заниматься сексом, во всяком случае, они самостоятельно и, видимо, добровольно разделись – Паскуале по пояс, а Стефани – полностью. Снятая одежда находилась внутри машины на заднем сиденье и не имела следов крови.

Подле пассажирской двери на земле были найдены мелкие женские безделушки, выброшенные, видимо, из дамской сумочки. Сама сумочка находилась чуть поодаль, скорее всего, преступник отбросил вещь в сторону после того, как потерял к ней интерес. Некоторые мелкие вещи из сумочки преступник поначалу прихватил с собой и некоторое время нёс в руках, рассматривая на ходу, после чего также выбрасывал по мере утраты интереса. Во всяком случае, губная помада Стефани Петтини и зеркальце от пудреницы были найдены более чем в 20 м от автомашины.

Судебно-медицинское освидетельствование трупов показало, что Паскуале Джентилкоре был убит 5 выстрелами из пистолета с близкого расстояния. Смерть молодого человека была практически мгновенной, пули попали в голову, шею и плечо. Выстрелы убийца произвёл со стороны водительской двери (стекло с этой стороны было полуопущено).

Стефани Петтини получила 3 огнестрельных ранения в верхнюю часть спины и 97 порезов различной глубины, сконцентрированных в районе живота, половых губ и внутренних частей бёдер. Нельзя не отметить, что указание на точное число порезов внушает определённое недоверие к результатам анатомического исследования (в силу того, что кожа, рассекаемая ножом в разных направлениях перестаёт поддерживать форму плоти и порезы начинают «плыть», т.е. теряют прямолинейность, становятся пило– или дугообразными. Обычно судмедэксперты, когда имеют дело с многочисленными порезами на ограниченном участке тела, предпочитают оперировать приближёнными, округлёнными цифрами: «около двадцати колото-резаных ранений правой стороны грудной клетки», «тридцать-тридцать пять резаных ран в области ключиц и шеи» и т. п. То, что судебно-медицинский эксперт Джованни Морелло насчитал у Стефани Петтини 97 порезов – ни больше, ни меньше! – наводит на мысль, что эксперт был не чужд профессиональной бравады и хотел показать, что знает толк в своём деле. В любом случае, от подобной точности толку нет никакого именно в силу её недостоверности).

По мнению судмедэксперта, убийца во время нанесения девушке уродующих порезов действовал ножом, имевшим длину лезвия 10—12 см и ширину до 1,5 см. Нож был очень острым. Смерть обеих жертв сопровождалась значительной кровопотерей и разбрызгиванием крови, часть которой неизбежно должна была попасть на руки и одежду убийцы. Однако тщательное изучение предметов, к которым преступник не мог не прикасаться (например, сумочки Стефани Петтини), показало, что получить его отпечатки пальцев не удастся – убийца действовал в медицинских перчатках.

Баллистическая экспертиза также не дала ничего такого, что реально помогло бы изобличить стрелявшего. Нападавший использовал пистолет beretta модели 73 или 74. Все патроны, выпущенные из пистолета, происходили из одной пачки, произведённой в Австралии в середине 1950-х гг. В Италию они могли попасть и 10 лет назад, и даже больше. Проследить путь патронов, выпущенных два десятилетия назад на другом континенте, не представлялось возможным.

Пистолеты beretta моделей 73 (вверху слева) и 74 (вверху справа) будучи почти идентичными в конструктивном отношении пошли в серию после 1958 г. Это оружие с полным основанием стяжало славу не только очень надёжного и удобного в обращении, но и имеющего отличную кучностью стрельбы. Упомянутые модели пистолетов различались лишь прицельным приспособлением, что хорошо видно на приведённых рисунках. Обе модели использовали единый патрон 22-го калибра (5,6 мм). Немаловажным достоинством такого патрона являлась его малошумность – по этой причине berett’ы фактически не нуждались в глушителях.

Все пули, извлечённые из тел погибших, подверглись значительным деформациям и не могли быть использованы для идентификации оружия. Но для этого могли сгодиться гильзы, найденные на месте преступления. Пистолет убийцы имел дефект, делавший его не просто уникальным, но и легко узнаваемым. На зеркале затвора под углом 90° против часовой стрелки от места выхода бойка ударника имелся наплыв (заусенец), отпечатывавшийся на донышке гильзы в момент выстрела. Этот дефект присутствовал на всех 8 гильзах, найденных на месте убийства Петтини и Джентилкоре.

Фотография слева: при рассмотрении донных частей гильз, найденных на месте убийства Петтини и Джентилкоре 15 сентября 1974 г., бросался в глаза характерный дефект затвора пистолета, из которого были произведены выстрелы. Синим овалом, обозначенным литерой «Б», выделен след 4-гранного бойка, а овал с литерой «Д» указывает на наплыв, имевшийся на зеркале затвора пистолета. Теоретически для обеспечения надёжного запирания эта часть затвора должна была быть очень гладкой, так что обнаруженный дефект являлся либо заводским браком, либо свидетельствовал о самодеятельной починке (переделке) пистолета. Фотография справа: считалось, что патроны 22 калибра являются маломощными, ввиду малой массы пули (всего 2,6 грамма). Однако для убийцы, ведущего стрельбу практически в упор, эта маломощность оборачивалась огромным достоинством – пули с малой кинетической энергией расплющивались при попадании в кости, причиняя дополнительные повреждения прилегающим тканям. Практически все раневые каналы, оставленные такими пулями, оказывались слепыми, имели площадь намного больше сечения пули, что обуславливало как обширные повреждения внутренних органов, так и обильное кровотечение. В этом отношении пули, имевшие бОльшую энергию и способные пройти навылет, оставляли раненому намного больше шансов на выживание.

Таким образом, полиция без особых затруднений смогла бы узнать оружие убийцы, попадись оно ей в руки. Дело было за немногим – отыскать пистолет и отправить его хозяина за решётку на всю оставшуюся жизнь. Правоохранительные органы Тосканы приложили большие усилия для расследования этого преступления.

И надо сказать, поначалу розыск пошёл не без успеха. Перво-наперво, полиция принялась изучать «тусовку» вуайеристов, имевших обыкновение подсматривать за парочками в Борго-Сан-Лоренцо. Уж эта-то братва должна была быть в курсе того, что случилось с пассажирами fiat’а Джентилкоре! Довольно скоро, используя оперативные (т.е. негласные) методы сбора информации, полиция получила имя вуайериста, выходившего на «охоту» в этом районе в ночь с 14 на 15 сентября. Это был некто Гвидо Джованнини, довольно отвратительный типчик, задерживаемый прежде за мелкие кражи в магазинах и не раз битый разъярёнными мужчинами за своё пакостливое хобби. Будучи доставлен на допрос и узнав, в чём его подозревают, Гвидо заплакал, рассказал, что он импотент (хотя его об этом не спрашивали), после чего заявил, что в ночь убийства занимался подглядыванием совсем в другом месте.

Убогий вуайерист и в самом деле не очень соответствовал ожидаемому типажу кровавого мясника, кромсающего ножом женские гениталии. Джованнини страдал сахарным диабетом и имел вес чуть ли не на 30 кг выше нормы – не очень-то верилось в то, что такой хряк мог угнаться за молоденькой девушкой, бегущей со всех ног. Даже если предположить, что Джованнини не стал бежать за Стефани Петтини, а просто выстрелил вдогон и убил её, тем не менее, ему предстояло дотащить тело девушки обратно к машине. Такой человек, как Джованнини, вряд ли стал бы так напрягаться – он бы принялся кромсать жертву там, где она упала.

Но главная проблема с этим подозреваемым крылась даже не в его недостаточных физических кондициях, а в том, что Гвидо запомнил номер автомашины, за которой следил в ночь с 14 на 15 сентября. И это была вовсе не машина Паскуале Джентилкоре. Полицейские предприняли попытку проверить его заявление и обратились за разъяснениями к владельцу указанной машины. Тот, разумеется, полностью отрицал все подозрения в адюльтере, поскольку имел большую семью и являлся «истинным христианином». Но позже, когда узнал, что от его показаний зависит судьба человека, которого могут напрасно обвинить в убийстве, сознался в том, что в упомянутый промежуток времени действительно занимался сексом со своей любовницей в автомашине в указанном месте. Т.о. утверждения Гвидо Джованнини получили полное подтверждение, и его alibi было доказано.

Впрочем, кроме во всём ущербного бедолаги Гвидо, полиция Тосканы очень скоро получила ещё одного подозреваемого. Некто Джузеппе Франчини заявил, что это он убил парочку в «127-ом fiat’е» за то, что их разврат оскорблял его и Бога. Именно так – сначала его, а потом Бога…

Франчини довольно уверенно описывал обстоятельства случившегося, называл некоторые существенные детали, но попал впросак, когда его попросили рассказать о том, какой предмет и для чего он ввёл во влагалище убитой им девушки? Газеты ничего не писали об использованной палке, и Джузеппе стал в тупик. Полицейские поняли, что перед ними человек, пытающийся оговорить самого себя. Франчини направили на психиатрическое освидетельствование, и специалисты без труда определили, что тот страдает тяжёлой формой шизофрении. Проверка его поездок показала, что в ночь убийства Петтини и Джентилкоре подозреваемый находился совсем в другом месте и никак не мог быть причастен к преступлению.

Так отпал второй перспективный подозреваемый.

Уголовная полиция Тосканы более года активно пыталась расследовать двойное убийство в Борго-Сан-Лоренцо, но постепенно розыск застыл на «точке замерзания». Никаких реальных зацепок у правоохранителей не осталось, никаких непроверенных связей или заявлений – ничего, что могло бы подтолкнуть расследование в нужном направлении. Двойное убийство Петтини и Джентилкоре повисло «висяком» без всяких видимых перспектив.

Шло время, и в Италии вполне хватало сенсационных криминальных новостей для того, чтобы история нераскрытого убийства молодых людей быстро позабылась. Вообще, история Итальянской республики тех лет воспринимается как один сплошной детектив, причём детектив на редкость захватывающий. Вот взятый наобум пример – громкие происшествия июля 1976 г.: 10 июля от рук террористов погибает генеральный прокурор Витторио Оккорсио; 17 июля становится известно о ночном похищении из банковского хранилища 20 миллиардов лир; 26 июля группа неизвестных совершает налёт на здание Министерства труда в Риме и похищает из кассы учреждения 450 миллионов лир, а 28 июля неизвестные обстреливают из гранатомётов окна квартиры Директора Службы безопасности МВД Италии Эмилио Сантилло. Просто криминальная феерия какая-то! Всё это далеко нерядовые преступления, каждое из них привлекало внимание газет и телевидения. В этом захватывающем калейдоскопе перестрелок, погонь и убийств Италия жила многие годы. Как тут не вспомнить хрестоматийную фразу из известного кинофильма: «Туда бежали – сами гнались, обратно бегут – за ними гонятся! Интересной жизнью живут люди!»

Утром 6 июня 1981 г., примерно в 10:30, полицейский, находившийся в отпуске, совершал вместе с сыном пробежку вдоль шоссе, известном под названием виа дель Арриго. Их путь пролегал мимо живописной кипарисовой рощи, вглубь которой уходила накатанная автомобилями грунтовая дорога – это место было весьма популярным у любителей пикников. Внимание бегущих привлекла легковая машина, стоявшая на этой дороге у самой рощи. В ярких солнечных лучах даже с расстояния в несколько десятков метров можно было рассмотреть разбитое стекло двери со стороны шофёра и сетку легко узнаваемых трещин. Угадывались очертания неподвижного тела человека, привалившегося головой к разбитому стеклу. Полицейский всё понял раньше сына и помчался звонить коллегам.

Осмотр места преступления показал, что двери и окна автомобиля – медно-красного fiat’а «ritmo» – были закрыты. Именно это обстоятельство побудило преступника выстрелить в водителя через дверное стекло.

Несколько фотографий расстрелянного fiat’а «ritmo», сделанных 6 июня 1981 года. На снимке внизу отметками фломастера показаны места обнаружения мелких вещей возле двери со стороны водителя (дамской сумочки и её содержимого – пудреницы, вышитого бисером кошелька, маникюрного набора и т.п.).

Рядом с дверью со стороны водителя на земле лежала распотрошённая дамская сумочка и вещи, извлечённые из неё. Кроме того, женская футболка и джинсы были найдены на заднем сиденье автомобиля – всё это заставляло предполагать, что в момент нападения на месте преступления присутствовала ещё и женщина.

Тело её нашли очень скоро и совсем неподалёку от автомашины, буквально в 20—25 м вглубь кипарисовой рощи, позади густого кустарника. Одного взгляда на труп было достаточно, чтобы понять неординарный характер преступления – убийца иссёк паховую область женщины и, поскольку вырезанный фрагмент найти не удалось, оставалось лишь предположить, что он унёс его с собой.

Погибшими оказались Кармела Нуччио (Carmela Nuccio), 21 года и Джованни Фоджи (Giovanni Foggi), 30 лет. Кармела работала в доме мод «Гуччи», а Джованни был рабочим местной электростанции.

Тело Кармелы Нуччио было найдено за кустами на удалении около 25 метров от автомашины. Убийца не переносил его, судя по всему, молодая женщина забежала в кустарник, рассчитывая спрятаться там, но преступник настиг её и убил. На фотографии: сотрудники криминалистического подразделения положили в транспортировочный короб (временный гроб) мешок с телом Кармелы и готовятся уносить его.

Молодые люди больше года были знакомы и уже обручились. Вечер 5 июня они провели на дискотеке, затем отправились к кипарисовой роще, куда приехали в районе 24:00. Фермер, живший через дорогу, хорошо слышал, как в автомобильной магнитоле играла песня в исполнении Джона Леннона, разносившаяся далеко окрест. Около полуночи песня оборвалась на полуслове. Звуков выстрелов фермер не слышал (вот оно – замечательное свойство патронов 22 калибра образца 1887 г. – малый шум при стрельбе!), а потому ничего плохого не заподозрил.

Расследование двойного убийства возглавил прокурор Адольфо Иццо.

Первыми под подозрение попали вуайеристы, имевшие привычку «охотиться» в этом районе, а также бывший ухажёр погибшей Кармелы, которого девушка оставила ради Джованни. Пока полиция собирала необходимые установочные сведения, патологоанатом Джованни Морелло провёл исследование тел погибших.

Полученная им информация позволила заключить, что действия преступника на месте преступления имели весьма сложный характер, в каком-то смысле даже переусложнённый. Убийца стрелял в каждую из своих жертв из пистолета с близкого расстояния, выпустив в общей сложности 7 пуль. Пулевые ранения гарантировали смерть обоих, но, не довольствуясь этим, преступник пустил в ходе нож. Умиравший или уже умерший Джованни Фоджи получил три ножевых удара – один в грудь и два в шею. Истекавшей кровью Кармеле Нуччио были нанесены многочисленные удары ножом в живот и внутреннюю часть бёдер. Кроме того, тремя быстрыми безостановочными движениями убийца иссёк паховую область девушки, которую унёс с собою. С какой целью – съесть или сохранить как трофей – оставалось только гадать. Удаление паховой области было осуществлено бестрепетно и быстро. То, как это было проделано, невольно наводило на размышления о руке мастера, привычного к разделке мяса и потрошению тел. Был ли это врач, прозектор, ветеринар, забойщик скота или просто опытный охотник – никто в точности сказать не мог, но сомнений в том, что убийца знал толк в том, что делал, не возникало.

Парочка не очень качественных фотографий Кармелы Нуччио и Джованни Фоджи, единственные, которые удалось обнаружить.

Двойное убийство было чрезвычайно жестоким и кровавым. Принимая во внимание взаимную удалённость жертв, преступник должен был совершить несколько ходок от автомашины к трупу в кустах и обратно, что, несомненно, потребовало определённых затрат времени. Даже если считать, что убийца всё делал очень быстро, преступление продолжалось не минуту и не две. Убийца явно проникал в салон автомашины и осматривал его. Учитывая, что машина Джованни Фоджи стояла на открытом месте и притом неподалёку от шоссе и жилого крестьянского дома, следовало признать, что убийца сильно рисковал быть случайно увиденным. Тем не менее, этот риск не остановил его.

Имелось и ещё одно немаловажное наблюдение. Тщательное изучение ручек на дверцах автомашины, поверхности «торпеды» и крышки «бардачка» – т.е. тех мест, к котором убийца не мог не прикасаться, показало, что тот действовал в резиновых перчатках. Преступник был забрызган кровью жертв и во время обыска автомашины его руки оставили многочисленные кровавые мазки и помарки, но ни в одном из этих следов не просматривался папиллярный узор. Несмотря на общую сложность преступления и постмортальных манипуляций, убийца умудрился не совершить ни одной явной ошибки и не оставить ни одного следа – это говорило не только о везении, но и о его хладнокровии, опыте и обдуманности действий.

Ни изучение следов на местности, ни аутопсия не внесли ясность в вопрос: самостоятельно ли Кармела Нуччио убежала в кусты, или её тело перенёс туда преступник. Вопрос этот был очень важен, поскольку ответ на него позволял правильно понять логику постмортальных действий убийцы. Нападение на девушку началось, когда та находилась в салоне автомашины – именно там она получила свою первую огнестрельную рану, – но Кармела не была обездвижена и после первых огнестрельных ранений могла перемещаться самостоятельно. Вполне возможно, что часть пути вглубь рощи девушка проделала самостоятельно, и преступнику потребовалось быстро её догнать. Независимо оттого, переносил ли он тело раненой девушки в рощу или преследовал бегущую жертву, убийца продемонстрировал как отличную физическую форму, так и немалое самообладание, поскольку не мог знать наверняка, были ли слышны его многочисленные выстрелы на расположенной неподалёку ферме.

Изучая форму порезов на телах жертв, судебный медик сделал любопытное открытие – режущая часть ножа, которым орудовал убийца, имел щербину, или «зуб», превращавший его в подобие пилы. Т.е. помимо разреза (рассечения), нож немного надрывал кожу, оставляя специфичный и потому узнаваемый след. Трудно было сказать наверняка, чем обусловлено наличие «зуба» – то ли это дефект лезвия, повреждённого чем-то, то ли особенность ножа, заранее предусмотренная изготовителем. Доктор Морелло предположил последнее; по его мнению, убийца орудовал ножом, используемым водолазами для подводных работ (т.н. скуба). Строго говоря, пилы являются элементами многих специализированных ножей – охотничьих, десантных, инженерных (сапёрных).

Многие конструкторы ножей для улучшения их режущих свойств помимо равномерно заточенных кромок используют т.н. «пилы», специально изготовленные заточенные зазубрины, напоминающие зубья обычной пилы с мелким шагом. Подобный нож весьма функционален, с его помощью можно легко пилить и ломать самые разные преграды – ветки, кости людей и животных, природный камень. Класс ножей с «пилами» весьма обширен и появился довольно давно – около полутора столетий назад – но всегда можно с уверенностью сказать, что если нож имеет «пилу» – это не обычный бытовой нож, а инструмент (оружие) для решения специальных задач.

Баллистическая экспертиза позволила безошибочно установить тип огнестрельного оружия, из которого были выпущены пули. Это был пистолет beretta модели 73 или 74. А патроны были произведены в Австралии. Что-то напоминает, не правда ли?

В книге американского писателя Дугласа Престона и итальянского криминального репортёра Марио Специ «Флорентийский Монстр», сообщается, что именно Специ первым связал нападения 5 июня 1981 г. и 14 сентября 1974 г. На самом деле этому утверждению вряд ли следует верить безоговорочно. Вполне возможно, что журналист Специ первым из криминальных репортёров Тосканы провёл аналогии между схожими случаями (и это, разумеется, свидетельствует о его уме и наблюдательности), но не подлежит сомнению, что прокурорское расследование сделало тот же самый вывод без всякой помощи Марио Специ. По той простой причине, что обращение эксперта по баллистике Франческо Донато к хранилищу пуле-гильзотеки полиции Тосканы для сравнения гильз с мест преступлений в 1974 и 1981 гг. дало ожидаемый результат – оружие, из которого в обоих случаях велась стрельба, оказалось одним и тем же. С интервалом в семь лет из неизвестной berett’ы были убиты две никак не связанные между собой молодые пары.

Слева: Марио Специ, в 1981 году – криминальный репортёр флорентийской газеты «Ла нацьоне». Именно он ввёл в оборот прозвище неизвестного серийного убийцы – «Флорентийский Монстр». Справа: Франческо Донато, криминалист-баллистик уголовной полиции Тосканы. Этот человек доказал, что в двойных убийствах 14 сентября 1974 г. и 5 июня 1981 г. был использован один и тот же пистолет beretta mod.73 или 74 и патроны из одной пачки на 50 патронов, произведённые в Австралии в середине 1950-х гг. Перед нами два героя одной истории: имя одного хорошо известно, он пишет книги, даёт интервью и снимается в кино, а имя второго – ныне пенсионера – не знает и не помнит почти никто. За исключением murders.ru, конечно…

Тем не менее, Марио Специ оставил неизгладимый след в этом расследовании, придумав прозвище разыскиваемому преступнику. В своей статье, опубликованной на первой странице флорентийской газеты «Ла национе» («La Nazione») во вторник 9 июня, он окрестил предполагаемого серийного убийцу «Флорентийским Монстром». Рождение этого словосочетания Специ впоследствии объяснял аналогией со случаем «Дюссельдорфского Душителя» Питера Кюртена (очерк о котором представлен на нашем сайте); последнего, как известно, часто называли «Монстром». Честно говоря, аналогии между тем, что творили Кюртен и предполагаемый серийный убийца из Флоренции, не просматривается никакой: у них были совершенно разные объекты посягательств, убивали они по-разному и с разной целью, не существует ни малейшей схожести криминального поведения того и другого… Если уж и проводить исторические аналогии, то никак не с Кюртеном, а скорее с американским серийным убийцей Зодиаком или «Ночным Охотником» из Тексарканы (очерки о преступлениях Зодиака и «Ночного Охотника» также можно найти на нашем сайте). Сходство манеры действий с последним убийцей нельзя не признать поразительным, строго говоря, таинственный флорентийский убийца был самым настоящим «ночным охотником», но с лёгкой руки Марио Специ за ним закрепилось прозвище «Монстр» (или «Флорентийский Монстр»).

Отдавая дань исторической традиции, мы станем называть его точно так же.

Итак, баллистическая экспертиза с неопровержимой однозначностью указала на факт повторного убийства с использованием того же самого оружия. Получалось, что с разницей в несколько лет одним и тем же пистолетом были совершены два двойных убийства – а это уже позволяло предполагать существование серийного убийцы. Подобное предположение подкреплялось массой иных доводов, хотя и косвенных: стереотипностью в выборе жертв (и в 1974 г., и в 1981 г. это были молодые парочки, уединявшиеся в автомашинах для занятия сексом), использованием убийцей двух типов оружия (в обоих случаях пистолет и нож), обыском салона автомашины, осмотром дамской сумочки, сопровождавшимся вытряхиванием её содержимого возле самой машины, выбором времени и места совершения обоих преступлений (конец недели, ночная пора, ближние пригороды Флоренции). Совпадений было слишком много для того, чтобы считать их случайными.

Бывший ухажёр Кармелы Нуччио покинул ряды подозреваемых очень быстро. Выяснилось, что на пятницу и субботу он имел железное alibi и при всём желании не мог находиться на виа дель Ариго. Кроме того, в 1974 г., когда произошло первое убийство серии, он был совсем ещё мальчиком, подозревать которого в причастности к подобному деянию никому просто-напросто не могло прийти в голову.

Другое дело вуайеристы! Взрослые люди с устойчивым тяжёлым психосексуальным отклонением, которое порой маскирует другую перверсию; эти извращенцы привычны к многолетней лжи, которой они окружают себя на протяжении многих лет. Они аккуратны, осторожны и наблюдательны – из рядов такого сорта людей вполне мог выйти настоящий «охотник за головами». Полиция приложила немалые усилия по «отработке» этого специфического контингента оперативными методами, т.е. путём негласного сбора информации, и удача правоохранителям неожиданно улыбнулась.

Да притом ещё как!

Затесавшиеся в вуайеристскую «тусовку» полицейские осведомители сообщили, что некто Энцо Спалетти утверждал, будто хорошо знал медно-красный «ritmo» и погибшую в нём парочку. «Знал», разумеется, в специфическом понимании этого слова, т.е. как объект подсматривания. Кроме того, Спалетти владел красным ford’ом, а следствие уже в первые сутки установило, что какую-то красную машину видели на шоссе неподалёку от кипарисовой рощи. Спалетти работал шофёром «скорой помощи», отлично знал Флоренцию и окрестности, сам график его работы предполагал наличие больших перерывов между сменами. Подозреваемый явно тяготел к ночному образу жизни, что отмечали все, знавшие этого человека. Помимо этого Энцо был заносчив и чванлив, явно считал себя умнее окружающих, и за эту черту его характера Спалетти не очень-то жаловали соседи и коллеги по работе. Полиция установила его личность после пяти дней розысков, и 11 июня тот был доставлен на первый допрос.

Вуайериста сразу взяли» в оборот». Никаких прямых и даже косвенных улик против него правоохранительные органы не имели, но подозреваемый сыграл против самого себя. Судя по всему, это был неумный и притом весьма самоуверенный человек, который совершенно неверно истолковал интерес полиции к собственной персоне. На допросе он самодовольно подтвердил, что знал погибшую парочку, несколько раз успешно подглядывая за нею у кипарисовой рощи – там Кармела Нуччио и Джованни Фоджи имели обыкновение уединяться. Впрочем, его хорошее настроение моментально улетучилось, едва прокурор прямо заявил Спалетти, что подозревает того в совершении двойного убийства. Пытаясь убедить следствие в наличии alibi, подозреваемый опрометчиво брякнул, будто в ночь убийства предоставил свою машину другу, а сам провёл время в ресторане. «Отмаза», прямо скажем, не сработала – и то, и другое заявление не были подтверждены при проверке. Положение Спалетти ещё более ухудшилось после того, как его жена простодушно призналась на допросе, что Энцо утром 6 июня рассказал ей о парочке молодых людей, убитых возле кипарисовой рощи. Вот уж воистину, вложила муженька, так вложила!

Когда Спалетти узнал о показаниях жены, то схватился за голову и попытался убедить следствие, будто узнал о погибших из утренних газет. Однако и с этим утверждением у подозреваемого вышел неприятный для него казус – жена твердила, что разговор состоялся в 09:30 утром субботы, а первое сообщение об обнаружении трупа в автомашине (ещё даже не двойном убийстве!) поступило в полицию лишь часом позже. Утренние газеты в субботу вообще ничего не сообщали о двойном убийстве на виа дель Арриго – обзоры, посвящённые ему, появились на сутки позже.

В общем, Энцо Спалетти попал в крутой переплёт. По всему выходило, что он либо был преступником, убившим Нуччио и Фоджи, либо свидетелем, видевшим, что происходило на месте преступления. Сам Спалетти в какой-то момент понял, что ему лучше жевать, чем говорить, и все его словоизлияния на допросах одномоментно прекратились.

Как нетрудно догадаться, подозреваемый был взят под стражу и на долгие месяцы отправился за решётку. Итальянские правоохранители не без оснований считали, что дело раскрыто. В их руках находился либо сам убийца, либо человек, который хорошо его знал. Один за другим проходили спокойные месяцы, лишь укрепляя их в этой уверенности.

Минуло лето 1981 г., за ним – сентябрь. Энцо Спалетти маялся на нарах в условиях постоянно продлеваемого ареста; его окружали внутрикамерные осведомители, ловившие каждый вздох и слово подозреваемого. Задача их представлялась довольно простой – понять, где спрятан пистолет, явившийся орудием убийства, либо патроны к нему (патроны ведь были довольно необычны, из Австралии!). Если бы полиции удалось отыскать эту «нычку», дело Спалетти можно было бы считать закрытым, а пожизненный срок для него – гарантированным.

Но всё одномоментно изменилось 7 октября 1981 г. Эта среда явилась днём всеобщей забастовки, т.е. практически выходным днём посередине недели. Итальянские рабочие профсоюзы, а также примкнувшие к ним студенты, маоисты, леваки, ну и коммунисты в тот день, как обычно, выступали с пёстрой гаммой популистских требований самого широкого спектра – от борьбы с «угрозой неонацизма» до снижения розничных цен на макароны на 4%. Пользуясь хорошей погодой, миллионы итальянцев вышли на улицы городов, чтобы пофланировать с транспарантами и флажками, посвистеть да погорланить; другие же миллионы с чистой совестью посвятили внезапный выходной досугу. Многие жители Флоренции отправились в район Каленцано, к северу от города, где на равнине были разбиты небольшие огороды. Из-за них местечко это иногда называли «полями Бартолине» или «огородами Бартолине».

Это огородное хозяйство носило стихийный характер, никем не охранялось и не имело изгороди. В принципе, любой желающий мог приехать сюда по просёлочной дороге и остановиться в любом месте – препятствий к тому не существовало.

Утром 7 октября 1981 г. появившиеся на полях Бартолине пенсионеры-огородники не без удивления обнаружили автомашину «Фольксваген» с пятью пулевыми отверстиями в лобовом стекле. Когда любопытствующие зеваки приблизились к машине, оказалось, что за рулём находится тело мёртвого полуголого мужчины, а несколько поодаль с противоположной стороны машины ничком на земле – обнажённый женский труп. «Фольксваген» явно простоял на этом месте если и не всю ночь, то несколько часов точно – двигатель машины совершенно остыл.

С этого эпизода в истории серийных убийств в окрестностях Флоренции активное участие принимали представители корпуса карабинеров. Это итальянский аналог российских внутренних войск, имеющий собственный мощный следственный аппарат и во многих ипостасях дублирующий полицейские функции (в частности, у карабинеров есть право заниматься патрулированием улиц и транспорта). Кроме того, карабинеры активно привлекались и привлекаются к борьбе с терроризмом и антиконституционной подрывной деятельностью, а потому отчасти принимают на себя функции спецслужб. Это мощная и квалифицированная правоохранительная структура, играющая важную роль в поддержании равновесного баланса в многочисленном сообществе полицейских сил и спецслужб Италии (для которых на протяжении многих десятилетий была характерна широкая вовлечённость в политическую борьбу и взаимный антагонизм; впрочем, сие уже выходит далеко за рамки настоящего очерка).

Когда в Каленцано появились следственные бригады полиции и корпуса карабинеров, они застали место преступления сильно пострадавшим от нашествия зевак, огородников и прочего сброда. В данном случае это уничижительное слово оказывается очень к месту, ибо те несколько десятков остолопов, что бродили вокруг расстрелянной машины, иначе как «сбродом» или «стадом баранов» не назвать!

Зеваки изменили положение тела обнажённого женского трупа, посчитав, что его поза слишком непристойна. Кто-то из них додумался накрыть труп то ли старой дерюгой, то ли ковром, что лишило смысла поиск на коже погибшей микрочастиц и волос убийцы. Зеваки затоптали своими сапогами все следы ног убийцы, а ведь они должны были остаться на рыхлой вскопанной земле! Апофеозом самодеятельности этой неравнодушной публики явилось украшение места трагедии… венками и букетами цветов. Эта склонность итальянцев тащить на место убийства венки из веток, цветы, ленточки, гирлянды и разного рода религиозную мишуру не поддаётся рациональному объяснению. Что поделаешь, национальная традиция! И во всех прочих эпизодах, о которых шла, либо только пойдёт речь в настоящем очерке, наблюдалась точно такая же картина. Полицейские не первыми оказывались на месте преступления, и к тому моменту, когда оцепление только приступало к контролю периметра, многие важные следы оказывались безнадёжно потерянными, а взаимное расположение предметов – изменённым. Это вмешательство зевак в немалой степени обесценивало работу криминалистов и лишало смысла анализ сцены преступления. Воистину, не на пустом месте родилась русская пословица: услужливый дурак опаснее врага.

Впрочем, вернёмся к анализу ситуации в огородном хозяйстве Бартолине.

Довольно быстро правоохранителям удалось установить личности погибших. Ими оказались Сюзанна Камби (Susanna Cambi) и Стефано Балди (Stefano Baldi), 24 и 26 лет соответственно. Автомашина принадлежала Стефано. Молодые люди были обручены и буквально через три месяца должны были сочетаться браком.

Сюзанна Камби и Стефано Балди, видимо, опасались нападения, и поэтому их машина остановилась на открытой местности. Это, однако, не спасло молодых людей от «Флорентийского Монстра». Неудержимая ярость нападавшего поразила всех, причастных к расследованию.

Накануне, т.е. 6 октября, Стефано заехал домой к Сюзанне, где поужинал вместе с нею и её родителями. После этого парочка направилась в кинотеатр, а после просмотра фильма, по всей видимости, выехала за город. Волею судьбы «фольксваген» Стефано Балди заехал на огороды Бартолине. Открытая местность, видимо, давала молодым людям ощущение безопасности, как оказалось, иллюзорное. Занятые друг другом, Сюзанна и Стефано не заметили подкравшегося убийцу, которому для того, чтобы приблизиться, явно пришлось проделать значительную часть пути пешком и притом пригнувшись.

Преступник подошёл к автомашине спереди и открыл стрельбу из пистолета 22-го калибра через лобовое стекло. Произошло это в момент времени, когда молодые люди либо собирались заняться сексом, либо уже закончили это делать – на Стефано были надеты только джинсы, а Сюзанна была полностью обнажена. После осуществления первых выстрелов преступник переместился от капота к пассажирской двери и распахнул её, после чего продолжил стрельбу, постепенно приближаясь к проёму двери. Последние два выстрела убийца осуществил, наполовину протиснувшись в салон: гильзы двух последних патронов были найдены внутри автомашины. Для ведения стрельбы ему пришлось, видимо, стать коленом (либо коленями) на пассажирское сиденье. Преступник поступил так в силу того, что в какой-то момент он, видимо, потерял из вида Сюзанну, которая с началом стрельбы перескочила назад и завалились на пол между сиденьями. Можно предположить, что девушка рассчитывала притвориться мёртвой.

Но этот трюк не сработал. Он и не мог сработать с этим убийцей.

Выпустив 11 пуль, преступник взялся за нож. Обе жертвы на момент нанесения им ножевых ранений оставались живы – на это однозначно указывало обильное кровотечение из ран (стало быть, сердце продолжало работать и поддерживать кровяное давление). Можно сказать, что смерть Стефано Балди оказалась лёгкой – как показало патологоанатомическое исследование, молодой человек получил всего одно огнестрельное ранение (причём, несмертельное) и один удар ножом в шею, после которого в течение короткого времени истёк кровью. Совсем иная участь ждала Сюзанну Камби – убийца вытащил её волоком за ноги, переместил на несколько метров в сторону от машины и принялся кромсать ножом живот, бёдра и место между ног. Паховую область женщины преступник вырезал точно так же – тремя круговыми движениями – как это было проделано в случае с Кармелой Нуччио.

Сходство нападений 5 июня и 6 октября 1981 г. до такой степени бросалось в глаза, что невиновность арестованного Энцо Спалетти стала очевидна всем, причастным к расследованию. Ни один подражатель не смог бы до такой степени точно воспроизвести действия убийцы, орудовавшего 5 июня. Преступник использовал пистолет 22 калибра, и ещё до появления результатов баллистической экспертизы мало кто сомневался в том, что 6 октября стреляла та же самая beretta, что уже давала о себе знать в июне того же года и семью годами ранее, в 1974 г. Так оно и оказалось. Патроны, использованные убийцей, происходили из той же самой коробки, что и в предыдущих преступлениях.

Криминалист Франческо Донато, работавший с пулями, извлечёнными из тел погибших, и гильзами, найденными на месте преступления, сделал очень интересный для следователей вывод (хотя объективности ради следует признать, что именно в тот момент его информация не была оценена следователями должным образом). Дело заключалось в том, что стандартный магазин пистолетов beretta моделей 73 или 74 был рассчитан на 10 патронов. При нападении же в октябре 1981 г. убийца совершил 11 выстрелов. Донато совершенно справедливо предположил, что убийца не использовал 2 обоймы (первую полностью, а из второй – один патрон), а обошёлся одной, но при этом дополнительный патрон (одиннадцатый, сверх десяти в обойме) загодя дослал в затвор. И не остановился, пока не расстрелял все 11 имевшихся в его распоряжении патронов. Т.е. преступник буквально «долбил» выстрелами в упор свои жертвы и прекратил стрельбу лишь тогда, когда кончились все патроны. И то только для того, чтобы схватиться за нож! Интересно, кстати, как долго бы он стрелял, если бы у него в руках находился пулемёт? Особый интерес представляет то, что из 11 выстрелов только 1 был направлен в мужчину, в Стефано Балди, все остальные имели своей целью женщину. Это наблюдение весьма любопытно, оно очень важно для понимания мотивов убийцы и истинной цели его нападения. Чуть позже мы вернёмся к анализу этого любопытного факта, пока же лишь отметим, что осенью 1981 г. в итальянской полиции просто не было людей, готовых к должному анализу подобной информации. Классический уголовный сыск такими мелочами не «заморачивался», списывая разлёт пуль на случайность, волнение и аффект стрелявшего.

По мнению судебного медика, при нанесении колото-резаных ран преступник использовал очень острый нож с лезвием шириной около 3 см и длиной 5—7 см, т.е. широкий и короткий. Нож явно отличался от того, каким орудовал убийца 5 июня.

Преступник не оставил на месте преступления ни отпечатков пальцев, ни следов, которые криминалисты могли бы связать с ним. Необыкновенная аккуратность для такого сложного и кровавого преступления!

Правоохранительные органы приложили огромные силы к поиску возможных свидетелей. Собственно, вся надежда расследования была только на них. И такие свидетели вроде бы появились: по крайней мере, две пары сообщили о том, что видели красный автомобиль alfa-romeo GT, быстро удалявшийся от полей Бартолине. Там имелась всего одна просёлочная дорога, так что вероятность того, что увиденная свидетелями автомашина действительно принадлежала преступнику, была весьма велика. В салоне гнавшей по просёлку машины находился одинокий мужчина, и полиции даже удалось получить его описание, поскольку автомобиль свидетелей едва избежал лобового столкновения с лихачём. При этом в момент сближения красный alfa-romeo был освещён фарами, что позволило свидетелям неплохо рассмотреть сидевшего за рулём мужчину. Предполагаемый преступник имел жёсткие черты лица, злобный взгляд, его лицо судорожно подёргивалось. Описание, конечно, кажется несколько анекдотичным, свидетели словно бы старались доказать, что настоящий Флорентийский Монстр и выглядит как монстр! Тем не менее, по описаниям всех свидетелей, видевших водителя красного GT, полицейским художником был нарисован довольно подробный портрет. И притом узнаваемый!

Встречайте: Флорентийский Монстр… Просто Монстр! У него залысины, судорожно подёргивается лицо и очень злобный взгляд. Вы никого не узнали? Как странно, за три десятилетия в этом портрете так никто никого и не узнал. Что бы это могло значить?

Жаль только, что никто преступника по этому портрету так и не опознал. Даже за 30 минувших с той поры лет!

Во время осмотра места преступления внимание детективов привлёк странный предмет, найденный примерно в десятке метров от «фольксвагена» Балди. Это был небольшой камень, умещавшийся в мужской ладони, получивший форму усечённой четырёхгранной пирамиды в результате довольно грубой обработки. Ничего особенно подозрительного на нём не было – ни следов крови, ни отпечатка обуви, ни присохших волос – ничего вообще. Единственное, чем этот камень привлёк к себе внимание – своей неуместностью на месте преступления. Всё-таки пейзаж вокруг был сугубо сельскохозяйственным, и камней, тем более обработанных, там не наблюдалось. Именно поэтому усечённую пирамидку подобрали и приобщили к вещдокам, на долгие годы похоронив в картонной коробке. Правда, по прошествии многих лет об этом камне вспомнят и неожиданно расценят как очень важную улику, но об этом подробнее будет написано в своём месте.

Важным следствием двойного убийства, произошедшего на полях Бартолине в ночь с 6 на 7 октября 1981 г., явилось снятие всех подозрений с бедолаги Энцо Спалетти, всё ещё томившегося в жёсткой изоляции в тюрьме. О лучшем alibi для подозреваемого нельзя было и мечтать! Спалетти был освобождён, а расследование серии убийств вернулось в исходную точку – подозреваемого в совершении преступлений у следствия не было.

Примерно в это же время – т.е. в конце 1981 г. – начале 1982 г. – правоохранительные органы Тосканы озаботились составлением психологического портрета «Флорентийского Монстра». К этому времени в составе центрального аппарата ФБР США уже действовала группа вспомогательной следственной поддержки, эффективно составлявшая «психологические профили» (ещё их называли «поисковыми психологическими портретами») серийных убийц. Американцы тогда вовсю рекламировали свой опыт, действительно являвшийся новым словом в криминологии, и в скором времени к специалистам ФБР поедут учиться «профилированию» их коллеги из Канады и Мексики. В дальнейшем даже будут созданы специальные курсы для иностранных полицейских, небольшая группа перерастёт в отдел, а в территориальных подразделениях ФБР появятся офицеры -«профилёры». Итальянцы знали о новом заокеанском веянии и решили попробовать применить американскую методику на родной, так сказать, почве.

По состоянию на начало 1982 г. считалось, что «Флорентийским Монстром» совершены 3 нападения – 15 сентября 1974 г., 5 июня 1981 г. и 6 октября 1981. г.– жертвами которых явились в общей сложности 6 человек. На основании этой статистики можно было уверенно выделить существенные элементы преступного поведения. А именно:

– в качестве объектов нападения «Монстр» выбирает любовные парочки, ищущие уединения в автомашинах, припаркованных в малолюдной, малопосещаемой местности;

– все нападения совершены накануне нерабочих дней. Видимо, преступник учитывал этот момент: накануне выходных число любовных парочек значительно увеличивалось, что облегчало их поиск;

– все ночи, во время которых «Флорентийский Монстр» осуществлял свои вылазки, были безлунными. Это трудно счесть совпадением, очевидно, убийца стремился минимизировать риск, связанный с наличием естественного освещения. Данное обстоятельство указывало на его искушённость. Скорее всего, прежняя криминальная деятельность (какого бы рода она ни была) приучила преступника обращать внимание на данный фактор;

– все три эпизода «серии» имели место в непосредственной близости от Флоренции, в радиусе не более 30 км от границы города. Убийца, несомненно, был прекрасно осведомлён о наличии просёлочных дорог и свободно ориентировался на местности даже безлунной ночью. Это могло означать одно из двух: либо он являлся местным жителем, либо хорошо изучил округу, разъезжая по ней в силу выполнения служебных обязанностей;

Географическая локализация первых нападений «Монстра» в окрестностях Флоренции. Крестом обозначено место убийства Барбары Лоччи и Антонио Ло Бианка в августе 1968 года в окрестностях городка Сигна. Это двойное убийство считалось своего рода предвестником преступлений «Флорентийского Монстра», хотя связь последнего с этой расправой рождала множество безответных вопросов.

– во всех трёх эпизодах преступник приносил и уносил оружие с собою, действовал в перчатках, не оставив ни единого отпечатка пальца. Всё это указывало на высокую степень самоконтроля, присущую этому человеку;

– все три нападения протекали по схожей схеме: убийца терпеливо дожидался, пока сидевшие в машинах парочки начнут заниматься сексом и только после этого переходил к активным действиям. Возможно, подсматривание за влюблёнными его возбуждало и служило толчком к пробуждению активности, но возможно иное объяснение подобной терпеливости. Убийца просто дожидался момента, когда влюблённые займутся друг другом и тем самым ослабят контроль за окружающей обстановкой. Используя этот момент, преступник быстро приближался к автомашине спереди и открывал стрельбу из пистолета, стремясь поразить мужчину на переднем сиденье. Мужчина являлся его первоочередной целью в силу того, что представлял собою более опасный объект с точки зрения возможного оказания сопротивления. Нанеся мужчине тяжёлые ранения выстрелами из пистолета и затем добив его ударами ножа, «Монстр» быстро терял к нему интерес и концентрировал всё своё внимание на девушке. Для него не имело значение её поведение – пыталась ли она притвориться убитой в автомашине или же бросалась бежать – всё заканчивалось по одной схеме. Убийца наносил жертве большое число ударов ножом, сосредоточенных на груди, животе и бёдрах, а кроме того, в двух случаях осуществил иссечение ножом паховой области, которую оба раза уносил с собою. Как он поступал с этим фетишем в дальнейшем, можно было только догадываться;

– активность женщины (попытка бегства, сопротивление и т.п.) не только не разрушала заранее выработанную последовательность действий убийцы, но, возможно, являлась элементом его игры с жертвой и планировалась изначально. Способность преследовать убегающую с душераздирающим криком женщину свидетельствовала об определённом складе ума, характерном скорее для охотника, нежели классического сексуального преступника, подавляющая часть которых склонна прекращать нападение при активном сопротивлении и громких криках жертвы;

– помимо частей женской плоти, которые убийца в двух случаях унёс с собой, он забирал с мест преступлений и иные «трофеи». Он обыскивал женские сумочки, автомобильные «бардачки» и делал это явно с целью заполучить мелкие предметы, способные служить такого рода «трофеями». Примечательно, что деньги, документы жертв и настоящие драгоценности его не интересовали, т.е. целью обысков являлась вовсе не жажда наживы;

– характер манипуляций преступника с телом жертвы свидетельствовал о том, что тот испытывал крайний гнев при виде обнажённых женских тел и, скорее всего, женщин вообще. Мужские тела явно оставляли его индифферентным, а всё, что было связано с женской сексуальностью, вызывало у убийцы жесточайшую фрустрацию. Единственным объяснением этой фрустрации могла быть физическая или психологическая неспособность преступника к сексуальной близости с женщиной (близости, которую он жаждал, но не мог реализовать) – во всех прочих случаях на местах совершения преступлений остались бы следы его сексуальной активности. Cексуальная неадекватность преступника должна была быть известна ближайшим родственникам и врачам, к которым «Монстр», скорее всего, обращался за лечением;

– убийства, протяжённые по времени и месту, требовавшие порой перемещений преступника на десятки метров в сторону от места первоначального нападения, однозначно свидетельствовали о его уверенности в собственных силах и отсутствии страха разоблачения. Если бы на пути нападавшего возникла помеха в виде случайного свидетеля, «Монстр» без колебаний решился бы на его убийство;

– преступник обращался с ножом достаточно хорошо для того, чтобы уверенно пускать его в ход и не допускать саморанений, которые почти всегда причиняют себе люди, не знакомые со спецификой применения ножа в рукопашной схватке;

– в момент нападения преступник, скорее всего, подсвечивал цель фонариком, как это делал американский серийный убийца «Зодиак». На это явственно указывала точность выстрелов и порезов.

Исходя из перечисленных выше элементов криминального поведения, можно было попытаться описать «Флорентийского Монстра»:

1) это высокоорганизованный несоциальный серийный убийца. Он способен чётко планировать нападения и неумолимо придерживаться выработанного плана. Склонность к тщательному обдумыванию поступков и самоанализу неизбежно должна была проявляться и в повседневной жизни, так что близкие этого человека, безусловно, знали о данной черте его характера;

2) несоциальность (несоциализированность) этого человека могла проявляться в отсутствии у него друзей и побудительных мотивов к установлению с окружающими добрых отношений. Интравертность, обращённость вглубь себя, проявившаяся, скорее всего, ещё в раннем детстве, могла привести к тому, что среди окружающих он имел репутацию чудака, человека, у которого «не все дома». А педантичность и внутренняя потребность руководствоваться заранее составленным планом обеспечили ему среди коллег репутацию зануды;

3) убийца являлся мужчиной белой расы, которому к моменту начала убийств (т.е. в 1974 г.) было около 25 лет. Он имел интеллект выше среднего, хотя вряд ли получил хорошее образование, здесь правильнее будет говорить об «уме от природы», сообразительности;

4) преступник был занят на работе полную неделю и, скорее всего, был плотно загружен в рабочее время, что свидетельствовало о его низком статусе в служебной иерархии. Его работа требовала определённой квалификации и не являлась низкооплачиваемой, во всяком случае, убийца ею дорожил. Вполне вероятно, что служебные обязанности «Монстра» требовали постоянных или периодических разъездов по окрестностям Флоренции (техпомощь на дорогах, экспедиторские услуги, доставка товаров из магазинов, технические аварийные службы и т.п.). Это позволило ему хорошо изучить просёлочные дороги и ориентиры на местности;

5) то, как убийца тремя движениями вырезал у своих жертв паховую область, указывало на его осведомлённость в вопросах человеческой анатомии. Эти знания, скорее всего, явились следствием его специфической увлечённости, зацикленности на всём, что связано с половой сферой, и не были профессиональными, но нельзя было исключать того, что преступник пытался получить медицинское образование (учёбу он, скорее всего, не смог закончить). Нельзя было исключить и того, что убийца являлся ветеринаром. Это предположение хорошо согласовывалось с п.4), поскольку ветеринары хорошо знали сельскую местность, по которой им приходилось много разъезжать;

6) с большой вероятностью можно было считать, что убийца вёл «ночной» образ жизни, т.е. пик его работоспособности и физической активности приходился на вечерние и ночные часы. Как показывает практика, люди этой категории подыскивают для себя такую работу, где требуются смены в ночное время, либо смены в дневное время чередуются с ночными. Данное предположение также хорошо согласуется с п.4);

7) Преступник не был способен осуществить половой акт, скорее всего, в силу какого-то физического дефекта (поскольку ситуационный импотент вроде Чикатило мог заниматься мастурбацией и оставить свою сперму на трупе либо где-то поблизости). Но это не означало, что рядом с ним нет женщины – он мог проживать либо с родственницей, либо с женщиной гораздо старше себя, для которой отсутствие секса не являлось критичным фактором в отношениях с мужчиной. Нельзя было исключать того, что преступник мог даже формально состоять в браке, хотя жена, разумеется, знала о его неспособности вести половую жизнь. Женщина нужна была преступнику для маскировки в глазах окружающих. Её присутствие делало повседневную жизнь «Монстра» как бы нормальной и не привлекало к нему лишнего внимания;

8) продемонстрированная «Флорентийским Монстром» физическая сила и агрессивность однозначно свидетельствовали о том, что половое созревание этого человека проходило нормально и закончилось формированием физически крепкого мужчины. Травмирующий фактор, превративший убийцу в импотента, имел место после прекращения полового созревания, но не позже, чем примерно за год до совершения им первого преступления в 1974 г. Случившееся могло явиться следствием болезни, травмы, ранения и вполне вероятно, что его след остался в документах медицинских учреждений, куда будущий преступник мог обращаться за помощью;

9) очень вероятно, что «Флорентийский Монстр» стремился демонстрировать в быту собственную маскулинность (мужественность) и гомофобию. В его доме, скорее всего, имелись гантели, эспандер, более или менее сложные тренажёры, которыми он не забывал пользоваться. Хорошая физическая форма для этого человека являлась способом компенсации сексуальной неполноценности, которой он очень стыдился, кроме того, она призвана была скрыть от окружающих его «не-мужественность». Убийца, безусловно, желал выглядеть «100%-ным мужчиной» и с этой целью он также мог открыто выражать свою гомофобию. Последнее обстоятельство отлично подкрепляло его имидж, поскольку в стране с сильным католическим влиянием гомосексуализм осуждается безоговорочно;

10) наличие длительной паузы между преступлениями (с сентября 1974 г. по июнь 1981 г.) служило основанием для того, чтобы считать, что в этот период убийца либо находился в местах лишения свободы, либо покидал Флоренцию. Отказ от преступлений на столь длительный срок никак не мог быть добровольным.

Несмотря на кажущуюся обобщённость указанных выше качеств, они давали довольно детальное представление об этом человеке, образе его жизни и служили неплохим ориентиром для поиска. «Психологические портреты» «Флорентийского Монстра» постоянно корректировались и дополнялись, а в 1984 г. к составлению «поискового психологического портрета» подключились уже специалисты из центрального аппарата ФБР США (того самого вспомогательного Отдела следственной поддержки, который специализировался на построении «поисковых психологических портретов» преступников с неочевидным мотивом). Американские «профилёры» составили описание личности «Флорентийского Монстра» аж на 19 листах машинописного текста. Все эти материалы были секретны тогда и остаются секретны поныне – о них мы можем судить лишь по отрывочным упоминаниям и пересказам участников розыска, некоторые из которых уже успели написать и издать книги.

В последние месяцы 1981 г. и в первой половине следующего года полиция Тосканы и оперативные сотрудники корпуса карабинеров вели проверку лиц, так или иначе соответствовавших возможному психологическому портрету «Монстра». Под проверку попал широкий круг лиц – бывшие уголовники, пациенты психиатрических больниц, лица, лечившиеся от импотенции или получавшие травмы половых органов. Правоохранители тащили подозреваемых, что называется «широким бреднем», количество проверенных лиц исчислялось сначала сотнями, а потом и тысячами (общее число мужчин, чьё alibi поверялось в связи с расследованием преступлений «Флорентийского Монстра», превысило 100 тыс. за 10 лет – колоссальный объём оперативной работы, сопоставимый с тем, что имел место в СССР в рамках операции «Лесополоса» при розыске Чикатило). Понятно, что для проведения такой работы требовались очень большие полицейские силы.

Во Флоренции был создан межведомственный поисковый штаб, призванный координировать деятельность правоохранительных органов, а также накапливать и обрабатывать всю массу поступавшей в рамках расследования информации. Интересной особенностью итальянской правоохранительной системы является то, что при объединении расследований различных преступлений в единое делопроизводство прежние следователи прокуратуры свою работу не прекращают и ведут следствие (в рамках уже общего расследования) так, словно бы эпизод продолжал расследоваться как самостоятельное преступление. Поэтому в расследовании сложных многоэпизодных преступлений, например, связанных с деятельностью мафии, может быть задействовано полтора-два десятка (а то и более) следователей прокуратуры. Каждый из них взаимодействует со своей оперативно-следственной группой из числа сотрудников полиции или корпуса карабинеров, так что над большими расследованиями работают порой многие десятки людей, при этом действуют они довольно автономно. Подобная система организации розыска при всей её кажущейся громоздкости обладает одним несомненным достоинством – она весьма коррупционно-устойчива. Подкупить такой межведомственный отряд не по силам даже самому богатому мафиози. Кроме того, эффективность подобной организации возрастает из-за определённого антагонизма между полицией и корпусом карабинеров, который пережил все реформы правоохранительной системы Итальянской Республики. Антагонизм этот подпитывается различием в статусах силовых структур: если итальянская полиция (республиканская или территориальная – неважно) сосредоточена на борьбе с уголовной преступностью, то функции Корпуса карабинеров существенно шире – от борьбы с терроризмом до охраны диппредставительств Италии за рубежом. Следственная служба Корпуса карабинеров обладает правом ведения расследований как по общеуголовным делам, так и по делам, связанным с воинскими преступлениями. У карабинеров выше зарплата, лучший спецназ, Корпус располагает собственной базой для криминалистических и судебно-медицинских исследований любой сложности, наделён правом самостоятельного ведения оперативной работы и при этом совершенно независим от полиции. Конкуренция карабинеров и полиции очень часто шла на пользу делу, подстёгивая обе стороны.

Здесь также необходимо отметить, что итальянские правоохранительные органы и спецслужбы как в описываемый период, так и ныне могут быть охарактеризованы как высокопрофессиональные и компетентные. У российского обывателя образ итальянца обычно связан с известными певцами 80-х гг. прошлого века и героями кинематографа – Адриано Челлентано, Марчелло Мастрояни, Микеле Плачидо, Рикардо Фольи и пр. – этакими мягкими романтиками-сердцеедами, чьи обаятельные образы с полным основанием полюбились женской половине нашего населения. Но романтизм героев кино и эстрады отнюдь не отменяет того факта, что на протяжении последней четверти прошлого века силовые структуры Итальянской Республики комплектовались отлично подготовленным личным составом, ориентированным на жёсткое противостояние всем вызовам и угрозам. Благодаря этому правоохранительные органы выдержали настоящий натиск политического и уголовного террора и с честью вышли из этой бескомпромиссной борьбы победителями. Пожалуй, в современной европейской истории аналогов этому противостоянию даже не отыскать. В результате в Италии сложилась мощная и в целом весьма эффективная правоохранительная система, которую не следует недооценивать. Будет большой ошибкой думать, что если бы «Флорентийского Монстра» ловили американское ФБР или британский Сколанд-Ярд, то они справились бы с этой задачей лучше своих итальянских коллег.

Закончим на этом подзатянувшееся лирическое отступление и вернёмся к хронике событий.

Зима и весна 1982 г. прошли спокойно, казалось, «Флорентийский Монстр» почувствовал возросшую активность правоохранителей и затаился. Более полугода он не давал о себе знать, но вечером 19 июня 1982 г. преступник нанёс новый удар. И притом какой! Тому, что случилось вечером 19 июня в районе населённого пункта Монтеспертоли (Montespertoli) к юго-западу от Флоренции очень трудно найти аналоги в мировой истории криминологии – до того невероятно и прямо фантастично выглядело произошедшее.

А началось всё достаточно буднично, на первый взгляд без всякой связи с проделками «Монстра». Проезжавшие по ночной сельской дороге автомобилисты увидели то, что приняли первоначально за обычное ДТП – съехавшая с обочины в кювет автомашина стояла с сильным креном на правый борт, фары её были разбиты, а владельца не было видно, похоже, он отправился за помощью. Автомобилисты добрались до ближайшего телефона и позвонили в полицию. Поскольку ситуация на дороге выглядела так, словно машина пережила лобовое столкновение, вытолкнувшее её в кювет, добросердечные свидетели позвонили и в службу «скорой помощи»… Так, без особой причины, на всякий случай.

В указанное место почти одновременно прибыли патрули дорожной полиции и карабинеров. Выяснилось, что на заднем сиденье съехавшей в кювет машины находятся два человеческих тела без признаков жизни – мужское и женское. Тела были до такой степени залиты кровью, что поначалу даже невозможно было понять, какие именно раны им причинены – ясно было только, что на телах нет порезов. В вещах убитых были найдены документы, из которых стало ясно, что тела принадлежат Антонелле Миглиорини (Antonella Migliorini), 20 лет, и 22-летнему Паоло Майнарди (Paolo Mainardi). Во время осмотра тел полицейские обратили внимание на то, что мужчина ещё жив – его немедленно передали на руки экипажу «скорой помощи» и под охраной направили в больницу.

Антонелла Миглиорини и Паоло Майнарди знали друг друга с самого детства и, по воспоминаниям друзей, проводили вместе почти всё свободное время. Вместе они прошли по жизни, вместе погибли. Однако общих фотографий от них почти не осталось – Антонелла и Паоло не любили фотографироваться, представленная здесь фотография – это кадр любительской видеозаписи.

В некоторых иностранных интернет-источниках сообщается, будто тело Майнарди было выброшено из автомашины и находилось возле двери со стороны водителя. Эта информация не соответствует действительности – известна видеозапись рассказа о событиях той ночи врача «скорой помощи», который оказывал первую помощь раненому и лично извлекал его тело из салона автомашины (с заднего сиденья). Этого врача зовут Лоренцо Аллегранти (Lorenzo Allegranti), и в дальнейшем нам ещё придётся не раз вспоминать этого человека. Помимо своей воли он оказался втянут в невероятную детективную историю, которую никак нельзя будет обойти молчанием.

Дальнейшее исследование места преступления показало, что общая картина случившегося была крайне запутанна. Оказалось, что первоначально Майнарди, находившийся за рулём, съехал с шоссе на грунтовую дорогу, совершив правый поворот, и загнал автомобиль в тупик на удалении примерно 90 м направо от основной трассы (если смотреть со стороны Монтеспертоли). Место это находилось в густом, мрачном лесу, и его с полным правом можно было бы назвать уединённым, но на самом деле это было не совсем так – расстояние до ближайших домов деревни не превышало 250 м. В принципе, это расстояние покрывалось громким криком. Надо отметить, что к лету 1982 г. уже все жители Флоренции и окрестностей были наслышаны о «Монстре» и испытывали немалый страх перед ним, поэтому влюблённые парочки стали парковать свои машины поблизости от жилья – это была своеобразная страховка на случай нападения. В тупике, в котором под густой кроной деревьев Майнарди заглушил двигатель, молодые люди почувствовали себя, видимо, в безопасности и перешли к интимным ласкам, частично раздевшись. Это, однако, не помешало Майнарди заметить приближение к автомашине человека – это был «Монстр», вышедший из леса. Вполне возможно, что преступник чем-то выдал себя, под ногой у него могла хрустнуть ветка, или он, оступившись в темноте, упал. Паоло немедленно включил фары и в их свете увидел приближавшегося вооружённого мужчину, которого он, без сомнения, должен был хорошо рассмотреть. Заведя двигатель, Майнарди выжал заднюю передачу и на максимальной скорости повёл машину к шоссе, а разъярённый «Монстр» помчался за ним следом.

На ходу преступник открыл огонь из пистолета и двумя точными выстрелами разбил обе фары, тем самым лишив Майнарди возможности слепить себе в лицо. Третьим выстрелом преступник ранил шофёра в левое предплечье (пуля прошла навылет). Антонелла Миглиорини, видимо по команде Майнарди, перебралась на заднее сиденье и заняла место за креслом шофёра. Фактически Паоло закрывал возлюбленную своим телом. Девушка пребывала в панике, непрерывно кричала и, по всей видимости, почти не управляла собой – она до такой степени стискивала ладонями голову Майнарди, что в его волосах остался замочек от разорвавшегося часового ремешка Антонеллы.

Машина задним ходом преодолела 90 м и выскочила на шоссейную дорогу. В принципе, тут у Майнарди появился реальный шанс спастись – ему следовало лишь вывернуть руль и погнать в любую сторону. Но Паоло этого не сделал, скорее всего, из-за темноты и волнения он просто не заметил, как пересёк тёмное шоссе и съехал на грунтовую дорогу по другую его сторону. Там он продолжил движение задним ходом пока не угодил задними колёсами в кювет. Общее расстояние, которое преодолела машина Паоло Майнарди, по разным оценкам составляло 120—150 м, и на каком-то отрезке благодаря превосходству в скорости беглецам, безусловно, удалось оторваться от преследователя. Однако Майнарди, как было сказано, не поехал по шоссе и тем лишился верного шанса спастись.

«Монстр» всё время бежал за машиной, пока не настиг её на другой стороне шоссе. Там он выстрелами в упор убил Миглиорини и нанёс тяжёлые ранения в шею и голову Майнарди, которые, по его мнению, повлекли смерть последнего (на самом деле, как мы знаем, это было не так). После этого убийца предпринял попытку завладеть автомашиной. Он понимал, что звуки выстрелов и истеричные крики Антонеллы могли быть услышаны в расположенном неподалёку селении, поэтому решил уехать с места преступления вместе с телами жертв на их автомашине. «Монстр» перебросил тело убитого (как он считал) Майнарди на заднее сиденье, уселся на место водителя и попытался выехать из кювета. Он несколько раз запускал двигатель и выворачивал колёса под разными углами, но у него ничего не получилось – задняя ось плотно вошла в мягкий грунт. Видимо, вне себя от ярости убийца бросил это занятие и вылез из автомашины, автоматически прихватив с собою ключи от машины. Сжимая в руках связку ключей на кольце с брелком, он побежал прочь, вглубь леса, в сторону, противоположную той, откуда пришёл. Видимо, он не сразу сообразил, что несёт ключи от машины Майнарди, а когда это понял, то сразу же выбросил их. На следующий день в ходе тщательного осмотра местности полиция отыскала эти ключи на расстоянии около 120 м от автомашины. Рядом лежал пустой флакон из-под капсул пирацетама.

Последняя находка казалась очень интересной. «Пирацетам» появился в начале 70-х гг. прошлого столетия и послужил родоначальником целого класса психотропных средств, получивших название ноотропных (другое название «пирацетама» – «ноотропил», отсюда и название). Это лекарство восстанавливает и стабилизирует высшие функции нервной системы, связанные с корой головного мозга – мышление и память. У «пирацетама» есть любопытное свойство – он повышает уровень бодрствования сознания, позволяет преодолевать чувство угнетённости и слабости (как психической, так и физической). Врачи назначают «пирацетам» при болезни Альцгеймера, абстинентном синдроме, делирии при алкоголизме – в общем, в случаях серьёзного нарушения мозгового кровообращения. В отличие от многих других психотропных препаратов это лекарство продавалось без рецепта врача.

На найденной упаковке «пирацетама» не было отпечатков пальцев, что само по себе выглядело довольно подозрительно, ведь большинство людей, извлекая лекарство, не пользуются перчатками и не имеют привычки вытирать пустые флаконы перед тем, как их выбросить. И хотя не было полной уверенности в том, что этот флакон выбросил именно убийца, всё же с большой долей вероятности можно было считать, что это именно так. Использовал ли «пирацетам» «Флорентийский Монстр»? Это казалось слишком невероятным – такой человек явно не имел проблем с мозговым кровообращением, слишком хорошо он бегал, слишком метко стрелял. Может быть, преступник пользовался этим лекарством для стимулирования своей активности или прибегал к нему как к профилактическому средству? Но в этом отношении «пирацетам» был далеко не лучшим выбором.

Если пустой флакон действительно выбросил «Монстр», то это он сделал либо из желания поиздеваться над следователями, намекнув, что тем пора улучшать собственное мозговое кровообращение, либо намереваясь пустить розыск по ложному следу. И то, и другое предположение казались равновероятными…

Такова вкратце фабула событий, развернувшихся на месте преступления вечером 19 июня 1982 г. Сомнения в том, что убийство Антонеллы Миглиорини и Паоло Майнарди совершил именно «Флорентийский Монстр», – если только они у кого-то и существовали – были развеяны баллистической экспертизой, подтвердившей, что стрельба велась из той же самой «беретты» 73 или 74 моделей, что и в предыдущих случаях нападений этого маньяка. «Монстр» остался верен себе – он вышел на охоту первой летней безлунной ночью, действовал в перчатках и не оставил ни единого отпечатка пальца.

Но 19 июня 1982 г. «Флорентийский Монстр» впервые попал в ситуацию, когда его жертвы предпринимали активные меры по самоспасению, и в этой обстановке убийца проявил завидные расчётливость, самообладание и настойчивость в достижении поставленной цели. Понимая, что фары автомашины дают возможность рассмотреть и запомнить его внешность, преступник предусмотрительно их расстрелял, продемонстрировав при этом отличные навыки владения пистолетом (не следует упускать из вида, что стрелок и мишень находились в движении!). Он настойчиво гнался за удалявшейся машиной, не будучи уверен, что сможет её догнать. В конечном итоге его упорство оказалось вознаграждено, и он догнал машину Майнарди. Даже после стрельбы и погони «Монстр» не желал отказываться от традиционного для него завершения преступления – уродования женского трупа – и попытался перегнать машину в другое место. Лишь невозможность выехать из кювета вынудила убийцу покинуть место преступления и спасаться бегством. Но вряд ли кто из причастных к расследованию сомневался в том, что именно желание надругаться над телом жертвы побудило убийцу сесть за руль чужой машины. В итоге тело Антонеллы Миглиорини не подверглось уродующим манипуляциям «Монстра», более того, убийца вообще ни разу не пустил в ход свой нож, опасаясь задерживаться возле автомашины с окровавленными телами.

Пока криминалистами велось изучение следов в районе Монтеспертоли, медицинские работники боролись за жизнь Паоло Майнарди. Важность этого свидетеля трудно было переоценить – если бы ему удалось дать показания, розыск «Флорентийского Монстра» мог бы закончиться в считаные часы. К сожалению, говорить об этом приходится в сослагательном наклонении, поскольку на заре нового дня, в 04:10 20 июня молодой человек скончался на руках медицинской бригады в палате шоковой терапии. Майнарди так и не пришёл в сознание. Смерть его последовала примерно через 5—6 часов с момента получения ранений. По мнению медиков, Паоло мог выжить, если бы помощь подоспела скорее, но он около трёх часов медленно истекал кровью в машине без всякой помощи, и эта задержка оказалась для раненого фатальной.

Тем не менее, следствие постаралось обернуть случившееся к собственной выгоде. Прокурор Сильвия Делла Моника (Silvia Della Monica), принявшая на себя оперативное руководство расследованием нападения возле деревни Монтеспертоли, собрала журналистов, дежуривших в больнице, и заявила, что Паоло Майнарди перед смертью пришёл в сознание и сообщил ценные сведения относительно обстоятельств нападения и личности нападавшего. Прекрасно понимая, что репортёры могут разоблачить этот блеф, прокурор официально попросила журналистов в интересах расследования придерживаться только этой версии событий и не сообщать в газеты иной информации. «Официальная просьба» прокурора, тем более в интересах такого расследования, звучала как приказ, и неудивительно, что желающих не прислушаться к ней не нашлось. В течение нескольких последующих лет рассказ о «показаниях Майнарди, данных перед смертью» сомнению не подвергался и рассматривался всеми как заслуживающий полного доверия факт.

Между тем, работа в районе Монтеспертоли не прекращалась ни на минуту. В районе деревни в ночь убийства функционировал пост дорожной полиции, который по правилам тех лет фиксировал номерные знаки всех автомашин, проезжавших мимо в ночной период (если точнее – с 22:00 до 06:00). Делалось это с целью борьбы с терроризмом, поскольку наибольшую активность террористы проявляли именно в ночной период. (Кстати, практика регистрации машин, проезжающих мимо постов ГАИ в ночное время, существовала и в СССР – при всей своей кажущейся бессмысленности и монотонности эта работа позволяла порой раскрывать очень запутанные преступления). Проверка записей, сделанных дежурившими в ночь с 19 на 20 июня полицейскими, показала, что в интервале с 22:00 до 23:00 – т.е. тогда, когда «Монстр» напал на автомашину Майнарди – по дороге через Монтеспертоли проехали в обе стороны всего 6 машин. Следователи вовсе не были наивными простаками и не думали, будто на одной из них разъезжал убийца, но автомобилисты могли оказаться ценными свидетелями, а потому их следовало отыскать и допросить.

Это было сделано уже утром 20 июня. Никто из автомобилистов не заметил ничего подозрительного в районе пересечения шоссе с грунтовой дорогой, на которую сворачивал Паоло Майнарди, но все шестеро упомянули о парочке спортсменов, бежавших трусцой по обочине шоссе. Причём бегуны были удалены от места преступления на километр или даже меньше – это всего несколько минут интенсивного бега!

Важно было найти этих людей. Причём с самого начала было ясно, что бегуны не были местными жителями – местные слишком боялись «Монстра» и ни за какие коврижки не пустились бы безлунной ночью в пробежку вдоль лесного шоссе. Скорее всего, это были какие-то туристы, решившие воспользоваться вечерней прохладой и не подозревавшие о существовании в округе серийного убийцы.

Следствие приложило колоссальные усилия и по самым скупым данным сумело отыскать тех самых спортсменов, которые решили побегать вдоль шоссе вечером 19 июня. Этот успех, кстати, отлично демонстрирует как профессиональный уровень итальянских правоохранителей, так и их настойчивость в данном расследовании. Но допрос бегунов, к сожалению, мало что следствию дал – мужчины ровным счётом не видели и не слышали ничего подозрительного и немало разволновались, узнав, что оказались рядом с местом жестокого преступления. Если бы «Монстр» случайно столкнулся с ними, то с большой вероятностью можно предполагать, что убил бы обоих (или, по крайней мере, попытался бы убить).

Итак, ни автомобилисты, ни бегуны ничего существенного следствию сообщить не смогли. Полное отсутствие свидетелей вынудило прокурора Сильвию Делла Моника зайти, как говорится, с другой стороны. Чтобы логика последующих действий правоохранительных органов стала понятна, необходимо сделать небольшое отступление.

Следствие знало, что убийца не приехал на место преступления по шоссе, проходившим через селение Монтеспертоли, на собственной автомашине. Во-первых, никто из проезжавших по этой же трассе автомобилистов не видел припаркованной машины в означенном месте; не видели её и упоминавшиеся бегуны-спортсмены. Во-вторых, преступник должен был прекрасно понимать, что сильно рискует, приближаясь к месту предстоящего нападения на своей автомашине, и именно поэтому он никогда не делал подобного прежде. И 19 июня он вряд ли поступил бы столь опрометчиво.

Между тем, машина преступнику всё же была очень нужна. Он никак не мог прочёсывать окрестности Флоренции в поисках жертвы без автомобиля. Но оставлял он его где-то вдалеке от крупных дорог, там, где в течение ночи или даже нескольких суток машина могла бы простоять никем не замеченной. В район нападения убийца выдвигался пешим шагом и, учитывая объективные факторы, затруднявшие движение (пересечённость местности, ночное время), такой переход не мог осуществляться на большие расстояния. Максимум – 10 км, реально даже меньше, ведь убийце надлежало вернуться обратно к машине, чтобы покинуть район до его оцепления. Впрочем, следствие допускало, что «Монстр» не забирает автомашину в ту же ночь, а добирается до дома своим ходом и возвращается к спрятанной машине спустя несколько дней. Такой манёвр позволял бы ему избежать подозрений даже в том случае, если его машина привлечёт внимание местных жителей или дорожного патруля. Мало ли кто проедет в пяти километрах от места убийства через три дня!

Руководствуясь этой логикой, прокурор предложила провести масштабную поисковую операцию в районе селения Монтеспертоли. Сильвия Делла Моника считала, что существует некоторая вероятность того, что убийца не успел забрать свою автомашину в ночь нападения, а значит, она всё ещё находится сравнительно недалеко от деревни. В районе пешей доступности, скажем, в радиусе 10 км.

Итак, взяв за центр место убийства Миглиорини и Майнарди, следовало тщательно обыскать и постараться найти спрятанную на местности автомашину в радиусе 10 км. Это значило, что надлежало осматривать все кусты, заброшенные строения, низины, леса и овраги. И всё это – на июньской тосканской жаре! Работа рутинная, изматывающая, а главное – без всякой гарантии успеха.

20 июня 1982 г., на следующий день после нападения у селения Монтеспертоли, прокурор поставила задачу проведения обыска района, и от Корпуса карабинеров были выделены соответствующие силы. Трудно сказать, верил ли кто-либо в успех этого предприятия, но успех последовал уже на следующий день. 21 июня в густом лесу в 6 км к югу от места убийства Миглиорини и Майнарди была найдена машина, заваленная целым ворохом свежеспиленных ветвей деревьев и кустов. По состоянию листвы и влажности мест спилов можно было уверенно датировать момент сооружения укрытия – не более двух суток тому назад, т.е. вечер 19 июня. Проверка показала, что автомобиль принадлежит… Франческо Винчи, да-да, одному из трёх братьев Винчи, тех самых, что в далёких уже 60-х гг. все вместе являлись любовниками Барбары Лоччи. Погибшей, кстати, от пуль 22-го калибра, выпущенных «береттой» модели 73 или 74. Внимательный читатель помнит, что с этой истории начинался настоящий очерк.

Правда, в тот момент никто из карабинеров ничего ещё не знал ни про братьев Винчи, ни про Барбару Лоччи, ни про двойное убийство 21 августа 1968 г. Более того, отыскав подозрительную машину и установив имя её владельца, оперативники-карабинеры ничего не сказали о находке ни своим коллегам из полиции, ни самому следователю-прокурору. Это был вовсе не саботаж, а вполне разумная предосторожность, призванная пресечь возможную утечку информации. Криминалисты Корпуса карабинеров провели беглый осмотр машины на месте обнаружения и убедились, что никаких подозрительных следов в салоне и багажнике нет. Находку было решено не забирать для более тщательного криминалистического исследования, а оставить на некоторое время в лесу, чтобы посмотреть, кто явится за машиной. Ведь далеко не факт, что машиной Франческо Винчи пользовался сам Франческо. Карабинеры устроили возле замаскированной автомашины засаду и приготовились арестовать любого, кто попробует сесть за руль.

Франческо Винчи. Этот человек с полным правом занимает место в первой пятёрке самых перспективных кандидатов на место «Монстра».

Пока взвод карабинерского спецназа посменно дневал и ночевал возле заваленной ветками машины, оперативники занялись «отработкой» Франческо Винчи. И чем больше они про него узнавали, тем интереснее становился новый поворот сюжета истории про «Монстра». Все три брата Винчи являлись выходцами из деревни Виллачидро на Сардинии. Кроме трёх родных братьев – Сальваторе, Джованни и Франческо – в «клан» Винчи входил и сын Сальваторе по имени Антонио. Последнему в описываемый момент времени шёл уже 21-й год – это был высокий, атлетически сложённый молодой человек. Карабинеры быстро выяснили, что между сыном и отцом существуют весьма натянутые отношения, они почти не разговаривали друг с другом, но причину этого оперативники тогда (т.е. в 1982 г.) понять не смогли. Момент этот получил разъяснение много позднее. Зато Антонио поддерживал прекрасные отношения с дядей Франческо, последний относился к молодому человеку как к сыну, что выглядело даже несколько странно, принимая во внимание неотёсанность и грубость Франческо. Тот славился своим дурным нравом, пользовался среди земляков-сардинцев репутацией скандалиста и задиры, был замечен в связях с криминальными авторитетами-выходцами с Сардинии. Видимо, он выполнял для них какие-то поручения, но ни разу ни на чём серьёзном пойман не был. Из всего «клана» Винчи старший из братьев – Сальваторе – производил впечатление наиболее вменяемого и цивилизованного человека: к началу 80-х гг. он уже говорил на тосканском наречии почти без акцента, выбился из нищеты, открыв собственную фирму по мелкому строительному ремонту и жилищно-коммунальным услугам, всегда был элегантен и жизнерадостен – в общем, мало походил на того деревенского увальня, который в середине 60-х впервые объявился во Флоренции. Он выглядел совершенно безобидным человеком, озабоченным лишь одним вопросом: как залезть под очередную юбку? Он, казалось, разрывался между любовницами, но при этом не упускал шанса завести новую интрижку.

Итак, карабинеры аккуратно собирали информацию о владельце спрятанной в лесу автомашины и его связях, а прокуратура, между тем, задала розыску новое направление. Совершенно независимо от находки замаскированной автомашины (карабинеры никому не сообщали об этом более двух недель) сержант полиции Франческо Фиоре обратился к членам объединённой розыскной группы с рассказом об убийстве в августе 1968 г. Барбары Лоччи и Антонио Ло Бианко. Франческо посоветовал поискать в хранилище вещдоков гильзы 22-го калибра, найденные тогда на месте преступления, и сравнить их с теми гильзами, что оставляет после себя «Флорентийский Монстр». Когда сыскари «подняли» из архива дело 1968 г., то, должно быть, ахнули – до такой степени детали этого старого преступления совпадали с тем, что они находили теперь – парочка любовников, уединившаяся для занятия сексом в машине, частично обнажённые тела, оружие того же самого калибра! Правда, убийца сознался и находится в тюрьме, но… но догадку сержанта Фиоре проверить всё же следовало.

Гильзы с места преступления 1968 г. сравнили с гильзами, найденными на местах преступлений «Монстра». Они совпали!

Это открытие совершенно меняло взгляд на дело. Если до июня 1982 г. следствие считало, что криминальная активность убийцы началась с двойного убийства Стефани Петтини и Паскуале Джентилкоре в сентябре 1974 г., то теперь этот срок сдвигался на много лет назад – к августу 1968 г. Хотя ситуация получалась абсурдной – ведь в убийстве Барбары Лоччи и Антонио Ло Бианко сознался Стефано Меле. И отправился в тюрьму на 14 лет, где всё ещё и должен находиться!

Прокуратура стала разыскивать Меле и быстро установила, что из-за плохого состояния здоровья тот несколькими месяцами ранее был выпущен из тюрьмы в специальную лечебницу для тяжело больных уголовников при одном из монастырей. Туда, разумеется, отправилась группа для допроса, но поговорить со Стефано не получилось. Едва завидев правоохранителей, тот захныкал и запричитал, что всё давно уже позабыл, знать ничего не знает и вообще скоро умрёт! Когда же ему рассказали, что пистолет, из которого Меле застрелил Барбару Лоччи и Антонио Ло Бианко, продолжает стрелять вот уже 14 лет, Стефано вдруг взорвался и принялся кричать: «Теперь-то вы видите, что я не виноват!» С ним случилась настоящая истерика, еле бормочущий, шаркающий ногами старик на глазах преобразился, стал бранить во всё горло прокурора и в итоге потребовал выплаты компенсации за допущенную судебную ошибку. Говорить с ним в таком состоянии оказалось совершенно невозможно.

События, между тем, продолжали сыпаться как из рога изобилия. Днём 22 июня 1982 г. был похоронен Паоло Майнарди, а вечером того же дня в квартире врача «скорой помощи» Лоренцо Аллегранти (Lorenzo Allegranti), пытавшегося спасти смертельно раненого Майнарди, зазвонил телефон. Звонивший представился помощником прокурора Деллы Моники и попросил уточнить, что сказал врачам умиравший Майнарди? Голос в трубке звучал учтиво, но формально сухо, примерно так и мог разговаривать работник прокуратуры. Но Аллегранти знал, что умерший на его руках Майнарди не проронил ни слова, и прекрасно понимал, что это известно как прокурору, так и её помощникам, а стало быть, никто из них не побеспокоил бы его таким дурацким телефонным звонком. Поэтому врач также учтиво ответил, что обо всём уже сообщил прокурору во время допроса и пусть звонивший посмотрит в протоколе – сам он не хотел бы говорить об этом по телефону, ведь его предупреждали о конфиденциальности! Аллегранти, что называется, «включил дурака», поскольку протокола, на который он сослался, не существовало вовсе.

Спустя четверть века после описываемых событий Лоренцо Аллегранти вспоминал о них с толикой самоиронии. Но летом 1982 г. ему было отнюдь не до смеха.

На этом разговор закончился. Однако на следующий день телефон зазвонил снова, и тот же самый голос уже без ссылок на прокуратуру заявил, что ему известен адрес Аллегранти и школа, в которой учатся его дочери. После этого звонивший повторил давешний вопрос: что сказал врачам умиравший Майнарди?

Доктор понял, что разговаривает с «Флорентийским Монстром». И ему стало по-настоящему страшно.

Аллегранти немедленно был взят карабинерами под негласную охрану, скрытое вооружённое сопровождение получили и члены его семьи. Телефон врача находился на прослушивании, а специально выделенная группа наружного наблюдения должна была своевременно вскрыть слежку за ним, если только таковая появится. Карабинеры расставили сети на «Монстра» по всем правилам оперативного искусства, точно это был международный террорист или крупный шпион-нелегал. Шанс схватить «Монстра» при попытке вступить в контакт либо с самим Лоренцо Аллегранти, либо с кем-то из членов его семьи был практически стопроцентным. Семью Аллегранти летом 1982 г. карабинеры опекали очень плотно, наверное, даже плотнее, чем семьи премьер-министра или председателя парламента. Была только одна незадача – «Флорентийский Монстр» так и не попытался вступить в контакт с доктором.

Между тем, история с замаскированной в лесу автомашиной Франческо Винчи развивалась своим чередом. Хозяин вёл себя как ни в чём не бывало, об исчезновении машины в полицию не сообщал, чем только подкреплял подозрения в том, что машина оставлена в лесу им же самим. Подозрения эти полностью подтвердились, когда на 19-й день со времени убийства Антонеллы Миглиорини и Паоло Майнарди Франческо Винчи явился, наконец, за своей машиной. Он явно знал дорогу, уверенно разбросал наваленные на машину ветки и открыл своими ключами дверь… тут его, как говорится, и «взяли». Появление автоматчиков в камуфляже явилось для Франческо Винчи полной неожиданностью, хотя он постарался держаться со всем возможным в такой ситуации самообладанием.

Доставленный на допрос, Франческо заявил, что имел в этом районе «деловую встречу с недружественно настроенным лицом». Понимая, что возвращаться в одиночку к машине через лес будет опасно, Франческо Винчи заблаговременно замаскировал автомашину, рассчитывая забрать её позже. После встречи он покинул район Мостеспертоли общественным транспортом и лишь теперь нашёл время вернуться. С кем он встречался в этом районе и в какое именно время, Винчи уточнить отказался, поэтому все его утверждения являлись фактически рассказом ни о чём. Соответствующим образом отнёсся к этому повествованию и прокурор, а потому Франческо Винчи отправился в тюрьму досудебного содержания без права освобождения под залог. Как окажется в дальнейшем, провёл он там более двух лет, хотя поначалу ничто не предвещало столь печального для Франческо развития событий.

1 июля 1982 года Туллио Майнарди (Tullio Mainardi), дядя убитого Паоло, получил странный телефонный звонок. Надо сказать, что в то время в его доме проживала родная сестра, мать убитого молодого человека. Подняв телефонную трубку, Туллио услышал тихий, очень спокойный голос, который без каких-либо эмоций произнёс: «Монстр снова ударил» («Il Mostro ha colpito ancora»). Дядя положил трубку, ничего не сказав. Поначалу он решил, что имеет дело с обычным хулиганом, но после некоторого размышления решил, что ошибся. Звонивший более не напоминал о себе, а кроме того, произнесенная им фраза и интонация, с которой она прозвучала, совершенно не соответствовали безответственным действиям дурно воспитанного юнца. Это явно был взрослый человек, который хотел донести некую мысль. Туллио заподозрил, что ему позвонил убийца – эта догадка с одной стороны его удивила, а с другой – поразила. Он не понимал логики звонившего…

Хорошенько обдумав произошедшее, Туллио Майнарди 9 июля 1982 года официально заявил о подозрительном звонке.

В августе 1982 г. полиция Флоренции получила анонимное письмо, составленное из наклеенных на лист писчей бумаги газетных букв, которое гласило, что «Монстр» известен Меле и преступления первого находится в неразрывной связи с убийством 1968 г. Барбары Лоччи и её любовника. В принципе, письмо это не сообщало следствию ничего нового, однако интересно было то, что о событиях той поры помнили и обычные люди, а не только те, кому это было положено по долгу службы. Кто-то умудрялся проводить любопытные параллели даже по скудной информации из газет, не зная фактических материалов расследования. Впрочем, письмо это никаких особых последствий не повлекло, поскольку не сообщало следствию ничего принципиально нового.

Между тем, осенью 1982 г. набравшая было ход машина сыска стала подтормаживать. Франческо Винчи находился в заключении и не собирался делать саморазоблачительных признаний, новых подозреваемых не имелось, как не имелось никакой новой информации о «Монстре». Отчасти это было даже и неплохо – отсутствие активности со стороны преступника могло означать, что он лишён свободы, а это отчасти укрепляло уверенность правоохранителей, что Франческо Винчи как раз тот человек, кто им нужен.

Так это или не так, оставалось, впрочем, совершенно непонятно. Проходили месяцы, следствие перетряхивало все материалы по убийствам «Монстра» в поисках подозрительных совпадений или улик, которые можно было бы предъявить Франческо Винчи, а тот стоически переносил все неудобства, связанные с пребыванием в тюрьме, и ни в чём не признавался. С Лоренцо Аллегранти и его семьи сняли охрану, поскольку никто более не пытался выйти на связь с доктором или вести за ним слежку. Ситуация вокруг преступлений «Флорентийского Монстра» всё более успокаивалась. Некоторое напряжение принесло лето 1983 г. – многие в Тоскане ждали активизации преступника – но и лето прошло спокойно. Ни во Флоренции, ни в её окрестностях не случилось ни единого преступления, которое можно было бы связать с действиями таинственного серийного убийцы.

Неужели логика правосудия оказалась справедливой, и Франческо Винчи на самом деле был таинственным убийцей, угодившим в расставленные ему сети? Следствие не могло это доказать юридически корректно, но факт, что «Монстр» исчез после ареста Винчи, казался слишком уж красноречивым. В совпадение не очень-то верилось. Впрочем, сам Франческо Винчи утверждал, что «Флорентийский Монстр», узнав о его аресте, специально отказался от новых преступлений, чтобы укрепить ошибочные подозрения прокуратуры в его – Винчи – адрес.

Однако 9 сентября 1983 г., в пятницу, серийный убийца прервал своё подзатянувшееся было бездействие. Но сделал это так неожиданно и в столь странной форме, что поначалу никто не связал случившееся с «Флорентийским Монстром».

Вечером того дня два молодых немца из ФРГ припарковали свой микроавтобус «volkswagen-kleinbus» в районе Джоголи, живописной местности примерно в 30 км южнее Флоренции. Автомобиль они поставили примерно в 10 м от дороги на ровной площадке, с которой открывался прекрасный вид на долину, испещрённую клиньями возделываемых участков и небольшими густыми рощами кипарисов и бука.

Фотоснимок из документального кинофильма телеканала «Дискавери», посвящённого «Флорентийскому Монстру». Марио Специ привёл съёмочную группу на то самое место в Джоголи, где вечером 9 сентября 1983 г. два молодых немецких туриста припарковали свой микроавтобус. И спустя некоторое время были убиты серийным убийцей.

Около 19 часов 10 сентября кто-то из автомобилистов, проезжавших мимо микроавтобуса, обратил внимание на его довольно странный вид: дверь грузового отделения были приоткрыта, а перед ней в траве были разбросаны какие-то листы бумаги, разодранные в клочья. Присутствия людей не было заметно, и в целом микроавтобус производил впечатление брошенного. Когда кому-то из проезжавших пришло в голову остановиться и осмотреть странный «фольксваген», то в грузовом отделении оказались обнаружены два человеческих тела без признаков жизни. Немедленно к машине были вызваны карабинеры и сотрудники уголовной полиции.

Осмотр места преступления показал, что внутри микроавтобуса находились тела двух граждан ФРГ – Хорста Мейера (Horts Meyer) и Уве Раша Сенса (Uwe Rush Sens), обоим было по 24 года. Молодые люди погибли от огнестрельных ранений, следы применения холодного оружия отсутствовали. Также отсутствовали следы борьбы и обыска имущества погибших, что сразу снижало вероятность убийства с целью ограбления.

Карабинеры и полицейские осматривают микроавтобус с трупами туристов из ФРГ (кадр криминалистической видеозаписи, сделанной в ночь на 11 сентября).

Единственной вещью, к которой явно прикасался и даже рассматривал убийца, являлся порнографический журнал «Golden gay», чей контент был ориентирован на гомосексуалистов. Убийца вырвал из него и грубо смял несколько страниц, а затем разорвал на несколько кусков сам журнал, фрагменты которого были брошены перед «volkswagen» -ом и сразу обращали на себя внимание любого, кто к нему приближался. На корпусе микроавтобуса, в задней его части, были обнаружены четыре входных пулевых отверстия, что свидетельствовало о стрельбе по находившимся внутри людям наобум, возможно, на звук движения.

Тело Мейера находилось в положении лёжа на спине на матрасе прямо напротив боковой двери микроавтобуса. Уве Раш Сенс перед смертью, похоже, забился в противоположный угол грузового отделения и умер в полусидячем положении со склонённой на грудь головой. В такой позе он очень напоминал девушку как в силу своей худобы, так и длинных светлых волос. Скорее всего, именно по метавшемуся внутри микроавтобуса Уве Рашу убийца и вёл неприцельный огонь через корпус.

Хорст Мейер (левый фотоснимок) и Уве Раш Сенс (правый) планировали совершить поездку из Дюссельдорфа до самого юга Италии. Однако в районе Флоренции им повстречался «Монстр».

Работавшие на месте убийства криминалисты подобрали 9 гильз 22-го калибра (5,59 мм), число которых явно не соответствовало числу пулевых отверстий в корпусе «фольксвагена». Это могло означать лишь то, что убийца часть выстрелов произвёл либо через какую-то щель, либо – в проём двери, т.е. без повреждения корпуса машины.

Криминалисты довольно быстро поняли, что в Хорста Мейера не стреляли со стороны двери – положение его тела после смерти не менялось, а огнестрельные ранения приходились на грудь и голову, т.е. стрелок должен был находиться не сбоку, а над лежавшим на матрасе человеком. Такое положение обеспечивалось при ведении огня через правую заднюю форточку микроавтобуса, которая была найдена приоткрытой. Матрас на полу, на котором лежал погибший, был отлично виден через эту форточку любому достаточно высокому человеку, подошедшему к микроавтобусу.

Простейшая прикидка показывала, что убийца для ведения прицельного огня по человеку, лежащему на полу, должен был иметь рост не менее 175 см.

Первоначально гибель туристов из Германии не связывалась с нападением «Флорентийского Монстра» и расценивалась как неудачная попытка ограбления. Однако довольно скоро возникли первые подозрения, что гибель Мейера и Сенса всё же является делом рук «Монстра».

Прежде всего, настораживал калибр оружия, которым орудовал убийца – тот совпадал с калибром «беретты» серийного убийцы. До проведения сравнительной экспертизы пуль говорить об идентичности оружия было ещё рано, но совпадение калибров выглядело подозрительно. Хотя погибли два молодых человека, один из них имел длинные светлые волосы и в сумерках мог быть по ошибке принят за девушку. Поскольку погибшие являлись гомосексуалистами, представлялось вполне возможным, что преступник напал на них во время полового акта, что также отлично соответствовало почерку «Монстра».

Микроавтобус «volkswagen-kleinbus», идентичный тому, в котором разъезжали Мейер и Сенс. Пунктирный овал демонстрирует расположение форточки в задней части автомашины, через которую «Флорентийский Монстр» произвёл не менее двух выстрелов в лежавшего на матрасе в грузовом отделении Хорста Мейера. Форточка была приоткрыта, поэтому выстрелы не повредили стекло. С этих выстрелов преступник, по всей видимости, начал своё нападение. Уве Раш Сенс понял, что происходит, и забился в «мёртвую» зону по правому борту грузового отделения, тем самым оказавшись вне досягаемости для прицельного огня через форточку. «Монстр» явно побоялся проникнуть в микроавтобус, пока там оставалась живой и невредимой одна из жертв. Поэтому он открыл беспорядочный неприцельный огонь через корпус автомашины, рассчитывая, что пули попадут в спрятавшегося человека. Расчёт этот оправдался – три пули попали в торс Сенса, причинив смертельные ранения лёгкого, печени и кишечника. Уве Раш Сенс скончался в течение нескольких минут, возможно, даже быстрее Хорста Мейера, получившего ранения раньше.

Кроме того, ночь с 9 на 10 сентября была безлунной, а «Флорентийский Монстр» всегда нападал в безлунные ночи. Именно поэтому через несколько часов с момента обнаружения «фольксвагена» с телами убитых немцев на место преступления съехались высшие чины местных правоохранительных органов, среди которых – прокурор области Тоскана Пьеро Луиджи Винья, начальник полиции Сандро Федерико и почти все следователи, работавшие по делу «Монстра».

Основная проблема, проистекавшая из убийства Мейера и Сенса, заключалась в том, что главный подозреваемый, признаваемый «Монстром» почти безоговорочно – Франческо Винчи – уже более года находился в тюрьме. А значит, он никак не мог убивать молодых немцев в районе Джоголи. Из этого факта можно было сделать два прямо противоположных вывода: первый – Франческо Винчи не является «Флорентийским Монстром», и он обвинён в серийных преступлениях ошибочно, и второй – Франческо Винчи является «Флорентийским Монстром», но кто-то старается посеять в этом сомнения и имитирует манеру действий «Монстра» для того, чтобы отвести от настоящего преступника подозрения.

Объективности ради надо сказать, что расследование двойного убийства в Джоголи одновременно отрабатывало и иные версии случившегося. В качестве мотива рассматривалась возможность конфликта туристов на трассе проезда, для чего изучался их маршрут и события во время остановок в пути. Особое внимание было обращено на события последнего дня жизни молодых людей. Было установлено, что 9 сентября Мейер и Сенс ходили на дискотеку, но там никаких подозрительных инцидентов с их участием не происходило. Расследованию в этом направлении положило конец заключение баллистической экспертизы, подтвердившей полную идентичность следов на пулях, извлечённых из трупов Мейера и Сенса, тем следам, что оставляла «беретта» «Флорентийского Монстра». Результаты исследования этим не исчерпывались – специалисты заявили, что часть патронов происходила из той же самой коробки на 50 патронов, которой пользовался «Монстр» прежде, а часть – из другой, но также изготовленной в Австралии в середине 60-х гг. Это означало, что первая коробка уже закончилась – все патроны были расстреляны в ходе предыдущих нападений и, возможно, тренировочной стрельбы, а потому владельцу пришлось распечатать вторую такую же коробку.

Судебно-медицинское исследование трупов немецких туристов показало, что оба они погибли примерно за 15—20 часов до момента обнаружения тел, т.е. в районе полуночи 9 сентября, возможно, в первые часы 10 сентября.

На совещании руководящего состава межведомственной целевой группы, занятой расследованием преступлений «Флорентийского Монстра», была выработана следующая официальная точка зрения на двойное убийство в Джоголи – это работа рук «имитатора», пытающегося доказать, будто «Флорентийский Монстр» остаётся на свободе. «Имитатор» тем самым намерен отвести подозрения от находящегося в тюрьме предварительного заключения Франческо Винчи. От подозрений в адрес последнего было решено не отказываться и тщательно передопросить арестанта, но на повестке дня расследования теперь стояла новая задача – установить, кто из близких Франческо Винчи людей мог принять на себя роль «имитатора»?

Ответ, в общем-то, был очевиден – таким человеком мог стать Антонио Винчи, сын Сальваторе и племянник Франческо. Антонио уже исполнилось 22 года, это был физически крепкий молодой мужчина, не имевший постоянного источника дохода, но при этом не бедствовавший. Переводя с языка полицейских понятий, это означало, что Антонио имеет связи в преступном мире и занят противозаконной деятельностью. Из всех представителей «клана Винчи» он был единственным, имевшим рост выше 175 см, а значит, он мог вести прицельную стрельбу через заднюю форточку «фольксвагена».

Через несколько дней после убийства молодых немцев Лоренцо Аллегранти, доктору, пытавшемуся спасти жизнь Паоло Майнарди в июне 1982 г., вновь позвонил «Флорентийский Монстр». Либо человек, который хотел, чтобы его считали «Монстром» (ведь настоящий преступник в это время, по мнению полиции, находился в тюрьме!). Неизвестный спокойно, даже непринуждённо поговорил с Аллегранти, дав понять, что не боится «предсмертных слов Майнарди» и сильно сомневается в том, что последний вообще что-то говорил. Фактически «Монстр» дал понять, что понял скрытый смысл игры, которую пытались вести против него правоохранительные органы, и все их уловки не достигли цели. Звонивший особо подчеркнул, что доктору Аллегранти бесполезно от него прятаться – он его всегда отыщет. Смысл данного намёка заключался в том, что доктор в это время находился вместе с семьёй на отдыхе в городке Римини. Неизвестный позвонил ему прямо в отель, Аллегранти разговаривал с ним по телефону администратора! Звонок «Монстра» надолго выбил Аллегранти из колеи – оказалось, что несмотря на государственную охрану и особые меры предосторожности, принятые по месту работы врача, преступник имеет возможность отслеживать его перемещения по стране и, казалось, знает о нём и его семье всё.

Врач немедленно связался с прокуратурой Тосканы, ему и его семье немедленно была предоставлена усиленная охрана в Римини. Но отдых, понятное дело, оказался безнадёжно испорчен. Надо сказать, что вот эта информированность «Монстра» об обстоятельствах жизни Лоренцо Аллегранти представляет одну из самых труднообъяснимых загадок настоящего дела и позволяет строить весьма далекоидущие версии, которые нам ещё предстоит обсудить в этом очерке.

Впрочем, сами правоохранители считали, что врачу звонил вовсе не «Монстр», а «имитатор», который хорошо знал манеру речи настоящего преступника и умело её копировал. На роль звонившего, как нетрудно догадаться, прочили, опять-таки, Антонио Винчи, хотя Лоренцо Аллегранти никогда не признавал, будто голоса Франческо Винчи и его племянника соответствуют или хотя бы похожи на голос звонившего ему анонима. Тем не менее, телефонный звонок в Римини только ускорил проведение операции по аресту последнего.

19 сентября 1983 г. – через 10 дней после двойного убийства немецких туристов в Джоголи – Антонио Винчи был арестован за якобы незаконное хранение оружия. Рядом с его домом был найден закопанный под деревом пакет с пистолетом. Никаких улик, подтверждающих владение этим пистолетом Антонио, не существовало; оружие не имело отпечатков пальцев арестованного и никогда не использовалось в преступных целях. В общем, повод для ареста был довольно шатким, но полиция с самого начала и не скрывала, что это всего лишь формальный предлог для лишения Антонио Винчи свободы – в тюрьме ему предстояло отбиваться от совсем иных обвинений. Нельзя исключать того, что пистолет вообще был подброшен самими полицейскими – такая проделка была вполне в стиле итальянских правоохранителей той поры. В этом очерке уже указывалось на то, что в 70-80-е гг. прошлого века итальянская правоохранительная система выдержала настоящую войну с политическим и уголовным террором, и в этой войне в ход шли все средства – от подбрасывания и фабрикации улик до избиений на допросах и убийств, замаскированных под самоубийства (это вовсе не преувеличение автора – некоторые случаи убийств итальянскими полицейскими людей во время допросов получили широкую огласку). Если полиции или карабинерам нужно было реализовать оперативную информацию в отношении подозрительного человека, но законных поводов для его ареста не существовало, то правоохранители сами создавали такие поводы без особых угрызений совести. Так что полной ясности относительно происхождения этого пистолета нет и поныне – то ли он действительно принадлежал Антонио Винчи и хранился им в тайнике под деревом, то ли пистолет закопали сами полицейские, а потом заявили, что о существовании спрятанного оружия и его принадлежности узнали из «оперативных источников» – равновероятны оба варианта.

Как бы там ни было, Антонио Винчи загремел в ту же следственную тюрьму, что и его дядя. Следователи на протяжении более трёх месяцев интенсивно допрашивали обоих, пускаясь на всевозможные ухищрения, чтобы добиться признательных показаний. Все уловки, которые выработала полицейская наука того времени, пошли в ход – в камеры к обоим Винчи подсаживались осведомители, в тюремной среде распускались слухи, будто один из родственников даёт показания против другого, более того, на допросах помощники прокуроров демонстрировали арестантам сфабрикованные «протоколы» с несуществующими показаниями и предлагали допрашиваемому «добровольное сознание в содеянном». Можно не сомневаться, что имело место и запугивание, и физическое принуждение – поскольку обоих Винчи подозревали в серьёзных преступлениях, с ними никто особенно не церемонился. Содержание нагишом в холодных карцерах считалось в итальянских тюрьмах в 80-х гг. прошлого века совершенно нормальной практикой и не расценивалось как пытка. В общем, в те осенние месяцы 1983 г. на долю Франческо и Антонио Винчи выпало немало, и если имели эти люди грехи за душою, то заплатили за них сполна.

Но показаний друг против друга дядя и племянник так и не дали. Держались стойко, как кремень. Это упорство тем более вызывает уважение, что спустя пару десятилетий Антонио Винчи сознался журналисту Марио Специ в том, что его дядя действительно был возле селения Монтеспертоли 19 июня 1982 г., т.е. во время убийства Миглиорини и Майнарди, и действительно спрятал свою автомашину в лесу, закидав её срезанными ветками. Другими словами, Антонио полностью подтвердил интуитивную догадку следственного прокурора Сильвии Деллы Моники, руководствуясь которой та постановила арестовать Франческо Винчи. Но Антонио, кроме этого, сказал кое-что ещё, чего ни прокурор, ни кто-либо другой знать не мог – он сознался, что в тот день был вместе с дядей и вместе с ним прятал автомашину в лесу. Впрочем, на этом интересном рассказе «молодого Винчи» нам ещё придётся остановиться особо в своём месте, пока же отметим, что, будучи в тюрьме осенью 1983 г., ни Антонио Винчи, ни его дядя Франческо ни словом не обмолвились о своём совместном вояже в деревню Монтеспертоли.

Осенью 1983 г. газеты Тосканы вовсю обсуждали события, связанные с расследованием преступлений «Монстра». Кто-то из криминальных репортёров придерживался официальной версии «имитатора» и верил, что настоящий «Монстр» сидит в тюрьме, кто-то, напротив, считал, что «Монстр» вернулся. Предположений о личности преступника, его жизни и мотивах было немало, поскольку криминальная психология той поры довольно смутно определяла мотивацию преступлений с неочевидным мотивом. Одной из наиболее одиозных версий, но быстро ставшей популярной, стала гипотеза Массимо Интровине (Massimo Introvigne) о «сатанисте-фетишисте». Автор считал, что убийца одержим религиозными бредами, побуждающими его совершать преступления с вырезанием половых частей и последующим их использованием в неких «сакральных» ритуалах. Автор прозрачно намекал, что в Средние века, будто бы, существовали некие сатанинские культы, поклонники которых точно так же уродовали трупы убиваемых ими людей. И «Флорентийский Монстр», соответственно, оказался последователем одного из таких вот переживших столетия сатанинских культов. Версия выглядела экзотичной, но никуда не годной с точки зрения криминалистики и судебной психиатрии, поскольку убийца, переживающий бреды и экстатические состояния, просто-напросто неспособен до такой степени контролировать свои действия в момент нападений, как это имело место в действительности. Тем не менее, идея о ритуально-сатанинской подоплёке серии убийств нашла своих почитателей и позднее в итоге выродилась в нечто, очень мало похожее на первоначальную версию Интровине. Подробнее об этом будет сказано в дальнейшем.

Начиная с осени 1983 г. итальянские газеты заметную часть своих материалов стали посвящать преступлениям «Флорентийского Монстра» и его розыску правоохранительными органами.

В конечном итоге все попытки следователей спровоцировать противоречия между Франческо и Антонио Винчи не дали ни малейшего результата. Последний был предан суду по тому самому формальному обвинению, на основании которого подвергся аресту (т.е. за незаконное хранение оружия), отказался от адвоката, защищал себя сам и благополучно выиграл судебный процесс. Ничего значимого Антонио Винчи инкриминировать не удалось, и он был выпущен на свободу после четырёхмесячного заключения. Молодой человек мог с полным правом считать себя триумфатором.

Между тем, его дядя остался тянуть тюремную лямку – его никто не собирался освобождать, и прокуратура Тосканы безоговорочно продлевала срок его содержания под стражей, несмотря на все протесты защиты. К январю 1984 г. Франческо Винчи находился в следственной тюрьме уже почти полтора года – он отказывался отвечать на вопросы о причинах своего появления в районе деревни Монтеспертоли в день совершённого там двойного убийства, опираясь на конституционное право не свидетельствовать против себя. Прокуратура, соответственно, не собиралась отпускать его на свободу и снимать с него подозрения до тех пор, пока не получила бы ответы на все свои вопросы. Ситуация сложилась явно патовая, но так не могло продолжаться вечно.

Требовалось предпринять какие-то шаги и либо подкрепить подозрения в отношении Франческо Винчи весомыми уликами, либо снять с невиновного человека все подозрения и, наконец-то, заняться поисками настоящего «Флорентийского Монстра».

Судья Марио Ротелла – т.н. «судья, надзирающий за следствием» – один из активных участников следственной группы, убеждённый сторонник «сардинского следа», решил, выражаясь словами известной песни, в сотый раз начать сначала, т.е. приступить к расследованию серии убийств с самого первого эпизода, в котором «засветилась» «беретта» будущего «Монстра» – убийства Барбары Лоччи и Антонио Ло Бьянко. Официально считалось – и Стефано Меле талдычил об этом на протяжении минувших пятнадцати лет – будто «беретта» была выброшена в дренажную канаву глубиной около 1 м. Полиция в августе 1968 г. старательно проверила эту канаву на протяжении более 1 км и пистолета не нашла. Ротелла вполне разумно посчитал, что рассказ Меле про «выбрасывание пистолета в канаву» выдуман с единственной целью скрыть имя того человека, который унёс оружие после убийства. Сам Меле вряд ли мог сделать это, ему было просто не до того – он, как мы помним, посадил себе на плечи сына и отправился пешком к ближайшему жилью.

Т.о., Ротелла вполне логично решил, что пистолет после убийства в августе 1968 г. Барбары Лоччи и Антонио Ло Бьянко попал в руки кого-то, кто участвовал в этом преступлении вместе с Меле. Сохранил ли этот человек оружие, или оно продолжило путешествие по рукам, представлялось вопросом уже вторичным, перво-наперво следовало поимённо установить подельников Стефано Меле. Логика железная, что и говорить, оставалось лишь непонятно, почему итальянским следователям понадобились годы на то, чтобы дойти до этой – в общем-то, совершенно очевидной! – мысли.

Поскольку Меле изображал из себя полуидиота, с которым практически невозможно было поддерживать связный разговор, Ротелла обратился к самому маленькому свидетелю той давней драмы – Наталино Меле, сыну Стефано и Барбары Лоччи. В январе 1984 г. тому уже шёл 23-ий год, это был вполне разумный и адекватный молодой мужчина, совсем непохожий на своего формального отца. Эта внешняя несхожесть лучше всяких слов подкрепляла старые сплетни о мамаше, «нагулявшей» ребёночка в то время, пока Джованни лежал в больнице с сотрясением мозга.

К глубокому сожалению, Наталино не смог припомнить ничего существенного, связанного с событиями той трагической ночи, когда погибла его мать. Он только помнил, как проснулся на заднем сиденье машины от грохота пистолета над головой, он помнил сам пистолет и руку, которая его сжимала. Кому принадлежала эта рука, Наталино сказать не мог – это не отложилось в его памяти. Он вообще не запомнил людей возле автомашины. Также он не помнил допроса, который устроили ему чины полиции – видимо, так сработала детская психика, уничтожившая из памяти всю травмирующую информацию.

Между тем, Ротелла знал, что ребёнок на допросе называл имена людей, которых видел возле автомашины сразу после убийства – все они были хорошо знакомы ему и его отцу. Прокурор повстречался с должностными лицами, проводившими допрос в далёком уже августе 1968 г., и, как мог, попытался реконструировать события. Получилось не очень хорошо – Ротелле стало ясно, что без допроса Стефано Меле не обойтись.

Поэтому 16 января 1984 г. прокурор отправился в монастырскую лечебницу, где содержался последний, для его формального допроса. Ротелла имел несколько «домашних заготовок», призванных вывести Меле на честный, заинтересованный разговор, но никакими уликами в своём активе он не располагал – только догадками и личным опытом. Рассчитывая вывести допрашиваемого из себя, «раскачать» его психику, Ротелла в самом начале допроса сказал, что встречался с Наталино Меле, который оказался совершенно непохож на своего юридического отца (т. е. Стефано). Зато молодой человек чертами лица и повадками очень напоминает Сальваторе Винчи. Несмотря на очевидную любому мужчине и отцу оскорбительность сказанного, Стефано Меле остался совершенно равнодушен к этому замечанию, чем немало поразил Ротеллу.

Продолжая допрос, судья потребовал от Стефано Меле, припомнить и назвать поимённо всех соучастников августовского 1968 г. убийства Барбары Лоччи и Антонио Ло Бьянко. Стефано заплакал и заявил, что ничего уже не помнит. Ротелла пригрозил посадить его в тюрьму и никогда больше не выпустить не только на свободу, но даже и в больницу. Меле в ответ вполне здраво заметил, что уже отбыл отмеренный ему срок наказания, а за одно и то же преступление нельзя судить дважды. Допрос принимал всё более динамичный и агрессивный оборот и трудно сказать, чем бы он закончился, если бы внимание Ротеллы не привлёк бумажник Стефано Меле, который оказался перед ним на столе (перед началом допроса охрана судьи провела обыск Меле и все вещи из его карманов сложила перед Ротеллой). В одном из отделений старого, потёртого бумажника, заполненного мелкими деньгами, фотографиями родных и клочками бумаг с расписаниями движения местных автобусов, Ротелла обнаружил странную записку, явно написанную много лет назад, ещё в то время, когда Стефано Меле отбывал наказание.

Её текст гласил: «Наталино сказал о дяде Пьето. Ты должен был назвать имя, лишь когда отмотаешь срок. Как всё было, показала баллистическая экспертиза». Ротелла поинтересовался, о чём эта записка и услышал в ответ, что Стефано этого не знает и написанного не понимает. Ответ был, прямо скажем, в стиле выбранной им тактики поведения. Тогда судья спросил у допрашиваемого, кто же написал ему такое непонятное письмо, которое Меле бережно хранил много лет? Стефано растерялся и, не придумав ничего умнее, признался, что записку написал и передал ему в тюрьму старший брат Джованни. Крайне озадаченный появлением на сцене нового персонажа, судья Ротелла поинтересовался у допрашиваемого, принимал ли участие в убийстве его жены Джованни Меле? Стефано аж затрясся на своём стуле, утверждая, что брат возле кладбища в Ластра-э-Сигна не появлялся вообще и никакого участия в убийстве Барбары Лоччи и Антонио Ло Бьянко не принимал.

Стефано Меле не заметил, как впал в серьёзное противоречие – сначала он утверждал, что не помнил никого из тех, кто вместе с ним убивал жену и её любовника, а потом уверенно заявил, что среди подельников не было брата. Так помнил ли Стефано Меле своих подельников на самом деле или нет? Судья считал, что помнил, и все ссылки на плохую память – не более чем отговорка, маскирующая желание их скрыть.

Ротелла прервал допрос и с середины января 1984 г. занялся отработкой нового и весьма важного, как он считал, следа. С Джованни Меле всё было понятно – тот вполне мог помочь брату разделаться с женой-шлюхой и её любовником, мотив проглядывал, так сказать, железный. Но кто мог скрываться под именем «Пьето»? Ротелла посчитал, что имя этого неизвестного человека умышленно написано неправильно дабы допустить двузначное толкование текста. Имени «Пьето» в итальянском языке нет, зато существуют имена «Пьеро» и «Пьетро». Погибшая Барбара Лоччи имела родного брата по имени Пьетро, но судья Ротелла посчитал, что брат не стал бы участвовать в таком гнусном деле, как убийство собственной сестры, тем более при таких обстоятельствах, при которых данное преступление было совершено. Зато Джованни Меле имел шурина – брата жены – которого звали Пьеро Муччарини. Последний был уже в каком-то смысле знаком Ротелле, поскольку фамилию Муччарини упоминали лица, присутствовавшие на единственном допросе Наталино Лоччи в августе 1968 г. Тогда мальчик сказал, что видел «дядю Пьеро, пекаря», который прятался в тростнике, в стороне от машины с телами убитых. Как было сказано, сам Наталино Лоччи в январе 1984 г. этой детали припомнить уже не смог, но вот прокурор и полицейские, разговаривавшие с мальчиком спустя день после убийства, фамилию «пекаря» запомнили.

Итак, вроде бы всё сходилось. Стефано Меле в августе 1968 г. твёрдо вознамерился покончить с женой, Барбарой Лоччи, изменявшей ему направо и налево, но будущий убийца не имел для этого ни силы воли, ни смелости, ни оружия. Он привлёк к делу родственников, в чьей надёжности не сомневался – брата Джованни и шурина Муччарини. С оружием и автомашиной мог помочь Франческо Винчи, тот слыл за опасного парня и мог раздобыть пистолет. Кроме того, Франческо Винчи мог взять машину своего брата Сальваторе – своей он в тот момент не имел. Кстати, у него же он мог взять и пистолет. Компания, состоявшая, кстати, полностью из сардинцев, принялась следить за Барбарой Лоччи и 21 августа 1968 г. решилась на двойное убийство возле кладбища в районе Ластра-э-Сигна. Стефано Меле действительно мог выбросить пистолет, из которого стрелял в Барбару Лоччи и Антонио Ло Бьянко, в дренажную канаву и покинуть место преступления с сыном на плечах, но кто-то из его подельников этот пистолет мог разыскать и сохранить.

Стефано Меле твёрдо решил отвести подозрения от подельников и принял всю вину на себя. Его стойкости можно было только поаплодировать. Стремясь вывести из-под полицейской проверки Франческо Винчи, он даже оклеветал старшего брата последнего, Сальваторе, заявив первоначально, что именно Сальваторе Винчи отвозил его к кладбищу на своей машине и открыл стрельбу из пистолета. Лишь для того, чтобы произвести последний выстрел, Сальваторе, якобы, передал оружие Стефано Меле. Но на очной ставке в августе 1968 г., как помнит внимательный читатель, Стефано Меле отказался от подобной версии событий и признал, что оклеветал Сальваторе Винчи. Однако даже после этого про Франческо Винчи не упомянул ни словом!

Считая, что правильно понимает внутреннюю логику событий, судья Ротелла заключил, что судьба пистолета может быть известна трём подельникам Стефано Меле по делу 1968 г., а именно – Франческо Винчи, Джованни Меле и Пьеро Муччарини. Дальнейшие действия правоохранительных органов, думается, особых вопросов вызывать не должны – 26 января 1984 г., через 10 дней после допроса Стефано Меле – брат последнего, Джованни, и шурин, Пьеро Муччарини, были арестованы. От прессы факт ареста скрыть не удалось, точно также, как не удалось скрыть связь произведённых арестов с расследованием преступлений «Флорентийского Монстра».

Пресса закипела. Многие детали, важные для понимания связи и последовательности событий, оставались неизвестны журналистам, поэтому заметки в некоторых газетах, теле– и радиоинтервью носили оттенок настоящей умопомрачённости авторов. Так, например, журналистам стало известно, что в машине Джованни Меле полицейские обнаружили скальпель, вогнутый нож для кроя кожи, верёвку и бутыль с дешёвой ароматизированной водой для ополаскивания рук. На основании этих находок журналистами порой делались совершенно невероятные и далеко идущие умозаключения (интересно даже, что бы подумали итальянские журналисты о содержании багажников и салонов значительной части российских автомобилистов, разъезжающих с топориками под сиденьями, битами, ножами и всевозможным огнестрелом?). Оживление в средствах массовой информации всколыхнуло население Тосканы и даже всей Италии, в редакции газет и правоохранительные органы валом повалили всевозможные анонимки и «сигналы с мест». По меньшей мере четверо сумасшедших объявили себя «Монстрами» и разослали в разные инстанции эпистолярные творения, посвящённые убийствам последних лет. Довольно быстро выяснилось, что писания эти имеют мало общего с обстоятельствами реальных преступлений и большей частью выдуманы, но с каждым из самозваных «Монстров» пришлось вести кропотливую работу, дабы убедиться в непричастности очередного тихого идиота к тем деяниям, которые он сам себе приписывал.

Особый фурор в мае 1984 г. вызвало выступление «Монстра» в передаче частной радиостанции, которую прослушали тысячи (если не десятки тысяч) флорентийцев. Человека, выдававшего себя за серийного убийцу, интервьюировал по телефону ведущий передачи, а «Монстр» на протяжении получаса разглагольствовал перед огромной аудиторией, наслаждаясь тем вниманием, какое сумел совершенно бесплатно привлечь к себе. Эту выходку полиция, разумеется, не могла оставить без внимания. В ходе стремительно проведённого расследования инцидента выяснилось, что на радиостанцию позвонил очередной сумасшедший, который никаким боком не мог быть причастен к преступлениям настоящего «Флорентийского Монстра». Дурака направили на принудительное лечение, строго-настрого приказав персоналу больницы не подпускать того к телефону.

Итак, с января 1984 г. в тюрьме находились уже трое подозреваемых в причастности к преступлениям «Монстра» либо осведомлённых о его личности – Франческо Винчи, Джованни Меле и Пьеро Муччарини. Все они были проверены врачами на предмет способности к проведению полового акта (напомним, согласно психологическому портрету серийного убийцы тот являлся либо полным импотентом, либо перенёс медицинское вмешательство, сделавшее его неспособным к коитусу). Все трое арестованных продемонстрировали вполне нормальную половую конституцию безо всяких дефектов развития половой системы. Более того, Пьеро Муччарини оказался обладателем феноменально крупного пениса и не испытывал никаких проблем с эрекцией. Все трое были либо женаты, либо имели любовниц, либо совмещали и то, и другое – в любом случае никто из них не имел оснований комплексовать по поводу собственной «мужественности». Очевидно было, что трое арестантов по этому ключевому признаку не соответствуют психологическому портрету, разработанному итальянскими специалистами. Точно также они не подходили под «психологический профиль», разработанный криминальными психологами ФБР США по просьбе итальянских коллег.

Тем не менее, всю троицу продолжали удерживать под стражей, оказывая на мужчин мощное психологическое давление. Их допрашивали порой по несколько суток с минимальными перерывами на сон и принятие пищи, после чего оставляли в полной изоляции на несколько дней. После этого следовала новая серия допросов, сопровождаемая порой ссылками на выдуманные признания «свидетелей» или «подельников», либо несуществующие «улики». Все эти мистификации, однако, цели не достигали – арестованные отвергали собственное участие в двойном убийстве Барбары Лоччи и Антонио Ло Бьянко и твердили, что ничего не знают о «беретте», которой ныне орудует «Флорентийский Монстр».

Трудно сказать, как бы развивались события дальше, если бы в конце июля 1984 г. серийный убийца не нанёс новый удар, ещё более отвратительный и безжалостный, чем любой, из предшествующих. На этот раз преступление произошло в местечке под названием Виккьо ди Муджело, севернее Флоренции, менее чем в 10 км от Борго-Сан-Лоренцо, где 10 лет назад «Монстр» начал свою охоту.

Жертвами неизвестного маньяка стали 19-летняя Пиа Ронтини (Pia Rontini), девушка из богатого дворянского рода, и Клаудио Стефаначчи (Claudio Stefanacci), 21 год, работавший в семейном обувном магазине в городке Виккьо. Молодые люди погибли в ночь с 29 на 30 июля 1984 г. – это была последняя безлунная ночь того лета, приходившаяся на выходные дни. Даже в этой детали «Флорентийский Монстр» остался верен однажды выбранной тактике.

Пиа Ронтини (левая фотография) и Клаудио Стефаначчи (правая) были обручены и должны были бракосочетаться через три месяца. Они всегда оставались ночевать в домах своих родителей и вечером 29 июля 1984 г. явно не рассчитывали надолго задерживаться в Виккьо ди Муджело. Однако даже того небольшого отрезка времени, который они отвели на эту встречу, хватило «Монстру» на то, чтобы выследить молодых людей, незамеченным подкрасться к их автомашине и совершить двойное убийство. С каждым новым эпизодом убийца демонстрировал всё возраставшие ловкость, быстроту и свирепость нападений.

Погибшие знали, что в районе Флоренции орудует серийный убийца, и прибегли к определённым мерам безопасности. Они поставили автомашину менее чем в 200 м от дома фермера на ровной и открытой площадке, позади невысоких кустов. Находившиеся в доме могли видеть автомобиль и слышать звук его мотора. Более того, фермер даже слышал звуки выстрелов, правда, принял он их за хлопки выхлопных труб байкерских мотоциклов, которые иногда заезжали в эти места. Фермер точно назвал время подозрительных «хлопков» – 21:40. В принципе, совсем не поздно, молодые люди явно рассчитывали провести эту ночь каждый у себя дома.

Как показал анализ следов на месте преступления, «Флорентийский Монстр» приблизился к автомашине со стороны водителя и произвёл четыре выстрела через лобовое стекло и дверь, убив (либо смертельно ранив) обоих молодых людей. Клаудио Стефаначчи был найден в жилетке на голом торсе и трусах, тело убитого находилось в сидячем положении на заднем сиденье и убийца к нему, скорее всего, даже не прикасался. Пиа Ронтини, также застреленная внутри машины, была извлечена из салона и перемещена примерно на 10 м в сторону – за кусты. По иронии судьбы, в силу этого манёвра убийца оказался в прямой видимости из окон фермерского дома – его скрывала только темнота ночи. Тело убитой девушки было полностью обнажено – она разделась в машине ещё до момента нападения. «Монстр» принялся с остервенением кромсать тело жертвы – он нанёс более 100 ударов ножом по торсу, бёдрам и плечам девушки. Далее он осуществил вырезание её половых органов тем же самым приёмом, каким проделывал это в случаях с Кармелой де Нуччио и Сусанной Камби в 1981 г. Однако, наблюдалось и существенное изменение действий «Монстра» на месте преступления – теперь он ещё вырезал и унёс с собой фрагмент левой груди девушки.

Тело Пиа Ронтини осталось лежать за кустами, куда его перенёс убийца, а труп Клаудио Стефаначчи находился в салоне автомашины. Необходимо пояснить – на тот случай, если кто-то пожелает самостоятельно изучить историю «Флорентийского Монстра», – что известны фотографии, где трупы молодых людей лежат один подле другого рядом с автомашиной, но они сделаны перед самой погрузкой трупов в спецтранспорт для отправки в морг и не передают аутентично обстановку на месте преступления в момент обнаружения тел.

Тело убитой или смертельно раненой Пиа Ронтини «Флорентийский Монстр» оттащил за кусты, примерно на 10 м от автомашины.

Баллистическая экспертиза показала, что преступник использовал тот же самый пистолет «беретта». 223-го калибра, что и в предыдущих эпизодах.

Никаких следов, происхождение которых можно было бы связать с убийцей, обнаружено не было ни в салоне автомашины, ни на телах погибших, ни на земле в районе преступления. Карабинеры тщательнейшим образом прочесали обширный район, рассчитывая найти хоть что-то, связанное с преступником, но усилия эти оказались тщетны. «Флорентийский Монстр» совершил ещё одно почти идеальное убийство.

Убийство в Виккьо ди Муджело вызвало в Тоскане настоящий фурор, затмив все политические и экономические новости. Правоохранительное сообщество выглядело очень бледно… Полицейским припомнили всё – и умные рассуждения об «имитаторе» «Монстра», и прежние заявления о том, что «следствие идёт по следу», и то, что «сардинское сообщество покрывает преступника». Разумеется, появились и крайне неприятные для следствия вопросы, связанные с судьбами сардинских арестантов: за что томятся в неволе который уже месяц Франческо Винчи, Джованни Меле и Пьеро Муччарини, если «Флорентийский Монстр» как ни в чём не бывало продолжает убивать?! Может, надо поискать уже в другом направлении?!

Для повышения эффективности расследования преступлений «Монстра» Министерство внутренних дел и Корпус карабинеров решились на невиданную кооперацию – было официально создано межведомственное оперативно-розыскное подразделение «Сквадра анти-Мостро» (САМ) («экадрон против Монстра»), призванное с максимальной эффективностью использовать имеющиеся оперативно-агентурные позиции силовых ведомств, их технический потенциал и человеческие ресурсы для установления личности таинственного маньяка. Возглавил САМ опытный полицейский оперативник Сандро Федерико. Численность этого подразделения постоянно возрастала, и в скором времени помимо полицейских и карабинеров в него вошли представители прокуратуры Тосканы. За подразделением была закреплена группа криминалистов, безотрывно работавшая по заданиям САМ – это было сделано в силу того, что постоянно растущее количество всевозможных версий и проверок отдельных лиц требовало соответствующего криминалистического обеспечения. В ходе сложного расследования многоэпизодного преступления накапливалось всё больше документов и улик, и если старые работники, начинавшие расследование, ещё как-то ориентировались в них, то новички буквально тонули в море информации, так или иначе связанной с преступлениями «Монстра». Группа САМ явилось одним из первых подразделений в системе итальянских правоохранительных органов, получивших в своё распоряжение персональный компьютер – предполагалось, что его использование позволит систематизировать учёт всех материалов, накопленных группой. Случилось это примерно в то же самое время, когда аналогичная техника только-только стала появляться в полицейских подразделениях США, так что с полным правом можно утверждать, что итальянцы не отставали от своих заокеанских коллег.

После двойного убийства в Виккьо ди Муджело освобождение из-под стражи Пьеро Муччарини, Джованни Меле и Франческо Винчи стало всего лишь вопросом времени. Двое первых вышли на свободу в сентябре 1984 г., последний – в ноябре того же года. Франческо Винчи провёл в тюрьме без суда 27 месяцев, что весьма наглядно демонстрирует мощь полицейской машины, способной подолгу игнорировать вполне справедливые требования адвокатов. Франческо Винчи так и не дал внятных объяснений относительно того, почему его автомобиль оказался в окрестностях деревни Монтеспертоли, а следователи так и не сумели доказать его причастность к преступлениям «Флорентийского Монстра».

Это, конечно, был сильный удар по теории Марио Ротелла о «сардинском следе», но судья был не из тех, кто легко сдаётся. Тем более что свою теорию он считал в целом правильной; ошибки могли крыться лишь в некоторых деталях. С конца 1984 г. Ротелла всё больше внимания начал уделять «разработке» старшего из братьев Винчи – Сальваторе. Логика следственного судьи была на удивление проста, даже незатейлива – ещё в 1968 г. Стефано Меле заявил о том, что стрельбу по Барбаре Лоччи и Антонио Ло Бьянко вёл именно Сальваторе Винчи; лишь для производства последнего выстрела тот передал пистолет ему, Стефано Меле (понятно для чего – для того, чтобы на руке Меле остались следы пороха, которые и обнаружил проведённый утром парафиновый тест). Потом, правда, как мы помним, Меле от своих слов отказался. Но был ещё рассказ его сына, который тоже упоминал о присутствии на месте преступления Сальваторе Винчи. Впрочем, и этот рассказ, как мы знаем, не остался без изменений – мальчик поправился и вместо Сальваторе стал говорить о Франческо Винчи. Ротелла задался вполне справедливым вопросом: может быть, упоминания о Сальваторе вовсе не оговорки, и на месте преступления присутствовали оба брата?

Поначалу казалось, что этот путь не сулил ничего особенно интересного. Однако постепенно оперативники САМ сумели заполучить о Сальваторе такую информацию, которая убедила Ротеллу, что это тот человек, кто ему нужен.

Прежде всего, всплыла давняя история о подозрительной смерти первой жены Сальваторе. Барбарина Винчи якобы умерла от отравления газом 14 января 1961 г. в деревне Виллачидро на острове Сардиния, где тогда проживали все Винчи. Обстоятельства случившегося выглядели весьма странными – её грудной сын Антонио (тот самый, что уже в 1983 г. арестовывался за незаконное хранение оружия) оказался странным образом в другой комнате и от газа не пострадал. Ротелла выяснил, что отношения Сальваторе с супругой были далеко не идеальны, причём изначально. Ещё до супружества он изнасиловал 16-летнюю девушку и после этого по старинному сардинскому обычаю взял её в жёны. Барбарина, будучи в браке, изменяла нелюбимому мужу и, вроде бы была застигнута с поличным; в общем, Сальваторе объявил односельчанам, что намерен с нею расстаться и 17 января 1961 г. отправит её в монастырь. Странная смерть от отравления газом за три дня до названной даты помешала этим планам осуществиться.

Жители Виллачидро сразу же заподозрили неладное, и вокруг Сальваторе появилась своеобразная зона отчуждения. Это грозило молодому человеку разного рода неприятностями, вплоть до кровной мести со стороны родственников Барбарины, поэтому он спустя буквально месяц с момента похорон жены уехал на материк, в Тоскану. Он был первым из клана Винчи, кто перебрался во Флоренцию, в течение последующих лет за ним последовали братья и сын Антонио.

Дальше – больше. Оторвавшись от дома и пригляда старших родственников, Сальваторе воистину пустился во все тяжкие. О его слабости к женскому полу следователям было известно уже давно, но когда к этой области его жизни оперативники проявили пристальный интерес, то реалии далеко превзошли все толки и пересуды. Выяснилось, что мужчина склонен к самым разнообразным перверсиям и является скрытым гомосексуалистом. Его новая жена, с которой он бракосочетался во Флоренции, рассказала, что Сальваторе сначала был обычным педерастом – т.е. он приводил в дом пассивных моложавых и не очень гомосексуалистов, которых укладывал с нею в кровать и с которыми совокуплялся перед тем, как заняться сексом с нею. Постепенно фантазии Сальваторе пошли дальше – он стал приглашать в дом любовные либо семейные пары для обмена партнёрами и не только практиковал подобную смену сам, но и требовал того же от жены. Если она отказывалась, он её избивал и понуждал силой заниматься сексом как с мужчинами, так и женщинами. Понятно, что для женщины глубоко укоренившихся католических взглядов это было крайне тяжкое морально-психологическое испытание. Однако конечной стадией падения Сальваторе, по её мнению, явился момент, когда тот принял на себя функцию пассивного гомосексуалиста и стал отдаваться другим мужчинам, словно женщина. Все эти сексуальные оргии относились к периоду 1965—67 гг., когда сын Сальваторе подрастал и с неизбежностью должен был стать свидетелем нравственного падения отца. Чтобы не допустить растления маленького мальчика, вторая жена Сальваторе Винчи убежала от него, забрав с собою пасынка, к которому очень хорошо относилась. Она обратилась за помощью к Франческо Винчи, который всецело стал на её сторону, помог деньгами и защитил от гнева Сальваторе. Племянник Антонио стал жить в доме Франческо, который фактически заменил ему отца – именно этим объяснялись доверительные и очень тёплые отношения обоих мужчин.

Вторая жена Сальваторе Винчи также рассказала полицейским из группы САМ и очень интересные детали, связанные с отношениями Сальваторе с Барбарой Лоччи. Оказалось, что Стефано Меле и его супруга поначалу проживали в доме отца Стефано, но примерно в 1966 г. к молодой семье начал заходить «в гости» и оставаться на ночь Сальваторе Винчи. Старик Меле был потрясён, узнав, какие оргии закатывает троица. Разъярённый поведением сына и невестки, Меле-старший выгнал Стефано и Барбару с малолетним сыном, но лучше от этого никому не стало. Лишившись всяких «тормозов» и контроля со стороны свёкра, Барбара Лоччи «пошла по рукам». Её любовниками побывали все братья Винчи, а также большое число других мужчин, она не отказывалась от группового секса, секса за деньги, а также соглашалась на однополый секс. В общем, Барбара Лоччи вела себя как настоящая проститутка, а потому была невероятно популярна в кругу знакомых. Муж не препятствовал выходкам жены, возможно, он даже имел определённую материальную выгоду от подобного поведения женщины.

Информация об интимной жизни Сальваторе Винчи была расценена Марио Ротеллой как исключительно ценная. Он понял, что Сальваторе явно склонен к агрессии в отношении женщин и, скорее всего, является сексуальным садистом. Именно этим объяснялось его большое влияние на Стефано Меле и Барбару Лоччи – последние явно были низкодоминантными личностями с выраженными мазохистскими комплексами. По мнению Ротеллы, сексуальные девиации Сальваторе Винчи не только не противоречили психологическому портрету «Флорентийского Монстра», но напротив, отлично его дополняли.

Марио Ротелла, один из героев охоты на «Флорентийского Монстра» Слева фотография 1985 года, справа – кадр из интервью телевизионному каналу RAI в котябре 1987 года.

Уверенность в том, что полиция идёт по верному следу, окрепла у Ротеллы после того, как летом 1985 г. Сальваторе Винчи попал под подозрение в убийстве проститутки. Рабочие фирмы по мелкому коммунальному и строительному ремонту, которую создал Сальваторе, установили в квартире убитой новую отопительную батарею, а через несколько дней женщина была задушена. Убил проститутку, скорее всего, её клиент, нанеся предварительно побои, связав руки свитером и затолкнув в горло тряпку. У Сальваторе Винчи была манера лично проверять работу своих мастеров, и он нередко выезжал по адресам заявок – так могло состояться его знакомство с владелицей квартиры. Дальнейшее представить было совсем несложно: Сальваторе договорился с проституткой о встрече через несколько дней, приехал к ней и в приступе гнева убил женщину.

По команде Ротеллы члены группы САМ приступили к тщательному изучению полицейских архивов с целью отыскать все «отказные» материалы, в которых так или иначе фигурировал Сальваторе Винчи. Ротелла ожидал найти заявления жертв изнасилований, жалобы на сексуальные домогательства сардинца и т. п. документы, которые позволили бы оформить ордер на арест Сальваторе и надолго отправить того в следственную тюрьму, т.е. повторить ту же незатейливую комбинацию, что прежде уже была проделана с его младшим братом Франческо Винчи. Однако в полицейских архивах было найдено нечто совсем иное – заявление Сальваторе Винчи с просьбой расследовать преступление, совершённое в отношении него самого. Речь шла о взломе двери квартиры Сальваторе и хищении разнообразного личного имущества – от золотых запонок до припрятанных на кухне денег. Среди похищенных вещей значилась и… «beretta» 22-го калибра! Датировалось это заявление апрелем 1974 г., а убийства, приписываемые «Флорентийскому Монстру», начались, напомним, через 5 месяцев, в сентябре того же года. В заявлении Сальваторе Винчи прямо написал, кого он подозревал в совершении хищения – собственного сына Антонио, которому в ту пору шёл пятнадцатый год.

Из этого документа Марио Ротелла сделал несколько логичных, хотя и неочевидных на первый взгляд, выводов.

Во-первых, он посчитал, что Сальваторе Винчи хранил ту самую «berett"у, из которой были убиты Барбара Лоччи и Антонио Ло Бьянка. Никто не выбрасывал пистолет в дренажную канаву, как утверждал Стефано Меле, напротив, орудие убийства Сальваторе в период с 1968 г. по 1974 г. бережно хранил в каком-то надёжном тайнике.

Во-вторых, первоначальные показания Стефано Меле об участии в двойном убийстве его жены и её любовника Сальваторе Винчи были верны. И последний действительно привёз с собою на место преступления пистолет, из которого он сам же и стрелял. Но некие причины побудили Стефано отказаться от первоначального заявления во время очной ставки с Сальваторе и принять всю вину на себя.

В-третьих, весной 1974 г. никто berett’у у Сальваторе Винчи не похищал. Т.е. квартиру его, быть может, кто-то и ограбил, вполне возможно, что даже родной сын, но вот только пистолета в квартире не было и быть не могло. Сальваторе вовсе не был таким дураком, чтобы на протяжении многих лет хранить в доме орудие убийства. Пистолет он внёс в список пропавших вещей с целью обезопасить себя на случай полицейской проверки в будущем. Видимо, уже весной 1974 г. Сальваторе Винчи готовился к предстоящей «охоте на людей» или, по крайней мере, допускал возможность повторного использования пистолета в преступлении. И подачей заявления о его краже он задолго до нового преступления уничтожал все подозрения в свой адрес, дескать, он-то добросовестно и своевременно известил полицию о краже, так что подозревать его не надо!

В общем, логика действующих лиц была понятна. Ясно было, для чего Сальваторе Винчи сочинял своё заявление в полицию, и понятно было, отчего судья Ротелла этому заявлению не поверил.

Следует заметить, что изложенная выше информация накапливалась у Марио Ротеллы постепенно. Потребовались месяцы, прежде чем эти сведения сошлись воедино, превратив Сальваторе Винчи в самого перспективного кандидата на роль «Флорентийского Монстра». Впрочем, уверенность следственного судьи Ротеллы разделяли далеко не все члены группы САМ, слишком уж мало Сальваторе Винчи соответствовал «психологическому профилю» разыскиваемого маньяка.

Но в целом благодаря настойчивости судьи Ротеллы к осени 1985 г. Сальваторе стал рассматриваться как наиболее перспективный подозреваемый в деле «Монстра». Впрочем, Ротелла и его сторонники уже тогда делали оговорку, признавая, что Сальваторе, быть может, и не является «Монстром», но знает преступника лично. Более того, по мнению следователей, сардинец деятельно способствовал преступлениям серийного убийцы, передав тому пистолет и патроны, и возможно, оказывая ещё какую-то помощь.

Так выглядели результаты расследования по состоянию на сентябрь 1985 г. В том месяце «Флорентийский Монстр» совершил своё очередное нападение – самое сложное и необычное из всех – в значительной степени повлиявшее на его розыск в последующем.

Около 14:00 в понедельник 9 сентября грибник, бродивший по лесу, известном под названием Сан-Кассиано, неподалёку от деревни Скопетти обнаружил на поляне разрезанную палатку, внутри которой находился залитый кровью женский труп. Грибник был один, и он позвонил в полицию, не сообщив никому из соседей о своей страшной находке – благодаря этому следствие впервые получило в своё распоряжение никем не тронутое место преступления. Карабинеры выставили оцепление более чем за километр от поляны, потому никто из посторонних не смог наблюдать за действиями следователей и криминалистов. Тщательный сбор и анализ следов, обнаруженных в районе палатки, позволил с большой достоверностью восстановить ход событий во время нападения.

Погибших, как выяснилось, было двое. Ими оказались граждане Франции, приехавшие на собственной автомашине в Италию на выходные – 25-летний Жан-Мишель Кравеишвили (Jean-Michel Kraveichvili) и 36-летняя Надин Морио (Nadine Mauriot). Они были любовниками, их отношения не были официально оформлены. Надин являлась владелицей обувного магазина в городке Монбельяр, она была разведена и имела от брака дочку, которая осталась во Франции. Автомобиль – белый «фольксваген», на котором приехали любовники – принадлежал Морио.

Французские туристы, убитые «Флорентийским Монстром» в лесу Сан-Кассиано в сентябре 1985 г. На левой фотографии: Надин Морио, на правой: Жан-Мишель Кравеишвили.

Парочка поставила палатку на поляне и занялась сексом. К этому времени за ними уже следил «Флорентийский Монстр», но, верный своей традиции, он напал только тогда, когда любовники предались плотским утехам (следствие допускало, что преступник вообще не нападает на парочки, которые сексом не занимаются. Вполне возможно, что агрессию убийцы пробуждало то половое возбуждение, которое он переживал, подсматривая за влюблёнными или подслушивая их разговор. Если парочка вела себя спокойно и к интимной близости не переходила, то убийца оставался индифферентен и уходил, не совершив нападения). Незамеченным подкравшись к палатке, «Монстр» аккуратно разрезал её левый (если смотреть от входа) скат. Исследование разреза, имевшего длину около 20 см, показало, что тот был сделан очень острым ножом и, по всей видимости, совершенно беззвучно. Убийца явно рассчитывал либо подглядеть за любовниками, либо ввести в разрез руку с пистолетом, дабы не стрелять наобум через ткань. Но его постигло разочарование – он увидел не любовную парочку, а лишь боковую стенку внутренней палатки. Французские туристы использовали современную двухместную каркасную палатку, состоявшую из двух частей – наружной и внутренней. «Флорентийский Монстр» был явно незнаком с подобным туристическим новшеством.

Двухслойная каркасная палатка французов поставила «Флорентийского Монстра» в тупик. Беззвучно разрезав боковой скат, он рассчитывал увидеть внутренность палатки и открыть прицельный огонь по находившимся внутри людям. Вместо этого он увидел внутреннюю палатку, отделённую от внешней зазором шириной в несколько сантиметров. Преступнику пришлось на ходу менять свой план и лезть в палатку через вход. Он не мог раскрыть «молнию» беззвучно, и это обстоятельство едва не разрушило все его планы.

Не рискуя повторять проделку с разрезанием нейлона, преступник решил действовать проще – он переместился ко входу в палатку, расстегнул молнию и сразу же открыл огонь на поражение. В момент начала нападения Надин сидела верхом на Жане-Мишеле – этим объясняется тот факт, что последний практически не пострадал от стрельбы «Монстра». Преступник же действовал со всей возможной быстротой и потому неверно оценил размещение людей в палатке. В Надин Морио попали 4 пули, три из которых поразили её затылок и висок, а четвёртая – бок шеи и гортань (видимо голова женщины повернулась вбок после попадания первых пуль). Надин скончалась на месте и повалилась прямо на Жана-Мишеля, который был вынужден завалить тело вбок от себя, чтобы получить возможность подняться. Его руки были подняты и «Монстр», продолжая стрелять, дважды ранил Кравеишвили в предплечье левой руки. Эти пули прошли навылет, не причинив серьёзного ущерба здоровью. Вполне возможно, что Жан-Мишель даже не заметил этих ранений из-за малого калибра пуль.

Далее произошло то, чего никогда не случалось при нападениях «Флорентийского Монстра» прежде – жертва сумела оттолкнуть убийцу (возможно, Кравеишвили ударил того ногами) и проложить себе дорогу для бегства. Жан-Мишель сумел выскочить из палатки через выход, который загораживал своим телом преступник – и это кажется почти невероятным! Тем не менее, Кравеишвили сумел это сделать – и жертва оказалась на свободе… «Флорентийский Монстр» продолжал стрелять, и в молодого человека попали ещё две пули – одна в локоть правой руки (возможно, он ею прикрывался), а другая – в верхнюю губу. Ранения были не фатальны, последняя пуля, разорвав губу, даже не задела зубов! Такая удачливость кажется почти невероятной, как показал осмотр тел, все 8 выстрелов убийца произвёл с расстояния менее 50 см, т.е. практически в упор. Жан-Мишель двигался очень быстро – именно этим можно объяснить неспособность преступника поразить его из пистолета.

Кравеишвили бросился бежать вглубь леса – этот выбор, как посчитали следователи, был ошибочен. Жертве надлежало бежать в противоположную сторону – к широкой дороге в нескольких десятках метров, там Жан-Мишель мог рассчитывать на помощь проезжавших автомобилистов. Но, думается, молодой человек вовсе не перепутал направления – он умышленно побежал в темноту леса, намереваясь укрыться там. Скорее всего, Кравеишвили прекрасно понимал, что преступник будет преследовать его и добьёт на открытом участке у дороги. А вот в ночном лесу шансы Кравеишвили остаться незамеченным возрастали многократно. Кроме того, молодой человек имел один очень серьёзный козырь, о котором не догадывался преступник – Жан-Мишель являлся отличным бегуном на короткие дистанции, был членом команды университета, брал призы на соревнованиях. Каким бы ловкачом не был «Флорентийский Монстр», у него не было шансов угнаться за Кравеишвили на стадионе – в этом можно было не сомневаться. Но лес безлунной ночью отнюдь не стадион и даже спринтер-чемпион должен двигаться в нём с ограниченной скоростью, просто для того, чтобы не разбить голову о стволы и не выколоть глаза ветками.

Бросившись в сторону леса, Жан-Мишель вломился в кусты живой изгороди, росшие на поляне, где стояла палатка. Он не смог преодолеть их мгновенно и за те секунду или две, что он потерял из-за них, «Монстр» догнал беглеца. Убийца нанёс молодому человеку удар ножом в спину, а после того, как тот упал, ударил ножом в живот, грудь и шею. Судя по следам крови, убийство произошло в 12 м от палатки, однако труп Кравеишвили был найден несколько дальше – «Монстр» сбросил тело в овраг, в кусты, росшие там. Через некоторое время он вернулся, спустился в овраг, забросал труп ветками и землёй, а голову прикрыл пустым ведёрком из-под масляной краски. Преступник явно намеревался замаскировать труп. Это был первый случай, когда «Флорентийский Монстр» продемонстрировал столь сложные пост-мортальные манипуляции с мужским телом; обычно, убив мужчину, он сразу же терял к нему интерес.

Место убийства Морио и Кравеишвили. Убийца явно постарался над тем, чтобы следы насилия и имевшей место борьбы не бросались в глаза. Следствие пришло к довольно неожиданному выводу – преступник хотел, чтобы о совершенном им убийстве стало известно как можно позже.

Однако даже потратив определённое время на возню с трупом Кравеишвили, убийца не забыл об убитой им женщине. Возвратившись к палатке, он выволок из неё за ноги труп Надин и обезобразил его в присущей ему манере, вырезав ножом паховую область и значительную часть левой груди. После этого «Монстр» не поленился затащить тело обратно в палатку, что было весьма непросто проделать ввиду небольшого размера входа. Тем не менее, он это сделал и, уходя, застегнул за собою «молнию» на пологе. Так «Флорентийский Монстр» постарался замаскировать женский труп.

Тем не менее, в понедельник тела были обнаружены. Крови на поляне возле палатки было столько, что не заметить её было нельзя. Убийца должен был перепачкаться кровью жертв с головы до ног – в этом не могло быть сомнений. Из всех преступлений «Монстра» эпизод, связанный с убийством Морио и Кравеишвили, оказался самым кровавым.

Криминалистам, обследовавшим место преступления, удалось обнаружить множество кровавых помарок, оставленных руками преступника. Они были и на телах жертв, и на ткани палатки, и даже на стволах деревьев. Но изучение отпечатков убедительно подтвердило то, что следователи уже знали по прежним нападениям «Монстра» – тот действовал в перчатках. Ни единого отпечатка голой ладони или пальца преступника найдено не было. Не оказалось ни одного отпечатка обуви, пригодного для идентификации, ни единой нитки из одежды – ничего, что помогло бы привязать конкретного человека или вещь к поляне в лесу Сан-Кассиано. Только гильзы 22-го калибра и расплющенные пули в телах погибших.

Почти идеальное двойное убийство.

Патологоанатомическое исследование тел ничего особо ценного не дало, подтвердив вполне очевидную причину смерти от ножевых и огнестрельных ранений. Впрочем, судебно-медицинское исследование трупов помогло реконструировать картину событий во время нападения, доказав, что Надин Мориот умерла сразу же по получении огнестрельных ранений, а Жан-Мишель Кравеишвили, напротив, оставался жив после таковых и даже не потерял способность двигаться. Смерть его была обусловлена именно ножевыми ударами. Судебные медики обратили внимание на выраженный процесс посмертных изменений в обоих трупах, наличие в ранах личинок синих мух, что свидетельствовало о давности наступления смерти. Таковая, по их мнению, последовала примерно за сутки до момента обнаружения тел (т.е. примерно в середине дня 8 сентября). Впрочем, этот момент был самым спорным в данной экспертизе, поскольку оба тела находились на воздухе, а сентябрь 1985 года был в Италии очень жарким. В желудках погибших была обнаружена непереваренная пища – паста с кроликом, что свидетельствовало о наступлении смерти в течение не более четырёх часов с момента последнего принятия пищи. Причём четыре часа являлись крайним сроком, поскольку процесс переваривания пищи не зашёл далеко, то реально указанный интервал был существенно меньше – примерно два часа после еды (или менее).

Во вторник 10 сентября помощник регионального прокурора Сильвия делла Моника (Sivia della Monica) получила по почте конверт, адрес на котором был составлен из наклеенных типографских букв разного размера. Отправитель явно рассчитывал не оставлять правоохранительным органам образец своего почерка. В конверте находился сложенный лист фотобумаги, имевший размер 10 см на 8 см [в сложенном виде]. Когда его развернули, оказалось, что внутри был помещён небольшой герметично запаянный полиэтиленовый пакет, содержавший фрагмент плоти непонятного происхождения размером 2,8 см * 2,0 см и толщиной около 3 мм. При визуальном осмотре он выглядел как кусочек человеческой кожи с подлежащей тканью, его вес составлял около 1,7 гр.

Содержимое странной посылки передали в лабораторию судебной медицины, в которой установили, что помощнику прокурора прислали часть женской груди. Плоть никогда не подвергали заморозке, а это означало, что фрагмент груди не мог происходить от Пиа Ронтини, убитой годом ранее. Его явно изъяли из тела Надин Морио.

Ксерокопия конверта, отправленного во второй половине дня 9 сентября 1985 года помощнику прокурора Флоренции Сильвии делле Моника. Внутри него находился кусочек кожи, снятый с груди Надин Моро.

Почти не вызывало сомнений, что отправителем конверта явился «Флорентийский Монстр», рассчитывавший сбить с толку правоохранительные органы. Как показало изучение документов почтового ведомства, конверт с фрагментом женской груди был опущен в почтовый ящик на окраине посёлка Виккьо (того самого, где в июле предыдущего года были убиты Пиа Ронтини и Клаудио Стефаначчи) во второй половине дня 9 сентября. В почтовую систему отправление поступило после выемки из ящика, осуществлённой ранним утром во вторник 10 сентября. Расчёт «Монстра», по-видимому, строился на том, что об убийстве французской пары ещё никому не будет известно. Преступник, скорее всего, хотел поставить в тупик следственную группу и заставить правоохранителей поломать голову над тем, откуда он добыл человеческую плоть, если заявлений о его новых нападениях не поступало.

Расчёт, как видно, не оправдался, но присланная анонимка всё же загадала загадку. Сильвия делла Моника входила в состав следственной группы, работавшей по делу «Флорентийского Монстра» с 1981 года по январь 1984. После того, как руководитель группы Адольфо Иззо прекратил заниматься этим делом, Моника также попросила о переводе и перешла в подразделение, занимавшееся борьбой с коррупцией и контролем соблюдения законодательства региональными органами власти. Во время работы по «делу Монстра» Моника не давала интервью и не попадала в поле зрения средств массовой информации. Непонятно было, откуда преступник узнал о её существовании. Сложно также было понять, что побудило его направить пугающее послание женщине, не занимавшейся расследованием уже более 20 месяцев.

Возможно, преступник был одержим Сильвией – это была приятная 37-летняя женщина, которая безусловно могла нравиться мужчинам – но подобное предположение наводило на предположение о связи преступника с правоохранительной системой. Это была очень неприятная и даже устрашающая догадка, но пренебрегать ею не следовало. Как станет ясно из последующего хода событий допущение о связи «Монстра» с правоохранительными органами требовало тщательного анализа и пренебрегать таковым ни в коем случае не следовало. Следует иметь в виду, что данном случае «связь» означает не только непосредственную службу, но и наличие родственных или дружеских отношений с сотрудниками правоохранительных структур.

Что же касается Сильвии деллы Моника, то после получения письма она получила государственную охрану, сменила место жительства и отправилась в отпуск. В целях оперативной маскировки был пущен слух, будто она вообще в скором времени уедет из Флоренции, поскольку получила назначение на юг Италии. Но в действительности женщина продолжала службу в прокуратуре Флоренции вплоть до увольнения в 1999 году.

После двойного убийства французских туристов обстановка в районе Флоренции, и без того напряжённая, сделалась по-настоящему нервной. Преступления «Монстра» практически уничтожили местный туризм – местные жители просто не рисковали выезжать на природу для отдыха. Опасение, что серийный убийца сделает объектом своих новых посягательств иностранных туристов, незнакомых с обстановкой в районе, сподвигло местные власти на широкое информирование приезжих о специфике отдыха в окрестностях города. Если раньше в гостиницах и мотелях гостей предупреждали лишь устно, либо не предупреждали вообще, то теперь в общественных местах появились плакаты, предостерегающие от поездок в уединённые места в тёмное время суток. Ситуация с явной пробуксовкой розыска «Монстра» широко обсуждалась в местной прессе, на радио и телевидении.

Правоохранительным органам удалось добиться официального объявления денежной премии за информацию, способствующую установлению личности «Флорентийского Монстра». Это была, в общем-то, нетипичная для итальянской юридической системы мера – считалось, что такого рода выплаты стимулируют оговоры невиновных и мало помогают расследованию. Тем не менее, было решено прибегнуть к такому несколько американизированному способу добычи информации. Поскольку в бюджетах ни одной из правоохранительных структур не имелось сколько-нибудь заметных свободных денежных средств, было решено просить о финансировании этого начинания администрацию Флоренции. Однако и в городском бюджете не нашлось денег. В конце концов, вопрос о выделении крупной суммы для премирования информатора вышел на уровень итальянского правительства, и специальным постановлением премьер-министр Итальянской республики Беттино Кракси (Bettino Craxi) санкционировал выплату в размере 500 млн. лир за сведения, способные привести к установлению личности «Монстра». При тогдашнем курсе национальной валюты (100 лир равнялись 6 американским центам) величина премии достигала 300 тыс. долларов. И по сей день это крупнейшее денежное вознаграждение в криминальной истории Италии, обещанное за содействие поимке преступника; даже для борьбы с «красными бригадами» и крупнейшими мафиози власти страны не предпринимали такого рода шагов.

Судья Марио Ротелла расценил происходившее как перст судьбы, указующий на Сальваторе Винчи. Последний не имел серьёзного alibi на воскресенье 8 сентября 1985 г. и ночь на 9 число, а именно этот интервал следствие считало временем нападения на французских туристов. Когда оперативники САМ попытались составить график передвижений Сальваторе и список мест его пребывания в тот день, то выяснилось, что имеется несколько «окон», во время которых местонахождение подозреваемого не может быть достоверно определено. Это выглядело очень подозрительно, но самого Сальваторе в полицию тогда не вызывали и вопросов о существовании у него alibi до поры не задавали – было решено не настораживать его раньше времени. Особая деликатность момента заключалась в том, что оперативники корпуса карабинеров, осуществлявшие наружное наблюдение за Сальваторе Винчи на протяжении нескольких последних месяцев, как раз на выходные дни 7 и 8 сентября этим не занимались. «Наружку» за Сальваторе сняли, не поставив в известность Ротеллу, а оперативников перебросили на другое задание. Судья, узнав об этом произволе, страшно возмутился; однако, он ещё больше возмутился, когда узнал, что подобное практиковалось и ранее. Хотя Ротелла требовал организовать непрерывное наблюдение за Сальваторе, руководство оперативного отдела карабинеров пренебрегло этим требованием и самовольно осуществляло лишь выборочную слежку. Ротелла был в ярости и устроил настоящий скандал, его моральную правоту подкрепляло то обстоятельство, что убийство французской пары произошло именно в тот день, когда слежка за Сальваторе Винчи не велась – а это убедительно подкрепляло подозрения следственного судьи в адрес последнего. В тот момент эту историю удалось замять, и она не стала достоянием журналистов, иначе бы посрамлены оказались все правоохранительные органы чохом, но руководители подразделения карабинеров, допустившие самовольное нарушение приказа судьи, получили служебные взыскания.

Итак, в сентябре 1985 г. версия следственного судьи получила фактически всеобщее одобрение. Из всех предположений, которыми могло руководствоваться следствие по делу «Флорентийского Монстра», теория Марио Ротеллы о причастности к этим преступлениям Сальваторе Винчи выглядела наиболее здравой и вероятной. Вот только улик, изобличающих его, не существовало.

В этом месте необходимо сделать небольшую остановку и переключиться на другую тему – этого требует от нас хронология событий. В начале октября 1985 года произошло нечто такое, что держалось итальянскими властями в глубоком секрете на протяжении нескольких десятилетий и было предано огласке после ряда весьма эмоциональных инцидентов только в XXI столетии. О них в своём месте будет сказано особо, пока же коснёмся октябрьских событий 1985 года.

Итак, что же произошло в начале октября 1985 года? 1 октября руководящие члены следственной группы, прокуроры Франческо Флери (Francesco Fleury) и Паоло Канесса (Paolo Canessa) получили идентичные анонимные письма. Это очень интересные послания [с точки зрения их содержания] и очень важные [с точки зрения долговременных последствий], поэтому на их анализе следует остановиться особо.

Но прежде чем сделать это, нам потребуется небольшое отступление – без него подтекст останется непонятен. Тремя неделями ранее – 10 сентября – водитель санитарной автомашины обнаружил патрон 22-го калибра класса «Long Rifle Winchester» на парковке перед моргом больницы «Санта-Мария-Аннуциата» (Santa Maria Annuziata) в городке городке Понте-а-Никкери (Ponte a Niccheri). Патрон был идентичен тем боеприпасам, которыми пользовался «Монстр», и водитель посчитал правильным проинформировать правоохранительные органы о сделанной находке.

Карабинеры решили проверить больничный морг, ведь гильза находилась на парковке перед ним. Никто не ждал никаких удивительных открытий, но… таковые случились! Вернее, случилось одно-единственное открытие, зато какое! При осмотре шкафчиков с личными вещами работников морга в одном из них была найдена карта Флоренции и прилегающих к городу районов. На карте присутствовали указания мест совершенных «Монстром» нападений и лаконичные пояснительные записи, содержавшие детали каждого из эпизодов. Пояснения касались нюансов, никогда не сообщавшихся средствам массовой информации, и по этой причине мало кто усомнился в том, что найденная карта принадлежала «Флорентийскому Монстру».

Владельца шкафчика тут же забрали на допрос, который продлился с минимальными перерывами более 30 часов. Санитар морга, 46-летний мужчина, страдавший диабетом и носивший на себе более 20 кг избыточного веса, мало соответствовал образу «Монстра», способного сноровисто бегать по тёмному лесу и переносить тела убитых людей, но данное обстоятельство помогло ему в тот момент мало. Бедолага попал под мощный пресс «законников», которые всерьёз намеревались объявить его «Монстром». Потребовалась длительная и дотошная проверка, растянувшаяся более чем на 2 недели, прежде чем непричастность санитара к серийным убийствам стала очевидна всем. Во-первых, почерковедческая экспертиза убедительно доказала, что пояснительные записи на карте оставлены не рукой подозреваемого. Во-вторых, изучение времяпрепровождения санитара позволило гарантированно доказать, что на время по крайней мере 2-х нападений у него имеется непробиваемое alibi. Этот человек явно не мог быть «Флорентийским Монстром» и карту с подозрительными записями ему подбросили.

Всё это стало ясно к 27 или 28 сентября. В те же самые дни в руководстве следственной группы, работавшей по делу «Монстра», произошёл раскол. Прокуроры Флери и Канесса считали, что работу в больнице «Санта-Мария-Аннуциата» необходимо продолжить. Для этого по их мнению следовало не только провести тотальный обыск всего больничного комплекса, но и организовать поголовную проверку медперсонала. Судья же Марио Ротелла, осуществлявший общее руководство расследованием, придерживался прямо противоположной точки зрения – он полагал, что подброшенный на парковку патрон и спрятанная в морге карта призваны отвлечь правоохранительный органы от главной цели – проверке Сальваторе Винчи. А стало быть именно на этой проверке и надлежит сосредоточиться.

Далее стало только интереснее.

В один и тот же день 29 сентября в итальянской прессе появились 2 довольно обстоятельные статьи, посвященные ходу расследования преступлений «Монстра». Одна из них – за авторством Марио Специ – имела тенденциозное название «Ещё одна ошибка Монстра» и рассказывала о том, что полиция в ближайшее время сможет идентифицировать автомашину серийного убийцы, причём в статье цитировались заявления Флери и Канессы на сей счёт. Вторая статья, написанная журналистом Джованни Моранди, поведала читателям о ситуации, сложившейся вокруг больницы «Санта-Мария-Аннуциата». Обе статьи были на удивление оптимистичны, причём Специ весьма самонадеянно заверил читателей в том, что «Монстр» допустил фатальную ошибку, которая непременно приведёт к его разоблачению. Ошибка эта заключалась в том, что по мнению Специ «Монстр» перед последним нападением [имеется в виду нападение в ночь на 9 сентября на Надин Марио и Жана-Мишеля Кравеишвили] выехал на платную автотрассу в интервале между 19 и 24 часами, а в это время все автомашины, в кабине которых находился одинокий мужчина, на пунктах оплаты проезда фиксировались. Эту информацию, считавшуюся до того строго секретной, Марио Специ сообщил прокурор Канесса. Не совсем понятно, для чего было принято решение предать гласности данное обстоятельство, но после 29 сентября вся Италия узнала о том, что по «делу Монстра» правоохранительные органы активно используют данные пунктов оплаты проезда по дорогам. Из полученной информации Марио Специ делал вывод, что номерной знак автомашины преступника записан и непременно будет проверен правоохранительными органами, которые сумеют связать автомобиль с конкретным человеком.

Вверху: статья Марио Специ о неминуемом разоблачении «Монстра», который якобы уже допустил фатальную ошибку. Внизу: статья Джованни Моранди, рассказывавшая об отработке версии, согласно которой серийный убийца является работником больницы «Санта-Мария-Аннуциата» в городке Понте-а-Никкери. Обе публикации пришлись на один день – 29 сентября 1985 года – и привлекли внимание разыскиваемого убийцы.

Нельзя не отметить легковесность и необдуманность суждений Специ. Последний процитировал прокуроров, непосредственно связанных с расследованием, и воспринял их слова совершенно некритично. Журналист почему-то поверил в то, что преступник отправился на свою «охоту» после 19 часов, а не в 18 или, скажем, в 18:30. Он почему-то решил, что на платную автотрассу преступник будет выезжать в одиночку и ему не придёт в голову усадить рядом с собою подругу, сестру или ребёнка. Специ почему-то был уверен в том, что «Монстр» не догадается о возможной фиксации номеров автомашин и не сделает в своих действиях соответствующую поправку. Общая интонация этой публикации оказалась снисходительно-высокомерной, что следует признать недопустимым с точки зрения журналистской этики, а кроме того, выглядит просто глупо, учитывая осторожность «Флорентийского Монстра» и поразительную эффективность его нападений.

Подводя итог рассказу об этих статьях, автор позволит себе высказаться следующим образом: Марио Специ не следовало сочинять этот легкомысленный текст. И нет ничего удивительного в том, что убийца обратил внимание на эту статью и именно она подтолкнула его к отправке анонимных писем в начале октября.

После этого вынужденного, но совершенно необходимого отступления возвращаемся к анонимкам.

Письма, одно из которых было адресовано прокурору Флери, а другое – прокурору Канессе – были зарегистрированы почтовым сектором прокуратуры 1 октября. На конверте, адресованном Канессе, стояло 2 штемпеля, один из которых относился к 30 сентября, а второй – к 1 октября. Это означало, что обработка именно этого конверта пришлась на момент перевода даты. В этом месте необходимо пояснить, что почтовый сектор прокуратуры Флоренции работал круглосуточно, обрабатывая в отдельные дни до 1,2 тыс. входящих и исходящих отправлений. То есть сотрудник почтового сектора, зарегистрировал письмо и первоначально поставил на конверте дату заканчивавшегося дня [30 сентября 1985 года], а затем, обратив внимание на то, что полночь минула, переставил дату на штемпеле и… поставил повторную отметку, зачеркнув предыдущую авторучкой. Это была важное обстоятельство, указывавшее на то, что анонимки попали в здание 30 сентября, а не утром 1 октября.

Кроме этой любопытной детали существовала и другая. На обоих конвертах отсутствовали почтовые адреса, марки оплаты и следы обработки отправлений почтовой службой. Это означало, что автор писем принёс их в здание прокуратуры лично и опустил в ящик для входящей корреспонденции от граждан. Со времён «дуче» на входе в здания, занятые прокуратурой, устанавливались специальные ящики, в которые каждый желающий мог опустить письмо. При этом никто из ведомственных работников или охраны здания не мог потребовать от отправителя назвать себя или проверить его документы. Фактически это были ящики для анонимок. Считалось, что упрощенная передача таких вот «писем от народа» улучшает коммуникацию правоохранительных органов и населения.

Ксерокопии конвертов анонимных писем от 1 октября 1985 года. Слева: конверт с посланием прокурору Флери, справа – прокурору Канессе. На конверте с посланием Канессе можно видеть 2 оттиска штампов почтового сектора прокуратуры, на одном из них проставлена дата 30.09.1985 [этот оттиск зачёркнут], на втором – отметка следующего дня. Можно видеть, что на конвертах нет почтового адреса и следов обработки отправлений государственной почтой. Это означало, что письма принесены их автором прямо в здание прокуратуры.

Фактически власти побуждали народ упражняться в доносительстве, давая понять, что кляузничать можно и нужно и за это никто маленького итальянского обывателя наказывать не станет. Однако то, что было хорошо для 1930-х или 1940-х годов, к середине 1980-х уже стало сильно сбоить. Террор «красных бригад» и нацистов, захлестнувший Италию во второй половине 1970-х годов, заставил правоохранительные органы задуматься над тем, чтобы устранить из ведомственных зданий уязвимость, связанную с наличием ящиков для корреспонденции, к которым имеет доступ любой человек с улицы. Ведь честный обыватель принесёт анонимку на соседа, а террорист – конверт с раскатанным «в блин» пластитом и простейшим исполнительным механизмом на основе кварцевых часов.

По этой довольно очевидной причине подходы к подобным ящикам для «корреспонденции от граждан» стали оснащаться устройствами скрытой фотофиксации. Ящики переставили в особые выгородки, как бы отделив от фойе, а на подходе к ним стали размещать дверь, при открывании которой входящий или выходящий человек фотографировался несколькими замаскированными фотоаппаратами. Обычно оборудовались 2 точки скрытой фотосъёмки, но в учреждениях с повышенным уровнем террористических угроз их могло быть много больше. Тут следует отметить, что для 1970-1980-х годов подобная технология не представляла из себя нечто эксклюзивное или невозможное – в то время практически все загранучреждения развитых стран мира оборудовались аналогичными системами скрытого фотоконтроля посетителей. Разумеется, такая система скрытой фотофиксации была смонтирована и в здании прокуратуры во Флоренции, а это означало, что человек, отправивший анонимки прокурорам Каноссе и Флери, должен был попасть на плёнку.

Впрочем, тут мы немного забегаем вперёд, поскольку сначала следует сказать несколько слов о содержимом конвертов. В обоих случаях оно оказалось идентичным и включало в себя:

1) ксерокопию фрагмента статьи из Марио Специ из номера газеты «Ла Нацьионе» от 29 сентября 1985 года – той самой статьи под названием «Ещё одна ошибка Монстра», о которой было сказано чуть выше. Из этой статьи были скопированы портреты мирового судья Пьера Луиджи Виньи (Pier Luigi Vigna) и прокуроров Франческо Флери (Francesco Fleury) и Паоло Канессы (Paolo Canessa).

2) ксерокопию оборотной стороны талона на оплату проезда по скоростному шоссе с отпечатанной на пишущей машинке фразой «Poveri Fessi Vi bastano uno a testa;;;;;;;;;;;;;» («Повери Фесси тебе достаточно одного (далее 13 знаков»;»)»).

3) патрон калибра 22 Long Rifle Winchester. Патрон был помещён в палец от латексной перчатки, грубо отрезанный ножницами.

Вверху слева: Ксерокопия оборотной стороны талона оплаты проезда по шоссе с машинописной фразой «Повери Фесси тебе достаточно одной (далее 13 знаков»;»)». Вверху справа: ксерокопия фотографии отрезанного ножницами пальца резиновой перчатки с патроном 22-го калибра внутри. Внизу: ксерокопия статьи Марио Специ от 29 сентября, озаглавленной «Ещё одна ошибка Монстра». В этой статье были приведены фотографии прокуроров Франческо Флери и Паоло Канессы. Именно им и адресовались анонимные послания, содержимое которых представлено на этих фотографиях.

Криминалисты ещё изучали полученные 1 октября письма, как 5 октября появилось новое письмо, во всём идентичное двум предыдущим. Адресовано оно оказалось Пьеру Луиджи Винье – третьему из членов следственной группы, чья фотография была приведена в статье Марио Специ от 29 сентября. Правда в отличие от ранних посланий это письмо попало в здание прокуратуры не через ящик для «писем от народа», а посредством доставки государственной почтой.

Что же показало криминалистическое исследование анонимок, полученных членами следственной группы 1 и 5 октября 1985 года? Перечислим основные выводы:

– Во всех 3 случаях конверты, использованные для передачи сообщений, были во всём идентичны и представляли собой продукт массового производства. Они поставлялись потребителям в стандартных пачках по 10 и 50 штук. Не исключено, что все 3 конверта происходили из одной пачки.

– Листы бумаги, на которых отпечатаны копии – во всём идентичны. Сами копии также идентичны и изготовлены с использованием единообразной технологии, одинакового порошка и, по-видимому, на одной копировальной машине.

– Резиновые пальцы, в которые помещались патроны 22-го калибра, были по своим физико-механическим свойствам и химическому составу во всём идентичны и происходили либо от одной перчатки, либо от одной пары перчаток.

– Клапаны всех 3 конвертов были заклеены с использованием человеческой слюны, по которой удалось установить группу крови лица, заклеивавшего их [группа крови А].

Ну а что же с личностью отправителя? Выяснилось, что система фотофиксации лиц, подходящих к ящикам для «народных писем», в здании прокуратуры Флоренции с 27 сентября 1985 года не работала. Почему? Закончилась фотоплёнка для фотоаппаратов и систему отключили дабы не расходовать напрасно ресурс техники. После того как 1 октября были получены первые 2 анонимки, фотоплёнку купили и уже в тот же день система фотофиксации была введена в работу. Но усилия эти оказались напрасны, поскольку 3-е по счёту анонимное послание пришло уже по почте. Неизвестный отправитель опустил его в ящик 3 октября.

Почему в одном случае автор анонимок принёс письма в здание прокуратуры, а в другом воспользовался услугами почты, каждый может задуматься самостоятельно. Знал ли отправитель, что система скрытой фотофиксации в здании неактивна или же ему просто повезло? Ведь совпадения случаются и порой эти совпадения случаются в пользу преступника, не так ли?

Проверка автомашин с одиноким мужчиной за рулём, выезжавших на автотрассы в районе Флоренции в интервале с 19 до 24 часов 8 сентября, результата не дала. Проверке подверглись 68 автомашин и ни одну из них не удалось связать с «Флорентийским Монстром». Честно говоря, в этом месте судье Ротелле следовало уже крепко задуматься над тем, не является ли разыскиваемый серийный убийца сотрудником правоохранительных органов. Или как вариант, нет ли таковых сотрудников в близком окружении преступника.

Ну в самом деле, давайте вспомним как появился в «деле Флорентийского Монстра» пресловутый «сардинский след», связанный с семьёй Винчи. 21 июня 1982 года автомобиль Франческо Винчи был найден замаскированным в лесу на удалении ~6 километров от места убийства Миглиорини и Майнарди. Подозрительно? Конечно! Вот только автомобиль так и не удалось связать с преступлением… Затем выяснилось, что убийство Барбары Лоччи и Антонио Ло Бианко в 1968 году совершено с использованием того же оружия, которым орудовал «Монстр». Точнее, наоборот, «Монстр» использовал пистолет, так и не найденный в ходе расследования того давнего двойного убийства. А откуда происходил этот пистолет? Он был похищен на острове Сардиния, откуда происходил многочисленный клан Винчи, но связать оружие с подозрительной семейкой снова не удалось. Наконец, существовало анонимное письмо, полученное в августе 1982 года, автор которого утверждал, будто Стефано Меле знает кто такой «Монстр». На что это было похоже? На то, что кто-то умышленно наводит следствие на «сардинский след» и буквально подталкивает к проведению проверочных мероприятий в отношении клана Винчи. Но если это был сам «Флорентийский Монстр» – а именно так это и выглядело – то стало быть, он в действительности никакого отношения к «сардинскому следу» не имеет. Зато он хорошо осведомлён о деталях расследования 1968 года и хорошо ориентируется в весьма запутанных отношениях всей этой шустрой компании – братья Винчи, отец и сын Меле, Барбара Лоччи, её многочисленные сардинские и не только друзья…

Далее… Вечером 22 июня 1982 года «Флорентийский Монстр» позвонил по домашнему телефону врача «скорой помощи» Лоренцо Аллегранти и, представившись членом следственной группы, стал расспрашивать о последних словах Паоло Майнарди. Изображая из себя сотрудника правоохранительных органов, он казался достаточно компетентен и убедителен. Впрочем, позвонив Аллегранти на следующий день и высказав угрозы в адрес как самого доктора, так и членов его семьи, он также был очень убедителен. И вот теперь преступник демонстрирует удивительную осведомленность о работе системы фотофиксации в здании прокуратуры – когда фотоаппараты отключены, он приносит анонимные послания лично, а когда включены – отправляет по почте. Ну и вишенка на торте – фиксация номеров подозрительных автомашин оказывается против него бесполезной. Знал ли он об использовании этой информации правоохранительными органами или ему просто повезло?

В октябре 1985 года Марио Ротелле уже следовало самым серьёзным образом озаботиться проверкой всех тех «законников», кто в 1968 году занимался расследованием убийства Барбары Лоччи и Антонио Ло Бианко. Нельзя было исключать того, что пистолет, которым было совершено двойное убийство был тогда полицией найден, но не оприходован в качестве улики и остался на руках у кого-то из полицейских. Прошло несколько лет и либо сам полицейский, либо кто-то из его близкого окружения, пустил это оружие в ход – так родился «Флорентийский Монстр».

Более того, сейчас – то есть летом 2023 года – мы знаем, что существовало ещё одно очень веское свидетельство в пользу невиновности Винчи. На протяжении более чем 3-х десятилетий свидетельство это держалось в глубокой тайне, но теперь о нём можно говорить вполне открыто [в своём месте станет ясно почему]. Дело заключалось в том, что серийного убийцу – то есть «Флорентийского Монстра» – с большой вероятностью видел свидетель, существование которого правоохранительные органы Италии скрывали вплоть до самого недавнего времени.

Итак, что же произошло?

Ранним утром 9 сентября некий мужчина, проезжавший по просёлочной дороге на легковой автомашине, взял голосовавшую у обочины женщину. Её подлинные имя и фамилия, возраст и место работы никогда не разглашались, так же не разглашалось место и время описываемого события. Понятно для чего понадобилась такая скрытность – дабы максимально затруднить её идентификацию. Тем не менее, можно вполне определенно утверждать, что встреча автостопщицы и таинственного автомобилиста произошла неподалёку от того места, где были убиты французские туристы [о чём ещё никто, разумеется, не знал].

Итак, женщина села в салон автомашины и во время поездки разговорилась с любезным водителем. Это была очень доброжелательная беседа, во время которой ничего особенно подозрительного или предосудительного не произошло. Но во время разговора мужчина высказался в том смысле, что женщина сильно рискует ввиду того, что в «этих местах» ведёт свою охоту «Монстр» и ранние поездки могут стоить ей жизни.

Женщина резонно возразила на это, сказав, что «Монстр» охотится на любовные парочки, а она совершает поездки в одиночестве и вовсе не из романтических побуждений, а по необходимости. И добавила, что «Монстр» демонстрировал активность в других местах – на севере и к западу от Флоренции, но не южнее. Собеседник на это хотел как будто бы возразить, он пожевал губами, внимательно посмотрел на женщину и… ничего не сказал. Точнее, перевёл разговор на другую тему.

Географическая локализация мест нападений «Монстра» в окрестностях Флоренции. В период с сентября 1974 года по сентябрь 1985 года включительно он совершил 7 нападений, жертвами которых стали 14 человек. Крестом обозначено место убийства Барбары Лоччи и Антонио Ло Бианко 21 августа 1968 года. Даже без строгих расчётов вероятности в рамках «географического профилирования» можно сказать, что преступник, по-видимому, проживал в границах Флоренции в северной или северо-восточной части города, в районе аэропорта. То. что его автомашина ни разу не попала в выборку подозрительных машин, выезжавших на платные автодороги, указывало на умение преступника маскироваться. По-видимому, во всех поездках такого рода его сопровождал кто-то из родственников, которого он впоследствии высаживал где-то в пригороде Флоренции и далее действовал в одиночку. Либо… он вообще не выезжал из Флоренции, а напротив, въезжал в город, возвращаясь из поездки за его пределами.

Поездка закончилась совершенно спокойно, женщина попрощалась с любезным водителем и забыла о нём. Но когда в новостях появились сообщения об обнаружении тел Кравеишвили и Морио, она невольно сопоставила с произошедшим обстоятельства поездки и детали разговора. После некоторых внутренней борьбы женщина связалась с карабинерами и сообщила, что по её мнению, ранним утром 9 сентября её подвозил «Флорентийский Монстр». Она описала его как крепкого, атлетически сложенного мужчину в возрасте 40—45 лет, рыжеволосого, с широкими запястьями, ростом около 180 см или даже выше.

Сообщенные ею детали поездки и впрямь выглядели весьма подозрительно. Информация о возможном появлении ценного свидетеля немедленно была доведена до руководства группы САМ, но особого интереса не вызвала. В том числе и потому, что среди всех подозреваемых к тому времени лиц не было ни одного с рыжей шевелюрой. То, что подвозивший женщину автовладелец заговорил о «Флорентийском Монстре», было сочтено тривиальным совпадением. Совпадения, как известно, случаются! Тем более, что о «Монстре» в те дни и недели говорила вся Флоренция.

В общем, Марио Ротелла отдал предпочтение другому направлению расследования, а именно – разработке «сардинского следа». Опытный «законник», хорошо понимавший психологию преступников, рассуждал следующим образом. Сальваторе Винчи, будучи человеком с глубоко криминализованным сознанием и весьма специфическим жизненным опытом, склонен действовать чужими руками или поступать таким образом, чтобы подозрения пали на другое лицо. Он постоянно оставляет ложные следы и фальшивые зацепки, призванные дезориентировать правоохранительные органы. Почувствовав летом 1985 года интерес группы САМ к собственной персоне, в частности, появление вопросов, связанных с его заявлением 1974 года о хищении из квартиры некоторых вещей (в их числе и пистолета beretta), Сальваторе Винчи моментально озаботился созданием информационных поводов, отвлекающих правоохранительные органы от его персоны. Он совершает убийство Надин Морио и Жан-Мишель Кравеишвили таким образом, каким никогда не поступал ранее. В частности, он пытается скрыть факт убийства, в надежде, что Делла Моника получит по почте плоть убитой женщины до того, как факт преступления станет известен правоохранительным органам. В тот же самый день 9 сентября он подбрасывает патрон 22-го калибра на парковку у морга больницы в Понте-а-Никкери – это ложный след, призванный привлечь внимание полиции и карабинеров к этой больнице. Подброшенная в шкафчик санитара карта с рукописными пометками – то же самое. Анонимные письма от 1 и 5 октября по мнению Марио Ротеллы преследовали ту же самую цель – они были призваны убедить группу САМ в том, будто «Монстр» взбешён результатами расследования, которое якобы вышло на его след. Однако в действительности возня карабинеров вокруг больницы «Санта-Мария-Аннуциата» ничем убийце не угрожает, поскольку эффективно отвлекает внимание от его персоны. Поэтому группе САМ важно сосредоточиться на главной цели – тщательной разработке Сальваторе Винчи – и не отвлекаться на всевозможный «информационный шум», который будет создаваться искусственно как самим подозреваемым, так и его близкими.

Надо сказать, что ряд весьма примечательных событий той поры очень удачно подкрепил рассуждения Марио Ротеллы. О чём идёт речь? Осенью 1985 года в различных местах Флоренции и пригородов стали находить патроны 22 LR серии «Н», в точности совпадавшие с теми, какими пользовался «Флорентийский Монстр» в своих нападениях.

Началось всё с того, что 10 сентября водитель машины «скорой помощи» обнаружил патрон на автомобильной стоянке перед моргом больницы «Санта Мария Аннунциата» – об этом происшествии и его последствиях довольно подробно было сказано выше.

29 сентября – в тот самый день, когда в местной прессе появились статьи Марио Специ и Джованни Моранди – на обочине небольшой дороги неподалёку от городка Кармиьяно (Carmignano) буквально в 10 км от городской черты Флоренции были найдены 32 патрона 22-го калибра LR серии «Н».

Совсем скоро – 2 октября – в северо-западном пригороде Флоренции под названием Сесто-Фьорентино (Sesto Fiorentino) возле грунтовой дороги было найдено место, подготовленное к скрытому наблюдению за проезжавшими автомобилями. Условно его можно назвать «лёжкой». На этом месте найден патрон 22-го калибра LR серии «Н». Возле «лёжки» была выставлена полицейская засада, но она оказалась безрезультатна.

6 октября на улице Муджеллана (Mugellana) найден ещё один патрон 22-го калибра LR серии «Н». На этой улице проживала прокурор Сильвия Делла Моника, патрон находился на удалении 110 метров от её дома.

В тот же самый день 6 октября такой же точно патрон 22-го калибра LR серии «Н» был подобран случайным прохожим на виа Данте (via Dante) в городке Скарперия (Scarperia) примерно в 25 км к северу от Флоренции.

Своеобразным венцом всех этих находок явилось обнаружение ещё одного фрагмента плоти Надин Морио. 11 октября возле того самого почтового ящика, в который 9 сентября было опущено анонимное послание, адресованное Сильвии Делле Монике, был найден сложенный лист фотобумаги, имевший в сложенном виде размер 10 см на 8 см. Внутри был помещён небольшой герметично запаянный полиэтиленовый пакет, в нём находился прямоугольный фрагмент человеческой плоти со сторонами 2,8 см * 2,0 см и толщиной около 3 мм. Находка эта полностью повторяла содержимое конверта, адресованного Делле Монике. По мнению судебно-медицинских экспертов, исследовавших плоть из пакета, это была часть кожи груди Надин Морио.

Как долго это своеобразное послание находилось на том месте, где его нашли, сказать никто не мог, но по общему мнению оно не могло оставаться незамеченным более суток. А это означало, что преступник оставил его возле почтового ящика не ранее 10 октября.

После этого активность «Флорентийского Монстра» сошла на нет. Как видно, в период с 9 сентября [времени убийства Надин Морио и Жана-Мишеля Кравеишвили] он был очень активен на протяжении 1 календарного месяца. Никогда прежде ничего подобного «Монстр» не демонстрировал. Судья Марио Ротелла считал, что своей неординарной активностью преступник рассчитывал запутать следствие, а потому разработку клана Винчи – и в особенности Сальваторе Винчи – следует не только не прекращать, но напротив – всемерно ускорить.

Ротелла решил зайти издалека и надавить на самое слабое звено в окружении подозреваемого. Таковым звеном, понятное дело, был Стефано Меле, который в 1968 г. явно скрыл соучастие «сардов» в убийстве Барбары Лоччи и вообще знал много больше, чем говорил.

В октябре 1985 г. Ротелла выписал постановление о взятии под стражу Стефано Меле на всё время предварительного расследования. Эта мера имела своей целью оказание психологического воздействия на арестованного, которому надлежало дать показания против Сальваторе Винчи. В особенности судью интересовал вопрос, связанный со странным поведением Меле на очной ставке с Сальваторе Винчи в 1968 г. Тогда Стефано полностью отказался от своих показаний, изобличающих Сальваторе в убийстве Барбары Лоччи и Антонио Ло Бианко, едва только увидел Винчи в дверях кабинета. Ротелла был намерен любой ценой добиться от Стефано Меле объяснений всем странностям его поведения и недомолвкам во время следствия 1968 г.

Поначалу арестант держался твёрдо и, ссылаясь на плохую память и полное расстройство психики, категорически отказывался сотрудничать с судьёй. Однако скоро он понял, что может провести в тюрьме очень долгое время, и никто ему не поможет, а потому счёл за благо «вспомнить» всё.

Тайна, хранимая Стефано Меле, оказалась куда прозаичнее, чем можно было подумать – он признал, что был любовником Сальваторе Винчи, которого любил и которому был предан безгранично. Он отдал Сальваторе свою жену – Барбару Лоччи – соглашался на групповой секс и, дабы угодить любовнику, делал всё, что тому было угодно. Он наслаждался своим уделом пассивного гомосексуалиста, хотя и стыдился самого себя. Когда обо всём стало известно его отцу, тот выгнал семейку из своего дома, как говорится, с глаз долой. Меле подтвердил свои первоначальные показания, данные в 1968 г., об участии Сальваторе Винчи в убийстве Барбары Лоччи, признав то, что Марио Ротелла уже давно подозревал. Теперь Стефано подтвердил, что именно Сальваторе привёз убийц к кладбищу в Ластра-э-Сигна в своей машине и именно Сальваторе открыл стрельбу из пистолета. Убив Барбару и Антонио, Сальваторе передал «berett» -у Стефано для того, чтобы тот произвёл последний выстрел. Это Стефано и сделал, получив на своих руках микроследы пороха, через несколько часов зафиксированные в отделении полиции парафиновым тестом.

Арестованный в октябре 1985 года Стефано Меле (в центре) производил впечатление жалкого и подлого человека.

Так Марио Ротелла получил официальное подтверждение тому, что Сальваторе Винчи в 1968 г. владел той самой «berett» -ой, из которой «Флорентийский Монстр» стал убивать с осени 1974 г. Это был безусловный прорыв в расследовании, фактически первый за много лет! Впервые следователи связали пистолет серийного убийцы с конкретным человеком.

Теперь требовалось пойти дальше и использовать полученную информацию, не допуская ошибок. Поспешность могла обернуться полным провалом, поскольку сами по себе показания Стефано Меле ничего не доказывали, и в суде Сальваторе Винчи мог довольно просто их опровергать, указывая на давность события и явные психиатрические проблемы Меле. Ротелла явно решил действовать, сообразуясь с мудростью, гласящей, что дорога напрямик всегда короче, но в объезд – быстрее, и предпринял довольно неожиданные шаги. Прежде всего, в декабре 1985 г., после получения показаний Стефано Меле, судья вручил Сальваторе Винчи официальное уведомление, в котором сообщалось, что последний подозревается в совершении 16 убийств и на этом основании должен дать подписку о невыезде. Практического смысла этот шаг не имел, поскольку Сальваторе и так уже почти год находился под наблюдением карабинеров, поэтому ему вряд ли удалось бы незаметно скрыться. Основная цель вручения ему упомянутого уведомления сводилась к оказанию на Сальваторе психологического давления, формировании у подозреваемого чувства паники и внутреннего напряжения, которое, возможно, подтолкнуло бы его к каким-то неразумным и саморазоблачительным действиям. А в первой половине 1986 г. Марио Ротелла совершил несколько поездок на остров Сардиния, где с помощью тамошних правоохранительных органов постарался собрать компрометирующую Сальваторе Винчи информацию. Расчёт следственного судьи был очевиден – он намеревался отправить Сальваторе в тюрьму по обвинению, не связанному с деятельностью «Флорентийского Монстра», а уже после этого методично приступить к его разоблачению как серийного убийцы. Ротелла знал о тёмной истории в жизни Сальваторе – странной смерти в январе 1961 г. от отравления газом его первой жены. Именно этот трагический случай судья и постарался «раскрутить» спустя почти четверть века.

В деревне Виллачидро, где некогда проживали братья Винчи, всё ещё оставалось немало свидетелей трагических событий января 1961 г. И самое главное заключалось в том, что по-прежнему оставались живы отец и брат «отравившейся газом» Барбарины Винчи, которые оказались на месте событий одновременно с Сальваторе. Если говорить совсем точно, то последний сам пригласил их пройти вместе с ним в его дом, мотивируя это тем, что там, возможно, Барбарина принимает любовника, и он не хочет устраивать побоище. Свидетельства этих людей были особенно ценны, поскольку они видели место трагедии своими глазами с самых первых секунд, до того, как оно подверглось неизбежным изменениям. Оба свидетеля в один голос заявили, что обстановка в доме Сальваторе Винчи с самого начала показалась им странной: младенец (Антонио Винчи) почему-то находился в комнате подле окна, а тело умершей Барбарины лежало на кухне, конфорка газовой плиты была полностью открыта. Всё выглядело так, словно женщина покончила с собой, но постаралась уберечь от смерти младенца.

Следственный судья Ротелла уделил очень много внимания подготовке процесса. Весной 1986 г. он буквально переселился на Сардинию, лично участвуя в поисках и допросах свидетелей. Через несколько месяцев, посчитав, что Сальваторе Винчи уже достаточно «созрел» для допросов, Ротелла выписал ордер на его арест и заключение в следственную тюрьму. Произошло это 11 июня 1986 г.

На протяжении 1986 и 1987 гг. в расследовании преступлений «Флорентийского Монстра» шла активная разработка «сардинской линии». Проверялось всё, что только можно было проверить – принадлежность автомашин в разные периоды времени членам «сардинского сообщества» во Флоренции, alibi всех возможных подозреваемых и соучастников, информация о покупках и продажах ими оружия вообще и ножей в частности. Шла активная агентурная разработка всех сардов, так или иначе «засветившихся» в деле «Монстра», осуществлялся контроль их переписки и телефонных переговоров. Нельзя не сказать, что помимо «сардинской линии» группа САМ отрабатывала и иные направления, периодически всплывавшие либо по наводке населения, либо по воле случая. Проверялись все пистолеты «beretta» моделей 73 и 74, о которых становилось известно правоохранительным органам. Также тщательно изучались все лица, о которых становилось известно, что они владеют либо владели ранее такими пистолетами. Большой объём информации, поступавший в основном анонимно, подтверждения не находил, но чтобы установить это, приходилось затрачивать немалые усилия. В общем, загруженность группы САМ всё время оставалась высокой, хотя никаких реальных выходов на разыскиваемого серийного убийцу получить за это время так и не удалось.

В начале 1988 г. подготовка суда над Сальваторе Винчи вышла на финишную прямую. Ротелла в целом был настроен весьма оптимистично, ибо ему удалось среди жителей деревни Виллачидро отыскать значительное число лиц, готовых свидетельствовать против Сальваторе. По всему было видно, что односельчане не больно-то жаловали людей с фамилией Винчи. Помимо разнообразной негативной информации о самом обвиняемом и его родственниках, Ротелле удалось разузнать кое-что и о происхождении пистолета, которым орудовал «Флорентийский Монстр». В деревне Виллачидро в начале 60-х гг. прошлого века было аж 12 однотипных «berett», привезённых из Голландии каким-то торговцем оружием и проданных жителям деревни нелегально по 200$ за штуку.

Суд над Сальваторе Винчи по обвинению в убийстве его жены Барбарины открылся в крупнейшем городе Сардинии Кальяри 12 апреля 1988 г. Обвиняемый виновным себя не признавал и всячески демонстрировал полное спокойствие, может быть, делал это даже слишком нарочито для невиновного человека. Марио Специ, флорентийский криминальный репортёр и соавтор одной из интереснейших книг о «Флорентийском Монстре», присутствовал на этом процессе и вспоминал, как Сальваторе в перерывах между заседаниями разглагольствовал в кругу журналистов на самые разные отвлечённые темы – от сексуальной свободы до спортивных и политических новостей. Вообще же он выглядел очень раскованным и уверенным в себе.

Несмотря на то, что свидетели обвинения вывалили на его голову, выражаясь метафорически, просто гору помоев, нарисовав образ вороватого и подлого человечишки, факт насильственного умерщвления Барбарины Винчи доказать так и не удалось. Никто не видел, чтобы Сальваторе связывал жену и укладывал её перед газовой плитой, никто также не видел следов на её теле, свидетельствовавших о принудительном обездвиживании. За давностью лет никакая эксгумация не могла доказать факт предварительного отравления или усыпления предполагаемой жертвы убийства, а значит, ничего конкретного Сальваторе Винчи инкриминировать не удалось. Против него были только слухи да внутренняя убеждённость многих свидетелей в том, что он всё-таки приложил руку к умерщвлению жены. Но ведь это были не улики.

Потому судебный вердикт был предопределён уже в первой части процесса, после допроса свидетелей обвинения. Дальнейшее было лишь неизбежной процедурной частью. Сальваторе Винчи был оправдан за недоказанностью события преступления и вышел из зала суда, победоносно глядя на Ротеллу. В который уже раз следственный судья обламывал зубы о сардинцев!

Поражение, нанесённое Ротелле в зале суда в Кальяри, побудило власти к кардинальному пересмотру своего отношения к расследованию группы САМ. Если до той поры группа пользовалась известной автономией и все споры относительно приоритетного направления розысков не выходили за пределы четвёртого этажа здания управления полиции Флоренции, где базировалась САМ, то теперь розыск «Монстра» из проблемы криминалистической превращался в политическую. На уровне высшего руководства правоохранительных органов стала господствовать та точка зрения, что прежние люди и их подходы к расследованию себя скомпрометировали, и группа САМ нуждается в радикальном обновлении. В розыск нужно было привнести новую струю – так рассуждало высшее руководство и Министерства внутренних дел, и Корпуса карабинеров и Министерства юстиции.

Этой «новой струёй» стал Руджеро Перуджини (Ruggero Perugini), опытный работник центрального аппарата полиции, до того служивший в корпусе карабинеров. Родившийся в сентябре 1946 года Перуджини успешно поработал на ниве политического сыска, громя «красные бригады» в Риме, после чего прошёл стажировку в ФБР США на курсах при отделе поведенческого анализа и вспомогательной следственной поддержки, том самом подразделении, где в начале 80-х годов прошлого века оформились теория и практика «психологического профилирования» лиц, совершающих преступления с неочевидным мотивом. В уже упоминавшейся книге, посвящённой «Флорентийскому Монстру», соавтором которой является Марио Специ (Дуглас Престон, Марио Специ «Флорентийский монстр»), можно встретить довольно саркастические выпады в адрес Перуджини, однако подобное отношение к нему вряд ли оправданно. В этом месте можно отметить, что Перуджини и сам оказался мастером остро полемичного пера. В июне 1994 года он написал книгу «Вполне нормальный человек» («Un uomo abbastanza normale»), в которой рассказал о своей работе по «делу Монстра» и постарался объяснить скрытую логику отдельных решений.

В январе 1986 года Руджеро Перуджини принял от Сандро Федерико руководство полицейской частью группы САМ. По мере того, как судья Марио Ротелла всё более концентрировался на преследовании Сальваторе Винчи, к Перуджини переходили обязанности куратора других направлений расследования. После ухода Ротеллы и концентрации руководства в руках Перуджини новый руководитель САМ получил возможность привнести в розыск «Монстра» новые подходы и идеи, которых явно не хватало его предшественникам. Ну, а то, что розыск, развёрнутый Перуджини, завёл его очень далеко от исходной точки, скорее не его вина, а вина его предшественников, весьма небрежно обращавшихся с уликами и допустивших слишком много ошибок на начальном этапе расследования. Напомним, что Перуджини работал с материалами, которые были собраны за несколько лет до того, как он подключился к делу, и компенсировать огрехи чужой работы – всегда неблагодарное и трудновыполнимое дело.

Руджеро Перуджини придал розыску «Флорентийского Монстра» то самое «второе дыхание», которого от него так ждало руководство Министерства внутренних дел. Результат оказался в высшей степени неожиданным даже для причастных к расследованию лиц.

К тому моменту, когда Руджеро Перуджини вступил в руководство группой, следственные материалы уже занимали более 100 томов и более 40 коробок с вещдоками. Даже старые работники, те, кто начинали это дело, плохо ориентировались в таком массиве вещей и информации. С одной стороны, информации было избыточно много, но с другой – не хватало порой очень важных и даже необходимых для любого нормального расследования сведений. Так, например, ревизия улик выявила утрату образцов крови некоторых жертв, более того, была даже неизвестна групповая принадлежность крови некоторых погибших. И когда у Сальваторе Винчи нашли тряпку с кровавыми пятнами, группа которых не совпадала с его собственной группой крови, установить происхождение этих пятен оказалось невозможно – кровь на тряпке просто не с чем было сравнивать!

В некоторых случаях родственникам была возвращена одежда убитых «Монстром» людей, являвшаяся одним из важнейших вещдоков. Было известно, что места всех преступлений, за исключением последнего (в лесу Сан-Кассиано, где были убиты Надин Морио и Жан-Мишель Кравеишвили), подверглись определённым изменениям ещё до появления полиции. Это было связано с тем, что случайные прохожие оказывались там раньше полицейских, и в меру своего ума эти люди брались облагораживать место преступления (прикрывали наготу раздетых женщин, изменяли позы трупов, приносили к ним охапки цветов, осматривали личные вещи и т.п.). По уму, конечно, следователи САМ должны были задержать всех, побывавших на месте преступления посторонних лиц, и тщательно допросить их для выяснения всех деталей внесённых ими искажений первоначальной картины. Но ни одного такого протокола составлено не было, а значит, в точности сказать, как выглядело место преступления, оставленное убийцей, было невозможно. Это резко снижало ценность бихевиористического анализа места преступления.

Именно так выглядело дело «Флорентийского Монстра», когда Руджеро Перуджини летом 1988 года полностью взял в свои руки руководство группой САМ. Новый начальник привёл с собою нескольких новых оперативников, в чьи способности верил и кому доверял [так в группе появились Пьетро Фрилличи (Pietro Frillici) и Антонелло Скану (Antonello Scanu)]. При этом Перуджини вывел из состава группы некоторых старых работников, чья работа его не устроила. В общем-то, это были вполне логичные для любого администратора меры, но они вызвали раздражение и непонимание тех офицеров, кто потратил на «дело Монстра» годы напряженной работы, а достойной оценки со стороны руководства так и не дождался.

Впрочем куда более значимые последствия имел новый подход к расследованию дела, предложенный Перуджини.

Начальник группы предложил абстрагироваться от всех версий и идей, считавшихся основополагающими, и приняться за расследование «с чистого листа». Логика его рассуждений была проста и на первый взгляд даже примитивна: «Флорентийский Монстр» – местный житель, отлично ориентирующийся в окрестностях Флоренции, с привычками охотника, знающий мир живой природы, скорее всего, живущий на природе (т.е. в селе или на ферме), с выраженными сексуальными девиациями. До того, как он стал вырезать вагины у своих жертв, этот человек прошёл долгий путь, на котором демонстрировал всё более отклоняющееся от нормы поведение с сексуальными партнёрами. Это не могло остаться незамеченным родственниками и близкими знакомыми, поэтому первое направление розыска было связано с тщательным изучением всех сообщений населения (в т.ч. и анонимных) о лицах, демонстрирующих сексуальные «причуды» любого свойства. Хотя, разумеется, первостепенное внимание следовало обратить на тех извращенцев, что демонстрировали в своём поведении элементы сексуального садизма. Исходя из этого посыла, первым критерием, по которому следовало выделять потенциальных кандидатов на роль «Флорентийского Монстра», являлось наличие устойчиво проявляющейся на протяжении многих лет сексуальной девиации.

Следующей предпосылкой, которая легла в основу теории Перуджини, являлось его твёрдое мнение, что «Флорентийский Монстр» прежде попадал в поле зрения правоохранительной системы. Неоднократные выходки против личности и общества (пугающие, оскорбляющие, травмирующие) были совершенно неизбежны на этапе формирования криминального психотипа «Монстра», и это девиантное поведение должно было привлечь внимание полиции к будущему серийному убийце. Прошлое «Монстра» неизбежно должно было быть зафиксировано в каких-то полицейских или судебных архивах. Возможно, столкновения будущего «Монстра» с Законом имели место в очень отдалённые времена, в далёкой юности, потому что в последующем он, безусловно, научился хорошо контролировать свой гнев. (На высокую степень самоконтроля указывала методичность и последовательность действий «Флорентийского Монстра» в моменты совершения преступлений, так что сомневаться в его умении психологически мимикрировать не приходилось.) Убийца, по оценке Перуджини, был далеко не юн, его возраст колебался в границах от 30 до 60 лет, причём, вероятнее всего, он был старше 40, т.е. находился в середине или ближе к верхней границе указанного диапазона.

Третьим критерием отбора подозреваемых должен был стать, по мнению Перуджини, географический фактор. Хотя все нападения серийного убийцы произошли в радиусе 30 км от Флоренции, Перуждини считал, что пределами этой области розыск ограничивать нельзя. Начальник группы не исключал того, что «Флорентийский Монстр» жил вне указанных границ, хотя всё же не слишком далеко от Флоренции. Имея интеллект выше среднего (уж в этом-то сомневаться не приходилось!) убийца мог приезжать в районы поближе к городу, чтобы заставить думать, будто он житель Флоренции или ближайших пригородов. На самом деле он мог проживать гораздо дальше 30 километров от городской черты. Перуджини считал, что район поиска должен быть расширен до круга с радиусом в 100 км – это была очень большая территория, но внутри неё все объекты были легко достижимы для человека, перемещающегося на личном автомобиле.

Разумеется, новый начальник САМ должен был как-то объяснить своим подчинённым отношение к «сардинскому следу» и той линии расследования, которую отстаивал Ротелла. Перуджини не стал делать из этого тайны и заявил, что, по его мнению, ловля сардов была не чем иным, как погоней за фантомом. Двойное убийство в 1968 г. Барбары Лоччи и Антонио Ло Бьянко не было связано с последующими преступлениями «Флорентийского Монстра», поскольку орудие убийства в интервале 1968—74 гг. покинуло круг сардов. Когда именно это случилось и по какой причине – гадать бессмысленно, важно только то, что Ротелла на возню с «кланом Винчи» лишь напрасно потерял время. Этот бескомпромиссный вывод старшего инспектора Перуджини разрушил его отношения с Ротеллой и предопределил уход последнего из целевой группы по розыску «Монстра». Надо сказать, что вместе с Ротеллой ушла и группа карабинеров и работников прокуратуры, поддерживавших следственного судью. Однако энергичного Перуджини во всём поддержал главный прокурор Тосканы Пьеро Луиджи Винья, так что, в конечном счёте, административный ресурс, которым располагал новый руководитель САМ, не только не уменьшился, но скорее даже вырос.

Начиная со второй половины 1988 г. сотрудники САМ полностью остановили разработку «сардинского следа» и засели за повторное изучение архивов и сообщений населения в газеты и полицию, сделанные в последние годы. Работа была проделана колоссальная. В этом очерке уже упоминалось, что в период 1982—1990 гг. проверке подверглись более 100 тыс. мужчин, живших во Флоренции и её окрестностях, но сейчас самое время уточнить, что многих из них полиция и карабинеры проверяли с интервалом в несколько лет по два, три и даже четыре раза! Проверялись alibi на даты совершения преступлений, удалённость мест проживаний подозреваемых от мест нападений «Монстра», наличие личного автотранспорта и маршруты поездок в рабочее и нерабочее время. А кроме этого – наличие семьи, сексуальные предпочтения, проявления криминального поведения в прошлом. Перуджини составил специальный опросник, включавший в себя более 80 пунктов, который требовалось заполнить на каждого проверяемого мужчину. Пункты этого опросника были проиндексированы сообразно их значимости для достоверной оценки степени подозрительности проверяемого лица. Эти данные вносились в компьютер, где обрабатывались и «ранжировались» по степени соответствия предполагаемому «психологическому портрету» «Монстра».

В ходе этой кропотливой работы особое внимание членов группы САМ обратил на себя некто Пьетро Пачиани, 1925 г. рождения. Строго говоря, впервые этот человек упоминался в качестве возможного кандидата на роль «Флорентийского Монстра» в одной из анонимок, полученных полицией ещё аж в 1985 г.! С тех пор фамилия Пачиани в той или иной форме всплывала в телефонных звонках или письмах, адресованных телевидению, в газеты или правоохранительные органы, ещё, по меньшей мере, четырежды. Он явно не давал кому-то покоя, и когда оперативники САМ принялись за изучение этого весьма малопочтенного человека, стало ясно, почему.

В общем-то, немолодой – 63 года! – Пачиани мало походил на того серийного убийцу, которого итальянские правоохранители искали до подключения к расследованию старшего инспектора Перуджини. Пачиани был коренным тосканцем, не имел ни малейшего отношения к сардинцам, но, что ещё важнее, в этом возрасте он был уже сильно нездоров. Подозреваемый страдал ишемической болезнью сердца, в 1985 г. перенёс первую операцию коронарного шунтирования (затем последует ещё одна) и просто в силу недостатка физических сил вроде бы не годился на роль сноровистого «Монстра», резво бегающего за своими жертвами и способного стрельбой на ходу поразить фары движущейся автомашины.

Однако, когда детективы принялись заполнять «опросник Перуджини», стали выясняться очень интересные подробности весьма насыщенной жизни немолодого, но как оказалось очень энергичного Пачиани.

Прежде всего оказалось, что Пьетро жил на уединённой ферме в районе Меркатале, рядом с Виккьо, буквально в 5—6 км. от того леса, в котором в июле 1984 г. были убиты Пиа Ронтини и Клаудио Стефанччи. А до места убийства в сентябре 1974 г. Стефани Петтини и Паскуале Джентилкоре от дома Пачиани было хотя и подальше, но ненамного – всего-то 8 км.! Чтобы преодолеть это расстояние даже не нужна была автомашина! В 1951 г. Пачиани уже совершал двойное убийство – застав свою 16-летнюю невесту в объятиях торговца швейными машинками, он убил обоих, выстрелив из охотничьего ружья. После этого свою невесту он добил ударами рук и ног, а мужчина получил удар ножом в грудь. Не успокоившись на этом, Пачиани принялся бить тело своего соперника камнем, затем снова ножом, после чего волоком потащил к берегу озера, намереваясь утопить. Правда, замысел он свой не выполнил – бросив труп ненавистного совратителя на полдороге, он вернулся к телу девушки и осуществил половой акт с трупом. В ходе совокупления Пачиани сильно укусил левую грудь своей бывшей невесты (сразу приходит на ум аналогия с действиями «Флорентийского Монстра», отрезавшего фрагменты именно левой груди у Пиа Ронтини и Надин Морио). В общей сложности Пачиани нанёс мужчине 19 ножевых ранений, а также около дюжины ударов камнем; девушке же ножевые удары не наносились.

За это преступление Пьетро был осуждён на 13 лет, которые отбыл за решёткой, что называется, от звонка до звонка. Выйдя на свободу в 1964 г., Пачиани женился, стал отцом троих детей – сына и двух дочерей. Соседи знали, что Пьетро скор на расправу, тяжёл на руку, груб и жесток. Однако, когда в 1986 г. дочери Пачиани заявили в полицию о продолжавшихся много лет изнасилованиях отца и безжалостных побоях, то рассказ этот поразил даже далёких от сантиментов тосканских крестьян. Сомнений в правдивости рассказов девушек у полиции не возникло – их показания полностью подтвердила мать, так что Пачиани оказался надёжно припёрт к стенке. Единственным смягчающим обстоятельством для этого явного сексуального садиста и психопата послужило то, что на момент вынесения приговора он был уже немолод. В 1987 г. его осудили на 4 года лишения свободы. И этот срок он отбыл от звонка до звонка, выйдя на свободу в 1991 г.

Пьетро Пачиани: фотографии разных лет. На левом фотоснимке, сделанном в первой половине 80-х гг. прошлого века, ему нет и 60 лет. Фотография справа представляет собой кадр из телевизионного репортажа, в котором был показан плачущий Пачиани, выводимый из зала суда (весна 1993 г.). На видеозаписи хорошо видно и слышно, как он рыдает и истерично кричит обступившим его репортёрам: «Я невиновен! Я невиновен! Я невиновен!».

Итак, как было уже сказано, с одной стороны Пачиани не очень-то подходил на роль «Флорентийского Монстра». Он был немолод и страдал массой болезней – астмой, эмфиземой лёгких, гипертонией, диабетом, полипозом горла, спондилоартрозом (последнее заболевание привело к ограничению подвижности позвоночника Пачиани в поясничном и шейном отделах). Кроме того, у Пьетро болели уши, коленные суставы, был отмечен сколиоз и смещение межпозвонковых дисков. В общем, казалось бы, со здоровьем у этого старика дела обстоят хуже некуда и удивительно даже, как такой ветхий дед мог тащить на себе довольно большое и хлопотное крестьянское хозяйство. Марио Специ в своей книге «Флорентийский Монстр» даёт довольно уничижительную характеристику подозреваемому, перечисляя многочисленные болячки Пачиани и даже подчёркивая его очень маленький рост (всего 158 см.).

Однако, на самом деле разговоры о физических недугах Пьетро носили несколько преувеличенный характер. И это с очевидностью продемонстрировало наружное наблюдение, установленное за Пачиани после его освобождения из тюрьмы весной 1991 г. «Немощный дед», перенёсший на сердце две операции шунтирования коронарных сосудов, корчевал деревья и в одиночку затаскивал спиленные стволы на гору (!). Маленький рост Пачиани вовсе не был синонимом «слабосилия» или «немощи». Полицейские были поражены тем, какие физические нагрузки оказался способен выносить подозреваемый! Далеко не каждый молодой мужчина мог бы работать с таким напряжением, как объект их наблюдения. Пачиани был охотником и мог целыми днями бродить по лесам, выслеживая дичь. Кроме того, он, как выяснилось, являлся отличным таксидермистом и изготавливал на продажу чучела убитых животных.

Руджеро Перуджини считал, что именно навыки таксидермиста позволили «Флорентийскому Монстру» бестрепетной рукой кромсать человеческую плоть, не страшась вида крови и ужасных ран. Главный инспектор, лично неоднократно допрашивавший Пачиани, пришёл к выводу, что последний, хотя и считается малограмотным человеком с формальной точки зрения, на самом деле чрезвычайно умён и ловок в обращении с людьми. Как и многие психопаты, Пьетро Пачиани демонстрировал замечательные навыки манипулирования окружающими и когда желал, мог произвести на собеседника самое благоприятное впечатление.

Тот факт, что «Флорентийский Монстр» последний раз убивал осенью 1985 г., косвенно подкреплял уверенность Перуджини в том, что розыск на верном пути и Пачиани – тот самый человек, кого ищет Целевая Группа. Именно начавшееся в 1986 г. прокурорское расследование фактов инцеста в семье Пачиани и последующее лишение Пьетро свободы, обусловили физическую неспособность «Монстра» совершать новые преступления.

В течение долгого времени за Пьетро Пачиани велась слежка силами полиции и осуществлялся негласный сбор информации. Если поначалу Пачиани был лишь одним из нескольких перспективных подозреваемых, то к середине весны 1992 г. он стал основным кандидатом на роль «Монстра». Однако ещё до этого момента в расследовании произошёл довольно любопытный зигзаг, имевший, как оказалось, долговременные последствия.

В 1991 г. на известного в Тоскане аптекаря по фамилии Каламандреи поступил донос, согласно которому именно Каламандреи являлся тем самым «Монстром», которого столько лет разыскивали итальянские правоохранители. Донос не был анонимен, напротив, женщина, его составившая, была одной из самых информированных об обстоятельствах жизни Каламандреи. Это была его бывшая жена.

Франческо Каламандреи (Francesco Calamandrei) являлся личностью довольно известной в Тоскане – он происходил из старинного дворянского рода, получил классическое образование, закончив университет. Последнее, кстати, косвенно «работало» против него, поскольку многие члены Целевой Группы считали «Монстра» человеком хорошо образованным и благородного происхождения (эта уверенность ничем объективно не подкреплялась, но это не мешало данной точке зрения иметь множество сторонников). Каламандреи ещё со времён студенческой юности был хорошим другом журналиста Марио Специ, не раз упоминавшегося в настоящем очерке. Их знакомство обусловило непосредственное и притом весьма драматичное вовлечение в расследование самого Специ, хотя случится это много позже описываемых событий.

Франческо Каламандреи (фотография сделана в 2011 году во время его участия в телевизионном шоу).

Аптекаря срочно взяли в оперативную разработку, рассчитывая без особых затруднений найти компрометирующий материал, но интерес к нему угас так же быстро, как и появился. Оказалось, что автор доноса – его бывшая жёнушка – сидит в сумасшедшем доме, точнее в «специальном санатории», куда состоятельные родственники помещали сумасшедших. Беседа с лечащим врачом бывшей супруги показала, что женщина около двух десятилетий страдает шизофренией и распад её личности зашёл уже очень далеко. Собственно, именно болезнь и послужила причиной развода. Не могло быть и речи о доверии подобному заявителю, ни один бы судья в Италии не принял во внимание показания этой женщины. На этом основании разработка Каламандреи была остановлена, хотя в дальнейшем, как мы увидим, эта история получит неожиданное продолжение.

Итак, к середине весны 1992 г. всё внимание Целевой следственной группы САМ оказалось сосредоточено на персоне Пьетро Пачиани. Сам Пачиани, скорее всего, ни о чём не догадывался и когда в 09:50 27 апреля к воротам его фермы подъехала кавалькада из дюжины автомашин полиции и прокуратуры округа Тоскана, испытал настоящий шок. Шок только усилился после того, как вооружённые автоматами карабинеры выставили посты у всех построек и запретили обитателям фермы свободное перемещение по участку. Именно при таких обстоятельствах начался самый продолжительный в истории Итальянской Республики обыск, который продолжался вплоть до полудня 8 мая, т.е. 11 суток! Специально приглашённые группы рабочих перекопали за это время грунт на глубину 1 м. Предполагалось, что это колоссальное по объёму и трудозатратам действо приведёт к обнаружению на ферме как замаскированных захоронений, так и тайника с оружием. Перуджини всерьёз рассчитывал найти «беретту» «Флорентийского Монстра» в огороде или саду Пачиани.

Каковы же были результаты этого воистину титанического труда? Если сказать очень мягко, то они оказались весьма скромны.

Самая существенной оказалась находка стреляной гильзы 22-го калибра, которую сам же Руджеро Перуджини и отыскал прямо на поверхности грунта. Что и говорить, свезло, так свезло! Гильза оказалась старой, сильно коррозировавшей, разрушение её материала зашло столь далеко, что анализ донной части не позволил эксперту прийти к заключению, стреляли ли ею из той же самой berett-ы, которой пользовался «Монстр», или же для стрельбы было использовано другое оружие. Однако сохранность боковой поверхности оказалась лучше, чем донной, и её изучение под микроскопом позволило уверенно констатировать, что патрон явно вставляли в пистолетный магазин (патроны 22-го калибра могут быть использованы как в пистолетах, так и ружьях). На этом основании Перуджини с помпой объявил, что расследование сделало огромный шаг вперёд.

Тут же надо оговориться, что впоследствии факт «подлинности» обнаружения гильзы ставился под сомнение самыми разными людьми и предположение о том, что её просто-напросто подбросили, в явной или неявной форме высказывалось на разных уровнях. Дело в том, что в момент обнаружения гильзы – в 18 часов 29 апреля 1992 г. – рядом с Перуджини находились только два члена группы САМ из числа оперативников, введённых в состав группы самим Перуджини (т.е. его протеже, говоря прямо). Понятых рядом не было. Единственный офицер корпуса карабинеров, в служебном отношении не подчинявшийся Перуджини, стоял в нескольких шагах поодаль и не видел гильзу, лежавшую на грунте – он увидел её только в руках старшего инспектора, когда тот её поднял. Гильза была обнаружена в вечернее время, в саду у дома, уже после фактического окончания обыска в тот день, т.е. сомнений в истинности происхождения находки стало со временем хоть отбавляй. Тем более, что оружия, из которого мог быть сделан выстрел этим патроном, найдено так и не было. Как не было найдено пуль (либо следов от пуль) на предметах окружающей обстановки. Ни забор, ни росшие в саду деревья, ни доски строений не имели пулевых отметин, свидетельствовавших о том, что на ферме когда-либо велась стрельба из огнестрельного оружия. Если Пачиани действительно произвёл выстрел из пистолета «beretta», то с какой целью и куда он вообще целился?

Другим ценным «приобретением» следствия, добытым в результате многодневного обыска, явился сюрреалистический рисунок, якобы в символической (закодированной) форме сообщавший о преступлениях «Флорентийского Монстра». Рисунок этот, по мнению следователей, был выполнен самим Пачиани и аллегорически выражал его жажду убийства. В центре рисунка был изображён куб, из которого выскакивало фантастическое животное ужасного вида «типа кентавра», а у его ног находились семь могильных крестов, увитых цветами. «Человеческая» часть туловища «кентавра» была облачена в военную форму, в руке чудовище сжимало саблю, вместо головы имело череп. Рисунок был подписан «Пьетро Пачиани» рукой самого Пачиани. Видимо, эта подпись и сбила сыщиков с толку, которые сочли, что рисунок действительно выполнен фермером. Старший инспектор Перуджини и сотрудники увидели в загадочной аллегории прямой намёк на «сжигавшую Пачиани ярость»: фантастическое чудовище символизировало собою раздиравшие душу преступника страсти, а семь крестов в завуалированной форме напоминали о семи эпизодах «Флорентийского Монстра». Впоследствии упомянутый рисунок был передан для ознакомления криминальным психологам, которые на голубом глазу заверили следователей, что «рисунок Пачиани» однозначно свидетельствует о деструктивных чертах его личности.

Однако и следователи, и психологи оставили без внимания тот факт, что «рисунок Пачиани» (иногда именовавшийся «рисунком маньяка» или «рисунком психопата») строго говоря, вовсе не являлся рисунком, и выполнен он был вовсе не от руки, а типографским способом. Никто из следственно-розыскной группы не обратил внимания на эту «мелочь», которая впоследствии вылезла изрядным «косяком», опозорившим группу САМ на всю Италию (если не на весь мир). Забегая чуть вперёд, скажем, что примерно через год после обыска фермы Пачиани (если быть совсем точным – 18 апреля 1993 г.) Марио Специ сообщил в одной из своих газетных заметок, что пресловутый «рисунок маньяка» на самом деле является копией рисунка чилийского художника Кристиана Оливареса, символически выразившего в нём кровавый террор пиночетовского режима. То, что прокуратура Тосканы включила в обвинительное заключение в качестве серьёзной улики рисунок, не установив предварительно его происхождение, заставляет, конечно же, оценивать её работу очень и очень критично.

Следующей находкой, которая была расценена следствием как заслуживающая внимания улика, оказалась… мыльница. Самая обыкновенная старая пластиковая мыльница. Вся её «необыкновенность» сводилась к тому, что в показаниях отца Стефано Балди, погибшего от рук «Флорентийского Монстра» в октябре 1981 г., упоминалась мыльница, которую погибший молодой человек имел привычку всегда возить в своей автомашине. Мыльницу эту, вроде бы, в 1981 г. так и не нашли. Никто не придавал этому особого значения на протяжении многих лет, особенно принимая во внимание, что полиция появилась на месте преступления далеко не сразу, но в 1992 г. про неё вспомнили. Предъявив найденную на ферме Пачиани мыльницу родным Стефано Балди, следователи получили от них признание, что та «вроде бы похожа» на мыльницу, которой владел погибший. Фотографий «истинной мыльницы» Стефано Балди не сохранилось, так что объективно сравнивать находку было не с чем, оставалось полагаться лишь на зрительную память свидетелей. Чего стоят по прошествии десяти с лишком лет опознания свидетелями мелких предметов вроде мыльницы, понятно, наверное, каждому. Тем не менее, упомянутая мыльница в последующем попала в обвинительное заключение как улика, доказывающая присутствие Пьетро Пачиани на одном из мест преступлений, совершённых «Флорентийским Монстром».

Другой, гораздо более опасной для Пачиани находкой явилась карта автомобильных дорог ФРГ и Швейцарии, найденная в его доме (если точнее – это был планшет с подборкой карт автодорог). Жителю Тосканы такая карта была совершенно не нужна, и следователи сразу же связали находку с немецкими туристами-гомосексуалистами, застреленными «Монстром» в районе Джоголи в сентябре 1983 г. На листах карты рукой Пачиани были сделаны незначительные записи о денежных расходах, и рядом с ними проставлены даты (все эти записи датировались 1981 и 1982 гг.). Следователи посчитали, что Пачиани умышленно сделал эти записи и датировал их временем до убийства туристов, дабы придать видимость, будто карта очутились в его распоряжении за несколько лет до того, как он застрелил Хорста Мейера и Уве Раша Сенса. На самом деле в возможность того, чтобы дорожные карты из ФРГ попали в руки какому-то тосканскому крестьянину, десятилетиями не уезжавшему на мотороллере дальше ближайших аптеки и церкви, мало кто верил. Сам Пачиани объяснить происхождение этой вещи не смог, сославшись на возраст и проблемы с памятью. В дальнейшем упомянутая карта автомобильных дорог приобрела в глазах следствия ещё бОльшую ценность. Случилось это после того, как выяснилось, что издана эта карта была очень небольшим тиражом и продавалась только в Оснабрюке, в том самом городе, из которого отправились в своё последнее путешествие Хорст Мейер и Уве Раш Сенс.

Наконец, ещё одной «весомой уликой» оказалась репродукция картины средневекового итальянского художника Сандро Ботичелли «Примавера» («Весна»). Картина была нарисована ещё в 1478 г. и как таковая мало волновала следствие; правоохранителей заинтересовало то обстоятельство, что у одной из женских фигур, изображённых на репродукции, оказались обведены шариковой ручкой… левая грудь и то, что можно назвать лобковой областью. Кто и когда нарисовал кружочки на репродукции, выяснить оказалось совершенно невозможно (и немудрено!), но следствие сочло, что подобная «дорисовка» картины свидетельствует о зацикленности Пачиани на этих деталях женского облика. Что и говорить – довод очень своеобразный, особенно в контексте того, что никто не смог доказать непосредственную причастность Пачиани к подобным «дорисовкам» репродукции. Но как это ни покажется удивительным, данный вывод попал в окончательную версию обвинительного заключения.

Репродукция картины 15-го века Сандро Ботичелли «Весна» стала уликой, доказывающей, по мнению следователей, наличие у Пьетро Пачиани сексуальных отклонений. У одной из нимф на репродукции были обведены шариковой ручкой левая грудь и лобковая область, что отражало, по мнению судебных психиатров, особый интерес владельца репродукции именно к этим частям женского тела. Кроме того, крайняя правая нимфа держит в губах розу, и данное обстоятельство сразу натолкнуло следователей на прямую параллель с убийством Кармелы Нуччио летом 1981 г. Тогда в губах погибшей оказалась зажата (случайно или нет – никто сказать не может) собственная золотая цепочка, надетая на шею. И хотя в прочих нападениях «Монстра» убийца никогда не вкладывал своим жертвам в рот или между губами какие-либо предметы, в данном случае следователи посчитали, что обнаружили скрытую связь между преступным действием «Монстра» и исходным мотивом этого действия.

Помимо обведённых шариковой ручкой груди и лобка, особое внимание полицейских на этой картине привлекла нимфа с цветком в губах. Кто-то из полицейских вспомнил, что во время одного из нападений «Монстра» золотая цепочка погибшей девушки оказалась зажатой между губами. Когда подняли материалы расследования, выяснилось, что действительно, массивная золотая цепочка Кармелы Нуччио, погибшей 5 июня 1981 г., находилась между её губами.

Закусила ли её умиравшая девушка сама, или убийца умышленно так расположил цепочку, понять было невозможно; вообще же, никакого особого умысла в подобном расположении украшения не проглядывало. Но спустя более 10 лет кто-то из следователей провёл параллель между цепочкой в губах убитой девушки и цветком в губах нимфы на картине 15-го столетия – и эта параллель как некая особо ценная улика попала в обвинительное заключение (к слову сказать, российское дореволюционное уголовное право буквально понимало «обвинительное заключение» как «собрание существенных улик»; задумайтесь на минутку, сколь необычным получалось такое «собрание существенных улик» у итальянских прокуроров!).

Совокупность добытых в ходе многодневного обыска фермы Пачиани материалов производила довольно странное впечатление. Кроме перечисленных выше предметов следователи изъяли в качестве улик следующее:

– две фотографии нагих детей 4—5 лет, на которых карандашом были нарисованы трусики;

– вырезки из различных журналов, изображавшие раздетых женщин, обнажённых либо полностью, либо топлес;

– охотничье снаряжение (пустой патронташ на 25 патронов 12-го калибра, мешок таких патронов);

– общая тетрадь, на первой странице которой была нарисована схема какой-то местности. Пачиани не мог припомнить, что это за место, точно также её не смогли узнать и следователи (схема не соответствовала ни одному из мест преступлений «Монстра»). Тем не менее, план местности был сочтён уликой, доказывающей подготовку Пачиани очередной засады;

– карта автомобильных дорог северной Италии, на которой маршрут проезда от Сигны до Сан-Кассиано был прочерчен шариковой ручкой. Оба места были связаны с нападениями «Флорентийского Монстра», и данная карта, по мнению следствия, доказывала, что Пьетро Пачиани бывал там.

– белый бинокль, который указывал на возможность выслеживания жертв;

– фотографии Пачиани детско-юношеского возраста, в т.ч. и во время службы в армии. На одной из армейских фотографий Пачиани снят с автоматом в руках (непонятно, что должны были доказать эти фотоснимки, но следствие сочло их весьма важными);

– два листа, вырванные из блокнота, на которых рукой Пьетро Пачиани были записаны два рецепта «чёрной магии»;

– латунная гильза от зенитного снаряда времён Второй Мировой войны калибром 88 мм, обрезанная до длины 55 см (использовалась в доме Пачиани в качестве вазы для цветов). Также был изъят пулемётный патрон калибром 7,62 мм (1 шт.);

– несколько порнографических журналов, в одном из которых, датированном 1978 г., имелась подборка фотографий в стиле «жёсткого порно».

Положа руку на сердце, нельзя не признать, что вся совокупность изъятых предметов производила впечатление полнейшей чепухи. Эти «улики» никоим образом не доказывали причастность подозреваемого к инкриминируемым преступлениям!

Руджеро Перуджини, однако, так не считал. С момента обыска он повёл масштабную РR-кампанию, призванную показать общественности незаурядные успехи группы САМ в деле разоблачения «Флорентийского Монстра». Главным аргументом Перуджини были вовсе не сомнительные результаты обыска фермы главного подозреваемого, а тот факт, что серийный убийца уже несколько лет не демонстрирует активности. Сначала потому, что находился в тюрьме, а теперь потому, что взят под плотный контроль сотрудниками специальной группы. Что при этом чувствовал Пачиани, остававшийся на свободе ещё более полугода, остаётся только догадываться – его почти официально объявили серийным убийцей и просто даже удивительно, что он сумел дожить до ареста.

Можно предположить, что Перуджини умышленно не спешил с арестом Пачиани, рассчитывая «поджарить» того «на медленном огне», максимально вывести из равновесия его психику, чтобы в дальнейшем быстрее преодолеть запирательство на допросах. Одновременно с этим всё лето и вторую половину 1992 г. проводилось большое количество экспертиз биоматериалов и неорганических образцов, изъятых во время обыска фермы Пачиани. Криминалисты искали любые следы – крови, пороха – которые могли бы свидетельствовать о преступной или подозрительной деятельности Пачиани. Настоящим подарком оказалась бы одежда со следами крови, не принадлежащей Пачиани и его родным, но сразу скажем, что ничего подобного отыскать не удалось.

Долгие, кропотливые и трудоёмкие экспертизы не дали решительно никакого результата, опираясь на который можно было строить обвинение в суде. Когда Руджеро Перуджини понял, что прорыва от криминалистов ждать не приходится, он отдал приказ произвести арест Пачиани на основании давно заготовленного ордера. Теперь стратегия следствия сводилась к тому, чтобы «расколоть» подозреваемого на допросе и добиться от него признательных показаний.

Пачиани в собственном доме (снимок сделан ранее 1993 года).

Арест был произведён 16 января 1993 г., т.е. спустя восемь месяцев с момента завершения обыска на ферме Пачиани. Затравленный прессой, всеми брошенный, Пьетро пребывал в глубокой депрессии, тяжело болел, вместе с ним в тюрьму была привезена целая сумка всевозможных лекарств. Однако, несмотря на тяжёлое психоэмоциональное и физическое состояние, арестант по навязанным ему правилам играть отказался. Пачиани полностью отверг все предъявленные ему обвинения и довольно логично и последовательно выстраивал свою защиту.

Его неоднократно допрашивал сам Перуджини, руководитель группы САМ. Спустя много лет в интервью каналу «Дискавери» старший инспектор вспоминал, что Пачиани, хотя и был малообразованным человеком, мужланом, оказался на удивление здравомыслящим и хитрым. Он постоянно пытался завладеть инициативой в разговоре, выведать хоть какой-нибудь нюанс о состоянии расследования, ловко уклонялся от неожиданных или опасных вопросов, ссылаясь на забывчивость или искусно имитируя ухудшение состояния здоровья. С Пачиани было очень трудно работать, а сломить его волю оказалось вообще невозможно.

Более года арестант находился в тюрьме в условиях полной изоляции. К нему были применены жёсткие нормы содержания, обычно используемые при содержании под стражей особо опасных террористов: ему отказывали во встречах с адвокатом, не передавали писем жены, не допускали свиданий. Желая добиться признательных показаний, следователи пошли на все мыслимые и немыслимые уловки, даже на мистификации. Так, например, Пачиани предъявлялись сфабрикованные заключения экспертиз, из которых следовало, будто на деталях его одежды обнаружена человеческая кровь, не соответствующая групповой принадлежности его самого и членов его семьи (на самом деле ничего подобного обнаружено никогда не было). В другой раз ему предъявили поддельное экспертное заключение, согласно которому на ветоши в его доме было найдено ружейное масло и остатки порохового нагара, оставшегося от чистки оружия и т. п. После каждой из подобных «предъяв» обвиняемому рекомендовали во всём сознаться и прекратить запирательство, обещая снисхождение и смягчение режима содержания под стражей. Есть сильное подозрение, что к Пачиани применили бы и средства физического воздействия, если б только состояние его здоровья не было пугающе плохим. Находившийся в условиях полной информационной изоляции арестант мог рассчитывать только на себя самого, точнее, силу своего характера.

Обвиняемый ото всего упорно отпирался, но его позиция имела неустранимый изъян – Пачиани не имел alibi на воскресенье 8 сентября 1985 г. и ранние часы следующего дня, т.е. то самое время, когда, по мнению следствия, в лесу Сан-Кассиано были убиты французские туристы. Положение его стало ещё хуже после того, как полицейские сумели отыскать (или «уговорить» дать показания) нового важного свидетеля, рассказ которого закладывал настоящую бомбу под защиту Пачиани. Речь идёт о некоем Лоренцо Неси, торговце свитерами и женским трикотажем, разъезжавшим по тосканским дорогам в своём микроавтобусе-автолавке. Летом 1993 г. Неси вдруг «вспомнил», что видел Пьетро Пачиани вечером 8 сентября 1985 г., т.е. примерно тогда, когда, по общему мнению, была убита пара французов, и видел не где-нибудь, а на просёлочной дороге в лесу Сан-Кассиано. По словам Неси, Пачиани сидел за рулём обогнавшего его красного или розового «форда», а рядом с обвиняемым находился незнакомый свидетелю мужчина. Эта встреча на лесной дороге была примечательна тем, что произошла менее чем в 1 км от поляны, на которой Надин Морио и Жан-Мишель Кравеишвили разбили палатку. Показания Неси были очень важны потому, что тот лично знал Пачиани, и стало быть, ошибочность опознания можно было исключить. Теоретически, по крайней мере…

В скором времени произошло немаловажное событие, которое заслуживает быть упомянутым. Начальник подразделения Корпуса карабинеров во Флоренции Артуро Минолити получил анонимную посылку, содержавшую короткую записку, кусок промасленной ветоши и… пружину. Из текста записки следовало, что пружина является частью «berett» -ы, которой «Флорентийский Монстр» убивал свои жертвы. А промасленная тряпка – это кусок более крупной тряпицы, которой убийца имел обыкновение протирать пистолет. И то, и другое принадлежало Пачиани и было им успешно спрятано перед обыском его фермы весной 1992 г. После этого Пачиани, всё ещё остававшийся на свободе, перепрятал свой тайник, и загадочный аноним сумел завладеть обрывком ткани и возвратной пружиной пистолета.

Минолити воспринял анонимку скептически, поскольку пружина не имела маркировки и не могла быть сопоставлена с конкретным пистолетом. Карабинер сообщил о странном послании, похожем скорее на розыгрыш, нежели реальную попытку помочь правосудию, Руджеро Перуджини. Оперативники САМ немедленно нагрянули на ферму Пачиани и устроили там новый обыск. Буквально через пару часов они отыскали стеклянную банку, открыто стоявшую под деревом, в которой находился… кусок промасленной материи. Как нетрудно догадаться, когда два куска ткани – из анонимной бандероли и банки – совместили, линия разрыва идеально совпала!

Из случившегося оба офицера – Минолити и Перуджини – сделали диаметрально противоположные выводы. Перуджини увидел в случившемся подтверждение всех своих подозрений в адрес Пачиани; Минолити же посчитал, что имеет место явная подтасовка улик, подбрасывание вещдоков, то, что называется «грязной полицейской игрой». И занимался этим явно кто-то из членов группы САМ, а не какой-то сумасшедший мистификатор… Не желая скрывать свои догадки, карабинер направился к городскому прокурору и заявил о мучивших его подозрениях. По мнению карабинера, с явной или неявной подачи Перуджини сотрудники целевой группы перешли все границы дозволенного и занялись явной фальсификацией обвинения против Пачиани. Важность сделанного Минолити заявления усиливалась ещё и тем, что именно он являлся свидетелем пресловутого «обнаружения стреляной гильзы» 22-го калибра во время обыска фермы Пачиани весной 1992 г. Сам Артуро Минолити всегда утверждал, что не видел этой гильзы на земле, а увидел её лишь в руках Перуджини, когда последний якобы поднял её и показал присутствующим (с таким же успехом он мог достать эту гильзу из кармана). Тем не менее, на Минолити всегда ссылались как на должностное лицо, независимое от Перуджини, которое способно подтвердить факт находки гильзы. Теперь же этот самый офицер Корпуса карабинеров открытым текстом выражал недоверие проводимому расследованию! И лично старшему инспектору Перуджини! Прокурор выслушал Минолити и… промолчал. Ему было о чём промолчать.

Реакция Руджеро Перуджини последовала незамедлительно – уж он-то понимал, что накануне сложного судебного процесса единство представителей обвинения необходимо поддержать любой ценой. Он санкционировал исключение из членов оперативно-следственной группы САМ всех без исключения карабинеров и ряда работников прокуратуры, которые, по его мнению, занимали деструктивную позицию, т.е. не поддерживали версию о виновности Пьетро Пачиани и позволяли себе иметь собственное мнение на сей счёт.

Так ряды межведомственной целевой группы покинул Минолити и не раз упоминавшийся в настоящем очерке Марио Ротелла – человек, сделавший для розыска «Флорентийского Монстра» больше многих других работников прокуратуры.

Суд над Пьетро Пачиани открылся 14 апреля 1994 г. при колоссальном стечении журналистов и зевак. Поскольку количество мест в зале заседаний было ограничено, толпа многие часы стояла перед подъездом, дожидаясь момента, когда обвиняемого станут вводить либо выводить из здания. На кадрах хроники, отснятых тележурналистами, можно видеть, как при появлении конвоя люди запрыгивали на литую решётку ограждения перед зданием суда, карабкались повыше на фонарные столбы – и всё для того, чтобы поверх голов рассмотреть низкорослого Пачиани. Интерес общественности к суду над «Монстром» был колоссален – радиостанции и телеканалы устраивали прямые включения из зала судебных заседаний, и в каждом блоке новостей сообщалась краткая сводка последних событий на процессе.

Суд над Пьетро Пачиани по праву можно было назвать «резонансным» процессом. Интерес к судилищу над «Флорентийским Монстром» был огромен – прямые включения из зала суда шли в информационных блоках телепрограмм в одном ряду с важнейшими политическими новостями.

Все перечисленные выше «улики» пошли в дело – и ботичеллевская «Примавера», и ржавая гильза, и планшет с дорожными картами из Оснабрюке, и кентавр Кристиана Оливареса… Правда, после того, как 18 апреля Марио Специ опубликовал свою статью, в которой рассказал о происхождении рисунка кентавра с семью могильными крестами, обвинение быстро «перестроилось» и не стало оглашать заключение психолого-психиатрической экспертизы, доказывавшее, что данная аллегория символизировала семь двойных убийств, совершённых Пачиани, и выражала скрытую некрофилию последнего. Чтобы как-то компенсировать моральный ущерб, причинённый статьёй Марио Специ, обвинению пришлось невнятно объяснять зачисление этого рисунка в число «значимых улик» тем, что Пачиани якобы говорил кому-то, будто видел сон с подобным кентавром. Это было странное и крайне неуклюжее объяснение, из которого вовсе не следовало никаких юридически-значимых выводов.

Но в остальном обвинение опиралось на материалы, описанные выше. Хотя, надо признать, добавились и новые, весьма неожиданные и даже забавные улики. Для пущей убедительности к вещдокам добавили и пулю, выпущенную из мелкокалиберной винтовки, найденную в доме подсудимого. К преступлениям «Флорентийского Монстра» эта пуля не имела ни малейшего отношения, но, тем не менее, она фигурировала на процессе как свидетельство того, что Пачиани имел в доме огнестрельное оружие, посредством которого охотился. Самое забавное заключалось в том, что сам Пачиани не отвергал того, что действительно любил охоту, имел, когда был моложе, и винтовку-«мелкашку», и охотничье ружьё 12-го калибра, а кроме того, занимался набивкой чучел птиц для продажи. Т.е. в этом вопросе обвинение буквально ломилось в открытую дверь.

Суд над Пачиани был долгим и отличался крайним психологическим напряжением. Подсудимый себя виновным не признавал, твердил о фабрикации против него уголовного дела, подбросе улик и т. п.

Пьетро Пачиани в суде (1994 год).

Его дочери, не имевшие, в общем-то, оснований особенно любить папашку и однажды уже отправившие его на нары, дали показания очень благоприятные для него, подтвердив, что Пьетро Пачиани никогда не приходил домой в забрызганной кровью одежде, от него никогда не исходил запах пороха и т. п. Никто никогда не видел у него пистолет «beretta» и патроны 22-го калибра; никто не слышал, чтобы Пачиани рассказывал о таком оружии и патронах.

Обвинение же выставило свидетелей, рассказывавших суду о грубости Пьетро Пачиани, его невоздержанной любви к алкоголю, агрессивности в отношении женщин. Спорить с этим было трудно, да и вряд ли нужно – обвиняемый, скорее всего, и был таким вот деревенским жлобом с сильно укоренившимися повадками уголовника, но всё это никак не доказывало его причастность к преступлениям «Флорентийского Монстра». Нельзя не отметить и того, что поведение самого обвиняемого отчасти играло на руку прокурорам. Пылкий, порывистый, эмоциональный Пачиани зачастую говорил и действовал, не подумав о том, какое впечатление производит на окружающих. Он мог вскочить со своего места и начать призывать кары небесные и всевозможные проклятия на голову свидетеля, давшего «плохие», по его мнению, показания. Пачиани регулярно извлекал из внутреннего кармана небольшую иконку с ликом Христа и, протягивая её в сторону судьи, начинал взывать к религиозной совести последнего. Иногда же, во время зачитывания каких-либо документов, Пачиани мог вдруг закричать на весь зал что-то вроде: «Я судим, как Иисус Христос! Невиновного судят!» – и т. п. На каждую из таких выходок судья реагировал очень остро, повышал голос на Пачиани, и было видно, что подобное поведение подсудимого его крайне раздражает.

Пьетро Пачиани во время суда (1994 г.).

Главными уликами обвинения, как нетрудно догадаться, явились гильза калибра.223, найденная старшим инспектором Перуджини во время обыска фермы Пачиани, промасленная тряпица, обнаруженная через пятнадцать месяцев после обыска в банке под деревом на всё той же ферме (напомним, что линия отрыва этой тряпки совпадала с таковой же линией на ветоши, анонимно присланной маршалу карабинеров Артуро Минолити), и наконец, свидетельские показания Лоренцо Неси, утверждавшего, будто он видел обвиняемого 8 августа 1985 г. менее чем в километре от той поляны, на которой погибли французские туристы. Пачиани и его адвокаты ничем не могли «отбить» эти доводы обвинения. Можно было, конечно, твердить о том, что гильза и тряпка подброшены, а свидетель ошибается, поскольку невозможно точно запомнить совершенно рядовую встречу на дороге, но это были голословные утверждения. И хотя Пачиани не имел автомашины красного или розового цветов (его автомашина была белой), тем не менее, даже эта ошибка в показаниях Неси не подорвала сильного впечатления от его показаний.

Одной из очевидных странностей этого процесса было то, что все усилия обвинения были направлены на доказательство совершения Пьетро Пачиани убийства французских туристов в 1985 г. Другие эпизоды кровавого пути «Флорентийского Монстра» почти не рассматривались и упоминались лишь между делом, другими словами, обвинители не считали нужным доказывать причастность подсудимого к убийствам, скажем, немецких гомосексуалистов в 1983 г. или парочки на поле Бартолине (Сузанны Камби и Стефано Балди) двумя годами ранее. Т.е. по умолчанию считалось, что если Пачиани убил французов, то он же убил и всех остальных предполагаемых жертв «Монстра». Между тем, подобное признание виновности «по умолчанию» совершенно неоправданно с правовой точки зрения; презумпция невиновности требует доказывания в суде каждого из инкриминируемых обвиняемому эпизодов. Доказательство вины в одном эпизоде не должно автоматически распространяться на весь список обвинения. В данном же случае это правило было попрано явно и цинично – Пачиани формально обвинялся во всех преступлениях «Флорентийского Монстра», но обвинение фактически трудилось над доказательством вины только по одному эпизоду.

Суд на Пьетро Пачиани продлился шесть с половиной месяцев. Приговор был оглашён 1 ноября 1994 г. Подсудимый признавался невиновным в убийстве Барбары Лоччи и Антонио Ло Бьянко и виновным в семи двойных убийствах, приписываемых «Флорентийскому Монстру». Он осуждался на тюремное заключение продолжительностью «четырнадцать пожизненных сроков». Немного абсурдный приговор, но зато со смыслом: за каждого погибшего от рук «Монстра» Пачиани получил один пожизненный срок.

Пьетро Пачиани, услыхавший приговор, молитвенно сложил руки перед собой и простонал: «Умираю невиновным!» Эту сцену запечатлели с разных точек телекамеры четырёх телевизионных каналов.

В тот самый момент, когда судья закончил оглашение приговора, Пачиани молитвенно сложил руки и простонал: «Умираю невиновным!»

Казалось, в истории «Флорентийского Монстра» наконец-то поставлена подобающая ей жирная точка. Так думали все, потому что 14 пожизненных сроков в Италии – это совсем не то, что аналогичный приговор в США. Там, как известно, легко присуждаются огромные сроки, но также легко – десятками лет – они и снимаются. В Америке можно получить 20 лет тюрьмы и выйти на свободу уже через пару лет – такие примеры известны во множестве. Ввиду переполненности тюрем комиссии по условно-досрочному освобождению работают в США как хорошо отлаженный конвейер. В Итальянской республике всё не так: там «пожизненный срок» означает именно пожизненный, а уж четырнадцать пожизненных…

После осуждения Пьетро Пачиани группа САМ была расформирована как полностью выполнившая поставленную задачу. Сотрудники целевой группы получили всевозможные бонусы: ценные подарки, благодарности, продвижение по службе, переводы в наиболее престижные подразделения. Прокурор Винья, вечный оппозиционер изгнанного Ротеллы, возглавил крупный отдел в центральном аппарате прокуратуры, а Перуджини был направлен в долговременную командировку в США, где занял почётную должность офицера по координации и связи итальянского МВД при ФБР.

Всё было вроде бы хорошо. Пачиани сидел на нарах, шум, вызванный процессом, очень быстро сошёл на «нет», и ничто, казалось, не предвещало неожиданных зигзагов расследования. Ведь и расследования уже никакого не было!

Между тем, на подходе были события по-настоящему феерические.

И связаны они оказались с маленькой, хрупкой, тихой и незаметной католической монахиней Анной-Марией Мацарри (Anna Maria Mazarri). Эта женщина очень близко приняла к сердцу судьбу осуждённого Пьетро Пачиани и стала навещать его в тюрьме. По мере того, как между ней и Пачиани укреплялись доверительные отношения, монахиня всё сильнее и сильнее убеждалась в полной невиновности человека, объявленного «Монстром». Тихая монахиня очень постаралась расшевелить средства массовой информации и подтолкнуть их к активной критике как полицейского расследования, так и судебного процесса. Пачиани же незаметно и как-то само собой сделался образчиком невинного страдальца. Присутствие строгой католической монахини рядом с осуждённым придало его образу добропорядочность и респектабельность и заставило всех быстро позабыть, что Пьетро был сексуальным садистом и вообще на редкость малосимпатичной личностью.

Анна-Мария Мацарри воистину явилась ангелом-хранителем Пьетро Пачиани. Трудно переоценить то, что эта хрупкая тихая монахиня сделала для него – она вновь подарила ему свободу.

Анна-Мария привлекла к защите Пачиани многих примечательных людей – как специалистов в узкоспециализированных областях, так и просто популярных и широко известных. Монахиня без специального образования оказалась лучшим юристом, чем все его адвокаты, вместе взятые. Точнее, не юристом, а пропагандистом.

Прежде всего, приглашённые ею судебные медики отыскали массу серьёзнейших огрехов в судебно-медицинской экспертизе тел погибших французских туристов (подчеркнём, что всё обвинение Пачиани строилось именно на доказательстве его участия в убийстве Надин Мориот и Жана-Мишеля Кравеишвили). Так, например, в желудках погибших была обнаружена непереваренная паста с кроликом, что свидетельствовало о том, что туристы погибли не позднее четырёх часов с момента, когда они ели это блюдо. Как выяснила Мацарри, пасту с кроликом Мориот и Кравеишвили заказывали в ресторане субботним вечером 7 сентября 1985 г. Следовательно, парочка погибла не вечером воскресенья 8 сентября, а сутками ранее. А на 7 сентября, напомним, Пьетро Пачиани имел «железное» alibi – он присутствовал на сельском празднике, где его видели многие десятки людей.

Конечно, можно было допустить, что пасту с кроликом Надин приготовила следующим вечером на поляне в лесу Сан-Кассиано. Могут же туристы заниматься приготовлением пищи для самих себя? Теоретически, да, могут, но из материалов уголовного дела следовало, что ничем подобным погибшие не занимались – никаких следов приготовления горячей пищи на костре или с использованием печки протокол осмотра места преступления не зафиксировал. Так что паста с кроликом, скорее всего, была именно субботней. А раз так, то время совершения преступления неумолимо передвигалось на сутки раньше.

Дальше – больше…

Тихая монахиня узнала, что тела французских туристов не просто подверглись сильным посмертным изменениям – они прямо-таки кишели белыми червями. Один из полицейских, видевший трупы собственными глазами, сравнил этих червей с «белыми окурками». Проконсультировавшись с криминалистами, Анна-Мария узнала, что подобное развитие личинок разрушителей трупов никак не может соответствовать первым суткам с момента наступления смерти. И это открытие также явилось весомым аргументом в пользу того, что убивали Надин Морио и Жана-Мишеля Кравеишвили никак не воскресным вечером.

Связавшись с родственниками погибших, Анна-Мария Мацарри узнала, что дочка Надин Морио пропустила начало учебного года в школе и в первый раз должна была отправиться на занятия в понедельник, 9 сентября 1985 г. Надин очень хотела проводить дочку в школу и планировала возвратиться домой до понедельника. А это значило, что Надин и Жан-Мишель никак не могли остановиться в воскресенье с ночёвкой в лесу Сан-Кассиано – в это время они должны были быть уже далеко на французской территории. Зато всё становилось на свои места, если допустить, что парочка поставила палатку на поляне вечером в субботу 7 сентября, чтобы утром в воскресенье пуститься в обратный путь – тогда Надин успевала вернуться домой как раз вовремя.

Автомашина Надин Морио, отбуксированная к полицейскому гаражу. Автомобиль этот являлся по мнению энергичной монашки ценнейшим вещдоком. Мацарри считала, что машина не была надлежащим образом осмотрена криминалистами и в ней должны оставаться покуда не обнаруженные отпечатки пальцев «Монстра», который вне всяких сомнений осматривал как саму машину, так и лежавшие в ней вещи убитых туристов. На чём основывалась эта странная уверенность Мацарри не совсем понятно, но добровольная защитница Пачиани фонтанировала идеями и в своих рассуждениях была довольно убедительна.

В общем, тихая и незаметная монахиня показала себя отменным частным детективом. Её выступления в телевизионных передачах и интервью с рассказами о вновь открывающихся деталях убийства французских туристов вернули интерес общественности к истории «Флорентийского Монстра» и судьбе Пьетро Пачиани. Через полгода после вынесения ему приговора мало кто из жителей Италии верил в его виновность. Голоса с требованием пересмотра дела и исправления судебной ошибки стали раздаваться всё чаще и громче.

В этой ситуации руководство правоохранительными органами Тосканы стало готовить ответные меры. Пока невидимая для окружающих работа протекала в нескольких направлениях.

Прежде всего, предстоящему натиску адвокатов Пачиани и его сторонников, которые неизбежно потребуют в какой-то момент пересмотра обвинительного приговора, надлежало противопоставить некую организованную структуру, способную должным образом им противостоять. Так в 1995 г. родилась идея воссоздания целевой группы САМ, которая совсем недавно так «успешно» изловила «Флорентийского Монстра». Разумеется, под старым названием группу восстанавливать было никак нельзя – это значило превратиться в посмешище всех средств массовой информации. Поэтому новую реинкарнацию «Группы Анти-Монстро» (САМ) назвали совсем иначе, вычурно и строго – «Gruppo Investigativo Delitti Seriali» (GIDS или по-русски «ГИДЕС» – «Группа по расследованию серийных убийств»). Официально «Флорентийский Монстр» ни в каком виде не фигурировал в качестве цели ГИДЕС, ведь формально он уже считался разоблачённым, но подспудно именно продолжение расследования в отношении преступлений «Монстра» служило одной из основных причин формирования группы. Личный состав спецгруппы был подобран только из полицейских, карабинеров было решено ни под каким видом не привлекать к предстоящей работе.

Возглавил ГИДЕС в октябре 1995 г. главный инспектор Микеле Джуттари, нестарый ещё (1950 года рождения) и весьма энергичный полицейский с большим опытом оперативной работы. Инициативный и упрямый, он до того на протяжении двух лет возглавлял подразделение уголовного розыска, ориентированное на борьбу с организованной преступностью, а затем некоторое время руководил всем уголовным розыском округа Тоскана. Как увидим, упрямство Джуттари и его склонность решать проблемы разного рода негласными способами нашли весьма своеобразное отражение в деятельности специальной группы.

С личностью главного инспектора уголовной полиции Микеле Джуттари связан новый виток расследования преступлений «Флорентийского Монстра». Точнее говоря, несколько витков, с каждым из которых градус безумия ревностных правоохранителей только возрастал. Не зря ведь родилось замечательное присловие, хорошо известное в узких кругах: «Хороший следак всегда знает, когда надо остановиться…» Джуттари этой мудрости не следовал никогда. Здравый смысл тосканских полицейских, карабинеров, прокуроров и судей в значительной степени оказался парализован необыкновенной энергией и харизмой личности главного инспектора – будь на его месте кто-то другой, расследование остановилось бы намного раньше и не забрело бы в те дебри, куда его завёл Джуттари. Но этот человек воистину был талантлив во всём – даже в своих заблуждениях и творимых глупостях. Он нравился женщинам, он нравился мужчинам, начальникам, подчинённым, журналистам, судьям… С позором выгнанный из полиции, Микеле Джуттари показал всему миру, как он умеет держать удар и… стал плодовитым и популярным писателем. Только в 2010—2011 г. он анонсировал три новых книги, а всего же им опубликовано уже девять документальных книг на криминальные темы. Он популярен, его издают и переиздают по обе стороны океана. Такой вот он – борец с ветряными мельницами, «Монстрами» и тайными обществами… Слева: Микеле Джуттари в Нью-Йорке, снимок 2007 г. Справа: Джуттари во время встречи с читателями весной 2011 г.

Поскольку сторонники невиновности Пачиани указывали на преклонный возраст и плохое состояние здоровья осуждённого, этот довод надлежало как-то парировать. Так родилась и постепенно оформилась идея совместного участия в убийствах «Флорентийского Монстра» нескольких человек. Во время многолетнего расследования и даже во время суда над Пачиани никому не приходило в голову доказывать, будто убийства «Монстра» совершаются группой лиц, но… уже в 1995 г. взгляд на это поменялся. По крайней мере в двух эпизодах серийный убийца в хорошем темпе преследовал свои жертвы, и теперь обвинители Пачиани могли легко парировать любые указания на подобные логические нестыковки: пусть у Пачиани астма, коронарное шунтирование сердца и болезнь позвоночника – ему вовсе незачем было бегать за своей жертвой лично, преследованием занимался его напарник! Надо было только отыскать персонаж, который сгодился бы на роль напарника «Флорентийского Монстра». И полиция Тосканы, а потом и группа ГИДЕС деятельно принялись за выполнение этого ответственного задания.

Попутно с поисками быстроногого дружка серийного убийцы в полиции и прокуратуре Тосканы стала вызревать глубокая мысль о существовании скрытого центра, мотивировавшего «Флорентийского Монстра» совершать его чудовищные преступления. К середине 80-х гг. прошлого века, когда этот преступник вошёл в самую активную фазу своей деятельности, Пачиани, родившийся в январе 1925 года, был уже, мягко выражаясь, староват. В 1980 г. ему исполнилось 55 лет – это уже многовато для того, чтобы человек открыл в себе удивительную склонность не спать по ночам и бегать с пистолетом наперевес за влюблёнными парочками! В середине 90-х гг. криминальная психология уже достаточно полно представляла и описывала тот механизм, который «запускал» активность серийных преступников, и напрямую связывала его с психосексуальным статусом потенциального преступника (высокая потребность в сексе, отсутствие возможности реализации этой потребности общеприемлемым способом, сниженная степень самоконтроля, врождённые отклонения и родовые травмы, употребление алкоголя и пр.). Начало преступного пути серийного убийцы укладывается в довольно жёсткие возрастные рамки, и в биографии такого человека почти всегда присутствуют вполне определённые психотравмирующие факторы (события). Ни того, ни другого в биографии Пачиани не наблюдалось. Да, он был сексуальным садистом, но таковых людей миллионы, но лишь единицы из них превращаются в серийных убийц.

И вот для того, чтобы как-то объяснить метаморфозу странного перерождения немолодого уже человека в серийного убийцу, родилась идея его «внешней мотивации». Со временем она оформилась в версию подкупа «Флорентийского Монстра» (или его найма за деньги, если выражаться точнее), согласно которой «Монстр» совершал свои преступления не потому, что он испытывал в этом внутреннюю потребность для снятия растущей фрустрации, а потому лишь, что ему за это платили.

Этот очень изящный логический ход позволял отбить массу доводов, приводимых защитниками Пачиани в качестве косвенных свидетельств его невиновности. И если Пачиани мало походил на серийного убийцу, то потому лишь, что таковым не являлся по своей внутренней природе! Он был наёмным киллером, которого долгое время принимали за серийного убийцу! Вот как..!

Дело было за малым – найти такого заказчика. Это было совершенно новое направление расследования, до которого полицейские и карабинеры не могли додуматься на протяжении всех 80-х и первой половины 90-х гг.

Тут на помощь тосканским правоохранителям пришла совершенно феерическая персона, которая своим присутствием омрачила всю дальнейшую работу по расследованию преступлений «Флорентийского Монстра». Речь идёт о Габриэлле Карлицци, экзальтированной женщине из Рима с явно шизоидными чертами поведения. В детско-юношеском возрасте она заболела полиомиелитом, богатые родители, дворяне чуть ли не в десятом колене, не скупились на самые прогрессивные методы лечения. Габриелла перенесла серию мучительных операций на суставах и переживания, связанные с тяжёлым заболеванием и его лечением, по-видимому, сильно повлияли на формирование её интеллектуально-нравственной сферы. Будучи филологом по образованию, она в зависимости от ситуации представлялась то историком, то археологом, то криминалистом, имела веб-ресурс, на котором собирала всевозможные материалы, разоблачающие существование «мирового заговора». В какой-то момент от сбора статей и перепечатывания чужих публикаций Габриэлла перешла к самостоятельному творчеству, изобличавшему различные аспекты деятельности «тайного мирового центра силы».

Карлицци являлась убеждённым конспирологом, но её воззрения были довольно необычны. Если для традиционных конспирологических версий характерно разоблачение «сионистского», «масонского», «ваххабитского», «католико-папистского», «кремлёвско-большевистского» заговоров в качестве скрытых движущих сил мировой истории, то Габриэлла твёрдо верила в существование рыцарского «Ордена Красной розы», ведущего борьбу за мировое господство. Орден, по её мнению, являлся сатанинским, практиковал соответствующую обрядность, и «Флорентийский Монстр» именно для этой организации вырезал своим жертвам вагины и левую грудь… Многие, конечно, удивились бы, узнав, что в конце 20-го столетия именно Италия была мировым центром политической силы, а не США, СССР или, скажем, Великобритания, но сама Габриэлла ничего смешного в своих писаниях не находила. Попытка проследить интернет-активность этой дамочки показала, что она только после 2000 г. создала, а потом добровольно уничтожила, по меньшей мере, шесть ресурсов, на которых размещала свои изыскания (это указывает на определённую цикличность смены настроений и само по себе служит для психиатра весьма красноречивым свидетельством состояния психического здоровья).

Причём творческие потуги госпожи Карлиццы выходили далеко за пределы Флоренции и Тосканы, она бралась комментировать самые разнообразные политические и криминальные события по всему миру. Разумеется, с позиций собственного понимания «теории заговора». Особо следует отметить, что если поначалу Габриэлла занималась сугубо аналитикой, т.е. пыталась разобраться с теми или иными загадками, опираясь на логику (пусть и весьма специфичную), то со временем градус неадекватности её писаний резко возрос. Она открыла в себе таланты экстрасенса, «психотика», познающего мир некими индивидуальными сверхспособностями, и это, безусловно, только подчеркнуло специфичность всех её писаний.

Встречайте: Габриэлла Карлиццы! «Как бы плохо вы не думали о ней, вы подумали недостаточно плохо», – не без злобного сарказма однажды отозвался об этой феерической сумасшедшей её многолетний друг, покровитель, а потом непримиримый враг судья Джулиано Мигнини (об этом весьма своеобразном персонаже в нашем очерке будет ещё сказано особо, но в данном случае его мнение не лишено интереса). Габриэллу можно было воспринимать как вменяемого человека до тех пор, пока она писала об истории тайных обществ Европы и Италии. Но после того, как дамочка открыла в себе экстрасенсорные способности и дар прозревать прошлое и будущее, градиент её неадекватности резко пошёл вверх. Можно смеяться над «оттопыренными чакрами», пока они фигурируют в переводах б/у оперуполномоченного Гоблина, но когда на основании «интуитивных открытий», «прозрений» и «информации с тонких планов» начинает строиться стратегия расследования сложных многоэпизодных преступлений, становится вовсе не до смеха. На протяжении ряда лет Габриэлла Карлиццы консультировала Микеле Джуттари и Джулиано Мигнини по самым важным моментам расследования, проводимого ГИДЕС.

Заслуживает упоминания и резкая антирелигиозность Карлиццы, которая не раз допускала в своих интернет-«исследованиях» выражения типа «католический миф», «католический блеф» и т. п. Впрочем, крайнее неприятие традиционных религий весьма характерно для разного рода мистиков и «экстрасенсов», и психиатр в подобной ярой антирелигиозности также увидит весьма узнаваемый маркер шизоидности. Остаётся добавить, что уже в XXI столетии Габриэлла предприняла попытку создать собственную политическую партию и выставила свою кандидатуру на выборах мэра Рима. Впрочем, и в том, и в другом случае она потерпела унизительный провал, который сама Гарбриэлла, разумеется, объяснила происками масонов и «католиков-папистов».

На этом следует, пожалуй, остановиться и не углубляться далее в анализ глубин внутреннего мира этой женщин, тем более, что заочный диагноз вряд ли возможен. Но следует указать лишь, что в середине 90-х гг. прошлого века Габриэлла Карлиццы пока ещё производила впечатление вполне адекватного исследователя, и её теории о существовании «Ордена Красной розы» отнюдь не казались бредом сумасшедшей.

Отлично ориентируясь в итальянской литературе разных эпох, Габриэлла ловко жонглировала цитатами из самых разнообразных литературных и историко-политических источников, доказывая, что удивительный рыцарский орден пережил эпоху Средневековья и ныне действует на нелегальном положении. Его членами являются многие известные итальянские политики, бизнесмены и просто состоятельные люди благородных фамилий. Орден имеет несколько уровней посвящения (как и всякая заговорщическая организация), и лишь узкая прослойка самых высокопоставленных его членов осведомлена о сатанинском культе, практикуемом с целью получения сакрального могущества. Несколько лет спустя после описываемых событий госпожа Карлицци «доказала» в одной из своих статей, что именно «Орден Красной розы» организовал атаку на небоскрёбы Всемирного торгового центра в Нью-Йорке 11 сентября 2001 г. В принципе, почему бы и нет, ведь воевал же Дон-Кихот с ветряными мельницами, правда?

Впрочем, всё это будет много позже. А в 1995 г. идеи Габриэллы Карлицци нашли неожиданных даже для неё самой почитателей в полиции и прокуратуре Флоренции. Там отыскались люди, готовые слушать занимательную сагу в стиле сказки «Синяя борода» про сатанинский культ и заказчиков для «вырезателей вагин». Но определившись с умозрительным заказчиком – тайным рыцарским орденом, исповедующим сатанизм – надлежало увязать его с уликами и свидетелями, хоть как-то связанными с делом «Флорентийского Монстра» и желательно, самим Пачиани.

Тут, конечно, тосканским полицейским пришлось напрячь все свои оперативные возможности. Сшить «тришкин кафтан», который бы не расползался при попытке его примерить к «делу Пачиани», было совсем непросто. Но Микеле Джуттари не зря возглавлял отдел по борьбе с организованной преступностью и на новом для него участке работы проявил себя воистину толковым оперативником и отличным судебным стратегом. (Правда, его умение выстраивать сложные комбинации, в конце концов, привело совсем не к тому результату, на который он рассчитывал, но случится это много позже). Джуттари рассудил так: надо искать людей из близкого окружения осуждённого Пачиани, которые будут способны что-то сообщить о его тайных связях с таинственными сатанистами.

Как думает читатель, трудно ли отыскать такого рода свидетелей?

Правильный ответ будет таким: смотря к кому обращаться и чем этого человека поить… Сотрудники ГИДЕС «дёрнули» первым Марио Ванни, одного из лучших друзей Пачиани, дававшего, кстати, на процессе 1994 г. показания в защиту последнего. Ванни очень не хотел тогда появляться в суде и признавать себя товарищем обвиняемого, но под давлением адвокатов Пачиани ему пришлось это сделать. Стремясь хоть как-то дистанцироваться от своего дружка, Ванни на все вопросы обвинителя начинал отвечать словами: «Мы ведь не друзья, мы просто товарищи по пикникам…", – и это выражение приобрело в Италии нарицательный подтекст. С тех пор, когда итальянцы хотят сказать о ком-то какую-то двусмысленность, они говорят, что «они всего лишь товарищи по пикникам».

Марио Ванни любил выпить, и на этом, по всей видимости, полицейские детективы его и подловили. Его как важного свидетеля в конце 1995 г. вывезли в неизвестное место якобы с целью обезопасить от возможной расправы со стороны подпольной сатанинской организации и продержали в полной изоляции более двух месяцев. После того, как Ванни был предъявлен родственникам и журналистам, оказалось, что за эти месяцы он наговорил массу совершенно потрясающих «признаний». Прежде всего, он сообщил, что Пачиани участвовал в «чёрных мессах» в доме колдуна Ренато Малатеста (Renato Malatesta), проживавшего в деревне Сан-Касиано (рядом с одноимённым лесом, где произошло одно из преступлений «Флорентийского Монстра»). И об этих «чёрных мессах» Ванни рассказывал сам Пачиани! Вот так! Правда, колдуна ГИДЕС достать не смогла – тот умер задолго до описываемых событий, вернее, повесился. Случилось это 23 или 24 декабря 1980 г., т.е. задолго до описываемых событий. Тем не менее, пустующее жилище этого человека Ванни показал – это была лачуга, настоящий сарай с дырявой крышей, давно заброшенный и никому не нужный. Запомним пока этого давно умершего колдуна, поскольку в скором времени нам придётся вспомнить о нём в связи с показаниями другого ценного свидетеля.

После рассказов о колдуне Малатеста и его таинственном самоубийстве Ванни неожиданно «честно признался», что несколько раз участвовал вместе с Пачиани в нападениях на парочки влюблённых. Точнее говоря, он участвовал в четырёх таких нападениях. Пачиани просил его «помочь», ну и Ванни… помогал! Трудно сказать, отдавал ли Ванни себе отчёт в том, в чём именно «признавался». С ним возились как с ценным «свидетелем», охраняли, кормили, перевозили с места на место, и вполне возможно, что бедолага Марио всерьёз решил, что так теперь будет до конца его счастливой жизни – он важная персона, он «свидетельствует» по делу государственной важности, его выслушивают серьёзные господа, а бессвязные монологи записывают видеокамерой! Трудно отделаться от ощущения, что у сельского почтальона от осознания собственной значимости просто закружилась голова и тот потерял всякую связь с реальностью. Во всяком случае, Ванни явно не думал, что такого рода «признаниями» он мостит себе прямую дорогу на ту же самую скамью подсудимых, где не так давно уже побывал его дружок Пьетро Пачиани.

Марио Ванни (на левой фотографии) и Джанкарло Лотти (на правой) сначала фигурировали в расследовании ГИДЕС как свидетели. Но глупость, тщеславие и невоздержанность на язык привели к тому, что в скором времени оба превратились в подельников Пьетро Пачиани. Юридический казус заключался в том, что Пьетро Пачиани, тот самый убийца, которому они якобы помогали, вскоре очутился на свободе, а вот его болтливые подельники на долгие-долгие месяцы застряли в тюремных камерах. Какая горькая ирония Судьбы, правда?

Продолжая «перебирать» его ближайшее окружение, сотрудники ГИДЕС очень скоро сосредоточили своё внимание на ещё одной перспективной (с точки зрения получения свидетельских показаний) фигуре. Речь идёт о сельской проститутке Габриэлле Гирибелли из того же Сан-Касиано, услугами которой пользовались… да, собственно, кто только её услугами не пользовался! Дамочка производила, надо честно признать, довольно отталкивающее впечатление из-за бросавшейся в глаза диспропорции тела – у неё были слишком короткие ноги и широкий таз. Данная аномалия развития, видимо, обуславливалась каким-то гормональным сбоем в период полового созревания. Габриэлла страдала от болезней суставов и неловко ходила, переваливаясь по-утиному; лицо её долгое время скрывалось от публики и вплоть до середины 1998 г. всем журналистам официально было запрещено фотографировать её выше плеч. Когда же общественность, наконец, увидела лицо этого особо ценного свидетеля, то думается, мало кто не крякнул от отёчной физиономии законченной алкоголички.

Гирибелли производила на редкость отталкивающее впечатление: отёчное, вечно помятое лицо, глазки-бусинки, вечно немытые волосы… Хриплый, прокуренный голос и неуместная жестикуляция во время разговора довершали малосимпатичный образ ценнейшего информатора следственной группы. Эта фотография Габриэллы Гирибелли сделана во время её очередного телеинтервью в 2004 г. Несколько лет дамочка безбедно жила тем, что давала платные интервью всем, желавшим послушать о колдунах и сатанистах из Сан-Касиано, а также сексуальной жизни Пачиани и его дружков.

Впрочем, пристрастие к «зелёному змию» не мешало Гирибелле демонстрировать завидную память и говорить то, что от неё желают услышать, а потому проститутка оказалась весьма полезна сыскарям из ГИДЕС. Во-первых, Гирибелли во всём подтвердила первую часть показаний Марио Ванни – про сельского колдуна Ренато Малатеста и «чёрные мессы», которые якобы посещал Пачиани. А во-вторых, дамочка «припомнила» кое-что такое, чего не мог «вспомнить» почтальон. Она рассказала, что слышала от медсестёр местной больницы, будто тамошний врач устраивал «чёрные мессы», в которых принимал участие Пачиани, работавший после своей последней тюремной отсидки садовником в этой самой больнице!

Всё это было чрезвычайно интересно, но содержательная часть «воспоминаний» Гирибелли этим далеко не исчерпывалась. Дамочка вообще оказалась чрезвычайно ценной фигурой, потому что выволокла на свет Божий столько всяческих рассказов обо всех персонажах, интересовавших ГИДЕС, что её можно было слушать часами, не перебивая.

Выше уже было упомянуто, что Гирибелли подробно рассказа о сельском колдуне Ренато Малатеста. Как нетрудно догадаться, тот не брезговал услугами проститутки и потому периодически заглядывал к ней на дом, дабы утолить свой сексуальный зуд. В 70-х годах Ренато жил в деревне Самбука, где перебивался подёнными работами. Он рано женился на Марии Спердуто, и в этом браке родилось трое детишек – мальчик Лучиано и девочки Лаура и Мильва. Понятно, что семейство прозябало в беспросветной нищете. Замученный вечной нехваткой денег Ренато перебрался вместе с женой и детьми в Сан-Касиано, плюнул на сельскохозяйственные работы и принялся практиковаться в «чёрной магии» – изгонять из домов односельчан крыс, кротов, заговаривать молоко и пр. Он отделился от семьи, хотя официально никогда не пытался развестись, и его жена Мария ставила на ноги детей в одиночку.

Ренато нашёл повесившимся Антонио Андриаччо, его сосед. В этом месте следует отметить, что в последние недели жизни Малатеста остался совершенно один – жена уехала от него вместе с 3-я детьми 1 декабря. Андриаччо обнаружил тело 24 декабря 1980 г., хотя смерть, по мнению осматривавшего труп врача, могла наступить и вечером накануне, и даже 22 декабря. Ноги Малатеста едва не достигали земли, подле лежала маленькая скамеечка, на которую, предположительно, самоубийца поднялся с петлёй на шее. Гирибелли сообщила детективам, что в деревне ходили слухи, будто Малатеста был убит, и причиной случившегося мог стать его конфликт с Пачиани. Что это был за конфликт, никто в точности сказать уже не мог, но в конце 1980 г. они ссорились – это точно. Более того, нашлись свидетели, утверждавшие, будто Малатеста незадолго до смерти был избит, правда, кто и по какой причине применил против него силу, выяснить не удалось. Допрошенные в 1996 г. вдова колдуна, Мария Спердуто, и его сын, Лучиано Малатеста, подтвердили, что слышали, как отец грозил Пьетро Пачиани, что обязательно убьёт последнего. Чуть позже на эту тему была допрошена одна из дочерей повесившегося колдуна – Лаура – и она во всём повторила показания матери и брата. Интересно и то, что Марио Спердуто припомнила ещё одну необычную деталь. По её словам, когда она прибыла в морг, один из врачей спросил, кто и когда избивал её мужа. Вдова ничего об этом не знала, поскольку не видела Ренато с 1 декабря, но по её показаниям, данным в 1996 году, лицо покойного мужа действительно выглядело крепко избитым.

Внимательный читатель вспомнит, что у покойного колдуна была ещё одна дочь – младшенькая Мильва – и может поинтересоваться, а что же сказала оперативникам ГИДЕС она? Увы, Мильва никому ничего сказать уже не могла. Она была убита 19 августа 1993 г. вместе со своим 3-летним сынишкой – их заживо сожгли в собственном автомобиле. Произошло это спустя месяц с того момента, как Мильва рассталась с мужем, так что немудрено, что именно тот попал под подозрение. Однако расследование полностью его оправдало – у того было надёжное alibi и, что ещё важнее, на канистре из-под бензина, которой воспользовался убийца, оказались отпечатки пальцев неустановленного лица. Это двойное убийство так никогда и не было раскрыто.

Завершая рассказ об истории жизни и смерти сельского колдуна Малатесты, остаётся добавить, что 19 июля 2007 г. по постановлению судьи Паоло Канесса (об этом прелюбопытнейшем персонаже ещё будет написано поподробнее) труп Ренато был эксгумирован и направлен на судебно-медицинское изучение, которое проводилось в институте судебной медицины в Кареджи (Careggi) на протяжении пяти дней. 24 июля судмедэксперты Аурелио Бонелли (Aurelio Bonelli) и Джианаристиде Норелли (Gianaristide Norelli) представили заключение, из которого следовало, что труп Малатесты оказался мумифицирован в силу удачно сложившихся природных факторов и находился в очень хорошем состоянии. Покойный, скорее всего, был убит, на что указывал перелом носа и гематомы на лице. Подъязычная кость его не сломана, что крайне нехарактерно для случаев самоповешения мужчин. Эксперты предположили, что Малатеста был избит и в бессознательном (либо полубессознательном) состоянии подвешен в петле, в которой и произошло его медленное задушение. Анализ изъятых биоматериалов, проведённый судебным токсикологом Франческо Мари, показал, что Ренато Малатеста перед смертью не подвергался воздействию отравляющих, наркотических или усыпляющих веществ. Т.е. история сельского колдуна, друга Пьетро Пачиани, с течением времени не только не получила сколько-нибудь логичного объяснения, но напротив, окончательно запуталась.

Ренато Малатеста был найден повесившимся в своём доме, больше похожем на обычный хлев, 24 декабря 1980 г. В конце 90-х годов минувшего века расследование Джуттари поставило под сомнение добровольность ухода из жизни сельского колдуна, а эксгумация трупа Малатесты и его судебно-медицинское исследование, проведённое в 2007 г., подтвердило предположение главного инспектора.

Впрочем, в конце 1995 г. никто ещё не знал о предстоящей через 12 лет эксгумации его трупа и зафиксированных ею необычных результатах.

Показания Гирибелли имели большое значение для укрепления версии Джуттари о склонности Пачиани к мистике, эзотерике и сатанизму и наличии у него помощников в охоте на людей – одно в рассказах Габриэллы логично вырастало из другого. Можно сказать, что эмоциональные рассказы проститутки наполнили голую полицейскую схему воздухом жизни и реализмом. Габриэлла во время дачи показаний имела привычку жестикулировать, вытаращивать глаза, вообще вела себя очень живо и непринуждённо. Оттого-то, возможно, самые фантастические и нелепые слухи звучали в её пересказе жизненно и реалистично. Эта дамочка, безусловно, не была дурочкой с переулочка и прекрасно сообразила, сколь выгодно ей сотрудничество с «добрыми полицейскими». Собственно о преступлениях «Флорентийского Монстра» она не сказала ни слова, и эта твёрдость в конечном итоге предопределила то, что она сохранила свободу. Ведь сболтни она лишнее – и ей не удалось бы избежать обвинения в соучастии (пусть не в виде непосредственного участия, но в форме недонесения). Но поскольку Гирибелли говорила много, однако не болтала лишнего, ей удалось закрепиться в роли свидетеля и не превратиться в обвиняемую. Полиция спрятала Гирибелли, как и Ванни, в конце 1995 г., дабы неведомые преследователи-сатанисты не смогли её убить. Правоохранительные органы всерьёз изображали беспокойство за судьбы «важных свидетелей». Правда, оставалось совершенно непонятно, почему с этими людьми страшные сатанисты-нелегалы не разделались раньше, скажем, в 1993 г. или 1994 г., во время следствия и суда над Пачиани, когда всю эту публику ещё никто не охранял? Быть может, «важные свидетели» вовсе не были «важными»? Или вообще не являлись «свидетелями»?

Тем не менее, появление двух ценных свидетелей не могло не приободрить Джуттари. ГИДЕС под его мудрым руководством двигалось в правильном направлении, и работу следовало продолжить. Так на заметке оперативников появились новые персоны – некто Джанкарло Лотти всё из той же деревни Сан-Касиано и ещё один тамошний житель по фамилии Пуччи. Имя последнего нигде никогда не упоминалось – «Пуччи» всегда был просто Пуччи – и немудрено, поскольку это был сельский дурачок, законченный алкоголик, занимавшийся мастурбацией в людных местах, за что бывал бит односельчанами неоднократно. Понятно, что такого человека никто никогда не называл по имени, у него было просто сельское «погоняло», с которым он и вошёл в историю. Впоследствии психиатры определили, что Пуччи был имбецилом, т.е. человеком не совсем лишённым разума, но страдающим явной задержкой умственного и психического развития. Ценным качеством Пуччи как свидетеля было то, что выпив бутылку красного вина, он вспоминал всё, что ему подсказывали. Человек этот никогда ни с чем не спорил. Имбецилы вообще не способны к спору, поскольку спор предполагает способность оппонента логически мыслить и выстраивать антитезы заявленному тезису. От имбецила ждать подобного не приходится, поэтому имбецил – идеальный свидетель для любого следователя, главное, чтобы такого персонажа судья во время процесса допустил к присяге.

С Джанкарло Лотти всё было не так однозначно, как с титаном мысленного труда Пуччи. Лотти тоже любил выпить, попадал с белой горячкой в больницу, но это всё же не объясняет того, что он наговорил Джуттари. Между тем, Лотти признал своё участие в четырёх эпизодах нападений на парочки влюблённых, совершённых в обществе Ванни и Пачиани. Лотти плакал и раскаивался, раскаивался и плакал, а в перерывах описывал места совершения преступлений, с высокой точностью восстанавливая детали обстановки, одежды жертв и т. п. Джанкарло оказался для Джуттари необыкновенно ценным свидетелем, и именно во многом благодаря его показаниям стал признаваться в «преступлениях» и Ванни, поначалу от всего отпиравшийся. На чём именно Джуттари подловил Джанкарло Лотти совершенно непонятно, но видимо, он отыскал в жизни этого свидетеля что-то настолько пугающее или отвратительное, что тот согласился добровольно сознаться в убийствах (и оговорить других людей), лишь бы только открытие начальника ГИДЕС не сделалось всеобщим достоянием.

Наконец, ещё одним свидетелем полиции стал сутенёр по фамилии Галли, командовавший бригадой дешёвых проституток в окрестностях Сан-Касиано. Этот человек был, пожалуй, самым вменяемым из всей компании «разоблачителей» Пачиани. Собственно Галли никого и не разоблачал, его, похоже, вовлекли в дело только для усиления психологического давления на Гирибелли, которая тоже считалась «девочкой» из его «бригады». Галли был очень аккуратен в своих высказываниях, он постоянно не мог вспомнить то один, то другой эпизод, и вся его функция свидетеля сводилась лишь к тому, что он подтверждал слова Гирибелли, дескать, да, он слыхал от неё прежде рассказы про сатанинский культ, почитатели которого собирались в местной больнице, да, он слышал, что Пачиани, вроде бы, посещал подобные собрания, да, он слышал то, слышал это… И вообще, Гирибелли можно верить, потому что она ему об этом рассказывала, и он готов даже поцеловать крест. В принципе, показания Галли были с юридической точки зрения не особенно ценны, так как делались они с чужих слов. Сам сутенёр явно не желал себя выпячивать и вёл себя предельно прагматично. Тем не менее, в качестве «массовки» для предстоящего процесса он вполне годился.

Так примерно выглядела ситуация к концу января 1996 г.

В самом конце месяца – 29 числа – Апелляционный суд Тосканы получил прошение о пересмотре дела Пьетро Пачиани. К этому времени отношение общественности к осуждённому на 14 пожизненных сроков старику сильно поменялось. Помимо большой работы Анны Мацарри и её сподвижников по поиску новых материалов, способных доказать несправедливость обвинения Пачиани, при подготовке апелляции «вылезли» и серьёзные огрехи обвинения на процессе 1994 г. К самым серьёзным таковым огрехам, способным повлечь (и повлёкшим!) юридические последствия, можно отнести тот факт, что прокуратура Флоренции скрыла от защитников обвиняемого показания некоей Сабрины Карминьяни, серьёзно игравшие на руку Пачиани. Суть показаний Сабрины сводилась к тому, что она побывала на поляне в лесу Скопети, той самой, где были найдены трупы французских туристов, накануне официального обнаружения тел, т.е. 8 сентября 1985 г., в воскресенье. Сабрина видела палатку с разрезом, автомашину с французским номером, она увидела следы крови на траве и была поражена странной тишиной места. Сабрина Карминьяни и её друг не полезли в палатку туристов и не видели трупа Надин Мориот, но они не сомневались, что на этом месте произошло что-то плохое, и поспешили покинуть поляну. Сабрина не ошибалась, датируя своё посещение этого места 8 сентября, поскольку в этот день ей исполнилось 19 лет. Собственно, как раз для того, чтобы отметить свой день рождения, она в обществе друга и направилась в лес Скопети. То, что французские туристы были мертвы к полудню 8 сентября, автоматически передвигало момент нападения на них на вечер предыдущего дня, т.е. субботу 7 сентября 1985 г. А на эту дату, как мы знаем, у Пачиани было железное alibi, что прекрасно согласовывалось с данными, собранными Анной Мацарри.

Хотя показания Сабрины Карминьяни были известны к моменту суда над Пачиани и они фактически выводили последнего из круга подозреваемых, прокуратура не только не отказалась от мысли судить этого человека, но даже предприняла меры по сокрытию данной информации от адвокатов обвиняемого, суда и общественности. Т.о. был нарушен один из краеугольных принципов современного цивилизованного правосудия, а именно – возможность обвиняемого знакомиться с материалами уголовного расследования в полном объёме. Уже одно это обеспечивало апелляции Пачиани весьма высокие шансы на её удовлетворение.

А потому уже 6 февраля 1996 г. при открытии слушаний в Апелляционном суде Тосканы прокурор (теоретически призванный противостоять адвокатам апеллянта) назвал суд над Пьетро Пачиани «комедией в стиле „Розовой Пантеры“, только с трагическим финалом». Заявление прокурора сразу задало слушаниям определённую тональность: понятно, что если государственное обвинение не считает нужным обосновывать справедливость вынесенного приговора, то данный приговор почти безусловно будет отменён. На протяжении недели суду представлялись всевозможные свидетельства того, что Пачиани никак не мог совершать те преступления, в которых его якобы разоблачили детективы и криминалисты группы САМ и за которые он уже не первый год тянул «тюремную лямку». Надо отметить, что на процессе председательствовал глава Апелляционного суда округа Тоскана Франческо Ферри, что свидетельствовало о самом серьёзном отношении судебных властей к слушаниям.

Председатель окружного Апелляционного суда Франческо Ферри принял единственно возможное в его положении решение и освободил Пьетро Пачиани из-под стражи, отменив 13 февраля 1996 г. приговор суда первой инстанции как неправомерный, вынесенный с большим числом недопустимых процессуальных нарушений. Это решение, безусловно, справедливое как по форме, так и по своей сути, разрушило карьеру Ферри, который в скором времени был отправлен на пенсию.

Процесс шёл своим чередом, и ничто не предвещало неожиданностей. Однако таковые в последний день всё же последовали – их обеспечил Микеле Джуттари, и сделал он это в на редкость экстравагантной форме. Поздно вечером 12 февраля 1996 г. сотрудники ГИДЕС по его прямому указанию провели арест Марио Ванни и Джанкарло Лотти, тех самых свидетелей, что на протяжении последних месяцев рассказывали детективам о совместных с Пачиани «охотах» на влюблённые парочки. А утром 13 февраля представитель ГИДЕС заявил судье Ферри, что «группа по расследованию серийных убийств» арестовала соучастников Пачиани, которые сейчас дают признательные показания о совершённых совместно убийствах, а кроме того, полиция Тосканы располагает свидетелями, готовыми подтвердить виновность апеллянта в инкриминируемых ему преступлениях. Свидетелей, правда, называть поимённо и допрашивать в суде нельзя в целях обеспечения их безопасности, но показания этих людей полиция готова предоставить суду. Своих свидетелей ГИДЕС зашифровала буквами греческого алфавита «альфа» (имбецил Пуччи), «бета» (арестованный Лотти), «гамма» (проститутка Габриэлла Гирибелли (Cabriella Ghiribelli) и «дельта» (сутенёр Галли).

Со стороны полиции, а если точнее – Микеле Джуттари – подобный демарш являлся вызывающе наглым. Суду вместо допроса свидетелей предложили почитать анонимные «протоколы допросов», непонятно, кем заполненные, и непонятно, насколько аутентичные заявлениям свидетелей. Ни один разумный судья не принял бы подобных свидетелей. Не принял их и Франческо Ферри, потребовавший от ГИДЕС либо представить упомянутых свидетелей суду очно, либо вообще не заикаться об их существовании. Cвидетели представлены не были, и судья принял единственно разумное в создавшейся ситуации решение – он отменил приговор Пьетро Пачиани от 1 ноября 1994 г., которым тот осуждался на 14 пожизненных сроков.

Оглашение приговора, состоявшееся 13 февраля 1996 г., вызвало настоящий фурор. Многие газеты посвятили случившемуся передовицы, а телеканалы и радиостанции провели прямые трансляции из зала суда во время его оглашения. Освобождённого Пачиани у здания суда приветствовала толпа поклонников, словно это был какой-то герой или символ нации.

Но во всём происходившем в те февральские дни 1996 г. имелась и своя ложка дёгтя. Микеле Джуттари дал несколько интервью и весьма зловеще сообщил о «новых открытиях в расследовании» и «несомненной виновности Пачиани». Эти реплики ничего хорошего последнему не сулили. Надо сказать, что начальник ГИДЕС был человеком, способным заставить себя слушать. У него, несомненно, присутствовала харизма, он умел произвести впечатление. Знакомая автора, проживавшая во Флоренции во второй половине 90-х гг., рассказывала, что телевизионные интервью Джуттари всегда смотрелись безотрывно, буквально на одном дыхании. Главного инспектора невозможно было смутить или поставить в тупик, у него на всё был готов ответ, при этом, даже не отвечая по существу заданного вопроса, Джуттари всегда умел сохранять вид человека, который знает больше, чем говорит. Эта многозначительность и несокрушимая самоуверенность сильно сбивали с толку – никто не мог поверить, что серьёзных оснований для подобного поведения, в общем-то, не существует. Казалось прямо обратное: раз офицер полиции говорит такое, значит что-то стоИт за его словами!

Итак, Пачиани, официально объявленный «Флорентийским Монстром», вышел на свободу. Что же было дальше? Неужели борьба закончилась?

Нет, борьба только разгоралась…

Пьетро Пачиани после освобождения из тюрьмы. Для одних выход на свободу «Флорентийского Монстра» явился символом позора итальянской юстиции, для других – ярким подтверждением торжества правосудия и закона. Сам же Пачиани наслаждался прикованным к нему вниманием, охотно давал интервью и даже обращался к итальянской общественности с многозначительными посланиями, озаглавленными «Письма к народу». Это были довольно косноязычные и неловко составленные тексты, в которых Пачиани утверждал, что совершенно невиновен и желает всем добра и мира. Трудно отделаться от ощущения, что Пачиани после последней тюремной отсидки испытал на себе то, что психологи называют «комплексом Бога», т.е. чувство своей особой избранности для некоей высшей миссии.

Летом 1996 г. сумма доказательств виновности Пьетро Пачиани обогатилась показаниями нового и довольно неожиданного свидетеля. Таковым оказался Джузеппе Згангарелла (Sgangarella), выходец из Салерно, изнасиловавший и убивший во Флоренции 8-летнюю девочку. Помимо этого преступления, за совершение которого Згангарелла получил пожизненный срок, его подозревали в убийстве проститутки Анны Мильвы Маттеи, найденной задушенной 29 мая 1994 г. Её не только задушили шейной косынкой, но и попытались сжечь кровать, на которой лежало тело. Пожара, к счастью не случилось – тлевший матрас затух и к приходу в квартиру Маринелы Тудори, подруги убитой, опасности уже никакой не представлял. Интересно, что преступник убил не только Анну Маттеи, но и её кота, что свидетельствовало о крайнем ожесточении нападавшего. Впрочем, обвинение Згангареллы в убийстве Анны Маттеи доказать не удалось, и оно так и осталось в области предположений.

Случай с убийством Анны Маттеи формально считался нераскрытым, но он привлёк внимание Микеле Джуттари тем, что погибшая являлась сожительницей… Фабио Винчи, сына Франческо Винчи. Да-да, того самого из «клана Винчи», которому в настоящем очерке отведено немало места. «Сожитель» в данном случае следует понимать как синоним слова «сутенёр», именно в таком качестве Фабио Винчи «сожительствовал» с погибшей, которая, вообще-то, годилась ему в матери (Анна Маттеи имела двух взрослых сыновей примерно того же возраста, что и Фабио, но оба на момент убийства матери отбывали тюремные сроки за торговлю наркотиками).

Итак, заинтересовавшись нераскрытым «делом Анны Маттеи», главный инспектор Джуттари в начале лета 1996 г. вышел на тюремного сидельца Джузеппе Згангареллу (Giuseppe Sgangarella, встречается также написание фамилии Scarcarella), который по странному совпадению оказался… другом Пьетро Пачиани (перефразируя слова из известного кинофильма, так и хочется воскликнуть «Флоренция город маленький!»).

Дважды допрошенный начальником ГИДЕС – 10 и 20 июня 1996 г. – Джузеппе рассказал, что знаком с Пачиани уже несколько лет. Их знакомство состоялось в то время, когда последний отбывал тюремный срок за сексуальные покушения на дочерей. Згангарелла тоже куковал в то время на нарах за убийство 8-летней девочки Стефании Мураро (Stefania Muraro), совершенное в августе 1979 года. Несмотря на разницу в возрасте (Пачиани был почти на 30 лет старше), парочка сексуальных хищников отлично сдружилась. Джузеппе лично наблюдал, как Пачиани в своей камере справлял какие-то магические обряды, используя фотографию некоего существа, явно не из католического пантеона, и собственноручные рисунки. В качестве приносимых своему «божеству» жертв Пачиани использовал кусочки сыра. Пьетро рассказывал своему молодому дружку о колдуне из Сан-Касиано (Ренато Малатеста?), об оргиях с участием дешёвых проституток, о разного рода обрядах, свидетелем или участником которых ему довелось побывать. По словам Пачиани, сельский колдун умел очень точно прорицать будущее.

После выхода на свободу Згангарелла и Пачиани контакт не потеряли. В частности, по словам Джузеппе, он однажды с дружками перегонял старенький белый «ford» Пачиани из одного населённого пункта в другой. Произошло это в конце декабря 1991 г., Згангарелла назвал фамилии людей, которые могли бы подтвердить его рассказ, и последующая проверка показала, что он не обманывал Джуттари. Сообщил Згангарелла и другие любопытные детали, которые человек, незнакомый с Пачиани либо мало знакомый, вряд ли мог знать. В частности, он рассказал, что Пачиани владел двумя старенькими «fiat» -ами, очень схожими внешне. Понятно, что обладание такими машинами позволяло Пачиани при необходимости путать свидетелей, доказывая, будто он находился не там, где его в действительности видели.

Вверху: газетная статья об убийстве Стефании Мураро в августе 1979 года и связанных с этим обвинениях в адрес Джузеппе Згангареллы. Внизу: кадр из видеозаписи, запечатлевшей допрос Згангареллы в Верховном суде Итальянской республики во время слушаний по обжалованию решения Апелляционного суда.

По прошествии некоторого времени судьба вновь свела Згангареллу и Пачиани в той же самой тюрьме. Последний уже был осуждён как «Флорентийский Монстр», а первый отправился в тюрьму по обвинению в убийстве женщины [в действительности он подозревался в совершении 3-х убийств]. По словам Джузеппе недели за две до своего освобождения по решению Апелляционного суда – т.е. в первых числах февраля 1996 г. – Пачиани встретился с ним. Разговор между старыми приятелями сложился довольно необычно: Пьетро сказал, что скоро получит свободу и Згангарелла станет нужен ему. Пачиани, напомним, был осуждён на 14 пожизненных сроков, а потому его уверенность в скором освобождении выглядела довольно самонадеянно и сильно поразила собеседника. Джузеппе поинтересовался у Пачиани, что тот от него хочет, на что Пьетро ответил довольно уклончиво, мол, ты – парень молодой и сильный – должен будешь заменить меня в важном деле. Пачиани пообещал, что вытащит его из тюрьмы и обеспечит всем необходимым, он даже пообещал подарить Джузеппе небольшой новый домик, построенный в сельской местности на его – Пачиани – участке. Згангарелла крайне удивился этому разговору, во-первых, его поразило то, как обычный сельский старик может вытащить из тюрьмы его, осужденного убийцу? а, во-вторых, как это нищий крестьянин сможет подарить ему новый дом? Но после того, как Пачиани одержал совершенно феерическую победу в Апелляционном суде и действительно вышел на свободу, Згангарелла совершенно по-иному оценил всё, что говорил и обещал ему друг. Теперь-то он не сомневался в том, что у Пачиани действительно есть поддержка каких-то неведомых ему сил…

Некоторое время казалось, будто ничего важного в расследовании, проводимом ГИДЕС, не происходит. После освобождения Пачиани проходили месяц за месяцем, сторонники противоположных взглядов обменивались колкими интервью, но никаких существенных подвижек при взгляде со стороны не наблюдалось. На самом деле это, конечно, было не так. Весной 1997 г. к ГИДЕС обратились две женщины, содержавшие в 70-80-х гг. частный дом престарелых неподалёку от деревни и леса Сан-Касиано (это место было известно как вилла Верде, впоследствии дом престарелых был закрыт, вся недвижимость продана, и новый хозяин превратил виллу в гостиницу). С собой женщины принесли коробку с вещами, оставшимися от одного из их постояльцев, художника по роду своей профессии. В коробке среди нескольких книжек, писем и открыток находился пистолет, а также картины и карандашные наброски, на которых были изображены расчленённые женские тела. Заявительницы считали, что под их кровом на протяжении нескольких лет жил «Флорентийский Монстр».

Хотя баллистическая экспертиза быстро доказала, что пистолет из коробки не являлся оружием «Монстра», тем не менее ГИДЕС активно занялась отработкой новой линии расследования. То, что 67-летний художник плохо подходил на роль резвого убийцы, бегавшего за своими жертвами и переносившего тела порой на несколько десятков метров, детективов не очень смущало. Художника надо было найти, ведь тот мог рассказать о таинственном «Ордене Красной розы»! После проведения обыска в здании, бывшим некогда домом престарелых, всеобщий оптимизм только возрос. В подвале были найдены сделанные из картона скелеты, подвешенные на ниточках, и зловещие маски из папье-маше. По мнению журналиста Марио Специ, освещавшего ход расследования в своих статьях в газете «Ла нацьоне», это был хлам, оставшийся с последнего празднования хеллоуина постояльцами гостиницы, но полицейские имели другое мнение на сей счёт. В конце концов, таинственный художник, рисовавший расчленённых женщин, был найден – он был жив и бодр, несмотря на преклонный возраст, и постоянно проживал в Швейцарии. Странные картины оказались следствием не его садистских наклонностей, а возрастных изменений психики; дедушка был зациклен на обнажённом женском теле, что характерно для некоторой части импотентов, имел склонность к вуайеризму, иногда говорил непристойности персоналу, заставляя смущаться молодых девушек, но никакой опасности для окружающих не представлял. Все отклонения в его поведении диктовались старческими изменениями психики, хорошо известными медицине, и не могли повлечь агрессивности в отношении женщин. Узнав, с какой целью его разыскивали итальянские правоохранители, художник пригрозил подать в суд на Итальянскую республику, но поскольку не успел записать свою угрозу на скатерти, тут же о ней позабыл.

В общем, этот след никуда не привёл да и привести не мог, поскольку восьмидесятилетний дед на роль свидетеля никак не годился. ГИДЕС и так собрала под своим крылом полудурков, алкоголиков и проституток, так что художник-маразматик в их компании выглядел совсем лишним.

Параллельно с отработкой версии «художника-маньяка» прокуратура Тосканы совместно с сотрудниками ГИДЕС весной 1997 г. готовила процесс над «подельниками Пачиани» Марио Ванни и Джанкарло Лотти, который обещал стать поистине сенсационным. Остаётся добавить, что в декабре 1996 года прокуратурой Тосканы была подготовлена и подана в Верховный суд Итальянской республики кассационная жалоба на решение Апелляционного суда, выпустившего на свободу Пачиани. В жалобе подвергались критике действия Председателя Апелляционного суда Франческо Ферри, который отменил приговор первой инстанции в отношении Пьетро Пачиани, не пожелав ознакомиться с новыми свидетельскими показаниями.

Т.о. работа правоохранительных органов велась одновременно в нескольких направлениях.

Кассационная жалоба была удовлетворена, и летом 1997 г. оправдательный приговор Пачиани был отменён. Председатель Апелляционного суда округа Тоскана Ферри подвергся резкой критике судейского сообщества и в скором времени был вынужден «добровольно» уйти со своего поста в отставку. Помимо отмены оправдательного приговора, Кассационная палата постановила, что Пьетро Пачиани должен будет ещё раз предстать перед судом, чтобы опровергнуть всю сумму накопленных против него улик. По негласной договорённости суд над Пачиани должен был состояться после суда над его «подельниками» – Ванни и Лотти (что выглядит вполне логично с юридической точки зрения: в случае осуждения «подельников» материалы по их делам можно будет смело предъявлять в новом суде как доказанные. Также можно будет смело опираться на показания осуждённых, так как суд не будет заинтересован в их опровержении. Если же Ванни и Лотти будут оправданы, то это никак не облегчит положение самого Пачиани, т.е. обвинение в этом случае ничего не теряло). Для всех, знакомых с правовыми реалиями Италии, будущее Пачиани начинало рисоваться во всё более мрачных красках.

Подготовка процесса над Лотти и Ванни держалась в глубокой тайне, даже за месяц до открытия судебных слушаний практически ничего не было известно о том, на чём же будет строиться обвинение. Ведь во время двух процессов над Пачиани все доводы прокуратуры, казалось бы, уже были разобраны «по косточкам»… Неужели следствие отыскало новые улики? Ведь трудно было ожидать появления новых улик спустя более чем десять лет с момента совершения «Флорентийским Монстром» последнего преступления! И новые улики так и не появились.

Истина оказалась куда прозаичнее.

В лучших традициях «московских процессов» 1930-х годов, построенных почти всецело на самооговорах, суд над Ванни и Лотти в качестве основных улик оперировал сознанием обвиняемых в инкриминируемых обвинениях. Как уже было отмечено выше, каждый из них сознался в соучастии в четырёх эпизодах двойных убийств. Согласно рассказам обвиняемых, Пачиани привлекал их для помощи в совершении преступлений. На суде вновь в качестве свидетеля возник Лоренцо Неси, тот самый торговец свитерами, который на первом суде над Пачиани припомнил, что встретил его автомашину всего в 1 км от поляны в лесу Сан-Касиано, той самой, где были найдены убитые французские туристы. Правда, тогда Неси перепутал цвет машины, но в этот раз ошибки не повторил. Во время дачи показаний на первом судебном процессе (т.е. в 1994 г.) торговец свитерами упоминал о спутнике, сидевшем в машине Пачиани рядом с водителем – теперь у Неси появилась возможность этого спутника опознать. Он его и опознал, засвидетельствовав, что Пачиани увозил с места преступления в своей машине Джанкарло Лотти. Ну и конечно, определённую специфику процессу придало то обстоятельство, что на нём впервые из уст свидетелей – прежде всего, Габриэллы Гирибелли – громко зазвучали поразительные для конца 20-го столетия рассказы о сатанистах и магах (о чём подробнее будет сказано чуть ниже).

Процесс над подельниками Пачиани начался 20 мая 1997 г. и несколько раз прерывался по причине их плохого самочувствия. Оба обвиняемых были далеко не молоды, что, впрочем, не мешало обвинению рассказывать о них, как о сущих Рэмбо.

Во время суда над Лотти и Ванни произошло событие, с одной стороны – неожиданное, а с другой – ожидаемое очень многими заинтересованными лицами. 22 февраля 1998 г. скончался Пьетро Пачиани, человек, официально объявленный «Флорентийским Монстром», потом оправданный, а потом – вновь попавший под подозрение. Тело Пьетро было найдено утром 23 февраля лежащим на полу в его собственном доме. Брюки покойного были спущены до щиколоток, рубашка – напротив, задрана вверх и закручена вокруг шеи. Лицо было разбито в кровь (кровь шла из носа и ссадины на лбу), но кровотечение могло быть объяснено тем, что труп лежал на животе лицом вниз. Вполне возможно, что Пачиани просто разбил лицо при неконтролируемом падении на пол. Практически все крупные европейские газеты и телеканалы сообщили о смерти главного кандидата на роль самого известно итальянского серийного убийцы. (Правда, во многих комментариях почему-то указывалось, что возраст Пачиани был равен 71 году, тогда как на самом деле на момент смерти ему шёл уже 73-й. Данная нестыковка, скорее всего, объясняется банальной торопливостью журналистов при сдаче материалов). Проведение судебно-медицинской экспертизы было поручено одному из опытнейших судебных медиков Тосканы Джованни Морелло, проводившему, кстати, исследования и тел некоторых жертв «Флорентийского Монстра». Судмедэксперт зафиксировал плохое состояние здоровья умершего, наличие у Пачиани целого букета серьёзнейших хронических заболеваний (сердца, лёгких и печени) и объяснил наступление смерти естественной причиной – гипертонической болезнью, вызвавшей гипертрофию сердца и его последующую остановку. Всё вроде бы выглядело естественно и просто.

Но в дом умершего «Флорентийского Монстра» нагрянули сотрудники ГИДЕС и… отыскали на кухне среди вещей Пачиани банковские документы, облигации и наличные деньги на 157 млн. итальянских лир (примерно 93,6 тыс.$). Сумма по нынешним российским меркам не то чтобы головокружительная (у нас за такие деньги в крупном городе даже приличную квартирку не купишь!), но для тосканского крестьянина, инвалида и уголовника подобная денежная заначка выглядела немалой. А главное – необъяснимой. Пачиани наследства не получал, денег особо никогда не считал и не откладывал, предоплату за ненаписанные мемуары никто ему не вручал. Кроме того, среди стопы финансовых документов обнаружились купчие на два дома, оформленные аж в 1984 г. За один из домов Пачиани заплатил тогда 26 млн. лир (примерно 15,6 тыс.$), за второй – 35 млн. лир (примерно 21 тыс.$). Следует иметь в виду, что американский доллар той поры совсем не равен современному, с середины 80-х гг. он обесценился в разы (оценки могут колебаться в зависимости от того, какой товарный эквивалент рассматривать, но в целом не будет ошибкой сказать, что нынешний доллар в сравнении с тогдашним «полегчал» более чем в 3 раза). Любой желающий может самостоятельно пересчитать величину состояния Пачиани в нынешних ценах.

После того, как выяснилось, что Пьетро был довольно богатым человеком, совсем в другом свете предстали обещания, которые он давал Джузеппе Згангарелле незадолго до своего освобождения в феврале 1996 г. Неужели некая серьёзная цель действительно побуждала Пачиани добиваться освобождения этого убийцы? Ведь сам-то он освободился..!

В обнаружении у умершего больших денежных сбережений особенно смущало то обстоятельство, что жилище Пачиани правоохранительные органы очень тщательно обыскивали как minimum дважды – и оба раза тайника на кухне не находили. Вернее сказать, во время обысков в 1992 г. тайника, в котором находились деньги, просто не существовало. А это могло означать только одно – Пачиани получил очень значительные суммы денег уже после того, как вышел на свободу в середине февраля 1996 г. Но не менее удивительным было и то, что значительные денежные суммы он имел на руках и в первой половине 80-х годов, когда покупал недвижимость и несколько автомобилей.

Об этих средствах ничего не было известно его дочерям и, судя по всему, Пачиани держал в полной тайне от всех родственников и знакомых сам факт наличия у него такой денежной суммы. Тщательное изучение финансового положения умершего показало, что Пачиани был исключительно аккуратен, осторожен и даже боязлив в распоряжении имевшимися деньгами. Купоны по облигациям он просил обналичивать дочь своего друга и сам никогда не предъявлял их к оплате. Пачиани не открывал депозиты в банках, видимо, будучи осведомлён о том, что полиция и карабинеры внимательно отслеживают банковские операции в целях борьбы с отмыванием денег организованной преступностью. Пьетро действовал куда хитрее – он объезжал отделения связи и открывал депозитные вклады на незначительные суммы (в Италии почта выполняет некоторые банковские функции и не только переводит деньги, но и принимает их на хранение). Обнаружение денег, документов на недвижимость и выписок с депозитных счетов в доме умершего главного подозреваемого оказалось очень на руку руководителю ГИДЕС и всем сторонникам версии существования «тайного Ордена». Теперь они получили возможность утверждать, будто таинственные заказчики убийств заплатили Пачиани кругленькую сумму за его молчание во время судебных процессов и пребывания в тюрьме.

Но этим Карлицци и её друзья в правоохранительных органах не ограничились. Логика повела их дальше: если таинственные сатанисты из «Ордена Красной розы» отблагодарили своего «главного охотника» Пачиани суммой почти в 100 тыс.$, то не они ли позаботились о том, чтобы тот не предстал перед новым судом? Другими словами, не они ли устроили «скоропостижную смерть» с разбитым в кровь лицом жертвы и замотанной вокруг шеи рубашкой? Закрыв ему рот навечно, они обезопасили себя на тот случай, если нервы Пачиани всё же сдадут и он начнёт давать признательные показания на новом процессе…

Как учили классики марксизма-ленинизма, «идея, завладевшая массами, становится материальной силой», и что-то подобное произошло в данном случае. Джуттари выступил с предложением провести эксгумацию только что захороненного тела Пачиани и отыскать-таки следы убийства. Прокуратура живо эту идею подхватила. Судья Паоло Канесса выписал постановление об эксгумации, и в начале марта труп Пьетро был извлечён из могилы для повторного судебно-медицинского исследования. Никаких телесных повреждений, пропущенных первой экспертизой, найдено не было, но вот тщательный химический анализ привёл к обнаружению в крови и тканях трупа целого букета расщеплённых наркотиков и лекарств. В т.ч. и таких, которые Пачиани вообще не должен был принимать. О каких наркотиках и лекарствах идёт речь, в точности неизвестно – документы повторной судебно-медицинской экспертизы никогда не оглашались, однако после её проведения Джуттари объявил о том, что имело место умышленное отравление Пачиани. Эта точка зрения сделалась широко распространённой и почти официальной, хотя упоминавшийся выше доктор Джованни Морелло, проводивший первое вскрытие трупа, категорически не согласился с выводами Джуттари.

Джованни Морелло, судебно-медицинский эксперт, подготовивший первое заключение о причине смерти Пьетро Пачиани в феврале 1998 г. В скором времени вывод Морелло будет оспорен, и на несколько лет восторжествует совсем иная точка зрения. Морелло был категорически не согласен с заключением повторной судебно-медицинской экспертизы и отказался отозвать своё заключение. Остаётся добавить, что полной ясности в вопросе о причине смерти Пачиани нет и поныне.

Полной ясности в этом вопросе нет и по сей день. После разгрома ГИДЕС и позорного изгнания Джуттари из полиции (о чём ещё будет сказано особо) все разговоры об убийстве Пачиани моментально прекратились. Более того, о проведении эксгумации его тела и обнаружении в крови и тканях наркотиков перестали упоминать, словно бы официальных заявлений на этот счёт никогда и не существовало. Трудно сказать, с чем мы тут имеем дело – то ли Джуттари и Канесса добились фальсификации заключения повторной экспертизы трупа, то ли наоборот, результат был во всём точен, но правда эта в конечном итоге оказалась слишком неудобна и даже опасна для высоких политиков. Равновероятны оба варианта – как мы увидим из дальнейшего, Джуттари крутил следствием, как хотел, и допускал очень некорректные и прямо незаконные приёмы его ведения, так что с него, как говорится, станется. Но и само расследование в какой-то момент переросло рамки чисто уголовного дела и сделалось явлением общенационального – а значит и политического – масштаба. А в делах политических, как известно, действует совсем иная логика, нежели формально-юридическая, там уже работает «политическая целесообразность».

Впрочем, обо всём по порядку.

После того, как повторная судебно-медицинская экспертиза заключила, что смерть Пьетро Пачиани носила насильственный характер и явилась следствием отравления, теории Габриэллы Карлиццы получили вес истины в последней инстанции. Всё, что изрекала эта дамочка, не могло быть поставлено под сомнение, оспорено или хотя бы критически проанализировано. Общественное мнение, направляемое средствами массовой информации, теперь требовало отмщения и наведения порядка.

Именно в такой атмосфере заканчивался суд над Ванни и Лотти. Если на начальной стадии процесса ещё можно было взывать к здравому смыслу судей, указывать на явную управляемость важнейших свидетелей (имбецила, проститутки и сутенёра), настаивать на запугивании обвиняемых и их самооговоре, то конечная его фаза не оставила адвокатам Ванни и Лотти ни малейшего манёвра. Общее настроение стало таким: «виноватый должен ответить», а оба обвиняемых сознались в суде… чего же больше?

Впрочем, объективности ради нельзя не отметить, что бедолага Ванни сделал в суде судорожную (иначе не сказать!) попытку отказаться от прежних признаний и объяснить их непомерным давлением полиции и прокуратуры. Получилось это у него плохо, его буквально выволокли за жабры и распотрошили всю его жизнь на глазах многомиллионной аудитории. Обвинение представило записи о доходах и расходах Ванни в 80—90 гг. прошлого века, сделанные им собственноручно. Факты выглядели убийственно, укажем только малую их часть: в декабре 1984 г. Ванни фиксирует получение 70 млн. лир (примерно 42 тыс.$) из неизвестного источника; 27 февраля 1991 г. – получение 5 млн. лир (4 тыс.$) из ниоткуда; октябрь 1996 г. – получение 7 млн. лир (4,2 тыс.$) неизвестно от кого; 25 ноября 1996 г. – он снова получает 7 млн. лир (4,2 тыс.$) непонятно, за что и от кого. В приходно-расходной книге Марио Ванни 17 июня 1986 г. собственной рукой пишет о задолженности в 12 млн. лир (около 7,2 тыс.$), а ровно через 14 месяцев – 17 августа 1987 г. – отмечает, что долг полностью выплачен. Не довольствуясь произведённым эффектом, обвинитель вызвал для дачи показаний племянницу Ванни по фамилии Барталеси (Bartalesi), которая рассказала под присягой, что её дядя во второй половине 1986 г. переживал сильную депрессию и не хотел с нею встречаться. А вот в середине 1987 г. неожиданно пришёл в хорошее настроение, пригласил её в гости и даже познакомил со своим другом.

Чтобы окончательно добить Вани, обвинение пригласило для дачи показаний Габриэллу Гирибелли. Читатели уже получили примерное представление о том, что и как рассказывала проститутка-всезнайка, но её информированность была, разумеется, куда шире, чем это изложено в очерке. Эта дамочка многое могла рассказать о Марио Вани, и допрос её растянулся чуть ли не на всё вечернее заседание суда. Именно тогда Гирибелли впервые появилась в программах теленовостей, но телеоператоры по приказу полиции показывали её таким образом, чтобы в объективы не попадало лицо секретного свидетеля «гамма». Когда Гирибелли давала показания, касающиеся Марио Ванни, тот буквально пожирал её ненавидящим взглядом. Многие фото– и тележурналисты запечатлели выражение бешенства на его лице – оно казалось до того красноречивым, что не требовало комментариев.

Фотография слева: первое явление Гирибелли общественности. Заняв свидетельское место в суде, она дала развёрнутые показания о жизни Марио Ванни и дружбе последнего с Пьетро Пачиани. Теле– и фоторепортёры снимали Гирибелли «не выше плеч» в силу официального запрета полиции и прокуратуры демонстрировать её лицо. Фотография справа: журналист запечатлел Марио Ванни во время допроса Гирибелли обвинителем. Ванни смотрит на проститутку Гирибелли как на проститутку…

Тут же – и как всегда удачно – выступил ещё один замечательный свидетель обвинения, Лоренцо Неси, тот самый торговец свитерами и женским трикотажем, что всегда оказывался в нужное время в нужном месте. Именно Неси в своё время опознал шофёра, спешно покидавшего в красном автомобиле (на самом деле – в белом – но это неважно!) поляну в Скопетти, где были найдены убитыми французские туристы. Этим шофёром, напомним, был Пьетро Пачиани. Потом именно Неси припомнил пассажира красной (белой – на самом деле, но это неважно!) автомашины, и этим пассажиром оказался Марио Ванни. Теперь Лоренцо Неси припомнил ещё кое-что интересное. Он рассказал историю флорентийской проститутки Лейлы Касцито, убитой 14 декабря 1983 г. Неси был знаком с убитой, поскольку та покупала у него нижнее бельё, которым он тогда активно торговал. Касцито рассказывала ему о своём постоянном клиенте, почтальоне Марио из Сан-Касиано, с определёнными сексуальными причудами. Когда женщину нашли раздетой и задушенной телефонным шнуром в собственной спальне, Неси сразу подумал о возможной виновности Ванни. Впоследствии он узнал, что в руке Касцито была найдена прядь каштановых волос, явно вырванная из головы напавшего на неё человека. А Марио Ванни в начале 80-х как раз имел каштановые волосы (ко времени суда в 1997 г. он уже совсем поседел, так что слова Неси следовало принять на веру). А потом Неси услышал от полицейских, что обладатель каштановых волос имел кровь группы В с положительным резусом – ну, в точности, как Ванни.

На этом Неси закончил давать свои показания, но представитель обвинения поспешил подтвердить точность всего сказанного им насчёт каштановых волос в руке убитой проститутки и группы крови Марио Ванни. Получилось в точности, как у Михаила Жванецкого: «Мы никого ни в чём не обвиняем, но осадок, знаете ли, остался нехороший»!

Все эти речи свидетелей заставили бедолагу Ванни умолкнуть. Ещё раз подчеркнём, что хотя оглашённые обвинением суммы таинственных денежных переводов казались сами по себе не очень большими, для обычного пожилого тосканского крестьянина (Ванни родился в 1927 г.) они были весьма значительны, а главное – совершенно необъяснимы. А если принять во внимание, что к моменту окончания судебного процесса стало известно об аналогичных денежных «премиях», полученных примерно в то же время Пьетро Пачиани, то на ум приходили совсем уж нехорошие аналогии. К моменту окончания суда защита Марио Ванни оказалась полностью разрушена, у неё не осталось ни единого довода, на который она могла бы напирать, доказывая невиновность обвиняемого – только голословные утверждения про давление полиции, пытки и запугивания.

Нельзя не отметить и ту весьма своеобразную «заговорщическую» ауру, которую придали процессу показания некоторых свидетелей.

Чтоб было понятно, о чём идёт речь, можно привести такой замечательный пример. Проститутка Гирибелли со ссылкой на Лотти рассказала, что место, где были убиты немецкие туристы Уве Раш Сенс и Хорст Мейер, было необычным. Прямо напротив той поляны, где они припарковали свой микроавтобус, находилась частная лечебница (по-русски говоря, дом престарелых), известная как «вилла Сфаччата». В этом учреждении, по словам Гирибелли (опять-таки со ссылкой на Лотти), был врач, занимавшийся изучением мумификации человеческих тел. Ему-то для его таинственных экспериментов и были нужны женские груди и половые органы. Из любви к науке, а может, по какой другой причине, доктор убил собственную дочь и её органы использовал в экспериментах. Всем работникам клиники доктор объявил, что дочь уехала на учёбу в Швейцарию. Когда судья поинтересовался у Лотти, рассказывал ли он подобное своей подруге, тот только кивнул: конечно, рассказывал! На вопрос, откуда Джанкарло Лотти, сельский батрак, старикашка-алкоголик узнал эту историю в стиле «horror», тот не моргнув глазом ответил: «От Пачиани! «Пачиани был уже мёртв, так что на него можно было валить, что угодно…

Суд завершился 24 марта 1998 г. вынесением вполне ожидаемых обвинительных приговоров. Лотти и Ванни признавались виновными в соучастии в убийствах восьми человек. Марио Ванни был приговорён к пожизненному заключению в тюрьме, а Джанкарло Лотти как активно сотрудничавший со следствием оказался милосердно удостоен 26 лет тюремного заключения. Услыхав приговор, Лотти закричал со своего места нечто сумбурное, что-то вроде: «За что меня в тюрьму, ведь я же дал показания против Пачиани и Ванни?!» – но бедолагу быстро вывели из зала, не позволив закончить эмоциональный монолог. Однако впоследствии адвокат Лотти объяснил эту странную фразу, высказавшись примерно так: «Я пытался объяснить ему, что судят именно его, но Лотти был уверен, что он всего лишь даёт показания против Пачиани и Ванни и ему ничто не грозит».

На несколько лет восторжествовала точка зрения, согласно которой три сельских выпивохи преклонных лет – Пачиани, Ванни и Лотти – являлись наёмными убийцами некоей могущественной тайной организации. То, что эта троица мало годилась на роль киллеров-профи хотя бы из-за своего возраста и семейного положения (большая семья – это всегда много глаз, а значит, и опасных свидетелей) никого не смущало. То, что трое убийц располагали всего одним старым пистолетом, тоже не вызывало вполне обоснованного недоверия. Никому не казалось странным, что могущественная (а значит – богатая!) тайная организация для совершения чудовищных по кровожадности и сложных по реализации преступлений почему-то обратилась к сельским мужланам в возрасте далеко за 50 лет каждый… И это в стране, пережившей в 70-80-е гг. прошлого века настоящий бум террора разного рода подпольных организаций, в стране, в которой настоящих убийц с навыком конспиративной работы насчитывались сотни, если не тысячи! Основных итальянских террористов, в конце концов, выловили – и леваков, и фашистов, да и организованную преступность сильно поприжали, а вот таинственный средневековый орден удивительным образом избежал внимания правоохранителей. И это тоже никого не смущало.

Все эти логические нестыковки если и вызывали сарказм и недоверие, то лишь у незначительной части населения и журналистов вроде Марио Специ. Сложившаяся в обществе обстановка «охоты на ведьм» была расценена Микеле Джуттари как своеобразный карт-бланш на дальнейшую разработку версии «тайного сатанинского Ордена». Теперь, когда «наёмные киллеры» этой организации были обезврежены, пришёл черед заняться её штаб-квартирой.

Правда, хорошо было бы узнать, как её отыскать. Осуждённые Лотти и Ванни ничего на сей счёт подсказать не могли – они вообще ничего не знали, кроме того, что уже было написано в следственных материалах. И тут в очередной раз неоценимую услугу следствию оказала госпожа Карлиццы, подкинувшая Джуттари весьма глубокомысленную идею – сатанисты должны были оставлять на местах совершения преступлений некие «амулеты», тайные знаки «для посвящённых», свидетельствующие об особом смысле содеянного. Почему это так? для чего сатанистам нужно подчёркивать необычность убийств? Предположение Карлиццы этого не объясняло, но фантасмагорическая идея попала на благодатную почву. Джуттари понял, в каком направлении надо двигаться – ему надлежит отыскать «тайные знаки» на местах преступлений.

Он тщательно изучил все фотографии с мест двойных убийств, совершённых «Флорентийским Монстром», опросил криминалистов, выезжавших для осмотра местности и поиска следов, потратил на это занятие массу времени и сил и в результате пришёл к неутешительному выводу, согласно которому «тайные знаки сатанистов» были не замечены или уничтожены по неосторожности в ходе криминалистических исследований мест совершения убийств. Только в двух случаях Микеле Джуттари обнаружил свидетельства действий тайного рыцарского ордена.

Что же это были за свидетельства? Долгое время это оставалось тайной, и лишь после того, как Джуттари перестал быть полицейским и сделался писателем, он поведал миру о «тайных знаках» сатанистов, обнаруженных им лично.

В одном случае таковым оказался… шестигранный камень, похожий на усечённую пирамиду, который был найден на месте убийства Сюзанны Камби и Стефано Балди в октябре 1981 г. на огородах Бартолине. Кто-то из криминалистов, осматривавших местность, положил камень в картонную коробку для вещдоков. На камне не было следов крови, и найден он был примерно в 20 м от автомашины погибших, а потому оставалось совершенно непонятно, чем этот камень привлёк внимание криминалиста, подобравшего его. Но спустя почти два десятилетия главный инспектор Микеле Джуттари увидел тайный смысл странного камня – это сатанинский «тайный знак» для посвящённых. Правда, Марио Специ в своей книге, посвящённой «Флорентийскому Монстру» (написанной в соавторстве с американцем Дугласом Престоном), не без ехидства заметил, что подобные камни можно найти в любом сельском доме – тосканские жители используют их в качестве дверного упора. Практично, долговечно, надёжно и главное – бесплатно.

Сатанинский «тайный знак» для посвящённых. Он же – дверной упор, который можно найти во многих домах сельских жителей Тосканы.

Другой сатанинский «тайный знак», обнаруженный Джуттари, имел отношение к месту убийства французских туристов. На той поляне, где Надин Мориот и Жан-Мишель Кравеишвили разбили палатку, был найден круг, выложенный из не очень крупных камней, в центре которого лежала горсть ягод и католический нательный крест. Странная композиция находилась в нескольких десятках метров от палатки туристов и неизвестно, видели ли они её вообще. Полицейские фотографы сделали несколько снимков круга из камней, но этим всё и ограничилось – криминалисты пришли к выводу, что данное творение, хотя и явно рукотворное, к убийству туристов отношения не имеет. Джуттари рассудил иначе, с подсказки «специалиста по эзотерическим знаниям» госпожи Карлиццы он решил, что сложенные кружочком камешки явно имеют скрытый смысл и символически свидетельствуют о принесённой на поляне человеческой жертве. Каково?

Приободрённый данными открытиями, в которых Джуттари увидел подтверждение компетентности Габриэллы Карлиццы, главный инспектор двинулся дальше в своих розысках, приобретавших всё более затейливый вид. Хитро-мудрыми рассуждениями, опираясь на собственный жизненный опыт и советы «специалиста по эзотерике», Джуттари предположил, что тайное общество никак не могло ограничиваться убийствами, совершаемыми раз в год. Владение великой тайной неизбежно должно было либо порождать борьбу за её обладание, либо проявляться в каких-то иных криминальных деяниях, возможно, непонятных и неоценённых по достоинству современниками. Поэтому директиву, которую главный инспектор дал своим подчинённым в начале 1999 г., можно кратко сформулировать так: надо искать следы деятельности тайного общества, не связанные явно с преступлениями «Флорентийского Монстра»! Разумеется, столь расплывчатое указание побудило сотрудников ГИДЕС поинтересоваться у премудрого шефа, а что собственно надлежит искать? Джуттари ответил так, как понимал проблему сам – искать надо необычные преступления.

Без этого пояснения совершенно невозможно понять тот зигзаг, который описала работа ГИДЕС в последующие годы. Речь идёт о настойчивых расследованиях «убийства Франческо Нардуччи», а также некоторых других преступлений прошлых лет, никак не связанных с описанными в данном очерке преступлениями «Флорентийского Монстра». Для того, чтобы разъяснить последовавшие события, совершенно необходимо сделать некоторое отступление.

В течение 1999 г. и 2000 г. сотрудники ГИДЕС проверили несколько сотен преступлений в окрестностях Флоренции, постепенно всё более расширяя радиус поиска. Изучались обстоятельства всех более или менее странных правонарушений, самоубийств и просто происшествий: исчезновения людей, подозрительные случаи суицидов, осквернения кладбищ и церквей и т. п.

Особое внимание ГИДЕС привлекли, в частности, следующие «дела давно минувших дней»:

– убийство Лейлы Касцито, о котором уже упоминалось в этом очерке. Касцито, первоначально работавшая санитаркой, с конца 70-х гг. профессионально стала заниматься проституцией и для приёма клиентов специально сняла квартиру в историческом центре Флоренции. Лейла была убита посредством удушения телефонным проводом 14 декабря 1983 г. Труп был обнаружен обнажённым с широко разведёнными ногами, привязанными к противоположным углам кровати. Квартира и вещи убитой подверглись обыску, однако ценные вещи и деньги не пропали. Женщина оказала отчаянное сопротивление нападавшему и сумела вырвать из его головы клок волос. Как показало судебно-медицинское исследование, естественно-каштановые волосы принадлежали мужчине, имевшему кровь группы В с положительным резусом. Марио Ванни, осуждённый как помощник «Флорентийского Монстра» Пьетро Пачиани, по утверждению Неси и Гирибелли, регулярно пользовался услугами Касцито. Как прозрачно намекали упомянутые свидетели, Ванни мог быть и её убийцей, поскольку имел кровь группы В с положительным резусом и в 1983 г. его волосы были каштанового цвета. К сожалению, ДНК-тест волос, обнаруженных в руке убитой, оказалось невозможно провести в 1999 г. ввиду утраты улики. Официально считается, что убийство Касцито не раскрыто;

– убийство Джузеппины Басси, ещё одной флорентийской проститутки, имевшее место 27 июля 1984 г., также привлекло внимание Микеле Джуттари и группы ГИДЕС. Басси была найдена своим сутенёром полностью обнажённой с широко разведёнными ногами, привязанными к противоположным углам кровати. Квартира убитой подверглась обыску, но ничего ценного не пропало. Картина убийства Джузеппины Басси сильно напоминала убийство Лейлы Касцито;

– убийство проститутки Луизы Меони, произошедшее в 1984 г. по адресу: улица делла Чиеза, дом 42. Проститутка была задушена 13 октября в собственной кровати, по-видимому, клиентом, которому она оказывала интимные услуги. Ноги убитой были привязаны к противоположным ножкам, в силу чего нагой труп был зафиксирован с широко раздвинутыми ногами. Преступник осмотрел вещи жертвы, вывернул её сумочку, однако ограбление явно не являлось мотивом убийства (в одном из отделений тумбочки осталась довольно большая денежная сумма, кроме того, не пропали золотые украшения Луизы). Данное преступление привлекло внимание Джуттари тем, что в бумагах погибшей была найдена расписка Сальваторе Винчи, того самого, о котором в данном очерке написано немало. Расписка была датирована 21 октября 1982 г., в ней Сальваторе от лица принадлежавшей ему фирмы гарантировал качество выполненных ремонтных работ. Было установлено, что Луиза Меони на протяжении длительного срока оказывала Сальваторе Винчи интимные услуги. Расследование этого убийства чрезвычайно интересовало Микеле Джуттари, однако в конце 90-х гг. детективам ГИДЕС ничего существенного отыскать не удалось. Местонахождение самого Сальваторе Винчи оставалось неизвестным, и реанимация старого расследования не дала ни малейшего практического результата. Убийства проституток Касцито, Басси и Меони, схожие как выбором жертв, так и многими техническими деталями, наводили на мысль о существовании во Флоренции в 1983—84 гг. активного серийного убийцы, так и не найденного в последующие годы. Джуттари, по-видимому, намеревался доказать, что этим убийцей мог быть Марио Ванни, однако потерпел неудачу;

– убийство флорентийской проститутки Джулианы Мончатти хотя и отличалось заметно от трёх, описанных выше случаев, тоже, однако, привлекло внимание сыщиков ГИДЕС. Мончатти была убита 11 февраля 1982 г., т.е. ранее Касцито, Басси и Меони. Её тело было найдено в спальне, на полу у кровати, женщина была полуодета, джинсы приспущены до середины бёдер, в район лобка и груди убийца нанёс около полутора десятков ударов ножом. Судебно-медицинское исследование тела проводил профессор Маурри, также работавший с некоторыми жертвами «Флорентийского Монстра». По его мнению, убийство Мончатти не могло быть делом рук «Монстра» как ввиду несовпадения использованного для нападения оружия, так и характера причинённых ранений.

Однако Джуттари провёл прямую аналогию между убийством Мончатти и смертью другой женщины, квалифицированной первоначально как самоубийство. Речь идёт о странной гибели Элизабетт Чиабани (Elisabett Ciabani). Обстоятельства насильственной смерти Элизабетт Чиабани, найденной мёртвой 22 августа 1982 г., не могли не вызывать множества вопросов, как и квалификация случившегося судмедэкспертом. Элизабетт была привлекательной молодой женщиной из хорошей флорентийской семьи, лишь за несколько месяцев до трагической гибели получившей диплом архитектора. В свои 22 года она только начинала жить и погибла (точнее, покончила с собой, по версии полиции) во время отдыха в курортном посёлке Шикли в округе Рагуза, на юге Сицилии, за тысячу сто километров к югу от Флоренции. Её нашли совершено обнажённой в прачечной комнате арендованного ею коттеджа с ножом, торчавшим из левой груди. На теле имелись неглубокие порезы в районе пупка и разрез от пупка к лобку длиной 12 см. Защитных ран, а также следов какого-то физического или сексуального посягательства со стороны постороннего лица аутопсия не зафиксировала. Изучение места трагедии криминалистами не выявило следов присутствия посторонних. На ноже были обнаружены отпечатки окровавленных рук Элизабетт, а в крови – некоторое количество алкоголя (на кухне стояла початая бутылка красного вина), а потому судмедэксперт без особых колебаний заключил, что имело место самоубийство.

В этом была определённая логика, поскольку хорошо известно, что самоубийцы, решившиеся прибегнуть к саморанению ножом или иным режущим орудием, обычно наносят себе несколько пробных ран, привыкая к боли и проверяя свою готовность к смерти. Порой число пробных саморанений может достигать нескольких сотен (описаны суициды с использованием ножа, во время которых самоубийца наносил себе более 300 порезов!). Кроме того, самоубийцы обычно не наносят удары ножом или порезы через одежду, для них характерно обнажение того участка тела, который они намерены разрезать.

Так что, с точки зрения судебного медика, Элизабетт действовала как классический самоубийца – выпив вина «для храбрости», она полностью разделась, нанесла сама себе несколько поверхностных порезов живота, после чего одним мощным ударом вогнала нож прямо в сердце. Что касается мотивации такого поступка во время отдыха на курорте, то над этим местные полицейские долго не раздумывали: суицид они объяснили неудачным курортным романом и тем, что богатый папенька не выслал денег своей избалованной доченьке… В конце концов, мало ли какие причины могут толкнуть на самоубийство неуравновешенную молодую особу, предоставленную самой себе! Однако такое объяснение не устроило главного инспектора Джуттари в конце 90-х гг. Он усмотрел некую схожесть характера ранений, причинённых Джулиане Мончатти и Элизабетт Чиабани – в обоих случаях неглубокие порезы группировались в районе пупка, а также наблюдался длинный разрез от пупка к лонному сращению. Да и отделены оба случая были сравнительно небольшим интервалом времени – всего семью месяцами;

– много времени и сил группа ГИДЕС уделила повторному расследованию двойного убийства Грациэллы Бенедетти (Graziella Benedetti) и Паоло Риджио (Paolo Riggio), очень схожего с теми преступлениями, которые совершал «Флорентийский Монстр». Убийство это произошло 21 январе 1984 г., в субботу, примерно в 23:30. Как видно, выбор времени суток и дня недели в точности соответствовал манере действий «Монстра». Парочка сидела в автомашине fiat-131, принадлежавшей Паоло, припаркованной у реки Серхио в городе Лукка, примерно в 60 км от Флоренции. Молодые люди, видимо, занимались сексом либо намеревались им заняться – на это явственной указывал беспорядок их одежды. Паоло находился на месте водителя, Грациэлла – на пассажирском сидении. Неизвестный убийца произвёл 5 выстрелов через лобовое стекло, причинив смертельные ранения обеим жертвам. Все выстрелы были произведены с одного места с правой стороны капота. Убийца во время стрельбы не передвигался, не открывал двери автомашины и не осуществлял с телами постмортальных манипуляций. Другими словами, он просто произвёл выстрелы и убежал. В качестве оружия был использован пистолет beretta модели 73 (или 74), подобный тому, что использовал «Флорентийский Монстр», и патроны 22-го калибра серии L, изготовленные в Италии («Монстр», как известно, использовал патроны серии H австралийского производства). Баллистическая экспертиза с абсолютной надёжностью доказала, что пистолет, который использовал убийца 21 января 1984 г., не является пистолетом «Флорентийского Монстра», хотя и одной с ним модели. Адвокат Нино Филасто, нанятый семьями погибших для защиты их имущественных интересов, заявил, что убийство Бенедетти и Риджио совершено «Флорентийским Монстром», который умышленно несколько видоизменил присущую ему манеру действия, дабы создать впечатление, будто в северной Италии появился его «подражатель». Это предположение очень заинтересовало Джуттари, который спустя 15 лет после выдвижения данной версии вновь вернулся к расследованию двойного убийства в Лукке. Правда, забегая вперёд, можно сразу сказать, что все усилия ГИДЕС по раскрытию этого преступления ни к чему не привели – след давно остыл;

– значительные усилия сотрудники возглавляемой Микеле Джуттари спецгруппы затратили на изучение преступлений т.н. «Чудовища из Удине», ещё одного серийного убийцы, наводившего ужас на Северную Италию примерно в одно время с «Флорентийским Монстром». Поскольку об этом персонаже итальянской криминальной истории русскоязычному читателю практически ничего не известно, имеет смысл остановиться на его похождениях поподробнее.

Официально считается, что «Чудовище из Удине», оставшийся, подобно «Флорентийскому Монстру», неразоблачённым, начал свой кровавый путь в 1971 г., а закончил в 1989 г. Несомненно, что в каком-то смысле этот преступник предвосхитил «Монстра», послужив тому своеобразным примером. Район его активности располагался примерно в 390 км к северо-востоку от Флоренции. «Чудовище» несколько раз нападал на людей, сидевших в собственных автомашинах. Так, 21 сентября 1971 г. он выстрелами из пистолета убил Ирен Беллетти, находившуюся за рулём своей машины – это преступление считается первым в списке «Чудовища из Удине». Ровно через пять лет – 21 сентября 1976 г. – на том же самом месте была застрелена из того же самого пистолета Мария Луиза Бернардо, также находившаяся в своей машине. Преступник явно отпраздновал пятилетие своих убийственных развлечений, практически «один в один» воспроизведя своё первое убийство. Это стало сенсацией даже для Италии тех лет, страны, в которой террористы всех мастей взрывали и расстреливали людей чуть ли не ежедневно.

«Чудовище из Удине» явно тяготел к символизму, что проявилось 14 сентября 1981 г., когда он совершил двойное убийство в стиле «Флорентийского Монстра». В тот день около 23:00 он расстрелял Мару Лупьери (Mara Lupieri) и Марко Мармаи (Marco Marmai), занимавшихся сексом в автомашине последнего. Это двойное убийство было совершено в седьмую годовщину первого нападения «Флорентийского Монстра», которое, как помнит внимательный читатель, произошло вечером 14 или в ночь на 15 сентября 1974 г. в Борго-Сан-Лоренцо (тогда были убиты Стефани Беттини и Паскуале Джентилкоре). «Чудовище из Удине», первоначально расстреливавший свои жертвы из пистолета и быстро покидавший место преступления, постепенно стал модифицировать свою манеру действий и от стрельбы перешёл к использованию ножа. В чём-то он повторял манипуляции «Флорентийского Монстра», т.е. уродовал тела жертв разрезами, но в отличие от «Монстра» не вырезал и не уносил с собою фрагменты плоти. По меньшей мере в четырёх эпизодах «Чудовище из Удине» использовал нож: 19 февраля 1980 г. при нападении на Марию Карлу Белоне и её последующем убийстве, 24 января 1983 г. – при убийстве Луаны Джампоркаро, а также 3 марта 1985 г. и 26 февраля 1989 г., когда были убиты соответственно Аурелия Янушкевич и Марина Лепре. Убийство Марины Лепре было последним в списке доказанных преступлений «Чудовища».

Упомянутые 4 эпизода были очень интересны с точки зрения построения modus operandi («типовой модели действий») преступника, поскольку все эти эпизоды были практически идентичны. «Чудовище» нападал на одиноких женщин на окраине города Удине, стрелял в них, переносил тела подальше от построек (один раз – в кукурузное поле, в остальных случаях – на пустыри), где раздевал и производил вскрытие тел, подобное тому, какое осуществляют врачи-анатомы. Особенно важным было то, что преступник умело вскрывал брюшную полость, не повреждая кишок – он явно был знаком с общими правилами и специфическими приёмами вскрытия трупов. Во всех четырёх случаях убийца, производя разрез живота, обходил пупок справа, делая полукруглый разрез именно так, как это делают патологоанатомы. Для того, чтобы живот свободно раскрылся подобно сумке, необходимо перерезать толстые прямые мышцы живота, расположенные в нижней части брюшины – и об этом знают только специалисты (хирурги и анатомы). «Чудовище из Удине» во всех четырёх случаях перерезал прямые мышцы, причём все свои манипуляции он производил в тёмное время суток, в зимнее время года и с минимальными затратами времени (без лишних или ошибочных надрезов или разрезов). Всё это заставило думать, что убийца либо работал патологоанатомом, либо обучался этой профессии. После вскрытия тел изувер проводил рядом с трупами какое-то время, видимо, рассматривая добычу и занимаясь мастурбацией. Он извлекал органы, но никогда не забирал их с собою, всегда оставляя на месте обнаружения тел. Из четырёх женщин, чьё убийство и вскрытие осуществил «Чудовище из Удине», две проходили лечение от наркозависимости в специальных клиниках, а две – имели отклонения в психике и в разное время попадали в психиатрические больницы. Данные обстоятельства – наряду с техникой вскрытия тел – ещё более укрепляли уверенность следователей в том, что преступник имеет какое-то отношение к медицине.

Остаётся добавить, что за период своей активности (сентябрь 1971 г. – февраль 1989 г.) «Чудовище из Удине» убил в общей сложности 16 человек и, в конце концов, так и остался не найден. Никто никогда не связывал этого «серийника» с «Флорентийским Монстром»: то, что это разные преступники, было очевидно всем, причастным к следствию, однако Микеле Джуттари предположил, что «Чудовище из Удине» был таким же наймитом тайной сатанинской секты, что и Пьетро Пачиани. Все случаи нападений «Чудовища» были проверены сотрудниками ГИДЕС в надежде отыскать свидетельства того, что преступник всё же похищал какие-то фрагменты плоти или внутренние органы. Если бы это удалось доказать, то теория Джуттари и Карлиццы о существовании секты, практикующей человеческие жертвоприношения, получила бы некоторое подтверждение, пусть и косвенное. Но таких данных найти не удалось – «Чудовище из Удине», видимо, просто развлекался, разрезая тела убитых женщин, во всяком случае, человеческую плоть и внутренности он с собою не уносил.

Перечисленного выше достаточно, чтобы понять, какой огромный объём работы по изучению преступлений прошлых лет проделали сотрудники ГИДЕС. Однако постепенно основное внимание Джуттари и его подчинённых оказалось сосредоточено на трагическом событии, не попавшим в приведённый выше список. Речь идёт о цепочке довольно странных происшествий, берущих своё начало 8 октября 1985 г. на озере Тразимено (более известном русскоязычным читателям из учебников истории древнего мира как Тразиментское – там Ганнибал в 217 г. до н.э. наголову разгромил римские войска). Озеро это удалено от Флоренции примерно на 110 км и находится в районе, который никогда не был связан с активностью «Флорентийского Монстра», но данное обстоятельство ни в малейшей степени не остановило детективов Джуттари.

Что же такого необыкновенного произошло 8 октября 1985 г., что через 15 лет повлекло разворот расследования совершенно в неожиданном направлении? В тот день в водах озера Тразимено погиб 36-летний [родился в апреле 1949 года] врач Франческо Нардуччи (Francesco Narducci), гастроэнтеролог по своей лечебной специализации, практиковавший в больнице «Монтелуче» (Monteluce) в г. Перуджа, и по совместительству преподававший в местном университете. Франческо считался образцовым врачом, одним из лучших в центральной Италии, в 1981—1982 гг. он прошёл 8-месячную стажировку в США.

Что более существенно – Франческо являлся старшим сыном известного всей женской половине населения Перуджи доктора-гинеколога Уго Нардучии. Род Нардуччи не только был знатен, поскольку восходил к средневековому итальянскому дворянству, но и весьма богат благодаря весьма удачному преумножению средств на протяжении нескольких последних поколений – среди Нардуччи были банкиры, политики, научные деятели и все они были так или иначе успешны в материальном отношении. Уго Нардуччи являлся отцом двоих сыновей – упомянутого Франческо и Пьерлуки (Pierluca) – и дочери Марии Элизабеты.

Франческо Нардучии (слева) с ближайшими родственниками – сестрой Марией Элизабетой и братом Пьерлукой.

Помимо братьев в список близкой родни необходимо добавить жену Франческо по имени Франческа (разница с мужским именем в последней букве), в девичестве Спагноли, и её отца Джанни Спагноли. Важно отметить, что Уго Нардуччи, его младший сын Пьерлука и отец невестки Франчески Джанни Спагноли являлись членами масонской ложи «Берлуччи» (Bellucci) – данное обстоятельство весьма важно в контексте последующего изложения событий. И что ещё более интересно – Уго Нардуччи являлся лучшим стрелком местного аристократического стрелкового клуба, куда он ходил попрактиковаться в стрельбе не реже раза в неделю. Излюбленным оружием Уго, как может догадаться проницательный читатель, являлась «beretta» 22-го калибра… но это не более чем совпадение, мало ли кто практикуется в стрельбе из этого пистолета «на все времена», не правда ли? Любовь отца к огнестрельному оружию унаследовал и сын Франческо – тот тоже владел «berett» -ой 22-го калибра, посещал стрелковый клуб [хотя и стрелял похуже батюшки], а кроме того, имел странную для гастроэнтеролога привычку возить в «бардачке» своей машины пистолет. Ещё одно совпадение в цепи многих, как скоро станет ясно. Франческо был высоким [186 см роста!] и спортивным мужчиной, он увлекался бегом и плаванием, кроме того любил ходить под парусом.

Итак, в последний день своей жизни – 8 октября 1985 г. – Франческо Нардуччи работал в больнице до 13:00, затем отправился домой, где появился около 13:30. Он пообедал с женой Франческой, сказал ей, что намерен вернуться в больницу и поработать там ещё какое-то время, но вместо этого поднялся на второй этаж принадлежавшей ему виллы и около 14:00 позвонил владельцу причала в небольшом населённом пункте Сан-Фелисиано на восточном берегу озера Тразимено. Франческо имел собственную моторную лодку, на которой любил покататься по озеру, у самой воды которого, кстати, были расположены некоторые особняки, принадлежавшие их роду (не ему лично, его вилла стояла на некотором удалении от воды, кроме того, врачу принадлежала квартира в доме №31 по улице Джилорамо Савонаролы (Giloramo Savonarola, другое название via S. Girolamo) в городе Перуджа (Perugia)). В тот день он поинтересовался у владельца причала, готова ли лодка к путешествию? Получив утвердительный ответ, Франческо спустился к супруге, нежно попрощался с нею и, ещё раз объявив, что направляется на рабочее место, сел за руль своей красной «хонды». И уехал.

До этого момента всё выглядело как обычно. Ну, или почти как обычно.

Но дальше начинаются фокусы. Франческо вместо клиники направился на одну из пустующих вилл своего отца, от которой у него имелись ключи, и написал там письмо, которое было оставлено на подоконнике в гостиной первого этажа. Письмо это (или записка) так никогда и не было найдено, и содержание написанного никогда не стало известно. По крайней мере, официально. Однако полиция знала, что упомянутое письмо существовало, хотя и отказывалась обнародовать источник своей информированности в этом вопросе. Итак, написав таинственное письмо, адресованное, по-видимому, отцу, Франческо сделал кое-что неожиданное – он, предположительно, переоделся (sic! – данный нюанс важен, на это следует обратить внимание). После всего этого Франческо возвратился к своей красной «хонде» и покинул виллу. Особо отметим, что данный визит никогда не был доказан официально, хотя Джуттари спустя два десятилетия утверждал, что ему достоверно известно о том, что он состоялся.

На автомашине молодой врач доехал до Сан-Фелисиано, где припарковал её на стоянке у будки смотрителя пристани. Франческо немного поговорил со смотрителем Пеппино Тровати, который напомнил ему, что в бензобаке лодки топлива «примерно наполовину», и об этом не надо забывать, катаясь по озеру. Франческо поблагодарил смотрителя и отправился к лодке… нет! не пешком, аристократы пешком не ходят! Франческо пересел на свой мотоцикл, который стоял здесь же, на парковке, и проехал последние 200 м на мотоцикле. И то сказать – не барское дело топтать туфли по песку! Надо ли подчёркивать особо, что мотоцикл Франческо Нардуччи был красного цвета? Итак, подъехав на красном мотоцикле к своей лодке (не надо смеяться – лодка тоже была красной!), врач отчалил в безмятежную даль водной глади озера Тразимено.

Что последовало дальше?

Всякий проницательный читатель без затруднений ответит – более нашего любителя красного цвета никто в живых не видел. И будет прав, поскольку Франческо Нардуччи таинственным образом исчез ясным и жарким осенним днём посреди не очень большого и довольно оживлённого озера. В 18:00, когда вечерние сумерки стали сгущаться, господин Тровати позвонил Пьерлуке, брату Франческо, и сообщил об отсутствии последнего. Разумеется, он не забыл упомянуть о полупустом (или наполовину полном – это как посмотреть) бензобаке лодки. Пьерлука примчался к пристани и быстро договорился с одним из местных рыбаков выйти в озеро на поиски брата. Одновременно он распорядился, чтобы Тровати позвонил в местное отделение Корпуса карабинеров и сообщил о происшествии. Карабинеры реально могли помочь в поисках, поскольку в их распоряжении имелись моторные лодки, и именно местное отделение Корпуса было ответственно за поддержание порядка как в окрестностях Тразимено, так и на трёх островах этого озера. Тровати выполнил просьбу Пьерлуки Нардуччи, его телефонный звонок карабинерам был зафиксирован в дежурном журнале местного отделения Корпуса в 18:30.

Отец и брат исчезнувшего сделали всё возможное для быстрого развёртывания поисковой операции. Как было сказано, Пьерлука лично вышел в озеро вместе с одним из местных рыбаков, всё время выкрикивая в темноте имя брата и подавая сигналы фонарём. Уго Нардуччи в это время обзванивал всех знакомых, имевших лодки, и просил помочь личным участием. К ночи уже более десятка всевозможных плавсредств бороздили водную гладь в поисках исчезнувшей красной лодки. Подключились и карабинеры, выславшие на дежурство все имевшиеся в их распоряжении водные патрули.

Озеро Тразимено не очень-то и велико – в самой широкой части менее 16 км, а от пристани в Сан-Фелисиано до ближайшего острова Польвезе (Polvese), самого большого из трёх островов на озере Тразимено, всего-то пара километров. Прочесать этот район катерами, даже двигаясь на минимальной скорости, – дело несложное и притом скорое. Однако проходил час за часом, а исчезнувшей лодки и её обладателя отыскать не удавалось. Возникло предположение, что на лодке Франческо могло закончиться топливо, и судёнышко, лёгшее в дрейф, могло отнести в другую часть озера. Это расширяло район поиска, но отнюдь не делало данное мероприятие безнадёжным. Все участники поисковой операции были уверены, что в течение ближайших часов, максимум – ночи «потеряшка» отыщется целым и невредимым.

Озеро Тразимено не очень-то и велико – в самой широкой части менее 16 км – а средняя его глубина составляет всего 4 метра. Водоём очень живописен и даже романтичен, особенно в осенне-зимний период, когда над водой появляются туманы.

Около полуночи Уго Нардуччи, наконец, решил отзвониться невестке и сообщить ей последние новости. Он хотел пригласить Франческу приехать в Сан-Фелисиано, чтобы она была рядом, когда отыщут её мужа. Ведь тот, вполне вероятно, мог простудиться и нуждаться в медицинской помощи. В любом случае, присутствие жены ему не помешало бы. Ответ Франчески поразил Уго Нардуччи и всех, кто был рядом – она заявила, что не купится на эту мистификацию и её муженёк может продолжать спокойно отдыхать со своей новой любовницей. Первая реакция жены на случившееся довольно интересна, она позволяет судить об отнюдь не безоблачных отношениях между супругами. В общем, дальнейшие поиски продолжались без присутствия жены исчезнувшего Франческо.

Утро и следующий день ясности случившемуся на озере не добавили. Информация об исчезновении красной лодки стала известна всем, жившим по берегам, и десятки плавсредств вышли на воду в поисках молодого врача. Наконец, около 16 часов дня лодка Франческо Нардуччи была обнаружена в тростнике у северного берега острова Польвезе. Красную лодку обнаружили местный житель Уго Манчинелли и Пьерлука Нардуччи. Лодка была пуста, в ней находились солнцезащитные очки, пачка сигарет и бумажник с документами Франческо Нардуччи. Ключи были вставлены в замок зажигания двигателя. Пьерлука без труда узнал вещи брата, и с этого момента судьба Франческо сомнений почти не вызывала – его явно уже не было в живых. Оставалось лишь выяснить, в силу каких причин это случилось: самоубийство? несчастный случай? убийство?

Розыски продолжались, и наконец 13 октября 1985 г. тело Франческо было найдено примерно в 200 м севернее острова Польвезе, неподалёку от того места, где в тростнике несколькими днями ранее нашли его лодку. Всплывшее тело заметил местный рыбак Уго Байокко, 48 лет, который весь день занимался поисками пропавшего врача. На трупе была надета голубая замшевая куртка, синяя рубашка и брюки от костюма с некогда наглаженными «стрелками». Это была не та одежда, в которой Франческо уходил из дома – и на это обстоятельство его вдова сразу же обратила внимание, едва только увидела тело. Октябрь в том году выдался замечательно тёплый, температура воды в озере Тразимено не опускалась ниже 10°С, так что посмертные изменения за минувшие пять суток оказались очень выражены. Тело Франческо Нардуччи страшно изменилось, кожа почернела, и на руках она слезала, точно перчатки, с ногтями, а на голове – вместе с волосами; веки раздулись так, что их невозможно было раскрыть, торс невероятно раздался во все стороны, превратив стройного подтянутого мужчину в неузнаваемого толстяка.

Тело подняли из воды карабинеры и доставили к пирсу, где их прибытия уже ожидала целая группа родственников и знакомых погибшего, а также официальные лица.

Эти фотоснимки сделаны 13 октября 1985 г. Катер карабинеров с трупом Франческо Нардуччи на борту подошёл к пирсу в Сан-Фелисиано. Тело Франческо Нардуччи вынесено из катера на пирс.

Среди встречавших находилась Франческа Нардуччи, вдова погибшего, его отец, брат, а также некоторые друзья семьи. Особо отметим присутствие на пирсе нескольких медиков, а именно – Антонио Морелли, многолетнего друга и коллеги Франческо Нардуччи по работе в больнице «Монтелука», и двух профессоров медицины – Джованни Чеккарелли и Марио Белуччи. Первый преподавал судебную медицину в местном университете, а второй являлся лечащим врачом семейств Нардуччи и Спагноли.

Кроме них на пирсе присутствовала Донателла Сепполони (Donatella Seppoloni) – доктор, временно исполнявшая обязанности врача местного округа социальной защиты. Штатный врач – Лусиана Менкуччини (Luciana Mencuccini) – находилась в отпуске и в своём месте об этой женщине нам ещё придётся сказать несколько слов. Присутствовал и комиссар Трио, начальник полиции района Перуджа, член той же масонской ложи, что Уго Нардуччи и Джанни Спагноли.

Найденное в воде тело вынесли на пирс, уложили, проверили содержимое карманов, сфотографировали, врачи быстренько осмотрели труп и… Донателла Сепполони сразу же оформила справку об опознании тела, а кроме того, в произвольной форме составила описание трупа. Далее утопленника уложили в заранее подготовленный гроб и на руках отнесли к катафалку, стоявшему на берегу.

Далее катафалк отвёз тело на виллу Уго Нардуччи, где оно находилось вплоть до времени похорон. Франческа Нардуччи, вдова покойного, и его друг Антонио Морелли настаивали на проведении судебно-медицинского вскрытия, однако профессора Чеккарелли и Белуччи заявили, что для этого нет никаких оснований. Смерть из-за утопления представлялась им очевидной. Основываясь на их мнении комиссар Трио отказал в возбуждении уголовного расследования. 15 октября 1985 г. Франческо Нардуччи был погребён рядом с семейным склепом на фамильном участке кладбища, и история его жизни и смерти этим действом была окончена.

Sic transit gloria mundi! Недолгое 10-минутное совещание над трупом, и временно исполнявшая обязанности окружного врача социальной защиты Донателла Сепполони собственноручно написала акт об опознании тела и его состоянии. Оба документа были составлены что называется «на глазок», никого из присутствовавших не смутил тот факт, что облик утопленника весьма сильно отличался от того, как выглядел Франческо Нардучии при жизни. Кроме того, все присутствовавшие на пирсе в результате внешнего осмотра пришли к единодушному выводу, согласно которому смерть молодого мужчины не имела криминальной подоплёки. Несчастный случай на воде – вот единственно правильное объяснение произошедшего с Нардуччи!

Казалось бы, причем здесь «Флорентийский Монстр» и к чему этот рассказ вообще?

Через 14 лет главный инспектор уголовной полиции Флоренции Микеле Джуттари вернулся к этой истории и посмотрел на произошедшее тогда под новым ракурсом. Что же смутило главного инспектора и его подчинённых из спецгруппы ГИДЕС?

Многое:

– тело, извлечённое из катера карабинеров и уложенное на пирсе в Сан-Фелисиано, весьма мало походило на тело Франческо Нардуччи. Просто потому, что этот труп был заметно выше ростом. Официально рост найденного утопленника никем не был зафиксирован, и Джуттари попросил криминалистов сделать это, используя старые фотографии. Зная размер плитки, которой был замощён пирс, криминалист прикинул рост утопленника, который оказался на 8 см выше истинного роста Франческо Нардуччи;

– найденный в водах озера Тразимено 13 октября 1985 г. труп был одет несколько иначе, нежели Нардуччи. На Франческо, когда тот уходил из дома, была красная рубашка-тенниска «Lacoste» на трёх пуговицах с коротким рукавом, голубые джинсы и синяя замшевая куртка, которую Франческо прихватил на случай вечернего похолодания (октябрь 1985 г. был очень жарким, и в дневное время куртка была совсем не нужна). Труп же, найденный 13 октября, был одет в обычные брюки от костюма с заглаженными стрелками, классическую синюю рубашку и ту самую замшевую куртку. Плюс к этому – подтяжки, что никак не соответствовало имиджу спортивного, поджарого Нардуччи, никогда не нуждавшегося в подтяжках. Если Франческо переоделся в доме отца, то непонятно, для чего он это сделал – джинсы и рубашка «Lacoste» подходили для прогулки по воде намного лучше. Кроме того, исчезнувшие джинсы и рубашка-тенниска так никогда и не были возвращены вдове – эти детали одежды просто исчезли;

Пустой гроб заносят на пирс (вверху). И выносят с телом Франческо Нардуччи (внизу).

– Антонио Морелли (Antonio Morelli) при личной встрече с Микеле Джуттари заявил, что его очень удивила хорошая сохранность водительского удостоверения, извлечённого из кармана замшевой куртки при осмотре трупа на пирсе. Удостоверение на имя Франческо Нардуччи совсем не пострадало от воды, хотя не было пластиковым! За 5 суток пребывания в воде картон обязательно должен был размокнуть, однако, этого не случилось. Морелли обратил на эту странность внимание всех, присутствовавших на пирсе, но его замечание было проигнорировано;

– однако, кроме этого Морелли сказал при встрече с Джуттари и кое-что ещё крайне интересное. Он утверждал, что поехал на своём автомобиле за катафалком и присутствовал при выгрузке гроба с телом утопленника из машины в гараже на вилле Уго Нардуччи. Там гроб был открыт ещё раз, и Морелли получил возможность вторично увидеть найденное в озере тело. Его плоть была в очень плохом состоянии, процесс гниения зашёл уже далеко, волосы прядями отставали от головы, и потому «труп был почти лысым». Антонио Морелли в тот вечер прямо заявил Уго Нардуччи, что «этот утопленник» кажется ему совсем непохожим на Франческо, и опять заговорил с отцом друга о необходимости судебно-медицинского исследования тела, в т.ч. и с целью его точной идентификации. Уго Нардуччи промолчал, было заметно, что этот разговор ему очень неприятен. На следующий день – т.е. 14 октября 1985 г. – Морелли вновь приехал на виллу, где тело его друга было выставлено для прощания. Каково же было изумление Морелли, когда он увидел в гробу… настоящего Франческо Нардуччи! Раздувшееся тело неизвестного утопленника исчезло, а вместо него в том же самом гробу теперь лежал хорошо узнаваемый Франческо! Плоть его почти не была затронута тленом, а все волосы оставались на месте. Морелли прямо заявил Джуттари, что, по его мнению, на вилле Уго Нардуччи одновременно находились два трупа – его сына и неизвестного утопленника. Столкнувшись с недоверием Морелли, открыто заявившего, что тело из озера не принадлежит Франческо, отец поспешил произвести подмену, тем самым упредив все разговоры на эту тему;

– Антонио Морелли заверил Джуттари, что вдова исчезнувшего Франческо Нардуччи не признала труп при его осмотре на пирсе. Она без лишних словопрений сказала, что это тело не её мужа. Однако данное утверждение было проигнорировано присутствовавшим здесь же начальником полиции Трио, который через некоторое время всё равно оформил постановление об отказе в возбуждении уголовного дела по факту смерти Франческо Нардуччи. Когда же в 1999 г. Джуттари встретился с Трио, комиссар полиции полностью опроверг слова Морелли, заявив, что это всё – выдумки и ситуация была прямо обратная. По его уверению, Франческа Нардуччи без колебаний опознала в утопленнике тело своего мужа;

– однако рассказ Антонио Морелли отчасти подтверждался тем, что спустя месяц со времени похорон Франческо Нардуччи его вдова заявила при свидетелях, что не считает отца и брата своего мужа родственниками и не желает иметь дел с родом Нардуччи. По общему мнению, Франческа считала, что Уго и Пьерлука Нардуччи повинны либо в убийстве Франческо, либо сокрытии информации об убийстве;

– в ходе сбора информации об обстоятельствах смерти и захоронения Франческо Нардуччи члены ГИДЕС сделали в высшей степени неожиданное открытие. Оказалось, что на латунной пластине, привинченной к цинковому ящику, в котором помещался гроб с телом утонувшего врача, была выгравирована дата смерти, не соответствовавшая времени исчезновения. Вместо 8 октября 1985 г. на гравировке было указано «9 октября 1985 г.». Это странное несовпадение сразу же привлекло внимание всех, кто присутствовал на процедуре прощания с Франческо 14 октября. Отцу указали на странность гравировки, но Уго Нардуччи отделался неопределённым ответом, что это, дескать, ошибка мастера. Хотя эту ошибку можно было элементарно исправить, заказав новую табличку, Уго Нардуччи отказался это сделать, оставив всё как есть. Узнав о странном нежелании отца исправить дату смерти сына, Микеле Джуттари сразу же рассудил, что Уго Нардуччи лучше прочих знает истинное время случившегося, просто он никому ничего не хочет объяснять. И именно поэтому 9 октября 1985 г. является истинной датой умерщвления Франческо.

Собрав эти довольно странные и прямо противоречивые рассказы, инспектор Микеле Джуттари решил побеседовать с должностным лицом, санкционировавшим погребение утопленника. Напомним, акты опознания и внешнего осмотра были собственноручно написаны Донателлой Сепполони. Каково же было изумление инспектора, когда он узнал, что свидетельство о смерти и разрешение на захоронение без судебно-медицинского вскрытия оформила… Лусиана Менкучини (Luciana Mencuccini), та самая штатный врач округа социальной защиты, что в первой половине октября 1985 года находилась в отпуске!

Джуттари пригласил даму на беседу и та проявила прямо-таки удивительную память о событиях 14-летней давности. Хотя память эта оказалась весьма избирательна.

Во-первых, пожилая женщина [а Лусиане ко времени встречи с Джуттари уже исполнилось 67 лет!] подтвердила, что свидетельство о смерти и разрешение на захоронение Франческо Нардуччи она действительно заполнила лично и сама же поставила необходимые печати и штампы. Для того, чтобы она оформила эти документы, её специально отозвали из отпуска.

Во-вторых, она однозначно заверила инспектора в том, что труп Франческо Нардуччи не только не осматривала, но даже не видела его вообще. Потрясающее признание, фактически составляющее состав преступления!

В-третьих, Менкучини объяснила, почему она оформила потребные документы с грубым нарушением соответствующего регламента. По её словам, она была приглашена к мировому судье, где ей дали возможность ознакомиться с неким документом из прокуратуры, в котором содержалась рекомендация разрешить захоронение тела Франческо Нардуччи без судебно-медицинского вскрытия.

И в-четвёртых – это, пожалуй, звучало наиболее интригующе – Лусиана Менкучини заявила инспектору Джуттари, что не помнит ни фамилию судьи, предъявившего ей странный документ из прокуратуры, ни фамилии прокурора, этот документ подписавшего, но… зато она хорошо помнит дату, стоявшую под ним! Документ был датирован 16 октября 1985 года, то есть спустя сутки после предания земле Франческо Нардуччи.

Как неожиданно, правда? Получалось, что утопленника похоронили, не дожидаясь оформления необходимых документов. При этом сомнений в том, что они будут оформлены, родные и близкие не испытывали.

Вся история была шита белыми нитками и на первый взгляд казалась какой-то бессмыслицей, но смысл во всех этих странных телодвижениях безусловно имелся. Можно не сомневаться – инспектор Джуттари оказался страшно заинтригован попавшей в его распоряжение информацией.

Кто мог прояснить ситуацию, связанную с подозрениями о возможной подмене мёртвых тел? Разумеется, те технические работники, кто работает с этими телами профессионально, т.е. работники похоронных агентств – без их соучастия [или прямого участия] подмена невозможна. Джуттари отыскал и допросил человека, лично укладывавшего Франческо Нардуччи в гроб, но показания его не только не прояснили ситуацию, но напротив, окончательно её запутали. Хотя казалось бы, куда больше?..

Подготовкой тела утопленника к похоронам занимался владелец небольшого местного похоронного агентства Габриэле Барбетта (Gabriele Barbetta). Это именно он доставил гроб на пирс и именно он попал в несколько кадров, отснятых там свидетелями, в частности, его можно видеть на фотоснимках, приведенных на стр. 354 этой книги [Барбетта – это мужчина средних лет в светло-сером костюме с развивающимся галстуком на нижней фотографии].

С этих-то фотографий чудеса и начались! Свидетель, нацепив очки и внимательно рассмотрев предложенные ему фотоснимки, заявил, что мужчина в светлом костюме – это не он. Этот человек похож на него, но он – не Барбетта! Этот человек ему неизвестен… И вообще, Барбетта на пирсе не появлялся и гроб туда не привозил. Он впервые увидел тело Франческо Нардуччи в доме последнего, на полу в небольшой комнатке 1-го этажа.

Отвечая на уточняющие вопросы, свидетель сообщил, что с семьёй Нардуччи ранее знаком не был, утонувшего Франческо прежде не видел и, соответственно, опознать тело, увиденное в комнате 1-го этажа никак не мог. Далее Габриэле Барбетта рассказал, что его попросили привезти на виллу гроб и цинковый ящик, поэтому он отправился в своё агентство, загрузил их в катафалк и вернулся обратно. После этого последовала новая просьба – его попросили переодеть утопленника и выдали чистую одежду. Барбетта не хотел этим заниматься и вообще не испытывал желания лишний раз прикасаться к телу, поскольку состояние последнего было весьма плохим, тем не менее он выполнил пожелание клиента. Сговорчивости похоронных дел мастера, очевидно, способствовала щедрая плата, но данная деталь в протокол не попала.

Особый интерес для правоохранительных органов представляло состояние трупа [тем более, что речь идёт об оценках свидетеля, никак не связанного с семьёй Нардуччи]. Габриэле Барбетта в таких выражениях описал увиденное [цитата из протокола от 13 июня 2005 года – в тот день свидетель давал показаний прокурору Джулиано Миньини (Giuliano Mignini)]: «Я помню, что тело лежало на полу, на первом этаже и было очень плохой сохранности; тело было полностью опухшим, с пурпурными пятнами. Я также помню, что меня очень удивил тот факт, что члены семьи хотели одеть тело, поскольку этот труп [ввиду разложения] даже у меня вызывал некоторое отвращение, учитывая обстоятельства. Но члены семьи хотели, чтобы мы снова одели его. Я не помню разрезали ли мы брюки и рубашку, чтобы подогнать их под это тело. Однако, как правило, практика заключается в том, чтобы разрезать брюки и рубашку сзади, дабы можно было облачить труп, особенно когда тело кажется опухшим. Я не клал ни ткань, ни полотенце на живот трупа [чтобы сдавить их]. Помню, мы надели куртку, может быть, шерстяную, у которой кажется были светло-серые рукава. Лицо было опухшим, багрового цвета, отёчным, волосы были нормальные и я не обращал внимание на другие вещи.»1

После облачения трупа в чистую одежду Барбетта вместе с помощником поместили его в гроб, а гроб – в цинковый ящик. Помощник обработал верхний край ящика кислотой, а Барбетта собственноручно запаял крышку. По его прикидкам, работа была закончена в 14:30 13 октября, самое позднее – в 15 часов.

После этого Уго Нардуччи поблагодарил похоронных дел мастера, рассчитался с ним и… заявил, что в его услугах более нет нужды. Далее организацией и проведением похорон занималась другая компания! Свидетель не знал, что происходило с цинковым ящиком после 15 часов 13 октября – где его хранили, вскрывали ли его, извлекали ли из него гроб – Барбетта вообще никогда более не встречался с членами семьи Нардуччи и не бывал на вилле Франческо.

Свидетеля спросили, насколько обычной является практика перехода клиента от одной похоронной компании к другой. Казалось бы, уж коли одна организация начала работу, так пусть она и заканчивает! Габриэле Барбетта уклончиво ответил, что практика отказа от услуг похоронной компании имеет место и подобный отказ не является поводом для каких-то претензий или конфликтов, тем более, что в данном случае услуги Барбетты были надлежащим образом оплачены. Так что ничего особенно подозрительного в действиях Уго Нардуччи он не усмотрел…

А вот инспектор Джуттари посчитал что вся история с утоплением Франческо Нардуччи выглядит крайне подозрительно с самого начала и до конца. И неожиданная и безмотивная замена похоронной компании отлично подкрепляла подозрения недоверчивого инспектора. Подобная замена по мнению инспектора понадобилась для того, чтобы вскрыть цинковый ящик и осуществить подмену трупа, не возбуждая подозрений представителей похоронной компании.

Кроме изложенного выше Микеле Джуттари знал кое-какие детали, в которые не были посвящены посторонние. Изучая материалы расследования преступлений «Флорентийского Монстра», главный инспектор припомнил об одной операции, проведённой сотрудниками целевой группы после убийства французских туристов на поляне в лесу Скопети. Речь идёт об обыске квартиры в городке Фолиньи (Foligno), в которой, по сообщению секретного агента полиции, находилась ёмкость с… куском человеческой плоти в формалине. Согласно сообщению информатора, квартира эта была расположена в историческом центре города на улице позади бара «Jolly» (без указания точного адреса); в агентурном донесении приводились приметы мужчины, который в этой квартире появлялся – тот обычно ходил в синих джинсах, вместо часов носил золотой браслет, постоянно пользовался чёрными очками, отпускал щетину в стиле голливудских киноактёров, или бородку. Имени этого мужчины информатор не знал, зато это сумели узнать полицейские.

Этим человеком оказался… Франческо Нардуччи, снявший квартиру в Фолиньи втайне от своей жены. Обыск там был проведён 30 сентября 1985 г., т.е. спустя 3 недели со времени убийства французских туристов и за неделю до странной гибели Франческо Нардуччи в водах озера Тразимено. Подняв документы финансовой отчётности за тот период, Микеле Джуттари установил, что обыск квартиры Нардуччи проводился с 22:00 до 04:00 часов и был оплачен как сверхурочная работа. Из зарплатной ведомости главный инспектор узнал фамилии участников обыска и его руководителя – им оказался хорошо знакомый читателям этого очерка маршал Корпуса карабинеров Минолити, тот самый, который через несколько лет заподозрил, что Руджеро Перуджини подбросил гильзу класса Н 22-го калибра под яблоньку в саду Пьетро Пачиани. За эту свою прозорливость Минолити, как было написано выше, был изгнан из межведомственной группы САМ.

Франческо Нардуччи с женой Франческой (в девичестве Спагноли).

Джуттари встретился с Минолити, и тот припомнил обстоятельства обыска, даже сумел по памяти восстановить план квартиры. А потом ошарашил главного инспектора сообщением о том, что упомянутая квартира обыскивалась дважды! Второй раз это случилось сразу после того, как стало известно об исчезновении Франческо Нардуччи. Джуттари проверил это сообщение и выяснил, что карабинер не ошибся – повторный обыск квартиры был действительно проведён в период с 17:00 до 20:00 9 октября 1985 г. Оба обыска были безрезультатны, ничего подозрительного в квартире Нардуччи отыскать не удалось, но внимание Джуттари в данном случае привлекло вовсе не это. Ему был важен тот факт, что погибший при странных обстоятельствах молодой крепкий мужчина перед самой смертью попал в разработку группы САМ. И кто знает, уж не явилась ли его странная смерть следствием полицейского обыска, проведённого за неделю до гибели?

Неужели кто-то ловко и быстро замёл следы под самым носом межведомственной группы господина Руджеро Перуджини? Микеле Джуттари ответил на этот вопрос положительно, и это обусловило то, что изучение всех аспектов жизни и смерти Франческо Нардуччи стало главной задачей ГИДЕС на несколько последующих лет.

Прежде всего, детективы обратили внимание на то, что Франческо Нардуччи любил красный цвет – он носил красные рубашки, куртки, носки, все его автомобили и мотоциклы были красными. А машина «Флорентийского Монстра» описывалась свидетелями как имевшая именно такой цвет. Правда, официально признанный «Монстром» Пьетро Пачиани почти 15 лет разъезжал на белых автомашинах (у него во владении в разное время были 2-а «fiat» -а и «ford» а также мопеды), и на этом основании показания свидетелей считались неточными, но… что если на самом деле свидетели не ошибались? Просто видели они не автомашину Пачиани, а машину Нардуччи?

Джуттари потребовал, чтобы его подчинённые тщательнейшим образом проверили alibi Франческо Нардуччи на все даты нападений «Флорентийского Монстра». И выяснилось любопытное – ни на одну из дат утонувший гастроэнтеролог не имел действительно надёжного alibi. Более того, обнаружилось довольно интересное совпадение. После бракосочетания с Франческой проверяемый улетел на стажировку в Филадельфию, в США, где пробыл 8 месяцев, однако… Изучение документации международных аэропортов показало, что на протяжении этого срока он возвращался в Италию. Причём одно из таких возвращений пришлось как раз на день убийства «Монстром» Сюзанны Камби и Стефано Балди, которое произошло, напомним, поздним вечером 6 октября 1981 г. Фактически Франческо прибыл в Италию за 20 часов до предполагаемого времени двойного убийства и этого времени ему вполне хватало для подготовки и осуществления этого преступления.

Уго Нардуччи, отец Франческо, великолепно стрелял из berett’ы 22-го калибра и по рассказам некоторых друзей семьи, сам Франческо не только обладал навыком обращения с таким пистолетом, но и имел привычку возить его в своей автомашине.

Совокупность этих данных заставляла Джуттари смотреть на Франческо Нардуччи как на не простую жертву таинственного убийства, а серьёзного кандидата на роль «Флорентийского Монстра».

Многие защитники Пачиани, Ванни и Лотти смеялись над тем, что правоохранительные органы «назначили» на роль искусного и ловкого убийцы стариков и инвалидов – теперь же ГИДЕС располагала действительно отличным кандидатом: молодым, ловким, спортивным, с полноценным медицинским образованием. И тот факт, что «Монстр» прекратил свою «охоту на людей» в сентябре 1985 г. теперь получал вполне здравое и логичное объяснение – убийца погиб на озере Тразимено 8 октября того года и продолжать «охоту» просто-напросто стало некому. «Старички» Пачиани, Ванни и Лотти могли привлекаться к совершению преступлений в качестве помощников, но для самостоятельных нападений не годились – теперь Джуттари был готов с этим согласиться. (К слову, уж если упомянуты в этом месте Ванни и Лотти, то можно добавить, что примерно в то же самое время, т.е. в 1999 г., они подавали апелляции в Апелляционный суд, подобно тому, как это сделал Пьетро Пачиани несколькими годами ранее. Впрочем, не зря ведь существует пословица, гласящая, что последователям – неудачный пример. Приговоры отменены не были, лишь срок тюремного заключения Лотти был уменьшен до 18 лет – ему зачли активное сотрудничество с прокуратурой во время подготовки судебного процесса).

Разумеется, в ходе начатого расследования обстоятельств смерти Франческо Нардуччи большое значение приобретали воспоминания о событиях тех давно минувших дней его вдовы, Франчески. Через много лет она рассказывала журналистам, как её несколько месяцев донимали расспросами и сам Джуттари, и люди из его команды. Они настойчиво предлагали вспомнить что-нибудь необычное, ведь что-то необычное обязательно должно было быть в их отношениях. Франческа говорила об этом не без толики иронии, но её воспоминания о совместной жизни с погибшим мужем действительно оказались весьма своеобразны.

Франческа Спагноли, родившаяся в 1961 г., происходила из весьма зажиточной семьи потомственных кондитеров. Её бабушка изобрела оригинальный рецепт шоколада, патент на который принёс семье первые большие деньги, а отец открыл по всей северной Италии сеть фирменных кондитерских, сделавших к середине 70-х годов прошлого века их семью долларовыми миллионерами. Франческа познакомилась со своим будущим мужем в 1976 г. – тот был настоящим мачо, по-русски говоря, бабником, хотя тогда юная Франческа этого в должной степени не оценила. Франческо Нардуччи был старше неё на 12 лет, в 1974 г. он с отличием окончил университет и даже был удостоен особой денежной премии как лучший выпускник года. На юную деву искушённый ловелас произвёл неизгладимое впечатление. Их роман в 1976 г. развивался стремительно – уже на втором свидании Нардуччи пригласил свою знакомую прокатиться на красной лодке по озеру Тразимено. Та не устояла, и, заглушив мотор прямо посреди озера, парочка предприняла попытку заняться сексом.

Но Франческа была девственницей, и потому развлечения в лодке ограничились поцелуями и довольно невинными объятиями. До секса дело дошло чуть позже, когда Нардуччи подогнал лодку к острову Польвезе, и парочка сошла на берег. Там, в руинах разрушенного замка любовники нашли достаточно комфортное местечко, чтобы осуществить задуманную дефлорацию. Впрочем, в 1976 г. роман долго не продлился – отец Франчески, узнав, что доченька гуляет с мужчиной старше неё на 12 лет, пришёл в ярость и отправил Франческу на учёбу в Великобританию. Там она пробыла 4 года, и следующая встреча с Нардуччи произошла только в 1980 г.

Франческо Нардуччи. Потомок богатого рода, успешный во всех своих начинаниях, студент-отличник, затем успешный врач, настоящий плейбой, одержимый всеми на свете худенькими брюнетками. Он любил не только женщин, но и красные моторные лодки, красные автомобили, красные мотоциклы, красные рубашки и носки. Своей необычной смертью Нардуччи задал загадку, которая повернула расследование преступлений «Флорентийского Монстра» в совершенно неожиданное русло.

Роман вспыхнул с новой силой, но на этот раз Джанни Спагноли, папаша Франчески, смотрел на любовные похождения дочурки сквозь пальцы. Причина столь странной перемены была далеко не очевидна, и даже дочь поняла это не сразу – просто за минувшие четыре года Спагноли вступил в ту же самую масонскую ложу, членами которой были Уго и Пьерлука Нардуччи, то бишь отец и младший брат ухажёра. Глава масонской ложи Марио Белуччи (Mario Bellucci) определенным образом повлиял на Джанни Спагноли, благодаря чему отец переменил своё негативное отношение к ухажёру дочери. 20 июня 1981 г. Франческа Спагноли и Франческо Нардуччи бракосочетались. После шикарного медового месяца молодой муж почти сразу улетел надолго в США. Вернулся он оттуда, как было написано выше, буквально перед самым убийством Сюзанны Камби и Стефано Балди.

Довольно скоро обнаружились негативные стороны брака. Прежде всего, выяснилось, что Франческа не может забеременеть, и причина этого коренится в её муже. Он не был полностью бесплоден, но количество живых сперматозоидов в эякуляте надо было повышать, и Нардуччи этим занимался все оставшиеся годы жизни. Безуспешно, впрочем, ибо зачать ребёнка чета так и не смогла. Кстати, вполне возможно, что именно сексуальная несостоятельность толкала Франческо на постоянные измены – его мачизм не только не исчез в браке, но напротив, принял форму какой-то одержимости. Франческо Нардуччи был хорошо известен в окрестных клубах, барах и дискотеках, как, впрочем, и его автотранспорт. За период с 1976 по 1985 год Нардуччи сменил 5 автомашин и 1 мотоцикл – все они, за исключением серебристого «Citroen BX», были красного цвета.

Франческа вовсе не по злобе отказалась ехать искать мужа в ночь его исчезновения – она была абсолютно уверена в том, что тот загулял с очередной молодой дурочкой, и звонок отца с рассказом о его исчезновении является всего лишь «дымовой завесой», призванной хоть как-то объяснить неявку мужа к семейному очагу. Прогулка на катере по озеру Тразимено была излюбленным способом Нардуччи соблазнять женщин – такая прогулка романтична, необычна, сам хозяин лодки выглядит просто неотразимым… Франческа сама прошла через соблазнение в лодке и знала, как подобные прогулки действуют на женщин. Лишь на второй день, когда выяснилось, что муж её не появился на работе, она поверила в искренность заявления о его исчезновении и примчалась на пристань в Сан-Фелисиано.

В последний год супружеской жизни, как отмечала Франческа, муж стал явственно отдаляться от неё и замыкаться в себе. Он переживал депрессию, упадок сил, он находился во власти мрачных предчувствий. По словам вдовы, незадолго до гибели на озере Франческо расплакался, чего с ним прежде никогда не бывало. Его пониженное настроение жена объясняла переживаниями, связанными с невозможностью иметь детей. Джуттари на сей счёт, разумеется, придерживался иной точки зрения. В последний день – 8 октября 1985 г. – встреча супругов получилась незапланированной: расставаясь в восемь часов утра, они оба сообщили, что не придут домой обедать и… оба явились. Трудно отделаться от ощущения, что со стороны Франческо Нардуччи велась какая-то игра, в которую он не был намерен посвящать жену. И дальнейшие его действия выглядят довольно странными – он якобы разговаривал по телефону с больницей, хотя никто в больнице этого звонка не подтвердил, заявил, что отправляется туда, чтобы продолжить приём больных, хотя и не подумал этого делать… Слишком много вранья и недомолвок для порядочной семьи, слишком много!

Вдова сообщила инспектору, что странности поведения мужа её волновали на протяжении долгих лет после его гибели. Не находя ответов, Франческа в феврале 1993 года наняла частного детектива, которому поручила «разобраться» со странностями последнего периода жизни мужа и прояснить обстоятельства его смерти. Вдова рассказала о результатах работы частного детектива, который разыскал большое количество старых друзей Франческо Нардуччи, свидетелей разнообразных событий и установил многие довольно любопытные детали. В частности, он точно выяснил, где находились мотоцикл и автомашина утопленника, а также узнал, что в 1982—1983 гг. многие друзья Нардуччи всерьёз считали, что тот является «Флорентийским Монстром». Его даже спрашивали на сей счёт и он всегда отшучивался.

Инспектор был крайне раздосадован тем обстоятельством, что сбором важной информации занимался частный детектив, а не правоохранительные органы. Допуская, что частный детектив рассказал Франческе Нардуччи (Спагноли) не всё, Джуттари распорядился разыскать этого человека и доставить ему на допрос.

Подчиненные незамедлительно выполнили поручение и частный детектив был разыскан. Звали его Валерио Паскуини (Valerio Pasquini), он работал в частном сыскном агентстве с громким названием «Институт расследований Аристон» («Instito di investigazioni Ariston»). В самом начале разговора Джуттари не без раздражения заметил, что Паскуини следовало бы представить отчёт о своей работе сотрудникам следственной группы, поскольку область его интересов пересекалась с проводимым расследованием. Дескать, скрывая от правоохранительных органов результаты своей работы, он совершил правонарушение, за которое может быть наказан [по крайней мере потенциально]. Каково же было изумление Джуттари, когда в ответ на это Паскуини заявил, что отчёт о своей работе он направил в распоряжение следственной группы САМ сразу по её завершению. И назвал точную дату – это произошло 28 октября 1993 года.

Главный инспектор распорядился немедленно «поднять» архив ГИДЕС и… в нём действительно оказался отчёт о проделанной работе на 18 листах, подписанный Валерио Паскуини! Сотрудники группы САМ действительно получили этот документ в конце октября 1993 года и… благополучно о нём позабыли. Не факт. что его тогда кто-то прочёл от начала до конца. В 1993 году все носились с Пачиани и Франческо Нардуччи никого из детективов САМ не интересовал.

Джуттари, прочитав отчёт Паскуини, обнаружил, что тот выяснил многое из того, что ГИДЕС стало известно спустя многие годы. Частный детектив прямо указал на то, что утонувшего в водах озера Тразимено Нардуччи друзья на протяжении многих лет считали «Флорентийским Монстром». Паскуини обнаружил странности в оформлении документов, необходимых для захоронения тела утопленника без судебно-медицинского вскрытия. Изучив перемещения автомашины и мотоцикла Нардуччи, частный детектив заподозрил, что тот вообще не тонул – он был убит либо на вилле отца, либо где-то в её окрестностях – а мизансцена с потерянной лодкой и трупом в воде явилась инсценировкой, призванной «передвинуть» место и время смерти и тем запутать возможное расследование, если таковое последует.

Фрагмент отчёта о проделанной работе частного детектива Валерио Паскуини, направленного следственной группе САМ в конце октября 1993 года, с собственноручными пометками главного инспектора Джуттари.

К аналогичным выводам, вернее, предположениям, главный инспектор Джуттари пришёл только в 2000 году! Почти 7 лет были потрачены на бесполезную возню с Пачиани, Ванни, Лотти, Гирибелли и прочими персонажами, чья непричастность к преступлениям «Монстра» была ясна любому мало-мальски непредвзятому сыщику.

Можно понять досаду главного инспектора!

Джуттари чрезвычайно интересовали особенности секса с Франческо Нардуччи. Он был уверен, что «Флорентийский Монстр» должен обязательно иметь сексуальную девиацию, у него должна быть какая-то ненормальность, и эта ненормальность обязательно должна была обратить на себя внимание интимного партнёра. Франческа некоторое время уклонялась от ответов на подобные вопросы, но, поняв, что отвечать всё же придётся и обмануть специалистов не удастся, рассказала о действительно странной девиации, которая наблюдалась у её покойного мужа. Первые половые акты с ним проходили «как обычно, как у всех», но в скором времени Франческо предложил своей молодой жене перед половым актом… сделать инъекцию валиума внутривенно. И такой способ совокупления стал обычным – муж давал жене успокоительное, и та просто засыпала во время секса. Именно поэтому Франческа не испытывала оргазма – она просто спала.

Этому признанию любой криминальный психолог мог дать только одно объяснение – склонность осуществлять совокупление с обездвиженным телом свидетельствует о латентной некрофилии. И даже не очень латентной, если принять во внимание, как далеко зашёл господин Нардуччи в обездвиживании своего полового партнёра. Разумеется, звучало это не очень хорошо для Франческо Нардуччи, поскольку Микеле Джуттари, собирая информацию о нём, всё более и более укреплялся в мысли, что нашёл того самого «Основного Флорентийского Монстра», которого так не хватало все эти годы в хитроумном пазле, безуспешно складываемом итальянской полицией.

Кстати, информация о том, что Нардуччи предпочитал далеко не традиционные формы секса, нашло неожиданное подтверждение несколько позже, когда ГИДЕС приступила к планомерным допросам друзей погибшего врача и его коллег по работе. Информации подобного рода было получено очень много, назовём несколько принципиально важных для настоящего повествования деталей:

– Многолетняя подруга Франческо, учившаяся с ним в одной школе, а после этого поддерживавшая отношения во время учёбы в университете – некая Мариелла Торколи (Mariella Torcoli) – рассказала детективам ГИДЕС о том, что в 1970-х годах в обществе Нардуччи посещала «гламурные вечеринки», которые устраивались в резиденциях двух гомосексуалистов – неких Джанкарло (Giancarlo) и Раймондо Монкада (Raimondo Moncada). Рассказывая об этих оргиях – а иначе происходившее назвать сложно – Торколи сообщила, что там дозволялось всё. Присутствующие не были знакомы и, дабы исключить опознание, носили маски. Все они имели «воспаленные носы» – этот эвфемизм означал, что участники «гламурных вечеринок» систематически употребляли кокаин. В этой связи следует напомнить, что вторая половина 1970-х годов – это время масштабного проникновения колумбийского кокаина как в США, так и страны Европы. Упомянутый выше гомосексуалист Джанкарло являлся хорошим другом Франческо Нардучии, он был убит через 4 месяца после гибели последнего в водах озера Тразимено. Мариелла Торколи считала, что убийство Джанкарло находится в прямой причинно-следственной связи со смертью Нардуччи, хотя и не могла логически обосновать свою убежденность.

– Особого упоминания достоит случай, испугавший Мариеллу Торколи до такой степени, что она прекратила своё общение с Нардуччи. Во время одной из вечеринок, происходившей на вилле в районе Боско [дату и точный адрес Торколи вспомнить не могла, но речь шла о второй половине 1970-х гг.] Франческо уединился с одной из девушек. Он попытался вступить с ней в половой акт, но… у него не возникла эрекция. Дальнейшее Мариелла Торколи описала в таких выражениях: «Я узнала о произошедшем потому, что на моём пути в ванную эта девушка бросилась ко мне, прося о помощи. По её словам, Франческо, не испытав эрекции, предложил разрезать её пах скальпелем, который он постоянно носил с собой. На меня произвело сильное впечатление то, что эта девушка, не зная меня, поделилась со мной подобным рассказом. Я помню, что девочка плакала, её била сильная дрожь, и я сразу же проводила её на улицу, куда следом вышли все [участники вечеринки – прим. А. Ракитина]. Я немедленно обратилась к Франческо с вопросом, не сумасшедший ли он, но тот в состоянии возбуждения ответил, что ему необходимо заняться своими делами, о которых он прежде никогда не рассказывал. Именно тогда я резко спросила Франческо, не импотент ли он.»2

– Было установлено, что Франческо Нардуччи любил устраивать оргии с проститутками, во время которых активно использовались садомазохистские приёмы и атрибутика. Женщинам даже больше платили, чтобы они терпели сексуальные изыскания Нардуччи и его друзей. Полиции удалось найти и допросить одного из участников этих садомазохистских сессий, доктора Фаррони, коллегу Нардуччи по работе в клинике гастроэнтерологии.

Перечисление подобных историй и ситуаций можно продолжить, но думается, что тратить на это время незачем – с Франческо Нардучии всё ясно. Но безусловный интерес представляет рассказ упомянутой выше Торколи о поведении Нардуччи в школе. По её воспоминаниям, мальчик был подвержен приступам неконтролируемого гнева, в такие мгновения его лицо неузнаваемо изменялось, он хватал предметы, до которых мог дотянуться, и начинал с силой бросать их в стену. В такие секунды выглядел он по-настоящему пугающе… После того, как приступ гнева проходил и Франческо брал себя в руки, он искренне удивлялся тому, что его вещи разбросаны и сломаны. Он уверял, что ничего не помнит и если действительно бросал и разбивал вещи, то делал это неосознанно. После того, как описанные приступы повторились перед всем классом 2 или 3 раза, школьная администрация приняла решение отделить его от обычных учеников и Нардуччи попал в небольшой класс для «особых» подростков.

Несмотря на очевидные проблемы психолого-психиатрического плана Нардуччи учился очень хорошо и всегда был в числе лучших учеников. В этой связи можно упомянуть, что и университет он закончил на «отлично», набрав на зачётных экзаменах 110 баллов из 110 возможных. Он стал самым молодым доцентом в Италии и как упоминалось выше получил 4-летний грант правительства республики.

Подводя промежуточный итог, можно было отметить следующее. С юношеских пор Франческо Нардуччи имел серьёзные проблемы с управлением гневом и плохо контролировал собственное поведение. Он тяготел к тяжёлым и выраженным сексуальным девиациям – некрофилии и сексуальному садизму. Эти отклонения в различных вариациях и комбинациях с другими перверсиями наблюдаются у подавляющей части серийных убийц. Нетрудно догадаться, что инспектор Джуттари весьма приободрился, получив информацию о развлечениях покойного Франческо Нардуччи – главный инспектор расценил полученные сведения как знак того, что идёт по правильному следу.

Продолжая расспросы вдовы Франческо Нардуччи, главный инспектор и его помощники из ГИДЕС сделали ещё кое-какие чрезвычайно интересные открытия.

Франческа Спагноли, вдова Франческо Нардуччи, рассказала Микеле Джуттари немало о своём покойном муже. Её бесхитростные откровения вольно или невольно поставили врача-гастроэнтеролога в самый центр продолжительного расследования ГИДЕС. Бедная вдова даже не предполагала, какой фонтан детективной фантазии разбудила в умах отдельных представителей правоохранительных органов. В 2010 г. Франческа Спагноли честно созналась журналистам, что десять лет назад очень обижалась, когда её называли женой убийцы. Это как раз тот случай, про который в России говорят, что «молчание – золото».

Детективы ГИДЕС узнали, что в период с 1959 г. по 1964 г. совсем юный тогда Франческо проживал в городе Фолиньи, с которым у него были связаны весьма романтические воспоминания. И неудивительно, что именно в Фолиньи он тайно от жены на протяжении ряда лет снимал квартиру, которую в 1985 г. оперативники САМ дважды обыскивали – сначала за неделю до гибели Франческо, а затем на следующий день после того, как стало известно о его исчезновении.

Более того, выяснилось, что Франческо имел странную привычку регулярно уезжать во Флоренцию, примерно раз или два в месяц. Привычка эта у него появилась примерно в 1975 году, возможно, чуть ранее. Поездки эти совершались обычно в четверг, пятницу и субботу и были очень важны для Нардуччи – он планировал свой график таким образом, чтобы освободить эти дни от каких-либо мероприятий. Многолетняя подруга Франческо – упоминавшаяся выше Мариелла Торколи – сообщила детективам следственной группы в конце 1990-х годов, что на четверг, пятницу и субботу нельзя было планировать никаких мероприятий с участием Нардуччи. Тот сразу же отклонял любые предложения, говоря что-то вроде: «вы же знаете, в эти дни я уезжаю во Флоренцию».

Поездки эти могут показаться на первый взгляд не очень далёкими – всего-то 120 км от Перуджи! – но для чего Франческо на протяжении многих лет накручивал эти километры? Самое очевидное предположение – некий интимный интерес. По приказу инспектора Джуттари сотрудники следственной группы тщательно отработали это направление и выяснили, что во Флоренции действительно проживала некая Мекатти (Mecatti) – женщина, одно время являвшаяся любовницей Франческо Нардуччи. Она была старше него, но Франческо по-видимому испытывал к ней сильную привязанность, их отношения продолжались по меньшей мере 5 лет.

Самое интересное заключалось в том, что поездки во Флоренцию не прекратились и после вступления Франческо в брак. Свою молодую жену он с собою не брал, отговариваясь тем, что поездки эти имеют деловой характер и предпринимаются в интересах семьи.

Неудивительно, что эти странные разъезды чрезвычайно заинтересовали Джуттари. Он стал собирать сведения о последнем периоде жизни Франческо Нардуччи (т.е. после бракосочетания) и с удивлением узнал, что во Флоренции тот бывал на самом деле всего один только раз! Вы только вдумайтесь над ситуацией: на протяжении многих лет человек каждый месяц пропадает на несколько дней и все друзья думают, что он уезжает к старой любовнице, но в действительности он к ней не приезжает… В этом месте так и просится старый анекдот про Владимира Ильича Ленина, обучающего молодых коммунистов правилам конспирации: «Жене говорю, что иду к любовнице… Любовнице говорю, что иду к жене… А сам – на чердак! И работать, работать, работать!»

Куда же и для чего Франческо Нардуччи регулярно ездил на протяжении нескольких лет?

Офицерам ГИДЕС удалось разгадать эту загадку, и ответ оказался по-настоящему неожиданным. Нардуччи приезжал к своему другу Франческо Каламандреи и останавливался на вилле последнего между населёнными пунктами Сан-Касиано и Меркатале, в 11 км строго на юг от Флоренции… Тут у любого внимательного читателя должно перехватить дыхание, ведь упомянутое место относится к району максимальной активности «Флорентийского Монстра». До района Монтеспертоли, где в июне 1982 г. «Монстр» застрелил Антонеллу Миглиорини и Паоло Майнарди, от виллы Каламандреи всего 9 км, а до поляны в Скопети, где погибли французские туристы – менее 3 км! Тут же напрашивается и другая параллель: Сан-Касиано – это как раз тот населённый пункт, в котором проживали все подозреваемые в связи с «Монстром» лица – Ванни, Лотти, сельский колдун Ренато Малатеста, странно повесившийся (или повешенный) в 1980 г., и наконец, сам Пьетро Пачиани, главный кандидат на роль «Флорентийского Монстра» до тех пор, пока не появился врач-аристократ Франческо Нардуччи.

Всё, вроде бы, сходилось! Но на самом деле всё сходилось даже лучше, чем казалось на первый взгляд. Дело заключалось в том, что ещё в 1991 г. в отношении Франческо Каламандреи возникали подозрения, что тот связан с охотой «Монстра» на людей. И эти подозрения выдвинул не какой-то там безвестный аноним или скомпрометированный лживыми доносами осведомитель полиции – нет! – это обвинение выдвинула в своём заявлении в полицию бывшая жена Каламандреи! Тогда от этого заявления отмахнулись после формальной проверки, ведь жёнушка была помещена мужем в сумасшедший дом как шизофреничка с 20-летним стажем. Ну, а если оценить её слова иначе в свете новых открытий? Джуттари «поднял» старое заявление бывшей жены Каламандреи и прочитал его в контексте той информации, которую накопил в 1999—2000 гг. И посчитал, что данный документ должен занять своё почётное место в подготавливаемой атаке на Каламандреи. А то, что такая атака состоится, мало кто в ГИДЕС сомневался.

Однако, требовалось до конца разобраться с судьбой Франческо Нардуччи – если его убили, то кто и почему это сделал?

Опрашивая всех и вся в Сан-Фелисиано и других населённых пунктах в окрестностях Тразимено, сотрудники ГИДЕС услышали странные рассказы о том, что на самом деле труп Франческо Нардуччи был обнаружен вовсе не 13 октября 1985 г., как это считалось официально, а… 9 октября, на следующий день после исчезновения. «Настоящий» труп был увезён местными полицейскими при участии отца погибшего и спрятан в неизвестном месте, а 13 октября публике был явлен «запасной» труп неизвестного утопленника. Совершенно фантастическая история в духе детективных романов Чейза и Чандлера подпитывалась, однако, не только народной молвой, но и показаниями свидетелей. В числе таковых упоминались аж даже 5 местных рыбаков – число более чем достаточное для любого суда. По приказу Джуттари ГИДЕС приложила все усилия для розыска этих людей, и в конечном итоге двух из них удалось найти и допросить. Местные рыбаки по фамилиям Сарзанти и Ла Паура подтвердили всё то, что невнятно передавала молва – настоящий Франческо Нардуччи действительно всплыл неподалёку от северного берега острова Польвезе около полудня 9 октября 1985 г., а вот 13 октября был найден труп совсем другого человека, даже внешне мало похожего на Франческо. И рост этого неизвестного был выше, чем у Франческо, и одет он был иначе. На него лишь надели замшевую куртку Франческо Нардуччи, чтобы добиться хоть какого-то сходства с последним.

В свете этого неожиданного открытия вставал вопрос об опознании тела вдовой Нардуччи. Если перед ней на пирсе лежал неизвестно кто, то что же побудило её опознать в этом трупе собственного мужа?!

Джутарри снова вернулся к допросам Франчески Нардуччи (Спагноли). В этом месте нельзя не отметить того, что это только в очерке происходящее изложено компактно и доходчиво – на самом деле процесс сбора приведённой здесь информации растянулся более чем на два года и порой принимал характер движения в противоположные стороны одновременно, т.е. одни получаемые сведения вступали в явное противоречие с другими, и зачастую было просто непонятно, как же их проверять). Вдова явно не была настроена сотрудничать с правоохранительными органами и уклонялась от откровенного разговора – Джуттари расценил это как проявление боязни за собственную жизнь. После долгих уговоров и обещания государственной защиты, предоставление которой гарантировал прокурор Перуджи Джулиано Миньини, Франческа, наконец, признала, что труп, вытащенный на пирс 13 октября 1985 г. очень мало походил на тело её исчезнувшего мужа. Тело покойного совершенно потеряло форму, раздулось, натянутая рубашка едва ли не лопалась на животе, видимые участки кожи были багрово-чёрными, лицо изменилось неузнаваемо. Даже открыть глаза трупу, дабы удостовериться в цвете радужной оболочки глаз, оказалось невозможно. Франческа категорически заявила тогда, что это тело не может быть телом её мужа, однако, она тут же подверглась очень интенсивному и эмоциональному давлению окружающих – обоих профессоров медицины, а также собственного отца и отца покойного, Уго Нардуччи. Все они говорили, что тела утопленников сильно разбухают из-за образования газов в полостях тела, причём давление газов может достигать 2-х атмосфер. Выталкивающая сила может быть столь большой, что даже 30-килограммовый груз оказывается не способен удержать тело на дне, поэтому, дескать, нет ничего необычного в тех посмертных изменениях, что наблюдаются у этого тела.

Однако Франческа была твёрдо уверена в том, что её мужа убили, и совершил это не кто иной… как её собственный отец Джанни Спагноли. Он пошёл на преступление по приказу масонской ложи, к которой принадлежали как он сам, так и Уго, и Пьерлука Нардуччи. Сомнений в этом у Франчески не осталось после того, как она услышала своими ушами слова отца, сказанные негромко Уго Нардуччи на пирсе, прямо возле трупа, вынесенного из катера карабинеров. Отец её выразился следующим образом: «Я всё это сделал так, словно он был мой собственный сын». Впоследствии, как рассказала Франческа, произошло выяснение отношений между семьями Нардуччи и Спагноли. Против Франчески выступили единым фронтом собственный отец, а также Уго и Пьерлука Нардуччи, но на её стороне оказался родной дядя. Кроме того, её поддержала Джанкарла Согаро, ещё одна родственница из клана Спагноли, так что противостоящие силы оказались примерно равны. Обе стороны договорились никогда не предавать огласке компромат в отношении друг друга и воздерживаться от любых действий, способных причинить вред другой стороне. Но Франческа на тридцатый день после гибели мужа прокляла семью Нардуччи и собственного отца и при свидетелях заявила, что на всю оставшуюся жизнь отказывается иметь с ними дело.

Рассказывая о событиях на пирсе утром 13 октября 1985 г., Франческа припомнила интересную деталь. Когда врач, осматривавший тело, расстегнул замшевую куртку и пуговицы рубашки, на оголённом торсе стали видны странные поперечные полосы-синяки, расположенные параллельно, по три или четыре полосы с каждого бока. Один из полицейских, стоявших тут же, воскликнул, что-то вроде: «Да это же следы привязывания груза, которым тело удерживали на дне!» За что тут же получил толчок в плечо от стоявшего позади человека в штатском, который прошипел: «Заткнись! И дай работать профессионалам!» Этим человеком в штатском, как быстро выяснил Джуттари, являлся комиссар полиции Перуджи Франческо Трио.

Главный инспектор Джуттари, разумеется, заинтересовался личностью наблюдательного полицейского, осмелившегося высказать свою догадку в присутствии начальника. Оказалось, что таковым был сержант Аурелио Пига, благополучно доживший до 2000 г. Тогда Пига был вызван на допрос ГИДЕС и дал показания, полностью совпавшие с рассказом Франчески Спагноли-Нардуччи. Сержант утверждал, что хорошо разглядел полосы, оставленные на теле верёвкой, несколько раз обмотанной вокруг живота и грудной клетки; к этой верёвке, наверняка, крепился груз, не позволявший трупу всплыть раньше времени. Когда же убийцы сочли, что времени прошло достаточно и поиски пора заканчивать, водолаз подплыл к трупу, перерезал верёвки, и тело свободно всплыло. Классический мафиозный способ утопления!

На протяжении 1999 и 2000 гг. работа ГИДЕС не привлекала к себе особого внимания. Считалось, что группа «отрабатывает» всевозможные ответвления основной версии, согласно которой «Флорентийским Монстром» был Пьетро Пачиани, действовавший по найму некоей тайной организации. Микеле Джуттари взорвал настоящую информационную бомбу, когда объявил в начале 2001 г., что возглавляемая им группа идёт по следу разветвлённой сатанинской секты, нанимавшей на протяжении ряда лет убийц, причём роль Пачиани, возможно, подвергнется пересмотру. Т.е. главный инспектор прозрачно намекнул, что теперь на роль «Флорентийского Монстра» у него имеется куда лучший кандидат. Хотя журналистам удалось узнать, что ГИДЕС «подняла» старые материалы о смерти Франческо Нардуччи в октябре 1985 г., слишком многие детали оставались скрыты от средств массовой информации и общественности, а поэтому целостного представления о происходившем никто в тот момент не имел.

Картина в первом приближении стала вырисовываться лишь летом 2001 г., когда Микеле Джуттари подал официальное прошение о проведении эксгумации и судебно-медицинской экспертизы трупа Франческо Нардуччи. Мотивировочная часть этого документа в основных своих деталях стала известна прессе, и дело «Флорентийского Монстра» в который уже раз сделалось общенациональной сенсацией №1.

По мнению Джуттари и стоявшего за его спиной прокурора Перуджи Джулиано Миньини, ситуация вокруг Франческо Нардуччи складывалась следующим образом. Атлетически сложённый молодой врач, отличный спортсмен, прекрасно владеющий пистолетом «beretta» 22-го калибра, практиковаться в стрельбе из которого он мог буквально с младых ногтей, был привлечён сатанинской сектой, в которой состояла его семья (возможно, на протяжении нескольких поколений), для осуществления убийств и добывания человеческой плоти с целью отправления некоего магического ритуала. Франческо прекрасно справлялся со своей ролью, отлично запутывая следы и сбивая следствие со следа. Для осуществления убийств Нардуччи, постоянно проживавший в районе Перуджи, выезжал в окрестности Флоренции – это не привлекало внимания правоохранительных органов к истинному району проживания убийцы. Поездки прекрасно маскировались встречами Нардуччи с его университетским другом Франческо Каламандреи, который имел собственную виллу всего в 11 км от Флоренции. Через Каламандреи была установлена связь с «помощниками» «главного убийцы», которые, по-видимому, выслеживали потенциальные жертвы и принимали посильное участие в нападениях. Все эти помощники – Пачиани, Ванни и Лотти – проживали либо в Сан-Касиано, либо ближайших окрестностях этого населённого пункта, в считаных километрах от виллы Каламандреи. Последний, также вовлечённый в тайное общество, должен был обеспечить alibi Нардуччи в случае появления у того каких-то проблем с правоохранительными органами. Для этого молодые люди предпринимали необходимые меры – появлялись в людных местах, приглашали гостей, сами охотно ездили в гости, часто фотографировались. Примечательно, что в период 1981—85 гг. Нардуччи всего один раз побывал во Флоренции, но зато исколесил окрестности города, изучив дороги, местность, ориентиры.

Очень важным моментом Джуттари считал и то, что другом Каламандреи являлся известный итальянский криминальный репортёр Марио Специ (не раз упоминавшийся в этом очерке). «Выход» на Специ давал Нардуччи и сатанинской организации в целом двоякую выгоду: журналист являлся как ценным источником информирования о ходе полицейского расследования, так и средством манипулирования общественным мнением. Джуттари не забыл, что Специ всегда оставался ярым сторонником «сардинского следа» и высмеивал полицейских, пытавшихся рассматривать другие версии. Именно Специ в своё время обнародовал признание маршала карабинеров Минолити, из которого следовало, что руководитель Целевой межведомственной группы САМ Руджеро Перуджини подбросил Пьетро Пачиани важнейшую улику – гильзу 22-го калибра класса Н. Помимо этого Специ много и саркастично высмеивал обвинение во время судебных процессов над Пачиани, Ванни и Лотти.

Как считал Джуттари, преступная деятельность Франческо Нардуччи и необходимость вести двойную жизнь постепенно стали сказываться на его психоэмоциональной устойчивости. В 1985 г. он оказался в состоянии глубокой депрессии, фрустрации, внутреннего конфликта, из которого не находил приемлемого выхода. Материальное благополучие и общественное признание уже не являлись в его глазах должной компенсацией за содеянное. Возможно, к общему ощущению внутреннего неблагополучия добавился т.н. «кризис среднего возраста», ослабление потенции, которое особенно остро переживают мужчины с комплексом мачизма. Кроме того, определённым образом на общее состояние неудовлетворённости жизнью могла повлиять невозможность иметь детей в браке… Ситуация особенно ухудшилась после нападения на французских туристов, которое едва не закончилось провалом – отличный спринтер Кравеишвили почти скрылся в тёмном лесу от Нардуччи, и если бы не помощь соучастников, вполне возможно, «Монстр» допустил бы свою первую ошибку.

Видимо, за ухудшением психоэмоционального состояния Франческо внимательно наблюдали отец и брат. От них не укрылся тот факт, что Франческо становится эмоционально нестабилен и непредсказуем – это превращало его в потенциально опасного для всей сатанинской организации. Положение ещё более усугубилось после того, как сатанисты узнали о проведении оперативниками САМ обыска на квартире Франческо Нардуччи в Фолиньи 30 сентября 1985 г. Это вызвало подозрения в том, что Нардуччи во время нападения на французских туристов допустил какую-то ошибку, и полиция «взяла след». В этой обстановке арест «штатного убийцы» тайной секты становился лишь вопросом времени – по крайней мере, именно так могли считать члены подпольной организации.

Сатанисты решили действовать на опережение. Франческо Нардуччи было решено убить, представив случившееся как несчастный случай, причём убийство сына санкционировал отец – Уго Нардуччи. Ему предстояло сыграть большую роль в последующем сокрытии преступления, и без его ведома сектанты не могли решиться на подобный шаг.

По мнению Джуттари, Франческо Нардуччи в последние дни своей жизни чувствовал, что над ним сгущаются тучи. Именно поэтому он в первый и последний раз расплакался в присутствии жены – никогда прежде подобной слабости он не допускал. 8 октября 1985 г. Нардуччи был вызван из дома на какую-то встречу, от которой не мог уклониться, и, видимо, почувствовал, что встреча эта потенциально опасна. Он заехал на виллу отца и оставил там записку, видимо, рассчитывая проинформировать того о происходившем. Скорее всего, по мнению главного инспектора Джуттари, сын ожидал отцовского участия в своей судьбе и заступничества. Содержание записки остаётся и поныне неизвестным, сам Уго Нардуччи всегда отрицал факт её существования. Но Джуттари вполне определённо настаивал на том, что Франческо написал за несколько часов до смерти записку отцу и даже называл место, где она была оставлена – на подоконнике гостиной первого этажа. Скорее всего, Джуттари был проинформирован об этом кем-то из домашней прислуги Уго Нардуччи, хотя сам главный инспектор никогда не раскрывал источник своей осведомлённости.

Франческо благополучно достиг острова Польвезе, где и состоялась запланированная встреча. В ходе этой встречи он был убит – как это было проделано технически, оставалось неизвестным, и именно для установления способа умерщвления главный инспектор и добивался эксгумации трупа Франческо Нардуччи. По-видимому, тело убитого на некоторое время поместили в воду, чтобы состояние трупа соответствовало версии утопления в озере по причине несчастного случая. Поскольку труп Франческо Нардуччи имел всё же некие повреждения, выдававшие убийство, была оперативно проведена «операция прикрытия» – в озере был утоплен совершенно посторонний человек, личность которого за прошедшие годы так и не была установлена. Убийцы торопились и действовали далеко не оптимально – утопленный «двойник» оказался существенно выше Франческо, кроме того, убийцы не смогли его полностью одеть в одежду Нардуччи. Чтобы придать ему видимое сходство с Франческо, на бедолагу натянули замшевую куртку с лежавшими в кармане водительскими правами, принадлежавшую Франческо, но этим всё и ограничилось. Именно из-за небрежности имитаторов «двойник» оказался в серо-стальных брюках со «стрелками» и обычной синей рубашке, в то время как Франческо Нардуччи приехал на пирс, облачённый в синие джинсы и тенниску «Lakost» любимого красного цвета.

Труп настоящего Нардуччи был извлечён убийцами из воды 9 октября 1985 г., чему стали свидетелями пять местных жителей, имена которых следствию удалось установить. Далее труп, по версии Джуттари, был помещён на вилле Уго Нардуччи, отца убитого, где и дожидался обнаружения «двойника». Тело последнего с помощью привязанного к торсу груза удерживалось на дне озера вплоть до 13 октября, после чего один из убийц, облачившись в водолазный костюм, перерезал веревки и позволил телу свободно всплыть. Тело неизвестного было доставлено катером карабинеров на пирс в Сан-Фелисиано, где его уже дожидалась группа заговорщиков, посвящённая в истинную суть происходивших событий. Все сатанисты сразу же «опознали» в трупе утонувшего Франческо Нардуччи и оказали необходимое давление на вдову, чтобы та своим упорством не разрушила весь замысел преступников. Соответствующее давление было оказано и на врача социального округа Донателлу Сепполони, дабы та не проявляла излишней самостоятельности. Именно она оформила совершенно халтурные акты опознания и внешнего осмотра, даже не потребовав обнажить тело и детально его сфотографировать. Тем самым Сепполони облегчила дальнейшую фальсификацию необходимых документов, что выполнила другой врач – Лусиана Менкучини – специально для этого отозванная из отпуска. Всё было обделано чужими руками, никто из инициаторов и исполнителей убийства не оставил следов в документах.

Джуттари поимённо назвал лиц, которые, по его мнению, либо являлись членами тайного общества, либо знали о его существовании и активно действовали в интересах этой организации. Таковыми являлись Уго Нардуччи и его сын Пьерлука, Джанни Спагноли, комиссар полиции Перуджи Франческо Трио и оба профессора медицины Джованни Чеккарелли и Марио Белуччи, чья роль в грязном спектакле на пирсе была особенно отвратительна. Именно они, изображая из себя специалистов в области судебной медицины, сумели напустить наукообразного «тумана» и сбить с толку социального врача Донателлу Сепполони и вдову погибшего.

После процедуры опознания на пирсе и получения от Сепполони необходимых документов члены группы действовали уже без лишних затей. Они прямо повезли труп неизвестного на виллу Уго Нардуччи, видимо, рассчитывая быстро избавиться от него там. Однако, увязавшийся следом Антонио Морелли, друг погибшего, спутал преступникам карты. Морелли, хотя и являлся по образованию врачом, не считал возможным вмешиваться в спор на пирсе, однако, желал проститься с другом без излишней спешки. Хорошенько рассмотрев тело, лежавшее на полу в комнате 1-го этажа виллы, он прямо заявил о своих сомнениях относительно его принадлежности Франческо Нардуччи. Морелли не догадывался об истинной роли отца погибшего в разворачивавшемся фарсе и от чистого сердца поделился с Уго Нардуччи своими подозрениями.

Но в это же самое время представитель похоронной компании Габриэле Барбетта привёз на виллу гроб и цинковый ящик. Вместе с помощником он переодел тело неизвестного мужчины в одежду Франческо Нардуччи, уложил его в гроб, а гроб поместил в цинковый ящик, который тут же и запаял. Таким образом к 14:30 [самое позднее к 15 часам] 13 октября тело стало недоступно, но это лишь усугубило потенциальную проблему. Уго Нардуччи понял, что вопрос о принадлежности тела может подняться ещё до похорон – сама же вдова после разговора с Морелли может закатить скандал и потребовать показать ей тело для того, чтобы внимательнее его рассмотреть…

Чтобы упредить подобное развитие событий, грозившее разоблачением убийц, Уго Нардуччи решился на экспромт, который явно не планировался изначально. Он внезапно и совершенно безмотивно отказался от услуг Гарбриэле Барбетты, заявив, что дальней организацией и проведением похорон будет заниматься иная фирма. Что это была за фирма Джуттари выяснить не смог – все участники и свидетели тех событий утверждали, что не в курсе таких деталей, поскольку технические вопросы решал Уго Нардуччи, а сам Уго к тому времени уже не мог быть допрошен – ему исполнилось 80 лет! Он ссылался на плохую память, говорил нечто, что опровергалось показаниями других, а потому на какое-либо конструктивное взаимодействие с ним рассчитывать не приходилось. По этой причине Джуттари даже не пытался тогда его официально допрашивать…

Как бы там ни было, в доме появились работники новой похоронной компании, которые в ночь на 14 октября вскрыли цинковый ящик. Преступники извлекли из гроба тело неизвестного утопленника и положили труп Франческо Нардуччи, который всё это время оставался спрятанным где-то в доме. Когда 14 октября на виллу отца съехались друзья Франческо, они на самом деле увидели его тело, считая, что именно его-то и подняли из вод Тразимено накануне. Один только Морелли сообразил, что 13 и 14 октября он видел два разных трупа – и ахнул от этого открытия! Морелли никому не рассказывал о своих наблюдениях почти 15 лет, боясь, что чрезмерная осведомлённость может стоить ему жизни. Уго Нардуччи, в свою очередь, тоже не напоминал ему о событиях тех дней, между мужчинами как будто бы возникла негласная договоренность не вспоминать и не обсуждать те травмирующие события.

Однако на этом интрига не закончилась – по крайней мере так считал главный инспектор Джуттари. После официального прощания с покойным произошла очередная замена трупов, поскольку заговорщики не могли допустить захоронения настоящего тела Франческо Нардуччи ввиду наличия на нём следов расправы. Эксгумация могла бы эти следы обнаружить. По-видимому, поздно вечером 14 октября 1985 г. или в ночь на 15 октября – день похорон – тело Франческо было извлечено из гроба и помещено в некое тайное место, а в гроб было опять уложено тело неизвестного утопленника. Работники похоронной компании, ничего не зная обо всех этих манипуляциях, запаяли цинковый ящик ранним утром 15 октября и доставили его местную церковь, где и прошла заупокойная служба. В конечном итоге именно неизвестный мужчина, утонувший или утопленный в озере Тразимено 8 или 9 октября 1985 года и был предан земле под видом Франческо Нардуччи.

В те же самые дни по мнению главного инспектора Джуттари произошло ещё одно важное событие, поставившее символическую точку в истории «Флорентийского Монстра». Кто-то из близкого окружения Франческо Нардуччи – отец, брат, возможно, сестра или даже мать – проник на виллу покойного и… похитил пистолет «beretta» 22-го калибра, принадлежавший ему и хранившийся в потайном месте среди его вещей. Пистолет этот был подарен ему отцом в сентябре 1967 года и Франческо очень дорожил этим оружием. Жена видела пистолет буквально накануне исчезновения мужа. Пропажу пистолета она обнаружила через несколько дней после похорон Франческо.

Так, по мнению Микеле Джуттари разворачивались события 16 лет назад. Теперь же, по мнению руководителя группы ГИДЕС, пришла пора положить конец этой мрачной истории.

Теория Джуттари получила полное одобрение прокурора Джулиано Миньини. Тот без лишних вопросов санкционировал все действия ГИДЕС, о которых запрашивал Джуттари: хотите допросить полицейских из Перуджи? – вот вам «открытый» ордер, проставляйте даты и фамилии, какие вам угодно; желаете обыскать виллу Уго Нардуччи? – вот вам ордер; хотите обыскать дома и автомобили семейства Спагноли? – вот ещё нужные ордера; хотите сделать запросы в телефонные компании о междугородних и международных телефонных звонках Каламандреи, всех членов семей Спагноли и Нардуччи? – да не вопрос, вот получите нужные ордера… Мигнини давал «добро» на все идеи и инициативы, которые генерировал неутомимый Джуттари. Последний же просто купался в лучах национальной славы, превзойдя в этом самого Руджеро Перуджини.

И то сказать, чего достиг Перуджини? Поймал одного-единственного убийцу Пьетро Пачиани, притом оказавшегося даже не главным убийцей! А вот Джуттари разворошил осиное гнездо сатанистов! Общественность ждала выпусков новостей, словно очередной серии самого забористого детективного сериала, и вся страна жила с ощущением, что главные открытия в этом деле ещё только предстоит сделать.

Между тем, уже в 2000—2001 гг. здравомыслящие люди – как из журналистской среды, так и из правоохранительных органов – указывали на то, что сконструированная Джуттари теория «сатанинской секты» заведёт следствие в дебри. Версия «подпольных сатанистов «не просто искусственна и надуманна – она прямо противоречит криминальному опыту, знаниям и здравому смыслу. Кроме того, эта версия с самого своего рождения обходила молчанием многие важные моменты, требующие разъяснения в рамках расследования преступлений «Флорентийского Монстра».

О чём шла речь?

– Прежде всего, совершенно непонятно, почему таинственная секта, якобы, нуждавшаяся в женских половых органах для осуществления неких обрядов «чёрной магии», многие годы обходилась без таковых фрагментов и без человеческой плоти вообще? Ведь «Флорентийский Монстр» отнюдь не у всех жертв производил удаление вагинальной области и лишь у двух вырезал небольшие кусочки груди (весом примерно по 50 гр). При этом никто не мешал преступнику осуществлять манипуляции с телами – он их перетаскивал с места на место, кромсал ножом, обыскивал автомашины и личные вещи и т. п. – т.е. времени ему вполне хватало на всё. Данное противоречие может быть объяснено лишь одним – для убийцы отрезание частей плоти не было самоцелью нападения, это был лишь один из штрихов постмортального поведения. Как же «сатанинская секта» проводила свои таинственные ритуалы в период с 1974 г., когда «Флорентийский Монстр» стал нападать, до 1981 г., когда «Монстр» впервые вырезал у своей жертвы вагинальную область?

– Если нелегальная «сатаниская секта» столь могущественна, как это изображается в писаниях Джуттари и Карлиццы, то совершенно непонятно, почему её «главный охотник» орудовал всё время одним и тем же пистолетом – старой berett’ой 22-го калибра с маломощным патроном, сконструированным ещё в 80-х гг. 19-го столетия (да-да, это не описка, патрон, который использовался этой berett’ой, был сконструирован в 1887 г.)? В Италии 70-80-х гг., пережившей настоящий бум терроризма всевозможных оттенков, раздобыть серьёзное стрелковое оружие (автоматическое, больших калибров) при наличии денег и связей не составляло особого труда. Почему серьёзная организация не снабдила своего члена, выполняющего исключительно важные и опасные поручения, достойным оружием, хотя бы тем же самым израильским «Узи», пользовавшимся огромной популярностью у террористов и уголовников?

– Если пресловутый подпольный «Орден Креста и розы», богатый и могущественный, на самом деле существовал, то почему действия «Флорентийского Монстра» были строго локализованы районами, прилегающими к Флоренции? Почему «штатный убийца» Франческо Нардуччи выезжал из Перужди только в окрестности Флоренции и никуда больше? Если бы он совершал свои нападения в других частях страны, скажем, в пригородах Рима или Неаполя, каждый раз при этом меняя оружие, то шансы правоохранительных органов связать все эти нападения в одну серию резко уменьшились бы.

– Микеле Джуттари и его сподвижники из ГИДЕС чрезвычайно обрадовались, связав Франческо Нардуччи и Франческо Каламандреи. Очень кстати для версии подпольной «сатанинской секты» пришлось письмо бывшей жены Каламандреи, датированное 1991 г., в котором тот обвинялся в преступлениях «Флорентийского Монстра» и поклонении Сатане. То обстоятельство, что данное письмо было написано тяжёлой шизофреничкой, находившейся уже несколько лет в сумасшедшем доме, Джуттари ничуть не смущало. Главный инспектор считал, что психиатрический диагноз, поставленный автору письма, не более как замаскированная попытка Каламандреи расправиться с потенциально опасным свидетелем его действий в первой половине 80-х гг. Однако, все эти соображения моментально теряли всякий смысл, если только принять во внимание, что на самом деле диагноз «шизофрения» был поставлен жене Франческо Каламандреи ещё в начале 70-х гг. прошлого века, задолго до того момента, когда «Флорентийский Монстр» совершил своё первое нападение. Эта женщина действительно была тяжело больна, и разумно ли поступал Джуттари, принимая во внимание информацию от такого рода источника?

Однако все эти здравые соображения меркли на фоне активности ГИДЕС и её славного лидера. Никто не мог поверить в то, что ими движут интуиция и экстрасенсорные прозрения Габриэллы Карлиццы. Когда в 2001 г. Джуттари потребовал (и прокурор Мигнини его в этом поддержал) эксгумации трупа Франческо Нардуччи, мало кто сомневался, в том, что на семейном кладбище Нардуччи окажется скелет неизвестной принадлежности. Ещё бы, ведь Джуттари так всё однозначно рассказал про «Орден Красной розы»! Франческа Спагноли, вдова утонушего Нардуччи, через десять лет в одном из интервью вспоминала, что тогда её даже перестали обслуживать в ресторане, куда она ходила чуть ли не четверть века – хозяин ресторана до такой степени преисполнился к ней презрения, что отказался кормить вдову убийцы.

Рассуждения на тему «надо ли проводить эксгумацию трупа Нардуччи?» тянулись среди руководителей правоохранительных органов Флоренции и Тосканы довольно долго – более полугода. Вопрос потребовал согласования на государственном уровне, поскольку захоронения рода Нардуччи находились на территории Перуджи, т.е. вне юрисдикции тосканских властей (а ГИДЕС являлась тосканской группой, и её действия в других регионах требовали специальных согласований на уровне министерств юстиции и внутренних дел). В конце концов, политическая воля восторжествовала над здравым смыслом и 6 апреля 2002 г. семейный некрополь Нардуччи был потревожен.

Эксгумация.

Что бы ни ожидали там увидеть Джуттари и его ревностный сторонник Мигнини, увидели они совсем другое. В гробу Франческо Нардуччи лежало тело… Франческо Нардуччи.

Странно, не так ли?

Труп оказался с прекрасно сохранившимися кожными покровами. Более того, у трупа сохранились волосы. Между тем, присутствовавшие на пирсе в Сан-Фелисиано свидетели утверждали, что у найденного 13 октября 1985 г. тела волосы на голове слезали вместе с ломтями кожи (это обычное явление для трупов, побывавших в воде более 6 суток; оно обусловлено отслоением части эпидермиса и, соответственно, расположенных в нём волосяных фолликул). Из-за этого труп на пирсе казался почти лысым. Но главная проблема Джуттари заключалась совсем в другом: откуда вообще взялось тело, в отсутствии которого главный инспектор более года убеждал всех журналистов, прокуроров и судей, готовых его слушать?!

Чтобы сохранить лицо, Джуттари требовалось дать какое-то объяснение странному открытию. И он его дал, почти не задумываясь. Джуттари тут же, прямо на кладбище, заявил, что сектанты произвели «обратную подмену», положив труп Нардуччи на положенное ему место и убрав «труп двойника». Главный инспектор до такой степени спешил сказать хоть что-то в своё оправдание, что даже сам не понял поначалу, какую бессмыслицу спорол! Пусть читатель лишь на секунду задумается над логикой преступников, которые сначала предпринимают колоссальные усилия по сокрытию трупа, убивают постороннего человека, подменяют тела, лишь бы только спрятать тело Нардуччи от посторонних глаз, а когда является полиция с независимыми судебными медиками – возвращают тело на место. Так во имя чего же, спрашивается, таинственные махинаторы и убийцы предпринимали все эти действия? И чего добились в конечном итоге?!

Сюрпризы, однако, не исчерпывались тем, что вместо всеми ожидаемого трупа неизвестного мужчины в могиле оказалось то самое тело, которое и должно было там находиться.

Шея Франческо Нардуччи была закутана в шарф с золотым шитьём, и когда его сняли, профессор судебной медицины из университета Павии, Джованни Пьеруччи (Pierucci), приглашённый экспертом, быстро ощупав шею, отметил смещение хрящей трахеи. Последующее рентгеновское исследование трупа показало, что трахея Нардуччи действительно сломана, а кроме того, сломана и подъязычная кость, что соответствовало смерти от удушения в петле. Хотя тело внешне очень напоминало Франческо Нардуччи, были взяты биоматериалы для составления ДНК-профиля. Работа с телом проводилась группой Пьеруччи на протяжении нескольких недель. Надо сказать, что научная компетентность привлечённых специалистов не может быть поставлена под сомнение – это были известные в своей области профессионалы. Так, например, Габриэлла Карлези, эксперт по составлению и сравнению ДНК-профилей, принимала участие в расследовании покушения на Папу Римского Иоанна Павла II, проводила идентификацию по крови болгарского гражданина Антонова, которого подозревали в содействии террористу Агдже. Также Карлези участвовала в историко-криминалистическом исследовании останков Бенито Муссолини и Кларетты Петаччи.

Группа профессора Джованни Пьеруччи, работавшая с эксгумированными останками Франческо Нардуччи в апреле-мае 2002 г. Сидит Габриэлла Карлези, сам профессор – крайний справа.

А во второй половине 90-х гг. она была привлечена к криминалистической идентификации трупов итальянской журналистки Иларии Альпи и кинооператора Мирана Хроватина, убитых в Могадишо в 1994 г. Это всё были нашумевшие дела, резонансные, как мы сказали бы сейчас. Другой член группы Пьеруччи, судебный медик Франческо Джаваззени, являлся признанным специалистом по краниологии, разделу антропологии, изучающему видовые и индивидуальные особенности человеческих черепов. Работа Джаваззени была очень важна – ему предстояло установить, получал ли Франческо Нардуччи удары по голове незадолго до смерти.

По результатам этой работы группы профессора Пьеруччи труп, извлечённый из могилы Франческо Нардуччи, был со 100%-ой вероятностью идентифицирован как принадлежащий именно Франческо Нардуччи. Смерть его наступила удушения петлёй, защитных ран, а также телесных повреждений, свидетельствующих о насильственных действиях в отношении Нардуччи незадолго до его смерти, обнаружено не было. Профессор Пьеруччи особо указал на хорошую сохранность тканей, которая не соответствовала 5-дневному пребыванию трупа в воде.

Таким образом, хотя Микеле Джуттари сильно ошибся в своих предсказаниях насчёт обнаружения неизвестного тела, отчасти он оказался прав – со смертью врача-гастроэнтеролога действительно не всё было чисто. Предположение об убийстве Франческо Нардуччи получило отныне мощную поддержку в виде судебно-медицинского заключения профессора Пьеруччи. Последний, правда, сделал весьма серьёзную оговорку, указав на то, что смерть Нардуччи могла последовать в результате самоповешения, т.е. суицида. Но эта часть заключения профессора уже не интересовала Джуттари. Теперь ему требовалось как-то обосновать тот факт, что труп Нардуччи оказался там, где ему, вообще-то, и положено было быть.

Джуттари и всем его сторонникам (т.е. прежде всего Карлиццы и Мигнини) требовалось как-то вывернуться из неудобного положения, в котором они оказались, допустив ошибку в предсказаниях о принадлежности трупа. Поскольку Джуттари сразу заявил, что на самом деле сатанисты из «Ордена Красной розы» подменяли труп дважды, этот тезис требовалось как-то обосновать. Сделано это было следующим образом: по уверению начальника ГИДЕС, труп Нардуччи не был захоронен на территории семейного некрополя и многие годы хранился в некоем секретном месте, возможно даже на вилле отца. Когда же активность следствия с очевидностью показала готовность провести эксгумацию трупа, сатанисты забеспокоились и решили представить дело так, будто никакой подмены никогда и не производилось. Они поместили труп Франческо в гроб и захоронили его на прежнем месте, а останки «неизвестного» спрятали.

Версия «двойной подмены» выглядела, конечно, интригующе, но по своей сути была совершенно бессмысленна. Она заставляла предполагаемых злоумышленников совершать множество весьма непростых действий, не обеспечивая им никаких выгод. В самом деле – шестнадцать с лишком лет прятать от правоохранительных органов важнейшее свидетельство совершённого преступления, а потом это же самое свидетельство вернуть на место, буквально подсунуть под нос полиции… Во имя чего?! Полнейшая бессмыслица!

Несмотря на то, что многие средства массовой информации вполне благожелательно относились к работе ГИДЕС и её руководителя, всё больше и больше журналистов начинали склоняться к мысли, что следствие явно залезло в чужой огород. Микеле Джуттари требовался какой-то эффектный и поражающий воображение ход – это помогло бы вернуть расположение прессы и общественности, а кроме того, дало бы ему столь необходимый карт-бланш на дальнейшее преследование членов семьи Нардуччи (пока что их не за что было преследовать).

Одним из таких «эффектных ходов» явилось многозначительное заявление Джуттари, из которого можно было заключить, что группе ГИДЕС удалось выйти на след неизвестного трупа, в своё время выданного за тело Нардуччи. Изучая архивы различных моргов по всей Италии, оперативники наткнулись на записи о хранении с 1982 г. в одном из моргов Падуи неопознанного мужского тела, предположительно принадлежавшего латиноамериканцу. В течение нескольких лет труп фиксировался учётными документами морга, а потом упоминания о нём прекратились. То ли труп пропал, то ли документы, объяснявшие его дальнейшую судьбу. В общем, Джуттари ухватился за данный эпизод, анонсируя сенсационное развитие расследования, но… снова попал впросак. Журналистам удалось выяснить, что неопознанное тело «латиноамериканца» имело большую и хорошо различимую травму головы, которая, судя по всему, и явилась причиной смерти. Труп же, который осматривали на пирсе в Сан-Фелисиано 13 октября 1985 г. профессора Чеккарелли и Белуччи, следов подобного травмирования не имел. Так что главному инспектору пришлось быстренько позабыть о «необычайном успехе» ГИДЕС и «грядущем прорыве в расследовании» и более не вспоминать о таинственной судьбе тела неизвестного «латиноамериканца».

Начиная с лета 2002 г. внимание ГИДЕС стало концентрироваться на фигуре Франческо Каламандреи, официально объявленного другом погибшего Франческо Нардуччи, владельце семейного аптечного бизнеса. По образованию Каламандреи, родившийся в 1944 г., был фармацевтом, разносторонне образованным человеком, хорошо знал средневековую итальянскую литературу, собирал антиквариат. В студенческие годы он дружил с журналистом Марио Специ, вместе они катались на танцы и «бегали за девушками», по словам Специ, это именно он познакомил Каламандреи с его будущей женою. В последующем жизненные пути Франческо и Марио разошлись, видимо, всё же сказывалась разница в имущественном положении, но из вида они друг друга не теряли. Поскольку Каламандреи и погибший Нардуччи вроде бы поддерживали в первой половине 80-х гг. неплохие отношения и проводили много времени вместе, Джуттари сделал вывод о вовлечённости первого в «преступления» второго. Преступления Нардуччи, правда, так и не были никем доказаны, но эта мелочь не смущала главного инспектора полиции.

Каламандреи обложили со всех сторон. Его телефон прослушивался, подслушивающая аппаратура была смонтирована во всех автомашинах, которыми пользовался фармацевт, вся бухгалтерская отчётность его фирмы была подвергнута строжайшему аудиту. ГИДЕС искала любой повод, который можно было использовать как зацепку для полномасштабных репрессивных санкций, прежде всего – ареста. Попутно, видимо, началась «обработка» в нужном направлении сидевших за решёткой Ванни и Лотти – им предстояло дать показания против Каламандреи. Дело, судя по всему, у ГИДЕС не «клеилось» – первый обыск на вилле подозреваемого ничего интересного не дал, через год пришлось обыск повторить. Результат оказался не особенно впечатляющим – порнография, литература по эзотерике (к сожалению, без расшифровки того, какие именно книги были отнесены к таковой). В общем, найденное на вилле никак не тянуло на «набор убийцы». К делу подключилась «милашка» Гирибелли, та самая проститутка из Сан-Касиано, что была осведомлена о половой жизни всех людей, о которых её спрашивали. К тому моменту она была последней из важнейших свидетелей по «делу Монстра», остававшихся в живых – имбецил Пуччи и сутенёр Галли ушли в мир иной, унося с собою тайну истинности своих показаний. Гирибелли, разумеется, пришла на выручку Джуттари, охотно рассказав про оргии на вилле Каламандреи, украсив своё повествование всевозможными и невозможными деталями. Но даже такая компрометация ни в чём не уличала фармацевта.

В конце концов, процесс получения нужной информации было решено некоторым образом простимулировать. Для этого по ордеру прокурора Флоренции Канессы был произведён арест Каламандреи в надежде, что за решёткой последний будет вынужден «развязать язык». Параллельно ГИДЕС стала готовить атаку и на Марио Специ, хотя последний узнал об этом далеко не сразу. Уже с начала 2004 г. проводилось скрытое подслушивание телефонных переговоров журналиста, оперативная техника была размещена как в его автомобиле, так и на рабочем месте. 18 ноября 2004 г. дом Специ подвергся полицейскому обыску, разумеется, без какого-либо явного результата. Сам Специ расценил это вторжение как плохо замаскированную попытку психологического давления – ему надлежало прекратить освещать в своих репортажах расследование, проводимое Джуттари и ГИДЕС.

Следует отметить, что в рамках проводимого ГИДЕС расследования это была уже далеко не первая попытка полиции заткнуть рот журналистам. Ещё в начале 2004 г. прокурор Миньини добился проведения «оперативных мероприятий» в отношении римских журналистов Фиоренцы Сарцанини (Fiorenza Sarzanini) и Массимо Мартинелли (Massimo Martinelli). Первый работал в широко известной «Коррьере делла сера» («Corriere della Sera»), второй – «Иль мессаджеро» («Il Messaggero»). Журналисты совместно готовили обзорный материал по «делу Нардуччи» и предполагалось, что их работа будет выдержана в довольно-таки критичных тонах, чего полиция, разумеется, не желала допустить. 4 февраля 2004 г. по официальному требованию прокуратуры Перуджи римская полиция провела одновременное задержание обоих журналистов и обыск принадлежащего им имущества. Ретивые правоохранители изъяли ноутбук Мартинелли и скопировали жёсткий диск компьютера, установленного на его рабочем месте в редакции. Информация из компьютера Сарцанини также была скопирована, хотя никаких конфискаций не проводилось. В ходе допросов полицейские пытались выяснить источники информирования журналистов, но последние отвечать на подобные вопросы отказались, ссылаясь на «Европейскую конвенцию по правам человека», которая защищает работу журналистов по независимому информированию общественности. История с обысками и задержаниями Сарцанини и Мартинелли попала в новостные блоки всех информационных ТВ-передач и газет Евросоюза, наделав немалый переполох.

Так что обыск дома Марио Специ, его рабочего места и принадлежавшей ему автомашины были далеко не первой выходкой такого рода итальянских правоохранителей.

Одновременно с подготовкой суда над Каламандреи своим ходом развивались события вокруг семьи Нардуччи в Перудже. Там «силовым приводом» расследования выступал прокурор Миньини, всё ещё продолжавший поддерживать самые тёплые отношения с Габриэллой Карлиццы. Энергии прокурора можно было позавидовать – он методично допросил огромный круг знакомых, малознакомых и совсем незнакомых Нардуччи людей, очевидно, намереваясь вычленить «ядро секты». В конце концов, обвиняемыми сделались Уго Нардуччи, его многолетний друг и семейный адвокат Альфредо Бризиоли, комиссар полиции Перуджи Луиджи Де Фео, полковник вооружённых сил Франческо Ди Каро, а также уже упоминавшийся выше начальник полиции Перуджи в 1985 г. Франческо Трио. Также в круг подозреваемых попадали оба профессора медицины, присутствовавшие 13 октября 1985 г. на пирсе в Сан-Фелисиано и убедившие местного врача подписать разрешение на захоронение тела Нардуччи без анатомирования. Но последних Миньини рассматривал как персоны несамостоятельные, целиком зависимые от Уго Нардуччи, а потому оба профессора интересовали прокурора мало. Дело в отношении Нардуччи-отца раздулось до объёма чуть ли не в 50 томов – это была колоссальная работа, которой Миньини истово предавался в период 2001—2008 гг. Затем, правда, от этой работы он был отстранён, но выпавшее было из его рук знамя подхватили другие… О чём будет сказано чуть ниже.

Итак, в 2004 году мытарства Каламандреи закончились (или, вернее, начались) – он был арестован за преступления «Флорентийского Монстра». После долгой череды – воистину долгой, растянувшейся на три с лишним года! – следственных действий ему вменили в вину следующее:

– подстрекательство к 5 эпизодам убийств, совершённых «Флорентийским Монстром»;

– собственноручное убийство французских туристов на поляне в лесу Скопети 8 сентября 1985 г.;

– передачу денег Пачиани, Ванни и Лотти за совершение убийств по поручению «Ордена Креста и розы»;

– получение от последних фрагментов человеческой плоти, вырезанных в ходе выполнения «заказов» на убийства.

Франческо Каламандреи – фармацевт по своему образованию, владелец аптечного бизнеса, очень состоятельный человек, прихотью своей сумасшедшей жены и главного инспектора Джуттари превратившийся в очередного кандидата на роль «Флорентийского Монстра». Чтобы сосчитать всех «монстров», наверное, уже и не хватит пальцев руки. Юридический казус заключался в том, что итальянское правосудие смело выдвигало обвинения в преступлениях, за совершение которых уже были вынесены обвинительные приговоры и осуждённые отбывали наказание. При этом никто из правоохранителей даже и не думал поставить вопрос о пересмотре уже вынесенных приговоров, никто не задавался вопросом «не слишком ли много у нас убийц на квадратный километр окрестностей Флоренции?».

Прокуратуру ничуть не смущало то обстоятельство, что обвинения в убийстве французских туристов на поляне в Скопети выдвигалось уже не в первый раз. Напомним, что изначально по официальной версии правоохранительных органов, убийство осуществлял Пачиани, и действовал он в одиночку. Затем версия событий усложнилась, и через пару лет было объявлено, что Пачиани творил своё чёрное дело при содействии Ванни, которого и увёз с места преступления в собственной автомашине. По прошествии ещё нескольких лет в список убийц был добавлен «главный палач» секты сатанистов Франческо Нардуччи. Наконец, в 2004 г. в убийцы записали и Франческо Каламандреи. Теперь уже получалось, что, по крайней мере, четверо убийц охотились за парой бедных французов – странно лишь, что в распоряжении этой четвёрки кровожадных упырей находился почему-то всего один только старый пистолет 22-го калибра.

Марио Специ, сознавая, видимо, что помимо воли всё более и более вовлекается в расследование, в конце 2004 г. обратился к известному энтомологу Франческо Интрона, директору Института судебной медицины в Падуе, с просьбой прокомментировать посмертные фотографии ран Жана-Мишеля Кравеишвили и Надин Мориот, на которых были хорошо видны личинки синих мух, развившиеся в телах погибших. По степени развития личинок и их видовой принадлежности опытный энтомолог может с высокой точностью датировать момент наступления смерти, поскольку хорошо известно, что в тёплое время года мухи появляются у трупа и производят на нём первую кладку яиц в течение 1—2 часов после смерти. Зная точное время производства фотографий (около 17:00 9 сентября 1985 г.) и продолжительность различных жизненных циклов мух, Интрона с высокой достоверностью отнёс момент наступления смерти французских туристов к интервалу 21:00—24:00 7 сентября 1985 г. А как известно, именно на это время Пьетро Пачиани и Марио Ванни имели несокрушимое alibi – они всю субботу до полуночи гужевали на сельском празднике на глазах большого числа свидетелей. И будучи крепко пьяными, ни в каких ночных нападениях участвовать не могли – банально на ногах не стояли.

Используя заключение Интрона, журналист вновь поднял вопрос об ошибочном датировании времени нападения на французских туристов. Специ в своих статьях напомнил уже подзабытые (ведь почти 10 лет минуло!) доводы Анны-Марии Маццари, убедительно доказывавшей то же самое ещё в середине 90-х гг.

Публикации Марио Специ ударили Джуттари по очень больному месту. Ведь он после ареста Каламандреи стал настаивать на том, что Каламандреи лично убивал французов на поляне в лесу Скопети! Но, спрашивается, как можно обвинять человека в убийстве, не выяснив точно самой даты убийства? Как можно принимать либо опровергать его alibi?!

Главный инспектор, безусловно, понял скрытый подтекст статей Марио Специ и потребовал проведения расследования того факта, как в руки журналиста могли попасть фотографии из секретного делопроизводства? Речь шла о детальных фотоснимках ранений Кравеишвили и Морио, которые Специ демонстрировал Интрона. Фотографии погибших, сделанные в высоком разрешении на месте преступления и во время вскрытия, никогда не обнародовались и не могли попасть в чужие руки (по крайней мере, официальным путём). Однако, Специ ими как-то завладел и использовал для нанесения репутационного ущерба правоохранительным органам. 24 января 2005 г. ГИДЕС провела повторный обыск дома Марио Специ и его рабочего места в редакции газеты «Ла Национе» – полиция искала следственные материалы, которые могли бы объяснить прекрасную информированность журналиста о технических деталях проводимого расследования. Сам Специ был допрошен на сей счёт, но, разумеется, ничего существенного полицейским не сказал, ссылаясь на право работника средств массовой информации не раскрывать источник своей осведомлённости.

Противостояние между журналистом и главным инспектором всё более явно принимало черты межличностного конфликта. Микеле Джуттари решил дать бой на чужом поле, рассудив примерно так: если Марио Специ пишет о работе полиции не очень хорошо, то что может помешать самому Джуттари написать о том же самом очень хорошо? И в конце зимы 2005 г. главный инспектор анонсировал собственную книгу о расследовании преступлений «Флорентийского Монстра», прекрасно понимая, что правильно подогретый интерес к предстоящей публикации – это уже половина успеха. Джуттари имел некоторый литературный опыт – свою первую книгу он написал ещё в 1999 г. в соавторстве с Карло Лукарелли, а в 2004 г. опубликовал роман «Скарабей», написанный от лица вымышленного полицейского Микеле Феррары. Теперь же главный инспектор решил попробовать себя на ниве документалистики, вознамерившись показать общественности изнанку расследования, проводимого ГИДЕС. Ведь кто мог знать об этом лучше него?

В итоге родилась книга под названием «Монстр. Анатомия расследования» («Il Monstro. Anatomia di un’indagine»), изданная в начале марта 2006 г. Её появлению на прилавках предшествовала активная рекламная кампания, слоганом которой могла бы стать фраза: «Ну, вот теперь-то вы узнаете чистую правду!» Интерес к книге был огромен, и она моментально сделалась бестселлером. Как уже отмечалось, Джуттари являлся вестма харизматической личностью, умел себя подать и заставить слушать, поэтому тексты он кропал по-настоящему «убойные». То, что многое из написанного им вступало в явные противоречия и с криминальной психологией, и практикой расследования серийных убийств, понимали далеко не все, зато вот интрига, повествующая о тайных сектах сатанистов и их чудовищной обрядности, производила впечатление на многих. Италия – страна с сильными католическими традициями, так что россказни Джуттари упали на благодатную почву.

Писательский триумф, однако, оказался подпорчен всё тем же Марио Специ, написавшем об эпическом творении Джуттари две на редкость уничижительных статьи. Журналист много поиздевался над казённым слогом главного инспектора (нам, русскоязычным читателям, судить об этом довольно проблематично, так что остаётся довериться Специ, выпустившему немало колких стрел именно в адрес авторского стиля).

Помимо этого, известный криминальный репортёр вполне уместно указал на странную избирательность повествования господина главного инспектора уголовной полиции. Специ напомнил, что сам является объектом расследования ГИДЕС уже более года, однако ни он сам, ни его адвокаты не в силах добиться допуска к материалам расследования, им отказывают на том основании, что в отношении Специ расследование проводится по нормам законодательства о терроризме. Это совершенно особый порядок уголовного делопроизводства, при котором права обвиняемого крайне ограничены, он не может даже знакомиться с обвинениями в свой адрес (и соответственно, реагировать на них, предлагая те или иные процессуальные действия). В итальянском законодательстве всего лишь несколько видов преступлений предусматривают подобный особый порядок ведения следствия (это т.н. преступления «против государства и общества» – терроризм, заговор с целью изменения существующего порядка управления, шпионаж). Обычные уголовные преступления никак не подпадают под данную категорию, однако ГИДЕС более года мучит Марио Специ как официальными, так и негласными обысками, читает его электронную переписку, прослушивает телефонные звонки, а Джуттари даже объявляет журналиста «помощником Флорентийского Монстра» и соучастником убийства Франческо Нардуччи! Однако едва только встаёт вопрос о доказательствах подобных бессмысленных утверждений, главный инспектор тут же ссылается на «особый порядок делопроизводства», не допускающий разглашения сведений. Специ подпустил яда, заметив, что Джуттари следовало бы либо проводить своё расследование в полной тайне и не писать книг, либо поступить прямо наоборот – написав книгу, открыто ответить на все вопросы.

Не успокоившись на этом, Марио Специ очень резко «наехал» на Гарбиэллу Карлиццы, выпукло высветив роль этой дамочки, исполнявшей функцию эдакого «интеллектуального привода» всего расследования. Журналист прямо указал на очевидные психические проблемы этого «специалиста по эзотерике в широком смысле», процитировав некоторые из писаний Карлиццы, свидетельствовавшие о явной неадекватности её оценок. Журналист напомнил о дивных «прозрениях» Карлиццы прошлых лет, когда она уже называла фамилии «Флорентийского Монстра», которые стали ей известны якобы по «сообщениям с тонких планов бытия». Десятью годами ранее она объявила «Монстром» писателя Альберто Бевильакво, который, возмутившись, подал на сумасшедшую в суд за диффамацию. Тогда Габриэлле пришлось публично извиниться и выплатить потерпевшему символическую сумму. А в начале 2006 г. стали известны новые фокусы Габриэллы – получая по доверенности пенсии нескольких пенсионеров и инвалидов, она взяла за правило прикарманивать некую часть этих денег. Это было очевидное мошенничество, причём топорное и наглое, и в марте расследование этой истории как раз набирало обороты. С немалым трудом её впоследствии удалось замять не в последнюю очередь благодаря активному заступничеству прокурора Миньини. Дело в конечном итоге представили таким образом, будто Карлиццы забирала у пожилых людей деньги не потому, что хотела украсть, а потому, что считала их платой за оказанные ею услуги «личного экстрасенса».

В общем, страсти вокруг книги Джуттари накалялись. Но обстановка стала по-настоящему взрывоопасной после того, как 30 марта 2006 г. Марио Специ подал гражданский иск с обвинением Микеле Джуттари в диффамации и разглашении тайны следствия. Тут уж главному инспектору надо было либо начинать «сглаживать углы» и «переносить акценты», что было почти невозможно после издания книги «Монстр. Анатомия расследования», либо наоборот – идти ва-банк, максимально обострять ситуацию и доказывать справедливость всех своих утверждений. Зная характер Джуттари, можно было не сомневаться, какой путь тот изберёт.

Марио Специ это, видимо, понимал, но недооценил человека, в открытое противостояние с которым вступил. Потому что случившееся далее (как это хорошо видно из книги М. Специ и Д. Престона «Флорентийский Монстр») застало известного журналиста совершенно врасплох.

Мы вряд ли сильно ошибёмся, если предположим, что матёрый криминальный журналист, несмотря на весь свой житейский опыт и знание тонкостей полицейской работы, попался на циничную и весьма топорную провокацию, которую подстроил ему не кто иной, как Микеле Джуттари. Специ сам отчасти виноват в последовавших событиях, потому что никакая погоня за сенсацией не должна отменять осторожности в работе и мер личной безопасности. А Марио в те дни явно позабыл и об осторожности, и о безопасности.

С ним случилась беда, причём беда очень предсказуемая, принимая во внимание, кто именно стал главным врагом Марио Специ в те дни. Произошло вот что: на журналиста «вышел» вор-рецидивист Луиджи Руокко и сообщил, что хорошо знаком с другим уголовником, условно названным «Игнацио». Последний подружился в тюрьме с Антонио Винчи, тем самым сыном Сальваторе Винчи, который якобы в 1974 г. украл у папаши «berett» -у модели 73 или 74. «Игнацио» якобы рассказывал о том, что ему известно место, в котором Антонио Винчи держит свой тайник. В числе спрятанных вещей – 2 или 3 пистолета, среди которых beretta 22-го калибра, а также 6 закрытых жестяных коробок. У Специ при рассказе о «тайнике» Антонио Винчи, по-видимому, волосы встали дыбом от предчувствия скорейшего разоблачения «Флорентийского Монстра». Ещё бы, ведь «beretta» 22-го калибра – это оружие «Монстра», а в шести жестяных коробках спрятаны наверняка «трофеи» маньяка, взятые с мест его шести нападений! Здравый смысл журналиста напрочь отключился, он ни на секунду не задумался над тем, что же за «тайник» такой, о котором осведомлена любая бродячая собака. В общем, наживку, наспех заготовленную Джуттари, бедолага Специ заглотил, не раздумывая… И отправился на поиски этого самого заветного «тайника».

Попутешествовав по тосканским дорогам, испачкавшись в пыли развалин старых сельских поместий, Специ вместе со своими друзьями так ничего и не отыскал. Его «наводчики» только пожали плечами, мол, сведения, видать, устарели и Антонио Винчи перепрятал свой тайник. Расстроенный тем, что сенсация сорвалась, Марио Специ вернулся во Флоренцию, не предполагая, что там его ждут намного более неприятные новости.

Потому что 7 апреля 2006 г. Марио Специ был арестован по обвинению в «попытке причинения помехи правосудию». Вместе с ним аресту подвергся и тот самый Луиджи Руокко, что рассказал басню о «тайнике Антонио Винчи». Полиция арестовала своего собственного провокатора, чтобы тот не очень сильно смахивал на провокатора. Во всяком случае, из текста книги Марио Специ видно, что последний так и не понял до конца, что стал объектом банальной полицейской «подставы», провокации, если выражаться литературно. Джуттари его «загасил», отправив за решётку всерьёз и надолго. По крайней мере, так казалось поначалу.

Согласно ордеру на арест, Специ намеревался «сфабриковать тайник Флорентийского Монстра», другими словами, подложить фальшивые улики, призванные отвлечь группу ГИДЕС от расследования «перуджийского следа» и преступных деяний Каламандреи. Мотивация была безупречной – ведь Специ был дружен с Каламандреи и, узнав из книги Джуттари, что сам подозревается в соучастии в убийстве Нардуччи, поспешил предпринять шаги, призванные вернуть следствие к отвергнутому давным-давно «сардинскому следу».

Дела у журналиста обстояли очень скверно, Специ оказался в ситуации, в которой отыскать оптимальный выход было совсем непросто. Трудно сказать, как развивались бы события дальше, если бы не активная кампания в защиту арестованного журналиста, которую сумел организовать его адвокат Нино Филасто. Друг Специ, американский писатель-детективщик Дуглас Престон поднял шумиху в США, где работники средств массовой информации традиционно демонстрируют сильную корпоративную спайку и крайне болезненно реагируют на попытки давления со стороны властей. Свою солидарность с арестованным журналистом выразили журналистские союзы Франции, Испании, Австрии. Дольше других колебались коллеги по цеху в самой Италии – зная методы работы собственных правоохранителей, желающих вступать с ними в явный конфликт было немного, однако в течение трёх недель «раскачались» и итальянцы. До них, видимо, дошло, что если ГИДЕС и энергичный Джуттари «наложили лапу» на такого заслуженного криминального репортёра, как Марио Специ, имевшего за плечами более чем 30-летний стаж работы, то любого другого журналиста они раздавят вообще без колебаний. Так что к третьей неделе ареста подоспело коллективное заявление представителей итальянских средств массовой информации, в котором внимание властей обращалось на необходимость соблюдения гарантированных Конституцией гражданских свобод и высказывалась озабоченность ситуацией, сложившейся вокруг Марио Специ.

Помимо публичных заявлений шла, безусловно, и какая-то подковёрная борьба, скрытая от глаз непосвящённых. Кто-то в руководстве правоохранительным сообществом Италии, видимо, прекрасно понял, что арест журналиста явился результатом подстроенной Джуттари провокации. Это обывателям можно рассказывать байки про «рецидивистов, пожелавших открыть журналисту тайну», а профессионалы прекрасно понимают, как такие дела обделываются и откуда берутся такие сознательные «рецидивисты». То, что главный инспектор Джуттари свой личный конфликт со Специ превратил чуть ли не в дело национальной важности, по всей видимости, вызвало беспокойство высшего руководства МВД и Прокуратуры. Джуттари создавал проблемы собственному руководству и всё более становился неуправляем, а таких подчинённых никто и нигде терпеть не станет. В общем, ситуация для господина главного инспектора постепенно начинала складываться всё более и более неблагоприятно, хотя в то время об этом мало кто знал.

28 апреля 2006 г. Марио Специ явился в суд, чтобы дать показания по «собственному» делу. Он был уверен, что санкция на арест будет продлена и ему придётся на неопределённый срок вернуться в тюрьму, однако произошло невероятное – ордер был отменён, и журналисту было разрешено остаться на свободе до суда. Под «судом» понимался процесс по делу «Флорентийского Монстра», на котором обвиняемым должен был предстать Франческо Каламандреи. В роли его соучастника фигурировал Марио Специ, пользуясь отечественными жаргонизмами можно было сказать, что Каламандреи «шёл паровозом», а Специ – «за ним прицепом». Освобождение 28 апреля явилось, конечно, далеко не окончательной победой, но серьёзным шагом на пути к ней.

Далее события стали развиваться в совершенно неожиданном для всех направлении. В мае 2006 г. оперативная техника, принадлежавшая ГИДЕС, была обнаружена в автомашинах, служебных помещениях и личных апартаментах высших чиновников администрации Флоренции и руководителей прокуратуры округа Тоскана. Спецтехнику нашли сотрудники Корпуса карабинеров – заклятые друзья итальянской полиции. Разумеется, было возбуждено официальное расследование, призванное пролить свет на то, кто и с какой целью занимался подслушиванием и подсматриванием за неприкасаемыми чиновниками. Само собой, было небезынтересно узнать, где работают такие чудо-мастера, что умудряются скрытно монтировать «прослушку» не только в автомашине заместителя мэра, но и в джакузи интимной подруги дочери его юридического советника. Финал расследования оказался по настоящему обескураживающим: выяснилось, что спецтехнику монтировали оперативники ГИДЕС по прямому указанию Микеле Джуттари, который в один прекрасный момент решил, что сатанисты намного ближе, чем он думал. Его обеспокоенность всеобщим засильем сатанистов всецело разделял прокурор Джулиано Миньини, который попросил Джуттари поставить под «прослушку» заодно и переговоры перуджийских чиновников.

Скандал получился невероятный. Даже самым непоколебимым сторонникам главного инспектора стало ясно, что логика расследования завела его куда-то очень далеко в сторону от нужного направления. Оба не в меру инициативные правоохранители – Джуттари и Миньини – оказались в одночасье отстранены от работы, и в отношении обоих были возбуждены служебные расследования. Около трёх недель ГИДЕС по инерции вела свою прежнюю работу без доблестного руководителя, но в конце июня последовало распоряжение распустить группу.

С лета 2006 г. расследование преступлений «Флорентийского Монстра», формально не закончившееся, распалось на три мало связанных между собой (или лучше сказать, вообще не связанных) направления:

– расследование виновности Уго Нардуччи (и группы лиц из его окружения) в убийстве в октябре 1985 г. собственного сына Франческо Нардуччи;

– расследование виновности Франческо Каламандреи в совершении некоторых убийств, приписываемых «Флорентийскому Монстру», а также в убийстве Франческо Нардуччи. В последнем эпизоде в качестве соучастника фигурировал журналист Марио Специ;

– расследование злоупотреблений властными полномочиями, допущенных главным инспектором полиции Флоренции, главой упразднённой спецгруппы ГИДЕС, Микеле Джуттари и главным прокурором округа Перуджа Джулиано Миньини во время совместной работы по «делу Флорентийского Монстра».

Надо отметить, что Миньини не долго маялся без работы. Отстранение не продлилось и месяца – летом того же 2006 г. он вернулся к исполнению своих служебных обязанностей, правда, теперь в штате перуджийской прокуратуры появились должности двух помощников окружного прокурора, которые были призваны контролировать душевные порывы своего начальника и вводить их в приемлемое с точки зрения закона русло.

Правда, сия предусмотрительность не спасла «мастера разоблачения сакральных убийств» от очередного скандала. На этот раз дело оказалось связано вовсе не с «Флорентийским Монстром», но под чутким руководством Габриэллы Карлиццы, как известно, «ритуальные мотивы» можно обнаружить повсеместно. В ноябре 2007 г. в Перудже была убита английская студентка Мередит Керчер. Первоначально Габриэлла предполагала, что это снова «мутят воду во пруду» сатанисты из тайной секты «Красного Креста и розы», о чём даже написала в своём интернет-блоге, но затем, опираясь на информацию с «тонких планов», заявила, что Керчер убивали «настоящие ведьмы». В течение более чем двух лет она выдавала на-гора фамилии друзей и подруг погибшей студентки, заявляя, что благодаря своим экстрасенсорным способностям уверена в их виновности. Миньини арестовывал тех людей, на кого указывала Карлиццы, прессовал в тюрьме и тащил в суд. Суд этих людей оправдывал, ибо никаких изобличающих улик в отношении обвиняемых не существовало. Может показаться невероятным, но за 24 месяца расследования Миньини арестовал 23 человека (!), каждый из которых затем выходил на свободу по решению суда. В конце концов, итальянская пресса начала бить тревогу по поводу такого совершенно невероятного для 21-го столетия стиля работы прокурора. В одной из публикаций Миньини даже издевательски назвали «психиатрической проблемой итальянского правосудия».

Джулиано Миньини был метко назван «психиатрической проблемой итальянского правосудия». Это ж каким надо быть мастером своего дела, чтобы из 23 обвинённых в совершении тяжких преступлений лиц, осуждения которых добивался Миньини, судом были оправданы все 23 человека! Но Джулиано, по-видимому, принадлежит к той непробиваемой когорте жизнерадостных дебилов, которых невозможно выбить из седла никакими издёвками, порицанием или критикой. Главный обвинитель Перуджи преодолел все внутренние расследования и суды над самим собой, вышел сухим из воды и поныне упивается властью и всеобщим вниманием прессы.

В конце концов, и сам прокурор сообразил, что творит что-то непотребное. Он в пух и перья разругался с Габриэллой Карлиццы, заявив, что это именно она сбивала его «с панталыку» и мешала работать. Миньини публично назвал Карлиццы «шарлатанкой, мошенницей и сумасшедшей» и пригрозил посадить её за решётку, если только она не прекратит вмешиваться в порядок «отправления правосудия» (можно было подумать, что она вмешивалась сама по себе). В общем, Джулиано Миньини поступил в духе настоящего законника – переложил вину с больной головы и на том успокоился.

Так в конце 2009 г. бесславно закончилась многолетняя тёплая дружба «исследовательницы эзотерических сект и традиций» Габриэллы Карлиццы с её закадычным последователем и ревностным поклонником прокурором Перуджи Джулиано Миньини. Последний умудрился выйти сухим из тянувшегося более двух лет судебного разбирательства по обвинению в злоупотреблении властными полномочиями, свалив всю вину на Микеле Джуттари, который-де вводил прокуратуру Перуджи в заблуждение. Так что Джуттари пришлось распрощаться с полицейской карьерой и сосредоточиться на литературном деятельности – это, кстати, получается у него тоже очень неплохо, да и для окружающих безопаснее. На период 2011—2012 гг. господин писатель в стиле «документальный детектив» анонсировал выход не менее трёх новых книг, а общее число изданных нетленных творений превысило десяток. О Джуттари-писателе можно сказать, что он плодовит, талантлив, пишет интересно, но слишком уж завирально. В принципе, прочитать его книги, посвящённые расследованию преступлений «Флорентийского Монстра», стоит – это занятие особенно интересно для сравнения с тем, как о том же самом написали Марио Специ и Дуглас Престон в своей, переведённой на русский язык, книге, которая так и называется «Флорентийский Монстр». (На субъективный взгляд автора Джуттари читается намного интереснее, кроме того, он даёт больше фактических материалов, но в целом, повторюсь, в его писаниях постоянно ощущается какая-то завиральность, и возникает чувство, что он дурит своего читателя).

Уже в самом конце 2011 г. закончился судебный процесс над Уго Нардуччи, который обвинялся в организации убийства собственного сына и последующем сокрытии факта преступления. Возня вокруг старика, включая время предварительного расследования, растянулась на 10 лет. Удивительно даже, как Нардуччи удалось всё это перенести и остаться в живых. Уго был полностью оправдан.

Уго Нардуччи. Да-да, тот самый масон и член таинственной сатанинской секты «Креста и розы», что повелел убить собственного сына, затем другого, неизвестного человека, затем подменил их тела при прощании, затем снова подменил тела перед захоронением, а потом, в конце концов, ещё раз подменил тела перед эксгумацией. По крайней мере, именно в этом его обвиняла сначала спецгруппа ГИДЕС, а после бесславного роспуска спецгруппы – прокуратура округа Перуджа. С 2001 г. по 2011 г. Уго Нардуччи то отправляли в тюрьму, то выпускали на свободу с официальным изъятием паспорта, чтобы не сбежал из страны. Наконец, в конце 2011 г. суд постановил, что все обвинения в адрес Уго Нардуччи не имеют под собой оснований, поскольку не доказан сам факт совершения преступления в отношении его сына. Уго Нардуччи умер в 2017 году, не дожив всего 5 лет до столетнего юбилея.

В этом не последнюю роль сыграла активная позиция его адвоката Франческо Фальчинелли, который сумел доказать, что хотя судебно-медицинская экспертиза трупа Франческо Нардуччи и наводит на мысли об убийстве последнего, о данном событии нельзя говорить как о доказанном факте. Нардуччи-отец и группа его подельников выиграли процесс «вчистую» и были освобождены с формулировкой «за отсутствием события преступления». Полиция и прокуратура заявили, что не будут добиваться повторного суда.

Т.о. виновных в убийстве в октябре 1985 г. Франческо Нардуччи нет, поскольку сам факт убийства не доказан. При этом результаты судебно-медицинской экспертизы профессора Джованни Пьеруччи никто не оспаривает и все соглашаются с тем, что смерть молодого врача-гастроэнтеролога носила неестественный характер. Но почему он оказался повешен, и как после этого тело его попало в воды озера Тразимено, так и остаётся неясным до сих пор.

Судебный процесс над Каламандреи и «соучастником» его «преступлений» журналистом Марио Специ открылся во Флоренции 27 сентября 2007 г. К этому моменту все свидетели прокуратуры, способные дать показания против Каламандреи, давно оставили сей лучший из миров – умерли имбецил Пуччи, Джанкарло Лотти, проститутка Гирибелли и сутенёр Галли. Никто из них не успел сказать ничего изобличающего Каламандреи и Специ по той простой причине, видимо, что умерли они ещё до того, как Джуттари записал обвиняемых в «преступники». Единственным свидетелем, на долю которого выпала тяжкая участь доказать связь Каламандреи с таинственной сектой «сатанистов-убийц», оказался бедолага Марио Ванни. Этого человека действительно жаль – в 80 лет ему пришлось талдычить в суде, путаясь и сбиваясь, заученную речь, повторить которую для его слабого мозга было ой, как непросто! Ванни и Каламандреи смотрели друг на друга так, словно увиделись в первый раз – скорее всего, так оно и было, ведь в повседневной жизни их разделяла социальная пропасть! Тем не менее, Ванни рассказывал, что бывал на вилле обвиняемого в окрестностях Сан-Касиано, дружил с Каламандреи и даже не раз распивал с ним молодое вино. Поэтому, дескать, тот и привлёк его для выполнения «щекотливых заданий». Впрочем, когда дошло до перекрёстного допроса и адвоката Каламандреи принялся задавать Ванни разного рода уточняющие вопросы – про расположение комнат на вилле обвиняемого, носил ли тот усы в упомянутый период времени, как себя вела жена Каламандреи – свидетель «поплыл» и резко изменил показания. Он поспешил уточнить, что дружил не с самим Франческо Каламандреи, а его отцом, вино они пили только на кухне и в дом не проходили, и вообще это было аж в 1971 г., т.е. ещё до того, как «Флорентийский Монстр» вышел на свою кровавую охоту. Т. е. Ванни фактически дезавуировал собственное заявление и поражённый его поведением судья с раздражением поинтересовался у стороны обвинения: «Зачем вообще вы привели этого свидетеля в суд?!»

Фотографии, сделанные во время судебного процесса над Каламандреи и Специ. Слева: Франческо Каламандреи внимательно выслушивает растянувшиеся на несколько заседаний показания Марио Ванни о том, как они замечательно дружили, вместе пили вино и как он, Каламандреи, приказывал Ванни выслеживать парочки влюблённых туристов. Для последующего убийства, конечно же. Чуть позже, правда, выяснится, что обвиняемый и свидетель вообще не были знакомы и, говоря про распитие домашнего молодого вина, Ванни, оказывается, имел в виду отца Франческо Каламандреи. И то, видимо, потому только, что последний на момент суда был давно мёртв. Справа: 80-летний Марио Ванни, доставленный из тюрьмы, где он отбывал пожизненный срок за соучастие в преступлениях «Флорентийского Монстра». Нельзя не отметить того, что свидетель производил на редкость жалкое впечатление. Во время дачи показаний он поминутно оглядывался на сидевшего позади него прокурора, словно бы удостоверяясь, правильно ли он себя ведёт? Один из таких взглядов через плечо и «схватил» фотокорреспондент газеты «Ла нацьоне».

15 марта 2008 г. Специ и Каламандреи были оправданы «вчистую» – «за отсутствием события преступления». Почему Каламандреи обвиняли в собственноручном убийстве французских туристов в лесу Скопети, так и осталось загадкой – ни единого довода или улики в пользу этого обвинения в суде не прозвучало. Т.е. обвинить обвинили, а доказательств предъявлять в ходе судебного следствия не стали, может, забыли, может, просто отказались от мысли доказать подобное… В общем, судебный процесс получился очень интересным и немного странным, хотя, без сомнения, тяжёлым для обвиняемых.

Марио Специ, кстати, в конце 2006 г. получил целую серию итальянских и международных журналистских наград – всего более десятка. Так интернациональное братство журналистов отметило его стойкость и перенесённые им испытания. Сейчас Марио Специ считается одним из самых осведомлённых исследователей дела «Флорентийского Монстра», впрочем, как и Микеле Джуттари. Хотя с последним, как нетрудно догадаться, журналист является полнейшим антиподом.

3 марта 2011 г. погиб тот самый рыбак – Уго Байокко – что 13 октября 1985 г. обнаружил в озере Тразимено труп Франческо Нардуччи. Ничего криминального в смерти 74-летнего рыбака не было, он просто-напросто выпал из своей лодки буквально в 200 м от берега на глазах большого числа свидетелей, которые, кстати, тут же вызвали карабинеров и «скорую помощь». По странной игре случая это печальное событие до некоторой степени повторило то, как мог бы гипотетически умереть Франческо Нардуччи – от удара о борт лодки он получил подозрительную травму, правда не шеи, а головы, и если бы не свидетели, утверждавшие, что рыбак всё время оставался в лодке один, его гибель также могла бы послужить поводом для расследования с самыми зловещими выводами.

«Флорентийский Монстр» остаётся всё ещё не пойман, а расследование его преступлений – не закрыто. Время от времени флорентийская полиция выуживает какой-нибудь более или менее достоверный в её глазах след и предпринимает маловразумительные действия без всякого объяснения внутренней логики поступков и их целесообразности. Эффект всякий раз оказывается нулевым, и это почему-то не вызывает удивления – след настоящего маньяка давно остыл, и вполне вероятно, что его уже вообще нет в живых. Тем не менее, примерно раз в полгода европейские средства массовой информацией балуют читателей очередной бредовой сенсацией про «новые подвижки в расследовании». Не далее как в 2011 г. эти «подвижки» свелись к тому, что в окрестностях Флоренции были подвергнуты обыску частные владения весьма респектабельных персон – юридического консультанта крупного международного аэрокосмического консорциума и главного психолога итальянского Агентства информирования и внешней безопасности (AISE – Agenzia Informazioni e Sicurezza Esterna, это аналог отечественной СВР – Службы внешней разведки), глубоко законспирированной и не афиширующей себя спецслужбы, созданной в 2007 году в ходе кардинальной реформы итальянского разведывательного сообщества. Сами владельцы недвижимости были задержаны на 11 часов и подверглись допросу, о результатах которого ничего не сообщалось. Впрочем, как и о результатах обысков. Скорее всего, полиция в очередной раз угодила пальцем в небо, чему давно уже пора перестать удивляться.

Уже после смерти в 2014 году Габриээлы Карлиццы в расследовании преступлений «Флорентийского Монстра» произошёл кульбит, который сложно было вообразить даже человеку с самым воспаленным воображением. Честно говоря, жаль, что эта дамочка, сама себя называвшая «визионером» и «экстрасенсом», покинула этот лучший из миров, так и не узнав последних новостей о деле, к запутыванию которого она приложила так много сил.

Начать надо с того, что группа французских адвокатов, представлявших интересы родственников Надин Морио и Жана-Мишеля Кравеишвили, последней пары, убитой «Монстром», принялась активно добиваться передачи вещей убитых своим клиентам. Их особый интерес вызывал фотоаппарат Надин, который женщина взяла в свою последнюю поездку. Было известно, что в фотоаппарате находилась частично отснятая плёнка [17 кадров], которую следственные органы никогда не обнародовали. Дочь Надин имела весьма высокие шансы добиться возвращения вещей матери через суд, поскольку все разумные сроки работы с уликами и их хранения вышли, и никаких разумных оснований для отклонения законных требований французских адвокатов не существовало.

Руководство Министерства внутренних дел, трезво оценив ситуацию и аргументацию французских партнёров, согласилось передать передать часть сохранившихся улик. Решились, так сказать, не будить лихо, ведь французы могли легко обратиться в наднациональные судебные органы (общеевропейские) и отбить их претензии в тех инстанциях было практически невозможно. Но едва решение о передаче части вещдоков французским адвокатам стало известно в Италии, поднялась буря негодования, кстати, хорошо понятная! Ну в самом деле, итальянским гражданам никто ничего не возвращает, отговариваясь некоей «тайной следcтвия», а французским партнёрам – всё, что угодно. Нет ли в подобном отношении к гражданам разных стран двойных стандартов?!

В общем, в 2015 году вокруг вопроса о возвращении родственникам жертв имущества убитых «Монстром» людей возникла определенная дискуссия. Нельзя сказать, чтобы она протекала шумно или скандально, но профессиональному сообществу – офицерам полиции и корпуса карабинеров, адвокатам и судьям – стало ясно, что вопрос этот актуален и должен быть решён неким приемлемым образом. И поскольку руководство Министерства внутренних дел, как впрочем, и прокурорских органов, категорически возражало против каких-либо уступок общественности, вопрос плавно перетёк в иную плоскость: а что вообще и по какой причине итальянские «законники» называют «тайной следствия», принимая во внимание, что последнее преступление совершено 30 годами ранее и преступника с большой вероятностью уже нет в живых?

В конечном итоге группа итальянских адвокатов обратилась в суд с требованием выдать судебный приказ, обязывающий прокурорские и полицейские органы предоставить родственникам убитых «Монстром» людей и их законным представителям (адвокатам) возможность ознакомиться с материалами расследования. Иск был удовлетворён и судья оформил соответствующий приказ.

Далее произошло невероятное. После неких переговоров, происходивших непонятно где и с кем, приказ был отозван тем же самым судьёй, который его выдал. Это странное происшествие адвокатов не остановило и они повторили опыт в другом суде. Всё в точности повторилось – сначала судебный приказ был выдан, а потом… отозван.

Налицо была явная система. Если происходившее не являлось давлением на Правосудие, то что тогда вообще следует обозначать данным словосочетанием?!

Адвокаты обратились к депутатам парламента Итальянской республики от тосканских округов. И разумеется подключили прессу. Если до этого возможность передачи части вещественных доказательств родственникам жертв мало кого интересовала и не привлекала внимания средств массовой информации, то теперь дело принимало иной оборот. Из судебной дрязги противостояние адвокатов потерпевших и правоохранительных органов перетекало в форму политического конфликта.

Появились 2 парламентских запроса, адресованных Министерству внутренних дел и Министерству юстиции Итальянской республики. В них содержались предложения по решению очевидного конфликта интересов. После довольно продолжительных закулисных переговоров, о содержании которых мы можем только догадываться, в 2020 году началось масштабное раскрытие следственных документов из архивов специальных групп САМ и ГИДЕС. Аналогичное раскрытие материалов, относящихся к расследованию преступлений «Флорентийского Монстра», провел также Корпус карабинеров, хотя, разумеется, их объём оказался много меньше ввиду того, что участие Корпуса в упомянутом расследовании было фрагментарным.

Благодаря раскрытию информации стало ясно, почему руководство правоохранительных органов не желало сотрудничать с адвокатами потерпевших и до последней возможности препятствовало огласке материалов следствия. Самый главный сюрприз заключается в том, что правоохранительные органы располагают «ДНК-профилем» «Флорентийского Монстра», биологического материала преступника у них много и он хорошей сохранности. Откуда же в распоряжении правоохранительных органов биоматериал «Монстра»? Это загадка на внимание – тот, кто запомнил содержание настоящего очерка, найдёт правильный ответ без затруднения. Преступник оставил свой генетический материал в слюне, с помощью которой заклеивал конверты, отправлявшиеся в сентябре и октябре 1985 года представителям правоохранительных органов. Во всех случаях слюна происходила от одного человека. Ещё в 1985 году анализ слюны позволил установить как группу крови человека, запечатывавшего конверты, так и её резус-фактор. А уже в XXI столетии было проведено несколько успешных молекулярно-генетических экспертиз и Марина Бальди (Marina Baldi), один из специалистов, работавших с биоматериалом преступника, сообщила средствам массовой информации, что сейчас известны не только пол и раса «Монстра», но и цвет радужной оболочки его глаз и цвет волос.

Информация о наличии в распоряжении следственных органов «ДНК-профиля» «Флорентийского Монстра» держалась в глубокой тайне на протяжении многих лет и стала известна только сейчас.

Убийца был рыжеволос, а среди огромного числа подозреваемых, по крайней мере, известных сегодня, рыжеволосых не было! Список подозреваемых, который правоохранительные органы предали гласности в 2020-м и в последующие годы, оказался весьма и весьма велик. Кто-то из них уже упоминался в этом очерке, но подавляющая часть – нет. Просто назовём сейчас некоторых из них [сугубо для того, чтобы читатель получил представление об объёме работы, проведенной правоохранительными органами]: Марио Ванни (Mario Vanni), Гвидо Джованнини (Guido Giovannini), Джанкарло Лотти (Giancalrlo Lotti), Фердинандо Заччария (Ferdinando Zaccaria), Франческо Каламандреи (Francesco Calamandrei), Пьетро и Мария Маньяини (Pietro Mugnaini, Maria Mugnaini), Марио Роберто Паркер (Mario Robert Parker), Джулио Чезаре Дзаччони (Giulio Cesare Zucconi), его жена Инес Мария Пьетразанта (Ines Maria Pietrasanta) и брат Гаэтано Дзаччони (Gaetano Zucconi), Филлипоньери Тоскано (Filipponeri Toscano), Фабио Филиппи (Fabio Filippi), Франческо Каччано (Francesco Caccamo), Джампьеро Вирджиланти (Giampiero Virgilanti), Энцо Спаллетти (Enzo Spalletti), Ахилл Сертоли (Achille Sertoli), Сальваторе Индовино (Salvatove Indovino), Джованни Фаджи (Giovanni Faggi), Роберто Корсини (Roberto Corsini), Джан Эухенио Джаккиа (Gian Eugenio Jacchia), Франческо Нардуччи (Francesco Narducci), Жан-Клод Фалбриард (Jean Claude Falbriard), Луиджи Руокко (Luigi Ruocco), Фернандо Пуччи (Fernando Pucci), Марселло Чиарамонти (Marcello Chiaramonti), Джампьеро Вигиланти (Giampiero Vigilanti), Жозеф Бевилаква (Joseph Bevilacqua), Джузеппе Джомми (Giuseppe Jommi), Джульяно Массимо Луччиоли (Giuliano Massimo Luccioli) и многие-многие десятки других мужчин и женщин [да и женщин!].

Некоторые подозреваемые выглядели очень и очень убедительно. Но теперь мы знаем, что в этом внушительном списке нет человека, чей ДНК соответствовал бы ДНК «Флорентийского Монстра». Это означает, что преступник так и не попал в поле зрения правоохранительных органов.

Другой важной информацией, неизвестной ранее и открытой Министерством юстиции после 2020 года, оказалось подтверждение того факта, что «Флорентийский Монстр» любил звонить родственникам убитых людей [дядьям, тётушкам, двоюродным сёстрам и братьям и т.д.]. Несомненно, он находил некое особенное удовольствие в том, чтобы пугать или унижать родственников жертв. В этом очерке отмечался тот факт, что в некоторых случаях преступник совершал телефонные звонки, но никакой особой системы в этом вроде бы не просматривалось. Однако оказалось, что в действительности система существовала! «Флорентийский Монстр» после каждого случая двойного убийства звонил по домашним телефонам родственников убитых и звонки эти совершались в интервале от 48 часов после совершения преступления и до 14 дней. В дальнейшем он, по-видимому, утрачивал интерес к подобным проделкам. По форме это были либо беспокоящие звонки, во время которых человек на другом конце провода молчал, либо произносилась одна или две лаконичные фразы, казавшиеся на первый взгляд бессмысленными [типа «он смог!», «у него получилось!», «он смог опять!» и т.п.].

Правоохранительные органы знали об этом манере «Флорентийского Монстра» и тщательно скрывали свою осведомленность. После каждого случая двойного убийства предпринимались превентивные меры, призванные определить номера телефонов, которыми пользуется «Монстр». Телефоны родственников жертв негласно от них ставились на прослушку, предпринимались попытки установить все номера, с которых по ним следуют вызовы. Ни в одном из этих случаев цель достигнута не была и выйти на «Флорентийского Монстра» правоохранительные органы так и не смогли.

То, что преступник звонил по телефонам родственников убитых, требовало объяснения, поскольку его осведомленность выглядела крайне необычно. Откуда он узнавал нужные ему телефонные номера? Ответ на этот вопрос чрезвычайно занимал занятых розыском убийцы детективов и он в той или иной форме неоднократно затрагивался в обзорных справках и меморандумах, посвященных ходу расследования. Насколько можно судить по преданным огласке документам, офицеры из состава следственных групп САМ и ГИДЕС склонялись к тому, что необходимую информацию «Флорентийский Монстр» получал, изучая базы данных правоохранительных органов. По номеру автомашины, в которой находились убитые, он устанавливал данные владельца – имя, фамилию, возраст, место проживания, номер домашнего телефона – и на основании этого восстанавливал «сетку» близкородственных связей. То есть «Флорентийский Монстр» имел доступ не к одной какой-то справочной базе, а к массиву таких баз, что позволяло ему осуществлять многократное уточнение данных и проводить «перекрёстный» поиск. Разумеется, наличие доступа к подобным базам заставляло всерьёз задуматься о причастности преступника к правоохранительным органам.

Следует иметь в виду, что в 1980-х годах в Итальянской республике сложилась разветвлённая [и даже запутанная] система мало связанных между собой правоохранительных структур. Совершенно автономно от классической полиции и относящегося к ней уголовного розыска действовали – и притом весьма активно! – Корпус карабинеров и Бюро по борьбе с наркотиками. Помимо этих условно «полицейских» ведомств свою работу вели классические спецслужбы – Служба военной разведки (SISMI – Servise informace de militari), которая попутно выполняла также контрразведывательные функции, Служба государственной разведки (SISDE – Servise informace de demokrati), а также Исполнительный комитет координации служб информации и безопасности (CESIS – Comitato esecutivo per i servizi di informazione e sicurezza). Как видим, зоопарк был весьма велик! Все эти ведомства действовали не только максимально автономно, но и демонстрировали взаимное недоверие, что легко объяснимо спецификой разгула террора 1970-1980-х годов. Офицеры следственных групп САМ и ГИДЕС всячески избегали обсуждения тем, связанных с причастностью «Флорентийского Монстра» к силовым структурам, хотя не думать об этом они не могли. Даже на основании того материала, что изложен в этом очерке, подобное предположение представляется весьма и весьма весомым, а ведь следует иметь в виду тот факт, что нам известен далеко не весь массив собранных данных и даже не его половина!

Очевидно, что данная тема была табуирована руководством Министерства внутренних дел. Выдвижение подобных предположений, пусть даже не публичное, а на страницах внутренних документов, могло спровоцировать серьёзный политический скандал. Поэтому очевидное предположение о наличии связи «Монстра» с силовыми структурами следовало как говорится «не замечать в упор». В точности по пословице «искать будем не там, где потеряли, а там, где светло». Поэтому и возникали в качестве самых перспективных подозреваемых разного рода сельские дурачки – Ванни, Лотти, Пачиани и т. п.

В этой связи, кстати, можно указать на таких своеобразных подозреваемых как братья Джулио Чезаре Дзаччони (Giulio Cesare Zucconi) и Гаэтано Дзаччони (Gaetano Zucconi) и жену первого Инес Мария Пьетразанта (Ines Maria Pietrasanta). Беда их заключалась в том, что Джулио Дзаччони владел участком земли по соседству с землёй Пачиани. Впрочем, имелось и ещё кое-что, превратившее Джулио Дзаччони в перспективного подозреваемого – речь идёт о серьёзной травме полового органа, из-за которой тот был комиссован с действительной военной службы в начале 1960-х годов. Упомянутая травма якобы превратила Джулио в сексуального психотика, неспособного контролировать себя во время полового возбуждения. Офицеров САМ, разрабатывавших эту версию, ничуть не смутило то обстоятельство, что Джулио Дзаччони на протяжении нескольких десятилетий успешно работал гинекологом и имел отменную репутацию! Никто из его пациентов ни разу не пожаловался на какие-либо сексуальные причуды со стороны Дзаччони. Надо сказать, что под подозрение попал и родной брат Джулио, делавший успешную дипломатическую карьеру и работавший в начале 1980-х годов в посольстве Италии в Москве [впоследствии Гаэтано Дзаччони стал послом в Индии]. Отъезды Гаэтано Дзаччони из страны отлично объясняли большие интервалы времени между нападениями «Монстра». Более того, возвращение Гаэтано в Италию по странному стечению обстоятельств несколько раз совпало с двойными убийствами, так что дипломата тоже можно было записывать в преступники! По-видимому, офицера САМ всерьёз колебались кого же именно из братьев «назначить» во «Флорентийские Монстры» – оба были по-своему хороши. Ну а поскольку Инес Пьетразанта, жена Джулио Дзаччони, обеспечивала мужу alibi и ничего не говорила полицейских о его склонности к извращениям, её записали в пособницы «Монстра».

Благодаря обнародованным документам следственных групп совершенно неожиданными красками заиграла история Франческо Нардуччи.

Весной 2016 года о своём знакомстве с этим человеком решил рассказать Анджело Иззо (Angelo Izzo). Поскольку эти имя и фамилия в очерке ещё не упоминались, их обладатель нуждается в некотором представлении.

Анджело родился в августе 1955 года в Риме в очень состоятельной семье, которую мы можем с полным правом причислить к «верхушке среднего класса». Его отец владел весьма прибыльным торговым бизнесом, мать происходила из богатой семьи и Анджело, имея прекрасные стартовые условия, казалось, должен был прокатиться по жизни легко, непринуждённо и не без удовольствия. В этом месте можно процитировать бессмертные слова Виктора Цоя: «тот, у кого есть хороший жизненный план, вряд ли станет думать о чём-то другом».

Но юный Иззо – представьте себе! – думал о многом другом. Уже в 12 лет мальчик стал бегать на митинги ультраправых организаций, ему нравился царивший там командный дух и агрессивная энергия участников. Родители отдали юного Анджело в спортивные секции, где ему предстояло заниматься теннисом и плаванием – это были те виды спорта, в которых надлежало упражняться выходцам из «приличных» семей. Но Анджело не интересовал спорт для «приличных», его привлекал спорт для «настоящих мужчин». Со своими друзьями-«наци» он сначала посещал боксёрский клуб, а затем занялся каратэ.

Помимо увлечения маскулинными видами спорта в натуре юноши быстро проявились увлечения иного рода. Речь идёт прежде всего о всевозможных видах криминальной и антиобщественной активности – от бессмысленного хулиганства и вандализма, до безудержных сексуальных преступлений и ограблений с целью пополнения «партийной казны». Уже в 1969 году, т.е. в возрасте 14 лет, Иззо был задержан полицией за участие в групповых хищениях мопедов и мотороллеров с улиц Рима. Похищенная техника хранилась в подвале «партийного клуба», где собирались такие же молодые «наци», что и сам Анджело, и перепродавалась скупщикам краденого. Вырученные от этой незамысловатой торговли деньги шли на «партийную работу» и пьянки. Родители «отбили» тогда все обвинения, да и молодость Анджело помогла ему избежать наказания, но нужных выводов юноша не сделал и вскоре «присел» на 2,5 года за групповое изнасилование.

Надо сказать, что похищения девушек и женщин с целью их последующего группового изнасилования, являлись «фирменной шуткой» римских неонацистов 1970-х – первой половины 1980-х годов. В Италии того времени кипела классовая борьба в самых изощренных формах [вплоть до систематического террора в отношении государственных служащих], но никто из врагов «неонаци» – ни троцкисты, ни маоисты, ни коммунисты, ни «левые коммунисты», ни сторонники «городской герильи» и «красных бригад» – до такой мерзости не доходил. А вот неонацисты очень любили такого рода выходки, считая, что совместное совершение групповых изнасилований способствует сплочению «партийного коллектива».

Выйдя на свободу в ноябре 1971 года, Иззо почувствовал себя настоящим «идейным борцом» за освобождение Италии от либералов, коммунистов, сионистов, мусульман и вообще всех, кто не разделяет идеологию расового превосходства «коренных италийцев». Рассуждения Анджело о расовом превосходстве и чистоте крови выглядят откровенно нелепыми, если принять во внимание дегенеративность его облика – представленная его фотография в молодые годы весьма выразительно демонстрирует несуразность его лица. Френолог наверняка бы нашёл что сказать о непропорционально узкой нижней челюсти, а глаза навыкате и аномально высокая линия роста волос наводят на подозрения о неких отклонениях от нормы гормонального фона. Кстати, раннее облысение обладателя роскошной кучерявой шевелюры – а Иззо облысел уже к 35 годам – эти подозрения отчасти подтверждает.

Слево: Анджело Иззо осенью 1975 года. Согласитесь, лицо с сумасшедшинкой. Справа: Иззо под конвоем полицейских следует для дачи показаний в суд (кадр из телевизионного репортажа 2020 года).

В период с конца 1971 года по осень 1975 Анджело совершил огромное количество самых разных преступлений, в том числе и тяжких. Он участвовал в ограблениях банков, ювелирных магазинов, богатых домов, выслеживал и избивал идеологических противников в порядке индивидуального террора, совершил множество сексуальных преступлений. За одно из таких преступлений он в конечном итоге и поплатился. В составе группы из 3-х человек он 29 сентября 1975 года похитил 2-х девушек – Розарию Лопес и Донателлу Коласанти. Издевательства над ними, в которых принимал участие Иззо и его друзья Гиро и Гвидо, продолжались 35 часов. Местом совершения преступления явилась вилла Гиро, который как и Иззо происходил из очень богатой семьи. В конце концов изуверы притомились и убили девушек – Лопес была утоплена в ванной, а Коласанти задушена ремнём. Вернее, не так – преступники подумали, что убили обеих девушек, но Судьба распорядилась немного иначе.

После расправы вся троица отправилась отдохнуть в ресторан, при этом бездыханное тело Коласанти они поместили в багажник автомашины, которую припарковали неподалёку от заведения. Пока компания нацистов отмечала успех последнего предприятия, произошло почти невероятное – задушенная девушка пришла в себя! Такое иногда происходит – даже повешенные на виселицах оживают спустя много часов после извлечения из петли. Донателла, очнувшись в багажнике автомашины, принялась колотить изо всех сил руками и ногами, стала кричать и тем привлекла внимание сначала уличного уборщика, а затем и прохожих. Прибыла полиция и… Иззо и Гиро встретили утро в тюремной камере, а последний участник этого трио сбежал из ресторана, но впоследствии был пойман [после довольно продолжительного пребывания на нелегальном положении].

Иззо был приговорён к пожизненному заключению и довольно быстро пошёл на сотрудничество с властями. Он принялся рассказывать многое из того, что знал о неонацистском движении, хотя не всё и не сразу. Кроме того, он принялся действовать как внутрикамерный осведомитель, собирая по крупицам сведения от других заключенных и предлагая их правоохранительным органам подобно опытному рыночному торговцу.

Этот довольно странный, но весьма эффективный бизнес продолжался на протяжении многих десятилетий. Иззо то добивался разного рода послаблений режима содержания, вроде права дневных экскурсий в город [с посещением ресторана], то за разного рода проступки лишался всех привилегий. За прошедшие десятилетия он по меньшей мере дважды приговаривался к длительному одиночному заключению – один раз на 14 месяцев, а во второй – на 36.

Многое из того, что сообщал властям Анджело Иззо постепенно становилось известно средствам массовой информации. Осведомленность человека, находящегося в тюрьме многие десятилетия, неоднократно ставилась под сомнение как журналистами, так и представителями общественности. Иззо называли мифоманом, талантливым выдумщиком, манипулятором и пр. Тем не менее, представители правоохранительного сообщества были склонны верить многому из того, что сообщал Анджело.

Первым убедительным случаем прекрасной осведомленности Иззо стала история 1987 года, когда он заявил, что известная актриса Франка Раме (Franca Rame), похищенная 9 марта 1973 года, была не только избита, но и изнасилована. Помимо этого Иззо сообщил некоторые детали похищения, которые никогда прежде не озвучивались. До этого считалось, что преступники, узнав, кто именно попал им в руки, испугались и ограничились избиением жертвы – на подобной версии событий настаивала сама же актриса. На протяжении многих лет она отрицала факт изнасилования, но после того, как рассказ Иззо был растиражирован средствами массовой информации, признала его правоту. Франка Раме не только подтвердила факт сексуального надругательства преступников, но и объяснила причину сокрытия самых отвратительных деталей произошедшего [думается, её мотивы сейчас не нуждаются в особых разъяснениях].

Франка Раме. Актриса была похищена 9 марта 1973 года, брошена в автомобильный фургон, где подверглась всевозможным издевательствам и побоям, после чего её высадили в парке. Женщина, придерживавшаяся прокоммунистических взглядов, настаивала на том, что преступление имело политическую подоплёку. На протяжении многих лет Франка Раме отвергала возможность изнасилования во время похищения, но после того, как Анджело Иззо в 1987 году сообщил многочисленные детали произошедшего, признала точность его рассказа.

Прекрасную информированность Анджело Иззо наглядно подтверждает следующая деталь. Уже в XXI столетии он написал автобиографический роман, который… судебным приказом был засекречен! Если быть совсем точным, то засекречены были 39 глав из 41 [2 главы были опубликованы – они посвящены сексуальным похождениям лирического героя романа в конце 1960-х годов].

Как видно, Анджело Иззо являлся да и является поныне человеком весьма информированным. На первый взгляд на роль свидетеля по делу «Флорентийского Монстра» он как будто бы не годится, ведь Иззо угодил за решётку 30 сентября 1975 года и почти вся история «Монстра» прошла мимо него. Иззо никак не мог быть «Монстром» и нигде не мог с ним пересекаться, поскольку нигде никогда этот серийный убийца не демонстрировал интереса к неонацистской идеологии и политическому движению ультраправых.

Но весной 2016 года Иззо неожиданно заявил о том, что был лично знаком с Франческо Нардуччи и находился на его вилле рядом с озером Тразимено в то самое время, когда там была изнасилована и убита девушка. Рассказ тюремного сидельца звучал до такой степени фантастично, что «законники» поначалу от него отмахнулись. Иззо однако не успокоился и понемногу стал рассказывать детали… Детали эти были точны и их становилось всё больще. В какой-то момент тюремщикам стало ясно, что Иззо знает на удивление много и информация об этом была доведена до представителей прокуратуры. Те решили встретиться с тюремным сидельцем, а Иззо, наконец-таки почувствовав интерес, выдвинул кое-какие встречные пожелания, точнее, требования. Собственно, именно намерение выторговать себе некие послабления режима и подтолкнули его к откровениям о своих отношениях с Нардуччи. Кроме того, Иззо потребовал, чтобы его никогда не обвиняли в том, в чём он намерен сознаться во время дачи показаний представителям правоохранительных органов.

После затянувшихся на несколько недель переговоров между «законниками» и адвокатами Иззо, все формальности были урегулированы и Анджело получил возможность ответить на вопросы следователей, продолжавших в XXI столетии расследовать дело «Флорентийского Монстра». Сразу внесём ясность – это был не формальный допрос с вопросами и ответами, выбранный формат общения правильнее было бы назвать «воспоминаниями с наводящими вопросами».

Итак, что же рассказал Иззо сотрудникам прокуратуры и офицерам уголовного розыска в июне 2016 года?

По его словам, Франческо Нардуччи являлся сторонником ультраправой нацистской идеологии и именно на почве родственных интересов Иззо и познакомился с ним во второй половине 1974 года. Они несколько раз встречались на «закрытых» собраниях нацистов, то есть мероприятиях, куда допускался только узкий круг проверенных лиц. В последней декаде августа 1975 года Нардуччи пригласил Иззо на свою виллу у озера Тразимено, сообщив, что состоится тайная «мистерия с жертвоприношением». По словам Анджело, он никогда прежде не участвовал в подобных мероприятиях и ему захотелось посмотреть на то, что же они из себя представляют.

Руководствуясь описанием маршрута проезда, он прибыл на виллу Нардуччи, на которой не бывал ни до, ни после этого. «Мистерия» заключалась в том, что присутствовавшие отслужили нечто, похожее на «чёрную мессу», после чего совершили групповое изнасилование девушки, точнее даже девственницы, которая была похищена специально для этого. Иззо наблюдал происходившее от начала до конца и также принял участие в изнасиловании. После этого девушку увели из комнаты. По словам Иззо она была задушена и тайно закопана в лесу в окрестностях озера, но сам он не участвовал ни в убийстве, ни в сокрытии тела.

Отвечая на уточняющи5е вопросы, Анджело Иззо заявил, что ему известны остальные [помимо Нардуччи] участники «мистерии» – это были масоны Серафино Ди Луя (Serafino Di Luia) и Стефано Дель Чиайя (Stefano Delle Chiaie). В доме находились двое слуг, молодые мужчины «крестьянской наружности», которые выполняли вспомогательные функции, в том числе охраняли пленницу. Имена и фамилии слуг Иззо не знал.

По словам Анджело, он узнал изнасилованную и впоследствии убитую девушку. Это была 15-летняя Росселла Корацци (Rossella Corazzin), пропавшая без вести после 14 часов 21 августа 1975 г. в живописном лесу возле городка Тай-ди-Кадоре (Tai di Cadore) в округе Венето (Veneto). Девушка была на отдыхе с родителями, ушла после обеда на прогулку, прихватив с собою фотоаппарат и книгу. В ходе розыскной операции ни следов Росселлы, ни связанных с нею предметов обнаружить не удалось. Об этой странной истории к тому времени уже писали газеты, поэтому опознать её большого труда не составило [то есть в этой части рассказ Иззо звучал вполне правдоподобно].

Росселла Корацци пропала без вести после 14 часов 21 августа 1975 года. До сих пор судьба её не установлена, не найдено ни единой вещественной улики, способной пролить свет на случившееся с девушкой.

Со слов Иззо получалось, что девушка после похищения долгое время оставалась жива, её перевезли на виллу Нардуччи за более чем 370 км от места похищения только для того, чтобы совершить сатанинский обряд и после этого убить. Франческо Нардуччи якобы рассказал ему, что в интересах их тайного общества работают специальные «охотники», похищающие людей для совершения мистических обрядов и последующего жертвоприношения. Стоимость похищения девственницы, назначенной в жертву подобно Росселле Корацци, составляло якобы 300 млн. лир [по обменному курсу 1975—1976 гг. эта сумма примерно равнялась 400—415 тыс.$]. Это была огромная величина в реалиях того времени, хотя отнюдь не «неподъёмная» для богатых людей.

Продолжая свои воспоминания, Анджело Иззо сообщил, что Нардуччи устроил ему экскурсию по дому, в ходе которой рассказывал о мистических обрядах, которые отправляет секта. Он явно рассчитывал заинтересовать Иззо мистикой и эзотерикой, но последний по его словам, остался к этим деталям равнодушен. Его интересовали не философия и не сатанизм, а то, что сам он называл «прямым действием», то есть грубое насилие.

В ходе разговора с Нардуччи была затронута тема, связанная с убийством Стефани Петтини и Паскуале Джентилкоре. Напомним, это первое двойное убийство, связанное с активностью «Флорентийского Монстра», произошло в ночь на 15 сентября 1974 года, то есть примерно за год до встречи Франческо Нардуччи и Анджело Иззо. По словам последнего, его собеседник продемонстрировал поразительную осведомленность об этом убийстве, он знал детали, которые невозможно было почерпнуть из газет или телевизионных передач. Этот момент разумеется чрезвычайно заинтересовал проводивших допрос сотрудников правоохранительных органов, которые попросили собеседника уточнить о чём именно идёт речь и передать рассказ Франческо Нардуччи максимально точно.

Иззо ответил, но ответ его полностью удалён из преданных огласке документов. Другими словами, нам неизвестно, что именно Нардуччи ему рассказывал [если только такой разговор действительно имел место!] и что именно Иззо сообщил беседовавшим с ним должностным лицам. Более того, мы даже не знаем насколько велик удаленный фрагмент – идёт ли речь о нескольких предложениях или же из стенограммы вырезан фрагмент продолжительностью полчаса.

В этом месте важно отметить, что само по себе общение Иззо с «законниками» продолжалось около 4 часов 15 минут, а за такое время сказать можно очень многое!

Тот факт, что ответ Иззо с описанием деталей убийства в Борго-Сан-Лоренцо в сентябре 1974 года был удалён из преданного огласке текста документа, представляется по мнению автора весьма красноречивым. Если бы Иззо сказал какую-либо чепуху, то никто бы редактировать текст «воспоминаний с наводящими вопросами» не стал, поскольку ошибочная информация никому ничем объективно не грозит и не вредит. Однако Иззо, по-видимому, рассказал нечто такое, что хорошо соответствовало истинным деталям двойного убийства, которые являлись тайной следствия как в 2016 г. так и ныне.

Разумеется, беседовавших с Иззо членов ГИДЕС, заинтересовал ответ на вопрос почему между Нардуччи и Иззо вообще возник разговор об убийстве Петтини и Джентилкоре. И вот тут Иззо по-настоящему удивил собеседников, сказав такое, чего вряд ли кто-то из них ожидал услышать. Оказалось, что разговор о двойных убийствах невольно спровоцировал он сам – Анджело Иззо – сообщив Франческо Нардуччи о том, что после освобождения из тюрьмы в конце 1971 года он убил 2-х человек в лесу рядом с берегом озера под Римом. По словам Иззо расправа произошла в середине декабря 1971 года, жертвами стали молодой мужчина и молодая женщина-блондинка. Их имён и фамилий он не запомнил, но в его памяти отложилось то, что при осмотре вещей жертв, он нашёл британский паспорт, принадлежавший убитой молодой женщине. История эта чрезвычайно заинтересовала Нардуччи и тот в ответ якобы принялся рассказывать о двойном убийстве в Борго-Сан-Лоренцо, жертвами которого стали Петтини и Джентилкоре.

Сообщение о некоем двойном убийстве под Римом в декабре 1971 года вызвало немалое удивление и откровенное недоверие присутствовавших при допросе должностных лиц. Никто из них ни о каких нераскрытых двойных убийствах, соответствовавших информации Иззо, ничего не знал. Потребовался специальный запрос в архив и… полученный ответ подтвердил точность слов Анджело Иззо! 14 или 15 декабря 1971 года – точная дата не была установлена – в региональном природном парке Браччано-Мартиньяно (Parco Naturale Regionale di Bracciano Martignano), неподалёку от берега озера Мартиньяно (Martignato) на расстоянии около 30 км к северу от Рима, были убиты Джульяно Карабеи (Giuliano Carabei) и его спутница Мария Тереза Лоррей (Maria Teresa Lorray). Последняя родилась в Южной Америке, но являлась гражданкой Великобритании. Она делала карьеру актрисы и модели для чего пользовалась псевдонимом «Тиффани Хоувелд» (Tiffany Hoyveld).

Тиффани Хоувелд, кадр из фильма «Сатирикон Полидоро» (1969 года), в котором она сыграла в незначительную роль.

Спустя десятилетия её имя и фамилия оказались прочно забыты. В начале XXI столетия итальянские телекомпании показали фильм 1969 года «Сатирикон Полидоро», в котором можно видеть Тиффани Хоувелд, так вот в титрах она не была даже упомянута. Убийство Хоувелд и Карабеи оставалось нераскрытым многие десятилетия пока летом 2016 года не последовало неожиданное признание Анджело Иззо, приписавшего совершение этого преступления себе.

И именно рассказ Иззо об этом двойном убийстве перебрасывал «логический мостик» к рассказу Франческо Нардуччи о первом криминальном эпизоде «Флорентийского Монстра».

Во время «воспоминаний с наводящими вопросами» Иззо был задан прямой вопрос: признался ли ему Франческо Нардуччи в том, что это именно он совершил убийство Петтини и Джентилкоре? Иззо ответил отрицательно – Нардуччи ни единым словом не заявил о своей причастности к упомянутому преступлению и не подтвердил того, что был на месте его совершения. Но тем не менее он знал о случившейся в Борго-Сан-Лоренцо очень специфические детали, которые причастные к расследованию должностные лица пожелали не предавать огласке даже спустя более 40 лет после того, как Иззо услышал их из уст Нардуччи.

Сказать, что воспоминания Иззо о посещении виллы на озере Тразимено вызвали оторопь беседовавших с ним «законников», значит не сказать ничего. Конечно же, слова бывшего «ультра-наци» вызвали недоверие. С целью проверки рассказанной истории ему было задано множество вопросов, если выражаться точнее, многие десятки вопросов.

И тут Иззо ещё раз поразил допрашивавших, блестяще пройдя проверку. Воспроизвести эту часть допроса даже в форме косвенной речи не представляется возможным ввиду её величины, но тезисно можно перечислить те детали, осведомленность о которых проявил допрашиваемый.

А именно:

– Иззо точно описал расположение виллы Франческо Нардуччи относительно ближайшего населенного пункта и подъездную дорогу.

– Он совершенно верно сообщил, что озеро Тразимено находится на некотором отдалении от виллы и водную поверхность можно видеть из окон 2-го этажа, выходящих на восток.

– Допрашиваемый дал верное описание общей планировки виллы, рассказав о наличии небольшого внутреннего дворика, невидимого снаружи. В этом дворике в 1975 году росло несколько деревьев и кусты, имелись 2 скамейки, фонтан отсутствовал.

– Иззо очень точно описал внутреннюю планировку здания, сразу оговорив, что не имел возможности обойти его целиком и видел только часть дома. Тем не менее, он совершенно верно сообщил, что в доме имелись 2 широких лестницы наверх, расположенные в разных частях здания. Планировка виллы не была симметричной – в одной части дома на 1-м этаже имелись 3 больших кладовых, которых не было в другой части.

– Описывая умозрительное перемещение по вилле, допрашиваемый точно сообщал большое количество деталей, которые мог знать только тот, кто бывал внутри [правые и левые повороты от лестниц, открывание дверей наружу или внутрь, наличие одно– и двухстворчатых дверей и т.п.].

Иззо был очень убедителен. Допрашивавшие его сотрудники правоохранительных органов даже заподозрили, что он сумел где-то заполучить архитектурный план виллы Нардуччи и хорошенько его изучил. Однако последующая проверка показала, что архитектурного плана виллы 1975 года не существует в принципе, с той поры здание перестраивалось и сейчас планировка дома не соответствует той, что была во время посещения Иззо. По этой причине «законникам» с целью проверки слов последнего пришлось разыскивать людей, бывавших на вилле Франческо Нардуччи примерно в те годы, когда там якобы появлялся Иззо. Они были опрошены и подтвердили правильность его рассказа.

Оценки показаний Анджело Иззо после того, как они преданы огласке, оказались диаметрально противоположны. Часть журналистов категорически отвергла сообщённую им информацию, настаивая на том, что итальянская прокуратура в очередной раз сделалась объектом манипуляций отъявленного мошенника, но многие считали, что выдумать рассказ с таким количеством точных деталей невозможно. Автор не считает нужным навязывать читателю какую-либо определенную точку зрения, но не может не признать того, что рассказанная Иззо история позволяет посмотреть на обстоятельства жизни и смерти Франческо Нардуччи под неожиданным ракурсом. Сейчас мы можем практически не сомневаться в том, что успешный врач-гастроэнтеролог не являлся «Флорентийским Монстром» – в этом нас убеждают данные молекулярно-генетических экспертиз. И точно также мы можем практически не сомневаться в том, что Нардуччи был убит и убийство это – опять-таки! – никаким боком не связано с прекращением в октябре 1985 года активности «Монстра». Совпадения случаются и перед нами пример такого вот совпадения – оно кажется очень подозрительным, почти невероятным, но это именно совпадение. И не более…

Процесс раскрытия документов следственных групп САМ и ГИДЕС продолжается до сих пор. Адвокаты потерпевших и члены парламента – особенно в этом отношении активна Стефания Аскари (Stefania Ascari), депутат нижней палаты парламента с 2018 года – подают всё новые запросы, которые иногда удовлетворяются Министерством юстиции, а иногда нет. В большинстве случаев не удовлетворяются, но даже то, что удаётся заполучить парламентариям и средствам массовой информации, кажется бесценным.

Пресс-конференция 4 ноября 2022 года в парламентском центре, посвященная презентации очередного парламентского отчёта, составленного на основании недавно открытых материалов следственных групп. В пресс-конференции принимали участие депутат нижней палаты парламента Стефания Аскари и прокуроры Джулиано Миньини и Гвидо Сальвини.

Итак, что же по состоянию на сентябрь 2023 года остаётся у нас в «сухом остатке»? Считая обнародованную итальянскими властями в период 2020 – 2023 гг. информацию правдивой, можно констатировать следующее:

– С большой вероятностью личность «Флорентийского Монстра» будет установлена в ближайшие годы. Сейчас правоохранительные органы ведут методичное накопление статистических данных о биометрии населения [в том числе накапливается информация о «ДНК-профилях» жителей страны] и в какой-то момент в базу данных попадёт генетический материал близкородственный «Монстру». Даже если сам преступник умер – а с большой вероятностью это так! – его личность может быть установлена посредством реконструкции через ДНК родственников (братьев, сестёр, детей, племянников).

– Преступления «Монстра» не имеют связи с деятельностью разного рода сект и не имеют ничего общего с жертвоприношениями. Как это не прозвучит для обывателя цинично, но с точки зрения криминологии и криминальной психологии «Монстр» – преступник довольно тривиальный, это глубоко страдающий от психосексуальной травмы фетишист, с серьёзной половой дисфункцией, неспособный к полноценному половому акту с партнёром. Именно указанная неспособность к полноценному половому акту и провоцировала его гнев, направленный на тех людей, кого он классифицировал как «полноценные счастливые пары». В криминологической классификации девиаций у него есть своя «полочка», и сам по себе психотип этого нравственного урода больших вопросов не вызывает. Его ближайшие аналоги – Альберт Фиш, Эд Гейн, непойманный Джек-Потрошитель.

– Этот человек действовал в одиночку, хотя нельзя исключать того, что для маскировки истинной цели своих поездок он сажал в свою машину людей (это мог быть его собственный ребёнок, родственник, либо случайный попутчик). В конечной точке маршрута он высаживал попутчика и далее действовал как убийца-одиночка, выискивавший жертвы.

– Последнее свидетельство активности «Флорентийского Монстра», которое достоверно может быть связано с этим преступником, относится к 10 октября 1985 года. В тот день напомним, возле почтового ящика, в который месяцем ранее было опущено анонимное письмо помощнику прокурора Сильвии Делла Моника, был оставлен конверт с фрагментом плоти Надин Морио. По своему оформлению это послание полностью соответствовало тому, что было отправлено месяцем ранее помощнику прокурора (фрагмент кожи груди с подлежащим слоем, запаянный в полиэтилен, прикрепленный к сложенному листу фотобумаги и т.д.). Практически нет сомнений в том, что это сделал «Монстр», но после этой даты преступник исчезает. Нет никаких достоверных свидетельств его активности после 10 октября 1985 года – после этой даты с ним что-то произошло, что-то такое, что пресекло его всякую криминальную активность. Была ли это смерть, тяжкое травмирование или заболевание с последующей инвалидностью мы сейчас сказать не можем, но разоблачение серийного убийцы безусловно прольёт свет на эту загадку.

– Практически не вызывает сомнений близкая связь «Флорентийского Монстра» с правоохранительными органами Италии. Нельзя исключать того, что он являлся сотрудником одной из многочисленных правоохранительных структур, каковых в тогдашней Итальянской республике насчитывалось поболее, чем пальцев на руках. То, что преступник хорошо обходил расставленные на него ловушки, связано не с его везучестью или особой ловкостью, а с хорошей информированностью о тех приёмах и методах, которые против него применяются следственными органами. Кроме того, ряд веских соображений наводят на подозрения о возможностях «Монстра» работать с базами данных силовых структур, к которым рядовой гражданин допуска не имел.

В деле «Флорентийского Монстра», о котором здесь рассказано хотя и полно, но далеко не полностью, более всего поражает даже не характер чудовищных преступлений таинственного маньяка. По мнению автора действительно удивительным в этой истории бесконечной и безуспешной погони за серийным убийцей выглядит фантастическая для конца XX века трансформация классического уголовного расследования в эпическую борьбу с прямо-таки вселенским злом, принявшим вдруг весьма зримые и материальные формы. Борьба эта под руководством Джуттари и Миньини отдаёт по-настоящему кафкианским безумием, хотя оба главных героя этой борьбы не только не похожи на сумасшедших, но весьма несхожи даже между собой. Просто даже удивительно, как столь непохожие люди – порывистый, эмоциональный, острый на язык Джуттари и мрачный, желчный, подозрительный и немногословный Миньини сумели до такой степени проникнуться иллюзорной идеей «спасения мира от орудия Сатаны» и на этой почве найти общий язык.

Идея собственной особой избранности и стремление доказать всему миру, что «Флорентийский Монстр» – это нечто большее, чем убогий фетишист и онанист, плачущий по ночам от осознания собственной никчёмности, питалась, несомненно, личностными чертами обоих правоохранителей. Ими двигала гордыня, истовая вера в своё особое предназначение и надежда сделать успешную карьеру. Ведь прежде уже сделали на этом деле прекрасные карьеры глава спецгруппы САМ Руджеро Перуджини, главный надзирающий прокурор Винья, да и Марио Ротелла тоже! Но Сатана, слуг которого они так пытались разоблачить, сыграл с Джуттари и Миньини скверную шутку…

Был ли шанс поймать настоящего «Флорентийского Монстра», а не того фантома, за которым следствие гонялось на протяжении 1990-х годов и 10 с лишком лет нового тысячелетия? Наверное, да. Если бы вместо погружений в эзотерические откровения Карлиццы оперативники САМ и ГИДЕС тщательнее проследили бы путь «berett» -ы, украденной у Сальваторе Винчи… если бы со всей дотошностью были изучены пути возможной утечки информации относительно места проживания и номера домашнего телефона Лоренцо Аллегранти, с которым «Монстр» несколько раз лично разговаривал по телефону… если бы криминалистическая работа на каждом из мест преступлений действительно соответствовала стандартам конца XX-го столетия, чего, увы, не наблюдалось… если бы была установлена личность человека, подбросившего анонимные письма в здание прокуратуры в то самое время, когда там была отключена фотофиксация входящих… Таких «если» очень много – многие десятки! Но обо всём этом можно говорить лишь в сослагательном наклонении, жизнь сложилась так, как сложилась.

Пока же «Флорентийский Монстр» сохраняет своё инкогнито и остаётся самим собой. Просто Монстром.

При таком положении дел расцвела и проституция. Что следует признать вполне естественным: древнейшая – наряду с журналистикой – профессия давала возможность огромному числу молодых, здоровых мужчин, оторванных от семей и дома, отвлечься от суровых будней и невесёлых мыслей о собственной судьбе. Торговля пороком в годы войны стала играть важную социальную роль, какую не играла в мирное время.

Надо сказать, что в Великобритании секс за деньги вообще не преследовался вплоть до 1959 г., когда был введён запрет на уличную проституцию. Однако существовали определённые ограничения на то, где разрешалось предлагать услуги такого рода. Всё-таки Англия была страной, породившей пуританство и имевшей внушительную историю религиозного строительства. Поэтому проституция обыкновенно отодвигалась на задворки городов и локализовалась в одном районе. Однако в военное время все ограничения исчезли, полиция вообще перестала обращать внимание на «жриц любви». Последние заняли даже те благопристойные кварталы и районы, в которых прежде не появлялись.

Греховный промысел оказался в военное время чрезвычайно востребован. Великобритания призывала в армию и на флот не только жителей собственно Острова, но и выходцев из доминионов. В Лондоне стали во множестве появляться военнослужащие из Канады, Австралии, Новой Зеландии, Индии, Южной Африки и прочих экзотических мест. Затем появились и «янки». Ещё в октябре 1941 г. Вооружённые силы США по договору с Великобританией стали занимать английские базы в Атлантике, а после вступления Соединённых Штатов в войну десятки тысяч «янки» отправились в Старый свет уже как открытые союзники.

Увеселительные заведения в Великобритании в годы Второй Мировой войны работали с увеличенными оборотами. Власти всемерно поощряли тягу людей к прекрасному, дабы те могли поскорее позабыть о безрадостных буднях и скрасить жизнь глотком дешёвого спиртного.

Понятно, что деревенщина из Богом забытых пампасов – а именно так воспринимали этих ребят в Метрополии – не могла пройти мимо соблазнов огромного, пусть и разбомблённого, города. Военная молодёжь в часы редких увольнительных шарахалась по местным кабакам и искала женского внимания. А когда имеется спрос со стороны платёжеспособного контингента, соответствующее предложение появится неизбежно. Ибо дикий капитализм, рынок и вообще законы военного времени… Ну, вы поняли, да?

Поскольку Лондон жил в условиях затемнения, т.е. отключения электроэнергии в тёмное время суток, девушки и женщины с пониженной социальной ответственностью, но не журналистки, выходили на улицы и занимали позиции с фонариками в руках. Они мигали ими в темноте, обозначая своё присутствие, и все сразу понимали: «Простите, дети, это утка!»

Заинтересовавшийся мужчина шёл на свет, а тот, кому мимолётное знакомство было неинтересно, проходил мимо. Важно отметить, что хотя знакомиться с потенциальными клиентами можно было везде и всегда – полиция не обращала на это внимание – но оказывать услуги интимного свойства в общественном месте было чревато. Не только порицанием совестливых граждан, но и уголовным наказанием.

Канадские военнослужащие остановили лондонского аборигена и без лишних церемоний спросили: «Скажи, союзник, где найти виски, бренди, самогон и продажных женщин? Можно даже одну на всех!» – «Да не вопрос, мальчиши!» – ответил союзник.– «В нашем Лондоне дамы согласны за ваши деньги на любые извращения! Смотрите, я по карте покажу, куда идти…,» – «Не надо пачкать карту, союзник, ты лучше пальцем покажи!» Вот примерно так мир секса и насилия явочным порядком вторгался в повседневную жизнь лондонских обывателей!

Несмотря на тотальную темноту и всеобщие руины, за «быстрый секс» в подъезде или за углом разрушенного здания можно было отправиться на месяц-другой в тюрьму. Опасность эта была отнюдь не эфемерна, полицейских патрулей на улицах было очень много, причём патрули были вооружены и имели право открывать огонь на поражение в случае неподчинения. Сия невиданная в Англии строгость диктовалась необходимостью борьбы с мародёрами, заполонившими Лондон после 1940 г. В контексте нашего повествования на все эти детали следует обратить внимание, в своём месте станет ясно, почему это важно.

В силу существования указанной проблемы – т.е. невозможности оказания интимных услуг в легкодоступном месте – проститутке обычно приходилось приглашать клиента к себе домой. Либо отправляться с ним в гостиницу с почасовой сдачей номеров, разумеется, если клиент был готов заплатить за гостиницу. С гостиницами, впрочем, была и иная проблема, связанная отнюдь не с необходимостью тратить лишние деньги. Ввиду сильных разрушений города гостиничный фонд резко сократился, а потому найти дешёвый номер было совсем непросто. Поэтому парочка обычно отправлялась именно домой к женщине. Ввиду дороговизны жилья – ибо разруха! – проститутки жили не в одиночку, а селились артелями. То есть, арендует квартиру из 3-х комнат группа в 5—6 удалых дамочек, в ней они живут и, можно сказать, даже работают. Эдакие самозанятые на дому, выражаясь языком современных экономических реалий. Поэтому в случае исчезновения одной из них товарки обычно быстро поднимали переполох. И без особых проблем могли опознать труп, если возникала надобность в таковой процедуре.

В военном Лондоне женщины с пониженной социальной ответственностью обозначали себя миганием фонарика, который держали в руках. Никто их не осуждал, женщины, можно сказать, делали важное дело, крепили единство фронта и тыла во всех смыслах и аспектах.

Все эти детали также важны для нашего повествования.

Примерно в 08:10 9 февраля 1942 г. в бомбоубежище на Уиндхем-стрит (Wyndham str) в районе Монтагью-плейс (Montagu place) в центре Лондона патруль полицейского резерва обнаружил женский труп. Место это было тихим, малонаселённым, Уиндхем-стрит являлась улочкой длиной всего-то в 3 дома (100 м), расположенной менее чем в полукилометре от знаменитой Бейкер-стрит. Той самой, на которой никогда не жил Шерлок Холмс.

Женщина была, очевидно, убита, на это указывал багровый цвет лица и синяки на шее. Вокруг тела были разбросаны предметы, очевидно, выпавшие из сумочки при вытряхивании – костяной гребень, пудреница, три шёлковых платка, зеркальце, кошелёк и пр. Сама сумочка лежала подле трупа, замочек её был раскрыт.

Накануне ночью объявлялась воздушная тревога, в убежище спускались люди, и никакого трупа тогда там, разумеется, не было. По-видимому, тело появилось на этом месте позже, после отбоя сигнала тревоги.

Об обнаружении женского тела было сообщено по команде, и в бомбоубежище прибыла группа сотрудников Скотланд-Ярда. Расследование возглавил инспектор Сидни Бёрч.

Довольно быстро стало ясно, что место обнаружения тела является местом убийства. Дело в том, что т.н. «бомбоубежище» изначально являлось подвалом, в котором находился угольный склад. В нём также хранили толчёный кирпич, использовавшийся местными дворниками для посыпания дорожек на газонах. С началом бомбардировок помещение очистили он угля и толчёного кирпича, поставили лавки и тем самым приспособили для размещения людей. Но на полу подвала осталось довольно много угольной пыли, смешанной с кусочками кирпича. Получилась довольно необычная (и потому хорошо узнаваемая!) чёрно-красная смесь, легко пристававшая к одежде и обуви. На подошвах обуви убитой были найдены следы этой смеси, из чего можно было заключить, что женщина спустилась в подвал своими ногами, а стало быть, убийца не принёс сюда бездыханное тело.

Убитая была средних лет, документов при ней не оказалось, поэтому с идентификацией личности возникли проблемы. Женщина выглядела ухоженной, она явно следила за собой при жизни, на ней была хорошая одежда, нижнее бельё и обувь. Проститутки обычно так не одевались. Кроме того, при ней не оказалось фонарика, неотъемлемого атрибута проститутки. На глаз её возраст можно было определить примерно в 40 лет.

Нельзя в военное время запрещать людям отдыхать. От таких запретов они хуже воюют! Слева: «Я старый солдат и не знаю слов любви!» Хотя, какой же старый?! Мальчишка… Справа: танцы на улицах Лондона.

В середине дня на место обнаружения женского трупа прибыл комиссар Фредерик Черилл, начальник Отдела учёта персональных данных. Иногда это подразделение называли отделом дактилоскопии, поскольку его сотрудники действительно вели картотеку отпечатков пальцев, но это название не совсем корректно, Отдел занимался именно ведением всевозможных учётов преступников и потерпевших. Это было довольно крупное подразделение, в составе которого работали около 50 человек. Несмотря на свой высокий пост, который Черилл занял в 1938 г., комиссар не чурался работы рядового криминалиста и регулярно выезжал на места тяжких преступлений, оценивал картину произошедшего, лично искал и фиксировал улики. Хотя формально Черилл выполнял чисто техническую работу и не касался оперативно-следственной деятельности, он был в курсе наиболее важных текущих расследований и отслеживал их ход.

Черилл забрал с места преступления сумочку убитой женщины, рассчитывая обнаружить на ней отпечатки пальцев убийцы. Расчёт, однако, не оправдался, на сумочке остались только отпечатки пальцев её владелицы.

Тем не менее, посещение комиссаром места убийства имело важный результат, хотя в то время этого никто не мог знать. Черилл обратил внимание на две мелочи, которые окажутся очень важными в ходе последующих событий.

Отдел учёта персональных данных, возглавляемый Фредериком Чериллом с 1938 г., хотя и был одним из важнейших в системе Скотланд-Ярда, выполнял всё же функции сугубо вспомогательные. Отдел вёл картотеки («учёты») на судимых, попадавших под следствие и потерпевших. Отдел обслуживал запросы не только Скотланд-Ярда, т.е. столичной уголовной полиции, но иных служб правоохранительного сообщества Великобритании (судов, спецслужб). В первой половине 1940-х годов в картотеках Отдела хранились идентификационные данные (фотографии, дактилоскопические карты, антропометрические формуляры и словесные портреты) на более чем 160 тыс. человек.

Во-первых, он запомнил, что под ногами постоянно хрустел какой-то порошок, и заинтересовался его составом. Рассмотрев его при хорошем освещении, Черилл понял, что это кусочки угля вперемешку с толчёным кирпичом. И до поры об этом забыл…

Во-вторых, комиссар сделал акцент на том, что убийца, по-видимому, являлся левшой. Нападая на жертву, этот человек подошёл к ней сзади и схватил за горло левой рукой. На шее остались хорошо различимые следы ногтей и пальцев, и оставлены они были именно левой рукой. Задушить человека рукой, не ломая шейных позвонков, довольно непросто, надо сдавить дыхательное горло не только сильно, но и надолго. То, что убийца имел сильную левую руку, наводило на мысль о его левшизме.

Комиссар Скотланд-Ярда Фред Черилл явился настоящим героем февральского расследования, хотя в связи с ним его имя и фамилию обычно не упоминают. Очевидная историческая несправедливость!

Полицейские пошли по окрестным домам, рассчитывая быстро отыскать людей, знавших убитую, но не тут-то было! Женщина явно была не из местных, и невозможность её идентифицировать могла сильно затянуть расследование.

Судебно-медицинское исследование трупа показало, что убитая не была изнасилована. Также стало ясно, что она не оказала сопротивления. И была трезва. Нападение явно оказалось внезапным для жертвы.

Явилось ли случившееся следствием попытки ограбления, диктовалось ли личной неприязнью или же имело сексуальную подоплёку, понять было невозможно. Информации было слишком мало, и расследование с большой вероятностью могло превратиться в «глухаря» без шансов на раскрытие.

Не прошло и суток, как комиссара Черилла вызвали к новому трупу. Ранним утром 10 февраля 1942 г. одна из жительниц коммунальной квартиры на Вордур-стрит (Wardour street) обратила внимание на открытую дверь в комнату соседки. Это показалось ей подозрительным – она постучала, а когда никто не ответил, заглянула через порог. Женщина увидела на кровати обнажённое тело соседки, обезображенное многочисленными порезами, и помчалась вызывать полицию.

Уже первый осмотр места преступления наводил на мысль о совершеннейшей ненормальности убийцы. Он перерезал женщине горло, нанёс не менее десятка глубоких порезов на внутренних сторонах бёдер и, используя консервный нож, причинил глубокие раны лобковой области и брюшины. Сам же консервный нож преступник ввёл глубоко в вагину жертве. Как показала последующая судмедэкспертиза, грубые действия преступника причинили повреждения и внутренним частям половой системы жертвы. Многочисленные и разнообразные повреждения в области промежности и половых органов свидетельствовали о зацикленности убийцы на сексе. Все они были причинены либо после смерти, либо во время агонии жертвы.

Помимо консервного ножа преступник в качестве орудия преступления использовал и опасную бритву. Оба предмета, как быстро установило следствие, принадлежали убитой.

Местом убийства оказалась комната в малонаселённой, как принято говорить в России, квартире. Ниже, в подвальном помещении, находилась аптека, закрытая ночью. Убийца, совершив преступление, не спешил покинуть пустую квартиру – он взял подсвечник, извлёк из него почти сгоревший огарок, вставил новую свечу и отправился бродить по комнатам и коридорам. Подсвечник он держал небрежно, и на полу в нескольких местах остались потёки парафина. Если бы в это время вернулась соседка, то убийца, скорее всего, избавляясь от свидетеля, убил бы и её.

Кем мог быть преступник? Соседка убитой заявила, что никогда не видела, чтобы та приводила к себе в комнату посторонних мужчин. И добавила, что убитая была замужем, и её муж приезжал к ней буквально за 2 недели до преступления. Это был весьма респектабельный мужчина из Йоркшира, там он владел куриной фермой.

На руке убитой действительно находилось обручальное кольцо, но раздельное проживание с мужем представлялось несколько странным. Особенно учитывая реалии того времени – карточную систему, всеобщую дороговизну, перебои с самыми необходимыми продуктами… Странно звучали также имя и фамилия убитой – Нита Ворд (Nita Ward) – они казались псевдонимами, выдуманными для простоты запоминания. Как быстро установили полицейские, убитая заявляла, будто ей 23 года, но судмедэксперт, осмотревший тело, усомнился в этом возрасте. Женщина казалось значительно старше.

Когда детективы прямо поинтересовались у соседки, не промышляла ли убитая древнейшим ремеслом, та лишь отмахнулась: «Нита не такая!» Но полицейские были достаточно умудрены жизненным опытом и рассказы в стиле «она не такая, она ждёт трамвая» слышали слишком часто, чтобы принимать их на веру. Скепсис правоохранителей ещё более возрос после того, как в вещах «миссис Ворд» была найден стопка её фотографий в стиле «ню». Это была не совсем порнография, но… фотоснимки явно были призваны разжигать мужскую похоть, скажем так. Всё-таки в то время ещё не существовало «бьюти-блогерш», и нормальные женщины непотребных фотографий с собственным участием не делали.

В общем, всё это было как-то странно, и одно не сходилось с другим.

Комиссар Черилл, прибыв на Вордур-стрит, заинтересовался подсвечником, с которым убийца расхаживал по пустой квартире. На предмете остались чёткие отпечатки окровавленных пальцев, позволявшие составить представление о том, как преступник держал подсвечник. Хват был правой рукой, но… огарок из заплывшего парафином гнезда преступник извлекал левой! И левой же вставлял новую свечу. Кстати, и на новой свече также остались следы запачканных кровью пальцев, так что никаких сомнений в том, что именно убийца вставлял её в подсвечник, быть не могло. Прикинув, как эти манипуляции должны были происходить в реальности, комиссар заключил, что человек с окровавленными руками был левшой.

Также комиссар снял с подсвечника отпечатки окровавленных пальцев. Один из них, оставленный большим пальцем правой руки, оказался почти идеальным, словно бы оставленным нарочно для практики начинающих криминалистов. Черилл не сомневался, что с этим отпечатком его Отдел опознает убийцу без всяких затруднений.

Теоретически работать с картотекой дактокарт очень просто, для этого не требуется высшего образования, а потребны лишь внимание и усидчивость. На практике же требуется практика, уж простите тавтологию!

В те дремучие времена не существовало смартфонов и компьютеров, и поиск совпадения неизвестного отпечатка с отпечатком, хранящимся в картотеке, мог затянуться на сутки. Все типы папиллярных узоров и их сочетаний были разбиты на категории (их было более 1000), и более или менее просто можно было находить соответствие при наличии отпечатков всех пальцев. Но если отпечаток был один и притом частичный, то задача многократно усложнялась.

Поиск по базе дактилоскопических карт, имевшихся в распоряжении Скотланд-Ярда, растянулся на сутки и совпадений не выявил. Это означало, что убийца не судим, по крайней мере, за последние 30 лет он не подвергался аресту и под суд не попадал.

Что ж, отрицательный результат – тоже результат!

Полиция приложила большие усилия по идентификации женщин, убитых 9 и 10 февраля. Работа оказалась нетривиальной, особенно с учётом того, что в Великобритании не существовало ничего похожего на привычную нам паспортную систему. В принципе, любой человек мог называться любым именем – это не нарушало никаких юридических норм. Визитная карточка удостоверяла личность в 9 из 10 бытовых ситуациях, по ней нельзя было разве что кредит взять да за границу выехать.

Тем не менее, британская полиция наловчилась работать в такой обстановке, и убитые женщины к 12 февраля были-таки идентифицированы.

Выяснилось интересное. Задушенная в бомбоубежище на Уиндхэм-стрит Эвелин Хэмилтон (Evelyn Hamilton) вела вполне благопристойный образ жизни. Ей в действительности было 40 лет, как то и предположил судмедэксперт, она работала провизором в крупной аптеке на улице Холборн – это был вполне респектабельный район Лондона, который можно было считать безопасным, разумеется, с той оговоркой, что само это понятие в городе, подвергавшимся бомбардировкам, являлось довольно условным. Эмили родилась и выросла в Ньюкастле, в Лондоне сделала вполне успешную по меркам предвоенного времени карьеру. Она пользовалась полным доверием коллег и руководства, ей давали важные поручения, не связанные напрямую с работой в аптеке. Уходя с работы в последний день своей жизни, Эвелин взяла из кассы 80 фунтов стерлингов – значительную сумму по тем временам – поскольку ей предстояло зайти к поставщикам лекарств и оплатить заказ.

Полицейская проверка показала, что Хэмилтон в офис компании-поставщика вечером 8 февраля не приходила. По-видимому, она планировала это сделать утром следующего дня. Денег в кошельке убитой, как мы помним, не оказалось, что свидетельствовало об ограблении. Являлось ли ограбление мотивом убийства? Или убийство, возможно, вообще не планировалось преступником и явилось лишь следствием стечения обстоятельств?

Женщину, убитую в ночь на 10 февраля звали Эвелин Оатли (Evelyn Oatley), на момент убийства ей исполнилось 35 лет. В рассказах о себе она сильно корректировала свой возраст, по-видимому, сильно комплексуя по этому поводу. Эвелин родилась в Йоркшире и действительно некоторое время была замужем за фермером, разводившим кур и индеек. Сельская жизнь, однако, ей сильно наскучила, и в 1939 г. Эвелин бросила мужа и уехала в Лондон. Зачем? Делать театральную карьеру!

Эвелин Хэмилтон (фотография слева) и Эвелин Оатли.

С карьерой дело не заладилось, женщина оказалась напрочь лишена сценического дарования. Пришлось довольствоваться другим ремеслом, тоже весёлым, но более предосудительным. Она занималась сексом за деньги, но тщательно скрывала свой промысел от окружающих и даже носила обручальное кольцо, выдавая себя за благоверную жену. Соседка её работала в больнице, и Оатли приводила клиентов только тогда, когда та заступала в ночные смены. Такая вот профессиональная конспирация!

Удалось разыскать и бывшего мужа Эвелин. Тот действительно приезжал в Лондон в январе 1942 г., хотел восстановить отношения c бывшей супругой. Мужчина был шокирован произошедшей в ней переменой. Эвелин высмеяла бывшего мужа, позволив себе саркастические замечания о роде его деятельности, которую она считала лишённой мужественности. Она не скрывала источника своих доходов и как будто получала удовольствие от собственных признаний, шокировавших мужчину.

Убийства Хэмилтон и Оатли рассматривались Скотланд-Ярдом как не связанные между собой. Тому имелись объективные причины: первое преступление казалось неудачным ограблением, второе же выглядело делом рук очевидного сумасшедшего. Действия преступника в обоих случаях совпадений не имели – Хэмилтон была задушена, Оатли – зарезана опасной бритвой и посмертно изуродована.

Правда, имелось совпадение, представлявшееся до некоторой степени подозрительным. В обоих случаях с большой вероятностью действовал левша. Но левшей не так уж и мало – примерно 5% населения, а потому исключать тривиальное совпадение было нельзя. Ведь совпадения иногда оказываются всего лишь совпадениями! И вряд ли им следует придавать какой-то особенно глубокий смысл, не так ли?

Примерно так рассуждали детективы Скотланд-Ярда до второй половины дня 12 февраля, когда череда весьма странных событий придала этой истории совершенно неожиданное направление.

В тот день – т.е. 12 февраля 1942 г. – солнце зашло в Лондоне немногим позже 18 часов, и в условиях затемнения на улицах стало хоть глаз коли. Около 19 часов неподалёку от церкви Сент-Албан (St Alban The Martyr Church) в районе Холборн 18-летний молодой человек, работавший курьером, проходил по своим курьерским делам. Его внимание привлекла подозрительная возня за углом одного из домов. Молодой человек в ту минуту не заподозрил ничего плохого, впоследствии он признался, что если бы решил, что там происходит преступление, то попросту убежал бы… Его можно понять – в военное время агрессивность грабителей и мародёров возросла чрезвычайно, что обуславливалось широким распространением огнестрельного оружия. Число преступлений с использованием разного рода «огнестрела» в 1940-е гг. выросло в Великобритании более чем в 5 раз! По причине возросшей опасности патрули полицейского резерва в те дни заступали на задания группами по 5 человек, и все они были вооружены винтовками. Так что страх молодого человека вполне объясним – за излишнюю ретивость вполне можно было схлопотать из темноты «маслину» промеж глаз и даже не увидеть своего убийцу!

В общем, мальчишку привлекла возня в темноте, и он решил, что там происходит нечто сексуальное. Не совладав с вполне понятным в его возрасте любопытством, молодой человек приблизился к источнику шума и включил фонарик. В его свете он увидел спину метнувшегося в темноту мужчины, пустившегося наутёк, и повалившуюся на мостовую женщину. Молодой человек не сразу сообразил, что стал свидетелем преступления, а когда понял, то испугался того, что преступник сейчас вернётся и довершит начатое. А заодно разделается и с ним самим.

Отважный юноша помог перепуганной женщине подняться и, схватив лежавший подле неё на тротуаре подсумок с противогазом, побежал в сторону, противоположную той, в которой скрылся нападавший. В полицейском участке потерпевшая, которую звали Мэри Хэйвуд (Mary Haywood), рассказала довольно необычную историю.

В Великобритании девушки в военную пору работали не только на военных заводах.

По её словам, она в пивном баре у площади Пикадилли познакомилась с группой военнослужащих в форме Королевских военно-воздушных сил (на языке оригинала: RAF – Royal Air Force). Офицеров в компании не было, все – сержантский состав. Весело поболтав, Мэри попрощалась и отправилась домой, но один из военнослужащих вызвался её проводить. Она не возражала, поскольку этот мужчина был очень мил, весьма приятен собою и хорошо воспитан. Они прошли довольно большое расстояние – примерно 2 км – мило разговаривали и всё вроде бы выглядело нормально.

А потом, перед самым расставанием, мужчина сказал, что не может отпустить такую милую даму без поцелуя, и даже наклонился, чтобы поцеловать, но… вместо этого схватил Мэри за горло левой рукой и принялся душить! Вечер моментально перестал быть томным.

Поскольку расчистка улиц от завалов и мусора представлялась делом долгим и опасным, жители Лондона перемещались среди руин по своеобразным дорожкам, проложенным через горы битого кирпича. В тёмное время суток такого рода прогулки были делом долгим и утомительным. Человек, напавший на Мэри Хэйвуд, прошёл с нею по таким улочкам около 2 км. Он был явно хорошо мотивирован, вот только чего он хотел на самом деле?

Неожиданное появление посыльного с фонариком испугало нападавшего, тот бросил жертву и убежал, потеряв подсумок с противогазом. Да-да, средство индивидуальной защиты, подобранное спасителем Мэри Хэйвуд, принадлежало именно её спутнику!

Полицейские, выслушавшие этот рассказ, отнеслись поначалу к нему с нескрываемым скепсисом. Ситуация выглядела на первый взгляд довольно очевидной: дамочка сначала клеилась к военнослужащим в баре, потому ушла с одним из них, имея явное намерение вступить в предосудительную связь, но у них что-то там не срослось, и решительный воин света в мундире RAF наказал её в доступной и понятной форме. То бишь причинил физическое замечание. Ну и что ж теперь, всех мужчин будем за такое наказывать? Это довольно понятный для мужчин ход рассуждений, присущий порой полицейским, склонным оправдывать насилие в отношение женщин тезисом «сама виновата», признаем прямо – это своего рода мужской шовинизм.

В общем, в участке полицейские забрали у потерпевшей подсумок с противогазом, приняли от неё лаконичное заявление о случившемся, да и забыли думать об этой истории, рассудив, что Мэри сама же и виновата в произошедшем. Меньше надо хвостом крутить!

Между тем, странные события на этой не закончились. Около 22 часов всё того же 12 февраля неизвестный мужчина в форме военнослужащего Королевских военно-воздушных сил заговорил на площади Пикадилли-сёркc с проституткой Кэтрин Малкахи (Katherine Mulcahy). Правда, последняя считала свои имя и фамилию неблагозвучными и предпочитала именоваться Кэтлин Кинг. Мужчина был учтив, вполне себе респектабелен и демонстрировал заинтересованность в интимной близости. Столковавшись о цене и перечне услуг, парочка двинулась на квартиру Малкахи, которая находилась в районе станции метро «Марбл арч» («Marble Arch») – это почти что в 2 км от Пикадилли!

Желание, однако, было велико, и парочка к 22:30 достигла нужного адреса. Малкахи снимала комнату на первом этаже в квартире, в которой помимо неё проживали ещё 2 проститутки. По стечению обстоятельств квартира в момент появления парочки оказалась пуста, и эта деталь вполне определённо повлияла на настроение кавалера. Запершись в комнатке Кэтрин, тот без долгих церемоний схватил её рукой за горло. И всё могло бы для неё закончиться плохо, если бы не счастливое стечение обстоятельств – женщина сумела вырваться из захвата и выскочила из квартиры вон. При этом она удачно захлопнула за собой входную дверь, и мужчина потратил некоторое время на то, чтобы в полной темноте отыскать и открыть запиравший её французский замок.

Малкахи очень разумно использовала полученную фору. Она не стала убегать от дома далеко, а затаилась буквально в десятке метров от подъезда в разбитом авиабомбой здании. Она слышала, как неизвестный, пытавшийся её задушить, вышел на улицу и некоторое время стоял неподвижно, прислушиваясь. Очевидно, он рассчитывал услышать шум шагов убегающей жертвы, дабы броситься в погоню, но расчёт его не оправдался. Мужчина в форме RAF понял, что женщина затаилась где-то в темноте.

Тогда он попытался обернуть произошедшее в шутку. С наигранным смешком, он выкрикнул что-то вроде: «Чего ты испугалась, я же пошутил!» И добавил, что не хотел её напугать и, дабы загладить вину, оставил в комнате Малкахи 5 фунтов стерлингов.

Сказав это, неизвестный ушёл. Кэтрин выждала минут 10, опасаясь возвращения нападавшего, но затем немного успокоилась и вышла из своего убежища. Вернувшись в свою комнату, она действительно обнаружила на тумбочке 5 фунтов стерлингов, и это её крайне озадачило. Сумма была огромной по тем временам. Чтобы стало ясно, каков её эквивалент, можно сказать, что в тот год проезд на такси из центра Лондона в ближайшие пригороды стоил 5—7 шиллингов (т.е. 0,25 – 0,3 фунта стерлингов). А собственные интимные услуги Кэтрин Малкахи оценила в 10 шиллингов, т.е. 0,5 фунта. Это означало, что клиент заплатил ей в 10 раз больше и при этом сексом с нею так и не занялся!

Трезво обдумав произошедшее, женщина поняла, что чудом избежала большой беды и встреченный ею мужчина гораздо опаснее, нежели это показалось поначалу. То, что он оставил столь большую сумму, свидетельствовало о его неспокойной совести, он пытался загладить свою вину, опасаясь жалобы в полицию. А стало быть, надо идти в полицию!

Сказано – сделано! Малкахи отправилась в полицейский участок, где сделала заявление о нападении. Поначалу её не поняли, уточнили, была ли она ограблена, а когда выяснили, что нет, то предложили не морочить голову… Женщина, однако, оказалась настойчива, заявляла, что может опознать нападавшего и вообще готова помочь полиции. В конце концов, дежурный констебль сделал краткую запись об инциденте, в которой уточнил, что нападавший душил Маклахи левой рукой, да и отправил дамочку восвояси.

Прошло ещё некоторое время. Около 3 часов ночи в полицейский участок в районе Мэрилибон, к северу от Пикадилли, прибежала взволнованная женщина, сообщившая об убийстве соседки. Преступление произошло в доме на Госфилд-стрит (Gosfield street) буквально часом ранее. Жертвой оказалась некая Маргарет Флоренс Лоу (Margaret Florence Lowe), 43-летняя проститутка, проживавшая на снятой квартире вместе с 2-я подругами. Последние и подняли тревогу.

Уже первый осмотр тела и места преступления показал изуверский характер произошедшего. Труп был обнажён, на шее убитой находился шёлковый чулок, использованный для удушения. Бёдра и живот были исполосованы многочисленными длинными разрезами, оставленными холодным оружием. Общее число ран определить было сложно, поскольку они пересекались под разными углами, и непонятно было, причинялись ли они одним движением или же несколькими, ясно было только, что разрезов не менее двух десятков. Живот пересекал глубокий разрез длиной более 40 см, был виден кишечник. На груди трупа лежали нож и опасная бритва – оба предмета принадлежали убитой и хранились на кухне, убийца, очевидно, осматривал квартиру после того, как задушил женщину. Крови было сравнительно немного, что указывало на посмертность ранений.

Современная фотография дома №15 по Госфилд-стрит, в котором в ночь на 13 февраля 1942 г. была убита Маргарет Лоу. Женщина вместе с двумя подругами снимала небольшую квартиру под самой крышей в доме у правого края фотографии (фасад в 2 окна). Соседний дом – №17 – был частично разрушен в ходе авианалёта и зимой того года стоял расселённым. Сейчас это здание восстановлено, что можно видеть по цвету кирпича и отделке фасада.

Маргарет Лоу без преувеличений можно было назвать жертвой обстоятельств. До некоторого момента она жила жизнью совершенно обычной женщины, воспитывала дочь Барбару, и ничто не предвещало драматических перемен в судьбе. Но началась Вторая Мировая война, муж погиб, и денег стало катастрофически не хватать. Обучение 15-летней Барбары в пансионате требовало регулярных вливаний, поэтому занятие проституцией оказалось выбором практически безальтернативным. На момент убийства Маргарет исполнилось 43 года, она стыдилась своего ремесла, одевалась и красилась так, чтобы её нельзя было принять за проститутку. Стремление Маргарет быть похожей на обычную женщину вызывало иронию коллег по цеху, если можно так выразиться. Они иронично называли её «Жемчужина» («Pearl») или «Леди» («Lady»). Брезгливость Маргарет имела одно важное для детективов следствие – она была разборчива в знакомствах и очень осторожна, у неё имелся ряд постоянных клиентов, мужчин среднего возраста, которым она доверяла и которые никогда её не обижали.

Это обстоятельство до некоторой степени сбивало следствие с толку и поначалу направило розыск убийцы в ошибочном направлении. Полиция принялась разыскивать постоянных клиентов Лоу, решив, что та не могла привести к себе незнакомого, да притом ещё и молодого, мужчину.

Прошло ещё несколько часов, и поступило новое сообщение о зверском убийстве женщины. В доме на улице Сассекс-гарденс (Sussex gardens), примерно в 500 м от упоминавшейся выше станции метрополитена «Марбл Арч», был найден обезображенный труп некоей Дорис Робсон. Женщина ещё 6 февраля пропустила платёж за комнату, обещала погасить долг в пятницу 13-го и… не явилась к владельцу жилья. Последний возмутился таким отношением и явился сам, открыл своим ключом комнату и обнаружил в кровати обнажённое тело Дорис, искромсанное ножом.

Уже первичный осмотр трупа показал, что смерть наступила задолго до его обнаружения, примерно вечером 10 февраля или в первой половине дня 11-го. Понятно, что спустя двое суток или даже более все «горячие» следы давно остыли. Другой проблемой явилось то, что Дорис Робсон оказалась вовсе не «Робсон». Полиции потребовалось некоторое время на идентификацию личности убитой, для этого пришлось привлечь упоминавшегося выше комиссара Фредерика Черилла. Оказалась, что убитую на самом деле звали Дорис Жуанэ (Doris Jouannet), на момент смерти ей исполнилось 32 года, прежде она попадал под суд по незначительным обвинениям, связанным с мошенничеством. Промышляла женщина в ту зимнюю пору, как несложно догадаться, проституцией.

Комиссар Черилл, прибывший на место преступления, обнаружил отпечатки пальцев, по-видимому, связанные с преступником. Имелось совпадение с кровавым отпечатком большого пальца, найденным на подсвечнике в квартире Оатли. Правда, в данном случае след был обычным, т.е. пото-жировым, и он не обязательно мог быть связан с преступлением, но сам по себе факт того, что убийца бывал в этой квартире, представлялся исключительно важным.

Вечером 13 февраля вскрытие трупов Маргарет Лоу и Дорис Жуанэ провёл известнейший английский судмедэксперт Бернард Спилсбери. Вряд ли о нём нужно рассказывать особо, он с полным правом может считаться одним из самых ярких специалистов по судебной медицине за всю историю существования этой науки. Спислбери был поражён сходством ранений на телах обеих женщин: обе женщины в самом начале нападения были задушены шёлковыми чулками, все разрезы на их телах группировались в нижней части торса, промежности и внутренних сторонах бёдер, а на животах имелся однотипный длинный горизонтальный разрез. Ранения холодным оружием являлись посмертными.

Спилсбери отметил, что внимание убийцы было явно сосредоточено на женских половых органах, которые он изуродовал. При этом лиц убитых преступник вообще не касался. Вид разрезанных животов вызвал у Спилсбери аналогию с открытыми чемоданами. Как стало ясно из исследования оральных, вагинальных и анальных тампонов, убийца эякуляцию не осуществлял и, по-видимому, половой акт его вообще не интересовал. Спилсбери заявил, что не сомневается в совершении обоих убийств одним и тем же преступником.

Бернард Спилсбери прожил долгую, насыщенную событиями жизнь и принял участие в расследованиях большого числа резонансных преступлений. Тремя десятилетиями ранее описываемых событий он, например, проводил судмедэкспертизу по т.н. делу Криппена, наделавшему много шума и вошедшему в историю мировой криминалистики.

Поворот, конечно, был необыкновенным! А ведь не следует забывать, что помимо этих двух жертв, имелся и третий труп со схожим травмированием – Эвелин Оатли. Впору было признать появление в Лондоне серийного убийцы, с той, правда, оговоркой, что в те годы подобного словосочетания не существовало (кстати, все ли знают, кого, когда и кто так назвал?).

На следующий день лондонские газеты сообщили жителям города о появлении убийцы, нападающего на женщин в условиях затемнения. Речь шла первоначально о 2-х эпизодах, и сообщалось, что имеются подозрения в причастности преступника к ещё 1 убийству. На следующий день газеты повели речь уже о 4-х убийствах. С действиями таинственного преступника теперь стали связывать и убийство Эвелин Хэмилтон.

О появлении в городе изувера написала даже главная газеты страны – «Таймс» – которая обычно игнорировала такого рода тематику как свидетельство журналистики дурного вкуса. Но в те февральские дни стало уже не до демонстрации хороших манер и преданности традициям – надо было соответствовать тренду! Журналисты с ходу придумали убийце прозвище, точнее, два, весьма схожих по смыслу – «The Blackout Ripper» («Резатель из темноты») или «The Blackout Killer» («Убийца из темноты»).

14 февраля 1942 г. лондонские газеты сообщили горожанам о появлении убийцы, нападающего на женщин в условиях затемнения.

Вся правоохранительная система была брошена на поиск преступника. Разумеется, тщательному изучению подверглась статистика криминальной активности за январь-февраль, поскольку казалось довольно очевидным, что преступник появился в городе сравнительно недавно. И тут внимание детективов Скотланд-Ярда привлекли нападения на Мэри Хэйвуд и Кэтрин Малкахи. Никто их не расследовал, ибо время военное, и не до того, но в суточную сводку происшествий они попали и с некоторой задержкой всё-таки привлекли к себе внимание. В самом деле, оба инцидента произошли за считаные часы до убийства Маргарет Лоу, причём нападавший знакомился с жертвами в районе Пикадилли, там же, где обычно искала клиентов и Лоу, как можно пройти мимо таких совпадений!

Два сотрудника Скотланд-Ярда – старший инспектор Эдвард Грино (Edward Greeno) и старший детектив Берт Спаркс (Bert Sparks) – 15 февраля прибыли в полицейский участок, чтобы побеседовать с Мэри Хэйвуд, и не без удивления узнали, что там лежит подсумок с противогазом, забытый нападавшим на месте преступления. Полицейские подумали-подумали, да и позвонили в Отдел учёта персональных данных, объяснили ситуацию и попросили направить специалиста для осмотра улики, может, что ценное увидит? Начальник Отдела Фредерик Черилл, услыхав о душителе-левше, до такой степени заинтересовался сообщением, что лично отправился на осмотр улики.

Комиссар не нашёл отпечатков пальцев, пригодных для идентификации, но сделал другое ценное открытие. Вытащив противогаз из брезентового подсумка, он вывернул последний наизнанку и почистил ткань мягкой щёточкой. Из подсумка на белую бумагу посыпался странный чёрно-красный порошок. Черилл поначалу даже не понял, что же именно он видит. Ему понадобились несколько секунд, чтобы понять – перед ним угольно-кирпичная смесь… такая же точно, что была на полу в бомбоубежище на Уиндхем-стрит. Том самом, где утром 9 февраля было найдено тело Эвелин Хэмилтон.

«Этого парня надо обязательно найти», – подвёл итог комиссар Черилл. – «Вероятно, это и есть наш левша!» Грино и Спаркс знали, что слова комиссара – это не догма, но руководство к действию, поэтому стали действовать!

На подсумке был нашит номер «525987». Хотя в Великобритании противогазы выпускали 9 заводов, их приёмку и распределение осуществлял один отдел Министерства обороны, поэтому уже утром 16 февраля стали известны имя и фамилия человека, которому противогаз был вручён. Им оказался некий Гордон Фредерик Камминз (Gordon Frederick Cummins), военнослужащий RAF, прибывший в Лондон 6 февраля 1942 г. для прохождения курса краткосрочной подготовки. Уже то, что убийства в Лондоне начались сразу по приезду Камминза, казалось само по себе очень подозрительным.

Грино и Спаркс отправились на допрос Камминза. В скором времени к ним присоединился и комиссар Черилл, пожелавший лично дактилоскопировать подозреваемого.

Сотрудники Cкотланд-Ярда: старший инспектор Cкотланд-Ярда Эдвард Грино (фотография слева) и старший детектив Берт Спаркс.

Будучи вызван в кабинет командира части, Камминз признал, что противогаз под номером «525987» принадлежит ему, но заявил, что представить его не может ввиду утраты. По словам Камминза, сослуживцы весьма часто берут чужие вещи и не возвращают на место, возможно, противогаз находится у кого-то другого из его взвода. Гордон отрицал свой левшизм и заявил, что не ходит в самоволку и всегда ночует в расположении части. Он спокойно отнёсся к предложению пройти дактилоскопирование. Черилл пояснил, что полиция располагает отпечатками, оставленными убийцей на местах совершения преступлений, и их надо сравнить с отпечатками пальцев Камминза. Последний остался внешне спокоен и позволил «прокатать пальчики».

А вот потом приключилось интересное! Комиссар, сделав оттиски пальцев и ладоней на дактокарте, предложил Камминзу подписать её (подпись удостоверяла, что на бумаге оттиснуты пальцы именно этого человека, а не кого-либо другого). Камминз взял ручку левой рукой и непринуждённо расписался! От волнения он позабыл, что всего 10 минут назад утверждал, будто является правшой!

Отпечатки Гордона Камминза совпали с отпечатками пальцев, обнаруженными на подсвечнике на месте убийства Эвелин Оатли и по месту проживания Дорис Жуанэ. 16 февраля 1942г. Камминз был арестован к величайшему удивлению как его самого, так и журналистов. Второго неуловимого «Джека-Потрошителя» не случилось!

Гордон оказался человеком довольно необычным, в его образе мы находим замечательный пример т.н. «социальной мимикрии». Родился он 18 февраля 1914 г. во вполне успешной и уважаемой семье среднего класса. Возможно, в детстве и юности он демонстрировал в своём поведении какие-то отклонения, но детали такого рода остались семейной тайной – ни сам Гордон, ни его близкие ни о чём подобном рассказать правоохранительным органам не пожелали. Учился он не очень хорошо, науки его тяготили, поэтому в университет он даже не пытался поступать, хотя материальное положение семьи делало такое обучение вполне возможным. Зато Камминз любил механику, если точнее, кинематику, с удовольствием разбирал всё подвижное или самодвижущееся – часы, швейные машинки, мотоциклы, автомашины. В 1936 г., в возрасте 22 лет, Гордон поступил в военно-воздушные силы авиационным техником и со временем стал старшим бригады, занятой подготовкой самолёта к вылету (т.н. «выпускающий техник»). В авиационной иерархии это была важная и ответственная должность, на которую назначали ответственных и компетентных специалистов. Руководство относилось к Гордону хорошо и ценило его. Офицеры, в подчинении которых служил Гордон, характеризовали его исключительно положительно: честный, надёжный, исполнительный, образцовый военнослужащий… Когда в конце 1941 г. он заявил, что хочет стать пилотом, ему пошли навстречу и зачислили в отряд подготовки. Собственно, перевод Камминза в Лондон в феврале 1942 г. был связан именно с тем, что он приехал на курсы теоретической подготовки пилотов.

Гордон Фредерик Камминз в день ареста. Убийца был взят под стражу за 2 дня до своего 28-летия.

Женился Гордон в 1935 г. на девушке, работавшей секретарём театрального режиссёра. К моменту ареста супруги жили раздельно, хотя формально не были разведены. Жена Камминза отрицала наличие у него каких-либо отклонений на сексуальной почве. Гордон был амбидекстром, т.е. человеком с одинаково хорошо развитыми руками. В детстве был левшой, но родители его переучили в правшу. Свою одарённость – а это именно двигательная одарённость – Камминз от окружающих скрывал, но рефлекторно или в особо ответственные моменты действовал как левша.

Единственная интересная деталь личной жизни Гордона связана с его восприятием родителей. Он рассказывал сослуживцам, будто является бастардом, сыном некоего важного аристократа, члена Палаты пэров. Этим россказням никто особо не верил, поскольку в воинских коллективах всегда есть чудики, способные на голубом глазу пороть заведомую чушь, но именно из-за этой болтовни Гордон заслужил ироничную кличку «Герцог». Словно бы подтверждая её оправданность, он старался держаться подчёркнуто корректно, аристократически, избегал фамильярностей и никогда не сквернословил. При этом много хвастался своими успехами среди женщин. Подчёркнутые отчуждённость и высокомерие Камминза отталкивали сослуживцев, которые его не любили, хотя в глазах командования, повторим, он был почти что идеальным военнослужащим.

Признательных показаний Гордон Камминз не дал и о совершённых преступлениях так ничего и не сказал. Защита его первоначально сводилась к тому, что его противогаз взял кто-то из сослуживцев, а сам он всегда ночевал в казарме. Но когда Камминз узнал о существовании окровавленного отпечатка своего большого пальца на месте убийства, то замолчал и отказался отвечать на вопросы. Никто из сослуживцев alibi его не подтвердил. Среди личных вещей Гордона были найдены предметы, принадлежавшие убитым им женщинам – ручка с инициалами DJ («Дорис Жуанэ»), костяной гребень, соответствовавший тому, что носила с собою Эвелин Хэмилтон, а также изящный золотой портсигар с инициалами ЕО («Эвелин Оатли»). Остаётся добавить, что Камминз был уверенно опознан выжившими жертвами, так что вопрос его виновности, строго говоря, вопросом и не являлся вовсе.

Судим Камминз был только за убийство Оатли, что легко понять – прокурор не хотел затягивать процесс. Вина подсудимого была неоспорима, строго говоря, отпечаток пальца убийцы, оставленный кровью жертвы, являлся лучшей уликой из всех возможных вплоть до открытия технологии «ДНК-профилирования». Сам Камминз, разумеется, это понимал – он был разумным и высокоорганизованным преступником, способным думать перспективно и выбирать оптимальный вариант действий. В его случае оптимального варианта не существовало в принципе, все дороги вели на виселицу. Для преступника дилемма сводилась лишь к вопросу: дождаться ли исполнения приговора или же попытаться покончить с собою?

Суд над Камминзом прошёл 27 апреля и уложился в 2 заседания. Присяжные обдумывали вердикт всего 35 минут, т.е. никаких сомнений они не испытывали. После суда Гордон подал апелляцию, оспаривая приговор не по существу, а по формальным признакам (в начале процесса имела место ошибка при представлении улик, потребовавшая роспуска жюри присяжных, так что суд фактически начинался 2 раза – 24 апреля и 27). Но апелляция была вполне ожидаемо отклонена, поскольку об отмене смертного приговора «Резателю из темноты» не могло быть и речи.

Гордон Камминз.

После вынесения приговора Джон Камминз, отец убийцы, приезжал к нему в тюрьму практически ежедневно. Что доказывает существование между ним и сыном доверительных и очень тёплых отношений. Отец поддерживал Гордона до последнего дня жизни последнего. Повешен Камминз был 25 июня 1942 г., так и не сделав никаких признаний и никак не объяснив своих поступков.

Завершая историю этого необычного преступника, следует, пожалуй, упомянуть две детали. Во-первых, кому-то может показаться странным то, что преступник демонстрировал совмещение двух очень несхожих способов криминального действия – удушение и использование ножа. Читатели наверняка припомнят утверждения автора о том, что душат и режут разные типы убийц (у «душителей» хорошая потенция, и они обычно осуществляют половой акт с жертвой, а «резатели» имеют проблемы с потенцией и сексуального контакта не имеют). На самом деле никакого противоречия в случае с Камминзом нет, напротив, мы видим очередное подтверждение тому, что «резатели» сексом с жертвой не занимаются.

Камминз душил не потому, что ему это нравилось. Это была вынужденная мера, обусловленная наличием на улицах в условиях военного времени большого количества полицейских патрулей. Чтобы спокойно исполосовать жертву ножом, Камминз был вынужден сначала лишить её жизни самым простым и доступным способом, задушив, а уже после этого он предавался тому, ради чего затевал нападение. Понятно, что если бы Камминз не опасался возможного появления полиции – нападал, скажем, в сельской местности или же на диком пляже – то он вполне обошёлся бы без удушения.

Второй момент связан с его очевидной опытностью. Он явно понимал, как надлежит себя вести, чтобы не вызывать подозрений, и действовал в целом инициативно и решительно. Камминз не носил с собою холодного оружия, что осложняло его распознавание при случайном задержании, он быстро ориентировался в незнакомой ему обстановке и в целом, безусловно, был очень хитёр и опасен. Уже после казни Камминза была предпринята проверка криминальной статистики в районах, расположенных неподалёку от его мест службы. Были найдены по меньшей мере 2 нераскрытых убийства женщин, совершённых в 1941 г. в манере, похожей на ту, что демонстрировал Камминз. С большой вероятностью в этих преступлениях повинен именно он.

Но так ли это, мы не узнаем никогда. Как за давностью лет, так и потому, что все ответы убийца унёс с собою в могилу.

К осени 1919 г. полицейские уже практически не сомневались в том, что мать и сын Крюше, Лаборде-Лайн а также madam Бюиссон, чьи фамилии упоминались в найденной картотеке, мертвы. Но кто такие Маршадье (Marchadier), Жоме (Jaume), Гюлли (Gullin), Галетт (Galette), Николь Дюбуа (Nicole Dubois), Андре Бабелай (Andree Babelay) и многие-многие другие женщины, с которыми Ландрю явно поддерживал очень близкие отношения? Какова судьба этих женщин? Уж не перечень ли жертв Анри Ландрю оказался в руках полицейских?

Началась дотошная проверка фамилий через паспортный стол Парижа. Выяснилось, что в списке Ландрю названы реально существовавшие люди и часть из них вполне живы и здоровы. Это был те женщины, которые встречались в Ландрю всего один раз. Другими словами, их знакомство с подозреваемым развития не получило. Однако, когда полицейские пытались разыскивать тех женщин, которые встречались с Ландрю неоднократно, выяснялось, что никого них них найти невозможно. Все они бесследно исчезли, и никто не мог сказать, когда и куда они выбыли.

Всего таких женщин оказалось 18. В их числе была и молодая девушка (19-летняя Андре Бабелай), и женщина «бальзаковского возраста» (38-летняя Аннет Паскаль), и женщина гораздо более старшего возраста (52-летняя Луиза Жомэ). Женщины различались социальным статусом: Жомэ, например, владела крупными пакетами акций некоторых частных компаний и была весьма состоятельной женщиной, Бабелай – напротив, бродяжничала и занималась проституцией. Невозможно было понять, руководствуясь какими критериями Анри Ландрю внёс этих женщин в свой список; преступники имеют свои стойкие предпочтения, которым следуют при выборе жертв, но предпочтения Ландрю понять было невозможно.

Опрос лиц, так или иначе связанных с исчезнувшими женщинами, позволил выяснить некоторые моменты, отчасти проливавщие свет на их судьбы. Луиза Жомэ была, пожалуй, самой обеспеченной дамой из списка. Когда следователи поинтересовались судьбой её денег, то оказалось, что в сентябре 1917 г. некий мужчина, представившийся поверенным Луизы, явился в банк и «конфиденциально» сообщил, будто madam Жомэ готовится к бракоразводному процессу, и потому намерена скрыть лишние банковские счета. «Поверенный» попросил перевести деньги Жомэ на счёт, открытый в другом отделении этого же банка, реквизиты которого он указал банковскому клерку. Может показаться невероятным, но эта нехитрая ложь не возбудила ни малейших подозрений работников банка, и поручение было без проволочек выполнено. Деньги немедленно ушли на указанный счёт, который, как оказалось, был открыт на несуществующую фамилию. После перевода вся сумма была моментально обналичена. Когда работникам банка предъявили фотографию Ландрю, они без колебаний опознали в нем «поверенного» Луизы Жомэ.

По-своему известным человеком оказалась женщина, названная в списке Ландрю «М. Т. Маршадье» (Marchadier). Это была дама парижского полусвета, водившая короткие знакомства с «сильными мира сего» – банкирами, дипломатами, крупными предпринимателями. Наверное, не будет ошибкой назвать эту женщину «очень дорогой проституткой». Она проживала как в Париже, так и в Лондоне – этакая львица двух европейских столиц! Разумеется, такая женщина не стала бы искать знакомства с мужчиной через газету с объявлениями, но гримаса судьбы, тем не менее, свела её с Ландрю.

Маршадье задумала сменить в своей парижской квартире обстановку и для этого решила продать старую мебель. Тут-то и подвернулся рыжебородый оценщик. Ещё после своей службы в армии, в начале 90-х годов 19-го века, Ландрю занялся торговлей подержанной мебелью и оставался верен этому занятию всё время, свободное от тюремных отсидок. Можно сказать, что торговля мебелью являла собой почти идеальное прикрытие для его мошеннических проделок, предоставляя замечательную возможность под благовидным предлогом знакомиться с людьми и получать достоверную информацию об уровне их благосостояния.

Может показаться невероятным, но маленький рыжебородый болтун сумел расположить многоопытную даму до такой степени, что та согласилась выйти за него замуж! Они официально объявили о помолвке и детективам полиции оставалось только гадать, как именно Ландрю усыпил бдительность женщины, имевшей весьма богатый жизненный опыт и прекрасно разбиравшейся в мужчинах.

Фотографии Маршадье были предъявлены большому количеству жителей Гамбэ. И удача (в который уже раз!) улыбнулась сыщикам: нашлись люди, вспомнившие, что эта женщина приезжала в городок в самом конце 1918 г. Маршадье посетила дом Ландрю в Гамбэ и… исчезла. Из записей Ландрю следовало, что его отношения с этой женщиной продлились всего 17 дней – это был своеобразный рекорд, с прочими своими «невестами» подозреваемый общался больше. Например, с Лаборде-Лайн он поддерживал отношения ровно 1 месяц, Гюллин – 2,5 месяца, madam Эон (Heon) – 4 месяца, Жомэ – 8, но наиболее длительными стали отношения с Бюиссон – 28 месяцев.

Порой Ландрю ухаживал сразу за 2-я женщинами и даже проживал одновременно с 2-я. Сами избранницы, по-видимому, об этом не подозревали. Чтобы исключить возможность случайных встречь, грозивших ему разоблачением, Ландрю арендовал квартиры в различных частях Парижа. В ходе расследования полиция установила в общей сложности 7 столичных адресов, арендованных подозреваемым в 1914—1919 годах, часть этих квартир Ландрю снимал одновременно. И это не считая домов в пригородах…

Детективы уголовного розыска установили, что Андре Бабелай исчезла в марте 1917 г. Эта бродяжка путешествовала по железной дороге и нигде, видимо, не задерживалась подолгу. Периодически её задерживала жандармерия за разного рода мелкие правонарушения. Именно благодаря протоколу, составленному после такого задержания в марте 1917 г., удалось выяснить, что Бабелай была тогда ещё жива. Где и как пересеклись пути нищей 19-летней бродяжки и матёрого преступника, установить так и не удалось – Ландрю не указал соответствующие детали в своих записях – но тот факт, что фамилия девушки появилась в зловещем списке Ландрю, внушал самые мрачные предположения о её судьбе.

Следователи ясно понимали, что Ландрю непременно попытается отбить выдвинутые против него обвинения заявлением, будто лица, поименованные в его списке, просто-напросто выехали за пределы Франции. И в самом деле, Лаборде-Лайн вполне могла вернуться в Аргентину, а Маршадье – в Лондон. Для того, чтобы однозначно отмести подобную уловку подозреваемого, прокуратура обратилась с официальным запросом к пограничной службе; в запросе содержалась просьба о помощи в проведении проверки всего списка лиц, выехавших за пределы Франции со второй половины 1914 г. до конца 1918 г. Хотя с началом Первой Мировой войны многие сухопутные пункты пропуска на границах Франции были закрыты и основными центрами миграции сделались порты на Атлантическом побережье, тем не менее, число покинувших страну за эти годы приближалось к миллиону человек. Нетрудно догадаться, что подобная проверка, проводимая безо всяких средств автоматизации, требовала колоссальных трудозатрат. Она растянулась почти на десять месяцев. Результат её оказался вполне ожидаемым. Официально было установлено, что ни один человек из списка Ландрю не покидал территорию Франции в указанный период (по крайней мере, официально).

Был изучен вопрос о возможном растворении тел убитых Ландрю людей при помощи кислоты или щёлочи. Чтобы растворить тела 11 человек, преступник должен был использовать не менее полутонны химикатов; украсть такое количество очень опасных веществ он, скорее всего, не мог, а стало быть, для их приобретения ему надлежало действовать легально. Полицейские изучили все сделки во Франции на поставку высокоактивных химических соединений, начиная с лета 1914 г. Эта рутинная работа тоже потребовала много времени и больших усилий, ведь во время первой Мировой войны химическая промышленность воевавшей Франции испытала настоящий расцвет. Усилия детективов, однако, оказались бесплодны: ничего подозрительного обнаружено не было. В конце концов, официально было признано, что Ландрю не прибегал к уничтожения тел посредством их растворения химическими веществами. Тогда как же он избавлялся от трупов?

Вопрос этот был отнюдь не праздным. Без ответа на него нечего было и думать о суде над Ландрю.

Следователи не сомневались, что поведение преступника содержит ответы на все загадки, связанные с ним: следовало лишь правильно оценить накопленный материал. К концу 1920 г. (то есть спустя полтора года с момента ареста) сыщики уже немало знали об Анри Ландрю. Не было никаких сомнений в том, что убийства своих жертв и последующие манипуляции с телами (с целью их сокрытия) преступник осуществлял за пределами Парижа – в арендованных им загородным домах. Однако, дома в Вернуйе (его Ландрю арендовал с сентября 1914 г. по март 1917 г.) и в Гамбэ (аренда с апреля 1917 г. по декабрь 1918 г.) были весьма несхожи: последний был гораздо меньше и к тому же довольно запущен. Кроме того, дом в Вернуйе стоял более уединённо и был гораздо ближе к столице. Имелся и другой немаловажный плюс – к нему было проще проехать на автомашине. Понятно, что для преступника, стремившегося произвести на свои жертвы впечатление респектабельного человека, престижность района проживания представлялась немаловажным соображением при выборе дома. Однако, Ландрю почему-то отказался от лучшего варианта в пользу худшего: Гамб находился гораздо дальше от Парижа и к нему вела довольно плохая дорога.

Несомненно, какая-то весомая причина для переезда из Вернуйе в Гамбэ существовала. Дом в Гамбэ имел в подвале большую печь, которая предназначалась для отопления всего здания. В доме Вернуйе ничего подобного не было, лишь в зале находился камин, да в жилых комнатах – небольшие печи. В Вернуйе невозможно было сжечь человеческое тело, даже предварительно расчленённое, а вот в Гамбэ проделать это можно было сравнительно просто. Может быть, именно это соображение и побудило Анри Ландрю сменить место своей дислокации?

Это предположение получило неожиданное подтверждение после того, когда у соседей Ландрю в Гамбэ поинтересовались тем, как часто он топил свою печь? Соседи припомнили, что порой печь Ландрю действительно топилась в самые неподходящие для этого моменты, например, поздней весной 1918 г. и в начале сентября 1917 г. В обоих случаях стояла прекрасная тёплая погода, и не было ни малейшей нужды обогревать дом. Дым, валивший из трубы, был масляно-чёрным и имел специфический неприятный запах – это тоже отметили соседи.

К этому моменту следователи уже знали, что две женщины из «списка Ландрю» исчезли как раз в указанное время: в сентябре 1917 г. это была Луиза Жомэ, а в мае 1918 г. – 38-летняя Аннетт Паскаль.

В начале весны 1921 г. в Гамбэ вновь появились полицейские с лопатами. Только теперь их интересовали не газоны и клумбы возле хорошо знакомого дома, а яма с золой на заднем дворе. Тщательное просеивание копившейся много лет печной золы (объём её был почти 10 кубометров) позволил сделать долгожданные находки явно криминального происхождения. Из золы были извлечены в большом числе человеческие кости (как цельные, так и раздробленные), больше сотни зубов, зубные коронки, металлические и костяные пуговицы, негорючие детали женских корсетов и обуви. Общая масса костей, которые по мнению антропологов являлись человеческими, составила 996 г, наиболее впечатляющей оказалась обгоревшая половина нижней челюсти, исключавшая любые сомнения в её происхождении от человека. Не подлежало сомнению, что в печи виллы «Эрмитаж» сжигались люди, а также женская одежда и обувь.

Это открытие фактически ставило точку в расследовании. По мнению следователей, воплотившемся в обвинительном заключении, преступный путь Ландрю-убийцы выглядел следующим образом: последняя тюремная отсидка, отнявшая у стареющего мошенника три года жизни, заставила его задуматься над выработкой плана «идеального» преступления, то есть такого противозаконного деяния, сущность которого невозможно будет установить в принципе. Дабы жертвы не заявляли на преступника жалоб в полицию, их следовало заставить молчать вечно. Сделать это можно было только посредством убийства. Но это не могло быть убийством во время брутального грабежа – нет! – это должно быть «тихое», незаметное для окружающих преступление. Так Ландрю пришел к мысли имитировать женитьбу на выбранной жертве и последующий совместный переезд к новому месту жительства вне Парижа. Это усыпляло бдительность родственников, которых преступник, впрочем, не особенно боялся: в случае возникновения с их стороны подозрений Ландрю мог бы заявить, что семейная жизнь не сложилась и он давно расстался с женщиной, о дальнейшей судьбе которой ему ничего не известно. Сами убийства, разумеется, преступник осуществлял так, что никаких свидетелей этому не оставалось; следы злодеяний тщательно уничтожал, благо над ним не довлело ограничение по времени.

В период с конца 1914 г. по август 1915 г. Ландрю убил Крюше, Лаборде-Лайн, Еон и Мэри Пеллетьер. Скорее всего, убийств было больше, и они продолжались в Вернуйе вплоть до марта 1917 г., но в точности этого установить не удалось. В марте 1917 г. была убита Андре Бабелай. Эта жертва столь не соответствовала «предпочтениям» убийцы, что, скорее всего, Ландрю убил бродяжку вынужденно: в обвинительном заключении подчеркивалось, что Бабелай, видимо, стала невольной свидетельницей каких-то разоблачающих Ландрю действий, и потому её пришлось убить. Возможно, эта нищенка видела, как преступник избавлялся от останков своих жертв. Как бы там ни было, убийство Бабелай вспугнуло осторожного преступника: он без промедления оставил Вернуйе и в течение нескольких дней переехал в Гамбэ.

Первоначально Ландрю, скорее всего, не сжигал тела убитых им людей. На вилле в Вернуйе, как уже подчёркивалось, не было необходимой для этого печи. Скорее всего, преступник расчленял тела на мелкие фрагменты и разбрасывал их на значительном удалении друг от друга либо закапывал. Сожжения начались после переезда в Гамбэ.

В период с апреля 1917 г. по декабрь 1918 г. в Гамбэ бесследно исчезли мать и сын Бюиссон, Луиза Жомэ, Аннетт Паскаль, Маршадье, Колломб. Именно им принадлежали костные останки, обнаруженные в толще золы за домом.

Обвинительное заключение подчёркивало, что детальная картотека Ландрю содержит саморазоблачительные записи. Видимо, преступник никогда не предполагал, что его карточки станут объектом тщательного исследования полиции. Скрупулёзная бухгалтерия Ландрю содержала даже такие незначительные, на первый взгляд, записи, как расходы на оплату проезда по пригородным железным дорогам. При этом некоторые из этих записей оказались весьма красноречивы, например: «Мне – туда и обратно, Аннетт – туда». Всем своим женщинам Ландрю рано или поздно покупал билет в одну сторону (в прямом смысле); это могло означать только то, что их возвращение в Париж преступником уже не предполагалось. Были интересные записи и иного рода, например, Ландрю вывез с виллы в Вернуйе и в дальнейшем продал мебель, завезённую туда Лаборде-Лайн. Сердце торговца мебелью дрогнуло при виде добротного шкафа красного дерева, обтянутого шёлком дивана и тому подобных предметов обстановки роскошного будуара. Ландрю перевёз сначала эту мебель в свой гараж-склад в городке Нуэль, а затем продал. Расходы на перевозку, а потом и полученная прибыль были дотошно отражены в бухгалтерских записях Ландрю. Вот уж педант так педант! Присущая преступнику дотошность явно сыграла с ним злую шутку: в его архиве оказалось немало весьма разоблачительных записей, и все они были тщательнейшим образом проанализированы в обвинительном заключении.

Хотя прокуратура так и не получила в своё распоряжение тела убитых Ландрю людей, нельзя не признать, что её работа по разоблачению преступника выглядела весьма впечатляюще. Обвинительный акт был очень добротен; этот документ наглядно свидетельствовал о том, что двухлетняя работа предварительного следствия не была сизифовым трудом. Интересной деталью обвинительного заключения стало указание на то, что в Париже в период с 1914 по 1919 гг. пропали без вести 283 женщины и каждая из них могла стать жертвой обвиняемого. По-видимому, прокуратура подобным довольно лукавым образом готовила почву для возможного изменения списочного состава жертв.

Чтобы окончательно снять все возможные сомнения и упредить демагогические уловки Ландрю, правоохранительные органы через газеты обратились к предполагаемым жертвам убийцы, исчезнувшим женщинам, чей пофамильный список был приложен [он включал в себя 18 фамилий из картотеки Ландрю]. Обращение содержало просьбу сообщить о себе органам власти, где бы упомянутые женщины не находились. После трехмесячного бесплодного ожидания (преступник в это время знакомился с материалами следственного производства) «дело Ландрю» было направлено в суд.

Уголовное законодательство Франции той поры существенно отличалось от англо-американского, а также нынешнего отечественного уголовного права. Главная особенность заключалась в том, что «презумпция невиновности» не рассматривалась как абсолютная норма (хотя и декларировалась) и требовала доказательства в суде. Это приводило к очень странным с современной точки зрения последствиям: например, молчание обвиняемого в суде расценивалось как признание им своей вины, а родственники обвиняемого не могли уклониться от дачи показаний под присягой на основании факта родства. (Напомним, сейчас обвиняемый на законном основании может не давать показаний, если посчитает, что они обернутся против него же самого; точно также его близкие родственники не могут быть принудительно приведены к присяге и допрошены в суде). Эта особенность французского правосудия требовала от Ландрю радикального изменения тактики поведения: если во время предварительного следствия он мог спокойно игнорировать обращённые к нему вопросы прокурора, то во время слушания дела в суде подобное молчание однозначно привело бы его на гильотину.

Своеобразие французских юридических норм приводило и к любопытным процессуальным отличиям. Так, например, закон допускал выдвижение против обвиняемого новых обвинений по ходу процесса, причём рассмотрение этих новых обвинений по существу не требовало нового суда; оно осуществлялось в рамках уже начатого процесса. Суд работал с участием присяжных заседателей, но после вынесения их вердикта приговор выносился коллегией судей (в составе трёх рядовых судей и одного главного). Во время допроса под присягой свидетелей и обвиняемого (так называемого «допроса перед жюри присяжных») вопросы могли задавать не только представители обвинения и защиты, но и сами судьи, и присяжные заседатели. Не приходится сомневаться в том, что такой допрос был серьёзным испытанием.

Ландрю не пытался симулировать сумасшествие. Во время психиатрического обследования, проведённого на этапе предварительного следствия, он прямо заявил врачам, что «не считает себя больным человеком, и если его всё же признают таковым, то он оспорит это заключение».

Открывшийся в ноябре 1921 г. судебный процесс над «рыжебородым убийцей» с самого начала подавался французской прессой как сенсационный. Отчасти так оно и было: обвиняемый действительно был необычным преступником. Но в самом слушании дела – увы! – ничего необычного не произошло. Ландрю, как и ожидалось, перестал отмалчиваться и демонстрировал показное желание сотрудничать с судом, но защита его оказалась довольно топорной.

«Если я убийца, то покажите тела убитых мною людей!» – с наигранным пафосом неоднократно восклицал по ходу слушаний Ландрю. Подсудимый постоянно пререкался с главным обвинителем. Едва только в зале суда упоминались 283 пропавшие женщины, Ландрю неизменно подскакивал со своего места и кричал что-то вроде: «Их тоже убил я? Помилуй Бог, да когда бы я успевал это делать?!» Если ему указывали на факты исчезновения женщин, вступавших с ним в интимные отношения, Ландрю снова вскакивал со своего места и, демонстрируя негодование, восклицал: «Меня обвиняют в убийствах! Какое мне дело до исчезновений женщин?!» Подобную аргументацию нельзя не признать корявой; подобным образом нельзя отводить подозрения, основанные на систематически повторяющихся случаях. Ландрю для своего оправдания непременно следовало придумать разумную версию исчезновения людей… Другое дело, что при высоком уровне проработки материалов, на которых базировалось обвинение, сделать это было практически невозможно.

Ландрю с жаром выступал в суде, пытаясь демонстрировать остроумие, благородство манер и негодование происками обвинения. Правда, возразить по существу выдвинутых обвинений ему было нечего.

Суд последовательно разбирал все эпизоды обвинения, устанавливая нюансы взаимоотношений Ландрю с его жертвами. Обвиняемый начинал ломать комедию и пускался в демагогические рассуждения: «Я – воспитанный человек, и ничего не скажу о своих отношениях с упомянутой женщиной. Если Вас интересуют упомянутые обстоятельства, Вам следует отыскать даму и получить её разрешение на их публичное обсуждение». Подобного рода высказывания Ландрю звучали в ходе процесса неоднократно. Но эти разглагольствования обвиняемого лишь усиливали впечатление беспомощности его защиты.

В процессе анализа собственноручных записей Ландрю судьи обращались к обвиняемому с предложением прокомментировать заявления прокурора. Делалось это для того, чтобы обвиняемый смог предъявить доводы в собственную защиту. Ландрю фактически ни разу не воспользовался этим правом, всякий раз бормоча: «Я не имею ничего, что хотел бы сказать…» Его бухгалтерия послужила одним из самых серьёзных доводов обвинения.

После заслушивания психиатров Ландрю не без самодовольства заявил: «Подтверждая мою нормальность, вы признаёте мою невиновность!» Мысль довольно спорная и, как minimum, нелогичная. Но Ландрю, видимо, просто было нечего сказать по существу.

Отдавая себе отчёт в том, что дело идёт к явному провалу выбранной линии защиты, Ландрю в какой-то момент признал свою вину в том, что обманывал доверие женщин, с которыми поддерживал отношения, и обворовывал их. То, что такой бессовестный и лицемерный человек частично признал собственную вину, свидетельствовало о безукоризненности обвинения, которому обвиняемый не мог противопоставить ни одного разумного аргумента.

Фернанда Сегре – одновременно сожительница, домохозяйка и невеста Ландрю – была вынуждена предстать перед судом и выдержать тяжёлый допрос. С одной стороны женщину можно было пожалеть – угораздило же её связаться с таким опасным человеком! А с другой – порадоваться… Ведь разоблачение жениха фактически спасло ей жизнь.

Заключительная речь адвоката Ландрю продлилась более 2-х часов и оказалась очень эмоциональной. Он совершенно правильно указал на неспособность обвинения идентифицировать найденные 996 граммов костей и установить давность наступления смерти человека или людей, которому или которым эти кости принадлежали при жизни. Адвокат настаивал на том, что причастность его подзащитного к смерти пропавших женщин не доказана по той простой причине, что не доказана смерть каждой из них. Что же касается мошенничества и хищения имущества, то свою вину Ландрю признал. Если его и следует за что-то судить, то именно за это, но отнюдь не за убийства. Указывая на большую печь, доставленную в зал судебных заседаний, адвокат не понимает, почему она находится здесь. Дескать, это обычная печь, использование которой для уничтожения тел не доказано, поскольку сам факт убийства Анри Ландрю людей обвинением не доказан.

Это был яркий и не лишенный интереса монолог. Формально его даже следует признать правильным! Можно сказать, что речь защитника Ландрю оказалась замечательным примером того, как юридически безукоризненный вывод вступает в противоречие со здравым смыслом.

Чугунная печь, доставленная из подвала виллы в Гамбэ, стала своего рода украшением процесса. Она вызывала неизменный интерес всех, присутствовавших в зале заседаний, и во время перерывов вокруг неё всегда толпилась публика.

На самом деле всем, присутствовавшим в зале суда, всё было понятно и адвокатская казуистика не могла повлиять на присяжных… Ландрю однако оказался очень растроган речью в свою защиту. Поднявшись со своего места, он пожал руку адвокату и со слезами на глазах воскликнул: «По крайней мере вы честно пытались!» По-видимому, он и сам понимал бесполезность этого красноречия.

Хотя суд длился 25 дней, однако, присяжные обсуждали вопрос о виновности Ландрю очень недолго – всего 2 часа. Это косвенно свидетельствовало об отсутствии внутри жюри разногласий. Вердиктом присяжных Анри Ландрю признавался виновным в убийстве 11 человек и коллегия судей приговорила обвиняемого к смертной казни через гильотинирование. Ландрю подал апелляцию, настаивая на недоказанности фактов инкриминируемых ему убийств, но апелляция после рассмотрения была отклонена.

Президент Франции обладал правом помилования осуждённых на смертную казнь и нередко этим правом пользовался (особенно в отношении женщин, это как бы считалось проявлением гуманизма). Но Ландрю отказался писать прошение о помиловании на имя Президента Республики, очевидно, не веря в то, что тот захочет проявить гуманность в отношении убийцы большого количества людей.

В ожидании исполнения приговора Ландрю сделался задумчив и немногословен. В своей одиночной камере смертника он развлекался рисованием эскизов. Тюремная администрация предложила подсадить к нему соседа-балагура, чтобы тот помог смертнику преодолеть депрессию (надо сказать, что это обычная практика во французских тюрьмах; такие подсадные соседи, если остаются живы, после выполнения своей миссии получают от тюремных властей некоторые поблажки). Ландрю отказался от соседства с тюремным весельчаком – в последний месяц своей жизни он никого не хотел видеть и слышать.

Смертная казнь Анри Ландрю была проведена в феврале 1922 г. К тюремной канцелярии, в которой его официально передавали из рук тюремного конвоя палачам, преступник подошёл, неся под мышкой большой заклеенный бумажный пакет. Его он вручил своему поверенному. Последний немедленно начал вскрывать свёрток, рассчитывая обнаружить там посмертное письмо с признанием вины. Поспешность адвоката вызвала раздражение Ландрю, который не удержался от нескольких саркастических фраз: «Куда Вы торопитесь? У Вас, в отличие от меня, впереди масса времени!» Адвокат и все присутствующие испытали глубокое разочарование, когда выяснилось, что в бумажном конверте не было никаких писем; там находились только рисунки осуждённого.

Ландрю отказался слушать мессу, молиться и причащаться. Также он пренебрёг возможностью выкурить сигарету и выпить стакан бренди – французские экзекуторы по укоренившейся традиции предлагают это смертникам в последние минуты жизни. Уже связанного преступника спросили, не желает ли он сделать какое-либо заявление? Ландрю разъярился: «Ваше любопытство по меньшей мере оскорбительно!»

Преступник был казнён на старой гильотине 18-го века, видавшей многих жертв революционного террора (уже после Второй Мировой войны её перевезли во французский Алжир, где она использовалась для многочисленных казней арабов, боровшихся с колониальным господством. После обретения Алжиром независимости эта гильотина там и осталась. Видимо, эта машина для убийства была в последующем уничтожена, хотя её нельзя не признать в некотором роде историческим реликтом, способным обогатить любой музей!).

Уже в XXI столетии отрубленная голова якобы Ландрю выставлялась в США. Как она там оказалась и почему вообще возникла идея её сохранить, автору неизвестно. У французов не было практики хранить (или хоронить) головы гильотинированных отдельно от тел. Нигде никогда не сообщалось о научном интересе к мозгу Ландрю, в отличие, например, от случая серийного убийцы Петера Кюртена, мозг которого после декапитации был извлечён и исследовался с целью поиска аномалий развития. Известны, кстати, и другие случаи специфического научного интереса к останкам особенно жестоких преступников, но в данном случае речь немного о другом. Ничего не известно о том, чтобы кто-то из французских учёных выражал заинтересованность в получении головы для проведения неких исследований. А это означает, что причин сохранить её не существовало.

Так как же она сохранилась? Это тем более странно, что история гильотины, на которой преступник лишился головы, хорошо известна и подтверждается палачами, которые с нею работали. Несколькими абзацами выше история эта вкратце изложена. А вот упоминаний о сохранении головы Ландрю, автор не встречал. По этой причине уверения в том, что голова Ландрю якобы была показана на некоторых выставках в Калифорнии, сильно смахивают на банальную «утку» (или фейк, как принято говорить сейчас). Причём некая мумифицированная голова действительно демонстрировалась в качестве эдакой «культурологической диковинки» (известно множество её изображений, в том числе и видео), но её связь с Ландрю представляется, мягко говоря, недоказанной.

Эта мумифицированная человеческая голова, показанная на некоторых выставках в США уже в 2020-х годах, приписывается Анри Ландрю. Однако по мнению автора достоверность идентификации отнюдь не очевидна и требует подтверждения.

Анализируя историю преступлений Анри Ландрю, нельзя не отметить нетипичность его поведения. Строго говоря, его даже нельзя считать серийным преступником. «Серийные преступления» в изначальном понимании создателя этого термина Роберта Хейзелвуда – это «многоэпизодные преступления с неочевидным мотивом». Под «неочевидностью мотива» имеется в виду потребность преступника снять посредством убийства накапливающееся в силу различных причин внутреннее напряжение. Другими словами, преступником движет не алчность, не месть, не какой-то иной, свойственный традиционной преступности мотив – нет, его толкает на преступление именно психологическая потребность (секс с жертвой – лишь одна из форм проявления такой потребности, причём отнюдь не обязательная).

У Ландрю не было потребности в сексе со своими жертвами. Со всеми из них он имел интимные и притом добровольные отношения до убийства (причем, порой довольно длительные). Он отнюдь не был психопатом, неспособным контролировать свои побуждения и эмоции. Его поведение в тюрьме и на суде убедительно доказало, что Ландрю прекрасно владел собой; он был рассудочен и не склонен к необдуманным порывам. Движущим мотивом совершенных им преступлений была алчность, желание обокрасть свою жертву и устранить её во избежание возможного преследования. Подобную мотивацию никак нельзя назвать «неочевидной». Если бы Ландрю был уверен, что ему удастся безнаказанно воспользоваться деньгами жертв без убийства, он, скорее всего, никого бы не убил. В конце концов, его преступной специализацией было именно мошенничество!

В этом отношении Ландрю близок другому известному французскому убийце – Марселю Петье3.

Вместе с тем, Анри Ландрю всё же принято считать именно серийным убийцей. Ведь подобно классическому серийному убийце Ландрю изначально планировал казнь своей жертвы. Другими словами, затевая «интрижку» с очередной «невестой», он уже знал, что финалом будет убийство. Ландрю совершенствовал свои тактические приёмы, поведенческие навыки и (нельзя не признать!) достиг в этом немалого совершенства. Чего только стоят письма, которые он писал от имени исчезнувших женщин их прежним знакомым! А ведь к этому приёму он прибегал неоднократно, не возбуждая ничьих подозрений (Ландрю послал не менее пяти таких посланий). Другим эффективным приёмом, усыплявшим бдительность родственников жертв, являлся визит Ландрю, во время которого он объявлял, что женщина уже отплыла на пароходе в Индию, а он буквально завтра отправится следом… Поэтому следует признать, что разоблачение Ландрю оказалось во многом случайно.

Любопытно, что этот мошенник-рецидивист, проведший в тюрьме почти 9 лет, умудрялся вести на воле жизнь преуспевающего буржуа. Он отнюдь не опустился на дно общества, не спился, не утратил обходительности манер и общей респектабельности облика! Хотя Ландрю и не имел высшего образования, он был эрудирован и умел произвести хорошее впечатление. Эта черта, кстати, тоже характерна для многих серийных преступников, подпадающих под определение «организованных несоциальных» – Тед Банди, Эдмунд Кемпер, Дин Коррл, Джон Уэйн Гейси, Гэри Риджуэй.

Расследование преступлений Анри Ландрю продемонстрировало немалый профессионализм французской полиции. Работа следователей оказалась очень непростой прежде всего потому, что преступник был хитер и последователен в своём запирательстве, а научные знания того времени были весьма ограничены; тем не менее, упорство и находчивость криминалистов позволили им найти уличающие убийцу свидетельства. Ландрю был уверен, что открыл рецепт «идеального убийства», и он действительно сумел почти не оставить следов своих злодеяний, но, тем не менее, ему не удалось уйти от наказания. Работа французских криминалистов была проведена столь полно, столь доказательно, что сомнений в виновности Анри Ландрю за минувшие десятилетия не возникало ни разу.

В этом чувствуется особый глубинный смысл, некое сакральное предупреждение злоумышленникам всех времён и народов: как бы ни были они хитры, искусны и удачливы, их обязательно разоблачат, и злодеяния против рода человеческого не останутся безнаказанны! Потому, что именно так должно быть, потому, что таков закон жизни.

Который подтверждается каждый день…

Кадры полицейской видеосъёмки, сделанной на месте обнаружения трупа Альмерины (Тружа). Вверху слева: вид от дороги в сторону моря. Вверху справа: вид сверху вниз на дикий пляж, чёрное пятно в нижнем правом углу – это куртка убитой, на неё указывает белая стрелка. Внизу: въезд в тоннель, возле которого, по-видимому, остановилась автомашина, в которой находились убийца и его жертва.

Расследование этого преступления доставило полиции немало хлопот. Сфера интим-услуг всегда «крышуется» преступными сообществами, а иммигрантский статус погибшей создавал дополнительные проблемы по поиску лиц, контактировавших с нею. Тем не менее, оперативникам удалось установить, что Стела Тружа проживала в Генуе, в районе Фосе, после 1 часа пополуночи 15 марта её видели прогуливавшейся по тротуару в ожидании клиента. В том районе в ту ночь довольно долго кружил чёрный «мерседес», на который обратили внимание некоторые из проституток. Находившийся за рулём человек не делал ничего предосудительного, просто нарезал круги по району без всякой видимой цели…

Согласно заключению судмедэксперта, смерть Тружи последовала приблизительно в 3—4 часа пополуночи 15 марта. Следов побоев и сексуального насилия на теле не оказалось, складывалось такое впечатление, что убийца сначала приказал жертве раздеться, а затем просто застрелил её без всяких затей. Он бросил тело у дороги, даже не пытаясь его замаскировать.

Непонятно было, почему преступник отправился со своей будущей жертвой так далеко от Фосе. В принципе, в самой Генуе и её ближайших пригородах имелось множество тихих и живописных мест для уединения. Какая нелёгкая погнала водителя автомашины на грунтовую дорогу в районе дикого пляжа в местечке Фонтанелла (Fontanella), понять было совершенно невозможно.

Следствие ещё вовсю корпело над поиском свидетелей по делу Стелы Тружи, как 18 марта, всего через 3 дня, поступила информация об убийстве ещё одной проститутки. Теперь жертвой оказалась 23-летняя Людмила Зубскова (Lijudmila Zubskova), гражданка России, жительница Московской области, подавшаяся в солнечную Лигурию за лёгкой копеечкой. Копеечка оказалась совсем нелёгкой, Людмила была убита, прожив в Италии менее 3-х месяцев.

Полностью одетое тело Зубсковой было найдено в дренажной канаве у дороги в районе провинциальной больницы «Санта-Корона» («Santa Corona») в местечке Пьетра-Лигурия (Pietra Ligure). Как выяснила полиция, убитая проживала в городке Альбенга (Albenga), расположенном примерно в 10 км к югу от места обнаружения тела.

Расположение мест, связанных с убийствами Тружи и Зубсковой в марте 1998 г. Условные обозначения: "+6» – место обнаружения трупа Стелы Тружи возле грунтовой дороги в местечке Варацци; «*6» – место проживания и «работы» Тружи в районе Фосе в Генуе; "+7» – место обнаружения трупа Людмилы Зубсковой возле больницы в Пьетра-Лигурии; «*7» – место её проживания в городке Альбенга. Расстояние 6—6 немногим менее 35 км, 7—7 равно примерно 10 км.

Как отмечено выше, тело Зубсковой было найдено полностью одетым, из её личных вещей ничего не пропало. Следы каких-либо сексуальных манипуляций отсутствовали. Смерть последовала вследствие выстрела в голову в упор из пистолета, пуля 357-го калибра (9 мм) вошла позади правого уха. Пуля была сильно деформирована, но, тем не менее, из её осмотра можно было сделать вывод о том, что следы нарезов канала ствола на её поверхности отсутствуют.

В целом, убийства Тружи и Зубсковой выглядели очень похожими, хотя в то время правоохранительные органы не спешили признать появление в районе Генуи серийного убийцы.

А уже через день – 20 марта 1998 г. – в Вентимилье был застрелен некий Энцо Горни (Enzo Gorni), владевший бизнесом по обмену валюты. Преступление в точности напоминало картину того, что произошло 13 ноября предыдущего года в офисе Лучиано Марро – некто вошёл в помещение после окончания рабочего дня и двумя выстрелами убил валютного менялу. Одна пуля 357-го калибра попала в живот Энцо, вторая – контрольная – в голову. Сейф был пуст…

Изучение деловых записей Горни, сделанных в день убийства и предшествующие дни, привело следователей к выводу, что в сейфе могло находиться около 30 млн. лир (около 16,5 тыс.$). Что и говорить, добыча была серьёзной, не каждое банковское ограбление приносит такую прибыль (ограбление обычного банковского отделения позволяет преступнику заполучить в среднем менее 7 тыс.$)!

Убийство Энцо Горни правоохранительные органы однозначно связали с убийством в ноябре Лучиано Марро, но вот в отношении других эпизодов, описанных выше, выводов сделано не было. Связь с убийствами и ограблениями двух семейных пар в Генуе в октябре 1997 г. оставалась под вопросом. А убийства двух проституток – Тружи и Зубсковой – вообще не рассматривались вкупе с убийствами валютных менял. В принципе, это выглядело логичным – уж слишком разными были цели этих посягательств! А то, что во всех случаях способ умерщвления и выбор преступником оружия выглядели очень схожими (и даже порой идентичными!), то это могло быть простым совпадением. Всё-таки патроны 357-го калибра и револьверы 38-го, в которых они используются, широко распространены. Их могли использовать самые разные преступники, да и расточка ствола с целью уничтожения ведущих нарезов – операция довольно типичная для опытных преступников. Убийцы мафии поступали так очень часто…

Но череда в высшей степени дерзких преступлений не прерывалась. Не прошло и недели, как новое кровавое событие привлекло внимание жителей северной Италии. Теперь, правда, преступление произошло не в Лигурии, районе, выходящем к Средиземному морю, а севернее – в гористом Пьемонте.

В высшей степени драматические события удалось восстановить в мельчайших подробностях, поскольку один из их участников выжил. Рассказ его звучал, мягко говоря, причудливо.

Проститутка Лорена Кастро (Lorena Castro) была вовсе не «Лореной», хотя и проституткой. По документам её звали Джулио Кастро (Jiulio Castro). Это был транссексуал, который, если надо было выступать в женской роли, представлялся «Лореной», а когда… э-э… следовало задействовать свою мужскую компоненту, представлялся «Джулио». Строго говоря, изначально «Джулио» -«Лорена» был рождён в 1973 г. как Джон Замбиано (John Zambiano), но после приращения грудей и тотальной эпиляции он сменил не только ориентацию и пол, но и документы.

В ночь на 24 марта Лорена Кастро вышла на площадь Ротонда Серса Копи (Rotonda Serse Coppi) на привычный промысел. Эта площадь и расположенный рядом крупный торговый центр находятся на оживлённой автотрассе, ведущей на север, совсем неподалёку от городка Барбелотта. (Barbellotta).

Карта северной части Италии с обозначением мест нападений на проституток в марте 1998 г. Условные обозначения: +6 – место убийства 15 марта Стелы Тружи; +7 – место убийства 18 марта Людмилы Зубсковой; +9 – место нападения на Лорену Кастро в ночь на 24 марта. Преступник отдалился от морского побережья, здраво рассудив, что проститутки в приморских городах напуганы первыми убийствами и приняли меры предосторожности (перемещаются парами, запоминают номера автомашин клиентов и т.п.).

Около 1 часа пополуночи к Кастро обратился мужчина лет 50 представительной наружности, подъехавший на чёрном «мерседесе» Е-класса серии. Автомобиль казался новым, хотя, возможно, за ним просто хорошо следили. Мужчина сделал предложение об оказании услуг интимного свойства, Кастро не отказала – или всё-таки не отказал? – и уселась на пассажирское сиденье рядом с водителем. Они проехали немного на север, метров около 800, и повернули к воротам в большой парк.

Это было частное владение, и хозяин «мерседеса» уверил Лорену Кастро в том, что оно принадлежит ему. Мужчина вышел из машины и повозился с замком на воротах, открывая его. Впоследствии полиция установила, что замок на этих воротах был сломан уже более года, так что водитель «мерседеса», открывая открытый замок, попросту ломал перед проституткой комедию. Машина въехала по дорожке, ведущей вглубь парка, немного проехала и остановилась у обочины. При этом дверь со стороны пассажира оказалась заблокирована деревом, хотя в тот момент Кастро на эту деталь внимания не обратила.

Клиент предложил Лорене заняться сексом без презерватива. Проститутка заявила, что презерватив необходим, без него секса не будет. Гомосексуалисты 1980-1990-х гг. были напуганы эпидемией СПИДа, выкашивавшего их ряды, поэтому опасный секс с незнакомым человеком казался тогда чем-то из разряда фантастики. Владелец «мерседеса» принялся уговаривать Лорену и вытащил из штанов пенис, настаивая на том, чтобы проститутка удовлетворила его хотя бы орально. Лорена Кастро обратила внимание на то, что половой орган клиента был очень небольшого размера, даже в состоянии эрекции он не превышал бы 6—7 см, но и эрекция у мужчины так толком и не появилась. Возникла перепалка, Кастро вытащила собственный презерватив и предложила воспользоваться им. Эта настойчивость разъярила мужчину, и тот решил положить конец затянувшейся болтовне.

Мужчина извлёк из кармана куртки револьвер с коротким стволом и направил его на Кастро. И только тут проститутка поняла (или всё-таки понял?), что из автомобиля она выскочить не сможет, т.к. машина поставлена впритирку с деревом.

Кадры оперативной видеосъёмки, сделанной в марте 1998 г. Низкое качество изображения объясняется невысоким разрешением портативной видеокамеры. Слева: ворота, которые преступник якобы открывал своим ключом. Их замок был сломан более года и злоумышленник, безусловно, знал, что ворота будут открыты. Эта деталь явственно указывает на предварительную подготовку нападения. Справа: аллея, ведущая вглубь парка. Как видно, дорожка довольно узкая, двум машинам там вряд ли получится разъехаться. Преступник поставил свой «мерседес» у правого края, заблокировав дверь со стороны пассажира деревом.

Сложно сказать, что последовало бы далее, но тут в конце аллеи появились два огня. Они приближались к «мерседесу». Кастро заподозрил, что это едут дружки опасного клиента и ночь закончится травматичным групповым сексом, возможно, с побоями, членовредительством и без выплаты денег, но произошло нечто иное. На двух электрокарах подъехали два охранника, которые потребовали, чтобы машина покинула частную территорию. И пригрозили, что вызовут полицию…

Кастро едва раскрыла рот, чтобы попросить о помощи, как мужчина за рулём выстрелил в одного из охранников, подошедшего вплотную к машине с его стороны. Открыв дверь, владелец «мерседеса» бросился ко второму, стоявшему чуть в стороне вполоборота. Дважды он выстрелил в охранника, не успевшего отреагировать, после чего вернулся к первому и выстрелил в него вторично, добивая.

Пока происходил весь этот ужас, Лорена Кастро ласточкой нырнула в открытую дверь со стороны водителя. Примерно так, как вы ныряете в бассейн с бортика… Попытка была неплоха, вполне возможно, что если бы мужчина с пистолетом немного подзадержался, разбираясь с охранниками, проститутка сумела бы раствориться в ночи. Всё-таки местность сельская, освещения нет, небо облачное, на пересечённой местности догнать беглеца в темноте довольно сложно.

Однако не срослось. Убийца схватил проститутку за волосы, оттащил от автомобиля метра на 3 или 4, бросил на землю и выстрелил. Пуля пробила предплечье правой руки и раздробила лучевую кость, далее вошла в торс и, не задев ни печени, ни правой почки, вышла из тела. Очень удачно прошла, как ни крути! Второй выстрел преступник произвёл в голову, но и он оказался очень удачным для жертвы! Пуля задела шею, прошла по касательной, но не повредила жизненно важных кровеносных сосудов и нервов. Кастро прямо-таки в рубашке родилась, считай, вторую жизнь в ту ночь получила!

После этого мужчина сел в свой «мерседес» и укатил, а Кастро не только выжила, но даже сознание не потеряла и рассказала прибывшей полиции и врачам «скорой помощи» о случившемся.

А вот охранникам повезло меньше. Массимо Джалило (Massimo Gualillo) и Кандидо Рандо (Candido Rando) скончались на пути в больницу. Каждый из них получил две пули, всего же преступник расстрелял 6 патронов 357-го калибра. Все пули оказались без следов нарезов.

История, конечно же, получилась не просто громкая, а по-настоящему сенсационная. Она попала в газеты и на телевидение, если предыдущие убийства остались на периферии внимания масс-медиа, то стрельба в Барбелотте моментально сделалась одной из главных национальных новостей. Преступника сразу же окрестили «Лигурийским монстром», «Лигурийским стрелком» и т.п., обыгрывая в прозвище географическую локализацию мест его нападений (Лигурия – обобщённое название территорий северной Италии, выходящих к Средиземному морю). Особую интригу случившемуся придало то обстоятельство, что один из потерпевших выжил и дал прекрасное описание внешности преступника, которое немедленно было обнародовано.

Портрет мужчины из чёрного «мерседеса», нарисованный полицейским художником со слов Лорены Кастро (Джона Замбиано).

По словам проститутки, стрелок был белым мужчиной около 50 лет с сильной сединой, худощавого сложения, ростом около 180 см (с определением роста были некоторые сложности, поскольку мужчина практически всё время находился за рулём автомашины и в полный рост не вставал). У преступника была правильная речь, очень спокойная и даже доверительная манера общения, негромкий голос, ясная дикция. Ни усов, ни бороды неизвестный не имели, отличительной чертой его внешности являлся крупный нос, из тех, про которые говорят «настоящий римский». Другой отличительной чертой являлся аномально маленький пенис, о чём упоминалось выше. Для европейца аномально маленькой следует признать величину полового члена менее 8 см в состоянии эрекции, по утверждению Лорены Кастро, напавший имел пенис в состоянии покоя примерно в два раза меньше, в состоянии эрекции он вряд ли увеличивался до более чем 7 см.

Особенность эта была интересной, довольно редкой, по разным оценкам, доля таких мужчин составляет около 2,3%, от общего количества (что совсем немного, согласно данным обследований более чем 15 тыс. мужчин всех рас. В интернете в открытом доступе есть интересная статья на эту тему, в минуту досуга можно углубиться: «Am I normal? A systematic review and construction of nomograms for flaccid and erect penis length and circumference in up to 15521 men»). Дело оставалось за малым – отыскать преступника и предъявить его для опознания.

Казалось, что теперь серийный убийца исчезнет, ведь известно описание его внешности, дано описание автомашины, на которой он перемещается… Ему впору затихариться и понаблюдать, как станут развиваться события.

Но всё получилось совсем не так! Утром 29 марта 1998 г. на обочине пустынной дороги в местечке Коголето (Сogoleto) в 30 км от Генуи был найден труп молодой чернокожей женщины, убитой выстрелами из огнестрельного оружия. Полиция установила, что убитой являлась некая Тесси Адобо (Tessy Adobo), 28-летняя эмигрантка из Нигерии. Крупная, эффектная женщина с экзотически выкрашенными красно-синими волосами трудилась на неблагодарном поприще предоставления интим-услуг на возмездной основе. Свои настоящие имя и фамилию – Эвелин Эшо Энддогхаэ (Evelin Esho Enddoghaye) – она изменила для удобства общения с европейскими клиентами.

Женщина была найдена полностью одетой, и непонятно было, то ли до интимной близости дело не дошло, то ли таковая вообще не входила в планы убийцы.

Судебно-медицинская экспертиза определила, что смерть женщины последовала около 1—2 часов пополуночи 29 марта. Следов полового акта или каких-либо сексуальных манипуляций обнаружить не удалось. Смерть последовала в результате 4-х огнестрельных ранений, 3 из которых были, безусловно, смертельны. Преступник явно сделал вывод из того, что его предыдущая жертва выжила! Для стрельбы убийца использовал патроны 357-го калибра, ствол оружия был расточен. В этой части никаких сюрпризов не последовало.

Карта части северной Италии с указанием мест нападений на проституток в марте 1998 г., связанных с «Лигурийским Монстром». Условные обозначения: +6 – место убийства Стелы Тружи на грунтовой дороге в Варацци в ночь на 15 марта; +7 – место убийства в ночь на 18 марта Людмилы Зубсковой возле больницы в Пьетра-Лигурии; +9 – место ранения Лорены Кастро на территории частного владения в Барбелотте в ночь на 24 марта и +10 – место убийства Тесси Адобо в ночь на 29 марта в местечке Коголето. Расстояние между точками 6 и 10 около 5 км. Преступник хорошо знал приморскую местность и грунтовые дороги. И, кроме того, он явно страдал бессонницей!

Узнав об обнаружении очередного женского трупа, журналисты со всей северной Италии устремились в Коголето. Следственные мероприятия проходили буквально под прицелом объективов многочисленных видео– и фотокамер. Новости с места преступления выходили с интервалом в час, буквально он-лайн, как сказали бы сейчас. Вся страна смотрела на то, как криминалисты в красных комбинезонах обшаривают кусты и ползают под деревьями, как карабинеры привезли двух собак-ищеек и отпустили их в поисках запаховых следов… Совершенно непонятно, для чего эти детали надо было показывать на всю страну. Ничего хорошего в подобной гласности, разумеется, не было, ведь наряду с обывателями за работой правоохранительных органов следил и убийца. Видя подобную активность, он, безусловно, задумывался над тем, как наилучшим образом обезопасить себя в следующих нападениях.

Следствие сумело восстановить детали последних часов жизни Тесси. Выяснилось, что она была в курсе появления в Лигурии серийного убийцы, история эта обсуждалась её подругами и знакомыми. Тесси была искушённой женщиной и имела богатый опыт общения с мужчинами, и данное обстоятельство лишь усиливало недоумение по поводу того, как убийца сумел усыпить её бдительность? Ведь уже были опубликованы его словесный портрет и полицейский рисунок, неужели они до такой степени не соответствуют оригиналу, что Тесси не опознала преступника?!

Кадры из ТВ-репортажей, записанных 29 марта 1998 г. на месте убийства Тесси Адобо. Слева вверху: полицейские с представителем корпуса карабинеров. Справа вверху: криминалист осматривает кусты. Внизу: журналисты из-за оцепления снимают служебную собаку, отпущенную с поводка на том месте, где стоял автомобиль убийцы. Собака озадаченно смотрит на журналистов и, наверняка, недоумевает: что это за толпа оленей позади чёрно-жёлтой ленточки?

Казалось, что видя активность правоохранительных органов и всеобщее внимание, которое вызывают убийства, преступник должен будет остановиться. Логика подсказывала, что на том этапе «Лигурийский Монстр» мог перевести дыхание и насладиться произведённым фурором – он получил внимание и славу, пусть и анонимно, чего же более!

Но нет! 3 апреля 1998 г. он совершил новое убийство… Четыре женщины и двое мужчин оказались застрелены им на протяжении всего 19 дней – это не лезло ни в какие ворота, такую активность демонстрировали совсем немногие серийные убийцы.

На этот раз жертвой таинственного стрелка явилась этническая итальянка Луиза Чиминиелло (Luisa Ciminiello). Луиза прожила насыщенную жизнь и, перефразируя известное выражение, сумела к 47 годам подняться с самых вершин дна. Она специализировалась на предоставлении услуг особо рода, переоборудовав собственную квартиру в городе Сан-Ремо в салон садо-, мазо– развлечений.

Именно туда «Лигурийский Монстр» и заглянул на огонёк вечером 3 апреля 1998 г.

Луиза арендовала квартиру с отдельным входом, что гарантировало определённую приватность её клиентам. Понятно, что приходившие к мистрессе мужчины не хотели афишировать свою потребность в необычных формах секса. Вряд ли кто-то из них обратился бы в полицию, но шум подняла проститутка, которую Луиза приглашала на свои «сессии» в качестве массовки. Эта женщина явилась к Чиминиелло незадолго до 19 часов 3 апреля, как это было заранее назначено, но дверь ей никто не открыл. Это было очень странно, такого рода «проколов» прежде не случалось. Луиза брала за свои услуги довольно крупные суммы, исчисляемые сотнями тысяч лир, поэтому никаких накладок, опозданий или непредвиденных обстоятельств не допускала. После получаса ожидания «помощница» догадалась позвонить племяннице Луизы, та приехала с ключами от квартиры…

Чиминиелло была найдена лежащей на полу в звукоизолированной комнате, в которой клиентов подвергали порке. Это объясняло, почему никто из соседей не слышал ничего подозрительного – помещение было приспособлено для сокрытия звуков! Женщина была убита 3-я выстрелами с близкого расстояния, все пули попали в голову в районе правого уха. Уже первый осмотр трупа на месте его обнаружения дал основания судмедэксперту считать, что убийство имело место около 17 часов 3 апреля. Как стало ясно после извлечения пуль и проведения баллистической экспертизы, преступник использовал патроны 357-го калибра. Луиза была облачена в одежду из чёрного латекса, которую можно назвать её «профессиональным снаряжением». То, что она встретила убийцу в этой одежде, означало, что она воспринимала его как клиента.

Осмотр квартиры показал, что небольшой замаскированный сейф в спальне Луизы открыт и опустошён. Скорее всего, сама же потерпевшая под угрозой пистолетом его и открыла…

Луиза Чиминиелло была широко популярна в узких кругах, рекламу своих специфических услуг в газетах и журналах она не размещала, а интернет был тогда развит в Италии весьма ограниченно. Потому первый вопрос, на который следовало дать ответ следствию, заключался в том, как убийца узнал о её существовании? Просто так зайти с улицы в салон садо-мазо-удовольствий было практически нереально. Никаких следов насильственного проникновения в помещение обнаружено не было – а это убеждало следствие в том, что женщина впустила убийцу добровольно. Являлся ли убийца клиентом Луизы? Если нет, то как он убедил опытную и очень осторожную проститутку открыть ему дверь? Всё средиземноморское побережье Италии кипит из-за появления «Лигурийского Монстра», а Луиза простодушно открывает дверь своего интимного салона неизвестному ей мужчине, может ли быть такое? Совершенно недостоверно!

Неудивительно, что отработка связей убитой проститутки сделалась первоочередной задачей правоохранительных органов. И точно так же неудивительно, что работа эта затянулась.

Убийца как будто успокоился. Минула неделя, а ничего не происходило – не было убийств, не поступало сообщений о каких-либо подозрительных происшествиях. Казалось, что преступник, столкнувшись с возросшим недоверием потенциальных жертв, решил повременить с утолением жажды крови.

Но – нет! То, что последовало во второй половине дня 12 апреля 1998 г., перевернуло все представления сотрудников правоохранительных органов о том, чего следовало ожидать от этого человека.

Примерно в 13:30 12 апреля «Лигурийский стрелок» сел в поезд №631, следовавший по маршруту «Генуя – Венеция». По прибытии поезда на конечную станцию около 19 часов в уборной одного из вагонов был найден окровавленный женский труп. Женщина была полностью одета, но её куртка была натянута ей на голову, и в таком виде – через куртку – был произведён выстрел в правую сторону головы. Из-за шума движущегося поезда никто не слышал ни шума борьбы, ни звука выстрела, поэтому никто не мог сказать, когда именно произошло убийство и на какой станции сошёл убийца. И сходил ли он вообще, или же доехал до Венеции…

Убитую идентифицировали довольно быстро, выяснилось, что ею оказалась Элизабетта Зоппетти (Elisabetta Zoppetti), работавшая медсестрой. 32-летняя женщина воспитывала 4-летнего сына Дэвида, вела законопослушный образ жизни, ни в чём предосудительном никогда не была замечена!

Из головы убитой извлекли пулю 357-го калибра, выпущенную из револьвера с расточенным стволом. Судебно-медицинский эксперт пришёл к выводу, что убийство последовало примерно в 15 часов дня, т.е. спустя 1 – 1,5 часа со времени отхода поезда от вокзала в Генуе.

Это был шок! В поезде, в котором было множество пассажиров, совершается такое циничное, наглое, дерзкое нападение… это вызов обществу!

Произошедшее имело один очень важный аспект, который следствие просто обязано было использовать с максимальной эффективностью. Преступника обязательно должны были видеть множество людей, как пассажиров, так и работников железной дороги. Убийца должен был обратить внимание на жертву и находиться где-то неподалёку от неё. Поэтому следовало сначала отыскать тех, кто ехал в том же вагоне, что и убитая женщина, а потом тщательно допросить каждого… и кто-то непременно должен был видеть убийцу! Хорошее описание «Лигуриского Монстра» уже имелось – его обеспечила Лорена Кастро – так что возможным свидетелям было что предложить.

Полицейские службы и сотрудники следственной службы корпуса карабинеров приложили огромные усилия к тому, чтобы отыскать всех людей, входивших и выходивших из вагона, в котором ехала Элизабетта Зоппетти, на протяжении всего 5-часового пути поезда. Тут следует отметить, что совершенно неверно думать, будто в Италии нет собственной школы оперативно-следственной работы. Нет, итальянские правоохранительные структуры на протяжении многих десятилетий – строго говоря, даже столетий! – боролись с весьма мощными деструктивными силами: мафией, разного рода левацкими, анархистскими, право– и леворадикальными течениями. В 1970-1980-х гг. итальянским властям удалось разгромить «красные бригады» – мощнейшую, пожалуй, террористическую силу в Европе. Нельзя не добавить и того, что итальянские правоохранители плотно работали с ФБР США и сотрудники оперативно-следственного аппарата проходили стажировку в штаб-квартире Бюро в Квонтико, где знакомились с самыми передовыми приёмами работы. Также поддерживался плотный контакт криминалистических подразделений Италии и других стран Запада и США, способствовавший передаче самых новых и эффективных технологий в этой области.

Свидетели, ехавшие в одном вагоне с Элизабеттой Зоппетти, видели, как потерпевшая разговаривала с сидевшим напротив неё представительным мужчиной лет 50 в тёмном костюме, галстуке и длинном демисезонном плаще с поднятым воротом.

И в апреле 1998 г. итальянские правоохранители проявили себя с лучшей стороны. В кратчайшие сроки были установлены лица, видевшие убитую женщину. Более того, свидетели видели и предполагаемого убийцу – тот сидел напротив Зоппетти и разговаривал с нею. Было получено описание этого человека, в целом хорошо соответствовавшее тому, что ранее дала Кастро (или всё-таки дал?). Это был представительный, благообразный мужчина в тёмном костюме и галстуке, производивший впечатление интеллигентного и рассудительного человека. Он ушёл из вагона вслед за Зоппетти и более не возвращался. В Венецию он не приехал, судя по времени убийства Зоппетти, преступник вышел на остановке в Милане.

Благодаря показаниям свидетелей описание внешности «Лигурийского Монстра» удалось уточнить.

Полицейские и карабинеры ещё продолжали поиски свидетелей, ехавших поездом №631, как преступник совершил новую вылазку. В ночь на 14 апреля он убил 22-летнюю проститутку, называвшую себя Мемой Вальбоной (Mema Valbona). Как выяснилось чуть позже, на самом деле её звали Кристиной Хваля (Kristina Kwalla), она приехала в Италию из Украины за лучшей долей. Поиск этой самой доли привёл её к занятию проституцией у обочины автотрассы Генуя – Ницца.

Вальбона была найдена в конце грунтовой дороги у пляжа в местечке Пьетро-Лигурия, неподалёку от того места, где в ночь на 18 марта была убита Людмила Зубскова. И убита она была практически идентично тому, как это было проделано с Людмилой – выстрелом из пистолета в затылочную часть головы за правым ухом. Правда, на этот раз убийца произвёл ещё 2 выстрела в затылок, очевидно, не полагаясь на то, что женщина скончается от единственной пули. Случай с выжившей Лореной Кастро заставлял «Лигурийского Монстра» перестраховываться!

Карта части северной Италии с указанием мест нападений на проституток в марте-апреле 1998 г., связанных с «Лигурийским Монстром». Условные обозначения: +6 – место убийства Стелы Тружи в Варацци в ночь на 15 марта; +7 – место убийства в ночь на 18 марта Людмилы Зубсковой в Пьетра-Лигурии; +9 – место ранения Лорены Кастро в Барбелотте в ночь на 24 марта; +10 – место убийства Тесси Адобо в ночь на 29 марта в Коголето; +11 – место убийства Луизы Чиминиелло во второй половине дня 3 апреля в Сан-Ремо; +13 – место убийства Мемы Вальбоны в ночь на 14 апреля в Пьетро-Лигурии. Расстояние между точками 6 и 10 около 5 км, а между 7 и 13 – менее 2 км. Видно, что преступник, пропутешествовав по всему побережью северной Италии, вернулся в Пьетро-Лигурию, в центральную область своей активности. Поразительно то, что он, разъезжая по местным дорогам и заговаривая с проститутками, не боялся привлечь к себе пристрастного внимания, крайне для него нежелательного!

Вальбона была найдена полностью одетой, следов изнасилования или каких-либо сексуальных манипуляций судмедэкспертиза не выявила. Время наступления смерти было определено с 3 до 4 часов утра 14 апреля. Преступник явно следовал уже выработанному алгоритму действий и от него не отступал. Никто не удивился тому, что из головы жертвы были извлечены пули того же самого 357-го калибра, что обнаруживались в других эпизодах, и следов нарезов на них не оказалось.

За 30 дней «Лигурийский Монстр» убил по меньшей мере 8 человек! В мировой истории уголовного сыска найдётся немного примеров такого вот криминального остервенения. Складывалось такое ощущение, что преступник решил уполовинить население северной Италии, ему впору было ставить пулемёт на тачанку и с кумачовым стягом выезжать на столбовую дорогу, косить свинцовым ливнем врагов трудового народа…

Несмотря на всеобщее внимание к своим действиям, серийный убийца и не думал останавливаться. 18 апреля 1998 г. около полуночи в поезде №2888, следовавшем по маршруту «Генуя – Вентимилья», был обнаружен женский труп. Состав прибыл на конечную станцию, пассажиры вышли, и железнодорожная бригада приступила к осмотру вагонов перед тем, как отогнать поезд в тупик. В запертой уборной 4-го вагона железнодорожниками было найдено женское тело без признаков жизни.

Поезд почему-то не стали отгонять в тупик, и в скором времени вокруг него носилась толпа журналистов, жаждавшая любой информации. Журналисты буквально лезли в окна, норовя «схватить» удачный кадр. Благодаря их работе у нас сегодня есть возможность увидеть то, что происходило в ночные часы на вокзале в Вентимилье.

Кадры из репортажей, сделанных журналистами ТВ-новостей на вокзале в Вентимилье в ночь на 19 апреля 1998 г. Слева вверху: офицер полиции в штатском закрывает проход в вагон, явившийся местом совершения преступления. Справа вверху: криминалист обрабатывает порошком стены тамбура с целью выявления скрытых отпечатков пальцев. Внизу: криминалист снимает клейкую ленту с зафиксированным отпечатком.

Голова убитой женщины была замотана курткой, которая, как выяснилось позже, ей же и принадлежала. Смерть последовала от выстрела из пистолета в правую часть головы, выстрел был произведён через куртку. Обтягивающее трикотажное платье убитой было приподнято, отчего стали видны резинки на чулках и трикотажный пояс. Их вид, видимо, возбудил преступника… на чёрном трикотаже остались пятна жидкости, похожей на сперму.

Прибывшие на место криминалисты первым делом убедились в том, что это действительно сперма. Ошибки не было! То, что прежде очень осторожный преступник оставил на месте убийства свою ДНК, оказалось невероятной удачей!

Преступник в точности повторил ту схему нападения, что продемонстрировал 12 апреля в поезде «Генуя – Венеция». Даже типаж жертвы совпал почти во всех деталях. Убитой оказалась Мария Анжела Рубино (Maria Angela Rubino), 32-летняя женщина, работавшая няней, разведённая, воспитывавшая 4-летнего сына Сэмуэля. Невероятно, но совпал не только возраст убитых в поездах женщин – Зоппетти и Рубино – но и возраст их детей!

Перед правоохранительными органами была поставлена задача идентифицировать всех людей, ехавших в поезде №2888 18 апреля. Субботним вечером в поезде не могло быть много пассажиров, может быть, 200 человек или 300, но в любом случае их число было очень ограничено. Поскольку о преступнике было известно уже очень многое – примерный возраст, внешность, наконец, имелся его ДНК-материал – провести необходимую селекцию и выделить узкий круг подозреваемых было не очень сложно. Главное заключалось в составлении списка пассажиров.

Для того чтобы максимально мобилизовать силы правоохранительного сообщества Италии, была создана межведомственная целевая группа, призванная предельно упростить прохождение всех бюрократических процедур, неизбежно возникающих во всяких масштабных розысках.

Мария Анжела Рубино была убита около 23 часов 18 апреля 1998 г. в поезде «Генуя – Вентимилья».

Опасаясь того, что чрезвычайно активный и непредсказуемый преступник в ближайшие дни решится на новое убийство в поезде, власти пошли на беспрецедентные меры. Такие, какие не предпринимались даже в эпоху большой террора конца 1970-х гг., когда леваки и неонацисты устраивали акции устрашения по всей стране, взрывая бомбы и расстреливая «классово чуждых». Во все поезда, курсирующие по железным дорогам северной Италии, стали сажать группы скрытой физической охраны, призванные опознать «Лигурийского Монстра» и задержать его до того, как он осуществит новое нападение. Численность каждой группы, действовавшей в штатском, достигала 10 человек, в неё включались как мужчины, так и женщины. Учитывая то, как легко убийца пустил в ход оружие и убил двух охранников в Барбелотте, риск того, что задержание закончится кровопролитием, был совсем ненулевым. Помимо массового привлечения сотрудников полиции в штатском, усиливалось и патрулирование вокзалов и поездов полицейскими и карабинерами в форме. Смысл «демонстрации формы» был довольно понятен – убийцу следовало вспугнуть, заставить нервничать и побудить либо отказаться от замысла, либо каким-то образом проявить себя. В любом случае полицейские в форме рисковали ничуть не меньше, а возможно, даже больше, чем их коллеги в штатском.

Скрытое патрулирование вокзалов и поездов в северной Италии, начатое 19 апреля 1998 г., явилось крупнейшей операцией такого рода за всю историю существования государства Италия.

Разумеется, то, что в распоряжении правоохранительных органов впервые попал генетический материал «Лигурийского Монстра», держалось в те дни в глубочайшем секрете – преступник не должен был знать, что против него уже есть неотбиваемая улика!

Кадры из репортажей, сделанных журналистами ТВ-новостей на вокзале в Вентимилье в ночь на 19 апреля 1998 г. Тело Марии Анжелы Рубино передают из вагона, помещают в гроб и уносят с перрона.

Как показали дальнейшие события, преступник так и не понял, каких масштабов охота на него развёрнута. Он и не подозревал, какую допустил глупость, оставив сперму на месте убийства, и чувствовал себя совершенно спокойно, полагая, что совершил очередное «идеальное убийство». Около 23 часов 20 апреля – спустя ровно двое суток с момента убийства Марии Анжелы Рубино – он вошёл в помещение кассы на автостоянке компании «AGIP» между городами Арма-ди-Таджия (Arma di Taggia) и Империя (Imperia) и вышел оттуда буквально через 2 минуты, унося 2 млн. лир (~1,1 тыс.$). А в помещении кассы перед раскрытым сейфом остался лежать труп 51-летнего Джузеппе Милето (Giuseppe Mileto), отпустившего напарника на пару часов к беременной жене и оставшегося на рабочем месте в полном одиночестве.

Эта незапланированная отлучка спасла напарнику жизнь.

Джузеппе Милето был убит классическим приёмом «Лигурийского Монстра» – в упор в правое ухо. Ещё 2 пули преступник выпустил в правый бок жертвы, видимо после того, как Джузеппе упал на пол. Осмотр пуль показал, что они в точности соответствовали тем, что фиксировались в других эпизодах…

Следственная группа из убийства Милето сделала 2 главных вывода: а) серийный убийца всё ещё находится в районе Сан-Ремо, возле итало-французской границы, очевидно, опасаясь возвращаться в Геную поездом, и б) ограбления и убийства, совершённые ранее в Генуе и Вентимилье, следует считать связанными с активностью «Лигурийского Монстра». До этого момента пункт б) считался спорным, и двойные убийства, с которых начинался этот рассказ, как и убийства валютных менял в Вентимилье, расследовались отдельно. Теперь же было решено охватить всю картину разом, единым, так сказать, взором.

Одно из основных правил расследования серийных убийств заключается в том, чтобы обращать максимальное внимание на самые первые нападения, поскольку обычно в этих эпизодах жертвами оказываются лица, хорошо знакомые преступнику, либо преступления эти осуществляются в местах, ближе всего расположенных к его месту проживания (или работы). Кроме того, именно в первых нападениях неопытный ещё серийный убийца допускает больше всего ошибок. Поэтому в последней декаде апреля 1998 г. целевая группа поставила задачу ещё раз тщательнейшим образом проверить все связи расстрелянных семейных пар (т. е. Паренти-Скотто и Солари-Питто).

Сотрудники полиции пошли «мелким чёсом», предъявляя родственникам и знакомым убитых в октябре 1997 г. людей полицейские рисунки «Лигурийского Монстра» и подробно описывая этого человека: одевается он так-то… говорит так-то… машина вот эдакая… И уже 26 апреля 1998 г. никак не связанные между собой люди назвали полицейским одного и того же человека, в точности соответствовавшего описанию.

Звали его Донато Биланча (Donato Bilancia). Этот человек был знаком правоохранительным органам, за ним тянулся шлейф разнообразных правонарушений, незначительных, правда, по размеру ущерба. Ещё в 1966 г., в возрасте 15 лет, юный Донато угнал мотороллер. Тем не менее, никаких серьёзных насильственных преступлений за ним не числилось.

Донато Биланча (фотографии разных лет).

Донато взяли под скрытое наблюдение. Было решено получить его биоматериал, дабы выделить ДНК и сравнить с ДНК из спермы, найденной на одежде Марии Анжелы Рубино.

Оперативники, следившие за Биланча, подобрали 4 окурка выкуренных им сигарет. Взяли и бумажный стаканчик, из которого Донато пил кофе.

Вечером 5 мая, во вторник, из криминалистической лаборатории пришёл ответ: ДНК, выделенный из фильтров сигарет и слюны, оставленной на краю бумажного стаканчика, вне всяких сомнений происходит от того же самого человека, что оставил свою сперму на одежде Рубино. Вероятность случайного совпадения составляла 1 к 7 миллиардам мужчин, но столько мужчин не проживало на планете. Ещё была возможность неопределённости в том случае, если донор имел брата – однояйцевого близнеца, но это был явно не случай Биланча. Так что дело можно было считать закрытым!

27 и 28 апреля 1998 г. оперативники, осуществлявшие скрытое наблюдение за Донато Биланча, подобрали 4 выкуренных им сигареты. Без промедления эти предметы (ещё не улики!) были направлены на молекулярно-генетическую экспертизу.

Имелся великий соблазн взять «Лигурийского Монстра» прямо вечером 5 мая в его собственной квартире, но в этом случае нельзя было полностью исключить возможность перестрелки, самоубийства или какого-то иного нештатного развития событий. Биланча был опытным преступником, у него в доме могли существовать какие-то заготовки на случай внезапного визита полиции.

Было решено подождать до утра следующего дня. Наверное, у всех, причастных к расследованию этого дела, ночь с 5 на 6 мая была самой долгой в жизни!

Около 11 часов 6 мая Донато вышел из дверей своего дома на проспекте Леонардо Монтальдо (via Leonardo Montaldo) в районе Марасси (Marassi) на севере Генуи. К нему тут де подошли энергичные мужчины с короткими стрижками, предъявили ордера на арест и обыск как его самого, так и его жилища, и тут же обыскали. Оружия при себе Донато не имел, тогда его, даже не заковывая в наручники, завели обратно в дом, где и начался обыск, растянувшийся более чем на 12 часов.

Это кадры видеозаписи, сделанной во время обыска сразу после ареста Донато Биланча. Арестованный был явно потрясён всем произошедшим, но держал себя в руках, курил, не произнося ни слова, и всем своим видом пытался показать, что происходящее не имеет к нему отношения.

Биланча демонстрировал безразличие к тому, что делали члены следственной группы, не произносил ни слова, нарочито медленно стряхивал пепел с сигарет, которые курил безостановочно.

Обыск дал двойственный результат. Предметов, связанных с убийствами, найти не удалось, зато полицейские нашли кое-что другое: револьвер 38-го калибра с коротким стволом, нарезы в котором были уничтожены мехобработкой, и самодельный ключ, приспособленный к открыванию дверей железнодорожных вагонов.

В отдельной комнате в квартире Биланча была оборудована слесарная мастерская, в которой находились разнообразные станки: сверлильный, токарный, точильный, копир для изготовления ключей, а также разнообразные инструменты и приспособления. Наличие всего этого богатства лучше всяких слов объясняло то, откуда появился ключ-самоделка…

Слева вверху: револьвер «Смит-Вессон» 38-го калибра, нарезы в стволе которого были уничтожены кустарной механической обработкой. Вверху справа: самодельный ключ для открывания специальных замков, используемых в дверях железнодорожных вагонов. Внизу: чёрный «мерседес», который Биланча брал у своего друга для ночных поездок.

Арест «Лигурийского Монстра» явился сенсацией в масштабе всей страны. Первое явление Биланчи перед журналистами было обставлено интригующе – его привезли в суд в кепи с надвинутым на глаза козырьком, так что лица конвоируемого невозможно было рассмотреть из-за карабинерского оцепления. Но очень скоро стало ясно – улики против арестанта настолько весомы, что говорить о его возможном освобождении не приходится, а потому игра в неприкосновенность частной жизни лишается всякого смысла. Уже вечером 7 мая средства массовой информации назвали фамилию «Лигурийского Монстра» и явили миру его фотографию.

Донато Биланча стоически молчал первые 8 дней. Наверное, надеялся, что пистолет с расточенным стволом и самодельный ключ для открывания замков железнодорожных вагонов не являются неоспоримыми уликами. Но в какой-то момент он понял, что всё намного хуже – совпадение его ДНК с ДНК из спермы, обнаруженной на одежде жертвы «Лигурийского Монстра», гарантированно отправляет его на пожизненное в тюрьму независимо от того, будет он молчать или же станет говорить.

Поэтому 15 мая Донато заговорил. И говорил он почти без остановки двое суток, лишь сделав перерыв на сон продолжительностью 7 часов.

Журналисты были оповещены об аресте опаснейшего серийного убийцы и рассчитывали сфотографировать его на пути в суд или из суда, однако первое явление «Лигурийского Монстра» общественности было обставлено загадочно и интригующе. Честно говоря, смысл этого маскарада остался не до конца понятен.

Рассказ его оказался очень интересным и в некоторых местах по-настоящему неожиданным.

Прежде всего, он признал свою вину в убийстве Джорджио Сентанаро, которое, напомним, убийством вообще не считалось. Правоохранительные органы считали, что тот умер от инфаркта – с рассказа об этом начиналась настоящая заметка. Биланча рассказал, что задумал убить Сентанаро за то, что тот устроил его «развод на деньги». Сентанаро устраивал подпольные карточные игры по-крупному, и Биланча, заядлый игрок, настоящий лудоман, проиграл летом 1997 г. в ходе такой игры более 180 тыс.$. По прошествии трёх недель один из друзей Донато рассказал ему, что игра была бесчестной – все её участники были в сговоре и «раздевали» его, Биланчу. Эта новость возмутила Донато, ведь он считал себя профессиональным вором, придерживающимся воровских правил, а с ним обошлись, как тупейным лохом! Это было не «по понятиям», и Биланча решил «разобраться» с обидчиком. Он за недорого купил пистолет, расточил его ствол, дабы ничто не связывало его с оружием «с историей», и отправился на «разборку» с Сентанаро. Последний очень испугался и во время запугиваний попросту умер. Биланча поначалу этому не поверил, решил, что матёрый «катала» ломает комедию и, дабы удостовериться в смерти, наступил ногой на его мошонку. Долго стоял, раздавил ботинком всё причинное место, но, в конце концов, убедился, что допрашиваемый умер по-настоящему.

Смерть Сентанаро расстроила Биланчу до такой степени, что тот ушёл из квартиры, даже не забрав деньги, лежавшие на столе. В ту минуту он вообще не думал об ограблении, Донато сжигала жажда мести. Лишь чуть позже, анализируя свои действия, он понял, что оба процесса – убийство и ограбление – можно совместить.

Во время запугиваний Сентанаро признался в том, что в отношении Донато имела место мошенническая игра. А «ощипать» Биланчу предложил никто иной, как Маурицио Паренти, общий знакомый Биланчи и Сентанаро. Эта новость потрясла Биланчу, тот был знаком с Паренти более 10 лет, бывал в его квартире, общался с его невестой и будущей женой Карлой Скотто. Вероломство делового партнёра потрясло Донато, и тот решил, что отомстит Паренти.

Биланча знал, что Паренти перемещается по городу в сопровождении личного телохранителя, но это не остановило злоумышленника. Он подкараулил Маурицио около 4 часов утра на входе в квартиру после того, как тот попрощался с охранником на площадке лифта первого этажа, заковал в наручники и заклеил рот клейкой сантехнической лентой – такая лента не отстаёт при контакте со слюной. Они вместе вошли в квартиру, к ним вышла Карла Скотто, не подозревавшая ничего опасного, и Донато приказал ей лечь на софу в гостиной, после чего выстрелил ей в голову через подушку. После этого приказал Паренти показать, где находится сейф и сообщить код замка. Паренти понял, каким будет конец, и совсем сник. Он выполнил все приказы Биланчи, показал ему сейф в спальне, сказал, как открыть замок, после чего Донато отвёл его вниз, приказал лечь на ту же софу, на которой лежал труп Карлы Скотто, и также убил его выстрелом через подушку.

Убийства Сентанаро, Паренти и Скотто дали необычный эффект – Донато Биланча почувствовал вдруг душевное успокоение и осознал себя крутым. До этого он был мелким уголовником, никогда не решавшимся на насилие, а тут вдруг понял, что может быть резким и жестоким, может внушать страх и подчинять себе людей. Это было необыкновенно приятное чувство! Тем более, что оно дополнялось прекрасной материальной компенсацией – из сейфа убитого Донато забрал 15 млн. лир (~45 тыс.$) и 5 совершенно новых золотых часов «ролекс».

Последовавшее в скором времени убийство ювелиров, супругов Бруно Солари и Марии Луиджи Пито, оказалось во многом вынужденным. Во всяком случае, Биланча настаивал на том, будто изначально убивать их не планировал. Он явился к ювелирам, с которыми был давно знаком, исключительно для того, чтобы продать золотые часы, взятые в квартире Паренти. Но что-то пошло не так, ювелиры занервничали, стали отказываться от сделки, и Биланча понял, что возбудил какие-то ненужные подозрения. Он вытащил револьвер, приказал показать сейф и сообщить код замка… ну, дальнейшее уже можно не уточнять.

«Лигурийский Монстр» Донато Биланча на протяжении двух лет находился в эпицентре внимания итальянских средств массовой информации.

Ограбления валютных менял следовали той же схеме – это были преступления сугубо на корыстной основе. А вот убийство Джанджорджио Цану, совершённое в ночь на 25 января 1998 г., можно было считать безмотивным – Биланча увидел охранника во время обхода периметра объекта и решил его застрелить просто потому, что не любил охранников. В общем, логика была проста: могу убить безнаказанно – стало быть, убиваю!

А вот преступления в отношении женщин были совсем иного рода. У Биланчи имелись проблемы с потенцией, а кроме того, он сильно комплексовал из-за маленького размера полового органа. Кроме того, у него имелись определённые проблемы с ролевой идентификацией, его интересовал садо-мазо-секс, он очень любил поговорить на эти темы, скупал видеокассеты соответствующей направленности и т. п. При этом он отвергал свою бисексуальность, очевидно, опасаясь, что признания такого рода лишат его мужского достоинства. Мужское самолюбие Биланчи было сильно уязвлено тем, что от него в конце 1980-х гг. ушла жена, имевшая ребёнка от другого мужчины, но не пожелавшая мириться с недостатками Донато в интимной сфере. У жены имелись серьёзные материальные проблемы, она по образованию являлась архитектором, но не имела работы, тем не менее, женщина предпочла жить одна, нежели с «недомужчиной». Несмотря на свою половую слабость, Донато испытывал огромный интерес к женскому полу, он тратил много времени и сил на поездки к проституткам, общение с ними и т. п.

В ходе своего «признательного марафона» в середине мая Биланча взял на себя ответственность за убийства 17 человек, совершённые с середины октября 1997 г. по конец апреля 1998 г.

Образ «Лигурийского Монстра» вполне ожидаемо вызвал интерес как специалистов по криминальной психологии, психиатров, так и журналистов, общественности. Человеком он оказался и впрямь своеобразным, хотя и довольно скучным. Родился Донато Биланча 10 июля 1951 г., в семье кроме него рос брат Микеле, на 1,5 года старше. Рассказывая о своём детстве, Биланча подчёркивал плохие отношения с матерью, которая, по его мнению, отдавала предпочтение старшему брату Микеле. Донато долгое время страдал энурезом, и его очень задело то, что в 10-летнем возрасте мать положила на балконе для просушки намоченный им матрас. Донато посчитал, что мать очень унизила его этим поступком.

Впрочем, Донато не любил и старшего брата, считая, что тот часто обманывал его доверие. Судя по всему, Донато вообще никогда никого не любил…

В жизни Донато были отмечены несколько моментов, которые могли объективно повлиять на его психиатрический статус. В 1972 г., будучи в возрасте 21 года, он попал в серьёзное ДТП – грузовик, в кабине которого он находился, упал с моста в реку, и Донато несколько дней пробыл в коме. В ноябре 1987 г. его старший брат Микеле покончил с собою, бросившись под поезд на станции «Генуя-Пегли». Брат держал на руках 4-летнего сына, который также погиб. А в 1990 г. Донато вновь попал в серьёзное ДТП, получил сотрясение мозга, у него было сломано бедро, он долгое время находился в гипсе, а потом несколько месяцев передвигался с костылём.

Говоря о здоровье Донато, можно упомянуть и то, что он болел астмой с самого детства. Использование гормональных препаратов в период полового созревания, возможно, повлияло негативно на формирование маскулинных качеств Донато.

Биланча считал себя профессиональным вором, то есть таким человеком, который никогда не работает и способен воровать всегда и везде. История его криминальных похождений началась ещё в детстве, когда он в первом классе принялся воровать деньги у одноклассников. В возрасте 15 лет, как упоминалось выше, он впервые попал в полицию по серьёзному обвинению – угоне мотороллера. В декабре 1971 г., в возрасте 20 лет, он, облачась в Санта-Клауса, пытался воровать одежду и вещи у людей, выходящих из гипермаркета. Был на этом деле пойман, получил условный приговор. Через 3 года полиция его задержала за вождение автомашины с поддельными номерными знаками. По-видимому, Биланча ехал на какое-то «воровское дело», но ни в чём не сознался и был отпущен. В 1978 г. Биланча был арестован во Франции по обвинению в нескольких кражах. Хотя Донато утверждал, будто обвинение было сфабриковано, его приговорили к 2,5 годам лишения свободы, а через 6 месяцев освободили за хорошее поведение и выдворили в Италию. В 1981.г, т.е. в возрасте 30 лет, его и двух подельников отправили в тюрьму за вооружённое ограбление. Биланча утверждал, будто ничего не знал о пистолетах, которыми были вооружены его компаньоны, сам же Донато оружия не имел, а потому срок получил сравнительно небольшой – 2 года 4 месяца. В последующем его периодически замечали в мелких правонарушениях, так, например, в 1990 г. на угрозы с его стороны пожаловалась проститутка. А в 1994 г. его поймали при попытке кражи из магазина женского белья…

Можно упомянуть, что в 1996 г. Биланча принимал участие в демонстрациях против активности мафии на севере Италии. Демонстрации проводились перед зданием провинциального суда, и оперативные сотрудники полиции их фотографировали. Биланча оказался на этих фотографиях, считается, что он ходил на эти мероприятия по заданию преступных групп, собирал информацию об активистах движения.

Суд над Биланчей вряд ли заслуживает какого-то долгого рассказа, поскольку отбить обвинения, подкреплённые молекулярно-генетической экспертизой, Биланча не мог при всём желании. Процесс продолжался 11 месяцев, всё это время Донато находился в тюрьме и участвовал в суде в режиме видеоконференции. 12 апреля 2000 г. Донато Биланча был приговорён судом Генуи к 13 пожизненным срокам плюс 20 лет, что не должно вызывать каких-либо вопросов (разве что вопрос «почему так мало?»).

Донато Биланча участвовал в суде в формате видеоконференции.

«Лигурийский Монстр» стал одним из самых известных серийных убийц Италии – о нём пишут книги, снимают ТВ-шоу, даже детективный сериал сняли. В сериале, правда, допущены большие огрехи, введены в сюжет события, которые никогда не происходили (например, будто «Лигурийский Монстр» принёс в управление полиции паспорт одной из жертв, пытался вести слежку за полицейскими и даже намеревался убить следователя).

Заканчивая эту историю, хочется вернуться к тому, с чего она начиналась. Биланча оказался весьма ярким представителем серийных убийц – обладателей аномально маленьких гениталий. Вряд ли кто-то станет оспаривать тот факт, что сознание собственной физиологической ущербности сильно влияет на психологию мужчины и определённым образом деформирует его поведение. Причём неважно, идёт ли речь о реально существующей проблеме или же мнимом фантоме, надуманном или внушённом.

«Лигурийский Монстр» стал одним из самых известных серийных убийц Италии, его упоминают во многих книгах, фильмах, ТВ-передачах и т. п.

Причём чем ниже общий интеллектуальный уровень мужчины, тем большее значение он будет придавать этому факту. Поскольку люди менее развитые живут «жизнью живота» в большей степени, чем более образованные и разносторонне увлекающиеся. В своё время Александр Бухановский обосновывал очень интересную гипотезу о существовании связи между недостаточной активностью определённых частей мозга и антиобщественным поведением. Он указывал, где именно недостаточную активность надо искать. Такого рода обследование способно превентивно выявлять людей, имеющих антисоциальные наклонности. Чувствительности современных томографов пока не хватает для такого рода диагностики, но в скором времени подобные процедуры смогут перейти из области фантастики в область криминальной профилактики. Вполне возможно, что физиологические отклонения, связанные с недостаточным развитием гениталий, также могут рассматриваться как своего рода «подсказка природы», дескать, будьте внимательны, с этим парнем может быть что-то не в порядке.

Понятно, что тема эта очень деликатна. Нельзя априори считать человека плохим только из-за того, что у него иначе, нежели у большинства, распределяется активность лобных и височных долей мозга. Или потому, что у него пенис в состоянии эрекции равен всего 7 см, а не 18 или 20, как у большинства других. Но и игнорировать возможное существование корреляций между такого рода отклонениями и конфликтным поведением тоже будет неправильно.

Автор уверен, что на каком-то этапе развития криминологии вопросы такого рода (т.е. связь сексуальных девиаций и объективно существующих физических отклонений) будут поставлены и рассмотрены. Разумеется, не так прямолинейно, как это делал Ломброзо и его последователи, но есть стойкое ощущение, что здравый смысл подтолкнёт-таки современную науку к исследованиям в этом направлении.

Исчезновение Шелли с самого начала рассматривалось как криминальный инцидент. То обстоятельство, что человек, с которым женщина покинула район Ребекка-стрит, ни разу не попал в поле зрения видеокамеры в её обществе, свидетельствовало, по меньшей мере, о трёх моментах. Во-первых, неизвестный знал об организации плотного видеонаблюдения на улицах города, во-вторых, он имел представление о местах расположения видеокамер, а значит, хорошо ориентировался на местности, и в-третьих, был очень осторожен и придерживался хорошо продуманного плана.

5 мая полиция Брэдфорда распространила заявление, в котором сообщалось о больших опасениях за безопасность и благополучие женщины. Шелли являлась алкоголичкой и принимала наркотики. Она не появлялась у своего дилера после 26 апреля, что расценивалось детективами как свидетельство того, что её нет в живых.

Желая простимулировать общественную активность, полиция пошла на довольно необычную акцию. 10 мая по местным ТВ-каналам были показаны последние кадры, сделанные уличными камерами видеонаблюдения, запечатлевшими движение Шелли Эрмитаж по улицам Брэдфорда около 22:10 26 апреля. Полиция обычно не предоставляла подобные видеозаписи журналистам, дабы не раскрывать преступнику степень своей информированности, однако в данном случае правоохранительные органы решили сделать исключение. Расчёт был на то, что кто-то вспомнит нечто подозрительное, связанное с тем местом и временем. Вместе с тем демонстрация видеозаписей недвусмысленно свидетельствовала о тупике, в котором находилось следствие.

Карта северной части Брэдфорда с указанием мест исчезновений проституток Сюзан Рашворд (1) и Шелли Эрмитаж (2) в июне 2009 г. и апреле 2010 г. соответственно. Знаком S показан дом, в котором проживал Питер Сатклифф.

В последующие дни полиция провела обыски по двум адресам, связанным с Шелли. В одном случае это была квартира, которую арендовала женщина, а во втором – жильё сутенёра, с которым Шелли работала годом ранее. В этом месте следует пояснить, что сейчас в Великобритании действует закон, запрещающий публичные дома и сутенёрство. Криминологи очень критикуют его, поскольку подобный запрет выталкивает проституток на улицы городов и лишает их деятельность всякой защиты и организации. Понятно, что сутенёр, работавший с Шелли Эрмитаж в 2008 г., всячески скрывал свои отношения с нею и фактически отказался сотрудничать с правоохранительными органами, опасаясь уголовного преследования за «незаконную коллаборацию».

А днём 22 мая 2010 г., в субботу, стало известно об исчезновении 36-летней проститутки Сюзан Блэймирс (Suzanne Blamires).

Женщина проживала в Аллертоне, северо-западном пригороде Брэдфорда. Накануне она отправилась в Брэдфорд на промысел. Она должна была появиться в центральной части Брэдфорда, примерно там, где исчезли Эрмитаж и Рашфорд.

Правоохранительные органы решили действовать без промедления. В субботу и воскресенье по местным ТВ-каналам транслировались сообщения об исчезновении Блэймирс и приводились описания её внешности. Всем свидетелям каких-либо подозрительных инцидентов с возможным участием пропавшей женщины предлагалось немедленно связаться с полицией, гарантировались анонимность и вознаграждение.

Сюзан Блэймирс.

В воскресенье вечером в полицию позвонил человек – его имя и фамилия никогда не разглашались – работавший техником коммунальной компании, управлявшей жилым комплексом «Holmfield Court» по адресу №102—106 по Торнтон-роад (Thornton road) в Брэдфорде. Комплекс размещался в здании бывшей табачной фабрики и был оснащён камерами видеонаблюдения, работавшими безостановочно. Техник, отвечавший за их обслуживание и эксплуатацию, услышал в телевизионных новостях об исчезновении Сюзан Блэймирс и решил просмотреть записи камер, сделанные вечером в пятницу 21 мая. То есть тогда, когда Блэймирс исчезла.

«Почему решил?» – спросит в этом месте подозрительный читатель и будет прав, полицейские поинтересовались тем же самым. Техник простодушно объяснил, и объяснение это заставило детективов напрячься. По словам техника, на последнем этаже жилого комплекса проживал некий сексуальный преступник, за которым следит полиция Брэдфорда. Полиция так внимательно за ним следила, что даже попросила управляющую компанию поставить в доме видеокамеры с разрешением повыше, дабы их записи можно было использовать в качестве улик. Цимес этой ситуации заключался в том, что детективы, занимавшиеся поиском Шелли Эрмитаж и Сюзан Блэймирс, ничего не знали о сексуальном преступнике, проживавшем под крышей бывшей табачной фабрики!

Опс… ну, бывает, чего уж там!

Карта северной части Брэдфорда с указанием мест исчезновений проституток Сюзан Рашворд (1), Шелли Эрмитаж (2) и Сюзан Блэймирес (3) в июне 2009 г., апреле и мае 2010 г. соответственно. Знаком S показан дом, в котором проживал Питер Сатклифф.

В общем, техник решил посмотреть видеозаписи, отснятые камерами вечером в пятницу, и увидел такое, что решил немедленно связаться с полицией. На записях, сделанных камерами с разных точек, видно, как некий Стефен Шон Гриффитс (Stephen Shaun Griffiths), арендатор квартиры на верхнем этаже, подходит к дому с неизвестной брюнеткой. Пара непринуждённо беседует, в руках мужчины 2 бутылки лимонада «sprite». Они входят в подъезд, на лифте поднимаются на последний этаж, входят в квартиру Гриффитса. Далее начинается трэш… примерно через 3 минуты женщина пулей выскакивает в коридор и бежит прочь от квартиры, за ней следом мчится Гриффитс, в руках его арбалет (удивительно, что не бластер или лазерный меч!). Они исчезают из поля зрения видеокамеры, а через некоторое время возвращаются… Женщина лежит ничком на полу, а Гриффитс тянет её волоком за ногу… Затем, разъярённый, он снова выходит в коридор и демонстрирует видеокамере «fuck» – поднятый вверх большой палец левой руки. Техник, просмотрев записи видеокамер за субботу, так и не увидел женщину, за которой гнался Гриффитс, выходящей из квартиры. Если произошедшее являлось намеренной мистификацией, то её следовало признать весьма правдоподобной!

Гостья Гриффитса не казалась похожей чертами лица на Сюзан Блэймирес, но ростом и общим сложением соответствовала приметам пропавшей женщины. В общем, техник решил, что полиции следует посмотреть отснятый материал.

Кадры видеозаписи, сделанной камерами видеонаблюдения вечером 21 мая 2009 г. по месту проживания Стефена Гриффитса. Слева направо: пара подходит к дому, заходит в лифт и поднимается на последний этаж. Спутнице Стефена остаётся жить 5—6 минут.

Полицейские, разумеется, взяли видеозаписи в работу. Довольно быстро стало ясно, что вечером в пятницу Гриффитс привёл в свою квартиру именно Сюзан Блэймирс. И она действительно пыталась от него убежать, но Гриффитс погнался за ней, что-то сделал вне поля зрения видеокамеры, а потом затащил тело женщины волоком обратно. И более она из его апартаментов не выходила.

Разумеется, был поднят и вопрос о том, кто такой этот Гриффитс и кто за ним следил?

Мужчина оказался примечательным в том смысле, что полиция Брэдфорда действительно его хорошо знала! Родился Стефен 24 декабря 1969 г. Уже в возрасте 17 лет он заехал в тюрьму на 3 года за излишнюю вспыльчивость. Вспыльчивость выразилась в том, что юноша набросился на продавца супермаркета с ножом. В тюрьме молодой человек находился под контролем психиатров, которым признался, что хотел бы стать серийным убийцей. В анамнезе, оформленном перед освобождением Стефена из тюрьмы, психиатр Джон Бойл отметил, что деструктивные черты личности и элементы девиантного поведения будут только нарастать и Гриффитс с большой вероятностью совершит-таки убийство.

Кадры видеозаписи, сделанной камерами видеонаблюдения вечером 21 мая 2009 г. по месту проживания Стефена Гриффитса. Слева вверху можно видеть, как пара подходит к входной двери в апартаменты Гриффитса, через 2,5 минуты женщина выбегает в коридор и мчится прочь, оглядываясь через плечо, Гриффитс преследует её, сжимая в руках арбалет. Пара исчезает из поля зрения видеокамеры, но через некоторое время Гриффитс волоком затаскивает тело лежащей на полу женщины в квартиру. Через 25 минут он выходит в коридор, одетый уже в другую рубашку, в руках его по-прежнему арбалет. Гриффитс подходит к видеокамере и демонстрирует объективу непристойный жест… Ой, дурак, ой, дурак! Как самонадеянно!

После освобождения Стефен был поставлен на особый учёт как преступник, склонный к рецидиву. Его периодически направляли на психиатрическое освидетельствование, и через 2 года после освобождения Гриффитсу был поставлен диагноз «шизоидный психопат». Следует понимать, что это словосочетание означает не болезнь, а расстройство поведения, похожее на шизофрению, но шизофренией не являющееся.

В 1992 году Гриффитс вновь пересёкся с английским законом. Он попытался изнасиловать девушку, приставив к её горлу нож. Дело происходило в присутствии посторонних, так что изнасилование не состоялось, нож у Стефена отняли, а самого Стефена передали полиции. Чудак заехал в учреждение с клетчатым небом на 2 года.

Затем как будто бы он успокоился, закончил колледж в городе Лидсе, получил звание бакалавра психологии. Поступил в 2003 г. в Брэдфордский университет, где изучал криминологию, и в начале 2009 г. сообщил о подготовке докторской диссертации, посвящённой феномену сексуальных убийств в Великобритании.

В интернете Гриффитс был весьма активен, на своей странице в «MySpace» разместил более 160 собственных фотографий, в т.ч. и топлесс. Рыхловатый немолодой мужчина, выставляющий напоказ своё тело – это всегда повод насторожиться. А когда к тому же у мужчины гинекомастия, а он, тем не менее, являет миру свои висящие сиськи, то тут уже черты личности можно называть своими словами без оглядки на ложные приличия – нарцисс и неадекват с расстройствами в половой сфере, сниженной потенцией, склонный к эксгибиционизму и пр.

Стефен Гриффитс в дни былой молодости. В облике ощущается некая голубизна, но это была эпоха «диско», когда некоторая часть мужчин красила пряди волос, крутила чёлки плойкой и даже пользовалась гелем для создания эффекта мокрых волос – и сие не считалось признаком гомосексуальности. Примерно как сейчас кое-кто из чудаковатых молодых людей носит зауженные штанишки с сильно приспущенной талией и считает себя мужественным.

Дома Гриффитс держал здоровенных варанов, выгуливал их на поводке. Понятно, что если у мужчины гинекомастия и вараны на поводке в качестве домашних животных, то он – человек причудливый и с претензией на оригинальность. Правда, в части реализации претензий у таких причудливых обычно возникают проблемы, поскольку окружающие не разделяют их завышенных самооценок. Забавно, что сам Гриффитс ничего этого не чувствовал, даром, что считался дипломированным психологом!

Отдел расследования сексуальных преступлений полиции Западного Йоркшира знал о том, что Гриффитс проживает в «Холмфилд курт», расположенном неподалёку от мест исчезновений Сюзан Рашворт и Шелли Эрмитаж, но не довёл эту информацию до своих коллег из Отдела розыска без вести пропавших. По этой причине Гриффитс не попадал в поле зрения детективов, занятых поисками исчезнувших женщин. Если бы не это досадное отсутствие координации между полицейскими подразделениями, то преступника с большой вероятностью можно было бы изобличить ещё в 2009 г.

Карта северной части Брэдфорда с указанием мест исчезновений проституток Сюзан Рашворд (1), Шелли Эрмитаж (2) и Сюзан Блэймирес (3) в июне 2009 г., апреле и мае 2010 г. соответственно. Знаком S показан дом, в котором проживал Питер Сатклифф, а G обозначает расположение апартаментов «Holmfield сourt».

Стефен Гриффитс был задержан вечером 23 мая буквально через 10 минут после того, как офицеры полиции увидели видеозаписи. Он особенно не запирался, в общем-то, всё было ясно без лишних слов. В квартире Гриффитса нашли тщательно замытые следы крови, которые, как показала молекулярно-генетическая экспертиза, происходили от исчезнувших женщин – Рашворт, Эрмитаж и Блэймирес. А вот тел или их фрагментов найти не удалось.

Криминалистические подразделения полиции Западного Йоркшира на протяжении почти 3 недель вели поиски останков жертв Стефена Гриффитса.

Гриффитс признался, что расчленял трупы и… поедал наиболее мясистые части. Что не съедал – выбрасывал в разных местах. Часть прикапывал прямо во дворе дома, а фрагменты тела последней жертвы отправил в воды реки Эйр, протекавшей севернее Брэдфорда. Может быть, полицейские и не поверили поначалу этому, но утром 25 мая всё же отправили пару водолазов в указанное арестованным место. В 14 часов были найдены первые раздробленные кости, затем ещё и ещё. В течение 3 недель со дна реки на протяжении почти 2 километров были извлечены 86 (!) мелких костных фрагментов, принадлежавших женскому скелету. Молекулярно-генетическая экспертиза подтвердила их принадлежность Сюзан Блэймирес. Нельзя не удивляться той методичности, с которой убийца кромсал тело жертвы – он разрезал на части даже пальцы, позвоночник разъединил на отдельные позвонки! Буквально крошил, как в салат…

Карта северной части Брэдфорда с указанием мест исчезновений проституток Сюзан Рашворд (1), Шелли Эрмитаж (2) и Сюзан Блэймирес (3) в июне 2009 г., апреле и мае 2010 г. соответственно. Знаком S показан дом, в котором проживал Питер Сатклифф, а G обозначает расположение апартаментов «Holmfield сourt». Чёрные знаки + показывают места находок костных фрагментов тела Сюзан Блэймирс в водах и на дне реки Эйр.

Уже на первом допросе Гриффитс с апломбом охарактеризовал самого себя, назвавшись «Каннибалом с арбалетом» («The crossbow Cannibal»). Это словосочетание сделалось его кличкой, так его называли журналисты и полицейские.

На протяжении полутора лет Гриффитс находился в поле зрения журналистов – про него периодически писали в журналах и газетах, его физиономия попадала в выпуски теленовостей. Вся эта движуха вокруг его персоны, по-видимому, тешила гордыню Стефена и скрашивала до некоторой степени тюремную тоску. Но после того, как 21 декабря 2010 г. Гриффитса приговорили к пожизненному заключению без права условно-досрочного освобождения, интерес к нему резко пропал, и вот тут-то «Каннибалу с арбалетом» стало по-настоящему грустно.

Криминалистические подразделения полиции Западного Йоркшира на протяжении почти 3 недель вели поиски останков жертв Стефена Гриффитса.

Начиная с 2011 г. Гриффитс придумывает себе любимому разного рода депрессивные развлечения. Он 4 раза пытался покончить с собою, каждый раз новым способом, неоднократно объявлял голодовки, как-то раз даже умудрился не есть 2 месяца.

Бывший психолог и «Каннибал с арбалетом» ныне продолжает чалиться в учреждении с клетчатым небом и, будем надеяться, пробудет там долго. Ему там тяжело и уныло, охотиться не на кого, выставлять напоказ дряблую грудь – опасно во многих отношениях, интернета нет и красоваться не перед кем. Жизнь там тяжела, уныла и полна боли… Пожелаем ему от чистого сердца: пусть живёт долго!

Стефен Гриффитс. Смотришь на этого персонажа и даже не сразу понимаешь, что это такое – то ли жирная тётка, то ли юноша-астматик, переевший в период полового созревания «беротека». На редкость несимпатичный человек, но ведь нравился же самому себе!

Напоследок нельзя не сказать несколько слов о месте, в котором обретался студент и почти аспирант, т.е. о здании «Holmfield Court». С этой депрессивной локацией связана ещё одна довольно депрессивная история.

В 1991 г. некий Кеннет Валентайн (Kenneth Valentine) устроил на первом этаже этого здания, носившего тогда название «Soho Mills», небольшой салон для оказания быстрых услуг интимного свойства. Поставил фанерные щиты, прорезал в них дырки и за 5 фунтов стерлингов каждый мужчина мог через эту дырку получить оральное удовлетворение. Удивительно, но подобное заведение не попадало под определение «борделя», а понятие «притон» британским законникам, по-видимому, было в те мохнатые времена незнакомо.

Речь, впрочем, немного не о том.

Кен Валентайн, судя по всему, был с большими тараканами в голове. Он мало того, что устроил описанное выше заведение, так ещё оборудовал особый отсек, через который подглядывал за работницами своего цеха. В один из дней он повёл себя крайне неадекватно и, выскочив из своей «комнаты для подсматривания», набросился на одну из проституток, ублажавшую в это время клиента. Жестокое убийство 26-летней женщины произошло фактически в присутствии свидетеля. История эта наделала довольно много шума именно ввиду своей бессмысленности и немотивированности.

«Holmfield сourt», расположенный по адресу Торнтон-роад, №102—106, являлся «домом с историей». В нём уже убивали…

Валентайна, разумеется, посадили в тюрьму, заведение его закрыли, а здание переименовали в «Holmfield Court».

Стефен Гриффитс знал, разумеется, историю Валентайна. Более того, он хотел посвятить ей одну из глав своей так и не написанной докторской диссертации по криминологии. Во время допросов в полиции Гриффитс заявил, что специально арендовал квартиру в «Holmfield Court», дабы получить возможность проникнуться атмосферой этого места.

Жизнь, однако, распорядилась немного иначе, и тот, кто хотел стать исследователем, сам стал объектом исследования.