Детство ушло неслышно, когда отец в приказном порядке объявил, что Космос переезжает из квартиры матери. Юрий Ростиславович наконец-то волен определять воспитание сына сам. Однако академик не учёл, что покойная Ада, эгоцентричная и свободолюбивая, взрастила из единственного отпрыска собственное подобие.

Нет, Космос не поражал плохими чертами характера. В обычные минуты он был просто смешливым пацаном, который заряжал своей непосредственностью. Но после смерти Ады Борисовны в нём будто что-то надломилось. И Кос спускал всех собак на старшего Холмогорова, поначалу с завидной регулярностью сбегая в пустую квартиру матери. Профессор беспокойно хватался за голову…

Любые попытки воспитательного воздействия вызывали на лице юноши яростное сопротивление. Он припоминал отцу мать, которая не принуждала к жестким распорядкам. Если нужно, то Кос всё сделает сам, без помощи метода кнута и палки. Ада знала слабые места сына, но не пыталась на них надавить. Она спокойно высказывала мнение по любому вопросу, и Космос, следя за меняющимся выражением лица мамы, думал, чем же она может быть недовольна? Он исправлялся, а Ада Борисовна гордилась взаимопониманием с сыном. Она обожала его, и Космос платил ей той же монетой.

И поэтому смерть мамы, молодой и цветущей, повергла Космоса в полную прострацию. Она и с памятника смотрела на мир горящими глазами, а не безжизненной оболочкой, лишь отдаленно напоминающей Аду, у кровати которой Космос проводил грустные минуты. Хотелось выть на Луну, закрыться в комнате, чтобы уснуть, и, проснувшись увидеть мать в соседней комнате, с неизменным кофе без сахара в фарфоровой чашке. Но чуда не происходило…

Космос с трудом реагировал даже на друзей. Ребята, как дежурные, сидели на кухне, следя, чтобы друг не совершил глупостей. Им всем сравнялось не больше шестнадцати, но каждый знал, что предпринять. Потому что в жизни и Саши, и Вити с Лизой, и тем более Валеры, было с чего опускать руки. Сашка почти не помнил отца, рано погибшего отца. Валера — детдомовский; все, что он помнил о своих родителях — звук гремящей стеклотары в вязаных мешках, на сдачу которой они как-то перебивались. Витя не мог сказать, что он обделен семейным теплом, но вместе с Лизой ему пришлось пережить не лучшие времена, случившиеся годом ранее, чем сгорела мать Космоса.

Лиза потеряла в автокатастрофе обоих родителей, и чудом выжила сама, отделавшись искореженными руками и гематомами по всему телу. Она не понаслышке знает, что мог ощущать Космос. Ведь прекрасно помнила, что это он бинтовал её не до конца зажившие шрамы на ладонях, когда Лиза раздражалась, допуская мысль, что только отнимает у всех время. Кому нужен балласт?

— Отстань, — в порыве злости твердила маленькая Павлова, — пусти меня, пусть грубеют! Может, заболею и умру.

— Я тебе по губам дам в следующий раз, если опять такое услышу! — Космос толком не умел бинтовать, но подругу, похожую на брошенного воробья, ему не оставить. — Пчёле все расскажу, у него с тобой короткий разговор! — ладошки у неё тонкие, помещались в его руках, и оттого эту фарфоровую куколку жаль ещё больше. — На бантик завязал! Чтобы не трепалось, ты руками сильно не дергай. Поняла?

— Спасибо, Кос, — покорно проговаривает Лиза, которую теперь обнимают за плечи, но она не может успокоиться, — спасибо…

— Ну ты чего, Лизк, нос повесила? — увещевал Космос, пряча ладонь в длинных распущенных волосах девочки. — Поболит и перестанет, это точно. Корки скоро слетать начнут.

— Кос, я к своим хочу! Ни к Пчёлкиным, ни к Ёлке, — Лиза оторвана от прежнего мира, и с трудом привыкает к новой реальности, — а домой. Домой!

— Не хнычь, всё позади.

— Нет!

— Да…

Холмогоров не помышлял, что через год они поменяются местами. И Лиза будет тихо заходить в комнату, окидывать его безволие зимним взглядом, и, садясь рядом, молча брать за руку. Она знает, что такое больно. Поэтому Кос мог единственный раз дать слабину — положить темноволосую голову на колени подруги, не скрывая своих слёз.

Именно осенью восемьдесят четвертого он в последний раз плакал. Это не истерика, как в детстве от разбитого носа, но беспрерывные мокрые дорожки по щекам, поток которых не контролировался разумом. Но обратной дороги к ушедшему нет. Остается принять новую реальность и двигаться дальше, оглядываясь на отца, который стремился подчинить распорядок Космоса новым правилам.

Отношения между отцом и сыном норовили лопнуть, как старый глиняный кувшин. Кос видел в смерти матери следы тяжёлого развода Ады и Юрия, случившегося ещё в семьдесят пятом году. Родители разводились громко и тяжко, осыпая друг друга взаимными упрёками. Ада Сергеевна не смогла простить пренебрежения в свою сторону, выразившегося в полном уходе мужа в науку, чем полностью разрушила себя. Она никогда бы не призналась, что страдает не из-за обиды на мужа, а из-за собственного неровного характера. Часто профессор астрофизики просто не ведал, что ответить сыну, но Космос больше не хотел, чтобы его жалели. Жил, как жил.

И всё-таки речь не о недавнем прошлом. Оно, безусловно, подвело Космоса к черте, на которой он стоит. Холмогоров-младший почти смирился с тем, что придется готовиться к поступлению в институт. Кос успешно прошел испытания абитуриента и заслужил похвалу своего старика, но теперь понимает, к чему все это ведёт. К радости папы, это не обсуждалось, а вот что до себя…

Природа отдыхает на детях гениев. Великим физиком Космосу стать не светит. Он не видел себя ни лаборантом, ни научником со скудным окладом. Не пришей кобыле хвост! Кос бы бездумно мог тянуть лямку и перекатываться с пересдач на тройки, но это ему не улыбалось. А посмешищем в глазах заумных ботаников, критикующих сына самого профессора Холмогорова, он никогда не станет!

Заходя в кабинет приемной комиссии, и, объявляя о том, что обучаться по физическому профилю он не планирует, Космос не пасовал. Получая заветную папку с аттестатом, он вздохнул полной грудью, чувствуя облегчение, скользящее по венам.

Кос отбросил сомнения вчерашнего дня! Не боясь ни гнева отца, дожидающегося на улице, ни недоумения знакомых, которые решат, что Космос Холмогоров рухнул с дуба вниз башкой, посылая физический факультет МГУ далеко и надолго.

— Я могу тебя поздравить, сын! — Юрий Ростиславович, стоявший около новенькой голубой «Волги», салютовал Космосу. — Это новый этап. Начал ты его превосходно! Не без трудностей, но ты знаешь, что на многое способен.

— Поступил, есть такое, но… Поздравь, пап, — Кос закинул папку с документами в машину, — с тем, что я свой выбор сделал! Окончательный и бесповоротный.

— Ещё бы, физфак — ведущий технический факультет во всем Союзе! — гордо объявил академик. — У тебя большое будущее! Это я гарантирую.

— Пап, возможно, что и ведущий, но я там не к месту! Плохому танцору башмаки мешают. А я для твоего родимого физфака штанинами не вышел…

Юрий Ростиславович искренне полагал, что сын пошутил, но кожаная папка, брошенная ненужным грузом, подтвердила тревожную догадку. Профессор не ведал, стоит ли посыпать голову пеплом, укоряя себя за то, что этот обормот все равно проведёт, ведя личную политику «гласности», или же начинать орать сразу, прогоняя наследника поганой метлой обратно в университет. Пусть попытается убедить приемную комиссию, на карачках ползает, пока не возьмут обратно!

Но тщетно…

— С ума сошел? — только и мог спросить безутешный родитель, мечты которого разбиты у самой ленточки финиша. — Лето зря потратили? Зубрили от корки до корки, и ты вот так, к чёртовой бабушке это отправил? С твоей головой всё нормально, Космос?

— Напротив. Делаю разумные выводы, бать, — Космос невозмутимо сел на переднее сидение, выставляя длиннющие ноги на асфальт. — Математику с физикой лихо спихнул, мозг не подвел, а вот с остальным — с грехом на пополам. Не получается из меня пытливого Ломоносова, хоть тресни. Обоз застрял на мутном перегоне!

— Зачем же быть Ломоносовым? Я прошу тебя быть Холмогоровым! Холмогоровым! — Юрий Ростиславович не удержался, повышая голос, особенно раздражаясь из-за того, что сын говорит фразами Ады, которая всю жизнь играла в русскую драматическую театральную школу, полную реализма. — И не говори её речами! Если бы не этот физфак, то я бы с твоей матерью и не встретился. Благодарить должен, а сам?

— Сказать, пап, что маме твоя астрофизика тоже не лыбилась? — напоминание о матери будило тревожную тему, умеющую рассорить Космоса с отцом в пух и прах. — Хвостиком вильнула, а вкалывала полжизни на мэнээса! Бросила, не выдержала.

— Мама бы не хотела, чтобы ты балду валял, — профессор бросил в игру последний козырь, запоздало осознавая, что этот кон Кос выиграет. — Тебе это надо?

— А я и не буду, — Космос припомнил первую идею о желаемой работе, пришедшуюся ему по вкусу. — Вон, на курсы барменов пойду, а потом стану в «Интуристе» подниматься. Дело!

— Подносы таскать хочешь? — Космос все больше и больше удивлял отца, и Юрий Ростиславович не знал, на какую орбиту залетит его бровь в следующую секунду. — Ничего лучше выкинуть не мог!

— Поживём, увидим! — Космос понимал, что ещё немного, и отец разразиться громом, и поэтому необходимо сваливать. Быстро! — Ладно, пап, не беспокойся. Я к Пчёлкиным пойду, давно не виделся…

Кос выскочил из машины, быстро распрямляя брюки и поправляя темно-русую шевелюру. Скорым шагом, парень направился в сторону метро, оставляя озадаченного отца наедине с любимым автомобилем.

В отличие от Космоса «Волга» ещё не расстраивала Юрия Ростиславовича поломками и внезапными перепадами настроения.

— Сын, — Холмогоров-младший обернулся на клич отца-академика, догнавшего его на машине, надеясь услышать в свой адрес какое-нибудь ругательство, но его ожидания были обмануты, — а как же армия? Каким же мне тебя с Афгана привезут?

— Тут уж и без МГУ обойдемся, правда? А уж если попаду, так попаду… — Космос ускорил шаг, нащупывая в кармане жетон на метро. Так и недалеко спустить друг на друга всю псарню за все хорошее и плохое, но родитель у него один, и, положа руку на сердце, хватит ему на сегодня развлечений. Для этого у старика есть драгоценная Пиява, греющая косточки где-то в Крыму. — Пока, папк, до вечера!..

Отгремел шумный выпускной Вити Пчёлкина, и педсостав школы номер сто сорок с придыханием открестился от рыжеволосого прогульщика. О том, кто десять лет доводил учителей до нервного припадка, напоминали теперь лишь красная лента с гордой надписью «выпускник» и чёрно-белая фотокарточка, сделанная на «Полароид» Космоса.

С рамки, стоящей на лакированной стенке, смотрели четыре парня лет семнадцати и девушка чуть помладше. На юных чистых лицах лучезарные улыбки, а прямые взгляды бесстрашно смотрят вперёд. Им больше не грозило возвращение за школьную парту, а учебники, пестрившие портретами вождя мирового пролетариата, больше не понадобятся.

— В добрый путь, молодые строители коммунизма! Вперёд, к новым успехам в труде! — проскандировал агитационный постулат седовласый директор школы, проводивший во взрослую жизнь не одно поколение учеников, а Космос, недолго думая, обронил заготовленную фразу:

— На свободу с чистой совестью!

Последний ряд актового зала дружно взорвался смехом, а Кос ловил обречённый взгляд отца-академика, приглашенного на выпускной вечер не только в качестве благодарного родителя, но и почётного гостя от АН СССР.

Юрий Ростиславович благодарен педагогам единственного сына за то, что они мужественно терпели этот ураган целых десять лет, и поэтому его присутствие на торжестве — не только простая формальность, но и дань уважения. Однако Космос не воспринимал серьезности момента, и для него выпускной — конец танталовым мукам.

Пчёле теперь не придётся прятать шпоры по школе во всех возможных и невозможных местах, Белый больше не будет затравливать за пользу науки химии, а Лизе не нужно, меняя почерк, раз за разом писать сочинения по Гоголю в двух экземплярах.

Время пролетело быстрокрылой птицей, и в столице воцарились духота и скука, доводящие горожан до тошноты. Космос целый месяц находился в дачной ссылке под Москвой, готовясь к поступлению в университет. Саша уже успел срезаться на втором экзамене в Горном, а Фил ждал весточки от военкома.

Лиза с Пчёлой впервые нарушили традицию, не поехав летом в Ленинград, и поэтому они слонялись по городу без особого дела. Раньше двенадцати в детских комнатах никто не просыпался.

Утро не предвещало Лизе ничего примечательного. Она спала до победного, не реагируя на проснувшегося брата, на всю мощь врубившего «Электронику», заряженную кассетой с модными мотивами. Обычно Пчёла никогда не просыпался первым, и Лизе приходилось будить брата с боем. Но сегодня они поменялись местами, и златовласая лениво пытается приоткрыть левое веко.

Результат неутешительный; по-прежнему хочется спать, проваливаясь в бескрайнее царство Морфея. А всё потому что Лиза до ночи перечитывала второй том «Войны и мира», и уснула только в третьем часу ночи.

Во сне причудливо представляла себя Наташей на балу, окруженную неким подобием Болконского и Пьера, робкой и смущённой, но почему-то в потёртых кедах и мерзко-розовых бананах. Точно таких же, как и у её одноклассницы Королёвой, при встрече с которой Лизу охватывало единственное желание — научить безмозглую Машку молчать. Но проще заставить Пчёлу каждый вечер кашеварить возле плиты, чем изменить Королёву, извечно притягивающую к себе внимание конским смехом и посеревшим пузырём апельсиновой жевательной резинки.

Космос бы поднял её на смех, не забыв напомнить, что Наташа — дура полная, набитая, и «сам твой Толстой давно помер». Холмогоров не слишком любил читать. Как человек, которому что-то настойчиво прививали с детства, к классической литературе Космос получил стойкое отвращение. Но из всякого правила существуют исключения, и поэтому полузапретное издание «Мастера и Маргариты», доставшееся Косу от покойной матери, помогло понять искреннюю увлеченность подруги книгами.

Космодром зарокочет и перестанет, тем более за Лизу всегда вступался Валера — надёжное плечо и разумное звено в их честной компании.

За рациональность Сашки Лиза точно не ручалась. Его настигла любовь, и имя ей — Ленка Елисеева. Отмечая последний звонок ребят, Лиза не раз успела заметить, как суетлив и услужлив влюбленный Сашка, и как капризничает самодовольная Лена, боявшаяся, что кто-то из присутствующих обольет её «Жигулем».

Лиза и Космос, кутавшиеся в одну большую махровую простыню, озябшие после купания в холодном озере, только понимающе переглядывались. Они неслышно переговаривались, чтобы Саша точно не услышал их особое мнение:

— Чтобы я так себя вела, как кукла? Ни в жизнь… — Лиза шмыгала носом, мысленно представляя, что эти двое ещё и целуются. — Кос, ты свидетель!

— Свидетелем мне быть ещё не приходилось, — Кос вполне мог обрадоваться — ничего так девчонка другану досталась, но… в тихом омуте, — но мне тоже не улыбается, как псина на лапах скакать!

— Эй, парочка, — уединение Коса и Лизы нарушил Фил, напоминающий, что они здесь не одни. Парень заключил в могучие объятия друзей, и решил подлить в огонь масла, — что-то мне подсказывает, что это вы тут сейчас поцелуетесь, пока Пчёла за дровишками свалил! А, комсомольцы?

Лиза вспыхнула одномоментно, выпрыгнув из захвата друзей, и одновременно пытаясь поправить выпавший из-под ободка светлый локон:

— Вот ещё, дурни! Давайте всех по парочкам сводить, работа не пыльная, вам по зубам! — Лиза злобно запыхтела, расставив руки по бокам. На её счастье, пламенный громкий шёпот слышали лишь Космос и Фил. — И, Валер, сваха из тебя, как из Пчёлы балерун. Пачка вот-вот лопнет!

— Бляха-муха, Лизка, я ж шутканул по малой, — оправдался Филатов, видя, как Павлова краснеет и волнуется. — Это я так, поржать чисто над вами, а то тухлые, как помидоры! Поболтать не с кем, а Санька вообще Ленку любоваться закатом повел.

— Человек делом занимается… — Лиза чувствовала себя неуютно, как будто бы дернули за нерв, а потом забыли дать обезболивающее. Нет, она слишком давно слышит шутки на тему дружбы с Космосом и её последствий, но у пятнадцатилетней школьницы не было сторонних мыслей. — И Фил, откуда мы знаем, может, через год-другой — это новая ячейка советского общества?

— Фила, меня послушай, брат, — Космос, синие зрачки которого беспокойно бегали по Лизе, а точнее от её стройных длинных ног и обратно к красивому лицу, решил разом прекратить эти разговоры. — Ты мне тут тоже водоплавающих не обижай! А то возьму и нафиг всю твою рыбу в следующий раз испугаю. Не будет тебе пожрать на природе, консервой давиться придётся!

— Разгалделись, два ворона, — Фил предпочел больше не спорить с неугомонными, прекрасно зная, что Космос и Лиза слишком уперты в своей правоте. — Пошли тогда картошку чистить. Я за этим, меж прочим, и шёл! А то всё один пыжусь…

— Лишний раз нервишки пощекотал, — Павлова шутливо толкнула могучую фигуру Филатова своим хлипким плечом, и боксер нарочно поддался, изобразив на лице вселенскую скорбь, — да, Фила?

— Зоофила, твою дивизию, — Кос атаковал друга со спины, вешаясь на крепкие плечи, — щас научу, как родину любить!

— Лизка, забери на хрен это чудовище! — Филатова не сильно тяготили жилистые килограммы Космоса. Поэтому через несколько секунд Холмогоров валялся в песке, хватая друзей за ноги. — Кос, ну вставай, хорош играться!

— Кто-то хотел чистить картошку? — Лиза, поваленная на песок, упорно пыталась поднять Космоса, но он упрямо ей не давался.

— Пчёла ж не зря целую авоську таранил, запечем…

— Тогда идём, есть пора, а мы не втроём тут…

Вставать с постели не хотелось, никакого прогресса! Лиза ощущала, как её тело, прикрытое лёгкой ночной рубашкой, припекает ласковое солнце, и могла лишь с оглушительным зевком потянуться. И снова триумфально продолжить спать. Но этого не давали сделать громкие шаги Пчёлы, пронесшегося по коридору, как горилла из зоопарка, и настойчивая трель, на которую брат бежал, сломя голову.

— Проходи, Кос! — из узкого коридорчика квартиры послышался разудалый говор Вити, не отягощенный призраками недавней сонливости. — Блин, Лизка дрыхнет, зараза, жрать нечего! А завтрак я уже смёл, не судьба…

— Хорош ты про еду, саранча прожорливая, — характерный звук подтвердил слабую догадку Лизы, что Кос и Витя пожали друг другу руки. — Фух, хоть тут спокойно!

— Чё, студентик, прохладной жизни захотелось?

— Очень, бля, смешно, а я месяц думал, что вздёрнусь на ближайшем суку от задачек по физике, — Кос сокрушался, рассказывая собственную сказку о потерянном времени. — Короче, не вышло из меня Эйнштейна, остался Космосом! За это сегодня и дёрнем…

— Решил пояснить комиссии закон про прижатое к стенке тело, а, Ньютон? — Пчёла заржал, представляя, как Холмогоров растолковывал докторам наук физические законы в своем переводе. — Да ладно, тебя всё равно возьмут! Даже если «Мурку» вместо билета лабать будешь.

— Дурак ты, Пчёл, ты бы лучше поздравил! Я соскочил с этой каторги, ноги моей там не будет! Ещё уговаривали одуматься, не забирать доки! Ага, разбежался… — Космос чувствовал себя на вершине — вешать лишнее ярмо на голову — не его выбор. — Чё, пойдешь со мной на курсы барменов? Это ж куда круче, чем с гайками на заводе и задом в мазуте?

— Санёк сказал, что ты вчера в универ бумажки понес? — Пчёлкин не думал, что друг восстанет против отца, накладывая на высшее образование один большой и горький овощ. И поэтому для вида округлил глаза, удивляясь, что потенциальный кандидат на наследственную должность академика, со спокойным лицом сообщает о том, что спихнул свою каторгу от себя подальше. — Ни хрена себе, сказал я себе! Чё? И не очканул?

— Принёс, отнес! Какая разница? Соображаю я там всё, но не моё! Терпеть эту физику со школы не могу! Потому что нахер оно мне все не сдалось!

— И чё твой предок?

— А куда ему с подводной лодки?

— Грех на тебя собак не спустить!

— Наверное, я с ним уже час не виделся, — Космос надеялся, что его и в этот раз пронесет, ведь отец просто не успел на него рассердиться, а лишь проморгал глазами, когда неудавшийся абитуриент прямо прошагал в сторону метро. — Ладно, а чего меня мелкая не встречает?

— Ленивая задница твоя мелкая!

— Иди на кухню, сам поздороваюсь, — назидательно сказал Космос, — и вообще не подглядывай! Я исповедоваться пошёл. В отличие от нас человек потом реально грызть науку собирался… Надеюсь!

— Вы там без уголовки, понял? — Пчёлкину хорошо известно, что Космос доверял его сестре едва ли не больше, чем ему. А Лиза была близка с Косом куда больше, чем с Сашкой или Валерой. — Фил рассказывал, как на озере грелись, а я ему, как себе…

— Пчёла, иди в пень!

— Сядешь за совращение малолетней, студень!

— Дебил! — обречённость скользила в голосе Холмогорова, которому и так сегодня пришлось несладко. — Пчёл, ты такой дебил! Неизлечимый, блять. Баб своих азбуке учить будешь! От Лизки отвали, я с ней сам…

— А ты, Космосила, на моей территории, — Пчёлкин напомнил, что является хозяином квадратных метров. По крайней мере, до шести часов вечера, — подчиняйся…

— Обломись, жучара!

Космос тихо вошёл в дальнюю комнату, стараясь не привлекать внимания спящей или… Нет, кто-то не спал! Кос не слышал мерного дыхания, характерного для сна, и потому присел на кровать, пощекотав девушку за пятку. Лиза резко дернулась, подскочив на кровати, и, кряхтя за потревоженный сон, всё-таки открыла глаза, осознавая, что Космос рядом с ней.

— У меня что, глюки? — девушка захлопала в ладоши, радуясь другу, как найденной ценной пропаже, порывисто обнимая его за плечи. — Кос… Ты же готовишься и обещал приехать только тогда, когда поступишь? Дядя Юра ж тебя с дачи не пускал! Даже экзамены сдавать оттуда ездил!

— А ну их всех к чёрту! — Космос погладил Лизу по голове, и упал спиной на кровать, придерживая дорогую ношу за талию. — Кончил курс большой науки… Мне от физики воротит, как тебя от этой Машки Королёвой! Фу, фу, фу! Пронесло!

— Ты прикалываешься? Документы забрал? — Лиза требовательно посмотрела на парня, останавливая голубой взгляд на его зрачках, зная, что такой манипуляции он поддается. — Сравнил, блин! Безмозглую Королёву и поступление в МГУ!

— Ты же наверняка все прочуяла, пока мы с Пчёлой в коридоре базарили за жизнь…

— Мне надо услышать это прямо от тебя, без стен. Ты же всё так хорошо сдавал! Мозги набекрень поехали? Кос, это ж МГУ!

— Малая, мозги у меня поехали года два назад, когда ты за меня учиться стала. Поздняк метаться, дело сделано!

— Кос, но подал бы на другой факультет, все равно бы взяли! Что ты отнекиваешься, будто не понимаешь, что учиться всё равно надо?

— Не надо! Я на кухне перекантуюсь, там Пчёла как голодающее Поволжье. Ты уж встань, хозяйка! — Космос внезапно почувствовал, что он тоже голоден. Всё от волнения, окутавшего ещё утром, из-за которого кусок в горло не лез.

— Тогда пусти меня, — Лиза поднялась с кровати, отходя к шкафу. — Яичницу есть будешь с молоком, блюдо для мозговой деятельности полезно.

— Слишком много раз в этой комнате прозвучало слово «мозг», что аж бесит, — Космос, смеясь и поддразнивая подругу, нехотя встал на ноги. — Сдаюсь, маленькая, только не говори, что дурак! И про долбанный институт!

— Тебе и без меня найдется, кому это сказать… — учить Космоса жизни — все равно что наживать себе отмершие нервные клетки, а такая перспектива Лизу не радовала. — Всё, иди на кухню, и Пчёлу зови…

— Лиз, — Кос остановился в дверях, не спеша покидать девичьей комнатки, — знаешь, что сказать хочу?

— Не говори шарадами, — Лиза, как дочь следователя, любила загадки с детства, но Космос составлял для неё буквально главную тайну мироздания, — и так давно не виделись…

— А я скучал… — этих слов школьница ждала больше, чем объяснений Космоса по поводу поступления на физфак. Лизе тоскливо именно без него, хоть пой одиноким волчонком на Луну, думая, что с зачислением в университет друг совсем забудет про неё, всего лишь девятиклассницу в коричневом форменном платье, — правда, все приехать хотел… Но думал, что ты к тётке поедешь, куда приезжать-то мне?

— Поеду в августе, по холодку, — Лиза суховато кивнула, воровато озираясь в сторону коридора, не слишком рассчитывая, что брат не подслушивает. — Взаимно, Кос! Ты мог бы сбежать с дачи, позвонить нам, мы бы с Пчёлкиным были бы тебе рады…

— Да он курить пошёл, твой братец, — Космос краем уха услышал, как тихо скрипнула балконная дверь. — Мальборо свои, кишиневские, а сам пиздит всем, что они у него польские…

— Можно подумать, что ты их не куришь.

— Не-а, такое не курю, но знаю, где настоящие достать!

— Только не говори, что в отцовском серванте! — парень все ещё стоял в дверях комнаты, не спеша уйти на кухню. — Ты есть хотел, а я тебя оставить на голодную смерть не могу.

— Жалко? Как в «зайку бросила хозяйка»?

— Нет, боюсь, что у тебя несварение будет, а тебе рано жаловаться на здоровье…

— Тогда я пойду, сковородку нагрею… — Космос растянул пухлые губы в улыбке, и, решив не смущать подругу, оставил её одну, выбирать платье.

Через пятнадцать минут Космос довольно уплетал бутерброды и омлет, в темпе вальса усмиряя чувство зверского голода. С домашней едой в их богатом доме напряженка: новая жена отца готовила из вон рук плохо, а старшего Холмогорова все устраивало. Но от щей со щавелем Космоса мутило, как от горькой редьки, и поэтому рано или поздно приходилось вспоминать, что он не безрукий и не безногий, и утолить свои потребности в еде сможет самостоятельно. Или не без помощи Лизы, которая никогда не бросала друга в беде.

— Пчеле больно жирно, все готовят для него, а я дома, как карандаш сломанный, — Космос говорил, не прожевав до конца, — а он буржуй, блинский…

— Ты разжуй сначала, — Лиза тихонько помешивала чай с лимоном, налитый в граненый стакан, как в школьной столовой. Почему-то, но в такой стеклотаре её любимый напиток куда вкуснее, — а то так и не поймешь, что сейчас съел, скажешь ещё, что я тебя кормлю плохо.

— Всё ништяк! — Холмогоров показал большой палец вверх, как знак высочайшего одобрения. — Кстати, а жук там не отложил ещё яйцо? Или кур своих с балкона метит?

— Уснул, наверное, под солнышком и с сигареткой…

— У меня круче идея есть! — Космос скрылся в ванной, где стояло ведро, и подозвал девушку к себе. — Давай в чувства приведем, а то замрет сейчас в позе Вольтера, который в кресле!

— Хорошо в прошлый раз книжки мои из Эрмитажа полистал?

— А делать мне нефиг, месть этому рыжему за неправильные темы сочинений придумывал…

— Действительно, блин, нефиг…

— Ты со мной, патрульный?

— Водными процедурами заняться решил, Кос?

Лизка обожала подшучивать над старшим братом. Тем более Пчёла сам давал жирнющий повод, слишком долго торча на балконе, высматривая Тоньку Протасову из третьего подъезда и её выдающиеся формы. Он не услышал ни тяжёлых шагов Космоса, несущего ведро с водой, ни звука тихо открывающейся дверки на балкон. Но всплеск воды заставил его заматериться во всех жанрах разговорного русского, жалея о упущенном шансе увидеть Антонину из восьмидесятой квартиры — ударную работницу отрасли пищевой промышленности.

— Еханный бабай, заняться нечем, ёпт вашу мать, — Витя уже бил Космоса подушкой по голове и куда придется, а Лиза прыгала по комнате со счастливым смехом и довольным кличем индейца. — А ну иди сюда, щегол! Щас так достанется, бля…

— Кос, изворачивайся! Бей его, тяни, прям за уши, — светловолосая прыгнула на спину брата сзади, и борьба продолжилась с новой силой. — Как у Тоньки-то делища?

— Освежайся, жук, а то совсем забудешь, как друзья выглядят, — Космос стянул Пчёлу на пол, а Лиза ретировалась в свою комнату, продолжая смеяться. — На! — Витя с трудом увернулся от удара пуховой подушкой, и, отвешивая Космосу щедрый пендаль, решил переключить внимание на младшую. — Эй, куда побёг, я ж от жары избавить хотел тебя, неблагодарный!

— Да хрен бы вам, неугомонные! — Пчёла сразу настиг сестру, которая почти не отбивалась — только трепала его намокшие волосы, принявшие медный цвет. — Попалась, рыбина! Брат всегда найдет!

— Кос! — прокричала Лиза, щекоча брата за живот. — Спаси! — Холмогоров накинулся на «пчелиный рой» всей массой, и троица дружно свалилась на пол, занимая небольшое пространство гостиной. — Всё, ребята, пустите! — девушка поспешила встать, и одернуть домашнее платье. — Идите, доедайте, что осталось, а я приведу в порядок пчелиную комнату. Там опять срач, на который глянуть стыдно, а мне за уборку даже никто не платит!

— Сестричка, я тебя обожаю! Сочтёмся потом… — Пчёла продолжал обороняться от Космоса, который пытался отвесить другу лишнего пинка. — Придурок, твою мать! В следующий раз Филу тебя сдам, чтоб неповадно было…

— Обожает он её! Я ещё у Лизки спрошу, как ты вёл себя тут, навозный, — на открытом лице Космоса играла совершенно довольная улыбка, которая целый месяц не украшала его лица. С того самого момента, как он угодил под домашний арест после выпускного вечера. — Лиза? Согласна быть свидетелем?

— Я согласна. Посуду бы ещё помыл за собой, Космодром!

— Жди разбитых тарелок, родная!

В квартире Пчёлкиных тепло, и не только потому, что в Москве сизокрылое лето, прогревающее панельные стены типовых советских домов. Из глубины комнаты Вити тихо поскрипывает катушечный магнитофон, а Лиза забыла удивляться тому, что Космос опять преподнес всем сюрприз. Впрочем, хуже советской науке не стало.

Но это был первый самостоятельный выбор сына профессора астрофизики…

Валентина Анатольевна, видя, что Витя и Лиза неумолимо взрослеют, решила взять себе за правило — не навязывать детям собственное мнение. Как верно заметил муж, что если надо будет, то они сами придут, зная, что в семье не откажут. Но сын и племянница не могли не тревожить заботливое сердце. Ни Витя, с которым хлопот не обобраться; в армию заберут, и не дай Бог, что в Афган! Ни Лиза, характер которой не отличим от внутренних чёрт Татьяны — младшей сестры Валентины Пчёлкиной.

Много лет прошло, поколение сменилось, а Валентина помнила, как шестнадцатилетняя Таня влюбилась в не то хулигана местного, в не то шулера карточного. В школе прилежно училась, к экзаменам готовилась, а тут чуть с катушек не слетела, выбегая навстречу неизведанной жизни. Пропадала вечерами с чернявым высоким парнем, одетым на западный манер, с шиком и лоском. Мечтательная ходила, уверенна в том, что с «Володечкой» ждёт безоблачная жизнь, полная того, что в книгах называлось любовью.

Но посадили Володю за ограбление квартиры, а Тане было приказано его не ждать. Приказано самим арестантом, из-за которого будущая мать Лизы выплакала все глаза. То была напасть.

— Валька, Валь! Да что я делать без Генерала своего буду? — задыхаясь от рыданий спрашивала Татьяна у старшей сестры. — Куда мне? Другого не найду! Матери не сказать…

— Дурёха, и не вздумай проболтнуться! Про Генерала своего, нашла же кличку! — Валентине оставалось лишь вразумлять младшую сестру, возвращая её на грешную землю. — Мамка-то ничего не знала только из-за меня! Как тебе ещё говорить?

— Ничего ей не говори! Пусть думает, что в школе неладно. Не время ей за меня краснеть…

— Послушай меня, — Валентина, положив ладони на куцые плечи сестры, стала делать её внушение, — скоро в институт пойдешь, может, город сменишь! Жизнь другая начнётся, а там оглянуться не успеешь. Все будет лучше. Втемяшила же себе в голову уголовника этого проклятого!

— Валя, — ранимой Татьяне было сложно воспринимать действительность. Пройдет много времени, прежде чем она станет той самой женщиной, с которой Лиза так и не обретёт душевной близости, — не трави!

— Попомнишь мои слова, — уверенно сказала Пчёлкина, — а теперь сходи к умывальнику. Потом за книжки берись. Всё лучше, чем в слезах тонуть.

— Не утону…

Через полтора года крокодильи ручьи высохнут, а Татьяна выйдет замуж за сына второго секретаря ленинградского исполкома. Будто Золушка из небогатой московской семьи нашла заморского принца! Кто-то обвинял студентку юридического института в меркантильности, но Валентина верила — то была настоящая любовь, излечившая Татьяну от первых юношеских ран. И подарившая обожаемую Лизоньку…

Внешне дочь и мать почти не походили друг на друга. Татьяна была рыжая, с глубокими карими, почти черными цыганскими глазами, а Лиза — светленькая, бледнолицая, с голубоватыми зрачками и внимательным взглядом. Но нравом девочка пошла в мать; духом не упадёт, своего добьётся. Не получит желаемого с первого раза, так пойдет на второй и на третий. Борец!

Несмотря на трагическую гибель родителей, выбравших себе честный, но тернистый путь истинных служителей закона, пламени Лиза не боялась. Пчёлкина не попыталась переломить волю ребенка, воспитанного на других идеалах, сформированных Татьяной в раннем детстве.

Как и искоренить влияние молодой тётки Елены, сестры покойного Алексея. Эта женщина могла позволить себе советовать, находясь при хлебном месте, и своей активной энергией привлекала к себе молодежь. И поэтому не препятствовала частым поездкам Лизы и Вити в Ленинград. Если девчонка родилась в этом сыром и сером городе, то Витька мог увидеть другую жизнь. Не всем же жить в стесненных хрущевках!

Валентина Анатольевна лучше других понимала, что Витенька достоин самого лучшего, и однажды непременно того добьется, не забывая о близких.

Однако сегодня мать семейства беспокоит не треклятый Ленинград, и даже не армия, которая шагала за сыном по пятам. Магнитофон в девичьей комнате играл слишком долго и однообразно; так и соседи жаловаться начнут. Неделю Лиза ходит сама не своя: без всякого рвения собирается в школу, а придёт и закроется в спаленке. Выбирается из укрытия лишь когда зовут к столу или когда домой приходит Павел Викторович, порядком уставший с завода. На привычные вопросы об успеваемости отвечала, что без медали не уйдёт, но и с друзьями гулять не ходила.

Что-то отдаленное подсказывало Валентине, что дело всё в высоченном Космосе. Друг сына всегда был желанным гостем у Пчёлкиных, но чаще он стал захаживать, когда в их доме поселилась Лиза. Дети сдружились крепче, когда сорванец лишился матери; так уж вышло, что им легче было друг друга понять.

Валентина Анатольевна без стука входит в детскую комнату, поднимая с пола забытую заколку, видимо, выпавшую из прически Лизы. Школьница лежит на кровати, убрав подальше книги, прослушивая унылые мотивы магнитофона. Глаза опущены, а косы распустила; в золотистых локонах отражалось сентябрьское дневное солнце.

— Тёть, это ты? — Лиза нажимает на кнопку «стоп», замечая гостя в своей спальне. — Я тут…

— Ничего, я спросить тебя хотела, — женщина подпирает плечом косяк входной двери, выкрашенный в белый цвет, — не случилось ничего? На мухомора похожа, а не на мою Лизу!

— В общем и целом? — сравнение с ядовитым грибом нисколько не смущает Павлову, привыкшую, что в последние дни ей нередко достается от домочадцев за поникший вид.

— Да хоть мало-помалу!

— Сменку в школе посеяла, туфли новые были, завтра искать придется…

— И всего-то? — ответ не сильно удивил Пчёлкину. Вся в мать; Татьяна редко прямо отвечала на вопросы. — Может, меня в школу вызывают?

— Когда такое было?

— И то верно, краснела я там только за Витюшу…

— А я сочинения писала за этого Ви-тю-шу! И где его только носит…

— И только сейчас я узнаю про это, голубка ты моя!

— Ладно, зато он у нас школу закончил. Нормы ГТО сдал, значок получил. Большой человек!

— Так, что это я, — Пчёлкина решила сменить тему, и снова расспросить девочку о наболевшем. — Что же, значит, все спокойно? Ничего не тревожит?

— Не-а, завтра опять в школу, и дневник свой я на антресолях, как Витя, не прячу…

— Хорошо, Лизонька, так и быть, — напоследок говорит Пчёлкина, не прикрывая двери в комнатку Лизы, — но к чаю выходи, опять твоя Ёлка целую посылку с печеньями прислала. Как будто тут тебя не кормят!

— Лучше бы она сама себя прислала, — обижать свою молодую тётку даже на словах Лиза не позволяла, — когда ещё эти командировки!

Валентина без всякой подсказки знает, что неминуем тот миг, когда Лиза получит аттестат. И первым делом пойдет в железнодорожные кассы, чтобы купить плацкартный билет в Ленинград. Валентина сама заявила Елене, что не отдаст ей Лизочку, ведь у молодого партийного руководителя просто не хватит времени для воспитания подростка. Но, сколько волка не корми — все равно в лес смотрит…

И поэтому Пчёлкина миролюбиво отвечает племяннице:

— Тогда поторапливайся!

Погода непрозрачно намекает, что на улице буйствуют первые холодные осадки. Без зонта под открытым небосводом делать нечего. Из комнаты выходить совершенно нет желания, а особенно на занятия, потому что ритуал с перевоплощением в прилежную ученицу до жути надоел. Но Лиза старалась выглядеть безукоризненно. Тугие косы с безупречно белыми лентами и строгое форменное платье с черным фартуком всегда отличали её облик.

Рядом с Пчёлой, вечно прячущего себя в безразмерной мастерке и широких голубых джинсах, маленькая Павлова выглядела будущей чиновницей из какого-нибудь ответственного комитета. Классика, которая так шла к Лизе, совершенно не вписывалась в жизненные установки Вити, давно определившего, что он не ловит с неба звёзд. А вот от приумножения собственных заначек на земные блага Пчёла совсем не откажется.

В свои семнадцать он искал как можно больше способов заработать, чтобы облегчить и без того нелегкое существование родителей от получки к получке. Он не сын профессора астрофизики, а младшая сестра вряд-ли задумывалась о вопросах быта; и то было правильным, потому что на Лизу возлагались большие надежды. На родительских собраниях Валентине Анатольевне не приходилось краснеть за племянницу, Павел Викторович заставил похвальными листами Лизы весь сервант, а Елена Владимировна наверняка раздумывала об устройстве будущности единственной кровной родственницы.

Витя оранжерейным цветочком не вырос. Отец с матерью не питали иллюзий на счёт его характера и привычек, и желали лишь одного — чтобы берег себя.

Все удивлялись, как два разных подростка, Витя и Лиза, уживались под одной крышей.

Особенно Космос, заходивший на огонек чаще других друзей.

— Профессорша, мозгов много, куда деваться простому рабочему люду? Не, Пчёлу точно подменили, он не твой родственник, как бишь его… Подкидыш! Может, он как в песне, незаконнорожденный? — без стеснения заявлял Космос, чтобы Лиза смутилась, играя темными бровями. — А чего ты, этого тоже исключать нельзя! В семье не без урода. Вы, конечно, двоюродные, но все бывает.

— Дурак ты, Холмогоров, и не лечишься! — у Лизы свое мнение на поведение парня, который на ходу сочиняет шутки про «пчелиный улей», вечное соседство Лизы с братом и их несхожие черты. — И не называй меня «профессоршей»!

— Деловая, блин, нашлась, колбаска… — Холмогоров подкидывает косу Павловой выше, дергая за атласную белую ленту. — Ты не пошла со мной на дискач, когда я тебя звал! Бито, мы в расчёте, красивая!

— Потому что в прошлый раз ты там подрался, напомнить с кем? — девушка спешит отодвинуться от Коса, которому интереснее растрепать её волосы до состояния взрыва на макаронной фабрике. — Не благодари, мой генерал! То, как вы с Громом друг друга не уважаете и территорию делите, слышала вся улица… Чего вы цапаетесь?

— Да пошёл к чёрту твой долбанный Громов! — от упоминания злосчастной фамилии у Космоса заметно портится настроение. Он бы и сам не ответил себе на вопрос, почему сцепился со знакомым Лизы именно тогда, когда следовало бы промолчать на прозвище «чудище». Но такие закидоны от посторонних Кос не прощал, и отвечал обидчику радикальными методами. — Джинсовку надорвал из-за этого ползучего. А она заграничная, отец перед выпускным привёз!

— Кос, чего ты, как гад-оккупант на моей территории, разгалделся? — Пчёла взводится по взмаху волшебной палочки на шутки по свою душу, звучащие от профессорского сына. — Ты на Лизу не гони! Она в отличие от нас в школу ходит без прогулов, книжки умные читает, а ты её учить собрался. Сам-то ты чё в последний раз открывал? «Бурду» у Надьки взаймы, на моделей поглазеть?

— То, что я открывал, Пчёлкин, ты читать ещё не дорос, тебя цензура не пропустит, — Космос покрутил двумя фигами возле кислой мины Вити, намекая, какую книжку с картинками он читал не так давно, и что такое — не сыщешь простому советскому гражданину. А уж Лизе и вовсе знать нельзя, девочка мала для таких подробностей, чтобы при ней обсуждать. — А то ещё дубу дашь от переизбытка новой информации!

— Бля, Кос, не хорохорься! — Пчёлкин хотел было намекнуть, что он, в отличие от Холмогорова, куда лучше смыслит в запретной «Эммануэли» и в том, что там понаписали, но младшая сестра, смотрящая на них с нескрываемым любопытством, служила сдерживающими фактором. — Можно подумать, что тебе твои мажоры с Котельников ЭТУ книгу, насовсем отдали…

— Зато читал, знаю! — Космос только самодовольно фыркнул, разваливаясь всем своим ростом на диване. — И не ревнуй меня к мажорам, пчелиная задница. Не брошу я родные рожи!

— Мог бы и поделиться по-братски! — Вите оставалось кинуть последний камень в огород друга. — В самом деле, Космосила! Вот я тебя всегда в свои планы ввожу…

— Слушай, давай не будем конкретизировать кто и куда вводит, — Космос кивает головой сторону Лизы, отвлеченной чёрно-белой картинкой в телевизоре. — Соображаешь, Пчёл?

— Блять, сам виноват, дурак, — в отношениях с младшей сестрой Пчёла оставался архаичным старшим братом, пропустившим момент взросления сестры, — и больше тебя в этом понимаю, чтоб ты знал!

— Ребят, всё нормально? — Лизе не по нраву споры Вити и Космоса. — Не врите только, что запрещенку достали. Как будто я не знаю, что вы просто ничего не читаете! Кто вам восемьдесят рублей или больше на такое даст?

— Ты чего! Именно про всякую зацензуренную и говорим, я у одного чувака на последнем квартирнике откопал! Ну, прости, что тебя с Пчёлой тогда не взяли! Вдвоем с Филом пошли, — благополучно соврал Космос, а Витя чинно кивал головой, понимая, что в данном случае Космос прав, — а врага в лицо знать нужно, не мне тебе объяснять. Ты это запомни!

— Молчали бы уж, — Павлова впервые не замечает чертенят, бойко пляшущих в синих глазах Космоса, — это я всё выслушаю.

— Наш маленький секрет, Лизок! Считай, что на троих сообразили… — соглашается Кос, выуживая из кармана шоколадную конфету, которую вкладывает в прохладную ладошку подруги. — Бате не сдавай!

— Не скажу, — в руке Лизы её любимое лакомство в жёлтой обёртке — «Красная шапочка», — и не подумаю…

Но в пятнадцать лет не сильно думаешь о том, кем станешь, когда тебе перевалит за добрую половину тридцати. Помышляешь только о том, что нужно перетерпеть время кочующих пернатых созданий, спрятавшейся пожелтевшей травы, улетевших в никуда листьев и безнадежной, почти серой тоски, прилетевшей не с того угла.

Сестре Пчёлы тоже хочется стать птичкой, которая чистит пёрышки, готовясь к большому перелету. Старшекласснице надо забыть, что вносит сумятицу в её бедную голову, но почему-то в последнюю неделю этого совсем не получалось.

Повторилась в мире неизбежность…

Наверное, потому что… Листья желтеют?..

Разве в этом кто-то виноват,

Что с деревьев листья,

Что с деревьев листья улетели?

Нет же! Всё не бывает так, как у «Форума»…

И никаких листьев Павловой не жаль. И это несчастного сентября…

Поэтому Лиза решила не предпринимать никаких решительных действий по борьбе с осенней хандрой, и лежала, предоставив себя музыке и размышлениям. Девушка настроила «Тонику» на минорную волну, и в десятый раз заслушивала «Улетели листья…», погружаясь в пучину мотивов о разлуке и расставании. Это самая грустная песня, которую Лиза помнила, и которая каждым звуком заставляла ощутить надвигающуюся стужу.

После увиденного неделю назад суетливые мысли Павловой летали друг за другом в хаотичном вальсе, грозя перерасти в атомный взрыв, наступление которого необходимо оттянуть на неопределенное время. Ведь не бывает у людей таких быстрых изменений, и, если быть честной, Лиза сама не знала, на что обижена. А, может, не обижена вовсе…

Не жалей ты листья, не жалей,

А жалей…

Нет! Просто пусто…

Лиза ставила мелодию на повторное прослушивание многократно, не жалея ни себя, ни домашних, ни соседей. Смотрела небесными глазами в потолок, и чувствовала, как черной кошкой побирается ненужное воспоминание. Которое не следует принимать близко, усложняя молодую жизнь. Мама говорила, что о горестях не следует долго думать. Зачем терзаться прошлым, если возможности вернуть его не существует в природе? И все не так глобально. Просто задело, просто не по себе…

И кто дернул их с Филом пойти побегать на стадион, развевая вечернюю скуку воскресенья и радуясь бабьему лету? Если Валера ни дня не мог прожить без турников, то Лиза с трудом заставляла себя быть по-спортивному организованной. Пробегали почти полтора часа, и ближе к восьми поплелись домой, проклиная друзей за то, что не пошли с ними вместе.

Валерка никогда не бросал Лизу одну на улице. Поэтому в казармы решил отъехать от ближайшей к Пчёлкиным остановки, благо, его увал позволял делать такие отлучки. Воздух свободы не предвещал никаких неожиданностей. Шагая домой по почти пустынному парку, парочка уставших физкультурников продумывала план «икс» — заставить Космоса с Пчелой, а заодно и Саньку, увлеченного своей Мальвиной, пойти бегать на стадион вместе с ними. Но картина, представшая перед глазами Валеры и Лизы через минуту, ясно дала понять, что, по крайней мере, в ближайшее время, их план с грохотом падает в пропасть.

Космос, в последнюю неделю, отговаривавшийся от друзей неведомыми важными делами, встретился в парке совсем неожиданно. Тем более в такой компании; с первого взгляда, Лиза даже не поняла, что за девушка сидит на скамейке рядом с её другом. Холмогоров усердно очаровывал космическими миазмами Таньку Барминцеву, бывшую одноклассницу, и по совместительству бывшую «любовь» Пчёлкина, на которую тот позарился ещё в восьмом классе.

— Вот так встреча… — тихо прошептал Фил, подходя ближе к космической пропаже. — Пойдем сразу, задерживаться не будем, Лизк.

— Ага, счаз! — Лиза не ведала, что движет ею. Азарт? Спортивный интерес? Баловство? Или? — Мне теперь тоже интересно узнать, как выглядела эта полная занятость!

— Прости, что не предупредили!

— Будь проклята мужская солидарность.

— Лизка, забей!

— Друзья называется!

Танька гоготала над очередной шуткой профессорского сына, кокетливо постреливая глазами. Несомненно, возмужавший Космос куда притягательнее того шалопая, каким Холмогоров был в школе. Живя мечтой о том, что в ближайшем будущем его возьмут на работу в какой-нибудь недавно открывшийся бар, чинно посещавший курсы для барменов, Кос и выглядеть стал иначе. Стал редко носить любимые джинсы, и всему своему гардеробу предпочитал костюмы. Ему не грозила ни служба в армии, ни страх перед тем, что отец и на следующий год заставит строевым шагом шуровать в приемную комиссию МГУ.

Студентом физического, либо любого другого факультета, Космос по-прежнему себя не видел, и уперся в свое мнение рогами, не слыша дельных родительских советов.

В жизни Космоса, как и прежде, было много места для друзей, связь с которыми не затерялась после школы, как это бывает обычно. В том числе и для Лизы, с которой его неизменно связывали самые доверительные отношения. Но о Таньке, возникшей, словно из-под полы, Павлова не слышала ни слова.

Тем большим было её удивление, когда девица, при виде их с Филом, громко заверещала, вставая напротив Лизы. Единственная девушка в компании Космоса и Пчёлы, всегда казалась Барминцевой надоедливым балластом, и она просто не представляла, как можно общаться с нею на равных.

— Как же быстро растут чужие дети! Давно не виделись. Что, хвостик, уроки сделала? — Лиза юмора не поняла, как и любой шутки про то, что она слишком много времени проводит в мужской компании. — А я-то думала, кто идёт, жалом своим сверкает?!

— Вся в братца, — Павлова делает шаг назад, стараясь не смотреть на Космоса, — не хуже других знаю, что помнишь такого.

— Как же не знать? — шатенка, смущенная напоминанием о Пчёле, пытается не терять лица. Девчонка вздумала обижаться за брата? Вспомнила же!

— Мы видим, что ты хорошо знаешь, не просто так штанины в школе просиживала, — Валера не привык быть молчаливым статистом. Он единственный из компании понимал, что сдать новый секрет Космоса, рано или поздно, придётся. И что Лизе этот длинноногий секрет не понравится. — Кос, здорово! Чего трубку не берешь?

— А чё вы тут потеряли-то, родные? — Косу не хочется рассказывать, почему он здесь. По факту ничего он не должен выкладывать друзьям, которые и сами хороши — каждый занят своим. Но выходило не слишком удобно, потому что Барминцевой интересно задеть подругу Космоса, как назло оказавшуюся рядом. — Лиз, познакомься…

— Не напрягайся, Кос, — Павлова, улыбаясь во все тридцать два зуба, не показывала, что слова Таньки могли задеть её. — Видимо, ничего не теряем, да, Фил?

— Тоже верно, — Филатов потянул Лизавету за руку, лучше других понимая, что ситуация чревата конфликтом, — а ты, Космос, не пропадай! А то с собой позвать хотели…

— В следующий раз, ребята, зовите нас вдвоем, — забытая Таня подает голос, и Лиза, вытянувшая свою ладонь из медвежьей лапы Фила, спешит разбить её уверенность.

— Тут уж без тебя разберемся, — поправляя на плече рюкзак, сестра Пчёлы кивает Валере, и равнодушно бросает Космосу прощальные слова, — а ты бывай, генерал…

— Лиз… — Холмогоров бы рад оставить подругу, но Филатов махает на него рукой, показывая, что сделает только хуже. — Танюха, чего ты на неё начала? Ты соображаешь!

— Кос, в следующий раз, сам разбирайся! — произнес боксер вместо слов прощания, и побежал догонять сестру Пчёлы. — Лиза, подожди хоть…

— Шевели ластами, Валер!

— Иду я…

Чувство излишней уязвлённости не покинуло Лизу до сих пор, пусть после стычки с Барминцевой, она не стала устраивать для Фила жегловских допросов, зная, что Валера смягчит любые действия их общего друга. Возможно, Лиза не права. Ну, подумаешь, не поделился, Кос… вселенской радостью! В конце концов, это когда-то должно было произойти. Космос и парни стали самостоятельными в выборе, а Лиза лишь школьница, у которой на уме должны быть только задачки и формулы. На что она ещё жалуется?..

Разве в этом кто-то виноват,

Что с деревьев листья,

Что с деревьев листья улетели?

Улетели…

Магнитофон в несчетный раз повторял одно и то же. Лиза переключила песню, пытаясь больше не мучить ни себя, ни домашних. Закрывая глаза в попытке уснуть, утыкаясь лицом в согнутый локоть, старшеклассница рассчитывала, что увидит во сне яркое солнечное лето, но в место этого услышала звук падающего в кресло тела. При ближайшем рассмотрении тяжеловесный метеорит оказался Пчёлой, прикрывающим нос ладонью.

— Пчёлкин, ты офонарел? — Лиза недовольно вскакивает с кровати, но, видя, что брат задирает голову к потолку, сменяет гнев на милость. — Ты что? Опять подрался?

— А ты не шаришь? — со стоном говорит Витя, прикрывая нос платком. — Этот дебил твой… Твою мать, нахуй, нос мне сломал, смотри!

— Кто ещё? С дворовыми сцепился? Ты как пропустил-то?

— Дед Пихто! — раздраженно выпаливает парень, скалясь от боли. — Космос твой дурацкий, блять! Говорил ему, чтоб не лез к этой тёлке напомаженной! Все равно отобью, я её первым забил…

— Ровно сиди, потом расскажешь! Правда, блин, идиоты…

— Матери не говори!

— Можно подумать, что в первый раз.

Врач, осмотревший Пчёлу в поликлинике, с ехидным покашливанием поверил версии парня, который клялся, что неудачно упал, а не заслужил свой перелом без смещения в честной драке. Впрочем, происшествие с братом отрезвило Лизу, и жизнь полетела прежним вихрем.

Только Пчёлкин почти не выходил из дома, стесняясь распухшего носа.

На улице изрядно похолодало. Кос тайком позаимствовал отцовскую старую машину: друзья жили от него на приличном удалении, а до Западного Бирюлево на общественном транспорте добираться не хотелось. Ведь ему нужно в живую поговорить с Пчёлой, чтобы понять, что этот жук жив и проклинает его. А ещё нарушить вооруженный нейтралитет с его непоседливой сестрой.

Лиза волновала его куда больше, чем не заживающая лицевая конечность Пчёлкина. Например, потому что не решалась заговорить с ним первой. Или в силу того, что Космос отказывал себе в возможности обсуждать с Павловой то, чего ей знать нежелательно. Не мелет же Пчёла ей про своих баб, одно из которых, как по волшебному щелчку, оказалась и Танька Барминцева.

Не то, чтобы Кос сильно расстроился из-за потери шанса приятно скоротать время. Космос вообще не принимал подобные потери к себе серьезно, если видел в них способ удовлетворения интереса. И если, в конечном итоге, эти длинные ноги и заводной смех, оказывались добычей пчёлкинского животного магнетизма. Чтобы этому насекомому икалось!

Но Лизка и тут умудрилась возникнуть, как чёрт из табакерки, повздорив с Танькой у него на глазах, и всем своим недовольным видом показывая, что она думает о подобных его секретах. И не слишком приятно стало и Космосу, когда он увидел, что Павлова всегда находит себе помощников, которые могут также взять её за руку и отговаривать совершать несусветные глупости. Даже Фила! Боксер побежал за Лизой, когда та раздала Барминцевой на орехи, и с гордым видом ушла домой.

Фил… Фил, который и заставил всех друзей собраться в беседке, и первым заявился Кос, ожидая хоть кого-нибудь. Только бы не дождь…

— Подвинься, аэроплан! — смеющийся голос рассек одиночество Космоса, и, повернув голову, он увидел, как Лиза одним прыжком преодолевает пространство, садясь рядом с ним. — Не ожидал? Не Барминцева? Смотрите на него, разочаровался, бедняга!

— Ты такая вредина, Павлова! — Космос не успевает обрадоваться тому, что видит эту неугомонную рядом с собой. Лизка решилась добить его и без того негодное состояние. — Ведь ты все прекрасно знаешь!

— Знаю, знаю, — Лиза сильнее кутается в куртку, взятую из братского шкафа, и, оглушительно зевнув, продолжила мучить Холмогорова своей осведомленностью. — Пчёла триста раз рассказывал, как оно было. Проклинал тебя, обещал прибить…

— Ну? И что решила? — Космос думает, что Лизе совершенно не идет этот маскарад: бесформенная куртка, широкие штанины и кеды в три полоски. — Вырядилась, как шпана…

— Что, не нравится? — девушка растягивает розовые губы в довольной улыбке. — Вот и не ври мне теперь, что у тебя хороший вкус. Хотя, откуда там?

— Что скажешь-то мне?

— Оба дураки…

— Что я из тебя слова, как опер вытягиваю?

— Ну тебя, морда! — вильнув волосами, уложенными в аккуратный хвост, Лиза встает со скамьи, и прямо смотря на волевое лицо Космоса, миролюбиво произносит: — Еще немного, и я подумаю, что ты не рад меня видеть! Вот и иди, общайся с Пиявой!

— Нет, сейчас ты поймешь, как рад, алмазная! — внезапно для себя Лиза оказалась поднята вверх, и закинута на плечо Космоса вниз головой. Он удерживал её под коленками, а она пыталась ухватиться за его спину. — Попалась, зараза!

— Я не зараза! — ещё немного, и у сестры Пчёлы залетают звездочки перед глазами. — Чтоб ты знал, хлоркой пахну, сильнее, чем в бассейне. И я волосами пол подметаю!

— Уже и поиграться нельзя! Взрослая какая стала! — Космос осторожно опускает Лизу на ноги, и, присев обратно на скамью, приобнимает девушку, которая ещё не могла выровнять дыхания. — Какой ещё хлоркой?

— Мы с Пчёлой позавчера джинсы варили, — взбираясь на скамейку с ногами, и, прислоняя спину к плечу друга, отвечает Лиза. — Руки по локоть в «Белизне»…

— На хрена?

— Ничего ты не понимаешь, это мода…

— Ага, как сапожищи «Прощай, молодость»!

— Да ну тебя! — Лиза увидела друзей, идущих в нескольких метрах от них, и Пчёлу — в тех самых несчастных варёнках. — Глянь на Пчёлу, может, совсем передумает устраивать тебе страшную месть.

— Чего? Сам он гад, вот он кто!

— Я сама с тобой разберусь…

— И, пожалуйста, без третьих лиц!

— Обнаглел?

— Не-а, намекаю, как вести себя надо!

Лизе и самой есть, что предъявить старшему брату. Проветривать квартиру от въедливого запаха хлорки пришлось два дня, а самому Пчёлкину ровно столько же спать на скрипящей раскладушке в коридоре. Но временные неудобства не умаляли радости Вити, штаны которого смотрелись, как импортные.

Первый модник Западного Бирюлево вошёл в беседку, доказывая друзьям, что они должны последовать его примеру: одеться также пёстро и ярко, раскрашивая унылое время года. И это вопреки тому, что гадский Космос сломал ему нос. Хорошо, что кости быстро заживают.

— Ты фирмач теперь, Пчёл! Красотун! — заценив джинсовый шедевр, сказал Фил, устраиваясь на лавке удобнее. — Сам, говоришь, замачивал? Навонял же!

— Филыч, зато все ПТУшницы за этой псевдо «Монтаной» побегут, как тебе это? Первая задница на деревне… — Космосу, на плечо которого малогабаритным грузом опиралась притихшая Лиза, не понять, за каким чёртом Пчёле такие сложности. Сын академика не представлял, с каким трудом Пчёлкину достаются даже его затертые болгарские кеды. Или каких бешеных денег стоил для матери Саньки Белова костюм-тройка для выпускного вечера сына. Про трудности быта детдомовца-Фила говорить не приходилось. — Клянусь, что был бы главным зрителем этой комедии! И вот эту ленивую сестрище его с собой захватил бы, а то развалилась, мамзель, толку никакого нет…

— В следующий раз со мной будешь в очереди за «Белизной» стоять в универмаге, раз такой умный, Космос! — Лиза, непосредственно участвовавшая в «варке», отвешивает хохмящему Косу дружеский подзатыльник, и продолжает наблюдать за друзьями, используя плечо Космоса по назначению. Ей до сих пор кажется, что она слышит запах хлорки в комнате старшего брата, и получает от тётки приличный нагоняй за то, что могла бы и остановить местного модника. Отец семейства едва удержался от того, чтобы пойти спать в гараж, там хотя бы пахнет мазутом. — Вам бы ржать, как кони, а у нас в норе духан, как будто следы преступления заметаем! Или тараканов всю ночь травили… Гудрон и тот лучше пахнет.

— Пиздец, мальчики кровавые в глазах не мерещились? Ну-к, дай в глаза гляну, синица… — Кос пытается сдвинуть школьницу с места, но это не так-то просто, если Лиза не дает ему сделать лишних движений. — Лизк, чего ты?

— Пока нет, мой генерал, но ты опять усиленно нарываешься, — удобство двухметровой родной каланчи никогда не подлежало обсуждению, — все шансы имеешь. И вообще — ты здесь больше всех похож на мой удобный диван, так что смирись…

— Не усни, а то замёрзнешь, медовая, — спор с Пчёлкиным — как бельмо на глазу, но свою правоту Космос привык доказывать. В том числе и кулаками. — Вот нафига, Пчёл, материалы переводишь на свое жалко? Чтоб потом руки в масло, а штанины в мясо?

— Придурок, чтоб ты со своим накрахмаленным воротничком понимал, вечно запакованный ходишь! Молчал бы, а то за нос припомню! — Пчёлкин уверен в своей неотразимости. — Чё скажешь, Сань? Как у фирмы? Твою мать, ты-то не подведи! Один на колхоз стрелки переводит, другая — ноет, что навонял, как в компостной яме!

— А чё? Клёвые брюки! Кос, не бузи, а то, как трактор, ей Богу! Но я бы, блин, так долго валандаться не стал, — Сашка флегматично пожимал плечами, очевидно, не понимая, чем Пчёлу не устраивают обычные нормы бытия советского человека, — и так две комнаты, а тут ещё дышать нечем было бы…

— Просто Пчёла переборщил с модой, — Павлова больше не собиралась участвовать в авантюрах брата, в которых ей доставалась роль подручного, — что аж в глаза слепило…

— А Пчёлка Майя у нас теперь трудолюбивое насекомое, а не ленивый заебистый трутень, так что, Лизка, деваться некуда, а в Ленинград мы тебя не пустим! — Холмогоров не терял шанса добить Пчёлкина, к началу, заваливая его сестру едкими аргументами. — Сварит всех к чертям собачьим! Как петушка на палочке…

— Космос, аллё, может, варежку завалишь? — у Пчёлы чесались кулаки от неумелой критики друга, но ввязаться в бесполезную драку, чтобы испортить свою обнову? С несносным ловцом звезд? — Охреневший! Ты всё-таки словишь по ушам, чудище косматое…

От завязывания новой драки с Косом уязвленного Пчёлу удерживает только то, что его опередила Лиза. Потому что младшая сестра, резко сменив положение, бодалась с Космосом лбами, выпятив руки в боки. Весь воинственный вид голубоглазой говорил о том, что она настроена прожечь на Космосе дыру, буравя его своим цепким взглядом.

— Тебе бы только с девчонками спорить, Космосила! — Саша хлопнул по коленке ладонью, не удивляясь поведению треклятой парочки. — Опять Лизку обрабатывать взялся, Макаренко фигов!

— Адвокатша Пчёлкина, да? — Космос ощутимо выше и сильнее, и он нагнулся, чтобы Павлова не тянулась до него, как не в меру шкодливый ребенок до игрушки с верхней полки. Кос имеет все шансы просто закинуть Лизу на плечо и не мучиться, но борьба интереснее быстрого захвата. — Куда ты против меня? Кишка не тонка, алмазная?

— На то я и алмазная, что не тонка, — Лиза не имеет возможности смотреть на окружающих и поэтому испытующе глядит в синие зрачки Космоса, бросая ему негласный вызов, — разорву, как тузик грелку. Или заморожу… За плохое поведение!

— Не-а, смотри в глаза, Пчёлкина! Бесстыжими своими, давай, я ж привычный, — Космос принял вызов, но, чувствуя, что не выдерживает напора холодного взора, обороняется, как может. — Мне глаза твои важны! Глаза! Не увиливай, я ж тебя знаю, как облупленную!

— Вот, бля, извращенец нашёлся! Глаза ему важны! Кос, ты отвали от девчонки, а то ведь реально получишь по ушам, ты ж в курсе про мой удар! — Фил спешит разъединить Космоса и Лизу, но Саша оттягивает друга за плечо, намекая, что он там явно третий лишний. И маленькая сестрёнка, которой стала Лиза, очутившись три года назад в их братстве, сумеет найти подход к комическому чудовищу. — Сань, чего ты лыбишься? Я ж помочь хотел, куда она против этого придурка…

— Та может, Санёк, они хоть Филу послушают, последняя надежда на него осталась, — Пчёла все ещё осматривал свой модный прикид, боясь присесть в нем на старую скамейку, прожженную окурками «Беломора». — Лиза, хорош его воспитывать, дело гиблое!

— Щас чё будет, братцы… — Белый, пристроившись в самом углу беседки, положил голову на согнутый локоть, подзывая Филатова к себе. — Валер, у нас тут своя киноха… С пришельцами! И с самой обаятельной и привлекательной! В кино не попали, так здесь хоть поглядим…

— Охренеть, твою налево, поцелуйся с ним ещё, — Пчёлкин, подтягивая джинсы, прошлепал к друзьям, не зная, на кого же поставить — на каланчу Космоса или упрямую сестру. — Давай, ёпт, домой его притащи, ты ж кота хотела, благородного, без блох!

— Я выигрываю, гадский ты, Пчёлкин! За твое ж доброе имя сражаюсь, — Лиза подалась вперёд, и Космос нарочно отскочил, прекращая игру, и, давая понять подруге, что она одержала над ним победу. От этого Лиза задорно захлопала в ладоши, и, оставив свое космическое создание поправлять костюм, отбила протянутую Филатовым пятерню. — Я же говорила, что сделаю тебя, Кос! Говорила? Мелким слово не давали! Дядя Кос всегда прав! — последние фразы Павлова подговаривала, явно изображая Космоса. — Так вот, обломились, клоун!

— Сделала, сделала, больше не буду гнобить твоего Пчёлу, неугомонная, — Космос не решается пускать в адрес Лизы колкость и шуточки про то, как он поддался, потому что маленьких и девчонок не обижает. И вообще-то Косу просто интересно видеть удивлённое лицо голубоглазой заразы, когда он подшучивает над ней или выкидывает очередной номер. — Наверное! Надо подумать, тут гарантии никакой…

— Динамщики, а мы на фильму надеялись! Цветную… — произнес Саша с наигранным разочарованием, подмигивая Лизе левым глазом, — а там бы награды пошли. Госпремия за женскую роль, мужскую… Народный артист Советского союза!

— Белый, иди премию своей Елисеевой подари!

— Вот запели, чуть что — сразу про Ленку мою!

— А чё?

— Через плечо!

— Да никто не претендует, — Пчёла, не имеющий возможности нормально вздохнуть и выдохнуть, отвечает за всех, — но фильм с участием этих двух гадов я бы глянул!

— Ага, неугомонные! — Фил впервые за день соглашается с друзьями, переставая удивляться тому, что Космос и Лиза быстро находятся взаимопонимание.

— Да идите Вы! — Лиза не была бы собой, если не дала отпор упрямцам, любившим обшучивать её единодушие с Холмогоровым. — Правда, Кос?

— И как можно дальше, задолбали! — ответ Космоса тонет во всеобщем громком смехе. — Кони!

— На выгоне…

— А в кино, давайте, всё-таки сходим…

— Погнали…

Решение было поддержано единогласно.

— Ко мне сядь, — тихо предупредил Космос Лизу, прежде чем её старший братец, с грацией лося на привале, встал на ноги, — пока они не опомнились…

— Не шутишь, дядя? — цепкие глаза смотрят без опаски, и чертенята, пляшущие в них, когда-нибудь доведут Космоса до припадка.

Но он ещё не догадывается об этом.

— Не дождешься, красивая, — остаётся произнести Космосу, открывая перед девушкой дверку отцовского старого автомобиля, прежде чем Лиза, кинула клич в сторону брата, как в детстве, когда решалась досадить капризному Пчёлкину.

— Пчёла, догони уже!..

— Какой ему?

— Фил, так давай его на ручках неси! — крикнула Лиза, прежде чем спрятаться на переднем сидении автомобиля. — Балбесы…

— Ты ещё сомневалась? — спрашивает Кос, усаживаясь в «шестёрку», и протягивая руку к ключу зажигания.

— Ни капли…

Черные «Жигули», стоявшие возле беседки, заждались компанию, забывшую о времени, и неприветливом времени года. Непогода не могла помешать юности, витающей в прохладном воздухе…

Елене Черновой не в первый раз нужно расставаться с племянниками, не проводив до вокзала, а приказывая служебной «Волге» доставить молодых людей в целости и сохранности по назначению. Партийная работа давала о себе знать. Урвать лишние минуты на общение с детьми, которых она любила, будто бы это ею рожденные отпрыски, было делом святым.

Чиновница в заботливом жесте поправляла золотистые вихры на голове семнадцатилетнего Вити, который давно был выше её на целую голову, и отмечала, что когда-то этот юноша умещался у нее на руках. Черновой казалось это вчерашним днём, любимым и солнечным, но так вышло, что из тех, кто окружал Елену всю сознательную жизнь, с ней рядом остались двое. И оба стоят перед ней, полные неизменного озорства и энергии. С ними она будет вечной Ёлкой!

— Ну, Ёлочка Владимировна, — смеясь, начал Пчёла, ловко увернувшись от тёткиных рук, — я тебя, конечно, люблю, но ты пацана-то со скрипкой из меня не вздумай лепить!

— Вить, чего ты опять кривляешься? — возразила брату Лиза, застегивающая на все пуговицы коричневую дубленку. — Тёть, возьми его себе, будет с тобой по летучкам мотаться, наконец-то станет полезным насекомым.

— Свою отмазку от армии твой братец мне вчера в «Пьяницу» промазал, дай хоть утешить! Милая моя, давай повтори на бис, что ты мне обещала.

— Не суй пальцы в розетку, долбанет, а что ещё?

— Знаешь же, чего я от тебя добиваюсь! Не заговаривай мне зубы, я и так уже стара!

Лиза обречённо подняла глаза вверх, но тетка привлекла её к себе за плечи, выжидательно смотря, и невольно пришлось ответить:

— Знаю, знаю! Деньги — на лимонад и мороженое, а не на Ленинскую библиотеку. И Витя проследит! — Лиза повторяла эту заповедь каждый раз перед отправкой домой. — Но мне есть, кому жаловаться.

— Вот, племянничек, запиши в коробку! А теперь оба перестаньте актерствовать, мы не из театра сатиры! — «и вроде бы повзрослели, но какой там…» — про себя подумалось Елене.

— Нет, тётя, мне больше нравится завещание для Пчёлы. Пусть воспроизведет с покаянными рыданиями, как вчера вечером, когда на погоны получил!

— Опять «Пчёла», вы уже что-нибудь новое там в своей Москве для Витьки придумаете, тимуровцы? — Черновой были знакомы эти клички — в юности она и сама была «Ёлкой», душой компании и единственной девушкой среди четырех «мушкетеров», но эпохи сменились, люди уходили из её жизни, и вот теперь она серьезная Елена Владимировна из Ленинградского горкома партии. — По имени для разнообразия назовите!

— Именно, безбожно забывают, что я — Виктор! Победитель! Пчёла, Пчёла! Заладили! Ещё и насекомым обзовут…

— Так, юнга, повтори уже! Сейчас на поезд опоздаете, придется срочно спецборт искать! — потребовала Елена, плотнее запахивая на шее племянницы пуховой шарф. — Смотри в своей Москве не заболей, наследница! — Лиза лишь растянула мягкие розовые губы в улыбке. Что-то неуловимое роднило Ёлку с её матерью, пусть Татьяна не обладала природной мягкостью своей золовки.

— Лады! Подарками не фарцевать, торгашом не прикидываться! Я убедителен? — Витя ждал только положительного ответа на крайний вопрос. — Забыл! Не позорить твою седую голову, это первый пункт!

— Табличку себе над кроватью прибей! И когда повестка придет… Отзвонись, узнаю хоть, куда письма отправлять!

— Буду плакаться первым делом тебе, тётушка! — вздохнул парень, безуспешно пряча в кармане от тетки пачку «Астры». — Но не надо бушевать, я решу! Вдруг у меня это, — Пчёла щелкнул пальцами, — плоскостопие! Во, сто процентов! В диагнозах не разбираюсь, плохо в школе учился.

— Хитрожопие у тебя, Витенька! Папироски лучше прячь, ты пункт про седые волосы помнишь! Расписку брать не стану, не забудешь…

— Нет, тёть, таких не берут в космонавты! — Лиза расхохоталась звонким колокольчиком. — Все, пора, уже через час, пока доедем!

— С Москвы — звонок, как добрались, что видели, — и вроде бы Чернова повторяла это каждый раз, но в глазах резко повзрослевших за последний год племянников, это стало смешным. — Ну все, обнимите тётку, и в бой…

— Без вопросов, тётя Ёлка, — дал свою гарантию Пчёлкин, кидаясь на тётку медведем, и вскоре к этой куче родственной любви присоединилась и Лиза, — доставлю сестру в лучшем виде!

— Неугомонные, осторожнее!

Чернова привыкла отрывать от себя тех, кого искренне любит.

Февраль в Москве не пах скорым приближением весны. На календаре отметилось двадцать пятое число, а Космос и Саша стояли на перроне, замерзая. Особенно Кос, переминающийся с ноги на ногу. И это, несмотря на то, что голову Холмогорова украшала меховая шапка, а от холода укрывала добротная дубленка.

— Когда уж этот поезд-то, а, Сань, я коченею! — Космос почти ныл, изображая великого мученика, который поднял свою грациозную талию с кровати в шесть утра. — Чё ты так рано за мной приперся, я бы может собраться успел, тулуп отыскать какой-нить!

— А ты попрыгай, зайчик, — искренне отсоветовал Белый, который спокойно переносил морозную погоду, — ты у нас рослый, у тебя прыжки в длину всегда получались.

— Я физ-ру в школе прогуливал, а ты у нас пан спортсмен по кличке жопа! Признай, что я прав!

— Как не признать, ты ж вон в какой панамке в минус пятнадцать мерзнешь. При нормальной московской зиме!

— Да ну тебя на хер, ты, морж! — Космос зябко поежился, и спрятал свой длинный нос в кашемировый бордовый шарф. — В армейке будешь дедом, там и командуй!

— Космик, не учи жизни! Сам-то? Раскудахтался, как баба с базара!

— Не, армия мою персону не выдержит! Чё вообще за вопросы, Белый?

— Ты ж у нас чудище высокого полета, аэроплан! — Саше, которому армия не казалась чем-то ужасным, несмотря ни на что, были понятны залеты Коса. Не хочет, есть возможность, так пусть благодарит отца, а вот Пчёле, с его панической боязнью весеннего призыва, будет туго. — Нет, Кос, ты прав. Холодина! Можешь взять пирожок с полки!

— Говорил Лизке! К каким чертям зимой ехать, езжайте летом! Хотя, в Ленинграде её погода… Дрянь, блин, что зимой, а летом-то эти…

— Белые ночи, Космосила!

— Без разницы, я бы не поехал!

— До скончания веков, что ли, занудствовать будешь?

— А что поделать, если Космос Юрьевич и сейчас прав?

— Снимать штаны и бегать!

— Белов, иди, блять, покури! И пока есть время, то учи свою Елисееву разуму!

Через пару лет этот совет действительно окажется дельным.

— Ладно тебе, — отмахнулся влюбленный в свою Ленку Саша, — всё, подъезжают!

— Ту-ту, твою мать! Нет, сейчас бы кофе с коньяком.

— Не даст тебе батя грабить свой бар, умойся, Косматый!

— И не претендую, Сань.

Сказать по чесноку, Сашка и сам не знал, из-за кого Кос пришел сюда в такую рань. Точнее, смутно догадывался. То ли из-за братца Пчёлы, что сомнительно, или из-за Лизы, которая всегда была у Холмогорова, что называется, на особом отношении. Чтобы не расстраивать Космоса, все делали вид, будто бы совсем не замечают его осторожных поползновений в сторону Павловой.

Раз уж и миловидная Карина ему не та, и всё на свете стало не то. Смолчал Белов и на этот раз, да и скучно бы стало одному ожидать поезда «Ленинград-Москва».

А выбежавшая из поезда Лиза, с горящими от радости яркими зрачками с черной проволокой, стала весомым доказательством того, что природная чуйка тезку великого поэта не подводит. Птичка взлетела на руки Космоса, не видя, что кудри безнадежно разметались, платок с головы падал, и, не замечая, как мороз разукрасил в розовый щёки. Кос среагировал сразу, принимая девушку в свои крепкие лапы, удерживая равновесие, и, забрав львиную долю внимания на себя.

Какими только кличками эти двое друг друга не называли, пока не вспомнили, что стоят здесь не одни, и Пчёле нужно помочь с багажом…

Космос пришел из-за Лизы, хоть и мёрз, ругался от холода, выдумывая что-то про коньяк и кофе. Встречать Пчёлкина и Лизку следовало бы только с этими атрибутами, чтобы дядя Паша их к чертям собачьим изолировал!

Когда восьмиклассница Лиза стала привлекать к себе внимание, зарок Космоса о братском отношении к сестре Пчёлы перестал действовать в прежней силе. Сестренкой её называл один лишь Фил, которого девчонка, как и прежде, окликала «большой брат».

Называла она также и Сашку, который ничего не имел против, но по юности воображение волнуется часто. Волновалось оно и год назад. Почти ровно. Белов знал, что правила созданы для того, чтобы их нарушать, и в пятнадцатый день рождения Лизы, вел себя с ней подчёркнуто галантно, и достал для подруги милый букетик цветов. Чего этого ему стоило, тётку напрягать пришлось, но…

На Холмогорова не подействовала глупая отмазка, что это лишь знак уважения и дружбы. В глазах Сашки, до поры до времени, Лиза и впрямь была особенной сверстницей; выслушает, поймет. Он был рад ей помогать. Слушать её, часто тихую и собранную, но порой — копию своего старшего брательника.

Но Космос, мать вашу, почуяв некое неладное, чудовище такое, на полном серьёзе намекал, что все видит. Цинично скривил губы, когда радушный Саша вручил Лизе подарок, словно снимая обиженную морду Коса с ниши «первый среди равных».

И кто из них первым нарушил золотое правило? Саня был готов поставить целую пачку рублей, что виновником был их признанный Гагарин. Поборолись после они в снегу знатно, а предлог был вполне официальным: пачка «Пегаса», которую достали совместными усилиями, добралась пустой до Космоса. Косился же, зараза, целую неделю. Хорошо, что цветочки Лизы не выкинул.

А кто его знает? Может, и выкинул?

Отогревались вчетвером у Пчёлкиных. Пользуясь тем, что родителей нет дома, полосатый достал припрятанную бутылку недорогого портвейна. Космос привередливо отвернул от «протухшего пойла» нос, на что Белый и Пчёла только недоуменно вскинули брови. Косматый вообще поражал своей смущенной задумчивостью с самого вокзала, хотя обычно тишина монстра на выгуле никогда не привечала.

— Всю дорогу ныл, что замёрз, как собака, клоун! — Витя искренне недоумевал, глядя на то, как Кос отчуждённо сидит в большом кресле, перелистывая книгу. Проснулись профессорские гены, не иначе. Ещё бы только книжку вверх ногами не держал. — На, согрейся, у нас пока другого нет.

— Хорош заливать! Предок мой запах учует, и несдобровать. Тут книга про каких-то греков! Вам чё неграмотными всю жизнь ходить хочется, не понимаю? — холмогоровское лицо было совершенно непроницаемым. — Так и будете жрать свою бордовую водяру!

— Ага, Космик, — Белов не мог остаться в стороне от разговора, попутно запихивая в себя кусок свежей «Краковской», привезённой друзьями из Ленинграда, — но книжонку переверни. Это тебе даже Лизка авторитетно заявит, что не усваивается-то грека через реку таким макаром!

И парни дружно заржали, видя, что аргументов против у курилки нет. Кос спихивает книгу на полку, завершая краткосрочное просвещение. На этой ноте в гостиную вплыла Лиза, державшая в руках альбом с фотографиями. Но друзьям явно не до фотокарточек, ибо занятые едой и колкостями в адрес Космоса, они не сразу заметили, что их малая рядом.

— Лизка вернулась! — Пчёлкин отсалютовал младшей сестрице стаканом с ситро, который незамедлительно протянул её. — А девчонкам лимонадик!

— Спасибо, братец, — Павлова заметила, что черная когтистая между друзьями всё же пролетела. Космос был какой-то надутый, и к столу даже не притрагивался. — Хватит гоготать, как кони, и так потом за вами посуду мыть не улыбается!

Девушка присела на подлокотник кресла, где, подражая грозному царю из знаменитой комедии Гайдая, расположился обиженный Кос. Парень раз за разом ронял на неё свой синий взгляд, но Лиза не принимала понурые взоры на свой счёт.

— Мы поможем, — быстро пережевывая, сказал Сашка, кивая головой, — особенно Косматый, эт точно…

— Какая зараза упала на твою ногу, Кос?

— Не, это песец на его шапке ожил, и за ухо укусил! А говорил, что мейд ин не наше!

— Падай, медовая! — сын профессора астрофизики хлопнул себя по колену, и стянул Лизу к себе в руки, зная, что она ничего не будет иметь против.

Голубоглазая привычно и удобно расположилась на коленях парня, как кошка на удобной ветке, и Кос, черт дери, пытался не смотреть на неё так глупо, как и всю дорогу домой к Пчёлкиным. Как дурак! Но быть такого не может, чтобы так сразу, и… Нет!

— Как скажешь, мой генерал, — Космоса всегда забавляло полудетское прозвище, которым наградила его Лиза. Он и сам считал, что оно ему подходило, как и новые часы «Ракета», красующиеся на запястье, но вот сейчас…

Что же так сковывало, когда к нему обращались так обыденно, привычно, но не свойственно по отношению к другим? Не посмеялся бы над ним сейчас только Фил. Пчёла бы набил морду. Санёк бы припомнил прошлогоднюю зиму, а вот Лиза, накрывшая его широкую ладонь своей, и что-то выговаривавшая братьям…

Нет, этого ей лучше не знать…

Белый давно убежал на свиданку с драгоценной Елисеевой, а Космос оставался здесь, в пчелином улье, в котором было куда уютнее, чем в квартире, где всем заправляла несносная мачеха. Резались с Пчёлой в «подкидного», и этот счастливец обыграл его целых три раза.

— Ну ты и хрен, Пчела! — неутешительно протянул Кос, бросая карты на стол. — Нет, больше с тобой играть не буду, и так теперь пятак должен. Как лох!

— А ты попытай за хвост удачу, вдруг? — предложил Витя, но Космос недовольно отмахнулся.

— Не-а, играй дальше сам с собой, или жди Фила, чтоб он тебя сразу, в нуль!

— Не дождешься, Косматый! — брат Павловой похлопал себя по карманам, ища зажигалку. — Пойду-ка, курну, давай, раздавай снова!

Лиза не наблюдала за баталиями ребят. Сидела на подушке близко к телевизору, и во все глаза смотрела очередной повтор «ТАСС уполномочен заявить», который успела заучить до крошечных эпизодов. Её голубая мечта о поступлении в юридический институт с каждым годом набирала все большие и большие обороты. Ребята, не видевшие в высшем образовании никакой пользы, бросили с ней спорить.

Дорога домой не утомила Пчёлку. Выспалась в поезде на верхней полке купе, в то время как брат терпел неудобства на нелюбимой нижней; а импровизированное застолье за приезд домой клонило в сон куда сильнее. Особенно после того, как пришлось оторваться от собственной космической станции, от сидения на коленях которой с приятной тяжестью затекло всё тело.

И Лиза не ведала, что стоило уйти брательнику на покурить, как его лучший друг, сидевший в большом кресле, снова посылал сигнал в её сторону.

Большие глаза Павловой с азартом следили за тем, какую картинку передает черно-белый экран «Рекорда», будто б это она специальный агент, заброшенный в какую-то африканскую вымышленную страну.

А Кос…

Чёрт, если он любуется ею, то…

Не тот момент!

— Что ты там делала-то в своем Ленинграде, а? Совсем про меня забыла? — Кос не рассчитал интонаций — два вопроса, брошенных Лизе, получились взыскательными. — Лиз, ты чего молчишь-то?

— Сначала молчал ты, — девятиклассница припомнила Косу его задумчивость, — решил закадрить? Не выйдет!

— Рассказывай, — Кос сполз к девушке на пол, вырубив несчастный телик, — белые ночи видела?

— Космик, сколько раз говорить, что они летом! В июне… — Холмогоров же искал любой предлог, чтобы поговорить без купюр, и заодно разобраться, что же в ней так изменилось, и что заставило его по ней так скучать, обрывая трубки квартиры её тетки. К счастью, на проводе всегда была Лиза, и на саму всесильную он не наткнулся. Но сейчас не об этом…

— Да хоть в июльбре, мне-то все равно, Пчёлка, — Кос поймал светлый локон, выбившийся из ободка на голове девушки, и невольно прикоснулся к мягкой щеке. Легкой прохладой обожгло внезапно, но глупые вопросы так и сыпались. И не знал он, что ей ещё сказать. — Музеи там, как вообще? Пчёла-то не сбежал?

— Космос, ну тебя нафиг! — Лиза, не жалеющая, что друг оторвал её от просмотра любимой картины, по заведенной традиции, кинулась к нему на спину, и растрепала тонкими пальчиками его шевелюру. — И ты именно об этом хотел поговорить? Что не так с твоим пространством сегодня?

— А что не так? — ноша на спине совсем не отягощала. — Я, может, тоже хотел в Ленинград поехать?

— Зайцем? В чемодане?

— Нет, вместо Пчёлы! Что этому щеглу там делать? Он ж ни в чем там не разбирается, никакой культуры!

— А ты, чукча?

— Ну, маленькая, гены — штука стойка, не пропил же пока…

— Ещё бы ты их пропил, Космос, — Лиза балансировала на спине парня, обнимая его за плечи, — я прослежу!

— А если скину? — Кос и сам стал раскачиваться, как лодка, и Павловой пришлось схватиться за него крепче. — Побьешь?

— Нет, не скинешь, — и в этом качестве лучшего друга Лиза была уверена, — сама уроню.

— Хулиганье!

— Спорнем?

— Я готов!

Холмогоров почти зарычал, поднимая на Лизу любопытные глаза, и, пытаясь ухватить её за волосы, раскиданные по плечам. Когда они всё же упали на пол, спор был решен не в пользу Космоса. Павлова затрясла юношеские плечи, совсем близко наклоняясь к другу детства, давая понять, что выиграла.

— Космос! Ну…

Она в который раз не оставляет ему шанса подумать, с таким блеском в глазах глядит на него и, играясь, зная, что никакого наказания на её сметливую голову не последует. И кто виноват, что Кос перестал понимать… Что его так испугало, заставило оглянуться, но с таким же расположением каждый раз смотреть на младшую сестру Пчёлкина?

Кос и сам не заметил, что запоздал с ответом, задержавши свои руки на стройной талии девушки, а Лиза, видя его заторможенную реакцию, щелкает перед глазами большими пальцами…

— Забыл сказать! — приходиться взять себя в руки. Пусть и Пчёла опять высматривает кого-то на улице, не торопясь возвращаться с холодной лоджии. — В кино пойдем? — почему-то сейчас это не казалось странным, а единственным рациональным продолжением встречи.

— В одноименный кинотеатр «Космос»?

— Почему бы и нет?

— С Пчёлой?

Лизе бы не совсем хотелось брать с собой брательника, обычно всю киноленту задававшего каверзные вопросы по формам актрис, и Космос Юрьевич оправдал её надежды:

— Только этого хмыря еще не хватало!

— Тогда бегом отсюда! — Лиза выбежала в коридор на поиски своей зимней дубленки, и Косу оставалось лишь нагнать её, на ходу ища свою верхнюю одежду.

— Подожди…

Через три минуты, совсем не удивленный Витя, лицезревший улицу с высоты пятого этажа, заприметил на площадке до боли знакомую парочку, закидывавшую друг друга снегом. Никто не рисковал выйти из боя проигравшим, а про него эти склеротики, комсомольцы и спортсмены, ясен пень, позабыли.

Надо ли говорить, что на Космоса и Лизу он практически не сердился?

Вечерняя Москва всегда манила взоры. Заставляла замедлить шаг по родной улице, и остаться на свежем воздухе подольше, приводя в стройный порядок своё постоянное смятение. Благо, время позволяло безнаказанно ходить по знакомым маршрутам, наполняя лёгкие запахом спокойствия спального района, давно не свойственного центру древней столицы.

Могучие деревья, возвышающиеся над хрущевскими и брежневскими коробками, приветливо сгибались над светлой головой. Небо, клонившееся в свою непроглядную синь, как и всегда ближе к девяти, заставляло Лизу обратить на себя внимание.

Ох, это небо! Красивое небо, летнее, чистое — родник; дух всегда захватывает и голову кружит. Жаль, что всё-таки она не слишком даровитый художник. Фантазия заставляет видеть куда больше, чем простому обывателю, а руки не смогут с точностью передать весь природный контраст. И, наверное, её акварельные наброски всю прелесть не отразят. На листе останутся лишь блеклые следы красок, а безоблачная даль так завораживает…

Витя никогда воспринимал всерьёз детское восхищение сестры при виде синей лазури. Лиза могла часами стоять на пыльной лоджии, смотря в бескрайнюю даль, перебирая либо страницы зачитанного до дыр «Онегина», либо потягивая черный чай с лимоном. Лизе хотелось отдохнуть от суеты, элементарно забывая, что на свете существуют другие важные занятия. Любила она созерцать. Ничего не поделаешь.

— Сейчас тебя ворона стырит, если будешь глазеть во все стороны, Лизк. Нашла развлечение!

— Ворона унесет именно тебя, мохнатое недоразумение, если будешь наседать на мои нервы.

— Я не вкусный, меня не скушаешь!

— Не набивай себе цену!

— Бухгалтерша нашлась! Ты же на юрфак собираешься с горшка? Следачка мелкая!

— Витя, не нагнетай! Начали за здравие!

— Лады, — Витя забирал у сестры из рук её же чайную чашку, — блин, а чё без сахара?

— Потому что знала, что ты умыкнешь…

— Ой, как мне повезло! На сестру…

— Не подлизывайся!

— Кстати! Скоро Кос должен зайти…

— Никакого спокойствия в четырех стенах!

И ведь как проницательно каркал Пчёла! Часто ворона залетала в квартиру Пчёлкиных, заметно оживляя обстановку. Представлялась Космосом и балагурила. Не человек, а чудо!

Умудрялся занимать львиную долю для своей персоны даже в моменты, когда Лиза, собрав желтенький чемодан, отправлялась на каникулы в Ленинград. Висел на телефоне, и, конечно же, врал, что ему просто не с кем поговорить, потому «Павлова, ты меня потерпишь».

За все четыре года знакомства Лиза успела привыкнуть ощущать себя частью мужской компании. Считать их чуть ли не за кровных братьев, готовых помочь ей в любую секунду. Обычно Саша Белов помогал девушке с химией, которую знал и любил; поддерживал любое её начинание, и особенно, когда Лиза пыталась внушить Пчёлкину, что аттестат без троек — это его моральный долг перед родителями. Фил научил спокойнее реагировать на тех, кто пытался задеть маленькую сестренку, а Космос…

Кажется здесь, Лиза Павлова не могла подобрать верного слова, потому что эта дружба давно стала ее частью, само собой разумеющейся, но в последнее время…

С Холмогоровым всё выходило иначе. Точнее, ускользало из-под контроля. То мы говорим наедине, не подпуская к своему нехитрому обществу и своих пацанов. А иной раз, стоит собраться в старой беседке, спорим, как кошка с собакой.

Деревянная беседка вообще была дико загадочным местом, притягивающая компанию стабильно раз в неделю: пацаны потягивали пиво, раскуривая одну пачку «Столичных» на троих, а Лиза пила лишь лимонад за три копейки, чтоб не было обидно. И так «не обидно» ей было всего лишь три дня назад, но сегодня в компании своих родных ребят появляться Лиза не собиралась.

А всё из-за кого? Нет, она же не указывает ему, как дышать, с кем гулять, и, в конечном итоге, почти не интересуется, что происходит у него в личной жизни? Почти…

Историю с Танькой Барминцевой все давно позабыли, а Карина Боровицкая осталась для Космоса всего лишь приятельницей, дочкой отцовского друга. Лиза не спрашивала, почему так вышло. А Фил, словно по секрету всему свету, советовал Павловой искать разгадки в собственном зеркальном отражении. И уже потом передавать приветы Космосу…

Вот ещё!

Лиза упорно не хотела попадаться Космосу на глаза, по крайней мере, пока он не остынет, и не признает, что перегнул палку. И потому третий день только и жила тем, что обдумывала случайное происшествие, приключившееся вместе с ними в кинотеатре «Октябрь», куда Лиза отправилась вместе с компанией одноклассников — Славкой Громовым, Томой Бессоновой и Лешей Звенигородским. Почему бы и нет, если погода располагала к развлечениям, а свободного времени было навалом?

Громов всю дорогу шутил, рассказывал небывалые истории, половину которых придумывал налету. Звенигородский безуспешно пытался закадрить Томку. Она вообще согласилась составить компанию исключительно Лизе, с которой Бессонову связывали приятельские отношения.

В очередной раз Гром захотел удивить девчонок, врываясь в клумбу недавно рассаженных на аллее цветов. Заодно подарил Павловой милый букетик желтых тюльпанов, на что внимательная Тома сразу же заметила, пока парни удалились в очередь за билетами:

— Все это неспроста!

— Просто порадовать парень захотел, Том, ничего большего.

— Не думаю, Лиз, — тихо отвечала одноклассница, расправляя складки на новеньком крепдешиновом платьице, припасенном для прогулок, — а я тебе никогда зря говорить не стану!

Лиза любовалась цветами, которые пахли яркой весенней свежестью, разглядывала прохожих и ждала Славу. Освежить картинку перед глазами хотелось нещадно. Одноклассник обещал места на самый удобный ряд.

Но внимание привлекла знакомая высокая фигура в толкучке окружающих, и руки, оживленно жестикулирующие, и, вероятно, показывающие спутнице всю величину земного шара. Девица, в которой Лиза узнала пресловутую одноклассницу брата Зойку Москалькову, беспечно смеялась, и разве что не бросалась на шею парня в бежевом костюме.

И всё бы ничего было в этом юноше, если бы он внезапно не обернулся вполне привычным Космосом Холмогоровым, и не посмотрел на Лизу крайне удивленным взглядом. А после сеанса не выловил бы в проходе, и не выбросил бы желтые цветочки в ближайшую урну. Забывая, что где-то в кинозале он потерял Москалькову.

Рассчитывал провести лишний вечерок с давно глазеющей на него трещоткой, но планы изменились. В корне.

— Откуда взялась? — почему-то Кос давно невзлюбил бедного Громова. И Лиза, равнодушно на это реагирующая, не понимала космических вывертов. — Сынка прокурорского откопала, да?

— Откуда надо! — у Лизы не получалось отнекиваться. — Пусти! Я не с тобой сюда пришла.

— А говорила утром про школу с книжками!

— Иди к мордахе чернявой, вперед!

— А цветочки-то хреновые, я дарил круче.

— Ты их уже выкинул, чудище инопланетное!

— Брат разве не учил, что вечерами нельзя далеко не шастать? — слова Космоса звучали странно.

Слишком странно, будто бы это не он успокаивал её в минуты слабости, и не укутывал теплым пледом на озере, где год назад отмечали очередную важную дату. Что-то менялось…

— Вам направо, мне налево! — вспомнив, что на крыльце кинотеатра её ждет Тома, Лиза бросилась бежать.

Прочь, чтобы его не видеть!

— Балда, — услышала рассерженная Павлова в свой адрес, — до дома-то проводить?

— Сама дойду!

Разговор упорно не шёл из головы. Славка, конечно же, не обиделся внезапной пропаже Лизы, тем более Тома сумела придумать правдивую легенду, почему одноклассница внезапно куда-то исчезла…

Она её просто подождет, и в провожатые к ним набиваться не стоит.

Кос, давно покинувший гараж Пчёлкина, где тот в очередной раз что-то мастерил, битый час высиживал на детской площадке. И скажите спасибо, что не раздавил своей массой старые железные качели.

Время клонилось ближе к девяти, а ни дома, ни вместе с братом Лизы не было. Ведь если честно, то Космос и сам не знал, чего это на него нашло в кинотеатре, куда она, разумеется, имела право пойти. Не за ручку же её в шестнадцать лет водить, не маленькая, но… весенние месяцы, мать его, творили с ним что-то неладное, попробуй, блин, объясни, «кто виноват» и «что делать»?

Может быть, предок был прав, и следовало поступать, на чертов ученый физфак, чтобы не мотаться без дела, и направить, в общем-то, светлую голову в полезное для общественных дел русло?! Нет, уж, выкусите. Добрый пятак сидения на одном месте ровно теперь явно не его стезя, как бы папаша не надеялся. И в баре, где он подрабатывал уже не первый месяц, неплохо-то и платили.

Наверное, все эти Таньки, Светки и Юльки, даже вчерашняя Боровицкая, давно на одно лицо, и, потеряв им счет, Космос не видит надобности скрывать разочарование…

Принимать бесхитростное явление, что сошедшая с перрона Лиза, с красными от московской зимы щеками, блестящими глазами, стала, очевидно, не подругой… а очень уж волнующей его скудное воображение…

Кем?

Нет, смешно же, ёлки-палки! Ведь когда-то давно, еще в школе, они с пацанами условились: сестра Пчёлы — тема запретная. И ни Валерка, ни Белый грани не переступали, совершенно ровно общаясь с красивой голубоглазой блондинкой. Вот уж кто был для Лизки старшими братьями в истинном смысле этого слова. Пчёла, как ни крути, сходил за брата-близнеца, дурного и ленивого.

Нет, ну Санька, конечно, разок тоже нарушил золотое правило, но получил снежком в морду, на этом успокоившись. Дело было год с лишним назад.

А Кос… Кос не умел быть таким ровным, хоть и упорно не признавал этого за собой, и в частом общении с Павловой никакого криминала не видел. Сам оказался в ловушке, которую и выстроил первым, допуская к себе. Бесновался в своей принципиальности, и в перерывах выкидывал всякие оборванные цветочки от негодных Громовых (положа руку на сердце, терпеть не мог этого попугая с незапамятных времен).

Как-то стремительно бежало время, не давая шанса подумать, а что, чёрт возьми, происходит? И куда ведут его эти неподвластные мысли? Пора что-то решить для себя?

Ну нет… не сегодня.

И почему-то Лиза его ждала. Этого долговязого парня, на плечи которого можно было забраться, ощущая себя малым непутевым ребенком. И совсем не удивилась, что Косматый, зачем-то усевшись на детские железные качели, оказался у них во дворе. Странно, что не покуривал, или хотя бы не держал сигарету за ухом, как часто делал. И почему один?

— Явилась? — почти крокодилья улыбка, сминающая на пути к настроению Павловой любые преграды, ломает барьер отчуждения.

— Не запылилась, генерал, — место на старых качелях уступлено ей, и Лиза удобно восседает на них, устремив свой вопросительный взгляд на Космоса, стоявшего перед ней, словно скала. — Всё же решил до дома проводить?

— Как дошла?

— Заботливый ты все-таки, морда…

— Прости, что поздно, родная!

— Кос, что у тебя за способность появляться там, где не надо?

— Только не надо кривляться, и изображать пияву, — Лиза не понаслышке знала, какие отношения сложились у младшего Холмогорова с мачехой. И пиява — вполне ласковое наименования сущности этой дамочки из Сызрани.

— Я не собиралась, — златокудрая бойко спрыгнула с качелей, отряхнув темно-синие джинсы, закрученные снизу. — Знаешь, что я забыла тебе сказать вечером?

— Валяй! — вальяжно интересуется Космос, когда девушка приближается к нему, и тянет за ладонь, усаживая на лавку.

— Балда — это ты, — заключает Лиза, задев кулачком плечо парня, — со всеми вытекающими!

— Ну, мать, это не дело! — Кос разводит руками, показывая, что не согласен с этой позицией в любом случае. — Всего-то лишь обеспокоился!

— Ага, в «Октябрь» больше не пойду, пальцем показывать будут! — и в самом деле, весь киносеанс озиралась — как бы с последнего ряда не прилетело. — И как там Москалькова, ноги на своих каблуках не переломала?

Холмогоров, несколько секунд не находя нужного ответа, выпалил:

— Ты не сравнивай! Нефиг было убегать! Ты на другом конце города шатайся, а Пчёла потом с меня секир башка?

— Опять… ты всё валишь на Пчёлу! — и Лиза даже не подозревала, к чему это однажды приведет.

— Да ни разу!

— Тогда… — Лиза вспоминает, как устала, и прижимается лбом к плечу Коса, закрыв глаза, и, забыв, что хотела сказать.

— Чего ты ещё придумала?

— Может, просто молча посидим?

— Я думал, ты будешь со слезами просить прощения.

— Нет, амиго, не дождешься, — она ничего не желает менять, раздумывать, ставить по своим местам, и ей совершенно плевать, что их связывает. И как это все называется. Пусть, сильная рука так близко, что все-таки… Нет, она не боится. И больше не будет укорять его за то, в чем права не имеет. — Смотри, какое небо синее!

— Лиса Алиса!

— Полегче, Базилио!

— Всё-таки посмотришь на меня или нет? — рокот космодрома не заставляет себя дожидаться.

— Ты слишком удобный, чтобы я сейчас поднималась.

— Зараза, — говорит он, скорее, мягко и непритязательно, обнимая златовласку за плечи, — зараза ты, Павлова!

— Хуже…

Лиза прекрасно знала, что её не будут ругать за запоздалое возвращение домой.

Квартира профессора Холмогорова встретила непривычной тишиной, но этот факт играл на руку. Ведь по обыкновению в гостиной гремел телевизор, который часами смотрела Надежда. Это явление несказанно бесило Космоса, который не признавал за мачехой умственных способностей, не питая к ней ни единого доброго чувства. Женщина платила пасынку той же монетой, не забывая неодобрительно относится к компании его друзей.

За спиной она неоднократно выставляла Космоса в невыгодном свете. Кос знал, что ничего не сделает с устоявшейся погодой в доме. Потому что отец не видит дальше собственного носа, а мнение жены для академика важнее, чем неуклюжие оправдания потомка за поздние возвращения домой.

Друзья Космоса не снискали уважения Надежды, и Лиза научилась безэмоционально реагировать на новую жительницу квартиры на Ленинском проспекте.

Обычно Надежда, не здороваясь, окидывала с Косом недовольным взглядом, цинично чеканя единственную фразу:

— Опять судейскую дочуру привёл!

Космос взглядом заставлял Лизу прошмыгнуть в свою комнату, и, показывая мачехе средний палец, выражал однозначное отношение к её нескромной персоне.

— Каждый день, сука, варежку свою разевает, стерва крашенная!

— Кос, забей, для нее в аду подготовлен отдельный котёл. Когда твой папа дома, то она молчит. И он нам даже в кабинете дает посидеть, пластинки покрутить. Мы три дня не виделись, я не о пияве говорить хочу!

— Партизанка долбанная, а не Надька! Не бойся! Старик тебя уважает, в обиду не даст, а я тоже. И не думай о пияве, брось мне! — Космос вручает подруге очередную редкую кассету, которую она давно хотела достать, но не знала, как дело делается. — Вот это тебе, Пчёлка, пользуйся! Коммерс пытался плакат этого, с хаером черным пихнуть, но ты лучше мою фотку повесь на стену, мне приятно будет. За токингов…

— Космик, ты самый лучший во вселенной! — кассета с записями Томаса Андерса и Дитера Болена попадает в руки Лизы, и девушка, недолго покручивая пластик в руках, откладывает трофей, чтобы чмокнуть друга в щеку и повиснуть на шее. — Правда, самый-самый. Я у Пчёлы просила это полгода, а он копил на невидимые «Жигули».

— Заладила опять песню! Давай, докажи теперь, что я круче всех! — сварливо начинает Космос, но ему приятно, что в ответ на подарки он видит небывалую радость на лице Лизы. Ведь её улыбка засияла на лице благодаря ему. Громов, нахер, выкуси! — Пофиг, разрешаю не вешать, но прикольно же? У твоих фиф-одноклассниц такого нет?

— Обломаются! — Лиза отрывается от парня, чтобы с высоты пятого этажа сталинки полюбоваться на оживленную столицу, но Космос задерживает её ладонь в своей, и золотоволосая сдается, решив дать обещание. — Окей, мой верный друг! Твоя фотка, как транспарант. Над моей кроватью! С паспорта подойдет? У тебя там рожа такая хмурая, прямо Пчёлу после гулянок вытрезвлять.

— Трындец, — Космос не мог похвастаться тем, что фотография в паспорте пригодно отражает его инопланетную внешность, — я же там после пьянки! Глаза еле открывались…

— Зато такого красавчика не украдут, — Лиза знала, куда следует бить, — а я, мой генерал, все свое ношу с собой, ещё тебя вместо Ильича на демонстрацию припру. Не дам похитить будущее советской космонавтики!

— Такого придурка не сопрут? Только, чё красть-то у вас? Разве что…

— Что? — в детстве Лизу, как и других детей её возраста пугали бабайкой, которая украдёт за плохое поведение или очередную каверзу, которую они сочинили совместно с Витей. Но ставки повысились, и Кос, едва щёлкнув девушку по аккуратному носику, заверил в том, что дело пахнет не кражей, а похищением.

— Тебя! — для Холмогорова это прописная истина, но Лиза крутит пальцем у левого виска, и заливается громким смехом, наплевав на то, что её услышит бестолковая Надька. — Чё ты ржёшь-то, неугомонная? А вдруг?

— Покажи мне этого счастливца, Космос! — Лиза заранее жалеет неудавшегося товарища Саахова, которому вздумается с ней связаться. — Скажешь тоже…

— А я чего в зеркале уже не отражаюсь? — можно сказать, что сегодня Космос тоже украл сестру Пчёлкина. Вообще-то Павлова собиралась решать домашнее задание по физике, но как-то не сложилось. Потому что Кос оказался проворнее, и умолял избавить его от скуки, отправившись с ним на променад. А о физике он ей что-нибудь расскажет, ведь все-таки сам чуть не угодил на физфак. — Два один! В мою, заметь, копилочку.

— Боевая ничья, Космос Юрьевич, — Лиза не хочет показывать, что смущена его ответом, — а насчёт краж поговорим потом, мне бы лучше кассету покрутить.

— Но я бы смотрелся лучше, чем плакат с Джексоном в твоей комнате!

— Ты неисправим!

— К тому же Пчёлкин, что б его, грёбанный расист, у тебя под боком! Ему песни Джексона никогда не нравились…

— Танцевать надо просто под них уметь.

— Я тебе показывал же, что разучил тут, — Космос усаживает подругу в кресло, и, уверив её в своем мастерстве жестом руки, продемонстрировал лунную походку по паркету, пока не врезался пятой точкой в стену. — Етить колотить! Неудачный номер, но ты поняла короче, это так делается.

— В твоих талантах, Космос, я не сомневалась никогда!

— Я стараюсь!

Пока Пчёлкин с видом заумного знатока изучал копию огромного полотна с красноречивыми формами купальщиц, то Лиза занялась поисками труднодоступного. И этим чёртовым кладом была совесть Космоса, который искал ключи от старой отцовской машины. Не то, чтобы Лиза не доверяла другу, который не путал педали тормоза и газа, мучая поддержанные «Жигули» с пятнадцати лет, но железно знала одно…

«Дядя Юра» для нее и «папка» для Космоса — две совершенно разные личности. И Косу достанется за то, что он взял автомобиль родителя без разрешения.

— Космос, а ты уверен, что это удачная идея?

— Поедем, красотка, кататься, — Холмогоров, найдя трофей в шкафу на верхней полке, напевает незатейливую песенку, — лови, алмазная!

— Сцепление бросаю, но фиг тебе, а не ключики!

Голубоглазая прячет ключи от машины в карман, не спеша возвращать их временному владельцу. Она посмотрелась в большое трюмо в коридоре, чтобы подтянуть лямки новенького джинсового комбинезона, привезенного Ёлкой из Болгарии, куда та ездила в служебную командировку.

Последние служили отличным средством для пополнения гардероба Лизы настолько, что кислотное платье, не подошедшее по размеру, осело в благодарных руках Лены Елисеевой безвозмездно. Мать семейства Пчёлкиных отругала Лизу за подобную расточительность, но Лиза не приняла слова Валентины Анатольевны близко.

К слову, собственное отражение в зеркале очень обрадовало девушку. И не только её…

— Деловая нашлась, — Кос ныряет ладонью в большой карман на груди девушки, и сразу обнаруживает там свою пропажу, — а если будешь себя вести хорошо, то порулить дам. Заслужила за хорошие оценки!

— Космос Юрьевич, не расслабляйтесь, — Лиза решает, что путь до улицы проделает на спине друга, обхватив руками его крепкие плечи, — а то всякие рыжие и их подружки руль у вас выхватят. Будете мне на них жаловаться!

— Мне ни рыжие, ни насекомые всякие не нужны, — сын профессора астрофизики за четыре годы дружбы с Павловой привык, что служит для нее не только службой спасения и книгой жалоб, но и большой веткой. — Мне надо блондинку с глазами-тормозами!

— Неприкрытая космическая лесть, — решив, что мучения дождутся Космоса после третьей рюмки за столом на армейских проводах Саши Белова, Лиза спрыгивает на пол, и вспоминает про брата. — Пчёла там уснул? Или на почве своего плоскостопия перенервничал, может, не надо ему сегодня наливать?

— Хер бы вам всем, у меня слух собачий! — Витя всё это время подслушивал, лежа с закрытыми глазами на небольшом кресле в гостиной, зная, что перед хорошим сабантуем надо выспаться. В любой позе.

— Пчёл, ты моргаешь, видим, вставай, — Космос, смотря на часы, понимает, что они точно опаздывают, и Белый опять будет галдеть про то, что свалил бы в армейку раньше, чем их драндулет причалит во дворе его дома, — хорош на голые задницы таращиться, эстет!

— Кос, бля, ты ни хрена не понимаешь, а ещё сын академика, — лениво поднимающийся с кресла Пчёла, медленно тащит себя в коридор, — чтоб ты знал, Косматый, это купальщицы.

— Ботаника строить будешь вечером, когда тебе в тачке места не хватит…

— Пчёл, я на коленочках больше не поеду, задолбалась биться головой о крышу! Вали в багажник, кабанчик!

— Лизк, мы именно туда его и киданём, но без пива, чтобы там не думал выебываться, — картинка свернувшегося калачиком Пчёлы, трясущегося в багажнике, вызывала у Коса закономерный конский ржач, — номер-люкс почти будет…

— Гоблины, чё сразу в багажник? Блять, Лизка, я с тобой больше в «Пьяницу» играть не стану! Это ж было твое охренительное желание…

— Братик, ты сам мне проиграл!

— Долги отдаю.

— Ладно, Пчёлы, хватит бодаться, как два барана, — Космос, подгоняющий друзей, пытается сделать Вите и Лизе внушение: — Так, кислыми мордами никому настроение не портим, там, у тёть Тани на всех слез хватит. С Белым куражимся, шутим, а Ленку подбодрите, что вернется, что и не такое бывает, а тут всего-то два года!

— Кос, ты прям психолог, — Витя готов согласиться, но ему, скорее, смешно от таких цитат великого Холмогорова, — лечишь…

— Лизка, ну ты-то меня хотя бы поняла? — надеясь достучаться до Павловой, Кос внимательно смотрит в голубоватые девичьи глаза, которые всегда выдавали Лизу с головой.

— Поняла, но ребята, — девушка вздыхает, понимая, что может испытывать Елисеева, парень которой уже через день будет отрабатывать строевую походку, — а я бы на её месте оказаться не хотела. И без Сашки будет тоскливо, Филу одному вас разнимать.

— Не волнуйся, родная, армия мне не светит, — в миг потерявший серьезность Холмогоров, подмигивает Лизе, и после получает подзатыльник от Пчёлы, который не в нужный час включает «подругу дней его суровых», — блять, Арина Родионовна, и ты тут, забыл…

— В самом деле, Кос, не напоминай! — бравый тон Космоса и его смех вызывали у Лизы противоречивое чувство. Нет спокойствия, только странное ощущение абсолютного погружения в бездонную космическую пучину. Не сейчас. — Думаешь, что Сашке сейчас легко?

— Не плачь, девчоночка! — связи отца, как и ожидалось, помогли Холмогорову-младшему не испытывать в будущем тяготы армейского быта. И поэтому друзья детства его ещё потерпят. — Белый отслужит — сержантом вернётся, нам нос утрёт с Пчёлкиным. Довольна?

— Кос, харе! — побледневшие щеки сестры красноречиво говорят Вите о том, что его младшенькая близко к сердцу принимает любые темы, касающиеся долгих разлук, армий и… чёрт его дери, Космоса. Эти двое когда-нибудь доведут бедного Пчёлкина до белого колена, так и сопьется на фоне вечных издевательств, но ближе них, Фила и Сани у Пчёлы никого и никогда не будет. — Едрит, опоздаем, правда!

Лиза старается не думать о том, чтобы было с ними, окажись она на месте Ленки Елисеевой. За два года может произойти, что душе угодно, но Павлова ясно видела, что произойдет в перспективе ближайших лет. Такой же путь, как и она, проделывали тысячи советских абитуриентов, которые уезжали из родных городов.

Во-первых, ни Космос, ни Пчёла никуда не денутся. Ей не придется переживать, что брата или друга могут отправить в Афган. Во-вторых, её дорога предельно кристальна и понятна. Окончив школу, она уедет в Ленинград, и станет студенткой юридического факультета, как они давно загадывали вместе с Ёлкой. На каникулы она будет приезжать к Пчёлкиным, к своим ребятам и также действовать на нервы несносному Космодрому, но ничего экстраординарного с ними не ожидалось.

Шутки Космоса, как всегда, били по ней рикошетом, и вызывали неуместные переживания, которые имели свойство захлестывать Лизу с головой и без спасательного круга. Она не думала осуждать его за негативное отношение к срочной службе и любому строгому руководству. Павлова и сама радовалась больше всех, когда узнала, что Юрий Ростиславович, после решительного отказа Космоса продолжать образование все-таки устроил так, чтобы армейская служба не встала на пути его сына. И поэтому пантомима «Лиза Павлова плачется по рядовому Холмогорову» никак не входила в планы дочери судьи.

— Ок, ты хотя бы скажи, что там с Громовым в киноху ходить не станешь, будешь шить носки! И мне, и этому рыжему, — говорит Кос, закрывая железную дверь на ключ, стараясь не смотреть на Лизу, перед которой ему таки стало неловко. Но он по-прежнему нёс ахинею, зная, что брат и сестра наверняка его пришибут, если так и дальше будет продолжаться. — Я прав?

— Дебил… — Павлова разочарованно вспоминает, что звездный час Славки Громова родная космическая махина сорвала, и пока он не наговорил лишнего, тянет Космоса к лифту, вслед за Пчёлкиным. — Если будешь плохо себя вести, то пожалуюсь Филу, раз мы с Витькой для тебя не в авторитете!

— Поддал, что ли, уже? — придерживающий лифт Пчёла смирился с тем, что к Белому они опоздают, и теперь просто наблюдал, как два дракона пытаются друг друга не спалить.

— Я тебе поддам сейчас поджопник, если не утихомиришься!

— Я вам обоим добавлю… — опережая Космоса, Лиза заходит в лифт и нажимает нужную кнопку.

— Ну и вечерок сегодня будет! — с предвкушением произносит Пчёлкин, забывший, что его собирались прокатить в багажнике.

— Ещё бы Белый его на всю жизнь не запомнил…

— Ага, если с утра вообще что-то вспомнит!

Май вселял в юные головы беспечность и ветер. Они долго не увидят Сашку, меняющего мирное существование на смену портянок под команды ротного, но что такое два года для тех, кто дружит с самого детства? Но троицу, вприпрыжку передвигающуюся по улице, не могло это волновать…

Татьяна Николаевна Белова проплакала все глаза не только из-за резки репчатого лука. Причина её слёз находилась в соседней комнате и задорно хохотала на каждую новую шутку сына профессора Холмогорова, и, похоже, совсем не задумывалась, что ждет вчерашнего школьника Сашу Белова в погранвойсках. Будь её воля, Татьяна приложила бы все усилия, чтобы единственный сын получил военный билет и остался при ней. Но куда там?

Саша упорно гнул свою линию, убеждая мать, что армия обязательная ступень его жизни, уж если с первого раза не удалось стать студентом-геологом. Несмотря на свою привязанность к Лене Елисеевой, симпатичной девочке из параллельного класса, Саня и не думал юлить, скрываясь от срочной службы.

Нужно сделать все по уму: честно отдать долг родине, два года активно меняя портянки, а после… И жениться, и дружить, и работать, и учиться. Всё пойдет своим чередом. Любимая девушка обязательно его дождётся, как и обещала, когда её пальчик украсил тонкий золотой ободок кольца. Татьяна Николаевна искренне хотела полагать, что первая любовь в жизни Саши не обернется разочарованием, а временные трудности с поступлением в институт пройдут, как только сын отслужит положенные два года на границе. Ничего с ним не сделается!

Размышлять об армейском будущем сына не выходит, потому что Витя Пчёлкин в добровольном порыве душе решившийся помочь матери друга, нечаянно разбил хрустальную салатницу. Кухня Беловых в считанные секунды оказалась усыпана осколками хрусталя, а Витя, готовясь выслушивать нотацию о своих кривых клешнях, сразу решил отбрехаться от греха подальше:

— Тёть Тань, уберу, не маленький! Достану такую же, в универсаме есть человек!

— Говорила же, Витя, что управлюсь! И пошел бы к ребятам, они без тебя заскучали.

— Не каждый день друг в армию уходит. Будет там после отбоя вспоминать, как здорово, что где-то в Москве есть Витя Пчёлкин!

— Что ж мой Сашка без тебя там, на службе делать будет? Где такого помощника найдет?

— А я ему письма писать буду, плакаться, на Космоса жаловаться!

Татьяна Николаевна хотела, было, сказать, что таким взрослым ребятам, Космосу и Вите, нечего вести себя, как два детсадовца, но Валера Филатов, по праву, самый рассудительный среди приятелей её сына, метко прерывает Пчёлкина:

— Ты б лучше так колбасу ровно резал, как сейчас стелешь, — увесистая ладонь Валеры ложится на хиловатое плечо Пчёлы, призывая к порядку. — Придёт тёть Катя, и как пендаля тебе даст! Она тебе не врач с медкомиссии, для неё твое плоскостопие — плешь комариная. Ать-два, нектарник ты наш. Может, вовсе у тебя там и нет никакого плоскостопия?

— Обижаешь, Фильк! Ты там в своей спортроте совсем диким стал, про человеческие недуги совсем забываешь, блин.

— Поблинкай тут, Пчёлкин! И, тёть Тань, там всё накрыто почти, вы не суетитесь…

— Валера, спасибо тебе, шёл бы, правда, к Саньке да ребята! Помощники вы мои…

— И да, тёть Тань, там две помощницы в зале развлекаются. За Сашкиного лебедя не отвечаю, там на два года разлетаются, а та, которую я привёл… — в нужный момент Пчёла вспоминает о младшей сестре. — А кстати, Тео, а сестра моя, в какую нору спряталась?

— Лизка-то? Как в какую, другие варианты есть? В тёмную и непролазную дырень.

— Дурью маются, неугомонные, — по отношению Лизе Витя выступал нянькой-неудочкой, которому строгая мамочка наказала следить за своей улучшенной копией женского пола. — Ладно, перебьются.

— Сам знал, а чего тогда спрашиваешь, братец на побегушках?

— Чтобы не прогадать, когда домой отправлять, а то… — Пчёлкин понизил интонации голоса, пользуясь случаем, ведь мама Белого полезла в холодильник за заранее наструганным «салатом с крабами», — твою… Фил, она же меня одна ночь не допрет, разные…

— Весовые категории? — высокая и стройная Лиза, прыткая и ловкая, к сожалению, никак не могла бы выдержать крепкого и слаженного кабанчика, каким был её старший брат, — а ты, Пчёл, не бухай так отчаянно, целее будешь!

— Не дури, Теофило, я посмотрю на тебя часа через три! — за столом у Беловых спиртного, как на комсомольской безалкогольной свадьбе, что не могло устраивать Пчёлу. Курилка знал, где можно достать ещё, и поможет ему в этом деле Космос.

— Ну, Витя, зачем домой? Лиза уже совсем большая, как и вы, — миролюбиво отмечает Татьяна Николаевна, вручая Пчёлкину в руки хрустальную вазу с салатом, — и пусть с вами погуляет…

Двоюродная сестра Пчёлкина внушала Татьяне Николаевне доверие, как и Валера Филатов, степенный и мудрый не по годам. В отличие от балагура Космоса и смешливого Вити Лиза подкупала Белову своим серьезным отношением к учёбе и дружелюбностью к брату и друзьям. Жаль, что причинная связь этой схожести крылась в раннем сиротстве, наложившего на Лизу тягостный отпечаток. Пусть отсутствие родителей хоть как-то компенсировалось присутствием в жизни девочки теплоты и внимания со стороны немногочисленной родни.

Но для Беловой до сих пор загадка: как два совершенно разных подростка, Витя и Лиза, с неодинаковыми устремлениями и характерами, уживались под одной крышей? На сиротку Лизу, появившуюся среди мальчиков четыре года назад, смотреть было больно: зрачки строгие, почти волчьи, будто хочет огрызнуться или высказать непотребное. Избалованный Витя олицетворял другую картинку: вечно хохмящий сорвиголова, не умеющий сидеть на месте.

Суетливое время совершило с маленькой Павловой перемену, превращая тихого подростка с израненными руками в красивую запоминающуюся девушку, которая не терялась в обществе четырех парней. Но всякий раз Татьяна Николаевна вспоминала потерянный взгляд, брошенный на Сашку, который с таким воодушевлением знакомил мать и сестру друга, что не заметил, как расстраивал струны души недавно осиротевшей Лизы.

Впрочем, зачем вспоминать о чужих пролитых слезах в такой день? Молодежь в зале и не думала огорчаться, потому что музыка из приёмника звучала всё громче и громче…

И пока Валера и Витя хлопотали на кухне, стремясь не нарушать уединения Ленки и Сашки, притихших в большом кресле, то Космос с Лизой дурачились и вытанцовывали не совсем изящные пируэты под «Электроклуб», не пытаясь быть пластичными. Лизка корчила парню физиономии, отодвигаясь от него при каждом движении, а Кос то и дело притягивал её ближе, строя ответную гримасу и не замечая, как Сашка и Ленка вышли на лоджию, топить свою тоску, пока что в рамках фильма «Алёшкина любовь». Робко и по-пионерски.

А Космос не испытывал душевных мук от возможности вынужденного расставания с родными пенатами и близкими людьми. Возможность загреметь в Афган, чего ещё год назад страшился отец, заставляя Космоса подать документы на физический факультет МГУ, больше не могла стать угрозой.

Здесь и сейчас Космоса занимает шестнадцатилетняя сестра Пчёлкина. Она танцует, прыгает, невольно заставляя Холмогорова глазеть на свою подтянутую фигурку в джинсовом комбинезоне. Лиза кружит вокруг Коса, и ему кажется, что голова скоро взорвется от таких танцевальных позиций. Улетит в неведомые дали, и прихватит с собой неугомонную Павлову, чтобы не скучала на земных широтах. К тому же…

Космос пытался не бесплодно лупиться на более чем симпатичную девушку. Которой интересно львиную долю времени, проведенную с друзьями брата, отдавать именно ему, и которую он… Не мог сравнить с кем-то. И вовсе не потому что в последнее время она занимает его мысли, потому что часто проводит время вместе с ним и Пчёлкиным. Эта маленькая тучка может и обдать теплым дождем, как сейчас, когда весела и праздна; а могла и разразиться громом и бросить молнию, как час назад, в момент, когда Космос вздумал пошутить, что уйдет в армию, и пантомима «Лиза Павлова плачется по рядовому Холмогорову» воплотиться в реальность.

С недавних пор Холмогорову действительно кажется, что Лиза, милая и забавная, теряет признанные свойства, по которым Космос определяет своих друзей, верных и неизменных. Подобные размышления настигали Коса, когда на пути их дружбы возникали ссоры, в которых был замешан кто-то третий. Лиза, как правило, обижалась на него, по несколько дней не разговаривая, а он, выдерживая оборону первые дня три, шёл мириться первым. Куда несли их привередливые кони, оба предпочитали не задумываться, а жизнь шла своим чередом…

— Ты замуж за не-е-е-е-го не выходи, — подпел Космос магнитофону, заигрывая с девушкой, изображая страшный крик, и, крепко сжимая плечики, прикрытые тканью рубашки в клетку, — ты замуж за него-о-о-о…

— Да не пойду! — девушка поднимает его ладони, продолжаясь за них держаться. — Сколько раз ты ещё эту песню пропоешь? Мне уже надоело слушать одно и то же…

— Ровно столько, сколько в киноху Славиком гонять будешь, а ведь тебе говорят — не знайся со всякими ментярами, — перепалка из-за одноклассника Лизы — Славы Громова, случившаяся ещё в апреле, все ещё стоит в глазах Космоса надоедливым воспоминанием. Он из-за нее чуть цветами по мордасам не получил, хотя потом же и сам этот худородный веник выкинул. — В «Октябрь» больше не пойду, ага! Так тебе все и поверили, Пчёлкина! Разве братец тебе не говорил, что всяким отребьем по улицам не шастать?

— Со Славиком, прикопался же, — Лиза скривила лицо, переключая песню на лирическую. Как по заказу. Ленка и так слишком странно косилась на них две минуты назад, до тех пор пока не увела Белова на лоджию. Ну, подумаешь, что они с Космосом… танцуют. Они постоянно вместе, и нет в этом чего-то необычного. — Придумай уже что-то прикольное, Кос!

— Да хоть с секретарем ЦК! — Космосу немного наплевать, что праздник, в общем-то, не его. И грустный праздник. Два года друга не увидит! Сейчас его волнует спор с Лизой, и он докажет, что прав. — Цветочки, лавочки! Он клинья тащит к тебе!

— За что ты так его не любишь, Кос? — сказала Лиза, вспоминая, что Лена требовала зарубежной попсы. — Подумаешь, пару раз плечами на дискотеке потолкались!

— Ну не пару, — Кос понимал, за что они с Громовым обоюдно не возлюбили друг друга. Слава отговаривал Лизу от общения с Космосом, а он вставлял ответные палки в колеса. Лишь бы Громов не болтал лишнего, и не рассказывал Лизке то, чего быть не могло.

— Космос, а кто с тобой тягается вообще? Я танцевать хочу, настроение не порть, окей? Сдам дяде Юре, может, ещё попробует воспитать…

— Дотанцуешься сейчас, — Космос наклоняется к светловолосой спорщице, утыкаясь в шею упрямым лбом. — Попалась, которая кусалась!

— А если в самой деле укушу до боевой раны? — небольшой кулак Лизы безуспешно бьет Космоса по лопатке, и свобода все-таки идет в нужные руки. — Будешь потом на меня Пчёле жаловаться.

— У тебя против меня кишка тонка, говорил же, — отпустив источник своего азарта на несколько сантиметров, Кос заранее знает, что теперь просто так не забудет её слова.

— Не хвастай раньше времени. Спорнём, что ты больше не будешь пасти меня у всяких кинох, учить уму разуму вместе с Витькой, а я не буду…

— Называть меня «космическим чудовищем» для разнообразия?

— Только этим вечером!

— Тогда, малая, слушай мое условие…

— Чего, Косик, в длинный носик целовать?

— Если сама предложила целоваться, то я против ничего не имею.

— Иди ты лесом, Кос!

— Струсила?

— Ничего не струсила! Не хочешь быть чудовищем, тогда… Я не хочу быть заразой, неугомонной и прочим зоопарком, которым ты меня называешь. Ясно?

— Забились, алмазная!

— Ладонь мою пусти, я на кухню сходить хотела, сколько можно тут хренью страдать?

— Моя хата с краю, свалю к Пчёле!

— Чё Пчёла-то сразу блин? — присутствие Пчёлкина дает Лизе право на бегство от одного бастиона к другому. Спина брата служит мнимой ширмой. Стреляя лазурными зрачками в сторону хитрющей физиономии Холмогорова, Лиза не вспоминает, что не загадала своему спорщику мзду за проигранное пари. И её отвлекли. — Мать, какого фига, тебя все равно видно?

— Ахтунг! Там тёть Катя пришла, молочка принесла! — вошедший в гостиную Фил, крутил в руках бутылку «Советского», принесенного родственницей Беловых. — Саню позовите с Лёнкой, пора уже.

— А мы и без вашего приглашения уже приперлись, да, Ленка? — Саша, наряженный в синюю рубашку и брюки со стрелками, полон праздничного энтузиазма. Лена, пахнущая не только духами «Наташа», но и обилием лака для волос «Прелесть», одергивает молодого человека за лацкан рубашки, очевидно, не разделяя его азарта к празднику. — Ле-е-е-на, хорош! Нельзя покуражиться?

— Не понимаешь ничего ты, Сашка, я ведь без тебя на два года остаюсь! — у Елисеевой собственные взгляды на здравый авантюризм Саньки. Два года казались непролазной ямой, в которой её согреют лишь воспоминания и письма о любви.

— Скажи ещё, что любой прокурор брякнет, блин, это срок! Ленок, — увещевает Белов, становясь на короткий миг похожим на свою степенную мать, — куда я денусь? Чумкой, что ли, заболею? А ты? На Марс улетишь?

— Ладно, хватит спорить, ты прав! Чумкой никто не заболеет, а на Марсе меня укачает, — Лена предпочитает согласиться, смиренно кивая головой. — Лиза, пойдем, у тёти Кати, наверное, сумки. Секрет расскажу заодно!

— Елисеева, смеешься? Какие ей секреты, она ж Пчёле пожалуется! — в гостиной снова раздался голос Космоса. — Да, Лиза? — но Павлова, лихо спихнув громогласную каланчу в кресло, согласилась помочь приятельнице:

— Не волнуйся, Ленк, я сохраню. В отличие от некоторых… У меня рот закрывается! Ребят, мы придём скоро! — не став отвечать другу на колкость, и, помня, что в этот вечер просто не имеет права ему проиграть, Лиза тянет Елисееву в сторону кухни. — Говорила же, Лен, это платье тебе больше идет, чем мне.

— Льстишь, выросла бы ещё для такого платья, — Лена, довольная приобретением, которая сестра Пчёлы отдала ей сразу и задаром, все ещё не может понять, как заграничная шмотка может оказаться не по размеру и не по вкусу, — но спасибо, Лизок, выручила!

— Я не жадная.

Кос, медленно поднимая локти с деревянных подлокотников, без устали смеется. Сегодня он точно не даст спуску этой мелкой спорщице. Спрятаться за братцем не получится, но Пчёла неутешительно крутит пальцем у виска, делясь опасениями:

— Ну, болванище…

— Ладно, Пчёлка Майя, за то со мной весело и задорно!

— А кто, едрид, сомневается, что ты клоун?

— Между прочим, это серьезная профессия, Пчёла, а за твою любовь к дегустации вин тебе не заплатят.

— Иди в жопу, я больше к тебе в бар не припрусь, раз так!

— Тем больше выручки, а то налей ему каждый раз, в убыток…

— Брейк, братья, а то кому-то и в глаз! — Фила бы практически не доставали нескончаемые притирки Пчёлы с Космосом, если бы не обреченный взгляд Сани, который и так лишался их компании на два года.

— Ну, раз в глаз, Пчёл, не пидарас! — наступая, как танк, Кос не знал пощады к Пчёлкину.

— Словишь, Кос!

— Не сегодня!

Белов, хлопая Космоса и Пчёлу по плечам, нисколько не сомневается, что и через два года увидит друзей в качестве сплоченной ватаги.

За столько лет, проведенных то за одной партой, то локтем к локтю в драке, они и вправду сроднились больше, чем родные по крови люди.

Ребята находились на вершине айсберга, воспеваемого в фильме с бравыми мушкетерами. Ещё немного, и за столом звучно и невпопад зальется песня «когда твой друг в крови…» или «не плачь, девчоночка», но состояние парней говорило о том, что до этого, как минимум, часа два. Да и не при старших Беловых показывать истинные физиономии.

Но лучшие друзья скандировали Александру залихватские фразы:

— Санёк, давай сразу, бац и до дна! — Пчёла размахивал рюмкой прямо перед носом будущего пограничника, пока не получил лёгкий воспитательный подзатыльник от Катерины. Но, сморщив физиономию, как мухомор, Витя отвечать на жест не стал, продолжая свою шарманку. — Быром, чтоб за ушами трещало, солдатня!

— Куда, в меня, блин, сейчас не взлезет, — Белов бесполезно отмахивался, понимая, что от друзей с их горе-советами никуда не денется, — и ты, Пчелиный глаз, воду не мути! А то от всей солдатни та-а-а-к напою…

— Глянь, Пчёл, он ещё слово «сейчас» выговаривает, на те, умный какой, — Валера пытался держаться, помня о своём распорядке. — Дело — труба! Кос, у тебя лучше разливать получается, не спи!

— Белый, не дрейфь, зато будет чё вспоминать два года.

— Тебе правильно говорят, Саня! Опустошай, где ещё такой щедроты два года-то, нафиг, найдешь?

— Космос, да налей ты ему до краёв, — Катерина Николаевна одобряет жесты друзей племянника, представляя, с какой светлой грустью Сашка будет вспоминать будни на гражданке, — всё, вырос, сегодня можно!

— Катя! — слабые попытки Татьяны Николаевны воздействовать на боевую Катерину практически не имели успеха. Если уж Катя вздумала поощрять замыслы единственного племянника. — Куда ему? Завтра ж вставать…

— Что, Катя? — выпрямив дородные плечи, отвечает женщина. — В первый раз племянника в армию провожаю! Тоже хочется, чтобы ему там гладко жилось.

— Ладно, брат, за тебя! — поток многочисленных реплик прервал Валера, зная, что суть проводов и пожеланий состоит лишь в этих четырех словах, которые бальзамом проистекали по венам Саши.

— Ура, ура-а-а, ур-а-а-а-а-а!

Грустные проводы друга, начинавшиеся для Лизы глупым спором с Космосом, приобретали мажорные обороты, будто бы завтра Сашка не уходит в армию. Она лишь поднимала граненый стакан с газировкой, когда требовалось чокнуться (Ленка снова дразнила приятельницу за то, что водку здесь ей не дадут и понюхать). Смотря на родные лица, Павлова и не решалась вставить свои неуклюжие слова, нарушая культуру мужского товарищества.

Тем более Космос не давал ей повода назвать себя не иначе, как по имени, растолковывая Белому премудрости нелегкой жизни. Спор она не проиграет, выдержка имеется, а про «целоваться» этот балабол точно пошутил. Хватит в этой компании одних Ромео и Джульетты, которых разлучает недобрый товарищ военком.

— Вернешься, пограничник, заживем… Таких дел наворотим, тут тебе зуб даю! — Космос дружеским жестом похлопывал Саню по плечу, обещая, что армия не разделит их родственные души. — Будешь там пока на стреме стоять, и чтобы ни одна собака шахидская через границу бегать не вздумала!

— Загуляем сразу, эт точно… — мечтательно прикинул Пчёлкин, заметно хмелея от рюмки «Арарата». — Только ты Космосина, твою налево, не тряси его так, как будет на перекладине висеть?

— Ему физические нагрузки полезны, Пчёл, не кипишуй, — растрясти друга Саньку Космос не мог и при всем желании, а если бы и начал, то кататься им по линолеуму этой квартирки, исполняя роль пылесборника.

— Ой, дядька, ты не заливай про физические нагрузки, это ж по моей части, — разрешать противоречия Космоса и Пчёлы, как всегда, вызвался Филатов, и золотая середина, высказанная боксером, устраивала обе спорящие стороны. — Сань, ты там лучше о хорошем думай! Про дом, что вернёшься, и всё рядком пойдет, и мы там вместе будем.

— Ну, ладно, братья, как будто теперь-то не живем! Путем всё будет, поступлю, женюсь, — Саша уверен в том, что его путь расписан, как по нотам. — Ленка, а с этим-то не будешь споришь? Видишь, свидетелей уйма!

— А ты закусывай, милый, — Елисеева убрала руку Космоса с поджарых плеч своего парня, зная, что сама хочет обнять Сашку. Они уже не малые дети — не забавляются и не спорят друг с другом, как Лиза и Космос; не распыляются на других, как Витя, которому тесно в штанах при виде каждой мало-мальски симпатичной мордахи. Но расставание в два года не на шутку пугало Лену, и поэтому она старалась не отрываться от своего Белова. — И куда мне с тобой спорить сегодня?

— Солдатик, ты слушай нас! А то два года без голоса разума в виде Космоса Юрьевича, — Космос не желал терять роли старшего наставника в этой безумной и сложной жизни, но настроение позволяло ему добродушно захватить всех в свои космические лапы, — да и без этих подпевок…

— Лучше на тётку локаторы направь, Саня, — негромкий стук по столу перебивает красноречие младшего Холмогорова, — я всякой ереси не скажу. Но лучше орден принеси, мать порадуй, а то сидит, нос повесила! Меня заодно, старую.

— Катя, ну хватит тебе! Ордена, медали, главное, чтоб без трудностей ему там было! — обрывает её растроганная старшая сестра. — А то и граница рядом…

— Никого не обижу, ма… — за громкими голосами друзей детства и родственницы, Саша почти не слышит себя, еле улавливая полувздохи матери. Лена немного развеселилась под общее оживление, но её нежная ладонь, тонкая и мягкая, держится за его локоть, и неохотно отпускает, когда Сашка тянет руку на другой край стола, чокнуться с Катериной или Филом. — Правда, Ленок?

— Знаю, Сашка, — произносит Лена без колкостей, уверяя молодого человека в искренности, — и ты прав, как скала.

Девушка убеждается, что два года превратятся для нее в тяжелое испытание. Что может произойти с ними за это время, куда занесёт нелегкая? Наверное, она сильно преувеличивает свои опасения. Ведь дембель, рано или поздно, настанет, годы без Саши покажутся невозвратимым прошлым. Кошмарным сном, который нужно немедленно забыть.

— Всё, Санька, в оцепление попал уже, влип, — тихо и настороженно бурчит под нос Космос, напоминая себе, что он-то под каблук самой длинноногой девчонки из параллельного класса точно не угодит.

Чего он там не видел? Зачем ему головная боль в лице первой герлы из класса, за которой вьются недобрые и мутные слушки? Не его это история, куда-то попадать, чтобы все смеялись с того, насколько Космос Холмогоров погряз по уши в делах любовных. Если только одна неугомонная Пчёлкина не вспомнит, что он ей, при случае чего, должен будет. Потеряет самоуверенность и нарушит правила игры, вспоминая, что Космос изначально ставил на её слабость.

— Завидовать молча надо, а у Саши планы замечательные, — Лиза, сидящая под боком Холмогорова, всё отчетливо слышит, и решается первой заговорить с Космосом, в адрес которого от нее не поступало ни единого упрёка уже в течение целого часа. И доброго слова тоже. — Учиться, Космос, и ещё раз учиться! Я здорово придумала, правда?

— Лизка, это ты скоммуниздила у дедушки Ленина, вот чё ты звездишь? — Пчёла тоже решил блеснуть знаниями, которые неизменно десять лет вбивал в свою рыжую голову. Однако не слишком удачно, потому что Лиза только насмешливо повела бровью на бесплодные попытки её воспитать. Ей даже не пришлось отвечать за себя, потому что Космос не дал ей этого шанса:

— Теперь понятно, под какого кепаря ты косишь, Пчеловод! — Космос только махнул рукой на внезапно помудревшего друга (нет, таких чудес не бывает, и после третьей рюмки), и решил сам разобраться со своей заговорившей головной болью. — Ладно, только не надо на меня руками махать! Трактор, бля… — тише добавил Кос, отворачиваясь от рыжего.

— Признаю, авторство не моё, — в голосе Лизы — полная невозмутимость, и, наступив под столом брату на ногу, она показывает ему, что он снова не туда лезет. И она не маленькая девочка, чтобы в её разговоры вмешивались… Пусть даже в такие шуточные, как с временным обладателем чёрных жигулей. — Ну, Кос, что скажешь?

— Война план покажет, красивая, кто учиться будет, а кто чем полезным займётся, — и Космос должен признаться, что называя сестру Вити Пчёлкина неоригинальным именем прилагательным, он не лукавил. — Чего, спорим дальше? Держишься?

В отличие от Ленки, яркой и местами вычурной, как игрушка на новогодней ёлке, в Лизе не было шанса найти сравнение с кем-то или чем-то. Строгие большие глаза и копна золотистых волос могли принадлежать только ей, пусть в силу возраста Павлова может и не понимать, какой эффект производит на окружающих.

Она не подчеркивает свою привлекательность, надевая такое же цветастое платье, как Елисеева. Пока она учится в школе, ей вообще нет дела до дефицитной косметики, которую Пчёла доставал для своего бесчисленного гарема. На Лизу Павлову просто хотелось смотреть, если уж она снова рядом и в приветливом настроении. Голубые зрачки внимательно глядели, как пузырьки лимонада играют в граненом стакане, но Кос знал, что Лиза обращается к нему, и ждёт его ответа, а не дурных бородатых замечаний брата.

— Так уж и красивая? — школьница давно привыкла, что к ней часто обращаются не по имени, но задать вопрос, почему Космос так часто использует комплиментарное слово, раньше не решалась. — Не волнуйся, держусь… Ещё петушком кукарекать будешь, если услышу «зараза». Понял, да? Ты не настолько меня взбесил, чтобы я не придумала тебе наказание.

— Значит, вспомнила? — теперь и Космос был уверен в том, что он не проиграет. Потому что изображать птицу он не собирался, чтобы позориться на всю Ивановскую. — А я уж думал…

— Если красивая, значит, без мозгов обойдемся?

— Я такую херню тебе не говорил.

— Что ты только мне не говоришь, Космос!

— Когда я тебе врал?

— А когда я тебе не верила?

— Баста, мелк… То есть, всё, закончили, а вот ещё посмотрим, кто и как будет вечером свистеть, — Космос сам легко ударил себя по губам, пытаясь не проиграть спор, ведь Лиза не забыла загадать ему желание, причем не самое приятное. Нет, этим вечером он точно не проиграет. — «Золотой ключик» будешь?

— Чувствую себя Мальвиной, ведь вы же с Пчёлой мне другое понюхать не разрешаете.

— Ладно, главное, чтоб Санька не приуныл, — шикнул Кос, наклоняясь к девушке, и, задевая её по носу. Ответная реакция ждать себя не заставила, и отфыркиваясь, Павлова с трудом убирает захват, не позволяющий ей дышать. — Чего скажешь? Птичку жалко?

— Скажу, что ты любую драму превратишь в фарс! — когда девичьи ладони оказываются прижатыми одной рукой Космоса, у светловолосой нет сил вырваться. Лиза опускается на стуле, и глядя на то, как Белый на короткие секунды философски вздыхает, ожидая скорую разлуку с домом и Ленкой, понимает, что ничем не может помочь. Их почти детские игры с Космосом могут только расстроить и Елисееву, и Сашку. — Ладно, Кос, давай вести себя, как нормальные люди. Для разнообразия!

— А мы претендуем на нормальных? — до сознания Холмогорова доходит, что имеет в виду Лиза, которая присмирела, глядя на виновника проводов. — Блин, ну так и скажи…

— Врубись, сам сморозь что-нибудь хорошее, а не шипи мне на ухо, как уж! — Лиза подталкивает друга за плечо, видя его минутную рассеянность, и шепчет в космическое ухо: — Кос… Фил с Пчёлой сейчас запоют, пиши, пропало! Нужно валить… На улицу…

— Ну, а к чему все ведётся? Пчела уж всех предупредил, зелень готовить.

— Жги! Толкни речь какую-нибудь…

— Я снова самый умный?

— И красивый, как Аполлон, — белокурая подмигивает сыну академика, жестом изящных пальцев поправляя его растрепавшийся хохолок на затылке, не желающий лежать ровно. Она и не думает обижаться: разговор с Ленкой сделал своё дело. Показывая простенькое золотое колечко, подаренное Сашкой, Елисеева делилась переживаниями, и Лиза, уверяя её в том, что расстояние ничего не изменит, окрепла в мысли, что переживала бы не меньше, отпуская на службу брата, или же… Холмогоров умел заставить поволноваться за себя! — Чёрт, Кос, выручи друзей!

— Не бойся, всё в ажуре, — он согласился с ней, и, постукивая вилкой по стакану с водой, потребовал секунды внимания. — Родные и близкие, я ненадолго! Пять сек, тройка лихих слов для нашего виновника собрания!

— Все, победил! — Пчёла выставляет ладони вперед, приготовляясь слушать Космоса. — Дорвался, курилка…

— Пчеловод, да уймись ты…

— Говори, Космос!

— Вот что я вам сказать хочу, и тебе, брат! — в голосе Коса отражалась полная серьезность. Павловой нравится это замечать, как и просто отыскивать хорошие черты в человеке, который близок к ней, как никто. — Ты там только не очкуй! Не сразу, но всё рядком будет, как у нас и водится, мне соврать не дадут, — вставая во главе стола рядом с виновником торжества, Космос приподнял наполненную рюмку, желая чокнуться с Сашей. — Мы-то так, на гражданке своё ловить будем. Я с Пчёлой — сам знаешь, не пойдем теперь портянки менять, Фил — на виду, а ты — всех нас уделал. Потому что силен, не пасуешь. Короче, за тебя, Санька! Так и быть, прослежу за всеми, чтоб не чахли, а за тёть Таней и Ленкой особенно. Поможем, чем сможем, а ты служи, не думай… До дна!..

— Золотые слова! — Лизе, довольной и умиротворённой, осталось только присоединиться к поздравлениям, тем более в её шестнадцать за столом уже не принято молчать.

— Ни пуха!

— Да уж к черту, Санёк!

— Не дождетесь!..

Комментарий к Лето 87-го. Кружит голову…

OST:

— Электроклуб — Ты замуж за него не выходи

До «шестерки» Космоса, припаркованной возле детской площадки, народ несся на перегонки. Аттракцион в виде поддатого водилы не смущал: прав на управление транспортным средством больше ни у кого не было, да и с машиной, при всех многочисленных шуточках, Кос обращался лучше всех. Холмогоров-младший никому не даст усомниться, что он гонщик «Формулы один», и в нужный момент не спутает, где и какая педаль. Не напутал же он ни на выпускной, ни на новый год, как вести целую пьяную кавалькаду по улочкам столицы.

Право сложиться калачиком в багажнике досталось Пчёле, которого эта перспектива больше не пугала — приключения ждали уже за первым поворотом. Лиза, юркнув перед Ленкой в самый последний момент, плюхнулась на переднее сиденье, и, сделав лисью морду в ответ на елисеевские восклицания, продолжила наблюдать, как Пчёла пытается уместиться в багажнике.

Как оказалось, брату Лизы понравилась поездка по московским ухабам без света, и почти без нормального воздуха.

— Ощущения, бля, новые! — проорал взбудораженный Пчёла, когда на Ленинских горах багажник открыли, и первым, что он увидел было двухголовое чудище в лице Лизки и Коса. — Ёпт твою мать, я б ещё полез. А чё? Приехали.

— Ага, блять, в лес за орехами, Пчёл, — Белов, усевшийся на широких перилах вместе с Леной по одну руку, и с гитарой в другой, глазами искал бутылки, которые всю дорогу заботливо держал на руках, как младенца, Фил. — Налейте ему, что-ли? Позеленеет, кто тащить будет, Лизка?

— Оно и понятно, если б не поддал, не стал, — Фил, ни за какие бы грехи не полез в грязный багажник, но вид Пчёлы, с помятым от неудобного лежания лицом, вызывал сущий ржач до припадка, — и как не блеванул? Кос? Ты хоть скажи!

— Не надейся, Белов, успеем до поезда, если ты потащишь эту тушу до его комнаты, — помогая брату подняться, Лиза не замечает, что компания увеличилась в размерах — где-то неподалеку Космосу уже зазывал очередных знакомых выпить за друга Саньку, Белый махал руками, а Лена едва успевала изворачиваться. — Всё, до утра домой не попадём!

— Ебать, ни хрена вы не понимаете, это романтика… — Пчёла, умещая себя на широких перилах, достаёт из карманов потёртых джинс полупустую пачку сигарет, и затягивается, стоит появиться перед носом спичке, заботливо протянутой призывником. — Молодца, солдат, не даёшь подохнуть!

— Так, дети мои, харе тут разводить, я снова в деле, — вновь возникший Кос, с открытой бутылкой портвейна, торжественно вручил её Саше. — Чё, выпьем снова, пацаны? Пчёлка Майя же надыбала добра.

— А у тебя, Косище, варианты есть? — расслабленный Белов, находившийся под градусом алкогольных напитков и громкого смеха друзей, уже не пытался контролировать себя, и смело покорялся тем, кто был рядом. — Фила, на, держи гитару, щас буду к прыжкам готовиться.

— А пить, кто будет, Пушкин? — заглотив из горла бутылки портвейна, Космос облокотился на парапет, пытаясь на ходу придумать пожелания другу. — Не, Сань, не пойдет!

— Ну, тогда за чё дёрнем?

— За то, чтоб всё было, — провозгласил хмельной Пчёла, и в унисон ему головами задергали знакомые парни с района, которых они с Космосом и ребятами знали ещё со школы, — и нам…

— Да чтоб нам за это ничего не было!

— Дык, точняк, Космос!

— Ой, Сашка! — повизгивание Ленки разрушает однородность поздравлений, но девушке лишь важно, что парень ещё сильнее притягивает её к себе, так, чтобы не вырвалась и не убежала.

— Ленка, живём! — стакан за стаканом с завидной регулярностью обжигали горло Белова, а он пытался лишь забыть, что завтра не увидит родные лица. И свою Лену, Леночку…

И пока Пчёла начинал заливать «там, где клён шумит…», Белый мог заметить, что не он один здесь положил шоколадный глаз на хорошую девочку со светлыми волосами и глазами-блюдцами. Правда, совсем другую девочку. А старший брат Лизы не обращал внимания, как Космос, восседающий на капоте черных жигулей, держит в руке не только початую бутыль бормотухи. Его рука едва заметно спускалась от плеча Лизы и ниже, но голубоглазая, смеющаяся над кривящим рожи Филом, космических поползновений не отводила.

— А потом поедет Сашка наш границу сторожить в-о-о-от от таких абреков! Вот с такими кулаками, с два моих, — Валера выставлял перед лицом Коса мясистые кулачины, но сын академика только бодался в них лбом, не сдерживая смеха, рвущегося из горла по инерции.

— Ну, чё, Саня, сигать будешь с трамплина?

— Погодите, я на лыжах хочу…

— Какой, бля, на лыжах, так любой дурачина смогёт!

— Коньки тащите… Размер сорок один!

— Тут Рыжему ближе всех!

— Замётано!

— Подождите, ему подготовиться надо…

— А пока давайте ещё…

— Наливай, Пчёл…

— До дна!

Чувствуя, что Кос, как истинный огнедышащий дракон, уже извергает горячее дыхание, Лиза ощущает, что парни… Налакались всего того, что обеспечит им завтра головную боль. Но Лизе не понять состояния ребят даже после тех малых глотков, которые удалось урвать из-под несопротивляющихся крыльев Пчёлы.

Павловой гораздо спокойнее с Филом и Космосом, и никакие Рыжий и Гамлет, подкатившие к месту встречи, не подмигивают ей, будто привычно. Да потому что… Чёрт, эта зараза и здесь не дала шагу ступить! Лиза слишком поздно замечает, что практически обнимается с Холмогоровым, и такими темпами она проиграет спор не по своей воле.

Пока Сашка примерял коньки, которые принес кто-то из пацанов, Лиза решила временно оставить компанию. Они все равно не остановятся, пока не кончится последняя на сегодня бутылка «Жигулевского», а Павлова хотела оставить себе ясную голову. Подмигнув Елисеевой, порядком уставшей от опьяневшего Сашки, Лиза жестом показала ей на пустынную дорожку, где они могли бы пройтись в тишине и впервые за вечер спокойно поговорить.

Лена, несмотря на буйство праздника, не теряла грусти в серых глазах. Удалые тосты за Саньку не могли принести Ленке облегчения. Сашка не мог или не хотел этого понимать. Или просто не пытался задуматься о том, что ждет Ленку в следующие два года без него, веселясь и пьянствуя.

— Пусти, Кос, не пропаду… — Космос почти поплавал в облаках, находясь между Лизой и Валерой, который удерживали его от падения на асфальт. — Фила, ты поддержи его.

— А куда ты, голубоглазая? Тебе, чё, не налили?

— Я и не просила! Скоро вернусь.

— Событие пропускаете, Санёк же счаз трюк делать будет!

— Сове-е-е-е-тский ц-и-и-ирк… Умеет делать чудеса-а-а-а-а-а, — громкое завывание Вити венчает Сашкин замысел, и Лиза отчётливо видит, что Белов уже встал на коньках, несильно покачиваясь. Встал и через несколько секунд грохнулся, и Лена с Пчёлой еле поднимают его, усаживая обратно на перила, — ну, мля… Санёк, поднимайся! Ебать, ты тяжелый… Рыжий, ты коньки уноси, на хрен, в сторону, от греха!

— На дерево… — трубит Белов, и падение его нисколько не останавливает, — на дерево, бля, полезу!

— Нахуя, гнездо вить, что ли?

— Разберемся, Пчёлкин! Ленка, слышь, это для тебя!

В минуту Саша обещает Лене, что полезет на дерево, чтобы вырезать там её имя, но Ленка, отмахнувшись от собственного парня, решает отойти на несколько метров, чтобы остудить без и того горячую голову…

— Мы Белого с дерева ловить пойдем, ай-да, Лизк, с нами… — Космос делает последнюю попытку остановить сестру Пчёлкина, но она отбивает протянутую к ней ладонь Фила, и прыгает с капота на землю. — Ну тебя, бля, я думал, что всё, к подвигам готова, а ты всё про спор свой галимый!

— Веселись, родимый, — Лиза порывисто обнимает большую фигуру Холмогорова, чтобы он унялся, и следом оставляет его в компании друзей, без разбора мешающих водку и пиво.

— Девчонки, возвращайтесь только… — слышит Павлова в спину, когда настигает заметно сдавшую Ленку, которая уже не могла заставить прекратить Белова не пить, но продолжала думать, что сулит ей ожидание. Или все же испытание на прочность?

— Что ты? Пацанов наших в стельку не видела? Или ты опять… Лен, выдохни… — спрятав слегка озябшие ладони в карманы комбинезона, Лиза медленно зашагала рядом с Леной, наслаждаясь запахом этого вчера. Где-то в нескольких метрах он пах дешёвой выпивкой, папиросами и угаром, но не здесь, под большим вязом. — Лена! Ну мы же с тобой остаёмся. Образуется всё. Писать тебе будет, хоть каждый день! Это же Белов! Если уж ты его зацепила, будет с тобой… Я знаю его уже четыре года, не подводил ни разу… Поверь!

— Я не знаю, почему… — девушка не дрожит голосом, но, скорее, раздражается из-за несправедливости. — Почему? Почему когда все складывается так классно, что-то возникает, не даёт продохнуть… И бац, и пока… Вот, Пчёлка, понимаешь… Теперь и Сашка, расстояния… Армия! Два года, Лиз. Поверь, это многое решает, особенно, в наше время. Он там… А мне только письма. И не сгинуть!

— Лен, ну… Не раскисай! Расстояние решаемо, преодолимо… — для Лизы в самом деле нет понятия расстояния. Однажды в нежном возрасте осознав, что нет выхода только когда в деревянный ящик с телом вбивают гвозди, армия Сашки не кажется ей ахиллесовой пятой. — А пока в институт поступишь, ну или в техникум. С работой сладишь. Сколько миллионов наших ровесниц ждут, не жалуются!

— Давай, расскажи мне про жён декабристов, Саня тоже пытался! Вот только я — не они.

— И Белый прав!

— Все-то у тебя правильно, Лизка… — Лена понимает, что ей трудно достучаться до ясного мира Павловой. Большеглазая мечтательница Лиза смотрит на неё с какой-то неведомой, чистой и светлой планеты, а в мире Лены Елисеевой… Увы, не все так разукрашено в пестрые тона. Так бывает, когда думаешь сначала не о том, как счастливо заживешь с парнем через два года, а как удачно подзаработать, и, не оставив у разбитого корыта мать, страдающую от привычки отца, переросшую в зависимость. — Но сама поразмысли, как бы ты…

— Что? — не трудно догадаться, что для Лены Лиза Павлова — ребенок, несмотря на разделяющие их два года разницы. Лена не думает, что Лизе бывает больно и страшно. Такого просто не может быть, однако памятник родителям Лизы на Смоленском кладбище в Ленинграде говорит обратное. Ленкины опасения кажутся Павловой пустыми и преодолимыми. — Говори, мне интересно!

— Без раздолбая своего, на целых года два! Не кому будет тебя на руках носить, за нос щипать, смотреть глазами преданного щенка. Только письма, звонки иногда, одни обещания, что когда-нибудь вы заживете… — и Павлова дернула тонким плечом, ощущая, что Ленка бьёт по больному. — Брат уйдет служить, то свыкнешься, а твой лучший, как ты говоришь, друг… Перетерпишь? Куда плакаться будешь? Кому все это надо?

— С чего взяла, что стану плакаться? Забоюсь расстояния? Что… Ты… Знаешь… — Павловой не приятно, когда кто-то заикается о том, что она вовсе неравнодушна к лучшему другу. Нарушает ту грань, за которую она никого не пускает. Не пустит и Лену, которую сама вызывала на разговор. — Перетерпела бы, раз так… — коротко произносит Лиза. В конце концов, и ей когда-нибудь нужно будет покинуть Москву, чтобы учиться в родном городе. И это когда-нибудь наступало через год.

— А пока молчишь, делаешь вид, что все тебе по плечу. Витаешь в облаках, как бабочка. Красивая, цветастая. Все смотрят, думают, откуда такая взялась, в такой-то компании! — спокойнее добавила Лена, которой и вправду немного обидно. Космосу не грозит участь Сашки Белова. И при нём своя судейская дочка, пусть сиротка; подобранная, как специально, будто бы кто-то сверху что-то там решает. И у всех все слаженно, но только… Не у Лены Елисеевой. — Не кипятись, Лизка, вижу же. Ведь я сама такая была, но понимаю, что, рано или поздно, парни перестают играть в друзей… И у тебя будет целое доказательство! Даю срок в год, не больше… Оценишь по достоинству!

— Откуда ты знаешь? — никто не мог решать за Лизу, если дело касалось близкого ей человека. — Как решу, так и будет. И мы не о том начали.

— Ума много не надо.

— И что с того?

— Пока время есть, — Лена кинула свой сероватый взор в сторону парней, — говори, что накопилось. Подойди, обними и признайся. Как в первый и последний раз! А там… Гори огнём…

— Лена… — разубедить Елисееву в том, в чем не получалось разуверить большую часть знакомых, Павлова не собиралась. У Лизы просто есть человек, с которым она может молчать и плакать, дурачиться и веселиться. В котором она знает не только всеобщего любимца и балагура, и… Ей не хочется нарушать ту грань дружбы, в которую она поверила, стоило ей оказаться в компании друзей брата. — Тебе легче?

— Какой там? — Ленка внимательно смотрит на наручные часы, напоминая себе о времени. Пусть золотое кольцо на её безымянном пальце хочет сказать другое. Но оставаться среди веселья невыносимо.

— Уже уходишь?

— Сашке не до меня! Скажи, что домой пошла, поймет.

— Не страшно одной?

— Волков бояться, в лес не ходить, — пока метро не закрыто, Лена успевала без приключений добраться до дома, ведь обещала матери, что приедет до одиннадцати, — ладно, увидимся! Саша поймет. Завтра на вокзал прибегу…

— До скорого! — шепчет Лиза в темноту весеннего вечера, стоя одна посреди пыльной тропинки.

Лиза обещала себе, что разговор с Ленкой, останется только между ними, в тени усталого вечера. Елисеевой легче было отвести тему не на себя, продолжая настаивать, что никто не жил на её месте! И тем более Лена не думала о том, что породила в Павловой дым осадков, которые роняли сомнения в правильности происходящего.

А что если Елисеева права? Такими друзьями не бывают парень и девушка!

Нет, к чёрту. Не сейчас!

Но знакомые заплетающиеся голоса напоминают, что сегодня вечером, несмотря на чужой праздник, Лиза не одна. И вообще, её выследили. Пасли, как овечку. Не слишком внимательно, были и другие важные дела, но два оболтуса здесь. И если в Космосе Лиза уверена на все сто процентов, то разбитной Валера — та ещё новость!

— Вот ты… Куда, бля, пропала-то! И… блин… одна… Смотрите на нее! Мелкие и неугомонные заразы растут в большие!

— Кос, чё ты? Ну, нафига, дурак, лекцию читать, Пчёла ж сказал, просто забрать… Лизка, не бей этого аристократа!

— Как ты меня обозвал? Попался!

— Тьфу ты! Сказал же, Фил… Из-за тебя! — спор проигран за час до конца испытательного срока. — Ку-ка-ре-ку теперь, твою мать…

— Да у меня для этого чудища свои наказания… — выпалив привычное «чудище», Павлова понимает, что с треском проигрывает. Но не она первая распустила язык, а значит…

Может, правда, поцеловать эту портвейновую жабу? Превратится в трезвого Космоса Холмогорова, и ему не влетит от отца за свежую царапину на тачке…

— Ой, пиздец… Ой, все, брякнул, теперь пти-и-и-цу-у-у… — Космос пытается прыгать на одной ноге, изображая подобие пернатого создания, криком которого собирался кукарекать, но падает на зелёную траву, задыхаясь от почти истеричного смеха, — не-а, Лизок, извиняй, у меня не получится.

— Руку дай, кашалот, — Павлова пытается потянуть Коса на себя, выпрямив его в полный рост, но взамен падает рядом с ним, и Фил не упускает случая заметить:

— Именем… Советского государства… — не имея в руках ни единого предмета, Валера раскрывает перед глазами ладони, будто читает текст регистратора из органов ЗАГСа, — и властью… Данной мне пивом, комсомолом и Санькой Беловым! Я объявляю вас… Новой ячейкой общ… пщ… общества! Во! Но только когда… Часы пробьют полночь…

— Закругляйся, фея крестная… — кое-как, но Лиза помогает Космосу подняться, но его мутноватые темно-синие зрачки говорят ей — игра не окончена.

— Я могу поцеловать невесту, а, Фила? — до трезвости Космосу ещё далеко, он понимает это сам, но почему-то думает, что большего ему и не обломится, если упустить момент сейчас…

— Кос, ты в говнище пьяный, перестань!

— Ой, я не буду на это смотреть! — Фил хлопком дает понять, что прекращает импровизированную церемонию. — Ещё думать над, как вас всех распихивать по хатам…

— Ну, иди, думай, там Белый походу на дереве застрял!

— Долбодятел, блин!

— Поддерживаю.

Лиза и Космос не собирались оставаться наедине, но Валера сам убежал вызволять запутавшегося в ветках друга. Свой дурной спор они триумфально проиграли, не найдя выдержки и терпения общаться, как нормальные и… совершенно незнакомые друг другу люди. А теперь не знают, как отдавать должок, как прекратить противоречия, не дающие шагнуть ни вправо, ни влево.

— Так, сам подумай?

— Ты ж сама понимаешь.

— Чего?

— А то…

— То, что ты держишься на ногах, ещё не значит, что ты в уме!

— Об этом никто не узнает…

— О чем, Кос?

— Про спор… А Валерка — брат, он не сдаст.

— Космос, — Лиза тормозит попытки друга закончить тему их спора, — это уже не игрушки!

— А я и не играю…

У него самые теплые руки, а у неё самые мягкие губы. Все случилось по взмаху волшебной палочки, и им не удаётся скоро оторваться друг от друга, будто бы всё на самом деле получилось из-за спора. Никакой шутки! Двое не знают, спят они, снова ли упали на траву, или вполне соображают, что происходит. Они совсем не собирались играть Ромео и Джульетту на проводах Саньки Белого, потому что эта роль в компании была прочно занята, а они… просто ходят рядом, живут своей жизнью.

Кос до последнего думал, что не даст спуску самому себе, а Лиза не представляла, что первый поцелуй на минуту лишит её возможности размышлять. И не только потому что она впервые ощущает такое проявление нежности к себе, так близко касается своим носом мужской щеки и забывает мимолетную злость.

Потому что… нет, быть не может таких быстрых метаморфоз, чтобы сразу обжигало. Все-таки тянуло магнитом, и кружило голову, как и лето. И почему-то она ответила, пусть он пьян и азартен, а у нее тяжелая голова от усталости. Завтра они будут мяться из стороны в сторону, не зная, что на них нашло, и как эта катавасия в принципе называется…

Обоим стыдно признаться даже самим себе, что им вовсе не было плохо рядом друг с другом в эту короткую минуту, и когда кто-то из них первым пришел в себя, Лиза заливается краской. Не маков цвет, но точно розовый поросёнок, которого чуть не зарубили. Этот вечер вообще не располагал к романтике, но так уж вышло, что они создали её с пустого места.

— Все, Холмогоров! — находясь в опасной близости от темноволосого, Лиза накрывает его шею ладонями, и притворно душит. — Больше я с тобой спорить не буду!

— Будешь… — Космос едва ухмыляется уголком пухлых губ, когда подруга снова пытается его воспитать.

— Хорошо, что никто не увидел.

— А какого хрена им надо?

— Я не буду в этом разбираться.

— И целоваться со мной тоже больше… не будешь?

— Понравилось или поспорить опять захотелось?

— Совсем не жалко меня, да?

— Поговорим об этом как-нибудь… потом…

— Потом — по жопе долотом!

— Да ну тебя, космонавт!

— Это особенный день! Ничего ты не понимаешь, неугомонная…

— Вот об этом мы поговорим, когда ты проспишься.

— Всё я понял, Лиз!

— Ничего ты не понял!

— Тогда дай руку, я, бля, ногу подвернул.

— Когда ты всё успеваешь?

— Талант у меня такой!

Легче свернуть всё к шутке. Беспечно идти по свету, для пущей убедительности в том, что все идёт, как нужно. Долги принято возвращать, и сегодня… Платеж был заменен, по крайней мере, дважды, но и Лизе, и Космосу нужно выдохнуть. Встать утром, потереть сонные от подушек глаза и понять, что изменилось.

Жизнь пойдет не по заготовленному сценарию?..

Комментарий к Лето 87-го. Первые признания

Пусть моего читателя не удивляет обновление старым драбблом, несмотря на то, что некоторые реформации ранних частей «Неба…» я анонсировала. «Осколки Неба» становятся повествованием о пропущенных сценах в 88-м и более поздних годах (параллельно событиям «Алмазов»). Новые пополнения в 80-х ещё однозначно будут (здесь так точно), но я не берусь ставить перед собой точную дату. Поэтому приятного повторного чтения!

Оставляйте отзывы — это самый лучший стимул к написанию новых глав❤

OST:

— Женя Белоусов — Девочка моя синеглазая

Десять утра на командирских часах Космоса. Все проснулись, потянулись, вытащили себя из бетонных панельных и кирпичных коробок на улицу.

Улыбнулись. Почти. По чуть-чуть. Красивые же и юные у всех лица, как с обложки журнала о здоровье. Откуда у вчерашних бравых школьников и миловидной старшеклассницы тучи в голубом? Выдумки!

Можно бесконечно радоваться новому дню и строить долгие планы на лето, но почему-то не у всех получалось. Или не хотелось? Особенно у светловолосого парня в синей кепке и похожей на него девушки в джинсовом комбинезоне, облокотившихся друг на друга. Как две соломинки. Брат и сестра.

Двое из ларца одинаковых с лица, но совершенно разные внутри.

Приземленному Пчёлкину не суждено до конца понять, о чём постоянно думает его мечтательная младшая сестра. Лиза же не приемлет расчёта, с которым брат относился к жизни. Так и не сходились во мнениях, но дружно уживались под одной крышей.

Земля и небо…

— Проснись и пой, Пчёл, — Лиза делает попытку окончательно пробудить Витю от вчерашнего морока, — хоть раз по утру. Сашку же сколько ещё не увидишь?

— Ты это на серьезных щах мне заявляешь сейчас, малая? — Витя был бы готов согнуться пополам от приступа хохота, но прошедший праздник не дал ему счастливого шанса продлить себе земные деньки.

— Пытаюсь, — но что-то Лизе подсказывало, что попытка — пытка, — сестра же.

— Младшая, — хмыкнул Пчёла, — что значит мелкая. Во!

— А выглядит всегда наоборот, — и это не только мнение Лизы, но и родителей Пчёлкина, — что скажешь?

— Парадокс, — Витя тоже умеет блеснуть умными словечками.

— Где слов таких нахватался, Пчёл? — Лизе не надоедает бесполезный обмен любезностями с братом.

— В школе не только бамбук покуривал, — как будто бы Лизка поверит, — а вот что ты там делаешь, родная, я не знаю. И не финти мне про медаль, ты же списываешь безбожно!

— Брешишь, жук? — и Павлова не поверит, потому что про учёбу брата знала лучше, чем он сам.

— Так, Лизка, тогда ты чего мне в плечо сопишь? — выбраться из дома, чтобы проводить Сашку на вокзал, Витя и Лиза смогли каким-то неведомым чудом, походу собирая все углы и косяки в квартире. — Иди, учёная, брата себе нового поищи! Вокруг столько кандидатов…

— Зачем мне новая головная боль номер два? Ты со своей миссией и так справляешься!

— Ведь у нас в компании уже есть Космос, — первой головной болью мог считаться только Холмогоров, с которым Лиза с самого начала лучше всех спелась. Витя вполне бы опасался за сестру, если бы заметил, что эти двое серьезно играются. — Это хотела сказать?

— А вот здесь вся моя нумерация сбилась к чертям… — или полетела в тартарары?

Или в открытый космос. Чёрт!..

— Лясы точить сложно, этого клоуна вряд ли кто-то переплюнет…

— Хорошо, что Кос тебя не слышит, — ссоры между братом и лучшим другом были для Лизы мучительны.

— Твоя ворона Сашке руками машет, трезвость изображает.

— Не верю!

— Такие вот чудеса с опохмела…

Глаза потихоньку приоткрывались навстречу солнечному свету, но Павлова совсем не выспалась после веселого времяпровождения на проводах Саши. Чёрт по имени Космос дёрнул Лизу поехать гулять с компанией на Ленинские горы, шагу ступить не дал в сторону. Пчёлкин не возражал, Фил поддерживал, а Белого нужно было отгулять всем миром, чтобы армейская служба хотя бы отдаленно напоминала курилке мед.

Нет ничего криминального в том, что Лиза и Космос снова поспорили, обоюдно проиграв безрезультатное пари, и, кажется, разрушили свои прежние дружеские отношения до фундамента. За раз!

На рекорд идут, ничего не скажешь!..

Поэтому Лизе так сложно спокойно посмотреть на Холмогорова. Она смущённо отводит голубой взор в сторону, когда Кос, оставляя свой разговор с Филатовым, обращает взгляд на неё. Павлова намеренно держится общества брата, перебирая в голове осколки вчерашнего дня.

Пчёла на спасательный круг не похож, но всё лучше, чем одиноко вариться в собственном соку. Лизе нелегко принять то, что и в самом деле не получилось сдержать слёз, если бы в армию, не заручившись связями в нужных местах, отправился Космос. Этим же её стращала Ленка?

И теперь тяжело свыкнуться с новой правдой? Себя понять, остановив бесконечный бег вокруг да около? Но Елисеева невольно плюнула в рваную рану, когда доносила до Лизы простые истины. Может, не со зла, потому что сегодня заплаканной Ленке не позавидуешь, но Павлова не может привести своё сознание к чинному порядку.

На перроне шумно, а Лиза ушла в себя, вспоминая, как впервые посмотрела на Космоса вовсе не как на друга, как ещё пять минут после поцелуя не могла отпустить его рук. Ей было плевать, сколько дешёвого вина этим вечером было распито, и что по-хорошему Лиза должна была оттолкнуть друга как можно дальше от себя…

Кидайте камнем в огород и обвиняйте в моральной несознательности, но они оба знали, что делают.

Всё идёт правильно. Если тянет магнитом.

Однако Павловой жизненно необходима пауза, чтобы каверза предательского чувства не опоясывала непослушные мысли скользкими ядовитыми змеями.

Пятнадцать минут дайте!..

На передышку.

О многом ли она просит?

На вокзале же собрались в такую рань не зря. Провожают Саньку в неведомые азиатские дали, чтобы не увидеть его до лета восемьдесят девятого года.

Подумать только! Два года без Сашки! Друзья никогда не разлучались надолго, а ещё год назад не думали, что Белов загремит на службу; все были уверены, что он поступит в институт. Сколько разных событий может произойти за это время? Никто из друзей и представить себе не мог, как изменят два года их молодые жизни, а если и начинал фантазировать, то быстро забыл свои порывы. Здесь и сейчас значение имеют иные чувства.

Лизино лицо подчёркнуто выглядит потерянным и усталым, и поэтому она держит Витю за плечо, надеясь, что брат поймает её в случае падения. Пчёла тот ещё ловец понурых девиц, сомневаться в этом не приходится, но он и сам выглядит не лучше. Кепка надвинута чуть ли не на веки, виски ноют, а самое главное огорчение — пачку сигарет потерял ещё вчерашним вечером, не раздобыв новой. Потеря!

— Елы-палы, блин, — голос Пчёлкина раздаётся над ухом его заспанной сестры, и в следующий миг Лиза слышит оглушительный зёв. — Досада долбанная, сигареты вчера, походу, посеял! Пачка новая, бля…

— А нечего было в багажнике кататься, акробат! — Лиза совсем не удивилась тому, что нетронутая пачка сигарет канула в лету. Чего вчера только не было. Например, Сашка с дерева пытался пируэты исполнять. Не получилось. А Фил упорно пытался поженить Лизу с Космосом. И у него почти получилось… — Там и забыл, а теперь ноешь. Или проспорил по пьянке Саньку? Что я вас не знаю?

— Лизкин, — иногда Пчёле казалось, что его двоюродная сестра никогда не признает его старшинства. Может, не казалось вовсе. Вроде и родичи, а всегда по себе сама она. Хоть и кровь не вода. — Ты по себе не херачь. Я слышал, что это ты вчера спорила с чудищем этим, который щас с Тео прощание славянки исполняет!

— Ну спорила с этим паразитом, было дело, — а спорить Павловой и Холмогорову, как с горы катиться, — и что, Пчёл, будешь меня опять за это лечить?..

Лиза не отрицает, но и не хочет выкладывать брату то, что наконец-то спор с Космосом завершился явным подобием конкретики. Странным таким подобием, которого уж она точно не ожидала. И вместе было хорошо. Эти ощущения Павлова ни на что не променяет, даже если они окажутся сном и Космос неприятно удивит её тем, что забудет всё то, что было вчерашним вечером.

Потому что Кос и Лиза оправдали слух, который и так настолько сильно кружил в летнем воздухе, что и шансов отвертеться от этой истории не было. Никогда не стоило воспринимать намёки Космоса впустую! То с армии его дождись, то жениться на ней придётся, то громовские цветочки в мусорку летят со скоростью света. И как у Лизы раньше получалось не замечать свою зависимость от присутствия Холмогорова рядом?

Вот, собственно, допрыгались. Спасли вселенную от войны космической. Но Лиза никому рассказать об этом не может, не хочет и не собирается.

Третьему не место там, где не могли разобраться двое.

— На чём войнушку порешили? — Пчёла помнил, что родителям одним не справиться с характером строптивой Лизки. Вечно она в панцире и при своём мнении, но он её старший брат, пусть и двоюродный, а значит все-таки должна его слушать для приличия. — Загасила его на этот раз? Ну хоть морально?

— Брось ты мне это, Пчёл! Я его тебе в обиду не дам!.. — пересилив себя, Лиза отрывается от брата, решив, что нужно подойти ближе к друзьям. — Что ещё узнать хочешь?

— Без глупостей, это главное, — у Пчёлкина нет желания воспитывать Лизу, да и знал, что у Космоса другие причуды и стремления. — Что, малая, пойдем руками махать?

— Пойдём, а то отсюда нас Сашка совсем не видит!

— Отчалит сейчас уже…

Лена Елисеева неслышно заливалась слезами. Не опять, а снова. Она могла дать долгожданную волю слабости, до конца осознавая, что Белов будет оторван от неё на долгий промежуток времени. Им остаются только письма и редкие звонки. Кто знал, что могло произойти за два года? Лена не считала, что ожидание будет лёгким. Она с трудом отпускала от себя парня, которого и обнять не могла: все прощались с Беловым, стоя поодаль. И она тоже.

Парни, вопреки помятому и сонному виду, разудало махали руками, предвещая будущему солдату лёгкую службу.

Все же будет по уму?..

Пчёла ушёл, прикрываясь от друзей делами в автомастерской, Фил уехал отсыпаться. И получилось, что Лиза и Космос остались одни. Они безмолвно решили бродить по Москве без конкретного маршрута следования, а когда немного устали, то зашли в первый попавшийся сквер, где под вязом стояла вполне уютная одинокая лавочка.

Ребята почти не говорили, мучительно переваривая вчерашнее, но парень нарушил тягостное молчание первым. Такая уж у него участь.

Ломать стены?..

— Запомни, — Космос присаживается к Лизе ближе, полноправно обнимая её совсем не как друг. Лиза не отталкивает его.

— Что, Кос? — и зачем его отталкивать, если усталая голова сама падает на крепкое плечо?

— Я этого хотел, ну… Ты понимаешь, что ли? — Космосу трудно скрыть от Лизы то, что она ему нравится. Он никогда не был равнодушным к ней, но, видимо, настала точка кипения. Он ей и навязывать себя не хочет, но понимает, что так и не отвяжется.

И в Ленинград, кстати, тоже не пустит.

— Вогнать меня в краску? — что у Холмогорова получилось отлично.

— Дурочку не строй! — Космос шумно выдохнул, и в следующую секунду достал сигареты, быстро затягиваясь. — Или снова показать?

— Если соглашусь? — Лиза усмехнулась, пряча пылающее лицо в ладонях. — Нет, ну не соглашусь, а…

— Спрошу, думаешь? — Кос отодвигает тонкие пальцы, стремясь увидеть алмазные глаза.

— Ничего не думаю! Я вообще о тебе не думаю, Холмогоров!

— Врать не научилась, а ещё с Пчёлой под одной крышей живёшь…

— Ты что хочешь, пришелец?!..

— Мира во всем мире и «Линкольн» новой масти!

— «Жугулем» обойдешься!

— Не выдержит душа поэта…

— Вот и не сочиняй тогда.

— Ну тогда я не буду объяснять тебе на пальцах то, что и так понятно?

— Не будешь, — согласилась Павлова, — тем более, Космос Юрьевич, Фил нас вчера поженил. Ты был навеселе, но согласился, а я…

Договорить с серьезным лицом не вышло. Вчерашним вечером Павлова ответила уклончиво, продолжив смеяться вместе с Космосом и над ним, а сейчас не может сказать однозначно.

Да или нет?!..

— Да согласилась ты, чего запнулась? — молчание — знак согласия. Космос намеренно не даёт Лизе лишних секунд на раздумья. А то ещё одумается… Нет! — Властью, данной Филу пивом, комсомолом и Белым… Так и поженили!

— Куда уж серьёзнее? — удастся ли выйти невредимой из этой комической бури?

Чтобы сердце билось ровно и без эмоций, а окружающий мир воспринимался без неуместных слёз.

С каждым днём Лиза убеждалась в том, что шансы её малы, ничтожны, в сравнении с тем, как она привязана к Космосу.

Но что получится из союза непутёвого сына профессора астрофизики и дочери судьи, погибшего по чьей-то преступной воле?

Долго и счастливо?..

— Намертво, — строго произносит Кос, будто приговор чеканит, — забились?!..

Лиза решается взглянуть на Холмогорова, не пряча смущенных глаз. Космос, не особо обращая внимания на случайных прохожих, пересаживает Павлову на колени. Он смотрит на неё совершенно теплым взглядом, и Лиза не растолкует его иначе, как влюбленный. Ей ничего не остаётся, как ответить таким же безбрежным взором, потому что любые разумные фразы покинули взбудораженное сознание.

Признания всегда будут даваться им тяжело.

Поцелуи — куда лучше!

Пространство предательски узкое, несмотря на то, что они на улице, и Космос, недолго думая, целует голубоглазую, а она отвечает почти по-детски, несмело. Лизе кажется, что его губы самые мягкие и нежные. Или не кажется?

Потому что она никогда и никого не представляла на его месте. Но не знает, как на него реагировать? Как принять обновленную реальность, вдруг заигравшую всеми цветами радуги?

Космосу точно ничего не кажется. Он поставил на то, что удержит эту девушку около себя, чего бы ему это не стоило. Лиза будет долго привыкать к их изменившейся реальности? Пожалуйста, он потерпит. Только бы третий лишний к ним не лез, и неважно, что из себя этот фрукт представляет. Вторых ролей подле Павловой для себя Космос не видел.

Впрочем, Лиза сама не потерпит подобного.

Чему-то же Космоса научили истории с Громовым и Боровицкой?

— Ни стыда, ни совести! — слышат влюбленные в спину.

Лиза отрывается от Космоса первой, прыснув от смеха, а он бы и рад съязвить о том, что завидовать следует беззвучно, но его вниманием владеют пленительные голубые алмазы. Павлова закономерно оказалась центром его вселенной, а что же до остальных…

Ему наплевать. Целиком и полностью.

— Ты же понимаешь, что нам никто не должен мешать?..

Лиза всегда будет бояться чужого вмешательства в их отношения, а позже и в семью, но в свои шестнадцать говорит это не менее серьезно, чем скажет через несколько лет.

У неё давно нет своего дома, а Космос теперь — её дом. Делиться не хочет, не будет.

— Не захочешь — молчать буду!

Космос и сам хотел бы хранить свои чувства к Лизе от света.

Так правильнее, хоть и не выйдет у него долго. С его-то отсутствием терпения.

И с её обезоруживающей улыбкой, появляющейся на миловидном лице при виде возлюбленного.

— А захочешь сказать, то мне говори…

— Всё решила, алмазная?

— Решила, — голубоватые омуты Лизы светятся счастьем, которое невозможно не заметить. Но пока она никому не скажет, — а с остальным мы как-нибудь справимся?

— Справимся, — соглашается Холмогоров, — я тебе обещаю…

Июль восемьдесят седьмого года кружил головы не только от палящего солнца.

Пчёла ночевал дома. Об этом говорила немытая посуда в раковине, от которой несло остатками жареной картошки. В последнее время отсутствие старшего брата воспринималось, как обычный порядок вещей.

К тому же Валентина Анатольевна спорить с сыном не умела, а Павел Викторович считал, что Витю не изменить. Если надо, то уйдет, куда труба зовет. Тем более география известна: все дороги вели к его друзьям, открытому неподалеку видеосалону и адресу н-ной дамы, которая занимала лидирующее положение среди его увлечений. Дело нехитрое.

Лиза не могла пересилить себя и позавтракать. Отойдя от инфекции, давшей школьнице в награду неделю без воплей Славы Громова про казусы его успеваемости, Лиза решила обойтись стаканом теплой кипяченой воды и крепче закутать себя в плюшевый плед. Себе она больше напоминает безликое изваяние с двумя помятыми косичками. Девушка семнадцати лет не может выглядеть так безобразно. Болезнь уже ушла. Об этом твердила племяннице Валентина Анатольевна, входя в её комнату рано утром. Но Лиза прикинулась глубоко спящей, глухой и почти невидимой. Сработало.

Календарь со стены напоминал голубоглазой, что она опять забывает о каких-то важных событиях. Сегодня пятница. Двадцать второе. Следом суббота. Двадцать третье число, а, значит, что в воскресенье у нее день рождения. И подарки на этот праздник она начала получать куда раньше, чем следовало. Напоминаем тому служили старинные алмазные серьги, лежащие в деревянной резной шкатулке.

Ёлка отдала их Лизе, напоминая о том, что когда-то эти серьги примиряли все женщины в их роду. Первой владелицей зелёных алмазов была выпускница Смольного института, вышедшая замуж за одного из красных командиров. Платиновые серьги служили последним отпечатком былой роскоши. И семья партийного руководителя Владимира Александровича Павлова от этой роскоши отказываться не собиралась.

Пчёла, осматривающий шкатулку с «цацками», отметил:

— Ё-мое, — с его точки зрения серьги стоили не меньше, чем все их домашнее имущество, — теперь у нашего алмазика есть аж два алмаза! Как бы не сперли! Вот это я понимаю, как зелень выглядит…

— Светить не буду, не волнуйся! Они такие красивые…

— Так это же сколько ты могла на них бы поднять, а?

— Сундук с сокровищами!

— Зашибись, а тут бы мы с Космосом подкатили. И раздел имущества! Все в плюсе…

— Размечтались!

День рождения! Семнадцать! Когда-то Лизе казалось, что до этого времени слишком далеко. Школьные годы передвигаются изо дня в день медленно. Брат всегда будет вечным прогульщиком, которому Лиза сутками строчит шпоры. Ребята прошагают рядом, преподнося друг другу сюрпризы и новые поводы для шуток. Но неумолимое время показывало, что имело свойство по-своему распоряжаться людьми и событиями.

О последнем Лиза все чаще задумывалась, стоило Вите и Космосу рассказать, как беспечно они устроились в окружении некого Червона. Что есть его бригада и чем они занимаются, обходя подконтрольные территории, Лиза доподлинно не понимала. Только неодобрительно смотрела на то, как брат показывает ей пачку десятирублёвых купюр, в которых, как авторитетно заявлялось, были:

— И помады с пудрами, Лизка, и твои платья! На… лови на мороженое! Когда такую манну небесную увидишь?

— Да иди ты, летающее, мне хватает!

— А я б не отказывался, когда братец Витя такой щедрый…

— Послал же Бог родственничка!

— Вот же, бля, упрямая коза, а не сестра! Сиди, уроки делай, не жалуйся…

— Ага, счаз, разбежалась и хлопнулась!

— А кто из нас всех тут старше?

— Если морально и физически, то Фил!

— Эй! А брат у тебя на какой ступени эволюции, твою дивизию?

— В соседней комнате! Вечно жрать просит, и посуду за собой не моет.

— Вот с этим давай в следующий раз!

— Не выйдет, я завтра в Ленинград уезжаю, и ты, между прочим, вместе со мной.

— Ура, там меня батрачить никто не заставит!

— А я посодействую, труд ещё никому не вредил.

— Вредина-медведина!

— Рыжее бедствие!

— У-у-у-у-у, жим-жим, все-все, ухожу…

— Вали уже…

Космос одобрительно кивал на хвальбу довольного друга, а Лиза не решалась задавать Холмогорову лишних вопросов. К чему разводить ссор и отговаривать, если Кос всё равно сделает так, как надо ему. А для девушки оставит только короткие фразы: не переживай, я знаю, где бы моя не пропадала. Он так решил. Их непыльная работа позволяла им не считать гроши на фабрике, и не протирать модную ткань своих штанин в институте, попросту теряя драгоценное время.

Иначе почему Космос пошёл непроторенной отцом научной дорогой, а после доходной работы барменом в новомодной забегаловке, разумно заключил, что целесообразнее наводить на людей страх, крышуя плодящееся племя торгашей?

И зачем Пчёла идёт за ним, с ужасом представляя, что придется идти работать на завод, как отец? Гнуть спину, не имея возможности позволить себе лишний раз шикануть? Латать старые чехословацкие ботинки и восторгаться стенкой, за которой целый год стоял в очереди? Нет, в гробу это все Пчёлкин видел! Подступающее осознание того, что можно и нужно жить лучше, вселилось в юные головы Вити и Коса, как и в умы советских граждан ветер нового курса партии.

Перемен требовали с плакатов и трибун, о них упорно вещал «Прожектор перестройки». Московские закоулки, арки и дворики, где неформальная молодежь, вооружившись плодово-выгодным, гитарой и початой пачкой «Космоса», также не оставались в стороне. Вечерами, гуляя со своими ребятами, Лиза часто слышала слабоватый перепев прославленной песни группы «Кино», хоть никто из дворовых знакомых и близко не напоминал голосом Виктора Цоя.

Определенно, все вокруг чего-то хотели, ожидали и одновременно боялись. Лиза знает, что не может остаться от общих веяний в стороне. Ведь о них стала говорить и её любимая Ёлка, которая никогда не имела привычки жаловаться. А дисциплина в обществе, по словам председателя комитета со стажем, падает. Пусть из Смольного не всегда всё видно. В квартире у Пчёлкиных форточки и того шире. Дядя Паша разбирается во всем не хуже, чем любой народный депутат.

Но Павлову беспокоит собственный водоворот свежего ветра, неизведанных загадок, ненастно застигающий её с некоторых летних времен. Разобраться в себе необходимо, но Лиза только больше тонет в дурмане, виной которому оказался несчастный поцелуй с Космосом, породивший… Осознание того, что чьи-то несерьезные прогнозы начинают сбываться с предельной точностью.

Нет, сбылись на полном серьёзе!

Просто Лиза сама сказала Космосу, что пока лучше обо всем молчать, а не трезвонить на каждом углу о том, что они вместе…

Или Фил, на пьяную голову объявляя Космоса и Лизу новобрачными, неудачно подшутил над вселенной. Теперь великая и могучая мстит, попадая в самое яблочко.

Потому что с чьей-то космической колокольни… все поиски того, чего же на самом деле хочет Лиза, сковывались в замкнутый круг. И губы становились красными не только от мороза, горячего чая или природного цвета. Взгляды Космоса теряли свою многозначность, и им так хотелось проводить время только вдвоем, оберегая собственных мир от чужих, но…

Школьница не может так вести себя!

Но ведёт. Не жалеет. Ни капли…

На короткие секунды между ними терялась мысль, что они ничего друг другу не обещали. Без претензий на что-то большее, ведь недавно их связывала лишь дружба. Однако…

Подруг и друзей так не целуют, так не привлекают к себе ближе, сцепив руки на талии, и не просят подольше не уходить домой. Потому что к себе на Ленинский проспект, под крики мачехи и недовольства отца, «топать не так то уж и хочется». И Лиза оставалась лишний час посидеть в машине, не жалея, что тётя Валя выскажет ей за то, что сегодня она вернулась домой позже положенного.

И с подругой у Космоса не может быть такой резкой смены парадигмы. Он не должен дарить Лизе цветы, даже скромные ромашки по большим праздникам. Не должен стоять у пятачка школы, каждый раз придумывая новое оправдание того, что он там забыл. Косу самому становилось смешно, когда он рассказывал, зачем сделал такой большой крюк. Лизе оставалось согласиться с его враньём, пряча улыбку, которая невольно расцветала на лице при виде космического чудовища. Одноклассницы смотрели на Павлову не без открытой насмешки, тыркая пальцами:

— Гляньте, все-таки захомутала! — Маша Королёва, активная доброжелательница Лизы Павловой, не упускала случая насолить. — Лизка, расскажи? Как там в космосе? Правду говорят, то, что надо? Сплетни не врут?

— Не сомневайся, тебе не достанется, — Лиза помнила, как раздулась от обиды Королёва, когда Космос, на давнишних школьных танцах посмотрел на неё, как на пустое место, — никогда!

— Кому он нужен? Одна ты позарилась за то, что у дурака деньги куры не клюют!

— Эй, кура! Громче, не слышу! — бенефис Машки срывался на моменте, когда Кос, не слишком боясь того, что демонстрирует школьникам курение табака, приближался к Павловой. — Ты мне тут отличницам мозги не делай, а то слушок ещё полетит по двору…

— С приветом от Вити Пчёлкина, — скромно добавила Лиза, вспоминая, что Королёва была в числе тех, с кем её брат… пересекался в горизонтальных плоскостях, — не благодари!

— Счастливо оставаться, — скользко бросала Машка, прежде чем ей скажут «закрой рот». С Павловой и её отморозками не было сладу. Спутал же бес однажды сходить на свидание с Пчёлой: теперь его сестрица вечно будет напоминать про печальный опыт…

Перестройка… чтоб её… в отношениях с Холмогоровым наступала на пятки. Хуже было только то, что наконец-то переборов свое ситуативное косноязычие, Лиза рассказала Космосу и ребятам, что точно решила, куда лежит её путь после окончания школы.

Ленинград — родной город Лизы Павловой, и все нити жизни, так или иначе, неразрывно связывают с вечно серым небом дома на Московском проспекте. Фил охотно поддержал идею, что Лизе следует учиться в ЛГУ имени Жданова. Пчёла морально подготовился к тому, что сестра съедет: всё когда-то происходит.

Они бы не всегда жили под одной крышей, по очереди домывая друг за другом посуду, и, скрывая от родителей пачку «Беломора», который шёл в дело, когда обоим было не слишком-то и весело от происходящего вокруг. Вместо всяких душеспасительных бесед.

И только Космос, для которого эта новость была уготовлена последнему, поняв, что Лиза ни на минуту не шутила про то, что скоро вернётся туда, где когда-то родилась, сделал вид… что ничего не случилось. Смолчал, кивнул темной головой, приглушил Дитера Болена в магнитоле и стал играться с зажигалкой, любуясь тем, как огонек то появляется, то исчезает. Павлова не сразу догадалась, почему космическое чудовище спокойно повторяло «молодец, молодец», а после выдавало внушительную тираду:

— Ну да, ну да, красивая! Я знал! — Кос часто кивал головой, отводя синие глубокие зрачки в сторону, подбирая доходчивые слова. — Мы ж здесь, как в лесу грёбанном живем. Ни хрена рядом нет, куда не плюнь, а МГУ — сортир какой-то! Ни говна, ни ложки… Как ты тут столько лет живешь, блин, непонятно!

— Не хами мне! — Лиза недооценила друга. Зато… переезд в Ленинград спасал Лизу от всякого рода неопределенности, которая не давала ей ступить шагу, не думая о том, что её дружба с Космосом давно перешла всякие рамки. — Я не могу наплевать на своё образование. Таскать баклажки на рынке мне тоже не хочется, и я не могу послать всех к чертовой бабушке! А Ленинград…

— Какой, к лешему, Ленинград? На фига? Может, лучше сразу к неграм, страны третьего мира спасать, а чё? В Москве себе места не найдешь? Надо умотать? Кто в этом логове за тобой стоять будет? Думаешь, что москвичей там прям ждут?

— Я — ленинградка! Место рождения в паспорте показать? Ещё вопросы?

— Свой среди чужих, чужой среди своих! Просто предупреждаю…

— Тебе бы только мотать мне нервы, да? Лучше бы ничего тебе не говорила. Уехала бы, дело с концом. Дальше бы все своими делами занимались. Уверена, что мне бы устроили отличные проводы!

— И я бы на них не пришёл. Беснуйся со своим развеселым братцем! Не думай про меня дальше!

— Ну и пожалуйста! Больше не надо за мной мотаться, без тебя дорогу найду!

— Куда ты одна поперлась, эмигрантка фигова?

— Сдрисни с глаз моих!

Лиза убегала от Космоса, и мчалась по улицам с такой прытью, что через три минуты, не без помощи обходных путей, оказалась дома. Отогреваясь от неприветливого января под горячим душем, голубоглазая могла дать волю слезам, признавая, что такого положения вещей не стерпит. О правоте друга не слишком хочется размышлять, но он вел себя, как будто у него отнимают домашнего зверька. Или этот зверек, неблагодарный и злобный, покусал пальцы, что есть мочи. Или же…

Чёрт дери! Учась в Москве, Лиза бы жила прежней жизнью, и они могли бы также, не разлучаясь, поддерживать прежние отношения, робко переходящие во что-то другое, нежели то, что могла обещать дружба. Тем более… в последнее время они и сами не прочь нарушить священные границы, которые выстроились самовольно, и переставали существовать, когда руки воровато и ожидаемо соприкасались. И оба предпочли бы не нарушать момент, не называя вещи своими именами.

А такое возможно? Нет, Лиза все ещё продолжала отмахиваться от Фила, который был уверен, что от правды никуда не спрятаться. Без особенных успехов, потому что замечала, что её просветы не остаются без ответа. К ужасу, Павлова знала, что ничем себе не может помочь, и все больше и больше думала, что есть люди, которыми она не хочет ни с кем делиться. Точнее, человек. Назовем его редчайшим греческим именем из шести букв. Ну, хорошо-хорошо, так ещё марка сигарет называется. Советская.

Все в жизни Лизы Павловой катится к этому инопланетному, но она ещё пытается бороться с подобным положением вещей. Правда, в прошлые выходные кульбит был сделан настолько бездарно, что в понедельник утром пришлось вызывать врача — тридцать восемь и восемь. Больше чая с лимоном. И никаких мыслей. Все проблемы от того, что она слишком часто и много тревожит свою черепную коробку.

Космос звонил два раза. Пчёла приглашал сестру к телефону, но Лиза закашливалась, и, утыкаясь в подушку, прогоняла брата из комнаты. Закрывая двери, беспрерывно полоскала себя тем, что не хочет видеть Холмогорова. Раз ему так важно было обидеть её, упрекнув в том, что в Ленинграде она чужая, Лиза примет это к сведению. И не будет помышлять, что даже при всегда радушной Ёлке станет скучать по Москве, родственникам, Валере, Сашке и… Косу!

Но, очевидно, не как по другу. Потому что всякие узы разорвутся, когда она ступит за порог Ленинградского вокзала. Лиза будет опустошена, но и с таким диагнозом люди живут долго, механически со всем справляются.

Может, не стоит идти на такие жертвы? Москва, Ленинград, поезда, переезды…

Опять мысли! Так нельзя…

— Перемен… Мы ждём перемен! — прохрипел магнитофон в комнате через стенку, и Лиза медленно прошлепала в комнату брата, чтобы дать ему волшебный пинок и заставить привести кухню в божеский вид.

Пчёла делал вид, что куда-то собирался, но на деле пытался бороться с приступами оглушительного зёва и приливами бесконечной зимней лени. Цой в динамиках нисколько его не бодрил, а вид Лизки, возникшей в комнате, как чудо в перьях, заставил только глупо усмехнуться, проговорив вместо приветствия односложное и нецензурное:

— Бля-я-я-я…

— И тебе тоже доброе утро, братец, — Лиза плюхнулась на разобранную кровать Вити, указывая ему в сторону двери, — но минутка доброты закончена, иди драить кухню!

— Сегодня твоя очередь, кисляк, — Пчёла потрепал сестру за щёку, чтобы она оживилась, и не ходила по дому так, будто она брошенное приведение, — чего опять?

— Да так… — Лиза потянулась, и следующим же жестом обхватила плечи брата руками, пряча нос в его ключице, — ничего, Вить. Просто болеть устала. Болтаюсь, как забытая клизма. Скучно!

— Хорош заливать-то, — такого Пчёлкина точно никто не видел. Когда он баюкал сестру на руках, словно ей лет пять, и она боится бабайки, — я ж вижу, что заболеть — это так, типа предлога.

— Сорока по имени Космос донесла?

— Я вообще-то дома был, когда ты его к херам отправила.

— Книжку грустную в библиотеке прочитала, поэтому настроение было хреновое.

— Не знал, что у Коса в тачке такое есть! Понимаю! Разосрались, с кем не бывает?

— А не надо было так срезать…

— Он прав как бы. Никто бы тебе больше этого вслух сказать не решался.

— Витя, мне тяжело с ним ссориться, но я… не знаю, как объяснить происходящее! Просто сказала, что уеду учиться, жить буду у тётки, а он всё про то, что меня там съедят…

— Но ты ж поссорилась, а он огреб. Типичный Кос! Годы идут, а он, блять, на рожон лезет…

— Разберемся сами! Не дрейфь, я его бить не буду.

— Давайте быстрее, а то ходит, бля, по Рижскому, рассеянный с улицы Бассейной! Бортанула его, молодец! Сурово…

— Мне от этого не легче, — отрываясь от брата, Лиза прислоняет спину к панельной стене, обклеенной простенькими обоями. Ей не по себе, но уже не от простуды. Она уже несколько дней не видела Космоса, и представляет, что он может о ней думать. Ей ужасно хотелось к нему!

— Совет бесплатный, — Витя положил голову на колени сестры, беря её ладошки в свои большую пятерню. — У тёть Тани тоже такие были. Помню…

— Мне все говорят, что я на нее похожа, — в самые странные моменты своей жизни, Лиза часто задавалась вопросом: а как бы мама поступила? Компромиссов следователь по особо важным делам не терпела, и если что-то и хотела, то шла к своей цели напрямую. — Отвлеклись, братец! Чего ты там сказать хотел? Совет для утопающих?

— Вы же умные детишки, знаете, какой жизнью жить будете, — Пчёла иллюзий не пытал. — Не сближайтесь! Неизвестно, с какой стороны там клюнет. А у тебя все и так ладно скроено! Чего там Ёлка удумала? Институт, комсомол, ответственный комитет, а там дальше? Подыщет тебе дерьмократа какого-нибудь…

— Тьфу на тебя, тогда я точно останусь в Москве! — девушка прыснула от смеха, представляя, как план брата мог воплотиться в жизнь. — Артурчика Лапшина скажи! Тот тоже бравый комсорг с вышколенной биографией! Анна Станиславовна не раз спрашивала у тёти Вали, как я поживаю.

— Пиздец! Вали, малая, и лучше за бугор, а то Косматый этого, стопудовый случай, не простит.

— Я сама себя не прощу!

— Да ну?

Лиза немного помолчала, не спеша продолжать разговор. Не хватало бы, чтобы Витька обо всем догадался и понял, что её отношения с Космосом стали совсем не дружескими. Не нужно вмешивать брата туда, где целых два человека не могли решить, что и к чему. И Лиза не понимала, что с собой делать, кроме того, как сматывать удочки к чёрту из Москвы!

Пусть без малого неделю Лиза думает, что её план, похоже, летит в мусорное ведро.

Не все связи рвутся без крови.

— Что тебя смущает, Вить?

— Влюбишься, как пить дать! Или уже влюбилась? Все вы бабы такие. Плакать снова начнёшь, жалкая такая, что аж душу рвёшь, — и если кого-то Пчёла и мог жалеть в этой жизни, то это была его сестра. — А Кос… мы ж с ним из одной колоды, не замечала? Кому как не тебе об этом судить?

— Мне заметно большее, что ты мог, либо не хотел о нём узнать.

— На хрен? Объясни…

— Не дави. Я не могу сказать тебе про то, в чём сама ноль без палки!

— Я предупредил! Не считая сил и времени, которое бы мог спокойно дрыхнуть.

— И Баба Яга против! Сам, правда, не понял, пока против чего…

— Против голодухи и несварения желудка!

— Будет тебе омлет, а не разогретая картоха. Только мусор сходи выкинь, проветрись.

— А ты без тапок перестань ходить, а то батя меня ж заругает!

— Встречаемся через пятнадцать минут на кухне!

— Замётано!

Сюрпризов Космос не признавал. Зато Холмогоров-младший любил праздники, а уж в умении отмечать грандиозные события их с Пчёлой вряд-ли кто-то переплюнет.

В этот раз все как-то совпало. И нежданная новость, грозившаяся сбыться через добрых полгода, и день рождения. И все по душу Лизки. Сначала она вздумала сообщить, что все давно и прочно решено: окончит школу, чемодан забьет до отказа и прямиком на историческую родину. Учиться, учиться и ещё раз учиться, как говорил великий вождь. Супер! Кто с ней поспорит. Пишите письма! И не воняйте…

Не угадала. Хотя бы, потому что надо думать головой: шило на мыло! Остаться одной в городе, где нет знакомых и друзей, только одна тётка. Где даже погода заставляет отплевываться и завидовать перелетным птицам. Все в Москву едут, от лимиты отбоя нет, а она, видите ли, уезжать, бежать!

Нет, Кос ни на что не претендует, но он не хотел потонуть на этом рифе, оказавшись в дураках. Он ведь только добра этой алмазной желает, и все делает, чтобы ни одна тля в её сторону рта не раскрыла. Охраняет, не хуже брата. Хоть и не брат он ей, и никогда, никогда им не будет! Он не клялся!

Раз так, и Лиза не собирается признавать здравое мнение, то это и есть очередное доказательство, что ничего Космосу не светит. Как привыкла заигрывать, так и будет держать на коротком поводке, и морозить своими льдинами. Смотреть на него, как завороженная. Делать вид, что не понимает, во что выливается их безупречная дружба. В каком подъезде они там ещё не целовались? Или держит дистанцию, зная, что жизнь расписана далеко наперед. Или… Их вообще ничего не сдерживает!

Ничего против закона не делают. Тянет.

Космос и сам бы рад не думать о том, как много места в его жизни занимает Лиза. Не сестра Пчёлы, которая носится с ним на пару, а именно Лиза Павлова. Косу было бы с ней интересно, даже если бы она не влилась в их компанию.

Но стоит слово против выразить, то вспыхивает, как спичка. Угадай, что эта неугомонная лисица выкинет в следующий раз! Ребус похуже, чем Кубик Рубика. И того, что Лиза вполне серьезно отваживалась на переезд из Москвы, Космос, без преувеличений, никак не ожидал. Мало ли…

Ездила на каникулы, обживалась, получается, что ли? Умно! Но ему этот план не по нраву.

Космос не знал, почему так остро среагировал. Почему довел Павлову в очередной раз, понимая, что ранит. Он же не дуб, представляет, что… довел. Трубки теперь не берет, спряталась. Вздумала заболеть. Проклинает его, наверное. Теперь точно уедет. Твою мать!..

Сплошное «твою мать», и Космосу ни капли не стыдно, что его словарь так скуден на эмоции. Они ещё не разобрались, что им друг от друга надо, но вынос мозга, как всегда, по расписанию. Зачем? А точнее, на какой чёрт нужно так все усложнять?

Раньше, чтобы разгадать загадку или лихо спихнуть свою домашку по географии, Космос шёл к Лизе. Вооружившись его же атласом, карандашом и терпением, Павлова находила ответы на вопросы Холмогорова. За это он кормил её мороженым и водил в кино, а потом клялся, что когда-нибудь возьмётся за голову. Но опять приходил к ней на пару с Пчёлой, чтобы готовить шпоры на грядущие экзамены.

Этот рыжий гад потом их продал аж за трешник. Какой лох только на эти каракули прокуренные повелся? Вот же замануху придумал Пчёлкин!

Школу Космос давно оставил в кошмарных снах, учебники скопились ненужной горкой в книжном шкафу, а экзамены ему больше не грозят. С Лизой он поссорился, да так, что пломбиром и кинохой точно не откупиться. Казусы приходится устранять самому, и именно поэтому Кос идет на мировую.

Он так решил. Тем более в этот раз он был виноват точно, без преувеличения и, наверное, не стоило так орать на подругу, которая ничего, в общем-то, ещё не сделала. И не будет в этом отъезде никакого криминала.

С последним у Коса и Пчёлы, по мнению Фила и Лизы, и так не ощущается нехватки. Пусть и без году неделя, запасными колесами на старых Жигулях, но они наконец-то зажили не так уж и плохо. Кос уже оставил работу в баре, и мог себе позволить то, о чем другие обыватели могли только рассуждать, прикрываясь речами о «трудно достать» и «дорого». Чтобы не опускаться до таких разговоров Космос и согласился всюду следовать за бригадой Парамона, неотступно выполняя план по патрулированию нужных точек. Пчёла присоединился без раскачки.

Розовые розы, которые Космос укрыл от мороза свежим выпуском «Правды», напоминали ему, что разговор с Лизой неминуем. Лестничные марши быстро сменяли друг друга, но Кос решил замедлить шаг, думая, что сказать девушке, кроме как:

— Поздравляю с днём рождения, желаю счастья в личной жизни! Пух…

Сын профессора астрофизики не мог придумать иного.

Лиза прерывала вынужденное заточение. Этого требовал день её рождения и Пчёлкин, вошедший к ней с поздравлениями. Затем к детям присоединились и родители, души в них не чаявшие. Валентина Анатольевна с грустью замечала, что скоро Лиза совсем выпорхнет из гнезда, а Павел Викторович велел жене не разводить сырость, преподнеся племяннице подарок от всей семьи — серебряные часики. Витя поклялся, что выбирал лично, а Лиза сердечно благодарила, отмечая, что подарок ей очень по душе. Женщина приободрилась от добрых слов, и, украдкой смотря на рамку с фотографией родителей Лизы, только смахивала едва выпавшую слезу.

С каждым годом Лиза становилась отражением своей матери. Даже волнистые локоны стали отдавать рыжеватым отливом, а громкий смех, переливающийся звонкими волнами, в точности повторял материнский. Голос бойко чеканил слова, невольно вытягивая собеседника на полную открытость и честность. От отца, Алексея Владимировича, девушке достались лишь пронзительные глаза и волевой взгляд.

Валентина так и не смирилась с тем, что авария отняла её сестру. Незаслуженно и скоропостижно. А Лиза приближалась к возрасту, когда Татьяна, не мешкая и идя вперед к своей цели, определила свою судьбу. Влюбилась не на шутку, полностью взаимно и навсегда. Что-то подсказывало Пчёлкиной, что Лиза также постоянна в своих чувствах.

Валентина Анатольевна не ведала, радоваться ли или плакать?..

Ёлка позвонила первой, сообщая, что приехала в Москву на пару дней; служебная командировка. Но краткий срок пребывания не исключал того, что ровно в шесть вечера Чернова ждёт племянницу в холле гостиницы «Украина» вместе с рыжим сопровождающим.

Витя, отнимая трубку из ладони сестры, тихо проговорил Черновой что-то про блок настоящего «Самца», который положен ему за услуги провожатого. Лиза прекрасно услышала, что тёзка хвойного дерева в долгу не осталась. Ёлка напомнила племяннику, что нужно дать передышку всем девицам Москвы и области. Эти двое стоили друг друга.

Валера обещал, что вырвется в увал. Лиза помнила, что у большого брата просто нет возможности позвонить. Фил тренировался целыми днями, и просто не мог позволять себе большего, чем полагалось. К слову, его дембель все быстрее приближался.

Пропал без вести только Космос. Лиза коротко отмахивалась, когда братец спрашивал о том, звонил ли ей «взволнованный», но в глубине души была задета без меры. Кто из них виноват в ссоре, разбираться не хотелось, и, смотря на себя здраво, Лиза задавалась простым вопросом…

Зачем она ему нужна?

Кос и так не знает отказа в женском внимании. В эту сторону его жизни Лиза боялась вмешаться. Вспомнить только один случай с Барминцевой, стоивший беспочвенных переживаний.

Ладно, не один. Но Карина Боровицкая быстро сошла с дистанции, говоря, что видит больше, чем Космос и Лиза вместе взятые.

Они же ничего друг другу не обещали! Ни… че… го…

А эти бессмысленные заигрывания следует вычеркнуть. Подумаешь, что в определенные моменты у них не было связи с землей? Провалились в черную дыру, с кем не бывает?..

Черная дыра, вселенная, звезды… Космос…

К чёрту!

Сидеть дома Лиза не собиралась. Нужно было наконец-то прогуляться, чтобы сбросить с себя окончательный морок недели, проведенной в обнимку с подушкой. Мама всегда твердила ей о том, что нет ничего хуже беспросветной лености, и поэтому Лизе никогда не составляло труда найти себе полезное занятие. Поэтому следует выйти на улицу…

Лиза спустилась почти до почтовых ящиков, как вдруг её окликнули:

— Это не с пятого ли этажа Лизка, Витькина сестра, вымахала? — молодой мужчина приветливо подмигнул Павловой. В этой приземистой фигуре Лиза узнала Артура Лапшина. Он давно переехал отсюда, время от времени навещая родителей. — Та самая! Хвостик?

— Так точно, — почти равнодушно сказала Лиза, опираясь на перила, — а ты какими ветрами, Артур? Партийное задание?

— Родителей проведать приехал, уши погреть и новости разузнать, — «чужие дети растут быстро» — успел подумать Лапшин, замечая, что перед ним стоит совсем взрослая девушка. Не бесячий подросток, однажды не явившийся на дворовый субботник, а нечто неземное, с внимательными и умными глазами голубого цвета. Даже поговорить с такой интересно. — Во время летит! Два года здесь не жил, а уже невесты под боком! Ну, чё, пионерка, как Витёк?

— Не все новости сразу узнаешь? Ну, Артуридзе, теряешь хватку… — беседа с бывшим соседом не входила в планы Лизы. Но раз диалог завязался, то почему бы и не поболтать, убивая время. Её все равно никто не ждёт, — а мне кажется, что ты ещё не так стар. Витька где-то в окрестностях шляется, может, успеешь поймать?

— А ты по-прежнему сестричка за братика, Лизок? Все с ним, да с дружками его, в беседке сидишь, да пепси-колу в стекле просишь купить?

— Нянек мне и правда хватает, спасу нет!

— На кой-черт тебе такие?

— Родные, заразы…

— А я тут тачку отцу показать приехал, очередь выстоял. Своя!

— Могу поздравить, сосед, — коротко ответила Лиза, доставая из кармана варежку, — ладно, дороги лёгкой, а мне по делам. Бывай! И передай привет родителям…

Лиза хотела быстро распрощаться и улизнуть, чтобы Артурчик от семьи не отвлекался, но Лапшин планировал продолжить разговор, не спеша прощаться:

— Лизк, поделись? — Артур пытался разузнать то, что мамаша и так рассказала ему дома, как на духу: «хорошая у Пчёлкиных девчонка выросла, только ходит уже с одним». И это — «ходит» — звучало, как диагноз. Все ж знали про эту девчонку, что тётке сгрудили после смерти родителей, а те были важные шишки. И что делать ей в этом бедламе? — От женишков отбоя не знаешь?

— Тебе бы в ЗАГС, директором, — Лиза решила оставить вопрос с подвохом открытым, — штампики людям ставить. Вдруг в горком возьмут?

— А че ли нет, работа не пыльная, и кто ж знает, куда занесёт?

— Видишь, как я славно придумала!

— Вот тогда-то всё о Витькиной сестричке узнаю.

— Не терпится поставить мне штампик?

— Красавица, всё зависит от тебя. И с кем сейчас на машину смотреть пойдешь!

— Девочек к машинам пускать нельзя, а особенно чужим! Правда, Лиз?

Придумывая способ, как быстрее ретироваться куда подальше, Павлова и не заметила, как решение её проблем…

Сам пришёл! Сам!

Наверное, Космос не очень радушен. Потому что Лиза не видит его лица, но примерно знает, о чем он может думать.

— Не спорю, — когда-нибудь она отрежет этому комическому чудищу язык, — а это — Космос! Знакомься, сосед, он не кусается.

— Артур! Не один во вселенной, но вроде тоже так имечко редко… — представляясь Холмогорову, Лапшин вовремя смекнул, что он здесь явно третий лишний. Это читалось по серьезному взгляду Космоса. И по букету роз, которые он принес своей подруге.

— Ну, будем знакомы, король Артур, — Космос почти открыто язвил, потому что до его имени снова докопались, — а имя греческое.

— Наслышан я о таких именах!

— Земля вообще полна слухов, это я тебе, как Космос говорю.

— Все это, конечно, здорово, ребята! — Павловой первой надоел этот обмен любезностями. — Ладно, побегу опять домой, кажется, кошелек забыла…

— Не стану отвлекать молодежь! — вопросов больше не было. С таким провожатым — границы на замке, можно точно не сомневаться. — Брату привет, Лизка!

— Передам, передам, Артур! — проговорила Лиза вслед Лапшину, ушедшему в сторону своей квартиры.

— Я проверю!

И когда дверь на втором этаже хлопнула, Лиза обернулась, чтобы посмотреть на Космоса. Парень закрывал лицо букетом цветов. Розовые розы…

— Гюльчатай, открой личико!

— Я вовремя, красивая?

— Более чем, — обрадовано ответила Лиза, когда цветы оказались в её руках, — мои любимые!

— Я знаю…

Космос тронул Лизу за руку, и она не дернулась, а придвинулась ближе, оказываясь в космическом захвате, из которого не пыталась выбраться. Он немного наклоняется, чтобы поцеловать мягкую розоватую щёку, пахнущую легкими духами, но голубоглазая обнимает парня за шею, давая волю собственному чувству.

Ей трудно долго его не видеть. Кос пришёл, и Павлова снова может свободно дышать, но когда их губы трепетно соприкасаются, то воздуха отчаянно не хватает. Они знают, что это уже не дружба. И неважно. Они подумают об этом потом, без чужого вмешательства.

Хочется продлить сокровенное мгновение, но букет роз, забытый и немного помятый, падает на пол. Космосу приходится отпустить от себя Лизу, чтобы поднять цветы, которые он искал всё утро.

И поздравить её с днём рождения. С каждым годом этот день становится для него всё дороже.

Снежинки танцевали свой причудливый вальс, и Лиза, стоя у окна, наблюдала за этими движениями. Пока на Космоса напал приступ голодающего, у нее была возможность подумать о том, как начать разговор…

О том, что он, разумеется, вечно орёт как потерпевший, но она все равно видит в нем положительные стороны, и в этот раз, как оказалось… Космос выразил позицию сразу нескольких человек, считающих, что Лизе не следует менять координаты. В Москве и так не дует…

И стоит ли возвращаться туда, где были пережиты не самые лучшие события юной жизни?

— Вот еда, так еда, — довольным тоном произнес Космос, оставляя тарелку с куриным супом пустой, и, принимаясь за чай с куском вишнёвого пирога, — я тебе отвечаю! Это не та хрень, которую мой батя заказом возит домой из академовской столовки. Я уже на нее смотреть не могу, как и на рожу этой выдры!

— Не говори с набитым ртом, а то подавишься, и будет мне подарок на день рождения, — поставив свою кружку в мойку, Лиза принялась убирать посуду, не терпя лишней кухонной грязи. — Ладно, Космодром, я в любом случае тебя откачаю!

— А как? — заинтересовался Холмогоров, протягивая к Лизе свою длинную руку. — Вот если осенью это случится, обожрусь где-то! К кому мне тогда?

Лиза резким движениям закрывает кран, и, всплеснув руками, оборачивается на своего гостя, сверля его недовольным голубым взором:

— Ты нормальный?

— Нормальный, — без лишних вывертов ответил Кос, но тут же исправился: — был, пока не стал дружить с девчонкой. Занесло, блин, как-то по весне. И всё…

— Ну, извини, мой генерал, что спутала твои карты!

— Нет, ты чего, я серьёзно! Мне пол школы в свое время завидовало, а с одним дебилом вообще однажды на дискотеке подрался, потому что взревновал он, гаденыш!

— Значит, что Славка не из-за пачки сигарет вой начал тогда?

— Мне абсолютно по херам!

— Уеду, будешь нормальным, в чём проблема? Тем более у тебя великие планы на жизнь, сам рассказывал. А я, Кос, так и быть, приеду к тебе на каникулы!

— Планы, в которые мы с Пчелой тебя никогда не пустим, и твой переезд, никак не сочетаются!

— А должны были?

— Ты столько лет живёшь в Москве, какого фига?

— Ты допрыгаешься, Холмогоров, — со вздохом произнесла Лиза, усаживаясь рядом, — и мои подарочные духи, которые ты искал аж неделю, я вылью тебе на голову!

— Пацаны не поймут, откуда такое амбре, — Космоса наконец-то настигло умиротворение от близости днавнер — скажи, что будет-то, если допрыгаюсь?

— Не дай Бог, придётся на мне жениться!

— Да уже по-любому придется в нашем-то случае. Вот я отыграюсь тогда, да! За все мучения!

— Шутка, расслабься, не такая я и вредина…

— Правильно, ты просто неугомонная алмазная зараза. Так что, милая, пока гуляй!

— Разрешаешь, да? — спрашивает Лиза, когда длинная рука парня накрывает её плечи, закрытые тканью болотной водолазки, а пальцы начинают играться с железными клёпками на джинсовом комбинезоне.

— Все, больше не предъявляю, сама решай.

Воцарившееся в семиметровой кухоньке молчание не было понятно Лизе. Она только следит за тем, как Космос рассматривает её ладони, будто что-то понимает в этих длинных тонких линиях.

— Чего ты замолчал? Все, мы больше не будем ругаться по пустякам, мне тоже не нравится играть в рыбку…

Ей впервые за неделю спокойно. Это ощущение защищённости могло возникать только с её самым лучшим на свете Космосом. Она не хотела метаться. И думать о том, что случится завтра или через полгода. Парень лишь привлек её к груди, потрепав по розоватой щеке, монотонно отвечая:

— Вспомнил тут, что опоздал кое-куда. Пчёла один там разруливать остался, долю мою заберёт!

— Какой Пчёла, а? Он сдал тебя с утра, не должны вы были сегодня ничего разруливать! Сдавайся, признавайся!

— Не жалко курилку, алмазная?

— Стоит тебя немного пожалеть, и ты на шею садишься, а мы в разных весовых категориях!

— Тогда посмотри на меня своими бесстыжими.

— Виновата в том, что неделю не брала трубку?

— Спасибо, что напомнила.

— Опять целоваться полезешь, чудище?

— Перестань, я же не такое уж и чудище!

— Мне известно это многим лучше, чем другим.

— Оставим это между нами!

Через несколько месяцев Космос и Лиза решат, что выбор очевиден.