– Кирилл Сергеевич, пятница же! – возмутился Олег.

– И что? – уточнил я. – Ты отчёт всю неделю сделать не можешь, какая тебе пятница?

– Но… короткий день ведь!

– Короткий он у тех, кто на неделе работал нормально. А тебе, Олежек, делать и переделывать.

«Олежек» был на восемь лет меня старше и, возможно, именно поэтому относился к моим распоряжениям легкомысленно, а работу делал спустя рукава. Ему явно не нравилось подчиняться молодому начальнику, и он ставил мой авторитет под сомнение каждый раз, когда ему выпадал такой шанс. А я, в свою очередь, каждый раз ставил его на место. Вот и сейчас сотрудники прислушивались к нашему разговору.

– А если я не буду ничего переделывать? – дерзко спросил Олежек, бросив свой кое-как сделанный отчёт на стол.

– Тогда ты здесь больше не работаешь, дружок. – Я улыбнулся ему тёплой и сочувственной улыбкой.

– Так уж ты меня и уволишь…

– Во-первых, не «ты», а «вы». Не забывай про субординацию, Олег. А во-вторых – да, уволю. Давно пора, а то количество косяков у тебя уже зашкаливает.

– Я тут работаю дольше те… вас. – В последнее слово он вложил столько презрения, сколько смог.

– Вот именно! – кивнул я. – Работаешь дольше, а всё ещё на той же должности. Пора бы и задуматься, почему.

Ухмылка сползла с его лица, он начал багроветь. Признаться, мне в этот момент стало немного не по себе – как-никак, Олег давно ходил в зал тягать железо, и под белой офисной рубашкой у него, в отличие от меня, бугрились мышцы. Но хоть он был и выше меня на полголовы, и сильнее, а главным тут всё ещё оставался я.

– Либо ты всё делаешь, как надо, причём сегодня же, – подытожил я уже максимально серьёзно, – либо я вспоминаю все твои косяки и увольняю с занесением в трудовую. Ты понял?

Он очень хотел послать меня. Далеко послать, судя по лицу. Но ипотека, как это ни прозаично, сама себя не выплатит, и кто знает, как долго придётся искать новое место. К тому же, Олег был не из тех, кого заваливают предложениями о работе. Он и с этой-то еле справлялся.

Поэтому после моей отповеди ему ничего не оставалось, кроме как вернуться за рабочий стол и заново начать работу над отчётом. Делал он всё максимально шумно, чтобы я точно понял, что он крайне недоволен – плюхнулся на стул так, что тот заскрипел, забрякал мышкой по столу, а бедная клавиатура жалобно трещала под его пальцами. Краем глаза я заметил, что остальные работники, поняв, что шоу окончено, стали собираться домой быстрее. Возражений не последовало, заступаться за Олега никто не спешил. Вот и прекрасно.

Возвращаясь в свой кабинет, я успел услышать за спиной тихое гневное бормотание Олежки. Ругал меня, бедолага – достаточно тихо, чтобы не услышал я, но достаточно громко, чтобы услышали коллеги. Ничего, пусть ругает, пусть жалуется. Я ему, в конце концов, не мама и не друг, а злой начальник. Молодой, наглый начальник.

А время действительно было уже нерабочее. Накинув куртку, я набросал в мессенджере Игорю, что выхожу, и покинул работу в предвкушении выпивки.

Первый бокал холодного нефильтрованного провалился в меня, словно его и не было. Голове стало хорошо, напряжение рабочей недели потихоньку отпускало.

– Так ты его при всех так опустил, что ли? – усмехнулся Игорь, когда нам принесли по второму бокалу.

– Не опустил. – Я назидательно поднял указательный палец. – Не опустил, а провёл дисциплинарную беседу.

– Ну да, точно! Извини, перепутал термины! Но да я же не такой серьёзный начальник, как ты.

– Ничего, прощаю. Да нет, серьёзно, зачем он попытался вот так при всех меня послать? Если бы он хоть в кабинет ко мне зашёл, отпросился, я бы ещё понял, но ведь он при всех прям заявил, что ничего он делать не будет. Вот не баран ли есть?

– Баран, – легко согласился Игорь. – Как есть баран. У меня на работе тоже такой был…

Игорь стал увлечённо рассказывать о своей работе, но я перестал его слышать. Почему-то в ушах запищало, и где-то в голове появилось неприятное ощущение. Словно кто-то засунул мне пальцы в мозг и шевелил ими, перебирая мои извилины. А ещё я почувствовал, что на меня кто-то смотрит. Скользнув взглядом по залу, освещённому тусклым жёлтым светом, мимо отполированной барной стойки и людей за ней, я вдруг встретился глазами с девушкой. Она стояла посреди зала и смотрела на меня. Невысокая, щуплая, с яркими синими волосами до плеч. Девушка была на порядок меня младше – ещё подросток, наверное, и что её так во мне заинтересовало, я не понял, но глядела она странно, пристально. На секунду мне стало немного жутко.

– …Вот прикинь, какой идиот!

Голос Игоря ворвался в мой мозг, и только тогда я осознал, что ничего не слышал, пока смотрел на девушку. От неожиданности я непонимающе уставился на друга. Оказывается, он что-то мне рассказывал, а я пропустил всю историю. Но это, почему-то, меня не волновало. Волновала меня, по непонятным причинам, та самая девушка с синими волосами.

– Эй, ты в порядке? – осторожно спросил Игорь.

Я повернулся, чтобы найти взглядом девушку в зале, но та словно под землю провалилась.

– Да, я… Извини, я прослушал, что ты мне говорил, – признался я.

– Охренеть ты собеседник!

– Не знаю, мне словно в голову что-то ударило.

Я посмотрел на бокал пива в своей руке. Может, с ним было что-то не так?

– Что, из-за пива? – спросил Игорь, наблюдая за мной.

– Не знаю. Не знаю, почему. Просто вдруг… Знаешь, как говорят: словно мешком пыльным огрели. Вот и у меня как-то так.

– У меня так нормальное пиво. Да и мы с тобой одинаковое пьём, из одного крана наливали. Я бы заметил, если бы с ним было что-то не то. Эй, а может, у тебя инсульт?

– Чего, блин?

– Инсульт! – оживился Игорь. – Я смотрел один видосик, там блогер про инсульты рассказывал. Что там лицо перекашивает, рука с ногой отнимаются, язык заплетается. Ну-ка, скажи что-нибудь.

– Я с тобой и так разговариваю, дебил.

– Сам дебил. Ну ладно, речь нормальная, и лицо, вроде, не перекошено. А руки и ноги работают?

– Кажется, да. – Я несколько раз сжал и разжал кулаки. – Да ну, хрень какая-то. Слушай, я схожу в туалет.

– Если ты там упадешь, зови на помощь, – дал напутствие Игорь. – Это если ноги откажут.

– Так у меня же и речь отнимется?

– А ты просто ори. В голосину так.

– Да пошёл ты…

Поднявшись, я направился в туалет. Меня не шатало, ощущения сильного опьянения не было. Да и с чего бы ему быть, после одного-то бокала? Впрочем, в туалет я пошёл отнюдь не потому, что чувствовал себя плохо. Мне хотелось пройти через бар и снова увидеть ту девушку. Зачем, я и сам толком не мог понять. Наверное, чтобы убедиться, что она мне не примерещилась.

Увы, как ни вертел я головой по сторонам, никого похожего на неё так и не увидел. Предположил, что она, возможно, ушла в туалет – он в этом месте был общим, возможно, был шанс столкнуться с ней там? Эта мысль удивила даже меня. Необъяснимое желание увидеть незнакомку не отпускало.

– Да что с тобой такое, – процедил я сквозь зубы.

Впрочем, все четыре кабинки в туалете были пусты, двери оставались приоткрытыми. Я вздохнул с облегчением.

– Ну всё, время сумасшествия окончено, – резюмировал я, глядя на себя в круглое зеркало над раковиной. – Кстати, и разговаривать с самим собой тоже совершенно не нужно.

Сходив в туалет, я вернулся к раковине вымыть руки, поднял на себя взгляд и завис. Себя в отражении я не увидел. Поверхность зеркала стала тёмно-зелёной. В центре забрезжило колеблющееся светлое пятно, и у меня возникла уверенность, что я смотрю сквозь толщу воды. Зеркало стало иллюминатором, за которым, в темноте, я видел какие-то движения. Нечто тёмное, даже чёрное, двигалось в воде. Оно заслонило собой свет, и на мгновение я разглядел копошащуюся массу щупалец…

– Мать твою! – выругался я, отшатнувшись.

Видение исчезло. Никакой воды, никаких щупалец, только я стою в туалете. Один.

– Да что это такое?!

Дверь в туалет открылась, и я подскочил на месте – но ничего страшного не произошло. Просто в туалет зашёл бородатый мужик в футболке с логотипом рок-группы и направился, пошатываясь, в сторону одной из кабинок.

Закрыв кран, я вышел из туалета и вернулся за столик. Ничего интересного я в баре больше не увидел – вокруг за столиками и стойкой сидели люди, ели, выпивали, общались, смеялись. Никто не смотрел на меня, и никаких чудищ я тоже не заметил. Всё было как обычно. Нормально.

– Ну как? – спросил Игорь, когда я сел на свой стул.

– Слушай, чего-то я… не очень себя чувствую, – ответил я. – Наверное, мне надо домой пойти.

– Чего? Домой? – возмутился друг. – Какое домой, пятница раз в неделю бывает. Ты вон ещё второй стакан не допил.

– И не буду. Что-то мне не очень хорошо от пива. Может, не стоит мне сегодня пить.

– Тошнит, что ли?

– Да нет! – поморщился я. – Стресс, наверное. Может, переработал. Или этот конфликт с Олежеком сказался, не знаю. Но что-то мне стало от алкоголя нехорошо.

– Да не может быть. От алкоголя нехорошо стать не может, это я тебе авторитетно заявляю, как бывалый алкоголик. Разве что наутро… Но от бокала пива – нет. Не верю. Думаю, тебе, напротив, надо побольше выпить. Только чего-нибудь покрепче. Выпить и расслабиться, как следует.

– Что-то я сомневаюсь, знаешь ли.

– О, знаю! – Лицо Игоря просветлело. – А пошли, в клубешник завалимся!

– Да чего там делать-то? – поморщился я, всем своим видом показывая, что я уже вырос из хождения по клубам.

На самом деле мне, признаться, идея даже понравилась.

– Ой, да хватит тебе! Какие мы важные! Выпьем там, познакомимся с кем-нибудь.

– Вот, началось! – я воздел очи горе. – Опять на блуд потянуло!

– А то тебя на блуд не тянет после пива.

Я усмехнулся. Напряжение отступало. Думать о том, что мне примерещилось, совсем не хотелось. Напротив, разум гнал эти мысли прочь, делал вид, что ничего подобного не было, а если и было, то не так уж это и важно…

– Возможно, ты и прав, – признал я. – Надо отвлечься как следует.

– Ну вот! Что я говорю! Рад, что ты очнулся!

– Ладно, выбирай клуб.

После нескольких шотов в клубе мне стало на порядок веселее. Грохочущая музыка обволакивала, настраивала на свой ритм и, как ни странно, успокаивала. Игорь, в отличие от меня, не обременённый тревогами о своём психическом здоровье, успел познакомиться с двумя девушками и пригласил их за наш столик на галерее второго этажа. Столик мы успели занять отличный – с одной стороны была барная стойка, с другой – перила, а внизу переливался красками танцпол. Людей на нём пока было немного, но они всё прибывали и прибывали. Девушки, которых успел заболтать Игорь, тоже, как и мы, были навеселе, и тоже отправились на поиски приключений. Мы заказали ещё два сета шотов, быстро выпили их вчетвером и разбились на пары. Мне по остаточному принципу досталась тонкая брюнетка с длинными чёрными волосами. Мы сидели рядом на диванчике и болтали о какой-то ерунде, и моя спутница громко смеялась над каждой моей идиотской шуткой.

– Как, говоришь, тебя зовут?

–..ня!

Чтобы слышать друг друга, приходилось наклоняться совсем близко к лицу собеседника.

– Как? – переспросил я, приближая своё лицо к ней.

– Аня! – сказала она мне на ухо, коснувшись губами мочки.

От этого прикосновения у меня мурашки побежали по коже. Аня, видя мою реакцию, улыбнулась, и эта улыбка показалась мне весьма многообещающей. Девушка не отводила взгляда, но я никак не мог разглядеть цвет её глаз – они сверкали то зелёным, то красным, то синим в огнях клуба.

– Пойдём танцевать? – позвала она.

Я согласился, и мы оставили Игоря с его девицей одних. Хоть я и не большой любитель клубных танцев, но после выпитого захотелось двигаться. Аня танцевала довольно откровенно, старательно показывая, какой она может быть гибкой. Не заметить её расположения ко мне я не мог даже в таком опьянении.

Заиграл медляк, и Аня завизжала:

– Моя любимая!

Мы обнялись и стали топтаться на месте, изображая танец. К этому моменту нам обоим уже было не до танцевальных навыков, близость тел усиливала тягу стократно. Я гладил её по спине, словно невзначай касаясь бёдер и запуская руку в волосы, а она смотрела мне прямо в глаза и улыбалась, как мне казалось, донельзя развратно. Не выдержав, я поцеловал её, и она ответила мне таким жарким поцелуем, что я понял о необходимости срочно ретироваться из клуба.

– Пойдём, – шепнула она мне, уводя за руку с танцпола.

Не веря своим глазам, я вдруг осознал, что она тянет меня в сторону туалета. Он тут, как и в баре, был общим с несколькими кабинками. В одном углу курили двое мужиков, в другом вхлам пьянющая девушка со слезами рассказывала двум подругам, что «любит его». Никто даже не обратил внимания на то, что мы с Аней зашли в кабинку вместе.

В клуб Аня пришла в платье. Это было удобно. Как и чулки вместо колготок. Ненадолго мы потерялись друг в друге. Не особо следя за звуками, которые издаём, забылись в тесной кабинке, превратившись из людей в набор чувств каждый. Остались только осязание, слух и зрение – но в основном осязание. Её тело было упругим и действительно гибким, а страсть неподдельной.

Когда мы закончили, отстранившись друг от друга, и прислонились каждый к своей кафельной стенке, на секунду мне стало неловко. Но Аня улыбнулась из-под гривы своих чёрных волос, и тихо рассмеялась. Мне захотелось сказать что-то вроде: «Тише, нас же услышат!», но я понял абсурдность этой мысли и тоже рассмеялся. Неловкость ушла, стало хорошо. Перед тем, как выйти из кабинки, Аня ещё раз прижалась к моей груди и поцеловала долгим, влажным поцелуем.

Когда мы вернулись на диван, Игоря и его спутницы уже не было.

– Будешь что-нибудь? – спросил я у Ани, указывая на бар.

– Виски с колой, – сказала она.

Взяв два виски с колой, я вернулся на диван, вручил один стакан девушке и развалился рядом с ней на диване. Диван был чертовски мягкий и удобный – или же мне так казалось из-за опьянения. Невольно я положил голову на подголовник и закрыл глаза. Музыка по-прежнему звучала в одном со мной ритме, и я даже задремал, несмотря на громкость царящей в клубе какофонии. Проснулся, когда меня кто-то тормошил за плечо. Открыв глаза, я увидел Игоря, который со смехом продолжал меня трясти. Его девушка сидела на диванчике напротив нашего и поправляла одежду. Оттолкнув смеющегося Игоря, я посмотрел на Аню – та задремала у меня на плече и теперь с непонимающим видом озиралась вокруг. Потом тоже улыбнулась и покачала головой.

– Надо ещё выпить! – перекричал музыку Игорь.

– Давай! – поддержала Аня, поднимая свой стакан.

Я отсалютовал стаканом, но пить не спешил. В моей крови было уже порядочно алкоголя, и продолжение грозило неприятными последствиями. Раздумывая над этим, я рассеянно скользнул взглядом по танцполу внизу…

И снова завис.

На секунду мне показалось, что на танцполе не люди, а какие-то твари, не похожие ни на что, сплетаются телами и движутся в каком-то диком, отвратительном ритме. Моргнул – и видение пропало. Танцевали по-прежнему люди. Просто их было очень много, их движения сливались в разноцветных огнях, вот это и вызвало иллюзию – монстров…

Наверное, алкоголь притупил тревогу, но отреагировал я вовсе не так, как в баре. Почему-то мне удалось легко выбросить мысль об ужасном видении из головы. Возможно, тревогу просто блокировал мой напуганный мозг, который, после пережитого недавно страха, попросту не давал страшным мыслям развернуться, подавляя панику в зародыше. Как бы то ни было, я всё же почувствовал, что сердце заколотилось слишком часто и сильно, а руки стали дрожать. Залпом осушив стакан виски с колой, я поставил его на стол и спросил у Ани:

– Будешь ещё что-то?

– Нет, – рассмеялась та, – я ещё и этот не допила. А может… ещё потанцуем?

После секса танцевать уже не хотелось. Гормоны схлынули, а вместе с ними стали уходить и силы. Тем не менее, я был рад отвлечься от невесёлых мыслей, поэтому сразу согласился.

Ступеньки лестницы теперь казались мне какими-то неудобными, когда мы спускались на танцпол. На мгновение мне показалось, что они отделаны мрамором, как в старых советских театрах и гостиницах, но я быстро понял, что ошибаюсь.

– Кажется, пора домой, – тихо сказал я сам себе.

То ли к счастью, то ли наоборот, но снова заиграл медляк. Это определённо было на руку мне в том смысле, что я уже устал и двигаться не хотелось, но Аня-то явно спать не собиралась. Она тесно прижалась ко мне, обхватив руками, положила голову на грудь и закрыла глаза. Так она выглядела уже не сексуальной, а просто милой. Я тоже обнял её, и мы снова стали топтаться на месте, раскачиваясь в такт музыке. Гитарные аккорды успокаивали, настраивали на романтичный, мечтательный лад, и я залюбовался девушкой. Её чёрные волосы, такие длинные и красивые, лежали на плечах, всё ещё слегка растрёпанные после нашего маленького приключения. А может, после нашего совместного сна на диванчике, кто знает? Возможно, из-за всего сразу.

Я пригладил один непослушный, выбивающийся локон, но тот не хотел укладываться. Пропустил её волосы сквозь свои пальцы, любуясь отблесками разноцветных огней на них. Это мне понравилось, и я сделал так ещё раз. Какие красивые чёрные волосы… Какие красивые…

…синие волосы…

Прядь в моих руках стала ярко-синей, и это был не отблеск огня. Все пережитые за день страхи вдруг вспомнились разом, и я, испугавшись, оттолкнул от себя девушку. Аня отшатнулась, оступилась и чуть не упала – поймал её кто-то из толпы.

– Ты чего? – возмутилась она.

– Ты охренел, что ли? – обратился ко мне пьяный парень, заметивший нас. – Ты чё, руки распускаешь?

– Не распускаю, – отмахнулся было я, но тот отставать не собирался.

– Эй, я с тобой разговариваю!

Он схватил меня за плечо и развернул к себе лицом. Драться я толком не умел, да и последнее участие в драке было ещё, кажется, в седьмом классе, но я очень хорошо понимал, что сейчас произойдёт.

– Всё нормально! – влетела между нами Аня.

Парень смутился, посмотрел на неё мутным взглядом, потом перевел глаза на меня, попытался отодвинуть девушку, однако Аня не хотела уходить. Она погладила парня по руке, что-то сказала ему на ухо, и тот, ухмыльнувшись, пошёл прочь, напоследок глянув на меня с намёком.

– Что это было? – спросила Аня, поворачиваясь ко мне.

Медляк закончился, снова по ушам стали долбить басы. Я жестом предложил девушке вернуться наверх, за столик, и она, сердито скрестив на груди руки, молча пошла вперёд меня. Когда мы вернулись, я проверил, на месте ли телефон, и стал прощаться.

– Ты что, домой? – удивилась Аня.

Но через секунду выражение удивления на её лице сменилось досадой, и она добавила уже тише:

– Ну понятно.

Наверное, в другой ситуации я позвал бы её с собой, но сейчас всё складывалось не очень хорошо. Единственное, чего мне хотелось – это добраться домой, принять горячий душ и завалиться спать. И чтобы никакой больше чертовщины. Только я, моя чудесная пустая квартира и крепкий сон.

– Ты всё же решил свалить пораньше, да? – возмутился Игорь.

– Да какое «пораньше», давно уже тусим, – вяло попытался отговориться я, но Игорь вдруг загорелся новой идеей:

– А поехали ко мне?

– К тебе? – с сомнением переспросил я. – Вчетвером?

– Да! – с энтузиазмом выкрикнул Игорь. – Девчонки, вы как?

– Давай, – улыбнулась его девушка.

Аня глянула на меня и равнодушно пожала плечами. Видно было, что она обижена. Ощутив укол вины, я сел рядом с ней на диван:

– Прости, что я толкнул тебя на танцполе. Это случайно вышло, правда, я просто…

– Просто хочешь смыться по-тихому? – усмехнулась Аня. – Ну да, я поняла.

– Да нет, не думаю. Просто сегодня такой день…

Пьяный мозг с трудом формулировал речь. Аня не перебивала меня больше, ожидая, что же я её скажу. А я не знал, что сказать. Чувствуя, что молчание затягивается, «смыться по-тихому» не удалось, а чувство вины подталкивает меня сделать или сказать какую-нибудь глупость, я выпалил:

– Поехали к Игорю!

– Да ну?

– Да правда, будет весело. Вот увидишь!

– Ну… Ладно, пошли, – неуверенно согласилась Аня.

– Вот это дело! – обрадовался Игорь. – Всё, я вызываю такси! Кир, молодец! А я уж было в тебе разочаровался. Идём! Кстати, дома у меня ещё осталась бутылка отличного вискарика, вам понравится…

Комната вертелась вокруг меня. Я чувствовал это, не открывая глаз.

– Чёртовы «вертолёты», – прохрипел я и разлепил веки.

Первым, что я увидел, были кружащиеся под потолком лопасти вентилятора. Двойное кружение – вентилятора под потолком и комнаты в моей голове – я выдержать не смог и отвернулся. Усилием воли подавил тошноту и только потом подумал: «Откуда у Игоря вентилятор на потолке?»

Не без труда я осмотрелся. Комната однозначно была незнакомой. Советского вида кровать стояла рядом пустая – я лежал на видавшем виды ковре на полу.

«Как будто в прошлое попал», – не без тревоги подумал я.

Бросил взгляд на другую стену и успокоился – современная розетка и небольшой, но всё же плазменный телевизор исключал путешествие во времени. И то славно, а то я всё равно в такое не верил.

«А всё же, где я? – пытался я заставить работать свой мозг. – Похоже на гостиницу. Неужто вчерашняя пьянка закончилась вселением в этот допотопный клоповник?»

Надо было встать и осмотреться. Сказать проще, чем сделать. Как бы осторожен я ни был, желудок омерзительно сжался внутри, когда я встал. Еле добежал до унитаза – благо, номер был маленький, и туалет долго искать не пришлось.

Унитаз, кстати, тоже был современным, как я отметил, вытирая рот и нажимая на слив. Открыв кран, я посмотрел на себя в зеркало… Господи, да что же это?! Что это за лицо на меня смотрит? Это ж надо было так опухнуть с пьянки?.. Глаза красные, на лице какие-то мелкие красные высыпания, волосы торчат во все стороны. Нет, надо однозначно бросать пить. В мои тридцать два это уже опасно.

Отыскав одноразовые зубную пасту и щётку, я осторожно почистил зубы, умылся и вышел из туалета. Подумал, вернулся, отлил и снова вышел.

Моя серая ветровка нашлась лежащей на полу под вешалкой. Отряхнув кое-как куртку, я натянул её и покинул номер. Даже не подумал о том, чтобы запереть дверь – возвращаться всё равно не собирался. Шагая по коридору, я осматривал карманы, и тут понял, что у меня при себе нет бумажника. В одном из карманов куртки я нашёл ключ от номера, в кармане джинсов был телефон с сорока процентами заряда, а вот бумажника не было.

Что ж поделать – вернулся. Обыскал все, что мог. Впрочем, в этом музее советской эпохи и обыскивать-то было особо нечего. Бумажника нигде не было. Либо я его где-то потерял, либо меня обокрали. Надо было идти на ресепшен.

Тошнота снова накатила, но я подавил её усилием воли. Не время для обнимашек с белым другом. Я решительно вышел в коридор и, почти не опираясь на стены, дошёл до лестницы. Оказывается, номер был на третьем этаже – ну надо же! На лестнице я встретил двух мужиков с зачехлёнными ружьями. Они глянули на меня и понимающе усмехнулись. Спустился на первый этаж и справа от лестницы увидел стойку администратора. За ней сидела женщина примерно моего возраста. Она читала книгу в мягкой обложке и даже не подняла голову при моём приближении.

– Доброе… утро, наверное, – просипел я.

– Доброе, – сонно улыбнулась мне женщина, откладывая книгу.

Никаких «Чем могу помочь» или чего-то в этом роде. Просто сонное внимание.

– Я, э-э-э… Хотел бы узнать, где я.

– В каком смысле?

– В самом прямом. Где я сейчас нахожусь?

Секунду женщина всматривалась в моё опухшее лицо, а потом на её лице проступило понимание:

– О, понятно. Вы в гостинице «Красная заря».

– «Красная заря»? – Я напряг свою память, но такой гостиницы не вспомнил. – Где… Где она находится, эта «Красная заря»?

– На улице Жукова… Простите, улица Жукова, дом шесть. – Женщина неловко засмеялась. – Это же единственная гостиница в городе.

– Единственная? С каких это пор в Ярославле только одна гостиница?

– В Ярославле? В Ярославле-то, наверное, гостиница не одна, но ведь мы не в Ярославле.

– То есть как это – «не в Ярославле»? А где?

– В Моряке-Рыболове.

– Где-где?!

– В Моряке-Рыболове. – Администратор неловко улыбнулась.

– Вы так шутите? – спросил я, повышая голос.

– Нет, не шучу. – Теперь женщина казалась напуганной.

Сбавив тон, я попытался казаться дружелюбнее:

– И далеко этот ваш… Моряк от Ярославля?

– К сожалению, очень далеко.

– Насколько далеко? Сколько часов ехать?

Женщина прыснула от смеха, но тут же взяла себя в руки и, кажется, ещё больше испугалась меня.

– Что смешного-то? – спросил я. – Мне надо обратно в Яр. Ну… Хорошо, вы ведь видите, что я вчера хорошо отдохнул, вот и не помню, как оказался в этом вашем Моряке. Мне бы теперь обратно уехать. А у меня, кстати, ещё и бумажник пропал.

– Простите, но вы вчера никак не могли быть в Ярославле, – робко поправила меня служащая.

– Почему это?

– Если вы только этой ночью заселились, то весь вчерашний день должны были быть в дороге. Из Моряка-Рыболова ведь самолётов не летает и поездов не ходит. Ближайший аэропорт – во Владивостоке. И вокзал, кстати, тоже. Не знаю, как из Ярославля, а из Москвы во Владивосток лететь – восемь часов. Я знаю, у меня сестра сейчас в Москве живёт, а раз в год прилетает… Ах, да, и разница во времени. Москва вот, например, в другом часовом поясе, при перелёте нужно семь часов прибавлять. А от Владивостока ещё пять или шесть часов на машине сюда добираться. Я точно знаю, у меня сестра раз в год из Москвы… Ой, я это уже говорила!

Консьержка нервно хихикнула. С минуту я молчал, переваривая услышанное.

– То есть как это? – спросил я наконец. – Мы недалеко от Владивостока?

– Да.

– Вы с ума сошли?!

Служащая молча помотала головой. Улыбка снова пропала с её лица.

Какого ж чёрта тут происходит? Я вытащил телефон из кармана. Может, уже много дней прошло?! Да нет, вот оно – пятнадцатое июня. Вчера, четырнадцатого, мы с Игорем отмечали пятницу. Как делаем это каждую пятницу. Может, я и правда во времени переместился? Как в кино? Да нет, год – восемнадцатый. Так какого хрена? Стоп. Надо позвонить Игорю.

«На вашем счёте недостаточно средств…» Какого?.. Проверил баланс – минус три тысячи девятьсот восемьдесят четыре рубля. Когда это я успел так наговорить?

– Тут хоть Вайфай есть? – грубовато спросил я.

– Д-да, но только для клиентов. У вас какой номер?

Я достал из кармана ключ от номера:

– Триста четвёртый.

– А зовут вас? – Женщина склонилась над стареньким компьютером.

– Кирилл Сергеевич.

– Да, всё верно. – Она достала откуда-то бумажку и подала её мне. На бумажке был пароль – «12341234».

– Очень оригинально, – пробурчал я, набирая пароль в телефоне.

Подключившись к местной раздаче, я первым делом открыл карты и пробил своё местонахождение. Не прошло и минуты, как телефон выдал карту города, в центре которого стояла синяя закорючка – то есть, я. Сверху, над картой, было написано: «Приморский край, г. Моряк-Рыболов, улица Жукова, д. 6».

Сердце забилось глухо и тяжело. Желудок сжался в тошнотворной судороге, помещение вокруг начало кружиться.

Шатаясь, я подошёл к высоким деревянным дверям, толкнул их, вышел на крыльцо…

Гостиница стояла на возвышении. Городок, состоявший сплошь из одно– и двухэтажных зданий, можно было окинуть взглядом от края и до края. А прямо, за городком, начиналась синяя гладь. Ограниченная рамками залива, за ним она разрасталась всё шире и шире, и ей не было края. Обернувшись, я увидел горы – гостиница стояла как раз на предгорье. Ветер налетел порывом, не давая вдохнуть, и тут же утих. А когда я снова смог дышать, то сырой и солёный воздух окончательно вытеснил сомнения из моей головы.

Я был не в Ярославле. Совсем не в Ярославле.

Желудок не выдержал и сжался в агонии. Меня рвало желчью, потому что больше было нечем. А потом я отключился.

Очнувшись, я увидел рядом с собой невысокого плотного доктора в красном костюме скорой. Эти костюмы по всей стране одинаковые.

– Ну, я хотя бы в России, – пробормотал я.

– Очнулся? – грубовато спросил доктор. – Ну, как самочувствие?

– Хреново. Где я теперь?

– Ну, а где вы? Вспоминайте.

– Это что, игра такая?

– Да нет. Мне просто интересно, насколько вы в адеквате.

– Ну, это мне и самому интересно. Последнее, что я узнал – что нахожусь в каком-то Моряке-Мать-Его-Рыболове, хотя ещё вчера, готов поклясться, пил с другом в Яре.

– Вы вчера не могли быть в…

– Да, мне консьержка уже объяснила. – Тут я увидел, что из моей руки торчит игла. Трубка от неё тянулась к мешку капельницы с прозрачной жидкостью, висевшему на гвозде в стене. – А это что?

– Капельница.

– Это я вижу. А что капаете-то?

– Не бойтесь, это глюкоза с витаминами и минералами. С похмелья отлично помогает вернуться в разум.

– Да, это мне не помешает.

Дверь в комнату приоткрылась, и на пороге появился невысокий щуплый полицейский в серой форме.

– Добрый день, – поздоровался он казённо-вежливо. – Сержант Андрей Крутов. Кхм-кхм. Кирилл Сергеевич?

– Он самый.

– Как вы себя чувствуете?

– Да хреново я себя чувствую, хреново. Хотя, добрый доктор уже почти привёл меня в чувство.

Врач усмехнулся и принялся заполнять какие-то документы.

– Кхм. Администратор сказала, – снова заговорил полицейский, – что вы, перед тем как потерять сознание, говорили, что не помните, как сюда попали.

– Было такое дело. С жуткого похмелья, ничего не помню. Пропал бумажник, кстати. Возможно, украли.

– Это, конечно, возможно. Номер свой вы хорошо осмотрели?

– Да, вроде бы… Ничего там нет. Можете проверить, я не против.

– Это лишнее. Кхм. Скажите, а вы и правда не помните, как оказались в гостинице?

– Нет. – В моей голове по-прежнему царил хаос, но я уже начинал вносить в него порядок. – Помню, как мы с Игорем пили вчера… Это друг мой, Игорь. Начали в баре, потом в клубе… Потом перекочевали к нему домой. Дальше – темнота.

– Сколько дней вы употребляли алкоголь?

– Один. Правда, только вчера. Я же работаю.

– А раньше с вами подобное бывало?

– Чтобы я напился и проснулся на другом конце России? Никогда, – попытался пошутить я. – Нет, я никогда не забывал себя пьяного.

– Может быть, возраст?

– Возраст не объясняет моего чудесного перемещения.

– Может быть, прошёл не один день?

– Да нет, я уже проверил. Сегодня ведь пятнадцатое июня? Восемнадцатого года?

– Всё верно.

– Ну вот, говорю же. Вчера был в Яре, а сегодня вот – тут… Постойте-ка! – Я вытащил из кармана телефон. – Я могу ведь позвонить Игорю по мессенджеру!

– А почему бы просто ему не позвонить?

– Деньги кончились. На телефоне почему-то приличный минус, а денег у меня нет. Зато в гостинице бесплатный Вайфай, так что какой-нибудь «вотсап» мне доступен. Сейчас наберём…

Пошли гудки. Пять, восемь, десять… Сержант внимательно следил за моими действиями, и даже доктор оставил заполнение своей бумаги. Все трое мы замерли и, кажется, затаили дыхание, слушая гудки.

И тут Игорь наконец ответил.

– Кир, ну твою мать, – сказал он заспанным голосом. Ты знаешь, сколько времени?

– Три часа, дружище!

– Какое три часа? Сейчас семь утра, дятел ты долбанутый! Чего ты звонишь-то?

– Игорь, у меня чэ-пэ!

– Да? И что случилось? Куда ты, кстати, вчера подевался?

– Я очень, очень далеко вчера подевался! Каким-то хреном меня закинуло аж в Приморский край!

– Погоди-погоди… Так ты не в Яре, что ли?

– Нет, говорю же! Я в Приморском крае, в городе… – Я глянул в строну полицейского и врача, всё ещё надеясь, что это розыгрыш. Но они были серьёзны и внимательны. – Моряк-Рыболов.

– Как-как?! Моряк чего?

– Моряк-Рыболов! Это город так называется.

Игорь расхохотался:

– Нифига себе название!.. Моряк-Рыболов, о боги… Где он, говоришь, этот чудесный город?

– В Приморском крае.

– В Приморском, в Приморском… А где этот, слушай, Приморский край? Я что-то туго с похмела соображаю.

– Это где Владивосток.

– Владивосток? Постой, тот самый Владивосток?

– Единственный Владивосток.

– Так это ж на Востоке России, чёрт его знает, как далеко.

– В тысячах километров, дружок. В том-то и штука.

– Это ж как ты нажрался вчера, что во Владивосток улетел? – Игорь захихикал. – Вот это эпическая была попойка!

– Так-то оно так. Вот только я не мог сюда улететь.

– В каком это смысле?

– До Владивостока восемь часов лёту. Плюс семь часовых поясов надо миновать, это ещё семь часов. То есть, только один перелёт – это пятнадцать часов. А до Моряка-Рыболова ещё пять часов ехать. А автобусы и поезда сюда не ездят, надо машину искать. Короче, больше суток на дорогу бы ушло. Я вот когда от тебя ушёл? Когда ты меня в последний раз видел?

– Тебя-то? Ну, да подумать… Часа в три ночи, что ли? Да, часа в три. Ты в туалет пошёл, а я отключился.

– Ну вот, а сейчас у тебя семь утра. А у меня – три часа дня. Как я сюда попал за это время – непонятно.

– И… И что же это получается?

– Получается, что я как-то оказался у чёрта на куличиках. Да ещё бумажник потерял. Документов с собой нет, даже паспорта. Как добраться домой – вообще не знаю. Короче… помощь мне твоя нужна.

– Это какая?

– Видимо, тебе придётся прилететь сюда, за мной. Далеко, конечно, но… Паспорт у меня в сумке остался, а сумка должна быть у тебя. Бери мой паспорт и прилетай – вместе улетим назад!..

– Погоди, погоди! – перебил меня Игорь. – То есть, ты хочешь, чтобы я сейчас взял твой паспорт и поехал в аэропорт, там сел на самолёт до Владивостока, восемь часов бы летел, потом бы взял машину до твоего этого… Моряка, и приехал к тебе?

– Да, да, именно так! Ты у меня всегда был мозговитый парень!

Игорь заулыбался и покачал головой:

– Обалдеть. Я в семь утра не знаю, как мне желудок не выблевать, а ты уже встал, протрезвел и анекдоты придумываешь!

– Какой, нахрен, анекдот?! Игорь, посмотри, где я! – Я обвёл телефоном помещение. – Видишь, тут полицейский стоит, врач рядом! Они тебе подтвердят, что я в Моряке-Рыболове!

– Нет, нет, спасибо! Это всё, конечно, очень круто. Я вон вижу, ты уже под капельницей лежишь. Небось, в какую-то клинику поехал откапываться. А может, тебя полиция силой отвезла, не знаю. Эй, а может, у тебя белая горячка? Вот тебя в наркологию и упёрли.

– Да нет же! Слушай…

– Брось, Кир! Если б ты ещё в Тутаеве был, или там в Рыбинске, то я бы подумал. Может, даже и поверил бы. Но Владивосток – это уже перебор.

– Да когда я вообще тебя разыгрывал? – оторопел я. – Подумай!

– Как же, полгода назад, на новогоднем корпоративе.

– Не разыгрывал я тебя на Новый Год! Что ты несёшь?

– Я с похмелья, ещё не протрезвел толком. Что хочу, то и несу. – Игорь посерьёзнел. – Саша мне сказал, что это ты меня пьяного с той жирной бухгалтершей запер.

– Чего-чего?! Какой ещё бухгалтершей? Саша этот твой…

– Ну, не знаю, может, он и соврал… Но одно дело – оказаться в кладовке с одинокой пьяной бабой, а другое – лететь во Владивосток. Нет, Кир, это даже не смешно. Это, прости, уже пошло.

– Да какая тут пошлость?! Ты понимаешь, что я…

– Нет, постой! Я не хочу больше слышать ни про моряков, ни про рыболовов. Я сейчас отключу телефон и лягу досыпать. Восстанавливаться после пятницы. Как я это обычно делаю.

– Игорь…

– Не перебивай, ради всего святого! Так вот, я лягу спать, а когда проснусь, буду готовиться к понедельнику. Мы не в отпуске, если ты не забыл. Послезавтра нам обоим на работу. Послезавтра так-то понедельник.

– Я знаю! – выпалил я. – Мне тоже надо будет быть на работе! Но я не смогу, потому что я, мать твою, в Моряке-Рыболове!

– Вот и расскажешь мне за обедом, как ты всего за одну ночь вернулся обратно. А теперь мне пора спать. Чао.

– Игорь, стой!..

Но он уже сбросил звонок. Я набрал его снова, но он снова сбросил.

Несколько секунд я отупело смотрел на экран своего телефона, а потом, не веря в свои слова, сказал:

– Он тоже думает, что я псих. – Я беспомощно посмотрел на полицейского и врача. – Он тоже думает, что я псих.

– Ну, по крайней мере, вы слышали, что вчера я был в Ярославле, – прервал я затянувшуюся паузу.

– Такого в моей практике ещё не случалось, – задумчиво проговорил сержант. – Что ж, кхм, будем разбираться. Пока что, за неимением иного плана действий, вам следует остаться в гостинице.

– На какие это шиши? Сказал же – у меня ни денег, ни карты. И что-то я сомневаюсь насчёт бесконтактной оплаты в этом… городе. Ни номер оплатить, ни еды купить.

– Номер у вас оплачен на пять дней вперёд.

– Чего? – Мне показалось, что я ослышался. – Чего-чего?

– Номер у вас уже…

– Да слышал я. С чего вы это взяли?

– Мне сказала служащая гостиницы. По прибытии вы оплатили номер на пять дней вперёд. Завтраки и ужины, кстати, включены.

– О как. Жаль, что я нихрена не помню… Но хотя бы с голоду я теперь не помру. Мне бы, конечно, не хотелось застревать тут ещё на пять дней, но это всё же лучше, чем ничего. Постойте-ка! – Меня вдруг осенило. – Ведь если я оплатил свой номер, стало быть, у меня был с собой бумажник! Он где-то в гостинице!

– Весьма вероятно. На вашем месте я бы вплотную занялся его поисками. Кхм. Что ж. Теперь нам нужно всё задокументировать.

Ещё минут с десять сержант описывал мои показания, а я поправлял его. Доктор тем временем вынул из моей руки катетер и удалился, не попрощавшись. Наконец, сержант дописал своё сочинение, и я расписался в низу листа.

– Итак. Кхм-кхм. – Сержант откашлялся. – Я пока навещу работницу, заселявшую вас ночью. Возможно, она что-то помнит, что поможет вам, как минимум, найти бумажник. Пока, к сожалению, это всё, что мы имеем. Постарайтесь отдохнуть.

Полицейский ушёл, и я, полежав ещё с полчасика, решил принять вертикальное положение. Не спеша, я сел на постели – всё было хорошо. Более или менее. Аккуратно, очень медленно встал. Комната всё ещё стояла на своём месте, желудок не вздрагивал в позывах рвоты. Напротив, мне захотелось есть.

Из комнатки я вышел в коридор, примыкающий к холлу. Уже знакомая консьержка тревожно посмотрела на меня, но постаралась улыбнуться и даже спросила:

– Как вы себя чувствуете?

– Хорошо, спасибо. Доктор буквально влил в меня жизнь.

– О, понимаю! Мой бывший муж постоянно с похмелья ходить не мог, – затараторила консьержка, – так я звала соседку – она работает медсестрой – и та ставила ему капельницы. Не бесплатно, конечно, но что уж…

– Скажите, – перебил я собеседницу, – это правда, что я оплатил номер на пять дней вперёд?

– Да! Это удивительно, потому что…

– А правда, что в стоимость входят также завтраки и ужины?

– Да, конечно…

– А нельзя ли мне сейчас чего-нибудь перекусить?

– Перекусить? – Консьержка бросила взгляд на часы на своём запястье. – Видите ли, завтрак уже давно закончился… Да и обед тоже… Впрочем, ситуация у вас необычная, так что я спрошу у повара.

Она быстрым шагом удалилась в направлении столовой, а через несколько минут уже вернулась, гордо улыбаясь:

– Пожалуйста, идите в ресторан, вам дадут борща!

– Борща?

– Ну да. Вы ведь едите борщ?

– Да, конечно…

Мимо нас прошли мужики в одежде цвета хаки и с зачехлёнными ружьями.

– А почему в гостинице так много людей с оружием?

– Кого-кого? А, вы про охотников? Так сезон ведь. Сезон охоты, – пояснила она, видя мою растерянность. – Каждый год в то время к нам съезжаются охотники со всего Приморского края! Пойдёмте в столовую.

В длинном пустом зале только на одном столике не было перевёрнутых стульев. Зато на нём стояли тарелки – одна с борщом, другая с макаронами и котлетой, а ещё блюдца с хлебом и пирожком и стакан компота.

– Вот, кушайте, пожалуйста! – гордо сказала консьержка. – Я пока вернусь за стойку. Как закончите – пожалуйста, отнесите тарелки вон в то окошко. Хорошо?

– Хорошо, – машинально ответил я, набрасываясь на еду.

В столовой работал телевизор. Где-то около метра в диагонали, далеко не новый плазменный экран висел на стене слева от меня. Звук был убавлен до минимума, и я слышал лишь неразборчивое бормотание. Уже доедая борщ, я поднял взгляд и увидел на экране журналиста, за спиной которого открывался знакомый вид. Вот репортёр медленно зашагал в сторону, и оператор изменил ракурс. Теперь на экране было видно здание, над высокими деревянными дверями которого была вывеска: «Гостиница «Красная заря». Машинально я отложил ложку, встал и подошёл к телевизору. Прибавил громкости.

– …заря». Сейчас в этой гостинице остановились сотни охотников со всего Приморского края, – говорил репортёр. – Но удовольствие от сезона уже омрачено поисками пропавшей девушки.

На экране появилась фотография девушки с голубыми волосами. Она широко и искренне улыбалась фотографу.

– Это Кристина Светлова, ей шестнадцать лет, – продолжал закадровый голос. – Каждый год она приезжает в Моряк-Рыболов, чтобы навестить своих тётю и бабушку. Обычно её приезд проходит без происшествий. Однако в этот раз, четырнадцатого июня, Кристина вышла из дома и не вернулась.

Фотография исчезла. Теперь на экране утирала слёзы какая-то бабулька:

– …Пошла в магазин за хлебушком. Час нету, два нету – пошла сама искать. Пока до магазина-то дошла, час прошёл. Ну, спрашиваю, значит, так и так – видел кто? Все руками разводят. А ведь её тут все помнят, знают. В общем, пошла я тогда в полицию, попросила поискать. Мне сначала отказать хотели – времени ещё мало прошло, мол. Но меня тоже тут все знают. Так что взялись искать сразу. Вот, ищут теперь.

На экране снова появился репортёр на фоне гостиницы.

– Многие из охотников уже вызвались искать Кристину, – сказал он. – Неравнодушные жители города собираются в поисковые отряды. Поиски Кристины уже начались – остаётся лишь гадать, чем и когда они закончатся. Антон Веприн для телеканала Россия, Владивосток.

Я снова убавил звук, потому что новости о ремонте дорог меня не заинтересовали, и побрёл к столику. Аппетит после выпуска новостей пропал. Девушка на фотографии показалась мне знакомой, но я никак не мог сообразить, откуда. Было такое ощущение, что я увидел что-то важное. Что-то очень важное именно для меня.

Итак, какая-то девушка пропала четырнадцатого июня. Да, это было за сутки до моего появления в городе, но что-то в этом факте меня встревожило.

– Чушь какая-то, – пробормотал я, усмехаясь своим мыслям.

Но в глубине души я понимал, что пропавшая девушка имеет какое-то отношение ко мне. Или к причине, по которой я здесь оказался. А потом меня осенило, и фрагменты вчерашнего вечера воскресли в моей памяти. Ведь это её, Кристину Светлову, я видел вчера в баре в Ярославле.

Улицы Моряка-Рыболова не отличались красотой или чистотой. Всё сплошь частные домики, огороженные разного цвета заборами. Асфальтовых дорог – буквально по пальцам пересчитать, причём по пальцам одной руки. Проезды между домами были заставлены огромными грязными внедорожниками, в основном японскими. Я шёл, размышляя обо всей этой несуразице, что приключилась со мной, и незаметно для себя вышел к морю. Благо, до него от гостиницы было минут десять ходу.

Тут было ещё холоднее, чем в городе. Сильный солёный ветер – странно, но этот холод не был мне неприятен. Я словно смотрел на себя со стороны: да, вот этому человеку холодно, но мне-то что? Собственные чувства будто отставали от сознания.

Может, мне всё это мерещилось? Вся эта нереальность чувств вкупе с нереальностью событий напоминали истории о наркоманах. Может, меня Игорь вчера уговорил на какую-то наркоту, я по пьяни согласился, а теперь сидел, обдолбанный, на улице или в притоне, трясся от холода, и воображал себя на Дальнем Востоке?

Неподалёку от берега я увидел каменный столб за оградой – явно какой-то памятник. Заинтересованный, подошёл поближе. Помимо столба, на каменном постаменте стоял барельеф с изображёнными на нём кораблями, рассекавшими огромные морские волны.

– «Рыбакам-колхозникам, погибшим в борьбе с морской стихией», – прочитал я.

С верха столба на меня смотрело высеченное из камня лицо моряка. Под барельефом с кораблями лежали каменные «страницы» со списком имён погибших. Почему-то мне стало жутко от вида этих имён, от каменного лица моряка и вида кораблей на этих страшных волнах. Сам не знаю почему, но я поспешил уйти.

Волны гладили песок неподалёку от меня. Я бросил взгляд вдаль – туда, где не видно никакой земли. Серое, тяжёлое небо нависало над тёмным, недружелюбным морем. И меня не покидало чувство, что морю я не нравлюсь. Что-то в морской глади было… злое? Агрессивное? Я не смог разобраться в своих чувствах и отвернулся.

И увидел её.

Девушка с синими волосами. Та, которую показывали по телевизору. Она стояла метрах в двадцати от меня. Но что-то было с ней не так. Секунду спустя я понял, что именно: силуэт девушки едва заметно мерцал и просвечивал. Как это ни смешно, но первым делом я подумал, что вижу призрака. Ведь именно так их показывают в кино. Оцепенев, я смотрел на неё, а она вдруг увидела меня и крикнула:

– Помогите!

Бросилась ко мне, пробежала пару шагов и исчезла. Несколько секунд я стоял, оцепенев, не зная, верить ли своим глазам, а потом огляделся и увидел человека в тёмном костюме. Он с непониманием смотрел на меня. Потом отступил на шаг – и тоже исчез.

Сердце в груди снова зашлось, перед глазами всё поплыло. Что это, мать вашу, было? Глюки? С похмелья у меня такого ещё не бывало. Белая горячка? Чёрт возьми, да всё происходящее вокруг было одной сплошной белой горячкой, и каждое новое событие вбивало очередной гвоздь в гроб здравомыслия.

– Так, – сказал я вслух. – Надо успокоиться. Успокоиться. Я стою на берегу. У моря. Под ногами у меня песок. Вот же он.

Я наклонился и потрогал песок. Влажный, грубый – я растёр его в пальцах и рассеянно вытер руку о штанину.

– Там – море, – продолжал я. – Я у моря. Это всё… реально. Даже если звучит полнейшей чушью, это всё реально. А вот эти… призраки… – Моё сердце забилось ещё быстрее. – Их нет. И быть не может. Это мне примерещилось. Мозг расстроен алкоголем и… вообще всем этим. Мне привиделось. И точка. Просто показалось. Всё это хрень.

Тем не менее, с пляжа я постарался поскорее убраться. Не глядя по сторонам, добрался до гостиницы, взял у консьержки ключ от номера, взлетел на третий этаж и заперся внутри. После этого закрылся в туалет и просидел там несколько часов.

Паника отпустила меня ближе к вечеру. Осознание того, что я по уши в проблемах, навалилось на меня внезапно: ощущение, словно меня нагнал и сшиб товарный поезд. Всё, что вокруг – реально. Совершенно непонятно, но реально. И теперь у меня два основных варианта: либо забиться под кровать и скулить до тех пор, пока ситуация сама как-нибудь не разрешится, либо попытаться что-то сделать.

Выбравшись из туалета, я ещё с час стоял у окна и глядел на горы, окружавшие городок, стараясь свыкнуться с мыслью, что мне нужно будет выйти. Оказаться лицом к лицу с не самым дружелюбным окружением, с не самой понятной ситуацией. Признаюсь, главным, что способствовало моему выходу, был голод. Как ни крути, но ужин-то был оплачен – глупо тратить такую возможность впустую.

– Добрый вечер! – поздоровалась консьержка, когда я проходил через холл. – Спустились к ужину? Проходите, проходите.

На этот раз пустых мест было куда меньше. За столиками сидели в основном мужчины – уставшие и довольные, вернувшиеся с охоты или собиравшиеся на неё. Кажется, только один человек здесь не был охотником – небритый мужчина в синем рабочем комбинезоне поверх грязной футболки. Видимо, рабочий гостиницы. Свободный столик я нашёл неподалёку от стойки раздачи. Сел, ожидая, когда меня обслужат.

– И чего сидим? – крикнула мне работница из-за стойки. – Подходим, берём.

Несколько человек бросили на меня насмешливые взгляды. Смутившись, я подошёл к стойке и сказал:

– Эм… У вас надо брать еду?

– Да, у нас надо брать еду, – ехидно произнесла тётка в белом халате и косо надетом колпаке. – Чего брать будете?

– А что есть?

– Вон. – Она указала поварёшкой на распечатанное меню, висевшее на стене.

– Так… – Я пригляделся. – Давайте пюре…

– Пюре кончилось.

– Тогда… гречу и…

– Греча кончилась.

– А что осталось?

– А что там осталось? – Она кивнула на меню.

– Макароны.

– Макароны так макароны. К макаронам чего?

– Ну… Жаркое?

Она покачала головой.

– Котлеты?

– Макароны с котлетой. – Она достала из-под стойки тарелку с едой. – Ещё вон салаты остались, никто не берёт. Булки и чай тоже там.

Дальше стояли подносы с выставленными пиалами с салатом. В одних лежали две половинки яйца под майонезом, в других – помидоры с огурцами. Я взял овощи, налил чай из стоявшего поодаль термопота. Поколебавшись, прихватил булку – витушку с изюмом.

Макароны, хоть и остыли, на вкус оказались весьма сносными, как и котлета. Салат и булку я проглотил, не почувствовав вкуса. Обычно, чтобы наесться, мне нужно было меньше, но в этот раз я ещё оставался голодным. Видимо, стресс сказался.

– А… я могу ещё салат взять? – спросил я с надеждой у тётки за стойкой.

– Салат можешь, его один хрен не жрёт никто. Что, голодный, что ли? Ну, булку возьми ещё.

Я поблагодарил и съел всё, что мне позволили. Потом вернулся в номер и там опять встал у окна, рассматривая улицу. На сытый желудок всё воспринималось куда проще. Попутно залез в интернет, стал читать о городе, в котором оказался.

Вскоре я узнал, что Моряк-Рыболов находится в Ольгинском районе Приморского края, что население этого посёлка – тысяча с небольшим человек. Что до ближайшей федеральной трассы – двенадцать километров, а до ближайшего поселения сто двадцать два километра. Этим ближайшим поселением является Ольга, административный районный центр, и только туда из Моряка-Рыболова ходят автобусы. Но – сюрприз – ходят они не каждый день. И только из Ольги можно отправиться во Владивосток – если, конечно, иметь в виду регулярные автобусы. Можно было и здесь, наверное, найти попутчика, но навряд ли люди будут делать это по одной лишь доброте душевной. А платить мне было нечем.

На этой, не самой приятной, мысли меня прервал внезапный стук в дверь. На пороге оказался полицейский, виденный мной утром. Он был не один – за его плечом стоял второй мужик в серой форме, покрепче первого.

– Здрасьте, – неуверенно поздоровался я. – Сержант… Крутов?

– Здравствуйте, да. Кхм. У нас кое-что случилось, и мы вынуждены просить вас следовать за нами в отделение.

– Что случилось? – Паника вновь забрезжила на горизонте сознания.

– Мы вам всё расскажем в отделении. Пожалуйста, собирайтесь.

Признаюсь, было в моей голове желание покачать права, отказать им, захлопнуть дверь перед их носом – дома, в Ярославле, я так бы и поступил. Но тут я только и смог, что кивнуть.

На стареньком «уазике» меня довезли до одноэтажного здания с ржавой крышей. Штукатурка местами осыпалась, обнажая брёвна. Выглядел дом так, словно с минуты на минуту должен был рухнуть.

Внутри оказалось довольно холодно, но хотя бы не было ветра. Прежде, чем я успел сообразить, что происходит, мне уже предложили снять отпечатки пальцев.

– Это зачем это? – насторожился я.

– Ведётся расследование, – уклончиво ответил сержант. – Вы в городе недавно, мы обязаны вас проверить. Такова процедура. Она вполне законна.

Перепачкав мои пальцы в чёрной гадости, и сняв отпечатки, меня отвели в полутёмный кабинет, освещённый лишь тремя настольными лампами. Усадили перед столом, на котором, помимо советской настольной лампы с голубым абажуром и монитора компьютера, аккуратно лежало три или четыре папки в стопку, несколько ручек, раскрытый блокнот – и всё. Это совсем не вязалось с образом загруженного работой полицейского. Помню, как меня вызывали в отделение в Яре – там меня поразил хаос бумаг на столах, словно шторм по кабинету прошёлся. А здесь такая чистота и аккуратность, словно и нет всей той бумажной волокиты, которую проклинают сотрудники «органов». Впрочем, я тут же вспомнил о населении Моряка-Рыболова и удалённости его от крупных городов, и понял, почему работой тут не загружены. Наверное, самое серьёзное, что здесь случалось – это мелкие кражи да драки по пьяни. А с отчётностями должно быть и того проще.

– Ну так что, сержант? – Я насколько осмелел от раздражения, что меня водят, как собачку на поводке из комнаты в комнату. – Что за расследование вы ведёте?

– Кхм. Возбуждено уголовное дело по статье сто пятой уголовного кодекса, – тихо сказал он мне. – Убийство.

– Кого-то убили? – Вся моя уверенность мигом испарилась. – Кого? Ту… девушку?

– Какую девушку?

– С синими волосами. Которую показывали в новостях.

– Ах, это… Нет, Кристина, кхм, всё ещё считается пропавшей без вести. Если, конечно, вы не хотите нам что-нибудь рассказать.

– Я? С чего бы это? Вы думаете, я её похитил, что ли? Или, может, убил? Не несите чушь. Вы были утром в гостинице и брали у меня показания. Я вам всё рассказал, а мой друг – помните? – и вовсе думал, что я в Яре. А вспомните, в каком я был состоянии – с похмелья! Вы думаете, я, пьяный в дугу, прилетел из Ярославля в этот ваш Моряк-Рыболов, похитил тут девушку, а потом снял номер и пошёл отсыпаться? А утром брякнулся в обморок на глазах у консьержки?

– Как вам сказать… – замялся сержант. – Кхм-кхм. Вообще, ваша история довольно фантастична, и проверить её пока не удаётся. В Ярославле ведь вы быть не могли. Так что это вы либо придумываете, либо вы… не в состоянии, кхм, грамотно оценить реальность происходящего.

– Но я был в Ярославле! – повысил я голос. – Позвоните моему другу, попросите ваших коллег опросить бармена, да кого угодно ещё. Пусть подтвердят, что я был там! И вообще, я не обязан оправдываться только потому, что вы считаете мои слова ложью. Презумпция невиновности, знаете ли. Это вы должны доказывать мою вину, а не я – свою невиновность. Проверяйте мои слова вместо того, чтобы бросаться обвинениями. Я, между прочим, и сам не рад, что здесь оказался.

– Я пока никакими обвинениями, кхм, не бросаюсь. Просто предупреждаю, что, поскольку ваши слова звучат очень странно, кхм, нам будет необходимо провести ещё одно обследование.

– Какое обследование?

– Осмотр у психиатра.

– Что?! – Я не поверил своим ушам.

– Извините, кхм, это стандартная процедура. Поймите нас тоже. Мы должны быть уверены, что рядом с нами не разгуливает сумасшедший.

– В Яре я засудил бы вас за такие слова.

– Может быть. Однако, мы, кхм, не в Ярославле.

– Я заметил. – И тут меня нагнала так не вовремя отброшенная мысль. – Постойте… вы сказали, что кого-то убили. Кого же?

– Помните, утром я сказал вам, что пойду навестить консьержку, дежурившую ночью?

– И? Она мертва?

– Мертва. Заколота ножом в своей квартире.

Я несколько секунд обдумывал сказанное.

– А в какое время она была убита?

– Наш доктор ещё не сказал. Сейчас он работает над этим. Впрочем, это в любом случае было между восьмью часами утра и четырьмя часами дня сегодня, ведь в восемь она закончила смену, и её видели выходившей из гостиницы, а обнаружил я её в четыре.

– И что же вы хотите от меня? Снять отпечатки, чтобы проверить, не было ли меня на месте преступления? Пожалуйста, проверяйте. По поводу того, что я – убийца, вы и сами должны понимать… Если она ушла домой после того, как я заселился, и консьержка не видела, чтобы я уходил, то я совершенно не могу быть подозреваемым. А в три часа вы видели меня в гостинице, лежащего под капельницей.

– Да, кхм, я это всё понимаю. И всё же, вы должны признать – довольно странно, что накануне вашего появления в посёлке пропадает девушка, а наутро убивают консьержку, заселившую лишь одного посетителя – вас.

– Странно? – Я неуместно и почти истерично хохотнул. – Здесь всё, чёрт возьми, странно! Я вам с утра говорю, что я каким-то чудом оказался за шесть с половиной тысяч километров от дома, причём это могут подтвердить те, кто видел меня вчера в Ярославле! Это вам странным не кажется? Ах, да, я и забыл: вы же считаете, что я просто псих!

– Я этого не говорил.

– Да почти что говорили. Ну, есть у вас ещё ко мне вопросы?

– Нет. Сейчас мы отвезём вас в больницу, кхм, где доктор задаст вам несколько вопросов. Если он не подтвердит у вас психического расстройства, мы вас отпустим.

– Прямо сейчас? Ведь уже почти девять вечера.

– Безопасность прежде всего. Кхм-кхм. Мы должны исключить или, по крайней мере, минимизировать все возможные риски.

– Минимизировать… – Я вздохнул. – Чего уж тянуть, поехали.

В больнице меня встретил тот же доктор, что утром ставил мне капельницу. Красные брюки от костюма «Скорой» всё ещё были на нём, однако куртку доктор сменил на белый халат.

– Вы что, психиатр? – удивился я.

– Нет, – признался врач. – Но, раз ближайший психиатр в Уссурийске, проводить осмотр буду я.

Сержант за моей спиной кашлянул.

– Что ж, приступим, – вздохнул врач. – Присаживайтесь.

В приёмном покое двухэтажной больницы было тесно, стояли кушетка, два сдвинутых стола и два стула. В углу находился железный шкаф с запертыми на замочек дверцами. Санитар, тучный мужчина пенсионного возраста, отложил спицы с наполовину связанным носком и с любопытством посмотрел на меня. Я сел на кушетку и приготовился к вопросам.

– Вы привезли его показания? – спросил доктор у сержанта.

Тот протянул листы с записями. Врач с минуту на них смотрел, потом поднял взгляд на меня и спросил:

– Ну, начнём с ориентировки. Скажите, кто вы, как вас зовут, когда родились?

– Кирилл Сергеевич Суриков, родился двадцать пятого мая восемьдесят шестого.

– Так, это совпадает с показаниями, но вот проверить по документам мы пока не можем. Теперь, хм… Скажите, где вы находитесь?

– Слушайте, вы же утром нечто подобное спрашивали, – не выдержал я. – В Моряке-Рыболове я нахожусь, в Приморском крае… если всё это не какой-то идиотский розыгрыш.

– Увы, нет. А какое сегодня число? Какой месяц, год?

– Пятнадцатое июня. Две тысячи восемнадцатый год.

– Хорошо. Вы помните, как попали в этот город?

– Нет. Вчера я пил с другом в Ярославле, сегодня проснулся здесь. Вы и сами это слышали от Игоря, я при вас созванивался с ним.

– Ладно. Что вы чувствуете от того, что оказались здесь? Вы расстроены?

– Ясен хрен, я расстроен! У меня нет денег, нет документов, я у чёрта на куличках! Вы бы не были расстроены на моём месте?

– Ладно, идём дальше. – Доктор вздохнул. – Вчерашний день вы помните хорошо?

– Да. До того момента, как пошли к Игорю, всё более или менее ясно. Потом… так, урывками. Помню, что были у него дома, помню, что пили вискарь… Дальше – провал.

– А до вчерашнего дня всё помните?

– До вчерашнего? Да, всё чётко. Пять дней работал, ничего особенного не случалось. Потом случилась пятница, и мы решили выпить, ну и… понятно.

– Хорошо. Так… Я назову вам шесть слов, а вы мне их повторите. Ладно?

– Давайте.

Мы учили и запоминали слова, потом считали устные примеры, затем доктор проверил, могу ли я писать, попросил перерисовать два многоугольника с картинки на лист бумаги. Ещё я рисовал часы, называл животных… Заняло это минут десять. Потом доктор глянул на сержанта и сказал:

– Я ничего плохого не вижу. Кроме кратковременной амнезии, но та могла быть вызвана алкоголем. В остальном всё в порядке.

– Вы, кажется, говорили, что отпустите меня? – спросил я у сержанта. – Если доктор разрешит?

– Так и есть, – кивнул сержант. – Идите пока в машину, мне надо поговорить с врачом.

– А в машину мне зачем?

– Подвезём вас до гостиницы. Городок у нас маленький, но ночью очень темно, сами дорогу можете не найти. Не волнуйтесь, кхм, задерживать вас мы больше не будем.

И тут передо мной что-то упало с потолка, и я инстинктивно, не разбирая, перешагнул через него, и лишь потом обернулся.

На полу сидело нечто, похожее на гигантское насекомое – и на кальмара одновременно. Овальное тело с округлой спинкой, зеленовато-серый хитиновый покров, множество членистых лапок и длинные усики, с каждой секундой вырастающие всё больше. Оказавшись между мной, полицейским и врачом, оно замешкалось, поворачиваясь то в одну сторону, то в другую.

– Нихрена себе у вас тут тараканы, – выговорил я.

– Где тараканы? – Доктор глянул на пол. – Что за?..

Он встал и попятился назад. Сержант Крутов, побледнев, тоже сделал шаг назад, но наткнулся спиной на стену и замер.

– Что это? – спросил я.

– Не знаю, – ответил врач. – Я такое впервые вижу.

«Насекомое», определившись с выбором, засеменило ко мне. Его суставчатые лапки перебирали пол так быстро, что их движения смывались. Когда оно оказалось рядом, я поднял ногу, чтобы раздавить тварь, но она вдруг прыгнула мне на лодыжку, зацепилась за джинсы и поползла вверх. Я вскрикнул и попытался схватить его за панцирь, но тот был скользкий, а «насекомое» замерло и крепче вцепилось в штанину. Я почувствовал его коготки, проткнувшие ткань.

– Эй! По… помогите его снять!

Сержант схватил дубинку и ткнул в тварь. Та крепко держалась и не свалилась. Однако стоило полицейскому дубинку убрать, как существо продолжило взбираться вверх. Схватилось за рубашку…

Сержант выхватил пистолет, приставил дуло к панцирю существа – сбоку, чтобы пуля не задела меня – и выстрелил. Хлопок от выстрела вышел приглушённым, мутная коричневая кровь брызнула на стены рядом. Лапки существа судорожно дёрнулись и застыли, намертво сцепившись с моей одеждой.

Несколько секунд мы все стояли, не говоря ни слова. Сердце у меня неистово колотилось.

– Это… – Я крепко выругался. – Это что такое было?

Врач, надев перчатки, потрогал тварь.

– Гладкий и твёрдый панцирь. Скользкий такой. – Он аккуратно взял пальцами существо и потянул его на себя, но та держалась крепко.

– Отрежьте его, что ли. У вас тут должны быть скальпели, ну или типа того.

– Я не хирург, – возразил врач. – Можно, конечно, и его позвать, но я предлагаю сделать проще.

Он взял со стола обычные канцелярские ножницы и стал перекусывать ими лапки существа.

– Жёсткий попался краб. – Лапки с хрустом перекусывались, но врач весь покраснел он натуги, сжимая ножницы. – Ух ты, блин. Фуф.

– Думаете, это краб?

– Я не зоолог. Мне и без изучения зверушек есть чем заняться. Но крабы здесь – не редкость. Другое дело, что…

– … они не забираются в дома и не нападают на людей? – закончил я.

– Именно. Однако по внешнему виду больше всего оно похоже на краба. Ну вот.

Последняя лапка была перекушена, и существо с глухим стуком упало на пол. Врач поднял его и положил в стальной лоток на столе.

– И что мне теперь с ним делать? – спросил он у сержанта.

– Нужно провести экспертизу, – неуверенно ответил тот.

– Я же сказал – я не биолог. Мои занятия биологией закончились на первом курсе института, да и там мы в основном глистов изучали. Единственное, что я могу сказать – это не паразит. А уж дальше пусть специалист разбирается.

Тут шок начал отпускать меня, и по телу пробежала волна дрожи. Ноги подогнулись, и я вернулся на кушетку, чтобы не упасть. Сердце стучало часто и глухо, воздуха не хватало.

– Господи… Чёрт возьми… Что же это… – Я не мог не то что договорить, но и додумать ни одной мысли.

– Спокойно, спокойно. – Врач шагнул ко мне. – У вас стресс. Посидите немного, успокойтесь. Сейчас дам вам воды.

– Да что воды… – Я глубоко вздохнул. – Дайте мне успокоительного теперь.

– Неплохая идея. Сейчас будет. – Он достал из шкафа коробочку с таблетками, выдавил одну из блистера и подал мне вместе со стаканом воды. – Вот, выпейте.

Мгновенного эффекта от таблетки почему-то не было, о чём я незамедлительно сообщил врачу.

– Разумеется, – хмыкнул тот. – Нужно подождать. Ничего, скоро подействует.

– Может, мне укол какой сделать?

– Ещё чего. В ампулах всё учётное, да и мало их. На больных-то еле хватает, всем подряд колоть никак не получится.

– Я – не все подряд! На меня напало это вот… Вот эта вот дрянь!

– И поэтому вы снимете джинсы и покажете мне ногу. И быстро. А успокоительных вам больше не надо.

На ноге была пара неглубоких царапин от коготков твари, но и только.

– Ни отёков, ни покраснения. Кровотечения нет. Сделаю вам укольчик на случай аллергической реакции и обработаю рану антисептиком. Завтра покажетесь снова.

Когда врач закончил работу, а я наконец-то снова надел штаны, сержант попросил меня подождать в машине.

– Я скоро подойду, и мы отвезём вас в гостиницу. А пока вам придётся подождать в служебной машине.

На этот раз я спорить не стал. Вместе с другим полицейским я долго осматривал салон, подсвечивая телефоном. Вот уж чего не точно не хотелось, так это оказаться на одном сиденье ещё с одним «крабом».

Через несколько минут подошёл сержант, и мы поехали. У гостиницы сержант Крутов сказал мне напоследок:

– Ложитесь спать, вам это пойдёт на пользу.

Я ничего не ответил, лишь истерично хихикнул. Консьержка с улыбкой спросила, как прошёл мой первый день в Моряке-Рыболове, на что я ответил неуверенным кивком головы, забрал ключ и поднялся к себе.

Номер я осматривал долго. Запер окно и дверь, включил весь доступный свет, заглянул под кровать и тумбочку, за унитаз, под матрац. Перетряс всё постельное бельё, но нашёл лишь одного засохшего таракана. Обычного таракана, маленького. Проверил решётку на вентиляции в туалете, на всякий случай даже заглянул в маленький холодильник. Ни «крабов», ни другой дряни в номере не оказалось, но гасить свет всё равно было страшно. Тогда я начал проверку заново, уже не стесняясь двигать кровать и тумбочку, проверяя пространство за батареей и каждую щель на полу. Закончил уже за полночь, не без усилия заставив себя погасить свет в номере, но оставил свет в ванной. Спать лёг в одежде, снял только обувь. Как ни странно, довольно быстро уснул, но спал тяжело, часто просыпаясь. Каждый раз, стоило мне провалиться в сон, как я оказывался наедине с «крабами» – причём не одним, а сотнями. Они ползли ко мне, забирались по моей одежде, покрывали всё моё тело, и я снова просыпался.

Окончательно я проснулся лишь около девяти. Вскочил, осматривая комнату, но ничего страшного не нашёл. Голова оставалась тяжёлой и вдобавок ныла от тупой боли. В теле оставалась слабость, словно я и не спал вовсе, но встать я себя всё же заставил. И основным мотивом для этого был завтрак.

Оставшись без денег, я не мог пропускать включённую в стоимость проживания еду. Как ни жутко мне было от вчерашних событий, рациональная жилка во мне требовала поступать практично. Сперва поесть, потом уже паниковать.

На ресепшене была всё та же консьержка.

– Доброе утро! – устало поприветствовала она меня. – Спустились на завтрак? Это вы правильно сделали, завтрак пропускать нельзя. Вот у меня, если не позавтракаю, потом весь день насмарку.

– А вас разве не должны были подменить? – удивился я.

– Некому. Слышали ведь, моя сменщица… – Она огляделась, понизила голос до шёпота. – Умерла. Я слышала, её зарезали прямо у себя дома. Вчера, почти сразу после смены. Говорят, это её бывший муж. Он, правда, давно уже переехал в Ольгу, но оттуда и приехать ведь можно. Гулящий был мужик, ну, знаете? Она его выгнала, когда застукала с женой одного рыболова. Скандал был ужасный, конечно. Но вот, говорят, он вернулся в город и зарезал жену, чтобы отомстить.

– Ясно, – перебил я её. – А что, кроме вас двоих, работать тут было некому?

– Так у всех своя работа. Надо знать, что делать. Кого тут поставишь? Повара или уборщицу? Нет, абы кого не поставишь. Хозяин обещал заплатить двойную зарплату, если пока за двоих поработаю. Он и так Лену из отпуска выдернул, завтра вот выйдет, меня сменит. А мне-то что? Ну, поработаю. Дома как-то тоскливо стало, когда Кристина пропала.

– Вы знали пропавшую девушку? – удивился я.

– Это моя племяшка, – закивала консьержка. – Она к нам с мамой и Машкой приезжала. Мы втроём живём, а она нас навещала. Сестра даже так часто не звонит и не приезжает, как Кристина. Молодец она, хорошая очень девочка. Они с моей Машкой дружат. Машке тут вообще скучно, сверстников мало. Всё мечтает во Владивосток поехать учиться, как школу окончит. А Кристина как приезжает, так они с Машкой не разлей вода, всё ходят вместе, гуляют. Кристина ей всё про Владивосток рассказывает, помогает институт выбрать.

– А Маша… Это ваша дочь?

– Да, маленькая моя девочка…

– А она не… не пропала?

– Что вы, что вы! – испугалась консьержка. – Сплюньте! Кристина, перед тем, как пропала, в магазин ушла. Мы заглянули вечером в холодильник – а завтракать-то и нечего! А Кристина говорит: давайте я схожу, мне, мол, в удовольствие. Она и правда любит тут гулять. Ну, мы ей дали денег и согласились. Откуда ж мы знали?.. Тут никого раньше-то не убивали, криминала никакого нет. А потом – её нет и нет… Нет и нет…

Женщина всхлипнула. Тут я подумал, что даже не знаю её имени – что, в общем-то, обычное дело, я не стремился сближаться с обслуживающим персоналом. За весь предыдущий день я узнал лишь одно имя, да и то благодаря тому, что сержант сразу представился. Я привык относиться к людям… практично, что ли? Имена я узнавал, лишь когда мне от человека что-то было нужно. Но когда рядом со мной расплакалась эта наивная и доверчивая женщина, раздавленная пропажей любимой племянницы и пытавшаяся сбежать от этого в работу, что-то во мне дрогнуло.

– Извините, – выдавил я. – Я забыл, как вас зовут?

– Аня… Анна, – сквозь слёзы улыбнулась та. – А вас?.. Ах, да, Вы же Кирилл Сергеевич. Тут же есть ваше имя.

Она махнула рукой на раскрытый журнал на столе.

– Можно просто Кирилл, – поспешил заверить я. – К чему этот официоз? Мы же не на совещании.

– Ну да, не на совещании, – хихикнула Анна.

– Я надеюсь, что Кристина скоро найдётся. Правда.

– Спасибо вам большое. Ой, да что вы тут стоите? У вас же завтрак! Идите, кушайте скорее.

На раздаче знакомая со вчерашнего дня буфетчица со вздохом сунула мне тарелку с овсянкой, сваренной на молоке, блюдце с двумя сваренными вкрутую яйцами, два свежеобугленных тоста и микроскопический брикет масла.

– Кофе и чай вон там, – соизволила она наконец-то открыть рот.

Когда я не без усилий запихивал в себя подгорелые тосты, в столовой появился сержант Крутов. Окинув взглядом зал, заметил меня и направился к моему столику.

– Доброе утро, Кирилл Сергеевич.

– Доброе утро, сержант. – Я встал и протянул ему руку. – Вчера я вас не поблагодарил. Вы ведь, можно сказать, спасли меня от той твари.

Он замер на пару секунд, и мне показалось, что сейчас он спросит: «Какой твари?» Меня пронзила мысль, что всё пережитое вчера, в том числе и «краб» в больнице – плод моего больного воображения. А что, если так и есть? Если бы кто-то увидел меня, перебиравшего вчера номер по косточкам, заглядывавшего под матрац в страхе обнаружить там неведомого монстра, именно психом бы меня и сочли.

К счастью, мои страхи не подтвердились:

– Должен вам сказать, что распространяться о вчерашнем происшествии сейчас несколько безрассудно. Вы, конечно, не один, кто видел вчера это странное существо, но, кхм, вкупе с вашим рассказом о перемещении из Ярославля, кхм-кхм, история о вчерашнем событии может произвести на ваших собеседников не самое однозначное впечатление.

– Вы о том, что меня могут счесть психом?

– В общем и целом – да. Могу я присесть?

– Конечно.

За столиком он огляделся, зацепился взглядом за некоторых из присутствовавших людей, и лишь потом спросил:

– Ночью с вами не происходило ничего, кхм… из ряда вон выдающегося?

– Нет. В других городах не просыпался, нападениям монстров не подвергался.

– Хорошо. – Мой полуироничный тон сержант, похоже, принял за чистую монету. – Я был несколько обеспокоен количеством событий, произошедшим с вами за сутки. Мне кажется, вам не стоит подолгу оставаться в одиночестве. Если хотите, можете проводить время в нашем отделении.

– В полиции? Вы меня арестовать, что ли, хотите?

– Нет-нет, – сержант замотал головой. – Я просто предлагаю вам защиту, которой вы лишены в гостинице.

– Заманчиво, конечно. И, поверьте, если что-то необычное со мной случится, я прискачу к вам, как ошпаренный. Но просиживать в вашем кабинете целыми днями, это, как бы так сказать?.. Тоскливо, что ли.

– Речь ведь идёт о вашей безопасности. Неужели вам не страшно находиться в незнакомом городе одному, без защиты?

– Страшно, – признался я. – До жути страшно, если честно. Но если я буду днями напролёт сидеть в отделении, легче мне не станет. Мне нужно придумать, что делать со всей этой ситуацией. А думается мне лучше всего на свободе. Так что я погуляю по вашему городу, порасспрашиваю людей, не едет ли кто во Владивосток. Или в Ярославль.

– Это, осмелюсь заметить, кхм-кхм, вряд ли.

– Я пошутил, сержант. В любом случае, к вам в кабинет мне пока неохота.

– Дело ваше. Если что-то случится, немедленно сообщайте мне. Можете рассчитывать на нашу помощь и поддержку.

– Естественно, сержант. А вы ещё не нашли способ вернуть меня домой?

– Извините, но пока нет. Кхм-кхм. – Он откашлялся. – Ваш случай выбивается из наших стандартных процедур, поэтому на разрешение данной проблемы нам нужно больше времени.

– Спасибо, что стараетесь. Буду сообщать вам, если что.

Полицейский попрощался и ушёл. Позавтракав, я подошёл к Анне на ресепшен и спросил её о зарядном устройстве.

– Да, я могу одолжить вам свою зарядку, – ответила она.

– Сейчас я не собираюсь в номер. Хотел прогуляться, посмотреть город, что ли.

– Можете оставить телефон здесь, если хотите. Он зарядится, пока вы гуляете.

– Непривычно как-то без телефона, – засомневался я. – А могу я взять её у вас, когда вернусь?

– Да, конечно, можно и так.

Улица поприветствовала меня холодным ветром и бледным солнцем. Серая пелена облаков местами рвалась под натиском голубого неба, но ещё закрывала большую его часть.

Гуляя, я размышлял о своих возможностях. Уехать отсюда я мог бы только с помощью местных. И не только уехать, кстати. Как-никак, я в морском порту. Должно быть, отсюда можно уплыть. Или, точнее, уйти морем – так ведь говорят моряки? Но заплатить мне ни за машину, ни за лодку нечем. Ценного ничего тоже нет. Разве что себя предлагать, хмыкнул я про себя – но к такой валюте я не был готов.

Можно, конечно, попытаться уговорить отвезти меня во Владивосток авансом, но что-то я сомневался, что кто-то согласится. Остаётся идти пешком. А идти, судя по карте, пришлось бы долго. Попутку тут можно и не дождаться. Про случаи убийств на дорогах я и вовсе молчу. В конце концов, в гостинице у меня было оплачено пять дней, стало быть, оставалось ещё четыре.

Это, конечно, очень условно. Следующим утром я должен был выйти на работу. Если я задержусь тут на все пять дней, то с работы можно будет спокойно уносить вещи, даже не заговаривая с начальством. Раньше-то косяков за мной особо не водилось, но это раньше. Не думаю, что кто-то будет выслушивать мои оправдания даже по столь необычному случаю. Как ни странно, а перспектива потерять работу казалась на тот момент наиболее пугающей.

Так что, как ни крути, я оказался в заднице. В глубокой – а точнее будет сказать, в далёкой – заднице.

Ноги опять привели меня к морю. Слева от меня был виденный вчера памятник утонувшим морякам, справа какой-то мужик затаскивал на берег лодку. У меня появился неплохой шанс продемонстрировать свои навыки коммуникации.

– Извините, – крикнул я ему. – Подождите, эй!

Мужик заметил меня и остановился. Почесал шею под густой бородой, глядя, как я приближаюсь.

– День добрый, – начал я. – Это ваша лодка?

– Моя. А что?

– Да это… мне просто надо кое-куда попасть. Машины у меня нет… Я вообще в городе человек новый. В общем, мне надо попасть во Владивосток.

Мужик хмыкнул.

– Во Владивосток? И ты хочешь отправиться туда на лодке?

– Ну да. Насчёт оплаты…

– На этой лодке, – перебил меня бородатый собеседник, – до Владивостока не уплывёшь ни за какие деньги. Нужен катер побольше. У меня такого нет.

– А машины у вас тоже нет?

Мужик вздохнул.

– Просто, понимаете… – Я не знал, как оформить свои мысли. – Я тут застрял, мне надо уехать. А автобусы во Владивосток не ходят.

– Так езжай в Ольгу. Туда автобусы ходят.

– Тут, как бы, есть проблема. У меня нет с собой денег.

Мужик с удивлением хмыкнул ещё раз:

– Стало быть, тебя бесплатно нужно отвезти во Владивосток?

– Не то, чтобы бесплатно. Я могу заплатить. Только не сейчас.

– Парень ты весёлый, – ухмыльнулся незнакомец, – но не настолько, чтобы я тебя куда-то вёз. Поищи других дураков.

Уговаривать его я не стал. Понятно было, как я выгляжу со стороны. Да и бормотал я крайне невнятно – чего раньше со мной не случалось. Отходя от мужика с лодкой, я думал, что нужно взять себя в руки, иначе мне из этой дыры вовек не выбраться. Я ведь умел говорить, умел убеждать и даже вдохновлять – по крайней мере, я надеялся, что мои речи на собраниях вдохновляли подчинённых на работу. Пусть их взгляды обычно и были полны скуки и отчаяния от начала очередного рабочего дня, но где-то в глубине души, я надеялся, они чувствовали вдохновение от моих слов.

Да нет, чушь это всё, оборвал я себя. Подчинённые слушали меня только потому, что обязаны были. А я прекрасно понимал, что вешаю им лапшу на уши. И даже в какой-то мере получал удовольствие, видя, что они обязаны слушать ту чушь, что я несу по утрам. Может, говорить я и умел, но лишь в удобной обстановке. Оказавшись в непонятной ситуации, без денег, говорить с незнакомыми людьми мне было куда труднее, чем с подчинёнными, которые тащат тебе свои унылые отчёты на подпись.

– Эх, сейчас бы с Олежеком поругаться, – вздохнул я. – Отчёты полистать…

Я решил обойти город. Это оказалось нетрудно – улиц тут было меньше, чем пальцев на одной руке. Миновав памятник, я направился к краю бухты. Наткнулся на жестяной забор и, поднявшись на идущую вдоль берега дорогу, повернул вместе с ней. Пошёл вдоль другого берега – в бухту впадали мелкие извитые речушки, одна из которых огибала город с севера. Дошёл до выхода из города и остановился. За последующие десятт минут мимо не проехала одна машина. Отчаявшись, я повернул к гостинице. Найти её было несложно, она ведь стояла на возвышении. Не желая пока возвращаться в номер, я пошёл дальше вдоль дороги. И спустя ещё несколько грустных мыслей о своей идиотской судьбе, увидел больницу.

В приёмном покое сидел всё тот же вчерашний санитар, вязавший носок.

– Добрый день, – поздоровался я. – А доктор на месте?

– Отдыхает, – ответил толстяк. – Случилось что?

– Да нет… Я по поводу вчерашнего поговорить хотел.

– Сейчас посмотрю, не спит ли. А то так позову.

Через минуту в дверях со стороны больницы показался врач.

– Соскучились по «крабам»? – весело спросил тот.

– Не то чтобы. Просто делать мне нечего, вот я и докучаю всем, кого встречу. Вы ничего не выяснили про это… Про это?

– Нет. Я не…

– … не биолог, я помню. Но, может, что-то интересное всё же бросилось вам в глаза?

– Что-то интересное вчера бросилось вам на ногу. Это неизвестное мне существо интересной структуры. Больше ничего, увы, не скажу. Впрочем, можно попробовать его сварить. Кто знает, что скажет нам его вкус?

– Разве что я хорошенько наберусь. Снова, – поморщился я. – А где вы его храните?

Врач шагнул к холодильнику и достал из морозилки пакет. Полиэтилен примёрз к лотку и дохлому существу, поэтому раскрыть его удалось не сразу.

– Как-то это ненаучно, – протянул я.

– Хранить неизвестных существ в морозилке? – Доктор пожал плечами. – А что ещё с ним сделать? Иначе протухнет.

Существо, покрытое инеем, с поджатыми обрубками лапок, чем-то напомнило мне древнего трилобита из книжки про доисторический период. Головы как таковой я не увидел, но под прикрытой панцирем передней частью тела топорщились замёрзшие толстые усики. Ну, или тонкие щупальца – это как посмотреть.

Доктор, тыкая в «краба» пинцетом, переворачивал его с боку на бок. Санитар отложил вязанье и тоже склонился над тварью. Я достал телефон и сделал несколько фотографий с разных ракурсов – хотелось бы иметь доказательство здравости своего ума на будущее.

– Ни клешней, ни жвал, – вздохнул врач. – Только какие-то усики. Крабы – хищники, а это существо на хищника не похоже. Зачем оно бросилось на вас? Непонятно. Хотите чаю?

Последний вопрос был столь неожиданным, что я не сразу его понял.

– Вы мне?

– Ну да. – Врач завернул «краба» и положил его обратно в морозилку.

– Не откажусь. А то я подзамёрз, пока гулял на вашей холодрыге.

– Да, климат здесь не ярославский. Пойдёмте. Семён, хватит вязать, пошли чай пить.

Санитар, взявшийся было снова за спицы, отложил их и пошёл за нами. В соседнем помещении, ещё более тесном, стояли узкий шкафчик, стол и четыре табуретки. Мне дали почерневшую от частых чаепитий кружку, на стол поставили коробку с чайными пакетиками и две пачки с печеньем. Ожидая, пока вскипит чайник, я, как и в гостинице, подумал, что не знаю имени человека, который мне помогал. Я ведь обычно не знакомлюсь с обслуживающим персоналом.

«Это же врач, – одёрнул я себя. – И он хорошо к тебе отнёсся».

– Извините, я совсем забыл, как вас зовут, – сказал я.

– Евгений Михалыч. Можно просто Евгений. А это вот Семён Юрьич, наша незаменимая опора.

Опора, втиснув свой необъятный живот между столом и стеной, добродушно улыбнулся и кивнул мне.

– Вы действительно не помните, как оказались в Моряке-Рыболове? – спросил Евгений Михайлович.

– Нет. Совершенно не понимаю, что происходит.

– Происходит в последнее время много чего странного. Пропала девчонка – Кристина. Слышали?

– Да, в новостях говорили.

– Вот. Прекрасная девочка. Умница, каких мало. Всё хотела на врача пойти учиться.

Я вспомнил, как вчера видел эту девушку на пляже. Она так быстро исчезла, что мне легче было поверить в помутившийся рассудок, нежели в реальность такого видения. И кому я мог об этом рассказать? Уж точно не доктору, вчера проводившему психиатрическую экспертизу. Или нечто вроде неё.

– Убили женщину, – продолжал доктор. – Такого у нас вообще никогда не было. Ну… не никогда, конечно. Но я не могу вспомнить последний раз, когда тут кого-то убивали.

Мне налили чая и я, несмотря на всю мою брезгливость по отношению к чужим кружкам, с удовольствием отхлебнул горячего напитка.

– А помимо прочего – в городе появились вы. Говорите, что не знаете, как сюда попали – и ведь никто больше этого не помнит. Сержант опрашивает людей, но никто вас не видел. Кроме убитой консьержки. Никто в город в это время не приезжал, все охотники приехали раньше. Никакого транспорта тоже не найдено – вы словно с гор спустились.

– Да уж, – улыбнулся я, размышляя, почему доктор рассказывает мне то, что рассказывать посторонним нельзя.

– У нас городок маленький, – продолжал он, – все друг друга знают. Поэтому новости разносятся быстро. А правду найти всё так же проблемно, как и в большом городе. Но Андрей всё равно старается.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что речь идёт о сержанте.

– Честно говоря, – сказал Евгений Михалович после минутного молчания, – мне хочется вам верить. Я не думаю, что здесь замешано что-то волшебное – всё-таки я материалист. Но в то же время я не думаю, что вы лжёте, когда говорите, что ничего не помните и не понимаете. Нет реакции узнавания на события. Похоже, что вы действительно напуганы происходящим.

– Есть немного, – кивнул я.

– Что ж. Остаётся лишь надеяться, что всё образуется. Как-нибудь. Хоть я и не знаю, как. Столько странностей зараз в городе никогда не случалось. Впору начать верить Игнату.

– Кому?

– Игнату… А, вы же не знаете. Один местный старикан. Любитель историй. Обожает рассказывать про конфликт на Даманском в шестьдесят девятом – он там служил и сам всё видел. А ещё часами рассуждает об утонувших моряках и чудовищах в море.

– Чего-чего? – Я выпрямился на стуле. – Каких чудовищ?

– Не знаю. Сам с ним, если честно, на эти темы не общался. Но многих местных он порядком достал своими рассказами. Раньше всё к приезжим охотникам приставал, но потом ему пригрозили психушкой, и он перестал нести всякую дичь. Теперь в основном сидит дома, ну или гуляет по берегу. Сын за ним ухаживает и следит, чтоб не чудил.

– А может… А что, если этот ваш Игнат видел вот таких вот существ? – Я махнул кружкой в направлении соседнего помещения.

– Ну… Может быть. Но люди поговаривали, что он совсем что-то дикое нёс. Про огромных чудовищ из морских глубин. Ваш «краб» на них совсем не похож. Вообще-то, он лечится у меня с гипертонией, но вижу я его нечасто, раз в несколько месяцев, а на приёме он ведёт себя вполне адекватно. Про чудищ ни гу-гу. А я его как-то не спешил про это расспрашивать.

– А где он живёт? – спросил я.

– Хотите в гости сходить?

– Делать мне, как я и сказал, нечего. А вдруг этот Игнат видел нечто похожее на нашего «краба»? Надо же спросить. За спрос не бьют.

– Насчёт Игната не уверен, – улыбнулся доктор. – Он довольно вспыльчивый старикан. Особенно когда ему не верят. Впрочем… Почему бы и нет? Сходите.

– Где он живёт?

– Не помню… Подождите, я схожу до регистратуры, посмотрю. Только, это… – Евгений Михайлович остановился в дверях. – Если что, это не я вам адрес сказал. Сами понимаете, закон, чтоб его так.

Когда я постучал в дверь, за забором залаяла собака. Громко так залаяла – явно не болонка у них двор охраняет, подумал я. Кроме собаки, однако, ничего слышно не было. А потому я постучал ещё раз. И ещё. Неведомая псина бесновалась по ту сторону жестяного ребристого забора, и я не раз начинал думать о том, что пора бы уже развернутся и пойти назад, к гостинице. Но потом вспоминал, где я, вспоминал о том, что должен хвататься за любую соломинку здравомыслия, чтобы не сойти с ума, и продолжал стучать дальше.

Не знаю, сколько прошло времени – стучал я долго. Наконец, за забором раздался хриплый окрик, собака притихла, и я расслышал чьи-то шаркающие шаги. Скрипнул засов, после чего дверь отворилась. Невысокий старик со смуглым морщинистым лицом пристально смотрел на меня своими льдисто-голубыми глазами. Он был в потёртых коричневых брюках и выцветшей розовой рубашке – одежде, купленной ещё в Советском Союзе.

– Ты кто такой? – спросил он меня хрипло.

– Здрасьте.

– Здорово.

– Меня зовут Кирилл.

– И дальше чего?

– Мне надо с вами поговорить.

– О чём?

Я замялся, мысли снова разбежались. Но потом вспомнил, о чём думал на пляже, и усилием воли собрал мозги в кулак.

– Слышал, вы рассказываете истории о морских чудовищах. Мне бы тоже нужно их услышать.

– На кой хрен?

– На тот хрен, что вчера на меня напало какое-то непонятное существо. Никто пока не знает, что это было. Я подумал, что вы можете мне подсказать.

– Ага. – Старик почесал заросшую седой щетиной щёку. – А может, ты пришёл посмеяться над стариком? Снять меня на камеру, выложить в интернет?

– Что? – Я опешил. – Нет, нет, я…

– У меня сын есть, между прочим. Вмиг тебе мозги вышибет. Он моряк, у него руки стальные. Рёбра в драке ломает с одного удара.

– Это, конечно…

– Приходил как-то один надо мной посмеяться. Зубы его до сих пор где-то тут валяются.

– Да погодите вы! – перебил я старика. – Если я над вами посмеюсь, пусть ваш сын меня найдёт, выбьет мне зубы и сломает рёбра. Я в городе новый человек, остановился в «Красной Заре». Уехать из города не могу. Меня, если что, просто будет найти. Делайте что хотите, но мне действительно надо услышать, знаете ли вы что-то о таких вот тварях.

Я показал ему экран телефона с фотографией замороженного «краба».

Старик посмотрел на фото, и выражение его лица изменилось. Он не просто удивился – как-то весь сник, его плечи опустились. Потом пожевал губами и отошёл в сторону.

– Ладно, заходи. Как раз собирался чай пить.

– Да, чудно… – кивнул Игнат, когда я рассказал ему о событиях минувшего дня. – Ты, парень, похоже что совсем ненормальный. Что неплохо, ведь я таких давно уже не встречал.

– Лестно слышать, – ответил я, покосившись на огромную овчарку, сидевшую у моего стула.

Взяв со стола сушку, я протянул её собаке, и та аккуратно выхватила угощение из моих пальцев. А потом вновь уставилась на меня. Последние двадцать минут это зубастое чудище терроризировало меня, заставляя кормить со стола. Что самое страшное, ей для этого ничего, кроме взгляда, не требовалось. Я кинул ей ещё одну сушку и отвернулся, делая вид, что не замечаю её.

– Да, – сказал старик, вертя в руках чашку, – видал я таких. Только это не краб, как ты его назвал. Это вообще не относится ни к одному из известных науке видов.

– Вы-то откуда… – Я кашлянул и сменил тон. – Вы уверены?

– Да. За свою жизнь я много с кем пообщаться успел. Как-то раз отвозил такого вот красавца в Институт Биологии Моря во Владивостоке. До сих пор там, наверное, хранится. Только, почему-то, они о нём говорить не любят.

– Почему?

– Сказал же – почему-то, – нахмурился дед. – Невнимательный ты какой-то. В общем, учёный, с которым я общался, сказал мне, что это неизвестный вид. Обещал больше рассказать, когда изучат. Но в следующий раз, когда я к ним пришёл, он притворился, что впервые меня видит. Ничего не рассказал и смылся почти сразу. Тогда меня попросили уйти по-хорошему – ну, я человек понятливый, ушёл. Спустя месяц ко мне пришли военные. Увезли чёрт знает куда, расспрашивали неделю. Потом отпустили. Сказали помалкивать.

– Но вы, как я слышал, не помалкивали.

– А вот и помалкивал, – со злостью в голосе возразил Игнат. – Но когда Союз распался, им уже не до меня было. Многое было забыто или утрачено. Так что в девяностые я снова попытался допытаться до правды. Учёные в институте уже поменялись, и новые про меня просто не слыхивали. Пытался рассказывать местным, но им плевать. А когда им надоело, что я народ смущаю, припугнули психушкой. Ну, против дурки уж и мой сын бессилен, так что я умолк.

– А о чём вы рассказывали?

Старик вздохнул, отпил чая и неохотно начал отвечать:

– Ну, начну издалека. Слышал о конфликте на Даманском в шестьдесят девятом?

– Нет. – Я вспомнил, что об этом уже упоминал врач.

– Ну да, сейчас об этом мало кто помнит. В общем, и слышать-то почти нечего. Даманский – это остров на Амуре. А Амур – это граница между Россией и Китаем. В шестьдесят девятом там произошёл вооружённый конфликт – единственное в истории вооружённое столкновение России и Китая. Точнее – Советского Союза и Китая. Мелочь, в общем-то, которая возникла из-за глупости местного китайского командования. Однако эта глупость могла спровоцировать, как говорили, большую войну… Хотя, кто ж его разберёт? Всё закончилось благополучно. В общем, в ночь с первого на второе марта шестьдесят девятого группа китайских военных переправилась через Амур и попыталась пересечь границу. Их заметили наши, вышли им навстречу. Началась стрельба, в результате многие наши погибли. Нескольких ребят китайцы захватили в плен, но позже обменяли на своих. На пару недель выстрелы стихли, но четырнадцатого китайцы снова пошли в наступление. А пятнадцатого мы уже стреляли друга в друга. Ну, к тому времени мы уже готовы были. Отпор им дали знатный – у нас и танки стояли, и бэ-тэ-эры… Не без потерь, конечно, не без потерь… Наших полегло больше полусотни, земля им пухом… Но ускоглазых там постреляли – в разы больше.

Старик глотнул ещё чая, поставил чашку и продолжил:

– Меня там ранили, так что конец сражения я уже не застал. Первую помощь-то быстро оказали, но по-нормальному лечить стали только в госпитале, а к тому времени…

Он закатал штанину, и я увидел протез вместо ноги.

– Ух ты, – ляпнул я и тут же исправился: – Сочувствую.

– Да что уж теперь… – Старик откашлялся. – Я всё это к чему? Когда мы одну атаку отбили, я нашёл кое-что. Кто-то из ускоглазых, когда убегал, обронил амулет. Интересный такой, старинный. Из чьей-то кости сделан. Я его тогда подобрал как трофей, ну и забыл на какое-то время. Мало ли что. Но вот позже, много лет спустя, этот амулет мне помог. Случилось это через шестнадцать лет после того боя. Я к тому времени трудился рыболовом. Вон, как сын мой сейчас. Мы были в море – точнее, возвращались уже домой с полным трюмом минтая – когда в бухте Чажма случилась авария. Там на атомной подлодке работы шли над реактором. Ну, произошёл взрыв. Несколько человек погибло, многие были радиацией отравлены. Это всё я потом уже узнал, из газет. А собственно во время аварии мы шли в гавань. Неподалёку от Чажмы. И вот тогда…

Старик Игнат склонился над столом и пристально посмотрел на меня.

– Ты вот эту свою букашку живьём увидел – и пересрался. А мы тогда увидели их тысячи.

– Где? – во рту у меня пересохло.

– В воде. Они всплывали на поверхность. Многие из них стали карабкаться по бортам. Благо, мы быстро их увидели, и стали сбрасывать их баграми назад в воду. Но рук быстро стало не хватать, они ж со всех сторон пёрли… Забирались на людей, царапали их своими мерзкими когтями. Всех, кроме меня. Меня они обходили за метр. Представь – вся палуба кишмя кишит, а ко мне ни один не подходит. Тогда-то я и вспомнил об амулете, который таскал как память. Наверняка-то не знаю, но мне так кажется, что из-за него на меня они не пёрли. А ничем другим я от остальных мужиков не отличался.

– А что стало с командой?

– Никто не умер, если ты об этом. Мужики содрали с себя этих мразей, а потом мы заперлись в рубке и ждали, пока твари не исчезнут. Они всё ползли и ползли из моря – а потом стали дохнуть. Когда мы всё же вышли на палубу, почти все они были мертвы и лежали кверху брюхом, со скрюченными лапами. Некоторые ещё шевелились, но вяло. Тогда мы взяли швабры и столкнули их назад в море. Чтоб им пусто было…

Старик замолк, глядя перед собой и не замечая меня. Я откашлялся, чтобы привлечь его внимание:

– И… это был единственный раз, когда вы видели таких… существ?

– Нет. Не единственный. Самая значительная активность была в одиннадцатом году – после Фукусимы.

– После аварии на атомной станции?

– А ты ещё про что-то на Фукусиме знаешь? – съязвил дед. – Да, после аварии. Там, в Японии-то, до сих пор над последствиями работают. Жахнуло будь здоров, самого Дьявола разбудишь. И тогда же затонуло одно наше рыболовное судно… Из команды выжил только один человек.

– Ваш сын?

– Да. Смотри-ка, а ты догадливый.

– Я так понимаю, вы отдали ему свой амулет?

– Да. Раз уже он мне помогал, то и ему поможет – так я рассудил. И не зря. Тогда, после Фукусимы, Егорка – сын-то мой – на том судне был, что затонуло. Он один на шлюпке до дома добрался. Ни ран, ни царапин – но еле живой от страха. Через несколько месяцев только мне рассказал, что там было.

– И… что там было?

– А вот этого не скажу. Потому что тогда ты точно решишь, что дед умом тронулся. Там были уже не эти букашки, а нечто… нечто куда более страшное.

Игнат замолчал, а я не решался расспрашивать дальше. Вдруг что-то коснулось моих ног, и я чуть не подскочил от неожиданности – но это просто собака положила морду мне на колени. Я нерешительно почесал его за ушами. Пёс не был против.

– Значит, в этих водах живёт что-то… неизвестное? – спросил я наконец. – Что-то малоизученное? Что-то, о чём мир до сих пор не знает?

– Мир? Часть мира, может, и знает. Если б ты тут жил, то знал бы, что суда береговой охраны в нашей акватории – совсем не редкость. Только они тут не границы стерегут. Они охраняют научные корабли. Институт Биологии Моря уже много лет изучает наши воды – или то, что под ними. После Фукусимы ещё и сильнее стали изучать. Теперь далеко от берега в наших краях без разрешения не уплывёшь. Военные вмиг развернут. И хорошо ещё, если развернут. Пару лет назад сюда приезжал один энтузиаст. Фанатик. Хотел документальное кино снять про секретные военные объекты. Взбрело ему в голову отправиться за кораблями береговой охраны на катере… Ну, и всё. Больше я его не видел.

– Убили, что ли? – удивился я.

– Может, и убили. А может, просто по заднице надавали и отправили восвояси – я-то откуда знаю? Мне вон психушкой угрожали. К каждому замку есть свой ключ. А что до тебя, парень… Мой тебе совет: не треплись о той букашке. И фотографии свои удали. Если, не дай бог, у тебя это увидят… Впрочем, тебе уже поздно бояться. Наш доблестный товарищ полицейский уже доложил, куда надо. Я так думаю. Но в целом – уезжай отсюда и не возвращайся. И не вспоминай об этом случае даже в шутку.

– С удовольствием бы уехал. Вот только у меня ни денег, ни машины. Сержант обещал помочь с этим делом, так что я сижу и жду.

Игнат бросил на меня ещё один взгляд и сказал:

– Поговорю с сыном, как он придёт. Может, и поможем тебе. Хотя бы до Владивостока добраться.

– Правда? – Я выпрямился на стуле, не веря в свою удачу. – Вы сможете мне помочь?..

– Эй, эй! – Старик замахал руками. – Не гони коней! Сказал же – поговорю с сыном! Ничего не обещаю, просто спрошу.

– И на том спасибо. Это первая хорошая новость за последние два дня.

– Ты на меня не особо-то надейся. Сам пока тоже шевелись, разузнавай, как до дома добраться. Но номер телефона мне свой оставь. И где тебя найти, если что.

В гостиницу я вернулся к вечеру. Настроение у меня улучшилось – наконец-то появился шанс убраться из этого городка! Шанс, конечно, призрачный, но вчера у меня и такого не было.

К тому же – хоть это и не столь значимо – я узнал много интересного. Теперь, наслаждаясь первыми часами вспыхнувшей надежды, я снисходительно смотрел на всё странное, что здесь произошло. Примерещилась пропавшая девушка? Мало ли, чего с похмелья не бывает. Увидел странного краба? Да кто их разберёт, этих дальневосточных зверюшек. Как сказал доктор, я ж не биолог. Старикан рассказал парочку странных историй? Ну, подумаешь. Не зря ж ему психушкой пригрозили. Таких фантазёров везде хватает.

Мне не хотелось портить свежую надежду какой-то мистикой. Всё это чушь, убеждал я себя. Главное – у меня появился шанс оказаться дома.

Я даже улыбнулся Анне на ресепшене, когда брал у неё зарядное устройство. На ужин я опоздал, ресторан уже закрылся, но мне было всё равно. Самочувствие на взлёте, я уже почти чувствовал себя творцом своей жизни! Можно смело забыть имена всех этих людей и жить спокойно. Разве что на новогоднем корпоративе я вспомню эту историю, чтобы попугать набравшихся коллег – а в таких историях имена не нужны.

Поднявшись к себе, я прямо в ботинках завалился на кровать. И тут у меня в кармане зазвонил телефон. Удивлённый, я достал его и увидел входящий видеозвонок от Игоря.

– Ну надо же, кто позвонил! – саркастически поприветствовал я друга.

Тот сидел в кресле перед компьютером. Локти на столе, лицо серьёзное, взгляд уходит под камеру – на экран монитора.

– Здорово. Ну чего, ты оклемался? На работу-то выйдёшь завтра?

– Игорь, не прикидывайся болваном. Я тебе всё вчера объяснил.

– Ты что, правда в… том городке у Владивостока?

– Да, Игорь. Правда. Без копейки денег, с большущим минусом на телефоне. Без зарядки, кстати. Хорошо хоть, консьержка свою одолжила.

– Кир, это всё как-то… Ты знаешь, я не люблю разводы.

– Я тебя не развожу. Это не розыгрыш. Я действительно далеко. И, правда, не могу выбраться.

– Ч-чёрт… Плохо это всё. Я всё не могу избавиться от ощущения, что ты меня дуришь. Но… Тут, знаешь, одно дело случилось…

– Какое ещё дело?

– В общем… Фиг знает, как и сказать… Сегодня у меня в квартире… Господи, как дебильно это прозвучит… Сегодня у меня в квартире появился канадец.

– Что-что? – Я оторопел, но не смог сдержать улыбки. – Ты сказал – канадец?

– О да. Вышел из туалета. Ч-чёрт, я вообще себя идиотом чувствую… Но я не вру. У меня из туалета вышел канадец. Он, как и я, ни черта не понимал и был напуган. Ну, когда мы оба вдоволь наорались, я вспомнил, что там умел в английский, и кое-как с ним поговорил. Короче, как он рассказал, зашёл он к себе домой – там, в Оттаве. А потом почувствовал себя нехорошо и прилёг. Задремал, говорит, на минуту, а проснулся уже у меня в сортире.

– Ё-моё, Игорь. А ты ещё называешь мои шутки глупыми.

Не знаю, зачем я это сказал. В глубине души я сразу поверил Игорю. Слишком много непонятного я увидел за последнюю пару дней, чтобы сейчас поднимать друга на смех.

– Ага, теперь ты мне не веришь, – понимающе усмехнулся Игорь.

– А доказательства… будут? Где он сейчас, твой канадец?

– Уехал в канадское посольство с полицией. Не знаю даже, что теперь будет, но с меня взяли подписку о невыезде.

Вот тут я громко и грязно выругался. Только на горизонте забрезжила надежда на то, что друг поверит, приедет и выручит, как нашлись новые препятствия.

– Оно, в общем-то, логично, – продолжал Игорь. – Откуда ни возьмись, у жителя Ярославля в квартире в себя приходит гражданин Канады. Думаю, они меня в похищении подозревают. Хоть и не понимают, почему же я тогда сам полицию вызвал. Да и Дэниэл – так его зовут, канадца – против меня ничего выдвигать не будет. Кажется.

– Стало быть, гражданина Канады рядом с тобой нет, – подытожил я.

– Нет. Но я его сфоткал, чтобы тебе показать. Сейчас перешлю… Погоди минуту… Так, вот оно. Смотри.

Развернув фото на весь экран, я сразу узнал мужчину. Это его, в костюме, я видел на пляже после девушки с синими волосами.

– Ну, убедился? – спросил Игорь. – А, впрочем, знаю, что ты скажешь – что это я кого-то с работы сфоткал, чтобы тебе отплатить за розыгрыш. Но, поверь, сам бы я до этого не додумался.

– Верю, – ответил я. – Я знаю этого мужчину. Точнее, видел его. Мельком, но видел.

– Где это, интересно?

– Здесь. В Моряке-Рыболове.

– Да ладно. – Игорь растерянно улыбнулся. – Когда?

– Вчера. На пару секунд. Он появился в воздухе, как мираж, а потом пропал.

И тут я опомнился. Соберись с мыслями, сказал я себе. Такие вещи лучше никому не рассказывать, даже родителям, не говоря уже о друзьях. После таких слов могут запросто счесть сумасшедшим, и тогда – одна дорога, к дядям в белых халатах.

– А, впрочем, нет. – Я постарался изобразить рассеянность. – Наверное, перепутал. Да, точно. Перепутал.

– Да не ври ты. Я же знаю, что ты сейчас врёшь. – Игорь уже не улыбался. – Слушай, я тебя за психа держать не буду. Мы с тобой с восьмого класса дружим, всякой ведь херни навидались. Не думаю, что тут имеет смысл врать. Я тебе, конечно, не поверил – каюсь, стыдно. Но я же с похмела был, голова не соображала. А теперь… После этого чёртова канадца я уже не знаю, что и думать. В моей, – Игорь выругался, – собственной квартире посреди дня из сортира выходит незнакомый мужик и начинает что-то орать по-французски! Я так – честно! – в жизни не пугался. И потом, когда уехали товарищи, сразу о тебе вспомнил. Ты мне просто дай слово, как другу, что не врёшь насчёт этого городка, и… не сходишь там с ума.

– Ну, не вру-то точно… А вот насчёт ума не знаю. Может, и крыша едет. Разве у здоровых людей такое бывает?

– М-м-м… А я ведь толком и не знаю, что там у тебя произошло, и… даже не помню, где ты. Расскажи заново. Пожалуйста.

И я рассказал. Всё, начиная с момента моего пробуждения и до этого вечера. Игорь слушал внимательно. Иногда он хмурился – и я понимал, что ему с трудом даётся верить в мои слова – но он ни разу не прервал меня, разве что уточнял непонятное. Когда я закончил свой рассказ, он откинулся на стуле, сцепил на затылке пальцы рук и медленно проговорил:

– Да, дела…

Потом резко выпрямился и спросил:

– А ты ведь мог бы оплачивать всё безналом через телефон?

– Мог бы, но есть проблема. На счету у меня не осталось почти ничего. Я ж снимаю почти всё. Оставляю только на повседневку. А после нашего загула там вообще пусто.

– Я тебе кину денег на телефон, – решительно сказал Игорь. – И на счёт по номеру телефона закину. Если там безналичная оплата работает – покупай билет и вали.

– Не знаю, есть или нет. Но спасибо. Кинь мне десятку для начала, а там уж посмотрим. Хотя нет, лучше двадцатку – мне, как-никак, на самолёт надо будет билет покупать. Или не хватит? Сколько билет может стоить?

– Дороже, я думаю. Надо посмотреть. Но двадцатку я тебе для начала кину, чтобы ты там с голоду не помер. Посмотри, где так можно так оплатить, и вали оттуда к чёрту.

– Прямо сейчас и узнаю… – Я осёкся. – Погоди, а паспорта-то у меня по-прежнему нет. Мне так билет на самолёт не купить. Блин, да даже на поезд не купить. И что делать? Игорь, Игорь! Я уже просил один раз, но всё же скажу: прилетай сюда с моим паспортом!

– Блин, я ж тебе сказал – у меня подписка о невыезде.

– Да, точно… А может, рискнешь?

– В смысле? – опешил друг.

– Ну, не скажешь никому. Быстренько – туда и обратно. А? Мне больше просить некого! Мне вообще некому больше паспорт доверить! Бери этот чёртов паспорт и лети сюда!

– Эй, не ори! Ты с ума что ли сошёл? Это же подсудное дело! Да и вообще, что за наезды такие? Я тебе только поверил, а ты уже требуешь что-то. Я, вообще-то, не обязан ничего делать!

– Ты же мой друг! – возмутился я. – Да ты и сам видишь, этот твой канадец… Погоди. Дай-ка угадаю, это всё же была шутка?

– Нет, Кирилл, это была не шутка. Но одно дело – когда ты с непонятной хернёй сталкиваешься в свободное время в своём городе, и совсем другое – бросать работу и отправляться хрен знает куда. Ты вообще думаешь что говоришь?

– Игорь, да пойми ты! – не унимался я. – Мне некого больше попросить! Родителей уже нет, друзей ближе тебя нет! Как я отсюда выберусь без паспорта? На попутках в Яр поеду?

– Ты говорил, у тебя там пять дней оплачено. Ну, вот и оставайся пока так. А я пока посмотрю, с кем можно паспорт тебе отправить. В крайнем случае сам прилечу. В пятницу я сразу после работы сяду в самолёт, и – к тебе. Вместе в субботу улетим обратно. Посмотрю пока расписание самолётов…

– То есть, работу ты из-за меня бросить не готов.

– Кир, не драматизируй, – поморщился Игорь. – Что ты как девочка, честно слово. Даже если я через полчаса сяду в самолёт, ты раньше, чем послезавтра, на работу не выйдешь. Сам знаешь наши порядки – таких косяков тут не прощают. Ты, конечно, неплохой работник, но далеко не лучший. Просто отодвинут в сторону. Нет, ты не обижайся! – Игорь поднял руки, как бы показывая капитуляцию – Мне, и правда, жаль, что с тобой такое случилось, но работу бросать… Не могу. Кредит за машину ещё не погашен. Да и ипотеку как раз собрался взять. Нет, Кир. Сейчас – не вариант.

– Охерительно. А мне казалось, в списке приоритетов друзья стоят выше работы.

– Ну вот, опять эта драма. Кир, это жизнь. Деньги в ней очень даже нужны.

– Мне тоже, вот в чём дело. А пропустив неделю, я потеряю место. Место потеряю, мать твою! – Я вдруг вспылил. – Что мне потом прикажешь делать?

– Так, Кирилл… Прекратим этот разговор. Ничего я тебе не прикажу делать. Как я и сказал, либо я найду кого-нибудь, кто сможет к тебе прилететь, либо сам сяду на самолёт в пятницу, а там постараюсь поскорее до тебя добраться. На этом и закончим. А эти вот твои истерики…

– Это, твою мать, не истерика! – орал я. – Это разочарование!

– Я тебе напишу, как решу с поездкой. Всё, бывай.

Не дожидаясь ответа, Игорь сбросил звонок. Уже второй раз подряд он сбрасывает звонки – а истеричкой называет меня. Впрочем, я и правда погорячился. Да, дружбу я слегка переоценил, но… разве Игорь не прав? Вся эта ситуация выбивается из привычного распорядка, и раз это так неудобно для меня, для Игоря уж и подавно удобно не будет. Дружба дружбой, а денежки врозь. И он не рыцарь в сияющих доспехах, и я не принцесса в башне. Так что он будет работать до пятницы, а я до субботы отсюда не уберусь.

Раз так, нужно, во-первых, успокоиться, а во-вторых, спокойно дождаться, пока не придёт время. Успокоиться и дождаться. Я скинул ботинки и закрыл глаза, отгоняя дурные мысли. Даже не стал обыскивать номер на предмет «крабов» или иной чертовщины – попросту забыл об этом, думая над словами Игоря.

Однако не успел я провалиться в сон, как меня разбудила упавшая на лоб капля воды. Не открывая глаз, я смахнул её рукой, но тут на щёку упал вторая капля. Потом третья.

– Что за?.. – раздражённо сказал я, садясь на постели и открывая глаза.

И повторил совсем другим тоном:

– Что за…

Теперь я был не в гостиничном номере. Меня окружали камни – прошло несколько секунд, прежде чем я понял, что нахожусь в пещере. С каменных сталактитов капала вода, теперь уже мне на макушку.

Послышались торопливые шаги, и откуда-то справа ко мне выбежала из темноты девушка. Девушка с синими волосами.

– Это вы! Я вас видела! – Она села на корточки рядом, протянула ко мне руку, дотронулась до плеча и тут же отдёрнула ладонь. – Вы здесь! Это… Это так… Господи, как я рада!

Она порывисто обняла меня, крепко стиснув руками.

– Где я?

– Не знаю. – Она отстранилась. – Я здесь уже несколько дней, но до сих пор не знаю, где это «здесь». Только знаю, что в пещере они меня не достанут. И в корабле тоже.

– Кто не достанет?

– Ну… существа. Вы ещё их не видели?

– Ты о «крабах»?

– Крабах? Нет, я о чудовищах.

– А они похожи на крабов?

– Нет. На крабов они совсем не похожи. Давайте уйдём отсюда, я покажу вам место, где я…

И тут она начала меркнуть, тускнеть, а вместе с ней тускнела и вся пещера.

– Нет! Стойте! Нет! – кричала она, пытаясь схватить меня за руку – но её ладони проходили сквозь меня, не касаясь.

Ещё через секунду она исчезла, а мир вокруг стал беспросветно чёрным, как глубины космоса.

Ещё мгновение мне понадобилось, чтобы осознать, что я сижу на постели и часто-часто дышу. Воздух, только что такой свежий, теперь казался затхлым. Было душно, стены давили на меня. Вскочив, я бросился к окну, повернул ручку и распахнул створку. Холодный бриз хлынул в комнату, и я с наслаждением вдохнул его всей грудью.

Понемногу становилось легче, и бешеная карусель из мыслей и образов, оставшихся со сна, стала потихоньку тускнеть и замедляться. Что это было? Сон или очередное видение? Невольно я запустил руку в свои волосы – они были сырыми, и на пот это не походило. Да я никогда и не потел во сне. Я намок в той чёртовой пещере.

Но неужели я действительно был там? От этой мысли карусель безумия вновь начала свой разгон, а сердце заколошматилось об рёбра. Это был даже не страх, а самая настоящая паника. Воздуха снова стало не хватать, мне словно сжали горло… а потом я услышал, как заскрипела входная дверь.

Этот звук выдернул меня из панической атаки. Я резко обернулся, не то испугавшись этого звука, не то удивившись ему. Но мне не показалось – полоска света из коридора разрезала комнату по диагонали, с каждым ударом сердца становясь всё шире. А сердце у меня билось часто.

Как только освещённой оказалась моя пустая кровать, дверь на секунду прекратила свой ход, а потом распахнулась резко, рывком. На пороге стоял мужчина – я видел лишь силуэт, из-за света в коридоре разглядеть его не получалось. Заметив меня, он решительно вошёл в комнату. Но не успел пройти и нескольких шагов, как на пороге возник второй человек.

– Эй! – крикнул он. – Стоять!

Первый, уже дойдя до середины комнаты, резко развернулся. Эти двое явно не были друзьями, понял я, сдвигаясь в сторону. Вдоль окна, а потом и стены я скользнул в угол комнаты, не зная, как быть дальше.

Мужчина, что стоял теперь в центре комнаты, замешкался, а потом выхватил из-за голенища сапога нож. При этом направил его не на меня, а на второго гостя. Тот в ответ вытащил из кармана маленький пистолет. Направил его на противника и сказал:

– Бросай нож, а то пристрелю.

Мужик с ножом глянул на меня, на окно, пристально посмотрел на человека с пистолетом, а потом вдруг развернулся и бросился к окну. Вот он вскочил одной ногой на стул, второй ступил на подоконник и… выпрыгнул из окна.

– Стой! – крикнул мужик с пистолетом и бросился к окну.

Я не успел заметить, что стало с выпрыгнувшим, но мне почему-то не верилось, что он может упасть и разбиться. Поэтому, когда второй мой «гость» выглянул из окна, я невольно спросил:

– Он… улетел?

Тот глянул на меня, как на идиота, снова отвернулся к окну и пробурчал:

– Улетел, конечно… Вон лежит, полудурок. Шею себе свернул только. Надо в полицию звонить.

– А… кто вы? – решился я на резонный вопрос.

– Егор, – представился мужчина, убирая пистолет. – Меня батя послал. Игнат. Попросил за тобой присмотреть сегодня ночью. И не зря, как вижу.

Ему было лет сорок или чуть больше на вид. Крепкий, плечистый, с коротко стрижеными светлыми волосами.

– Да. Точно. Спасибо. – Я откашлялся и попытался вернуть голосу спокойствие. – А… этот, с ножом – кто это был?

– Лица я не разглядел… Надо Андрюхе звонить. Как осматривать будем – рассмотрю получше.

– Андрюхе… Сержанту? Ясно. Анна!

– Что? – не понял Егор.

– Анна! Консьержка! Она жива?

– Он её не убивал, если ты об этом.

– Слава богу…

Не знаю уж, почему я так заволновался из-за Анны. Раньше я никогда не думал об обслуживающем персонале, как о людях. Не переживал из-за них. А сейчас мне ужасно не хотелось, чтобы и с милой нелепой консьержкой что-то случилось. Не хотелось, вообще, чтобы кто-то ещё умирал.

Тем временем Егор уже достал телефон и начал кому-то звонить.

– Алё… Андрюха? Да… Слушай, извини, конечно, что так поздно, но я не просто так звоню. У нас тут жмур. В гостинице. Приезжайте, в общем, тут уже всё расскажем.

Он сбросил вызов и направился к выходу.

– Чего стоишь? – спросил он, не оборачиваясь. – Пошли, будем труп стеречь.

Стойка ресепшена пустовала – видимо, Анна спала в служебном помещении. Егор направился через холл к выходу, бросив мне:

– Разбуди её. Пусть хозяину сообщит.

Я не стал спорить. Подошёл к стойке и легонько ударил по звонку. Через несколько секунд заспанная консьержка показалась из двери за стойкой, на ходу надевая очки.

– Ой, это вы! – улыбнулась она.

– Да, доброй ночи. Послушайте, Анна, здесь такое случилось… В общем, человек из окна выпал.

– Что? – Та мигом проснулась. – Где? Кто? Как это?

– Ну… Долго рассказывать. В общем, на меня в номере напал человек, а потом мне на помощь пришёл Егор… Ну, сын Игната… В общем, тот, что напал на меня, выпрыгнул в окно, и… вот. В полицию Егор уже позвонил, но вдруг вам надо знать об этом? В смысле, конечно, надо… Как-то так, в общем.

Анна выслушала меня молча, раскрыв от удивления рот. Потом опомнилась:

– Да! Да, я позвоню Максиму… А вы… Вы в порядке?

– Да, со мной всё нормально. Он ничего не успел мне сделать.

– Какой кошмар! Господи. А вы не шутите?

– Да какое там – труп под окнами лежит…

– Господи!

– В смысле, я не шучу. В общем, я пока выйду туда, посмотрю, что к чему. Полицию подожду.

– Конечно, конечно. А я пока позвоню.

Поворачиваясь к дверям, я взглянул на часы, висевшие над стойкой – было пять минут четвёртого. Три часа ночи! Ещё бы спать и спать…

На улице было ещё холоднее, чем обычно. Куртку я взять, конечно же, не додумался, поэтому сырой ветер продул меня насквозь, не успел я отпустить дверь гостиницы. На стенах горели белые фонари ночной подсветки. В этом свете хорошо было видно мёртвое тело. Вокруг его головы асфальт был тёмным от крови. Егор стоял над трупом, засунув руки в карманы, и внимательно его рассматривал.

Поразмыслив, я решил вернуться в гостиницу. Здесь было теплее, да и смотреть на окровавленный труп мне что-то не хотелось. А раз скоро сюда явится полиция, мне следует одеться, подумал я. Вдруг снова придётся ехать в отделение.

До номера я шёл, поминутно оглядываясь – не притаился ли где ещё один человек с ножом? Но нет, коридоры пустовали. В номере я быстро схватил куртку и вышел, лишь раз взглянув на оставленное открытым окно.

Когда я, натянув куртку, спустился в холл, на окнах уже мерцали красные и синие блики от полицейской мигалки. Анна выглядывала из окна поверх белых горшков с растениями.

– Позвонили? – спросил я.

Она подпрыгнула от неожиданности:

– Господи! Вы меня так напугали! – Она приложила руку к сердцу и шумно выдохнула. – Да, позвонила Максиму. Это владелец гостиницы, Максим Камнев. Он так-то в Ольге живёт, но обещался приехать, как только сможет. Строго-настрого запретил разговаривать с журналистами. Видимо, боится, что я сболтну лишнего…

Дверь открылась, и на пороге появился полицейский – его имени я не знал, но он уже сопровождал меня, когда мы ездили к доктору на «экспертизу». Он кивнул мне и сказал:

– Идёмте, сержант зовёт.

Я улыбнулся Анне и проследовал за полицейским.

В свете фонарей криминалист в белых перчатках колдовал над трупом, поминутно доставая инструменты из рабочего серого чемодана. Сержант стоял рядом и разговаривал с Егором.

– Доброй ночи, – поздоровался я, подходя.

– Здравствуйте, – вежливо ответил сержант. – Доброй эту ночь назвать трудно. Кхм-кхм. Скажите, вы знали покойного?

Я вгляделся в то, что осталось от головы мертвеца. Трудно было разглядеть что-то в крови, а от вида расколотого черепа у меня скрутило желудок. Не выдержав и трёх секунд, я отвернулся.

– Извините, – сказал я, стараясь подавить приступ тошноты. – Что-то к горлу подкатило.

– Ничего, – спокойно сказал сержант.

– Вроде бы я его не знал. Темно, конечно, в комнате было, лица не разглядеть… ну, если судить по тому, что осталось – не знаю я такого. Да и откуда? Я тут никого не знаю. Блин, да как у него так голова-то разлетелась? Всего-то третий этаж!

– Во-первых, этажи тут очень высокие, – ответил сержант Крутов. – Это здание сталинской постройки, с высокими потолками. А во-вторых…

– Он вниз головой сиганул, – перебил его Егор. – Вот она и лопнула, как арбуз. Тут трёх этажей более чем достаточно.

– Да, верно, – согласился сержант.

– Зачем он прыгнул вниз головой? – спросил я. – В смысле… он хотел убить себя, что ли?

– Скорее всего, – уклончиво ответил сержант.

– Да точно хотел! – Егор посмотрел на меня. – Иначе прыгал бы на ноги. Вообще, прыгнуть вот так не у каждого получится. Нужно это сознательно делать, потому что приходится перешагивать через инстинкт самосохранения. Тело-то всё равно пытается сгруппироваться, самую удобную для падения позу найти. А он так уверенно выскочил, словно уже сто раз это делал.

– Это навряд ли, – заметил я.

– Или хотя бы тренировался.

– Тренировался убивать себя?

– Да, это я и имел ввиду. А что? – Егор повернулся ко мне. – Не веришь?

– Не очень.

– В мире дохрена религий, которые проповедуют принесение себя в жертву.

– Метафорически, наверное? – уточил я.

– Совершенно буквально, – отрезал Егор. – Во имя высшей цели.

– Вы что же это, думаете, что напавший на меня – религиозный фанатик?

– Очень даже может быть, – вмешался сержант. – Вот, взгляните.

Он присел на корточки рядом с телом и закатал рукав его куртки. На белой коже предплечья я увидел татуировку – крест, но не похожий на христианский. Перекладина делила основную линию ровно пополам. Более того, это была и не перекладина вовсе – обе её стороны сужались по направлению к основной линии, делая их чем-то вроде стрелок.

– Какой необычный… крест, – сказал я наконец.

– Видели такое раньше? – спросил сержант Крутов.

– Нет. Точно не видел.

– Так я и думал. – Сержант снова опустил рукав и поднялся. – Боюсь, эта татуировка – единственная отличительная черта нападавшего. Кхм-кхм. Посмотрим ещё, удастся ли установить его личность.

– А когда вы это узнаете? – спросил я.

– Завтра, от силы – послезавтра. Что ж… – Сержант откашлялся. – Теперь нам придётся проехать в отделение и составить протокол.

Освободили меня только к утру. Всё время опроса и записи событий сна у меня не было ни в одном глазу, но как только мы закончили, я почувствовал груз бессонной ночи. Язык стал заплетаться, а ноги потяжелели.

– Куда ты теперь? – спросил Егор, когда я собрался покидать отделение.

– В гостиницу, куда ещё. Спать хочу.

– Возвращаться туда – плохая идея.

– Ну, за неимением других вариантов…

– Есть вариант. Батя сказал, что ты можешь у нас остаться пока.

– У… вас?

– Да. Мы с ним вместе живём. Я ему звонил уже, всё объяснил. Ты-то у него уже был, дом видел. Свободная комната есть.

Я вопросительно посмотрел на сержанта, продолжавшего заполнять какие-то бумаги.

– Это хорошая идея, – сказал тот, заметив мой взгляд. – Егору вы можете доверять.

Возражений у меня не нашлось. Чудовищно хотелось спать, и на тот момент было всё равно, где именно упасть. И всё же та часть мозга, что ещё работала, понимала, что в гостиницу возвращаться опасно.

– Ладно, – пожал я плечами. – А мне не нужно оставлять подписку о невыезде… или что-то вроде того?

– Нет, поскольку вы не обвиняемый, – покачал головой сержант. – Даже не пострадавший.

– Ну и хорошо. Ладно, идём.

Дорога до дома не запомнилась. Улочки Моряка-Рыболова напоминали мне лабиринт, особенно в утренних сумерках. В какой-то момент Егор остановился у забора, и только через несколько секунд я понял, что был здесь вчера. Пока хозяин отпирал замок, во дворе залаяла собака.

– Тихо, ну! – прикрикнул он, распахнув дверь.

Овчарка уже перестала лаять, прижала уши и подставляла хозяину голову, виляя хвостом. Потом заметила меня, выпрямилась и снова разразилась лаем, гордо выбегая вперёд. Я оцепенел, мысленно готовясь к смерти, но собака вдруг умолкла, обнюхала мои руки и даже лизнула одну из них.

– Тишка, место! – крикнул Егор. – Пойдём.

Последнее он сказал уже мне. Хоть овчарка и помнила наше вчерашнее знакомство, рисковать я не хотел, поэтому во двор заходил аккуратно, стараясь не делать резких движений.

– Дверь захлопни! – бросил мне Егор.

На крыльцо уже выходил Игнат – в тех же рубашке и брюках, что и вчера, словно и не спал ночь. А может, и правда не спал.

– Ну, здравствуй ещё раз, – сказал он мне. – Чего, влип, очкарик? Проходи, я тебе уже комнату приготовил. Как отоспишься, поговорим.

Комната оказалась маленькой и тесной. Железная кровать с высоким матрацем была заправлена белоснежным бельём, напротив кровати стоял видавший виды тёмный комод, на стене над ним висело зеркало. Как только хозяева удалились, я повалился на постель и мгновенно уснул.

Меня разбудило солнце. Отвернувшись от окна, я сел на кровати. События вчерашней ночи сразу всплыли в памяти – нападение неизвестного, его прыжок из окна, полиция. Но было что-то ещё, о чём я забыл на фоне этих переживаний…

Кристина!

Сон как рукой сняло. Я ведь видел ту девушку с синими волосами! Разговаривал с ней, был рядом с ней в какой-то пещере! И это было реально, совсем не похоже на сон. Следовало рассказать об этом Игнату.

За стеной слышались приглушённые голоса Игната и Егора. Я попытался прислушаться, но слов всё равно не разобрал, поэтому встал и вышел из комнаты в коридор, который открывался в гостиную. Там, за тем же столом, за которым вчера сидел я, пили чай хозяева дома. Услышав меня, они прекратили разговор.

– Как спал? – спросил Игнат.

– Отлично, спасибо. Уснул, как убитый.

– Естественно, после такой-то ночи.

– Послушайте, Игнат… Я вчера кое-что видел.

– Егор мне рассказал про этого убивца твоего, – кивнул старик.

– Нет, не про него. Из-за того, что он ко мне вломился, я совсем забыл кое о чём важном.

– О чём же?

– Ну… – Я сел за стол, и мне тут же придвинули кружку. – Спасибо. Когда тот мужик ко мне в комнату зашёл, я уже не спал. Я проснулся от кошмара, только это был не совсем кошмар. В общем, я снова видел Кристину.

– Где? – быстро спросил Егор.

– Она была в какой-то пещере. Я когда спать лёг…

Я рассказал им всё, что помнил. Егор сперва слушал внимательно, но вскоре откинулся на спинку стула и усмехнулся, а Игнат, напротив, нахмурился.

– Девчонка-то в беду попала, – медленно сказал он. – И всё ещё живая. Вытащить бы её оттуда…

– Да ладно, бать, – всплеснул руками Егор, – ему это приснилось всё.

– Не думаю, – возразил я. – Всё было очень чётко. И я был мокрым от этой воды, когда проснулся…

– Да вспотел просто, вот и всё.

– Нет. – Я покачал головой. – Нет, это совсем не так было.

– Да брось, не может этого быть. – Егор махнул рукой. – Сам ведь понимать должен. Всё, что ты помнишь – что лёг спать перед этим своим «видением» и проснулся позже, уже сырой. По мне, так это просто сон.

– Конечно, – взорвался я, – просто сон. Давайте всё объяснять просто. Может, тогда объяснишь мне, как я попал сюда из Ярославля за одну ночь? Или куда тогда пропала эта девушка, Кристина? Или кто был этот мужик с ножом? Давай, у тебя же на всё простое объяснение должно быть!

– Эй, не кипятись! – строго сказал Егор. – Не забывай, что это я тебе помог.

– Егор, погоди, – оборвал его Игнат, после чего обратился уже ко мне. – Мой сын может отвезти тебя до Владивостока, в аэропорт.

– Бесполезно, – покачал головой я. – У меня нет ни паспорта, ни других документов. Были водительские права, но пропал бумажник. А без документов мне билет на самолёт не купить. И на поезд. Разве что с попутчиками добираться, но это…

– Долго, – вставил Егор.

– Да не то слово. Долго. Но мне друг согласился помочь, мы созванивались. Он в пятницу вылетит ко мне. Сколько там времени понадобится… В субботу он будет во Владивостоке. Вот тогда бы меня туда и отвезти.

– Сможешь? – спросил Игнат у сына.

Тот пожал плечами, потом кивнул.

– Спасибо! – У меня словно гора с плеч свалилась. – Теперь только дождаться. А… сегодня какой день?

– Понедельник.

– Долго ещё…

– Можешь пока пожить у меня, – сказал Игнат. – Не потеснишь. В гостинице-то оставаться тебе опасно теперь.

– Спасибо, я… – Слова разбегались, я не мог выразить, насколько благодарен. – Я…

– Да понял я, понял, – усмехнулся Игнат. – Вот в той комнате, где спал, и будешь пока жить.

– Если честно, не думал, что вы мне помогать будете. Ещё вчера вы мне зубы выбить обещали. И рёбра поломать.

– Да я сперва подумал, что ты из этих, из шутников. Если б ты и правда меня вздумал на телефон снимать да насмехаться, Егорка бы тебе всыпал, уж будь покоен. Но ты, наоборот, в беду попал. И не верит тебе никто, кроме меня. Мне тоже никто не верил, так что я знаю, каково это, в такой заднице оказаться. И помочь тебе, считаю, просто обязан. К тому же, ты единственный за много лет, кто воспринимает меня всерьёз, а это дорогого стоит.

Снаружи раздался стук в ворота, во дворе залаяла собака.

– Кто-то пришёл, – мрачно констатировал Егор. – Я схожу, посмотрю.

Игнат кивнул, встал и быстро вышел в коридор. Я тоже встал, сам не знаю, зачем. Хозяин вернулся через минуту с ружьём наперевес. В руках старика двустволка выглядела просто огромной.

– Нихрена себе, – удивился я. – Зачем это вам такое ружьё?

– Для самообороны.

Он подошёл к окну и с облегчением сказал:

– А, это Андрюшка пришёл…

Перехватив ружьё одной рукой, он поставил его к стене, а сам снова сел за стол.

– К тебе, видимо, – добавил он, наливая себе кипятка из самовара. – Кстати, чего чай-то не пьёшь?

«Какой тут чай, дед», – подумал я, но вслух ничего не сказал.

Открылась дверь и на пороге показался сержант Андрей Крутов.

– Здравствуйте, – сдержанно поприветствовал он нас. – Кирилл Сергеевич, я к вам по делу.

– Да ты проходи! – пригласил его Игнат, указывая на свободный стул за столом. – Садись, чаю выпей!

– Спасибо. – Сержант сел и откашлялся. – Кхм-кхм. В общем, мы установили личность нападавшего. Покойного зовут Михаил Алексеевич Егоров, сорока двух лет. Он проживал во Владивостоке, коренной житель. Есть семья – жена и две дочки. Работал сварщиком на судоремонтном заводе. Жил спокойно, в криминальных кругах замечен не был. Не судим.

– Идеальный гражданин, – усмехнулся Егор.

– Можно сказать и так. Регулярно ходил голосовать, принимал активное участие в жизни города. Участвовал на добровольных началах в благоустройстве города, принимал участие в организации праздников…

– Ты, Андрюш, этот казённый тон оставь, – перебил его Игнат. – Скажи лучше, почему он к Кириллу ночью в номер зашёл?

– Кхм-кхм. Трудно сказать. Но есть два интересных момента. Первое – в Моряк-Рыболов он приехал как охотник пять дней назад, ещё до прибытия сюда Кирилла Сергеевича. Остановился в гостинице. Мы обыскали его номер – у него с собой были ружьё и патроны.

– Но он их не взял, когда пошёл ко мне, – удивился я.

– Именно. Кхм-кхм. И второе – он состоял в какой-то религиозной организации.

– Секта?

– Скорее всего. Деталей пока не знаю. Кхм-кхм. Может, жена его расскажет больше. Сейчас с ней беседуют сотрудники. Упоминалось название секты – «Церковь нового поколения», но информация эта пока не проверена.

– Религиозный фанатик, стал быть? – Игнат долил себе заварки из чайника и потянулся за печеньем. – Не встречал ещё таких.

– Повторяю, это не проверено.

– Он приехал сюда ещё до Кирилла, – задумчиво повторил Егор. – Может, это всё чистое совпадение… А может, он его и ждал.

– Как он мог меня ждать? – удивился я. – Откуда он мог знать, что я появлюсь здесь? Этого никто не мог знать!

– Да ну? Ты так в этом уверен? – хмыкнул Егор. – А что, если твоё появление здесь – не случайность, а чей-то умысел?

– Ты что это, хочешь сказать, что меня переместили сюда? Телепортировали, что ли?

– Не знаю. Я не настаиваю. Но он не так просто появился в твоей комнате. И, если уж начистоту… – Егор по очереди посмотрел на всех присутствующих, прежде чем остановил взгляд на мне. – Я не думаю, что он собирался тебя убивать.

– В смысле? – спросил я. – Это как это? Он же нож достал!

– Нож он достал потом, когда уже я пришёл. Я хорошо видел.

И ведь правда – на меня он нож и вовсе не направлял.

– Да и ружьё, как уже сказали, он с собой не взял, – продолжал Егор.

– Может, не хотел шуметь?

– Может. Но всё равно не похоже это на покушение.

– И… что это значит? – спросил я.

– Кто знает. – Егор пожал плечами. – Если он не собирался тебя убивать, то, быть может, хотел просто поговорить? Или увести тебя с собой? Или ещё что-то?

– Да, кстати, – вмешался Андрей. – Кхм-кхм. При покойном мы нашли вот это.

Он расстегнул чёрную папку и достал пакет для улик, в котором лежала круглая коричневая табличка, глиняная на вид. На табличке был изображён странный символ. При виде него у меня почему-то закружилась голова, и я невольно пошатнулся, прислонившись к стене.

– Ай! – зашипел Егор, запуская руку под футболку.

Через мгновение он достал висевший на цепочке амулет цвета слоновой кости, сорвал его с шеи и бросил на стол.

– Жжётся, скотина!

На маленьком прямоугольном амулете тоже был вырезан незнакомый мне символ, но не такой, как на табличке. Я понял, что именно про него рассказывал Игнат – это был тот самый оберег, который старик носил с собой большую часть жизни и который отдал сыну. На моих глазах кулон начал темнеть, обугливаться, а потом с хрустальным звоном раскололся на несколько осколков.

Игнат охнул от удивления, а на меня накатил новый приступ головокружения. Всё вокруг завертелось, и я сам не заметил, как упал на колени. Едва я успел опереться на руки, как меня вырвало. А потом окружающий меня мир стал тускнеть, он словно бы просвечивал, а за ним пульсировала темнота. Кто-то бросился ко мне, чтобы помочь. А потом реальный мир рассеялся окончательно, и осталась лишь тьма, пульсирующая и грохочущая со всех сторон.

А потом всё прекратилось, и окружающий меня полумрак был уже не той кромешной и жуткой тьмой. Я преодолел какой-то барьер, заглянул за грань тьмы и остался в ней уже насовсем.

Камни были холодными на ощупь и совершенно реальными.

Я уже не стоял на коленях, а лежал, и моя одежда быстро пропитывалась водой, которая капала сверху и скапливалась в нишах между камнями. Голова больше не кружилась, и я поспешил встать. Вдохнул полной грудью воздух – он был студёный и пах совсем не так, как в Моряке-Рыболове. Был какой-то лёгкий, едва уловимый запах, ни на что не похожий. А где-то впереди виднелся слабый синий свет.

Вокруг были только стены пещеры, позади – непроглядная тьма, поэтому двигаться к свету, как я решил, было наиболее адекватным вариантом. Я зашагал вперёд, через несколько метров поймав себя на мысли, что совершенно не боюсь. Не знаю, почему – из-за шока или ещё чего-то, но я в полной мере владел своим телом и чувствами.

Вспомнив, что в одном из «снов» я видел Кристину, я позвал её:

– Ау? Кристина?

Ответа не было. Подождав с минуту, я собрался было позвать её снова, но тут мне пришло в голову, что в пещерах я могу быть не один. Неизвестно, куда именно забросила меня судьба, и если я находился в глуши, то вокруг вполне могли быть дикие звери. Решив не шуметь, я двинулся дальше, уже чувствуя тревогу. Эмоции возвращались ко мне.

Пещера изгибалась вправо, свет впереди стал ярче, глаза заслезились. Обогнув очередной каменный выступ, я наконец-то увидел выход – косую расщелину, через который тусклые солнечные лучи и попадали в пещеру. Сощурившись, я приблизился к выходу и выглянул наружу.

Серые тучи быстро и непрерывно двигались, клубились, словно небо кипело. Через эту бурлящую серую пелену пробивался свет… солнца? Солнца как такового я не видел, а свет вспыхивал за облаками то в одном, то в другом месте. Пещера выходила на каменный спуск в бескрайнюю каменистую долину, совершенно серую и безжизненную под сине-зелёными тучами, озаряемую всполохами, похожими больше на взрывы, чем на грозу. Какие-то из них были ближе к синему цвету и окрашивали долину в цвета моря, другие были салатными и на мгновение оживляли весь вид – казалось, что всё вокруг поросло травой.

Но травы не было, равно как и любой другой жизни. Вокруг я видел лишь камни и это странное небо. А ещё одинокую гору на горизонте и что-то ещё, внизу… Приглядевшись, я разглядел контуры корабля. Откуда он здесь? Воды поблизости не было – ни моря, ни реки, ничего. Тревога нарастала, но я заставил себя шагать вперёд. Какая-то часть меня понимала, что если я не пойду сейчас, то потом уже просто не смогу. Я и так не вполне владел своим телом, а что уж будет позже, когда меня догонят нормальные, человеческие чувства – неизвестно.

Камни под ногами осыпались. Я спускался осторожно, вдыхая солёный, словно бы морской воздух, а корабль становился всё ближе и ближе. Он был не так уж и далеко от меня. Названия на борту я различить не смог – то ли его не было, то ржавчина скрывала буквы.

Рядом с кораблём я остановился и огляделся. Никого, только камни – и скала позади, из пещеры в которой я явился в этот мир. Подавив приступ накатывающей паники, я сосредоточил своё внимание на корабле. Не потому, что это было мне интересно, а чтобы не бояться. Не бояться слишком сильно, если быть точным.

Корабль я обошёл по кругу, но не нашёл ни следов людей, ни возможностей попасть внутрь. Он не полностью лежал на боку, а стоял на киле, опираясь бортом о скалу. Наклон был небольшой, так что как забраться на борт снизу, я пока не представлял – судно всё же было довольно крупным. Разве что сперва вскарабкаться на эту скалу рядом.

– Чёрт возьми, – выругался я вполголоса.

И тут же позволил эмоциям вырваться наружу:

– Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Я принялся неистово пинать корабль, не щадя своих ног. Когда злоба и отчаяние чуть поутихли, я отвернулся и постарался отдышаться, ещё раз окинув взглядом долину.

– Эй! – услышал я вдруг.

Повернулся, но никого не увидел.

– Я тут!

Голос доносился сверху. Подняв голову, я заметил контуры человека на борту корабля. Голос был очень знакомый.

– Кри… Кристина? – спросил я, прищурившись.

– Да! Да, это я! – обрадовалась девушка. – Подождите, я сейчас выкину вам лестницу!

Фигура исчезла на несколько минут, а когда появилась вновь, с борта вниз полетела разматывающаяся верёвочная лестница. Не раздумывая, я полез наверх. Подниматься по подобным лестницам раньше мне не доводилось, поэтому сперва ничего не вышло.

– Не так! – крикнула Кристина сверху.

– Чего?

– Ноги ставите не так! Надо с разных сторон ставить! Ну… Вот так!

Она показала руками – благо, до меня сразу дошло, и я уже уверенней покарабкался наверх. Едва я ступил на палубу, как Кристина принялась сматывать лестницу. Закончив с этим и бросив моток на палубу, она откинула со лба волосы и тут же пояснила:

– Не то, чтобы много желающих было сюда забраться, но… лучше не давать им повод.

– Кому? – не понял я.

– Тем монстрам, которые живут внизу.

– Я никого там не видел.

– Увидите ещё. Сейчас тут относительно спокойно, – она бросила взгляд на тучи, – Но иногда становится темно. И вот тогда… В общем, сами увидите.

– Так, слушай, притормози. Где мы?

– А я, думаете, знаю? – Девушка нервно улыбнулась. – Понятия не имею, если честно. Но это явно не наш мир.

– Это какое-то…

– Безумие? Да, именно безумие!

– Вообще-то, я хотел сказать «дерьмо». Но «безумие» тут тоже подходит. Сколько ты здесь?

– Не знаю. Несколько дней, наверное. Тут дней как таковых нет. Ни рассветов, ни закатов. Солнца и того нет. Только вот эти вспышки… – Она мельком глянула на небо. – Трудно сказать, сколько земных дней прошло.

– Ты здесь несколько дней без еды и воды?

– Ну… не совсем. – Она снова мимолётно улыбнулась. – Я из магазина шла, когда меня сюда забросило. Повезло, что с собой были продукты. А вот воды не было – пришлось пить то, что собрала здесь. Тут дожди бывают.

– А ты не боишься пить местную воду?

– Боюсь, конечно. Да только какой выбор? Еда вот тоже скоро закончится, придётся крабов жрать.

– Крабов? Ты имеешь ввиду обычных крабов или?..

– Да нет, это я так называю местных зверюшек. Похожи они на крабов. Безобидные, если так-то. Пока я их обходила, но скоро, видимо, придётся их ловить, чтобы с голоду не сдохнуть.

– И сколько, ты думаешь, мы протянем, если будем есть местных «зверюшек» и пить здешнюю дождевую воду?

– Сколько понадобится, столько и протянем, – отрезала Кристина. – А что делать-то? Надо ждать, пока помощь не подоспеет.

– Какая помощь?

– Ну, рано или поздно люди поймут ведь… – Она вдруг смутилась. – Не знаю. Должен же кто-то прийти. Вот, вы, например. Пришли же.

– Не пришёл. Меня сюда забросило против моей воли. Как и тебя, видимо.

– Это потому, что с нами что-то не так, – закивала Кристина. – У нас есть какая-то связь с этим местом и друг с другом. Я видела вас во сне ещё до того, как это всё случилось. И потом, у меня было какое-то… видение, что ли. На пляже я вас видела. В Моряке-Рыболове.

– Я тебя там тоже видел, – кивнул я. – И потом, ночью… в пещере.

– Да, да, и там тоже! И был кто-то ещё… Какой-то мужчина в костюме. Я тогда видела его на пляже вместе с вами, но было ясно, что он сейчас не в Моряке-Рыболове, а где-то в другом месте. Где-то далеко. Я его и позже видела.

– Почему это так? Что с нами происходит?

– Не знаю. Почему-то нас притянуло в это место. Возможно, мы так этого никогда и не узнаем.

– Почему это?

– Потому что еда заканчивается. И неизвестно, сможем ли мы переварить крабов.

– И то верно.

Я ещё раз огляделся. Окинул взглядом горную гряду и спуск в каменистую долину, исполинскую гору на горизонте и облака, за которыми вспыхивал синий и зелёный свет.

– Такое мёртвое место, – сказал я. – Ни травы, ни животных. Ни домов. Ну, или чего-то наподобие.

– Ну, что-то вроде домов есть. – Кристина махнула рукой в сторону долины. – Там. Сейчас не видно, уже темнеет, но там руины каменного города. Я ходила на разведку, смотрела издалека. Войти туда так и не решилась. Жутко.

– А ты тоже появилась в этом месте?

– Да, в пещере. – Она кивнула на горы. – Выбралась и стала бродить. Увидела корабль, забралась сюда и стала тут жить. Здесь как-то спокойнее. Всё же что-то из нашего мира.

Она погладила перила с нежностью, как гладят хозяева кошек.

– Опять же, если кто-то придёт нас спасать, корабль сразу бросится в глаза, им непременно заинтересуются, – продолжила она. – Так что я решила далеко отсюда не отходить. Максимум окрестности разведать.

– И как, нашла что-то интересное?

– Кроме того мёртвого города? Нет, ничего. – Кристина покачала головой. – Есть пещеры, в них я тоже глубоко не заходила. В пещерах и в нашем мире можно легко заблудиться. К тому же, из пещер иногда выходят… ну, монстры.

– Монстры?

– Ага. Когда здесь идут дожди, из дыр в земле вылезают крабы. Их тут много. И как только они вылезают, из пещер приходят другие чудовища – крабов жрать.

– Хищные, то есть? – уточнил я, чувствуя, что сердце начинает стучать чаще.

– Да, точно. Хищники. Ну, меня они ни разу не заметили, так что я не знаю, захотят они меня съесть или нет. Но они всё равно большие и медлительные. Сомневаюсь, что они смогут забраться на корабль. Ну, сами потом увидите. – Она снова посмотрела на тучи. – Темнеет. Пойдёмте внутрь. Покажу, где я живу. И лестницу захватите, кстати, а то мне её тяжело таскать.

Подхватив лестницу – она и правда весила немало – я пошёл за Кристиной к надстройке корабля по наклоненной палубе. Одна из дверей была открыта, туда мы и зашли. Девушка тут же затворила скрипящую дверь и повернула колесо замка.

– Дальше – осторожно, – предупредила меня Кристина. – Тут темно, у меня батарея на телефоне села, так что посветить не смогу, придётся идти на ощупь. Но это ничего, я дорогу помню…

– Так у меня ведь телефон заряжен! – перебил её я.

Бросив лестницу, я вытащил телефон, включил фонарик и отдал его девушке.

– Ну, слава богу, – вздохнула она, с благоговением принимая телефон. – Всё, идите за мной.

Мы миновали пару лестниц и несколько коридоров, прежде чем очутились в небольшой каюте с двумя койками, одна над другой. Двухъярусной кроватью это было не назвать – не видно было, чтобы койки соединялись друг с другом. Кроме того, к внешнему краю верхней койки крепились две толстые цепи, свисающие с потолка. Напротив коек располагались стол с печатной машинкой, проводным телефоном и стопкой папок и книг, а также два стула рядом. В стене напротив входа была ниша, в которой находился маленький иллюминатор.

Кристина села на нижнюю койку и жестом указала мне на стулья.

– Ты тут живёшь, значит? – спросил я и тут же выругал себя за глупый вопрос. – Почему именно здесь?

– Тут кровати есть. И от выхода далеко.

– Боишься, что те… существа заберутся внутрь?

– Конечно, боюсь, – фыркнула Кристина. – Увидите их – тоже бояться будете.

– А в корабле нет пробоин? – вдруг осенило меня. – Эти существа не могут забраться внутрь через какую-нибудь дыру?

– Неа. Ну, я не нашла. Честно говоря, я не весь корабль обошла. Но двери, которые ведут в другие части корабля, я закрыла.

– То есть тут мы изолированы?

– Типа того.

– Что ж, надеюсь, это означает, что мы тут в безопасности. – Я шагнул к стулу, но тут же передумал и подошёл к иллюминатору. – Видно что-нибудь?

– Не очень хорошо. Он грязный и мутный. Я протёрла его изнутри, как смогла.

Через толщу стекла я увидел скалу и пещеру, из которой недавно вышел. Зелёные и синие всполохи худо-бедно повышали видимость. Снаружи начинался дождь, с каждой секундой становясь сильнее. Крупные капли стали падать на стекло, то размывая вид снаружи, то делая его чётче. Дождь превратился в ливень, камни заблестели от влаги. Стало ещё неуютнее, и я почувствовал накатывающую панику.

– Вот ведь чёрт, – тихо выругался я.

– Что? Что такое? – забеспокоилась Кристина. – Увидели что-то?

– Нет, я это так… Просто хрень это всё какая-то. Почему я здесь оказался? Где мы? Как отсюда выбраться? – Воздуха опять стало не хватать. – Я не понимаю, почему это всё… Как это…

– Дышите! – поторопилась сказать Кристина, видя, что я начинаю задыхаться. – Дышите спокойно, всё хорошо!

– Хорошо? – Я истерично хохотнул. – Хорошо?! Мы… Мы… Непонятно где, у нас нет еды, нет воды… И никто нас не вытащит, мы… Мы умрём здесь!..

– Успокойтесь! Перестаньте паниковать! – Она встала и хотела было шагнуть ко мне, но не решилась. Видимо, была напугана моим видом или попросту не знала, что делать. – Пожалуйста, успокойтесь.

– Я не могу, мне… мне воздуха мало… – Расстёгивая ворот рубашки, я повернулся к иллюминатору, желая открыть его, впустить воздух в душное помещение.

И тут, во вспышке синего света, я увидел за окном движение. Нечто тёмное двигалось от пещеры в сторону корабля. Точной его формы я определить не смог, но оно двигалось ритмично, опираясь на конечности, точное число которых я не смог определить. Голову я не разглядел, а туловище было продолговатым и гибким, как у ящерицы. Свет померк, и существо растворилось в тенях.

Забыв о нехватке воздуха, парализованный ужасом, я замер перед иллюминатором, выискивая глазами тварь. Новая вспышка света была зелёной, и в ней я увидел больше – острую морду с вертикальным разрезом пасти, полной мелких зубов, которая хватала ползущих по камням крабов. Пасть сжималась, пережёвывая добычу, а потом раскрывалась над следующей жертвой. Снова полыхнуло светом, и за спиной у первой твари я увидел ещё двоих. Вдруг я вспомнил, что именно этих существ видел в клубе перед тем, как оказаться в Моряке-Рыболове – тогда, всего лишь на мгновение, они заменили собой людей на танцполе.

От мысли, что ещё недавно я и сам был в пещере, из которой выползали чудовища, мне стало плохо, и я потерял сознание.

Едва придя в себя, ещё толком ничего не понимая, я попросил:

– Пить…

Кристина тут же вскочила – она сидела на полу рядом со мной – и через секунду протянула мне стакан воды. Я привстал, опираясь на локоть, взял стакан и жадно его осушил. Вода была прозрачной, но при этом у неё был какой-то странный, неповторимый привкус… Меня как током ударило:

– Откуда эта вода?

– Это местная, дождевая.

Видимо, мои эмоции отразились на лице, потому что Кристина поспешно добавила:

– Да она нормальная, я сама её давно пью. Не кислота какая-нибудь… К тому же, я её через ткань фильтрую, прежде чем пить. Ну, на всякий случай… И вообще, другой воды тут нет, так что нечего на меня так смотреть!

– Не надо было мне её давать. – Я встал, чувствуя себя вполне нормально. – Мне надо… Где тут туалет?

– Хотите два пальца в рот сунуть? – хмыкнула Кристина. – Не советую: рвота ведёт к обезвоживанию, а других источников воды, кроме дождя, у нас нет. От обезвоживания вы умрёте куда быстрее, чем от голода или тех чудовищ.

Только теперь, как ни странно, я вспомнил о странных животных под дождём. Видел я их нечётко из-за дождя, темноты и расстояния, но всё же увиденного хватило, чтобы вызвать теперь состояние, близкое к панике.

– Они ещё там? – спросил я.

– Нет, ушли. Дождь закончился, крабы скрылись. Хищники тоже уползли в пещеру.

Не веря ей до конца, я подошёл к иллюминатору и выглянул наружу. Камни ещё блестели от влаги во всполохах синего и зелёного света, но никакой живности снаружи я не увидел.

– А они точно ушли в пещеру? – уточнил я, всматриваясь в темноту. – Или, может, залезли на корабль? Или в сам корабль?

– Вы бы перестали паниковать, а то у вас сейчас ещё один обморок случится, – мрачно ответила Кристина. – Нет там никого. Я тут подольше вас, на них уже насмотрелась. Они выходят сюда только поесть, в остальное время их не видно.

– Ничего у меня не случится, – возразил я. – Никаких обмороков. Просто я трудно перенёс это… как бы сказать? Перемещение, что ли. Путешествие в это место.

– Это-то понятно. Но если себя накручивать не перестанете, станет только хуже.

Я глянул на неё – Кристина была совершенно серьёзна.

– Вам бы воздухом свежим подышать. А то вы как-то бледноваты.

– Бледноват? Я?

– Вы, вы. Может, выйдем на палубу?

– Спасибо, но что-то не очень хочется.

– Никого там нет, – терпеливо продолжала Кристина. – Слушайте, я понимаю, что вы сейчас чувствуете. Вам страшно. Но если вы будете поддаваться этому чувству, страх завладеет вами полностью. Надо сопротивляться, иначе вы запрётесь в одной из кают и так и умрёте от голода и жажды. Или даже от страха.

– А ты часом не психолог? – мрачно спросил я, невольно признавая резонность её доводов.

– Нет. Пока нет. Ну так что, выйдем подышать?

Снаружи, как мне показалось, стало холоднее. Вскоре я понял, в чём дело – поднялся ветер. Не буря и не ураган, но он стал куда сильнее, из-за отдельных порывов становилось трудно вдохнуть.

Впрочем, Кристина оказалась права: на холодном воздухе я почувствовал себя лучше. Теперь, пережив первый приступ паники, я видел всё чётко. Окружающий пейзаж казался мне пугающе реалистичным. Каменная долина, гора на горизонте, скалы за спиной. Вход в пещеру оставался таким же пустым и признаков жизни не подавал, что меня вполне устроило.

– А где ты нашла город? – спросил я Кристину.

– Вон там. – Она указала пальцем куда-то в долину. – Отсюда не видно. Было бы тут солнце, мы бы видели дальше.

Кристина вздохнула, поёжилась и обхватила себя руками, подняв взгляд на бурлящие облака над головой.

– Как же надоело это небо, вы бы знали, – сказала она. – Что угодно отдала бы, чтобы ещё раз увидеть солнце.

Хотелось сказать что-то вроде «Увидишь» или «Всё будет хорошо», но язык отказывался это произносить. Мы оба понимали, что хорошо, скорее всего, не будет. При этом именно Кристина сохраняла ещё хоть какую-то веру в благоприятный исход, мне же своя дальнейшая судьба виднелась исключительно в мрачных тонах.

Так ничего и не сказав, я снова повернулся лицом к долине. Какое-то время мы стояли так, молчали и думали каждый о своём. Потом Кристина произнесла:

– Как высплюсь, схожу ещё раз в тот город.

– Зачем? – удивился я.

– Не знаю. – Она пожала плечами. – Но я не могу просто сидеть, сложа руки. Мне нужно что-то делать. Хоть что-то. А вдруг в том городе есть что-то важное? Что-то, что может нам пригодиться?

– Что, например? – хмыкнул я. – Космический корабль, на котором мы вернёмся домой?

– Хотите сидеть и предаваться панике – дело ваше, – отрезала Кристина. – А я так не хочу. Я пойду туда и попытаюсь что-нибудь сделать. А ничего не получится, так просто прогуляюсь.

– И ты не боишься тех монстров?

– Нет. Они вылезают только в дождь, чтобы поохотиться на крабов. Да и медленные они. К тому же, я уже ходила в ту сторону. В сам город не заходила, страшно было. Но попытаться надо.

Я ничего не ответил. Какое-то время мы стояли молча, потом Кристина взорвалась:

– Послушайте, нам нужно что-то делать. Может быть, нас отсюда вытащат, я очень хочу в это верить. А вдруг нет? А вдруг там, в том городе, мы поймём, как именно сможем вернуться домой? Нет, ну подумайте – может, мы умрём здесь, так и не узнав, что спасение было совсем рядом. Вас это не волнует?

Меня волновало. И всё же Кристина судила с высоты своего небогатого детского опыта, что и объясняло её смелость. Она попросту не понимала, что эта прогулка может закончиться для неё фатально.

С другой стороны, а вдруг она права? И если нет, что мы теряем? К тому же, если она уйдёт и не вернётся, я так и не узнаю, умерла она или всё же узнала, как вернуться домой. И рано или поздно пойду за ней – так не лучше ли идти сразу, вдвоём, когда мы сможем помочь друг другу в случае опасности, чем разделяться и подвергать свою жизнь ещё большей опасности?

Кристина смотрела на меня и ждала ответа. Повернувшись к ней, я кивнул и сказал:

– Хорошо. Пойдём вместе. Только сперва давай отдохнём.

Когда я вернулся в каюту, Кристина уже лежала на нижней койке.

– Мне, стало быть, сверху? – спросил я.

– Или там, или в другой каюте. Я на верхней не могу спать.

– Почему?

– Упасть боюсь. Энурезом не страдаете?

– Чем-чем? – не понял я.

– Энурез. Ну, во сне не писаетесь?

– Эй, мне, вообще-то, тридцать два года!

– Так энурез и в более позднем возрасте быв… – Кристина осеклась. – Ладно, проехали.

Сняв ботинки, я залез наверх.

– А почему надо спать именно сейчас? – спросил я.

– Надо отдохнуть. К тому же, нам лучше под дождь не попадать, чтобы не сталкиваться… Ну, с местными. Дожди тут идут с разными, но всё же довольно большими интервалами.

– То есть, мы ждём следующего дождя и выходим сразу, как он закончится?

– Именно.

– Ладно. Толкни меня, если я усну.

Расположившись поудобнее, я закрыл глаза и попытался успокоиться, расслабиться. Чем чёрт не шутит, авось и уснуть получится.

– Это… – Кристина откашлялась. – А вас как зовут?

– Кирилл. – Я невольно хмыкнул. – Где же мои манеры, а? Даже забыл, что люди сперва знакомятся, а потом уже собираются вместе гулять по заброшенным городам иных миров.

– А отчество?

– Без отчества. Просто Кирилл. И не обращайся ко мне на «вы». Мы тут оба в такой кромешной заднице, что не до ненужной вежливости.

– Ну… хорошо, я постараюсь.

Мне казалось, она спросит что-то ещё, но Кристина молчала. А спустя несколько минут я уже слышал, как она сопит. Мне бы так, подумал я и повернулся на бок.

Мысли всё ещё бились во мне – разные, страшные, вперемешку с неясными пугающими образами. И всё же страх притупился. Отчётливое понимание того, что происходит, никуда не уходило, но и паники не было. К тому же, я чудовищно устал, и в большей степени эмоционально, чем физически. Не прошло и пяти минут, как я уснул.

– Эй, вставайте!

Кристина тормошила меня за плечо.

– Дождь начался!

Крайне неохотно я открыл глаза и глянул на девушку.

– Вставай, – поправил я её охрипшим ото сна голосом. – А не «вставайте». Мы же на «ты», забыла?

– Забыла. Есть буде… шь?

Голода я не чувствовал, поэтому только помотал головой. Кристина тут же спрыгнула на пол – видимо, до этого она стояла на своей койке, чтобы достать до меня – и принялась чем-то шуршать. Я повернулся, чтобы посмотреть вниз: на столе лежал белый пакет с узнаваемым логотипом известной сети магазинов. Что было в пакете, я не видел, а Кристина сидела на стуле рядом и жевала. В одной её руке была половина сосиски, в другой – кусок белого хлеба. Заметив мой взгляд, она пояснила:

– Обычно я не ем сосиски и хлеб, но сейчас… Сам понимаете.

Отложив хлеб, она достала из пакета ещё одну сосиску и протянула мне:

– Вот. Ешьте.

Сосиска была холодной и явно дешёвой, но её вкус запомнился мне на всю жизнь. Кажется, такой вкуснятины я никогда не ел. Приходилось, правда, закусывать большим количеством хлеба, но тот тоже казался вкусным. Трудно было вспомнить, когда я ел в последний раз.

– Я сейчас, – бросила Кристина, покончив с едой, и вышла из каюты.

Мне было всё равно, куда она пошла, и я продолжил смаковать остатки сосиски. Однако через минуту девушка вернулась и сразу протянула мне один из двух серых костюмов, которые держала в руках.

– Вот. Это лучше надеть.

– Что это? – непонимающе спросил я.

– Комбинезоны. Были тут, на корабле. Прорезиненные, качественные. Думаю, не стоит такими брезговать. Мы ж собираемся гулять по чужому миру.

– Ты права, – серьёзно сказал я и принялся напяливать одежду поверх своей.

Кристина сделала так же. Через несколько минут мы были готовы к выходу.

– Ну… Присядем на дорожку, – сказала вдруг девушка и села на кровать.

– Зачем? – удивился я.

– Традиция. «Зачем», «зачем»… Если не посидеть на дорожку, вся дорога может плохо пойти.

– А ты суеверная, да? – усмехнулся я, но всё же сел, чтобы не нервировать девочку.

С минуту мы сидели молча. Потом Кристина резко, порывисто встала и тихо сказала:

– Ну, пойдём.

Небо не изменилось – всё так же клубилось, озаряясь на мгновения синими и зелёными всполохами. Дождь едва закончился, капли воды ещё стекали по надстройке. Это место жило в своём привычном ритме, не обращая на нас никакого внимания.

Спускаться по верёвочной лестнице в костюмах оказалось не слишком удобно, но выбора у нас не было. Кристина удивила меня, позаботившись о защитной одежде – мне бы и в голову не пришло. Движения они несколько сковывали, но вместе с тем вселяли ощущение какой-то защищённости, пусть мы и не знали, от чего.

– А откуда тут вообще костюмы? – спросил я, когда мы спустились.

Спросил скорее для того, чтобы был предлог остановиться и отдышаться. От спуска я сбил дыхание и весь вспотел.

– Вы меня не отвлекайте, я же знаю, что вы просто постоять хотите. Идём, нам некогда.

Я открыл было рот, чтобы поправить её, но не стал – если девчонке проще так, пусть обращается на «вы», я не против. Она уже шагала вниз, в долину, не дожидаясь меня.

– Ладно, ладно, ты меня раскусила, – сказал я, поравнявшись с Кристиной. – И всё же, зачем тут костюмы?

– Судно было исследовательское. Я осматривала корабль. Не знаю, чем конкретно они занимались, но использовали такие вот костюмы. И кучу других приборов, которые заржавели или просто поломались.

– Костюмы похожи на те, что носят водолазы.

– Знаю.

– Погоди, а вдруг… – Меня осенила догадка. – А что если они знали про это место и изучали его?

– Это было больше сорока лет назад, – покачала головой девушка. – Сомневаюсь.

– Откуда ты знаешь, когда этот корабль работал?

– Видели журналы на столе в каюте? Там даты стоят.

– О. Не обратил внимания.

– Я была одна, мне было скучно, вот и заглядывала везде. И всё же! Корабль пропал давным-давно! Почему тогда за все эти годы никто не узнал о том, что происходит? Не узнал об этом месте?

– Кто-то, может, и узнал. То, что этого нет в школьных учебниках, не значит…

– Эй! – возмутилась Кристина. – Я, по-вашему, настолько ограниченная?

– Да нет, я не про тебя конкретно. В общем, всё это, – я развёл руками, – может быть известно… Кому-то. Вот Игнат, например, кое-что рассказывал…

– Игнат? Который местный псих?

– Не такой уж он и псих, как оказалось. Так вот…

Я пересказал ей наш разговор с Игнатом. Пока мы болтали, долина стала куда ближе. Вдали и правда появились очертания построек. Они казались темнее, отсветы с неба словно не озаряли город.

– Это он? – спросил я, прервав рассказ.

– Что? А, да. Жутко выглядит, правда?

– Правда.

На макушку мне упала капля воды, потом другая.

– Дождь начинается. – Кристина натянула на голову капюшон от костюма, и я последовал её примеру.

– Думаешь, мы кого-нибудь встретим?

– Не знаю. Скал здесь поблизости нет, так что тварям, вроде бы, и появиться неоткуда.

Дождь усилился, крупные капли забарабанили по капюшону. Город словно растворился в пелене дождя, но мы помнили, куда идти, и шагали дальше. Мимо нас бежали ручьи дождевой воды, но ни одного краба видно не было. Тем не менее, мы поминутно оглядывались, боясь пропустить появление чудовищ.

Но никого не было. Вскоре дождь прекратился, а город стал значительно ближе. Воздух стал будто бы и свежее, но не так, как в родном мире. В воздухе появился странный запах, который быстро исчезал.

Я дорассказал историю Игната, и Кристина, подумав, сказала:

– Да, блин, дела… Если они про это место знают, но не суются сюда, то помощи нам от них ждать не стоит. Я про военных. Значит, мы тем более правильно делаем, что идём на разведку.

– Ну, на разведку – громко сказано, – протянул я, вглядываясь в приближающийся город. – Я даже не знаю, буду ли заходить на территорию города.

– Почему это?

– Да что-то мне не по себе от этого места.

– Как будто на корабле вам было «по себе».

– Ты бы не умничала, – буркнул я. – А что, если нас тут сожрут?

– А что, если нас сожрут в другом месте? Надо что-то делать.

На это я не стал отвечать. Спуск подходил к концу, но впереди были скалы, расколотые словно бы чьим-то могучим ударом. Ущелья между ними были достаточно широкими, чтобы пройти одному. Поколебавшись, я вспомнил, что маленькая девочка тут Кристина, а вовсе не я, и шагнул в ущелье первым.

Скалы пугали. Я всматривался в каменные стены вокруг, ожидая увидеть пещеру, а в ней – неведомую тварь. Но углублений не было, как и живности. Спуск остался позади, поэтому мы шлёпали по лужам, оставшимся после дождя. Или дождей. Проход вилял, изгибаясь то вправо, то влево, а потом ущелье закончилось, и мы вышли в долину.

И сразу же увидели город.

Кубические, как казалось с расстояния, здания были огорожены общей каменной стеной высотой в два человеческих роста. Где-то от стены отвалилось несколько кусков, где-то она была разрушена до основания. Но идти через разломы не было нужды – мы стояли прямо перед воротами, огромной каменной аркой, на которой были высечены незнакомые мне символы. Они не вызывали тревоги – напротив, от взгляда на них становилось спокойнее.

– Ух ты… – восхищённо прошептала Кристина. – Вот это да…

– Ну что, пойдём?

– Неужели больше не боитесь? – поддела меня девушка.

– Боюсь, – признался я. – Но мне почему-то хочется попасть туда.

– Мне тоже. Не могу понять, почему, но хочется.

Что-то грохнуло за спиной. Мы обернулись и увидели крупный камень, сорвавшийся откуда-то сверху, со скалы. Камень покачнулся и замер, а мы невольно подняли взгляд.

Одна пещера в этих скалах всё же была. Совсем рядом с тем ущельем, из которого мы вышли, на высоте метров в десять зияла чёрная дыра, и в этой темноте светились несколько пар глаз. Как по команде, мы с Кристиной стали отступать, не советуясь и даже не глядя друг на друга. Кто там был, в этой пещере? Это такие же твари, что охотились на крабов? Сколько их?

Но это оказались не они. Из темноты выступила огромная конусообразная голова, заканчивающаяся пастью из четырёх челюстей – две вертикальные и две горизонтальные. Глаз на голове не было – светились какие-то жёлтые бородавки, выступающие из чешуйчатого тела. Голова продвинулась вперёд, за ним показалось тело, и Кристина сдавленно вскрикнула. Сперва я подумал, что это змея – тело длинное, гибкое – но потом увидел десятки маленьких ножек на брюшке, как у сороконожки. Только каждая лапка была размером с козлиную и заканчивалась острым чёрным когтем.

Цепляясь за неровную поверхность скалы, гигантская сороконожка выползала из пещеры – метр за метром, не заканчиваясь. Я нашёл в себе силы оторвать от неё взгляд и посмотрел на Кристину: девчушка совсем остолбенела и продолжала стоять с раскрытым ртом, как загипнотизированная.

– Кристина, – попытался сказать я, но из горла вырвался лишь хрип. – Кристина! Кристина!

Я схватил её за руку и развернул к себе. Только когда она перестала смотреть на чудовище, в её глазах появилась осознанность.

– Бежим! – крикнул я. – Бежим!

Сказать что-то более вразумительное я не смог. Тварь приближалась, а Кристина стояла и смотрела на меня, словно не понимая. Тогда я залепил ей пощёчину, и она заморгала.

– Бежим! – заорал я не своим голосом.

И она наконец-то поняла. Сорвалась с места и, не оглядываясь ни на тварь, ни на меня, припустила к городу. Я бросился за ней, с каждым шагом всё больше поддаваясь панике. Мне казалось, что тварь прямо за мной, что она уже дышит мне в спину. Я заорал и припустил быстрее. Кристина от моего крика тоже ускорилась. Мы миновали ворота и влетели в город, как две пули. Пробежав по проходу между построек, который лишь с натяжкой можно было бы назвать улицей, я оглянулся.

«Сороконожка», извиваясь, топталась перед воротами, но в город не заходила. Развернувшись, она уползла и через минуту пропала из поля зрения. Постояв ещё немного, я огляделся в поисках Кристины, но она куда-то исчезла.

– Эй! – позвал я. – Эй! Кристина!

Никто не откликнулся. Только теперь я осознал, что нахожусь в каком-то сказочном заброшенном городе, а за стенами затаилось чудовище, которое хочет меня съесть. Снова накатила слабость, я пошатнулся и прислонился к стене ближайшего дома, чтобы не упасть. Страх, паника исчезли, но накатила сильная усталость. Хотелось сесть прямо здесь и уснуть.

Ноги подкосились, и я опустился на землю. Не успев ничего подумать, незаметно для себя я провалился в сон.

Сперва была мысль об опасности, и только потом – резкое, паническое пробуждение.

Я вскочил на ноги, не успев проснуться. Сердце снова зашлось в бешеном ритме, я ещё не понимал, что происходит. Виски сдавило болью, к горлу подкатила тошнота, но голова всё же была ясная, без той отвратительной слабости, которая овладела мной перед сном.

Только в этот момент я понял, что мы с Кристиной разминулись. Вспомнил сороконожку, наш забег (и как это получилось в таких костюмах?), потом страх, слабость, внезапный сон. А Кристину я упустил из виду, когда оглянулся на чудовище.

И её всё ещё не было рядом.

– Кристина! – хрипло позвал я.

Ответа не последовало. Я внимательнее огляделся: улица, шириной около десяти метров, уходила вдаль. Под ногами – не то земля, не то песок. Здания вокруг построены из камня или кирпича, не понять. В них зияли круглые окна, дверей видно не было. То ли обитателям двери были не нужны, то ли здания давно вросли в землю. Тогда, наверное, настоящая улица куда ниже.

– Сколько лет этому городу? – проговорил я вслух.

В тишине мой голос прозвучал неестественно, чуждо. Мурашки пробежали по спине от тишины вокруг, в которой был слышен только свист ветра.

Приглядевшись, я заметил, что здания выполнены из тёмно-коричневого с зелёными прожилками камня. Какие-то были попроще, этакие кубические коробки, другие украшены лепниной. Что изображено на барельефах, понять было решительно невозможно – их, как и в целом весь город, время не пощадило. Большая часть зданий в высоту не превышала пяти метров, но дальше, ближе к центру города, стояли здания и выше. И над всеми ними возвышалась башня – точнее, её обломок, похожий на расколотый зуб. Она вздымалась к небу тёмным силуэтом метров на сто. Наверное, когда-то она была ещё выше, но ломаный край производил впечатление, словно кто-то сшиб верхушку башни.

Кристины нигде не было видно.

Почему она убежала? Было понятно, что Кристина испугалась, но до этого момента она производила впечатление стойкой и здравомыслящей девушки, переносила неприятности куда лучше меня, и…

Нет, оборвал я себя. Она же ещё ребёнок. Школьница. Глупо ждать адекватного поведения от ребёнка, столкнувшегося лицом к лицу с ночным кошмаром. Я же не знал, как отреагировала она на тех чудовищ, что пожирали крабов – может, так же боялась, паниковала, а в руки себя взяла незадолго до моего появления. Здесь же был новый стресс, новый страх, к которому она оказалась не готова. Я тоже, чего уж там. И не мне удивляться бегству девушки.

Но почему она не вернулась? Убежала в панике вглубь города, а потом заблудилась, не смогла найти дорогу назад? Может быть. А сколько прошло времени?

Сперва обследую улицу, решил я, а если не найду Кристину здесь, пойду к башне. С её высоты весь город будет как на ладони. А может, Кристина уже там, высматривает меня сверху? В любом случае идти нужно было к башне.

Ещё раз оглянувшись на ворота, за которыми никого не было, я развернулся и углубился в город. Я заглядывал в каждый переулок, который мне попадался, в окна домов, но Кристины нигде не было. К самим домам я, впрочем, близко не подходил – кто знает, какие твари могут обитать внутри? Тем более что различить внутри ничего было нельзя из-за темноты. Я лишь надеялся, что ярко-синие волосы Кристины сразу бросятся мне в глаза.

Но синего нигде не было, если не считать вспышек в небе.

Через какое-то время улица закончилась перекрёстком с другой, идущей перпендикулярно первой. Я пошёл по ней и быстро понял, что она не прямая, а идёт по кругу, опоясывая центр города. Здания по ту сторону кольцевой дороги были выше, массивнее, и лепнины на них было куда больше.

Я перешёл на первую же улицу, ведущую в сторону башни. Та значительно приблизилась и теперь казалась куда как более массивной. Остановившись, дабы помассировать виски – мне почему-то показалось, что это поможет от пульсирующей головной боли – я поднял взгляд, чтобы оценить высоту башни. Она впечатляла. Мне стало интересно, как башня выглядела в те времена, когда город жил. Насколько высока была?

Мне на лицо упали капли вновь усиливавшегося дождя, и я опустил голову, снова натянув капюшон. Каменные стены домов заблестели под дождём, земля под ногами размокла. Я шёл дальше, шлёпая по лужам. От долгой ходьбы в резиновом костюме стало жарко, захотелось пить. Плюнув на осторожность, подставил дождю ладони, сложенные лодочкой, собрал немного воды и выпил.

Ещё одна кольцевая улица, ещё поворот – и вот я на дороге, упирающейся в саму башню. Огромные камни, из которых она была сложена, были чёрными и не похожими на камни остальных домов. Башня влажно блестела в свете небесных вспышек и почему-то напомнила мне живое существо, Возникли неприятные ассоциации с увиденной недавно сороконожкой, но я отогнал их.

Пока я рассматривал строение, что-то стало пробиваться в моё сознание. Какой-то звук. Как будто гул. Дождь закончился, и я снял капюшон, чтобы лучше слышать. Тихий, далёкий гул исходил, кажется, от башни. Когда я подошёл ближе, гул стал чуть более явным. Нет, это был не просто гул, а словно вибрация, идущая изнутри. Я приложил ладонь к чёрным камням, и кожей ощутил это. Гул был неравномерный, то усиливался, то ослабевал, но в любом случае был едва различимым. И приносил спокойствие.

Не знаю, сколько времени я простоял так, положив руку на стену, но уходить мне не хотелось. Камни были тёплыми на ощупь, не хотелось отнимать ладонь. Я даже прикоснулся к башне второй рукой, потом придвинулся ближе и коснулся щекой… и резко отодвинулся – что же это я делал? Как это всё странно!

Гул, который шёл от башни, завораживал меня, вводил в какой-то транс, но в то же время я ещё мог стряхнуть наваждение. Но всегда ли я смогу сопротивляться этому зову башни? И стоит ли рисковать?

Попятившись от башни, я ещё раз огляделся и тут увидел то, чего не заметил в первый раз: цепочку следов во влажной грязи. Сердце моё радостно застучало – Кристина! Следы шли вокруг башни, то приближаясь к ней, то отдаляясь. Я шёл по ним, пока в какой-то момент не увидел девушку. Она стояла на коленях перед башней и руками рыла яму у стены, словно делая подкоп. Неаккуратно, резкими, почти животными движениями, она погружала руки в ещё мокрую землю и отбрасывала её назад. Лицо её было бледным, напряжённым, искажённое какой-то не то яростью, не то исступлением. Глаза остекленели, рот раскрыт.

Я обомлел от этого зрелища. Кристина была словно в трансе. Она хрипло дышала, но продолжала, не останавливаясь, рыть землю.

– Кристина! – позвал я.

Она не откликалась.

– Кристина! – я осторожно подошёл к ней, не зная, чего и ждать, но она не обращала на меня внимания. – Кристина, что ты делаешь?

Ноль реакции. Руки почернели от грязи, но продолжали монотонно работать – в этот момент в ней было больше звериного, чем человеческого. И пугала она меня не меньше, чем сороконожка в скалах. Решившись, я наклонился и схватил её за плечо.

Девушка вскрикнула и подскочила, но тут же упала на спину. Я невольно отшагнул, испугавшись, и не поймал её. Кристина моргала и выглядела растерянной. Посмотрела на меня, потом на свои руки.

– Что случилось? – спросила она. – Где мы?

– Ты помнишь, как мы пришли в город?

– Отчасти, – ответила она с задержкой. – Там была та… тварь. А потом мы побежали. Помню стены города… Мы внутри?

Она стала подниматься и только тут заметила грязь на своих руках.

– Почему я вся в грязи? – она испуганно переводила взгляд с рук на меня и обратно, потом заметила вырытую яму. – Это что… Это я сделала?

Я кивнул, не зная, что ещё добавить.

– Не помню. – Кристина тяжело дышала. – Я не помню этого. Что со мной произошло?

– Что со мной? – повторила Кристина.

Она тяжело дышала, переводя взгляд со своих грязных рук на меня и обратно. Я взял её за плечи и слегка встряхнул.

– Кристина, послушай меня. Успокойся. Это место… Оно словно вводит в транс.

– Я… – Девушка запнулась, словно подбирая слова. – Я слышала это место.

– Знаю, – кивнул я. – Я тоже будто бы слышал его. Думаю, нас обоих тянуло сюда. Но тебя как будто сильнее.

Вдруг Кристину стала колотить дрожь. Она судорожно всхлипнула раз, другой. Я притянул её к себе и обнял покрепче, и тогда она разрыдалась. Видимо, её нагнала истерика. Несколько минут она не могла прийти в себя, потом всхлипы стали появляться всё реже и реже. Успокаивая её, я легонько покачивался из стороны в сторону. Как ребёнка укачивал, ожидая, когда она успокоится. От этого ритмичного движения я и сам не заметил, как стал впадать в транс. Снова на грани сознания появился тот гул… Он стал сильнее, чем прежде, и на этот раз меня словно обступила тьма. Нечто вроде сонливости, стремительно забравшей меня в небытие.

Очнулся я от того, что упал. Точнее, падал, катился по земляному скату вниз вместе с камнями. Ничего не понимая, я стал цепляться ногами и руками за землю, но не успел – скат резко закончился обрывом, и я слетел с него вниз. Долгая секунда в невесомости, и я приземлился спиной на что-то твёрдое, словно бы на камни. Рядом рухнула Кристина.

Вскочив, я стал осматриваться. Где мы? Как здесь оказались?

Мы были в каменном колодце. Стены уходили высоко вверх, вдоль них спиралью вилась лестница. Над нашими головами в стене была дыра, из которой мы, судя по всему, сюда и выпали. Она была не единственной – во многих местах стены прохудились, где-то сквозь кладку пробивались узловатые корни. Чёрные камни, из которых они были сложены, влажно блестели в тусклом свете флюоресцирующего мха, покрывавшего стены.

– Какого хрена… – не спросила, а просто выдохнула Кристина.

Она не вставала – только села на полу.

– Ты в порядке? – спросил я. – Встать можешь? Или ты что-то повредила?

– Кажется, нет, – покачала головой она, вставая. – Хотя падать было больно. Ой… Колено.

Она поморщилась, потирая ушибленное колено.

– Где мы? И как сюда попали?

Вместо ответа я посмотрел на свои руки, а потом показал их ей. Они были покрыты грязью, которая забилась глубоко под ногти.

– Мы что… – охнула девушка, – мы оба рыли землю? Руками?

– Похоже на то, – кивнул я, отряхивая ладони.

– Сколько времени у нас на это ушло?

– А чёрт его знает… Но руки у меня ноют и зудят.

– Да, зудят. У меня тоже. – Кристина посмотрела наверх, и я сделал то же самое.

Там, высоко-высоко, можно было рассмотреть клочок неба и вспышки за облаками. Потом я посмотрел вниз – лестница вилась вдоль стен сколько глаз хватало, но далеко внизу терялась в непроглядной темноте. И почему-то эта темнота мне особенно не нравилась.

– Мы там, где я думаю? – спросила Кристина.

– В башне, – кивнул я.

– Надо подняться.

– Да. Пока нас снова не накрыло.

Перил или другого ограждения у лестницы не было. Оступившись, можно было упасть в пролёт между витками лестницы, достаточно широкий, чтобы беспрепятственно лететь до самого основания башни. Помня об этом, мы держались ближе к стене. Каменные ступеньки потрескались, а некоторые и вовсе отсутствовали, и всё же лестница нас выдерживала. Мох на стене светился бледно-зелёным. Рос он неравномерно, света едва хватало, чтобы видеть лестницу. В какой-то момент мне захотелось прикоснуться ко мху, и я уступил этому желанию. На ощупь он оказался мягким, почти бархатным.

– Фух, – сказал вдруг Кристина, останавливаясь. – Перерыв.

– Устала? – спросил я.

– Да, я что-то… Что-то задыхаюсь, – кивнула девушка, переводя дыхание.

У меня тоже сбилось дыхание, но Кристина чувствовала себя хуже.

– Тебе здесь плохо? – уточнил я. – Именно здесь?

– Не знаю. Тут будто бы тяжелее. Не знаю, почему. Идти трудно.

– Ладно, давай постоим немного, отдохнём.

– Нет! – отрезала Кристина. – Нельзя! Забыли, что с нами произошло? Сейчас опять… Ну, уснём, или что там с нами было.

– Войдём в транс, – подсказал я.

– Да. Наверное. Если это снова случится, мы можем и не очнуться.

– Согласен. И всё же, если плохо себя чувствуешь, надо отдохнуть. Просто время от времени нам нужно встряхиваться, что ли.

– Это как?

– Ну… не знаю, – признался я, пожав плечами. – Вообще, не мешало бы разговаривать побольше. Мозг занимать. Пока мы двигаемся или говорим, этот гул не слышен.

– Гул? – переспросила Кристина.

– Ну да. Ты же слышала его?

Она помедлила с ответом, вглядываясь в мои глаза, но через секунду кивнула.

– Да, наверное.

– Ну что, ещё постоим, или ты отдышалась?

– Да, я в порядке. Пошли.

Она бодро зашагала наверх, я едва успевал за ней.

– Осторожнее! Не забывай, лестница старая!

– Ничего, я осторожна.

По мере восхождения облака становились всё чётче. Стали видны рваные края неба там, где была повреждена башня. Уже без остановок и не разговаривая мы достигли вершины – той части, где лестница обрывалась. Поверх разрушенной стены мы осмотрели город с высоты – расходящиеся лучами от башни улицы и каменные дома. Ничего нового, ничего бросающегося в глаза. Далеко, за стеной, мелькнула какая-то длинная тень, и я вспомнил про многоножку. Кристине я про неё напоминать не стал, но девушка уже и сама увидела тварь.

– Оно всё ещё там, – заметила девушка на удивление спокойно.

– Видимо, да.

– Но в город зайти почему-то не может.

И правда, далёкая тень двигалась вдоль стены, время от времени замирая, но преодолеть стену не пыталась. Что странно, ведь при таких размерах она легко могла вскарабкаться на неё.

– Как мы теперь попадём обратно? – задал я риторический вопрос, но Кристина ответила:

– Не знаю. Можно выбраться с другой стороны города, тогда она нас не догонит.

– Она движется вдоль стены и может быть где угодно. Видно её только отсюда. Куда нам идти, когда мы спустимся? Как мы поймём, где она в конкретный момент? Не отвечай, это был риторический вопрос. Как и предыдущий, впрочем.

– Но рано или поздно она ведь должна отстать, – упрямо настаивала Кристина. – Уползти в свою пещеру эту… Не может же она вечно нас ждать.

– Пока что она не сдаётся.

– Перестаньте! – повысила голос девушка. – Перестаньте видеть во всём плохое!

– А как не видеть? – я посмотрел её в глаза. – Если мы выйдем из города, нас сожрут. Если останемся внутри – сами умрём от голода. И это не считая этого чёртова гула…

– И всё равно! Хватит! Мы должны найти выход!

– Если он есть, мы обязательно его найдём, – вздохнул я. – Давай только определимся, куда пойдём дальше.

– Вниз, куда ещё. Отсюда нам в город не спуститься. Попробуем выбраться через ту дыру, ну, через которую провалились сюда.

– А здесь мы больше ничего не увидим? – Я огляделся.

Пустынная коричневая долина, исполинская тёмная гора на горизонте, скалы, обступающие город с одной стороны. И склон, по которому мы спустились на пути сюда. Вот и всё, что можно было разглядеть за пределами города. В долине, как я ни старался, ничего, кроме валунов и пересохшего русла реки разглядеть я не смог.

– Пойдём, – сказал я Кристине. – Не вижу больше ничего интересного.

– Я тоже.

Мы стали спускаться, и я мысленно попрощался с небом. Неизвестно было, увижу ли я его вновь, а небо, пусть и чужое, пусть и без солнца, всё же было приятнее тёмноты башни.

Достигнув площадки, над которой была дыра, мы стали пытаться в неё забраться. Сперва попробовал я, но допрыгнуть до края не смог. Тогда я подсадил Кристину, и у неё получилось, уцепившись и подтянувшись, пробраться в нашу кроличью нору. Я как раз начал думать, как бы мне последовать за девушкой – я ведь всё ещё не мог запрыгнуть туда один – как услышал её голос:

– Э-э-э… У нас проблема…

– Какая? – насторожился я.

– Тут всё засыпало землёй.

– Плохо. Ну, тогда копай.

– В смысле – «копай»?

– Сюда же мы как-то прокопали проход, – терпеливо объяснил я. – Значит, и обратно сможем.

– Но я теперь одна! И я сомневаюсь, что у меня получится! У если меня вообще землей засыплет, когда я буду на полпути? Я же задохнусь!

– Резонно, конечно, но разве ты видишь другие варианты?

Она помолчала минуту, потом нерешительно предложила:

– Может, отправимся вниз?

– По лестнице? – Я невольно едко усмехнулся. – Конечно. Только этого и не хватало. Кристина, неизвестно, что нас там ждёт. Нас против воли притянуло в эту башню, и я не хочу узнавать, почему и зачем. Я хочу выбраться. Так что копай.

– Как-то это не по-джентльменски, – пробурчала девушка, и сверху полетели комья земли.

– Можешь, конечно, попытаться меня подсадить, чтобы я туда забрался, – предложил я. – Но я сомневаюсь, что у тебя получится.

– Жаль, феминистки вас не слышат…

– Ну, я сейчас не против их общества. Как и любого другого. Выбраться бы отсюда, любого расцелую.

Кристина ничего не ответила, и я стал ходить по лестнице, то поднимаясь на несколько ступенек, то спускаясь чуть ниже. В очередной раз поднявшись, я повернулся и увидел Кристину, вылезавшую из дыры в стене.

– Ты чего? – спросил я. – Устала?

Девушка ничего мне не ответила. Спрыгнула на лестницу и прежде, чем я понял, что она снова в трансе, шагнула с лестницы вниз.

Упала она тихо, мгновенно исчезнув в темноте. А я даже вскрикнуть не успел, только взмахнул руками, но так и остался стоять, ошеломлённый произошедшим. Не осознавая этого, я вслушивался в тишину, ожидая услышать далёкий шум упавшего тела. Вслушивался долго, несколько минут – но тишину не прервал ни один звук. Только тогда я позволил себе тихо выругаться охрипшим голосом.

Я остался один. Мало того, что в другом мире, запертый в башне без возможности идти куда-то, кроме как вниз – а я сомневался, что глубоко под землёй может быть выход – так ещё и один. Единственный человек во всём этом мире исчез и, скорее всего, умер. А всё потому, что мне, барану, не хватило мозгов не отходить от неё ни на шаг после того, как она один раз уже вошла в транс. Ведь я был рядом, в паре метров от неё – и всё равно не смог помешать.

Сев на ступеньку, я схватился грязными руками за волосы и застонал. Что теперь делать? И какие, собственно, были варианты? Их всего два. Первый – снова попытаться забраться в дыру, из которой мы выпали, но это не получилось у меня при первой попытке и навряд ли получилось бы теперь. К тому же, как я могу уйти, так и не узнав, что стало с Кристиной? Второй вариант очевиден – спуститься вниз по лестнице и найти свою спутницу, живую или мёртвую. На самом деле я и не рассматривал другие варианты всерьёз.

Пока я сидел и раздумывал, в мой разум снова стал пробиваться назойливый гул. Тот самый гул, который один раз уже завладел моим разумом и заставил рыть подкоп вместе с Кристиной.

И вот это меня уже разозлило. Не напугало, а разозлило.

Во всём происходящем было очень мало надежды на хороший исход. Я мог отрицать это, мог бежать от этих мыслей, но факт от этого никуда бы не делся. Но если мне и суждено встретить конец своей жизни здесь, то это точно не должно случиться в трансе, в неспособности осознать, что вообще происходит. Если бы я наверняка знал, что умру здесь, то умереть в бессознательном состоянии, возможно, было бы проще, но у меня ещё сохранялась воля к жизни. Возможно, у меня ещё был хоть какой-то шанс, и упускать его я не собирался. Мне нужно было ещё спуститься вниз и убедиться, что Кристина не выжила. Обратное, конечно, маловероятно, но чем чёрт не шутит в этом грёбаном месте?

И я не хотел, чтобы это – возможно, последнее – дело мне помешал сделать какой-то там гипнотизирующий гул, чем бы он там ни был.

Раздражение и злость не дали мне сидеть. Я встал, оглянулся ещё раз на рваный клочок неба наверху и стал спускаться. Как можно быстрее, чтобы нерешительность, которая могла ко мне вернуться, не заставила меня остановиться.

К чёрту всё, думал я. Надо спуститься и узнать, что же там внизу. И убедиться, что Кристине не нужна моя помощь.

Некоторые ступени отсутствовали, другие торчали обломками из стены. Совру, если скажу, что не страшно было перепрыгивать через провалы – всегда оставалась вероятность, что края обвалившейся лестницы рухнут под моим весом. К счастью, этого так и не произошло. Я продолжал идти, время от времени поглядывая вниз. Через какое-то время я заметил внизу новое свечение – слабое, едва заметное на фоне света мха. По мере моего приближения оно усиливалось, иногда пульсируя. Мысли о том, почему свет пульсирует, я в свою голову старался не допускать.

Прошло немало времени, прежде чем я достиг дна. И хотя ещё сверху я видел движение, останавливался и всматривался в него, даже на последней ступеньке я не смог определить, что передо мной.

Лестница упиралась во что-то живое, извивающееся, блестящее, влажное. Массив биомассы, заполнивший своей аморфной тушей всё дно этого колодца. Последняя видимая ступень была отчасти поглощена этой плотью, и меня посетила мысль, что я не знаю, как далеко осталось до настоящего дна – может, до него метр, а может, и все пятьдесят. Отдельные щупальца – даже не щупальца, а какие-то ложноножки, как у амёбы – шарили по стенам, несмело тянулись вверх.

Подходить близко к этой массе я не решался, но и отвернуться не мог. Лишь здесь, приблизившись к ней максимально близко, я понял, что давно уже слышу в голове знакомый с недавних пор гул. Слышу и не осознаю его. Видимо, гул испускало нечто, шевелящееся внизу. Я вновь погружался в некое подобие транса, но на этот раз хорошо слышал и понимал большую часть того, что происходит. Полностью завладеть моим разумом эта штука не могла. Но она пыталась. Я отчётливо понимал её желание – чтобы я шагнул вперёд, ей навстречу. Сперва я его подавлял благодаря своему страху. Притуплённому от воздействия этого нечто, но всё же страху.

Но и отступить я не мог.

Момент, когда я контролировал своё тело, был упущен. Стоя на ступеньке и пытаясь заставить свои ноги слушаться, я осматривался, вспомнив, что спустился за Кристиной. Но её нигде не было. Видимо, упав сюда, она канула в эту чёртову биомассу. А теперь настал мой черёд.

Найдя в себе силы, я всё же сделал шаг назад. И почти перенёс опору на эту ногу, когда она вдруг подкосилась. Сперва я удивился. Потом пришёл в ужас, увидев, что падаю не на лестницу, а с лестницы, прямо в эту колышущуюся живую массу. Инстинктивно вдохнул поглубже, попытался выставить вперёд руки – не получилось, руки не слушались. А приближающаяся маслянистая поверхность вдруг углубилась, превратилась в яму, которая заботливо подхватила меня и накрыла огромной ложноножкой.

Я бы закричал, но к этому моменту я уже не владел своим голосом.

Видимо, я лишился чувств от пережитого ужаса. Придя в себя, я с трудом вспомнил момент своего падения навстречу бесформенному, но явно живому существу… и всё.

Все ощущения покинули меня. Только что я чувствовал, что лежу на чём-то мягком, и вот теперь это чувство пропало. Я открыл глаза и понял, что парю в темноте, словно бы в невесомости. Потом где-то вдали робко зажглась одинокая звезда. Затем ещё одна, ещё и ещё. Вскоре они загорались быстрее и уже не по одной, а десятками, сотнями. Темнота стала бескрайним космосом с мириадами звёзд, а я продолжал парить. И не просто парить, а лететь. Вдали появился маленький серый шар – он рос, пока не стал заслонять собой почти всё видимое пространство, и я испугался, что врежусь в него. Я уже понял, что это планета или луна, и приготовился к удару, но мы разминулись, и я полетел дальше. На самом деле это небесное тело было совсем не так близко, как мне сперва показалось.

Впереди я видел новые планеты. Большие и маленькие, с метеоритными кольцами и без, они проносились мимо с огромной скоростью. Я понимал, что в реальности двигаться с такой скоростью невозможно, ведь я преодолевал миллионы километров в считанные секунды, но вместе с тем всё происходящее не походило на сон. На планетах я видел завихрения штормов и кратеры, гигантские ущелья и извергающиеся вулканы, выбрасывавшие в атмосферу исполинские клубы дыма. На некоторых планетах виднелись ледяные шапки на полюсах, а кое-где я замечал электрические вспышки гроз, издалека кажущиеся крохотными. А потом увидел серую, как пепел, планету, и сразу понял, что с ней что-то не так. Она была опоясана кольцом такого же цвета. Когда я облетел её, мне открылся вид на огромный кратер. Это был даже не кратер – планета походила на истлевшее серое яблоко, от которого кто-то откусил кусок. Повреждение было круглым, и от него по всей планете расползались глубокие трещины.

Двигаясь дальше, я вскоре увидел другое небесное тело – скорее, догадался, что это было им когда-то. Расколотое на части, оно представляла собой груду обломков, ещё парящих вместе. Через мгновение я уже упустил его из виду, а навстречу мне приближалась другая планета. Коричневая, с завихрениями атмосферы и покрытыми льдом полюсами, она была покрыта сетью огненно-красных трещин. Облетев планету, я увидел, что все трещины расползаются от одного места, от какого-то несуразного выступа. Слишком длинного и узкого, чтобы быть горой или иной частью планеты. И это нечто вызывало у меня сильное отторжение, даже отвращение, хотя я и не понимал, что именно вижу.

Чем ближе я подлетал, тем больше мог разглядеть. Этот вырост пульсировал, в разных местах по нему проходили сотни едва заметных красных волн. Я вдруг понял, что это нечто не происходит из этой планеты, оно закопалось в его твердь и разрушает её. И через мгновение до меня дошло понимание того, что я вижу – огромного, титанического паразита, который присосался к планете, как пиявка.

А ещё я понял, что вижу тот самый мир, в котором нахожусь.

С этим осознанием пришло забвение.

Очнувшись, я почувствовал, что лежу на холодном ровном полу. Купол потолка надо мной мягко светился уже знакомым мхом – но тут он рос словно бы по контуру символов. Незнакомых символов, одинаковых по размеру, но разных по форме. Эти мягко светящиеся сине-зелёным светом знаки покрывали потолок и стены.

Я повернул голову и сразу увидел Кристину. Она лежала тут же, на каменном полу, в метре от меня, живая и невредимая. Через секунду и она открыла глаза. Резко села, хлопая глазами.

– Как ты? – спросил я.

– Не знаю… – Девушка приложила руку к животу, поморщилась. – Тошнит немного… Но в целом ничего.

– Как я рад, что ты жива!

– Я тоже. Что случилось? Как мы тут оказались?

– Сам не знаю, как оказались. Давай-ка осмотримся и поищем выход.

Я повернулся к центру зала и тут же вскочил. Проследив за моим взглядом, Кристина обернулась и тоже отпрянула.

Мы были в огромном круглом зале, в центре которого, в углублении, стояла конусообразная раковина – как у моллюска. Только эта раковина, закрученная спиралью, была в высоту метров тридцать и шириной не меньше десяти метров у основания. Я перевёл взгляд с острой вершины вниз, туда, где должен быть её владелец, но никого живого не увидел. Только гигантская морская раковина, вертикально стоящая на своём основании в центре зала.

– Что это за хрень? – шёпотом спросила Кристина.

– Не знаю, – так же, шёпотом, ответил я. – Но нам, наверное, стоит убраться отсюда подальше.

Не сговариваясь, мы оба оглянулись и, заметив арку выхода в стене позади, тихо встали и попятились к ней, не спуская глаз с раковины. Та безмолвно стояла на своём месте, ни одного звука не доносилось до наших ушей. У выхода, наконец, осмелился повернуться к раковине спиной. Впереди нас ждал ещё один зал, вытянутый, напоминающий короткий коридор. Бросив последний взгляд на огромную раковину, я шагнул в арку.

Вдоль вымощенной плоским камнем дорожки в центре зала шли два небольших канала, заполненных водой, по одному с каждой стороны. Вода тонкой струйкой лилась из каменных голов непонятных существ, выступающих из стен. Приглядевшись в полумраке, я увидел каменный фонтан в середине зала – он зарос каким-то слабо светящимся фиолетовым растением, похожим на плющ. Знакомый мне голубой мох и тут покрывал стены, уже бессистемно. Из стен выступали барельефы, изображающие фигуры человекоподобных существ – разглядеть подробнее не получалось из-за тусклого света и облепивших стены растений.

Мы миновали ещё одну арку и вышли в следующий зал, круглый, вдоль стен которого на пьедесталах стояли каменные статуи моллюсков. Одна из них явно была слеплена с образа той раковины, что мы видели. Остальные выглядели иначе – была там круглая ракушка со спиральными завитками, как у улиток; была раковина-гребешок, а ещё овальная, покрытая шипами, и последняя, похожая на китайскую пагоду. Всего пять раковин, возвышающиеся над нами на пяти пьедесталах. Я невольно почувствовал восторг и трепет. Эти чувства, неуместные здесь, мне словно и не принадлежали. Я посмотрел на Кристину – она глядела на статуи, раскрыв рот, и даже, кажется, улыбалась.

– Эй, – позвал я её.

Через секунду девушка оторвалась от созерцания статуй и повернула ко мне голову. Выглядела она так, словно её только что разбудили.

– Что?

– Ты тоже это чувствуешь? – спросил я, не уточняя, что имею в виду.

– Да, – кивнула Кристина, подумав. – Я чувствую.

– Это место похоже на храм, – задумчиво сказала Кристина. – И мне здесь как-то… спокойно, что ли.

Она снова посмотрела на каменные раковины и растерянно улыбнулась.

– А вы чувствуете?

Как ни странно, я её понимал. Тревога ушла, а это место, хоть и незнакомое, вселяло в меня уверенность, спокойствие и даже восторг. Странно было думать об этом, но вид статуй вызывал во мне трепет, я невольно ими восхищался. Любовался.

– Думаю, нам надо двигаться дальше, – сказал я вместо ответа.

Мы прошли зал и вышли в коридор, который раздваивался – один путь вёл наверх, другой – вниз. От оранжевых кристаллов, выступающих из стен, и зеленоватого мха на потолке исходил неяркий свет. Не сговариваясь, мы с Кристиной выбрали путь наверх, однако метров через пятьдесят вынуждены были остановиться: коридор упирался в арку, зал за которой был заполнен той самой чёрной гадостью, которую я видел у подножия лестницы в башне.

И не только видел – я ведь упал в неё. Перед моим внутренним взором пронеслись видения о космосе, которые я пережил не так давно.

– Господи, что это? – шёпотом спросила Кристина.

– А ты не помнишь?

– Чего «не помнишь»? – удивилась девушка. – Я впервые эту дрянь вижу!

Биомасса шевелилась, влажно сверкая в свете мха и кристаллов.

– Я упал в эту штуку, – пояснил я. – А до этого в неё упала ты. Ну, должна была упасть. Что ты вообще помнишь?

– Не знаю… Помню, как землю копала… – Кристина поморщилась. – Слушайте, давайте уберёмся подальше от этой гадости?

Биомасса не делала попыток приблизиться. Её отдельные выросты аккуратно, даже нежно ощупывали плиты пола и камни стен, но в целом она не перемещалась. Живая материя заполняла не только ближайший зал, но и следующие. Невозможно было разглядеть, как далеко простирается это шевелящееся нечто, потому что следующие комнаты, освещённые лишь мхом, сливались и растворялись в темноте.

– Ты права, – согласился я. – Идём назад.

Вернувшись развилке, мы остановились.

– Так вы и правда упали в эту чёрную… – Кристина замялась.

– Биомассу, – кивнул я. – Мне кажется, это самое подходящее слово. Эта штука живая, но навряд ли разумная. Хотя, чёрт его знает.

– Интересно, что это такое? Погодите! Выходит, мы именно оттуда и пришли? Где сейчас эта гадость?

– Наверное, – пожал плечами я.

– То есть, от башни мы отрезаны?

– Если не хотим топать по биомассе, то да, получается так.

– Вот ведь блин! – выругалась Кристина. – Ну, тогда у нас нет выбора, надо двигать вниз.

Мы оба не хотели идти по тому тоннелю, что вёл вниз. Чем глубже под землю, тем меньше вероятности, что мы найдём выход, думал я. С другой стороны, какой у нас, действительно, был выбор?

– Пошли, – бросил я и первым шагнул в тоннель.

Из стен здесь так же торчали кристаллы – асимметрично, в разных местах, да и сами они были разных форм и размеров. От них исходил мягкий золотистый свет, недостаточно яркий, чтобы затмить мох, но вместе с ним они кое-как освещали тоннель.

– А что со мной тогда произошло? – нарушила тишину Кристина. – Что вы видели?

Я рассказал, и какое-то время она шла молча, но потом снова спросила:

– А сейчас вы слышите этот гул?

Вопрос был интересным. Я даже остановился, чтобы прислушаться.

– Нет, – удивлённо ответил я. – Пропал.

– Вот и я ничего не чувствую. Значит, нас уже никуда не зовут?

– В смысле? – Я зашагал дальше.

– Ну, если нас пытались загипнотизировать, притянуть… Как будто бы позвать куда-то, привлечь… Ну… – Кристина засопела, подбирая слова. – Это ведь было зачем-то? Кто-то нас сюда хотел притянуть? А теперь вдруг перестал. Почему?

На этот вопрос я не знал, что ответить, поэтому просто пожал плечами.

– Интересно, нас сюда притянули осознанно, с какой-то целью? – продолжала размышлять Кристина. – Или это было случайно, ну вроде как какой-то природный эффект? Если это случайность, то вопросов у меня как будто и нет, ну а если специально? Зачем? И кто? А может, это та раковина нас притянула?

Воспоминания об огромной раковине внушали тревогу и трепет. Огромная, размерами не меньше десятиэтажки, она явно принадлежала кому-то опасному.

– Думаешь, здесь живут разумные моллюски? – спросил я, невольно хмыкнув.

– Может быть. Но зачем? Что им было нужно? А! – вдруг воскликнула девушка. – Я же видела сон! Ну, перед тем, как очнуться в том зале с ракушкой.

– Сон? – Я вновь остановился и пристально посмотрел Кристине в глаза. – Про что?

– Про космос! Я там летела в космосе и смотрела на планеты. Некоторые выглядели нормально, но другие словно разрушались. Ломались, горели. А потом я увидела…

– …огромную пиявку на одной из планет? – подхватил я.

– Да! Вы тоже её видели?

– Видел. Нам, значит, показывали одно и то же. Такое навряд ли можно объяснить, как ты там выразилась – природным эффектом.

– Значит, нас сюда затащили, чтобы это показать?

– Как минимум. Но не думаю, что это всё.

Не сговариваясь, мы оба повернули головы в сторону дальнего конца тоннеля. Он и не собирался заканчиваться.

– Пошли, – вздохнул я.

– Стойте! А если это ловушка?

– Какая ловушка?

– Ну, нас ведь специально направляют! А что нас там ждёт?

– Если это и ловушка, то мы уже давно в неё попали. Да и в любом случае, как ты сама сказала, выбора у нас нет. Но можно попробовать пробраться через биомассу, если хочешь.

– Очень смешно. Да вы и сами понимаете, что там нас не пропустят.

– Тогда и нечего тут рассуждать. Кто-то хотел, чтобы мы сюда прибыли. Чтобы увидели этот мир, этого паразита. И башню с её подземельями тоже. И пока нас не отпустят, нам остаётся только идти вперёд. Ты не согласна?

Кристина стояла, обхватив себя руками и переминаясь с ноги на ногу. Она нахмурилась и чем-то напоминала нахохлившегося воробья. С грязно-синими волосами.

– Ты же сама предложила пойти в этот город, – напомнил я. – Теперь уж точно не время сомневаться.

– Вы правы, – согласилась она. – Я и сама всё понимаю. Но мне это почему-то совсем не нравится. Нас ждёт что-то нехорошее.

– Хуже, чем это? – я обвёл руками тоннель.

– Но мы пока живы.

На это я не знал, что возразить.

– А, да не берите в голову, – вдруг воскликнула она. – Я просто перепугалась до смерти. Ерунда. Пойдёмте. Не стоять же тут.

– Вот и я так думаю.

Мы зашагали дальше, уже не разговаривая. Шли долго, тоннель всё так же плавно спускался, не меняя ни крутизны склона, ни направления. Потом вдруг резко выпрямился, расширился, и мы вышли на каменный мост, переброшенный через ущелье. Я посмотрел наверх, но неба не увидел. Где-то внизу шумела вода, но её видно тоже не было. Если бы не кристаллы, вмурованные в перила моста, он растворился бы в кромешной темноте этого места. Да и сам мост в тусклом свете казался переброшенным через чёрное ничто.

– Интересно, не обвалится ли он, – спросила Кристина скорее с любопытством, чем с опаской.

– Есть, как говорится, только один способ это проверить.

Мост не обвалился, он словно и не заметил нашего веса. На той стороне пропасти нас ждало продолжение тоннеля, который шёл уже прямо, не спускаясь. Вскоре он расширился, а в стенах начали появляться круглые дыры, сантиметров десять-пятнадцать диаметром.

– Что это такое? – спросила Кристина, заглядывая в одну из таких дыр.

– Не знаю. Никогда такого не видел.

Сперва отверстия были единичными, но с каждым шагом их становилось больше и больше. Справа и слева, над головой и под ногами, эти маленькие тёмные тоннели вселяли тревогу.

– Они похожи на норы, да? – Кристина нервно улыбнулась и посмотрела на меня. – Похожи ведь?

– Похожи, – невольно согласился я.

– А если оттуда кто-то выползет?

– Вот когда выползет, тогда и поговорим, – отрезал я. – Старайся о них не думать.

Конечно, я и сам был напуган, но говорить об этом девочке точно не стоило. Мы прибавили шагу и вскоре заметили свет впереди. Тоннель расширился и вышел в круглую пещеру, освещённую выпирающими из стен голубыми кристаллами. Стены пещеры были неровными, с потолка свисали сталактиты, но в центре её находилась аккуратная круглая площадка, вымощенная светлым кирпичом. На этой площадке стояла каменная арка высотой в два моих роста, а в её просвете колыхалась рябь, как на воде. Сквозь эту рябь проступали какие-то очертания, но с ходу понять, что там, было невозможно.

– Это… Это похоже на ворота, – сказала Кристина.

– Может быть, – кивнул я. – Вот только куда эти ворота ведут?

– Это же Моряк-Рыболов! – вдруг крикнула девушка. – Я вижу! Вон гостиница! А теперь улочка… И маяк! Там разные места из Моряка!

– Думаешь, если шагнём туда, то попадём домой?

– Да! – обрадовалась Кристина и тут же сникла. – Наверное… В смысле, кто же знает наверняка?

– Ну, с одной стороны, выбор у нас по-прежнему невелик…

Сказав это, я отвлёкся – мне показалось, что кто-то дёргает меня за штанину, и я невольно глянул на ногу.

По ней робко карабкался «краб».

Выругавшись, я наотмашь ударил его рукой, и тот отлетел в сторону – видно, не очень-то прочно держался. Долго радоваться не получилось: подняв взгляд, я увидел десятки крабов, ползущих за нами из тоннеля. Чуть дальше их были уже сотни. Они выползали из тех самых дыр в тоннеле сплошным потоком.

Кристина завизжала, я же ещё раз выругался, и оба мы стали отступать к арке. И когда мы зашли на площадку, земля под нами вздрогнула, словно началось землетрясение.

– Что это?! – кричала Кристина.

– Не знаю!

Крабы копошащейся волной пёрли прямо на нас. Осмотревшись, я не увидел никаких других выходов из пещеры, а тот единственный, по которому мы пришли, уже кишел тварями. Я посмотрел на арку, на крабов, снова на арку, снова на крабов, и схватил Кристину за руку:

– Готова?

– Нет!

– Пошли!

И я рванул к пёстрой ряби арки. Кристина, к счастью, не сопротивлялась и бежала рядом, едва ли не обгоняя меня. Её руку я всё равно из своей не выпустил, просто на всякий случай. Но все мои тревоги оказались напрасны – оказавшись рядом с кольцом, мы дружно, как лошади на ипподроме, прыгнули в разноцветную рябь.

Ощущение было такое, что мне крепко заехали по голове и под дых одновременно. Тупая боль в груди и животе, раскалывающая боль в мозгу, и всё это в кромешной темноте и при ощущении падения. Я бы закричал, если бы смог вдохнуть – но боль не давала. К счастью, длилось это всего несколько секунд, после чего мы упали на холодную землю. Не дожидаясь, пока боль утихнет, я поднялся, нашёл взглядом Кристину и помог ей встать. Было темно, но я мог различить деревья вокруг – нормальные, обычные сосны – и огоньки вдали.

Кристина, поднявшись, не могла говорить. Она прислонилась ко мне и никак не могла отдышаться. Стояла так, закрыв глаза, а я её и не торопил. Потом Кристина открыла глаза и вскрикнула. Я проследил за её взглядом и отшатнулся. Приминая траву, мимо нас бежали сотни овальных теней – это были те самые чёртовы крабы, которые последовали за нами. Или не конкретно за нами, я не знал. Возможно, мы просто оказались случайными попутчиками. На нас, по крайней мере, никто забираться не спешил.

– Они бегут к морю, – вдруг сказала Кристина. – К морю…

– Наверное. Нам, в принципе, в ту же сторону. – Я кивнул в сторону далёких огней. – Идти сможешь?

– Смогу.

– Выглядишь ты, конечно, так, словно из могилы вылезла.

– Погано себя чувствую, блин. Слабость ужасная. И болит всё.

Но она уже оправилась и могла стоять без опоры. На нетвёрдых ногах мы двинулись в сторону города. Я держался поближе к девушке, готовый подхватить её на руки, если понадобится.

Деревьев вокруг становилось всё меньше, а потом они расступились, и мы оказались на грунтовой дороге.

– Тут уже недалеко, – обрадовалась Кристина. – Уже почти дома.

И она была права. Мы прошли метров триста, когда наткнулись на первые дома. Даже я узнал улицу, по которой не так давно гулял. Не так давно… Странное чувство охватило меня. Казалось, я прибыл в этот город несколько месяцев назад, не меньше.

Фонари выхватывали конусами оранжевого света участки узкой улочки, на которой мы оказались. Мы поравнялись с больницей, и я предложил Кристине:

– Давай-ка зайдём к доктору.

– Нет, – замотала головой девушка. – Я домой хочу.

– Давай зайдём, – настаивал я. – Пусть нас доктор осмотрит. Лишним не будет. Мы же вон откуда выбрались.

Кристина остановилась.

– Мне нужно к бабушке, – неуверенно сказал она.

– Успеешь. Надо ещё сержанту сообщить, что ты нашлась.

– Ну уж нет, это подождёт!

– Ладно, но к врачу давай зайдём. Пожалуйста. Ты еле на ногах стоишь. Сама же говорила, слабость, да и болит всё.

Поколебавшись, Кристина кивнула. Мы подошли ко входу в приёмный покой, освещённому одинокой лампочкой под жестяным плафоном, и постучали. Никто не открыл, и я постучал ещё раз – замолотил по двери так, что вся больница должна была проснуться.

Через несколько секунд дверь открылась, и я увидел заспанную физиономию санитара. В его глазах читалось раздражение, но он узнал меня, и его взгляд смягчился. А через долю секунды он заметил Кристину. Охнул, растерянно глянул на меня и отошёл, впуская нас:

– Заходите скорее!

Мы вошли и грохнулись на кушетку. Не знаю, как были дела у Кристины, а я в нормальной человеческой обстановке почувствовал себя, как в раю. Силы стремительно покидали меня, словно тело наконец-то разрешило себе расслабиться.

– Евгений Михалыч! – крикнул санитар. – Идите скорее!

В коридоре хлопнула дверь, через секунду показалась фигура врача. Он был такой же заспанный, как и санитар, и так же быстро взбодрился, увидев нас.

– Кристина?! – ошалело спросил доктор.

Он взял её за плечи и развернул лицом к себе. Кристина была сонная, но врачу улыбнулась.

– Здравствуйте, – вяло поздоровалась она.

– Где?.. Откуда вы? – Евгений Михайлович никак не мог собраться с мыслями. – Вы в порядке? Что с вами было?!

– Долго рассказывать, – ответил я. – Вот, решили в первую очередь к вам на осмотр зайти. Хочу убедиться, что с девчушкой всё в порядке.

– Да, да, конечно… Семён! Звони Андрею!

Санитар кивнул и снял трубку со стационарного телефона на столе. Врач достал тонометр и фонендоскоп и только тогда, видимо, обратил внимание на нашу одежду.

– Во что это вы одеты? – спросил он. – Где вы это взяли?

Мы всё ещё были в комбинезонах, взятых на том ржавом корабле. У меня не было сил объяснять доктору, что к чему, поэтому я просто вяло улыбнулся и махнул рукой – неважно, мол, потом объясню. Евгений Михайлович помог высвободить из плотной одежды одну руку девушки и стал измерять ей давление, а я откинулся назад, прислонившись спиной к стене, и прикрыл глаза. Возможно, я мешал врачу проводить осмотр, потому что занимал место рядом с Кристиной, но я об этом даже не подумал. Прикрыл глаза на секунду, а проснулся уже от хлопка двери. Резко выпрямился, испугавшись сам не знаю, чего, заозирался, но увидел всё тех же людей, плюс сержанта Крутова и второго полицейского, вечно его сопровождающего.

Сержант остановился, подойдя к нам вплотную, и шумно выдохнул, как будто долго задерживал дыхание. Потом открыл рот, чтобы что-то спросить, но вдруг зашёлся в нервном кашле.

– В общем и целом она в порядке, – сказал Евгений Михайлович. – Травм нет. Вот только она, кажется, истощена.

– Разговаривает, кхм-кхм?

– Разговариваю, – сонно пробормотала Кристина. – Отпустите меня к бабушке…

– Можно ей, кхм-кхм-кхм, домой? – спросил сержант у врача.

– Лучше бы в больницу, – покачал головой врач. – Она истощена. Надо бы её понаблюдать, покапать…

– Не хочу я в больницу! – запротестовала девушка. – Мне надо бабушку увидеть!

– Бабушку я могу привезти сюда, – попытался уверить её сержант. – Кхм-кхм! Не волнуйся ни о чём…

– Нет! – вдруг яростно выкрикнула Кристина. – Мне надо домой! Надо к морю!

Последняя фраза заставила всех присутствующих замолчать. Никто, в том числе и я, не понял, почему вдруг девушка захотела к морю.

– Успеешь, Кристин, – мягко возразил врач. – Так ещё на это море насмотришься, что тошнить от него будет…

– Мне надо к морю, – упрямо повторила Кристина. – Надо сейчас…

Вдруг её вырвало. Внезапно, на полуслове. Она еле успела нагнуться над полом, коричневая струя рвотных масс попала на тапки врача и ботинки сержанта. Они инстинктивно отшатнулись, а Кристина вскочила и бросилась к дверям. Полицейский у входа даже не успел отреагировать, поднял было руку, но девушка толкнула его с такой силой, что тот отшатнулся, едва не потеряв равновесие.

– Кристина! – крикнул я, но она уже выбежала на улицу, растворившись в темноте.

– За ней! – скомандовал сержант, бросившись вслед за девушкой.

Врач, несмотря на то что был в тапках, не стал переобуваться, только схватил куртку с вешалки и побежал следом. Пошатнувшись, я тоже встал и последовал за ними. Я не понимал, что происходило. Почему Кристина повела себя так странно? Она действительно так сильно хотела попасть домой? Или же дело было в море, которое ей зачем-то нужно было увидеть?

Додумывал я это на ходу. Моё тело нехотя разогналось до бега, хоть ноги и болели – сказывалась, видимо, ходьба последних дней. Я бежал за врачом, который, в свою очередь, бежал за мелькавшими впереди полицейскими. Самой Кристины я уже не видел.

Свернув в переулок между домами, мы пробежали весь посёлок насквозь, пока не оказались на берегу. Здесь, в свете огромной луны, я увидел, как Кристину, бежавшую прямиком к воде, догнал сержант. Он схватил её за плечи, но она вырвалась. Руки сержанта вцепились в комбинезон и дёрнули его, останавливая беглянку. Девушка закричала и замолотила по обоим полицейским руками и ногами. Те не удержали её, и Кристина рухнула на песок. Попыталась ползти к воде, но её снова схватили её и поставили на ноги. Доктор уже догнал их, а мне оставалось добежать метров десять. И в этот момент…

Крик девушки вдруг захлебнулся бульканьем. Голова Кристины взорвалась, оросив людей вокруг кровью, а на её месте шевелился какой-то полип. Затрещал по швам комбинезон, увеличивалось распухающее тело, ещё недавно такое хрупкое. Руки безвольно повисли и вдруг отвалились, упали на песок. А там, где только что была Кристина, шевелилось что-то бесформенное. Оно увеличивалось в размерах, влажно сверкая в серебристом свете луны. Я различил толстые щупальца, которые зарывались в песок, увидел полупрозрачную, просвечивающую верхнюю часть чудовища, в которой пульсировали внутренние органы. Очень быстро, за считанные секунды, это тело стало обрастать панцирем, который превратился в спирально закрученную раковину. Ещё не способный соображать из-за шока, раковину я всё же узнал сразу – рядом с такой же мы очнулись в той пещере. Только та была метров тридцать в высоту, а это чудище пока было раз в десять меньше. Но оно продолжало расти. Щупальца перебирали песок, пока чудовище на заняло удобную позу, держа раковину над собой почти вертикально. Замерев на мгновение, оно повернулось к людям, и все отшатнулись. Кто-то даже упал, потому что теперь мы увидели единственный глаз создания. Он был размером с футбольный мяч, светился тёмно-зелёным светом, а в его центре плавал горизонтальный чёрный зрачок, словно расширяющийся по краям. И этот глаз смотрел на нас – было такое ощущение, что он смотрел сразу на всех, прощупывая нас этим взглядом насквозь. Меня словно раздели, а то и вовсе вывернули наизнанку вместе с душой. Мерзкое ощущение, словно я попал на операционный стол в сознании.

А потом, спустя какую-то секунду, чудовище развернулось и, продолжая увеличиваться, поползло к воде. Я стоял, как и остальные, на одном месте, ни жив ни мёртв, боясь пошевелиться, не то что последовать за тварью или броситься бежать. Вот гигантский моллюск уже добрался до моря, его туша стала погружаться в воду, через несколько секунд на поверхности осталась одна лишь раковина, а вскоре исчезла и она. Рябь на гладкой поверхности залива быстро исчезла, и никто уже не мог сказать, что тут только что произошло. Было ли это жуткое видение реальностью, коллективной галлюцинацией, или же всё это мне приснилось?

Даже в том, ином мире, который сейчас уже казался стёртым воспоминанием, у меня не было такой неуверенности в происходящем. В увиденном собственными глазами. Я обвёл взглядом остальных – доктор сидел на песке, полицейские стояли по обе стороны от того места, где исчезла Кристина. Взгляды всех людей были направлены в одно место – на одежду девушки. Она превратилась в лохмотья, пропитанные кровью. И от них к морю тянулся след, словно по песку протащили что-то тяжёлое. След шёл до самой воды, и лишь он подтверждал, что мы все не свихнулись.

Все застыли на месте и не сводили глаз с окровавленной одежды и следа на песке. Шли минуты, а мы всё никак не могли сбросить оцепенение. А наверху, над морем, светилась серебром огромная, словно насмехающаяся над нами, луна.

Сержант зашёлся в кашле. Он расстегнул ворот рубашки и старался вдохнуть поглубже между приступами. Его лицо раскраснелось, глаза вылезали из орбит. Доктор хмуро смотрел на него, но не делал попытки помочь, второй полицейский тоже не вмешивался. Видимо, подобные приступы с ним уже случались и помощи никакой не требовали. И действительно, через несколько минут сержант смог взять себя в руки, обвёл нас безумным взглядом, остановил его на мне и сказал своему помощнику:

– В наручники его.

Второй полицейский не стал ничего спрашивать, просто подошёл ко мне с наручниками и защёлкнул их на моих запястьях. Я не проронил ни слова, всё ещё находясь в трансе и не осознавая происходящего. Потом меня отвели в машину – на этот раз посадили в ту часть кузова, которая предназначена для перевозки преступников. Это меня тоже не задевало. А когда мы пришли в отделение, стало даже по-своему уютно. За решёткой я чувствовал себя уж всяко лучше, чем в том чёртовом месте, из которого мы выбрались с Кристиной.

Кристина…

От мысли о ней становилось страшно и тоскливо одновременно. То, что случилось, никак не укладывалось в голове. Вплоть до позавчерашнего дня я думал, что легко забуду это место, когда уеду отсюда. Поверю, что ничего этого и не было. Местами забавный, но в целом дурной сон, не более того. Но события последней ночи открыли мне новую глубину творящегося здесь безумия.

Меня что-то спрашивали по дороге в отделение, я не отвечал. Не со зла, я просто не понимал, чего от меня хотят. Реальность отдалилась, а разум опасно балансировал на краю здравомыслия. В целом я знал, что арестован, что меня ведут в отделение, но осознать, прочувствовать это был не способен. Пусть происходит то, что происходит, и чёрт с ним, думал я. Что бы там ни было дальше.

Деревянная лавка показалась мне невероятно удобной. Я уснул на ней сидя – или потерял сознание? Кто ж теперь разберёт. Всё расплывалось. Дробилось на фрагменты. Любая мало-мальски цельная мысль разрушалась, едва появившись. Мне надоело цепляться за островки осознанности, и я позволил небытию поглотить меня.

Когда я очнулся, было светло. Не сразу я вспомнил, где нахожусь, но решётка от пола до потолка в качестве одной из стен не оставляла простора для фантазии. Свет падал на пол из небольшого зарешёченного окошка под потолком. Больше никого в помещении не было.

За попытку выпрямиться и встать я был вознаграждён болью в шее и пояснице. Осторожно, стараясь не расстраивать лишний раз своё тело, я всё же поднялся. Размял шею, руки. Подошёл к толстым прутьям решётки и посмотрел, что находится по ту сторону – ничего, если не считать пустого стола и двери. Позвать кого-то? Я отказался от этой идеи, потому что кричать мне сейчас совсем не хотелось. В своей камере я нашёл ещё кое-что: пустое жестяное ведро. О его предназначении гадать долго не пришлось, мочевой пузырь довольно скоро мне намекнул.

Вернувшись на нары, я закрыл глаза, стараясь ни о чём не думать. Но едва я это сделал, как в памяти вспыхнула вчерашняя сцена – Кристина, превращающаяся в какое-то чудовище.

Не «какое-то», услужливо подсказал мне внутренний голос. Ты знаешь, что это было за чудовище. Ты видел его раньше.

Да, видел. Но тогда это была пустая раковина, чей обитатель не то умер, не то ушёл. Понять, как он выглядел, можно было только по статуе в соседнем зале. И эта статуя очень похожа на то, что я видел вчера. На то, во что превратилась Кристина.

Интересно, ей было больно?

Нет! Не думать об этом! Я встал и принялся мерить шагами комнату. Устав, подошёл к окну. Подвинул скамейку, встал на неё и через прутья выглянул наружу. За разбитым мутным стеклом и рваной ржавой сеткой виднелся тёмно-зелёный лес.

Дверь за спиной открылась, и я спрыгнул на пол. Визитёром оказался сержант Крутов. Посеревший, постаревший, он шёл медленно, словно тело его не слушалось.

– У меня к вам будет несколько вопросов, – начал он, не здороваясь и даже не глядя на меня.

Ничего не ответив, я сел на скамейку и стал ждать. Сержант тоже сел – за стол по ту сторону решётки, достал из кожаной папки какие-то бумаги, ручку, разложил всё на столе, приготовился писать.

– Назовите мне ваши фамилию, имя и отчество, – начал он, по-прежнему не поднимая на меня глаз.

– Вы же их знаете, – устало ответил я. – Я всё вам уже называл.

– Назовите мне, пожалуйста, ваши фамилию, имя и отчество, – с нажимом повторил сержант, особо выделив интонацией слово «пожалуйста».

– Кирилл Сергеевич Суриков, – устало ответил я.

Далее сержант спросил у меня мои дату рождения, адрес регистрации, место работы, после чего перешёл к вопросам посложнее:

– С какой целью вы прибыли в Моряк-Рыболов?

– У меня не было цели прибывать в Моряк-Рыболов, – ответил я, чувствуя, что ничего хорошего из этого разговора не выйдет.

Сержант оттянул дрожащим пальцем воротник и прокашлялся.

– Боюсь, я не могу в это поверить, – ответил он через минуту. – Кхм-кхм. Мне нужно знать цель вашего приезда.

– Не было у меня такой цели.

– Вы планировали похитить Кристину Светлову?

– Я не похищал Кристину.

– Вы планировали убить её?

– Я её не убивал.

Ручка хрустнула в руке сержанта – он так крепко сжал её в кулаке, что сломал. Но он по-прежнему не поднимал на меня взгляд.

– Вы же видели, что произошло, – продолжил я. – Вы же были там. Я был от неё дальше всех. Да если бы и ближе – как, скажите мне, как бы я смог сотворить с ней такое? Такое! Вы же сами, своими глазами видели, что она не просто умерла, она превратилась…

– Заткнись! – рявкнул сержант.

Он вскочил, вперив в меня взгляд своих красных глаз. Зубы сжаты в оскале, лицо белое – словно искажённое безумием.

– Это ты её убил! Ты! – Крутов выставил вперёд сжатую в руке ручку, как нож, нацелив её на меня. – Ты убил её на глазах у всех нас! Мы были там и всё видели! Ты разорвал её на части!

– И где же они, эти части? – тихо, но отчётливо спросил я.

Сержант ничего не ответил, лишь продолжал всматриваться в моё лицо. На секунду показалось, что он хочет убить меня, и останавливала его только решётка между нами, но потом он отвернулся и стал шагать взад-вперёд по помещению.

– Ты же видел, сержант, – сказал я со вдохом. – Я её не убивал. В то, что произошло, трудно поверить, но я к этому никакого отношения не имею.

– Ложь! – он остановился и снова ткнул в мою сторону сломанной ручкой. – Кхм-кхм-кхм! Всё это началось только когда ты появился! Не было здесь ничего! Ни убийств, ни похищений – ничего! Пьяная драка или мелкое хулиганство – вот и весь криминал! А потом…

– А потом пропала Кристина, – подхватил я, – и это случилось ещё до моего появления. Да брось, как я мог похитить её, если меня здесь не было?

– Это мы ещё проверим, было или не было! – он закашлялся, но быстро взял себя в руки. – То, что ты заселился в гостиницу уже после её исчезновения, не значит, что тебя вообще в городе не было!

– Глупо, сержант. Очень глупо. На меня здесь с ножом нападали, если ты забыл. Какой-то тип со странной татуировкой, который потом ещё покончил с собой – скажешь, и это из-за меня? Ты хоть разобрался, кто это был?

– Ей было всего шестнадцать, – продолжал сержант, словно и не слышал меня. – Совсем ещё девчушка. Ей бы ещё жить и жить. В университет поступить. Во Владивосток жить перебраться. А потом, может, и в Москву. Замуж выйти! Детей родить! И всё это у неё бы было, если бы не ты!

– Пошёл ты, сержант, – процедил я и послал его так далеко, как только позволяли просторы русского языка. – Я был в таком же положении, что и Кристина. Мало того, что ты мне помочь не смог со своей сраной бюрократией, так ещё и смерть девочки на меня повесить пытаешься. Своими же глазами видел, что случилось, а всё равно на меня повесить хочешь.

– Заткнись!

– А ведь я, между прочим, тоже жить хочу, – продолжал я. – Может, и жениться, и детей завести. И к жизни своей в Яре хочу вернуться. Но тебе ж насрать. Тебе насрать, что я могу оказаться такой же жертвой, как и Кристина. Тебе насрать, что я Кристине помогал, что мы с ней вместе из этого говна выбрались – на всё тебе насрать. Вот уж не думал, что тебе бюрократия так мозги засрала, что ты своим же глазам не веришь.

Сержант швырнул в меня ручку, её два отломка ударились о прутья решётки и отскочили на пол.

– Ты у меня во всём признаешься, – пообещал сержант, кивая в такт своим словам. – Так просто ты отсюда не уедешь.

На это я не стал отвечать. И без него понятно было, что я оказался в глубокой заднице. Да и сержант, похоже, был не в себе. Спорить, что-то доказывать таким людям бесполезно – всё сказанное либо извращается, либо игнорируется. Воспринимается лишь то, что вписывается в их мировоззрение.

Кивнув своим мыслям напоследок, сержант схватил папку с документами и быстрым шагом покинул помещение. Я сел на нары, закрыл лицо руками и принялся размышлять, насколько я ухудшил своё положение этим разговором.

За дверями кто-то громко спорил. Слов было не разобрать, но разговор шёл явно жаркий. Прислушиваясь к нему, я через несколько минут подумал, что меня отвлекает какой-то навязчивый стук. Я оглянулся на звук и увидел, что за окошком что-то шевелится, заслоняя свет. Послушался хруст ломаемого стекла, и через рваную стальную сетку на окошке в камеру пролезли несколько уже знакомых мне «крабов». Три, если быть точным. Не успел я ничего понять, а моё тело уже отреагировало, подскочив и вжавшись в прутья.

– Эй! – крикнул я. – Эй, эй, эй! Ау! Помогите!

Шум за дверями стих – вероятно, меня услышали. Приободрённый этой мыслью, я заголосил пуще прежнего:

– Помогите! На помощь! Помогите! Тут крабы!

Двери распахнулись – на пороге стоял сержант, за ним я увидел Игната, его сына и доктора. Игнат, заглянув в помещение из-за плеча сержанта, выматерился.

– Чего стоишь? Выпускай его оттуда!

– Нет, – ответил сержант через секунду колебаний. – Он задержан по подозрению в убийстве.

– Да ты сдурел, что ли? – Игнат с силой толкнул сержанта, и тот невольно шагнул в комнату.

За ним вошли и остальные. Я заметил растерянного второго полицейского, а ещё консьержку из гостиницы и старушку, которую видел недавно по телевизору – бабушку Кристины. Неужели они пришли помочь мне? Эта дикая мысль ошпарила меня радостью, но я тут же отбросил её, как сомнительную – не верилось, что люди хотят мне помочь. Мне, незнакомцу, чьё присутствие ассоциировалось у них со всеми бедами этого городка. Скорее уж пришли узнать о судьбе Кристины.

«Крабы» тем временем спустились со стены и замерли, шевеля усиками.

– Открой уже! – заорал я, глядя сержанту прямо в глаза. – Я не убивал Кристину! Клянусь!

– Хоть тварей этих пристрели! – присоединился Игнат.

Сержант замер, впившись в меня взглядом. Посмотрел на Игната, оглянулся на толпу, потом снова на меня.

– Да ему что, сдохнуть, что ли, чтобы ты его выпустил?! – возмутился Игнат.

– Андрей, да они же до него сейчас доберутся! – присоединился доктор.

– Молчать! – крикнул вдруг сержант. – Все назад!

Толпа отпрянула назад и притихла. «Крабы» неспешно двинулись ко мне, и я запрыгнул на скамейку.

– Задержанный останется в изоляторе! – продолжал сержант. – Всем покинуть помещение!

– Андрюха, ты чего? – подал голос Егор. – С ума сошёл?!

– Я вам не Андрюха! – рявкнул сержант. – Все вон!

«Крабы» тем временем проползли мимо меня и направились к толпе, спокойно пройдя между прутьями.

– Смотрите, они сюда идут! – охнула консьержка.

– Батюшки, – отшатнулась старушка.

Вот теперь люди отшатнулись, а сержант расстегнул кобуру и выхватил пистолет.

– Стреляйте же, ну! – поторопила старушка.

Хлопнули три выстрела. Ни одного промаха – даже в неадекватном состоянии сержант мог стрелять метко. Хитиновые панцири лопнули. Один из «крабов» перевернулся от удара пули, другого отбросило в сторону, третьего словно пригвоздило к полу.

– Ну, слава богу, – вздохнул Игнат. – Вот ведь твари-то…

Консьержка закричала: в камеру залезали ещё «крабы» – один за другим, сплошным потоком.

– Надо уходить, – сказал доктор и кивнул на меня. – Выпускайте его! На всех у вас пуль не хватит, а его оставлять тут нельзя!

Сержант смотрел на залезающих внутрь существ широко раскрытыми глазами и беззвучно шевелил губами. Не то ругался, не то молился. Да мне и плевать было, если честно.

– Выпустите меня уже! – подал я голос.

Крабы, уже не сомневаясь, ползли мимо меня к выходу. Некоторые расползались по помещению в разные стороны, ко мне же направился лишь один. И то не столько ко мне, сколько мимо меня – он полз по стене чуть повыше лавочки, на которой я стоял, и я скинул его носком ботинка на пол. И всё же находиться рядом с ними было крайне некомфортно.

Большая часть тварей спокойно ползла к толпе, а люди невольно отступали. Игнат смотрел то на меня, то на «крабов», но подходить к ним не решался. Несколько секунд – и все вышли, освобождая путь семенящим созданиям. По удаляющимся голосам я понял, что люди отходят к выходу. Вскоре голоса стихли. А «крабы» всё лезли и лезли.

Скинув со стены на пол ещё парочку, я заметил, что их стало существенно меньше. Вот и последний «краб» выполз за решётку, а новых не появлялось. Оставшись в одиночестве, я позвал остальных:

– Эй, вы ещё здесь?

Тишина была красноречива.

– Чёрт. – Я спустился и сел на скамейку. – Чёрт бы вас всех побрал.

И тут же я услышал шаги. В помещение залетел Егор со связкой ключей.

– А где сержант? – удивился я.

– Тебе его позвать? – огрызнулся тот.

Он нашёл нужный ключ и открыл дверь.

– Выходи давай, пошли.

– Куда? – не понял я.

– Да хоть куда, блин. Не здесь же будешь стоять. А вообще, у моего бати вопросы к тебе были. Очень хотел тебя увидеть. Пошли.

Возражать я не стал. Мы вышли из пустого отделения на улицу – снаружи никого не оказалось.

– А где все?

– А? – Егор оглянулся на меня. – Убежали. Тут твари эти попёрли. Прям тысячами, со стороны леса. К морю ползли. Пошли, вон машина моя.

Мы залезли в заляпанный грязью старый трёхдверный внедорожник. Двигатель зарычал, и Егор направил машину по узкой улочке. Меньше минуты нам понадобилось, чтобы оказаться у дома Игната.

– Пошли, поможешь с вещами, – бросил Егор, распахивая дверь и исчезая за забором.

Я последовал за ним. Игнат уже спешил мне навстречу с дорожными сумками.

– На, закинь в багажник.

За несколько минут мы погрузили всё, что собрали хозяева дома, и поехали. Я сидел сзади вместе с собакой и кучей сумок, Игнат спереди. Егор вырулил обратно на улицу, и мы помчали к выезду из города. С заднего сиденья я успел увидеть, как из соседних домов также выбегают люди, грузят вещи. А когда мы поднялись повыше, мне открылся вид на весь городок и залив. Синяя гладь воды, на которой сейчас стояло несколько кораблей. Не траулеров – эти были пепельно-серые, тонкие, но угловатые. Хищные на вид.

Военные корабли.

Они были довольно далеко от берега – насколько далеко, понять было трудно. Игнат упоминал уже, что военные появляются в этих краях довольно часто. Но не было ли это связано с тем, что происходило со мной? Конечно, было, поправил я себя. Наверняка было. Не так много в этих краях столь значимых событий.

– Военные? – спросил я, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Они самые, – проворчал Игнат. – Если не успеем убраться, может быть совсем худо.

Последнее здание осталось позади, по бокам замелькали деревья.

– А куда мы едем?

– В одно место… – неопределённо сказал Игнат. – Так, пересидеть, пока…

Егор прервал его крепким ругательством. Машина замедлила ход и остановилась. Я выглянул вперёд и увидел, что дорога перекрыта – её загораживали военные машины. А перед ними стояли солдаты с автоматами.

Один из них вышел вперёд, подняв руку.

– Разворачивайтесь! – крикнул он.

Егор опустил стекло и высунулся наружу:

– Почему? Нам надо ехать!

– Никто не сможет покинуть город!

– Да почему это?

– В городе объявлено военное положение. Пожалуйста, возвращайтесь домой.

– «Пожалуйста», – передразнил их Игнат. – Вежливые какие, мать их. Разворачивай.

– А может?.. – начал было он.

– Не может. Разворачивай, поехали домой. Опоздали.

Возвращались молча. Навстречу нам ехала целая колонна автомобилей, но все они также потом вернулись в город. А корабли, как я успел заметить, подошли уже ближе к берегу. По крайней мере, часть из них.

Никто не проронил ни слова, пока мы выгружали вещи обратно. Рад возвращению был разве что пёс, который махал хвостом и заискивающе смотрел на хозяев.

– Что теперь делать будем? – осторожно спросил я.

– Чаю попьём, – ответил Игнат. – Для начала. А там и подумаем.

Они ушли в дом, а я задержался – пытался увидеть залив в просвете между домами, но у меня это не получилось. Потом я вдруг понял, что стало темнее, посмотрел на небо и по коже у меня пробежали мурашки – над городом клубились тёмные тучи, которые почему-то пугали меня. Возможно, это моё воображение разыгралось, но в глубине облаков я стал замечать синие и зелёные всполохи.

Опустив голову, я закрыл и чуть помассировал пальцами глаза, и хотел было снова посмотреть на небо, как вдруг встретился глазами с человеком в конце улицы. Незнакомое лицо, я его раньше не видел – но он пристально смотрел на меня, а потом повернулся и исчез за забором. Да и чёрт бы с ним, сейчас тут все должны друг на друга с тем ещё подозрением смотреть, вот только у этого на предплечье была очень знакомая татуировка, напоминающая крест.

– Эй! – крикнул я.

И ещё до того, как понял, что делаю, я сорвался с места и бросился за человеком. Свернул за угол и увидел его, торопливо шагающего по улочке.

– Эй! – крикнул я ещё раз.

Он оглянулся через плечо – нервно и растерянно, даже испуганно. Отвернулся и зашагал быстрее. Я побежал за ним, и он, ещё раз оглянувшись на меня, бросился наутёк. Свернул на другую улочку, я – за ним. Успел увидеть, как он с разбегу распахивает дверь в жестяном заборе. Дверь захлопнулась перед моим носом, и я с разбегу навалился на неё. Забежал в чужой двор, и тут кто-то схватил меня сзади. Адреналиновая злость резко сменилась страхом. Я ещё успел заметить двухэтажный дом из красного кирпича, прежде чем чья-то рука обхватила мою шею и сдавила. Я захотел крикнуть, но едва раскрыв рот, потерял сознание.

В себя я пришёл как будто бы сразу же – так, по крайней мере, мне показалось. В висках пульсировала боль, желудок спастически вздрагивал в позывах рвоты. Спустя секунду я уже понял, что лежу на полу, а сверху покачивается потолок.

«Опять «вертолёты», – подумал я первым делом.

И тут же осознание происходящего пронзило меня холодом. Несмотря на головную боль, я сел и стал осматриваться. Место, где я находился, походило на подвал: бетонные стены и пол, голая лампочка под потолком, лестница наверх у дальней стены. Старый шкаф у одной из стен, десятки коробок с барахлом, торшер без абажура, косо зажатый между коробками, телевизор с трещинами в углу экрана.

Конечно же, мне тут же стало хуже – головная боль, чуть отпустив, через пару мгновений усилилась, грозя расколоть череп на тысячу осколков. Тошнота усилилась стократно, и меня начало рвать. Еле успел повернуться на бок, чтобы не заблевать себя.

Инстинктивно я попытался опереться локтем, наклоняясь над полом, но это почему-то не получилось, и я упал на бок. Желчь, которой меня рвало, выплёскивалась изо рта на серый бетонный пол. Едва спазмы закончились, я перевернулся обратно на спину и посмотрел на свои руки.

Разумеется, они были связаны. Запястья плотно обхватывала верёвка толщиной в палец. Странно, что я не почувствовал этого сразу. Словно ощущения догоняли меня по очереди, и первыми в этой очереди были боль и тошнота.

Ещё я заметил, что лежал не на голом полу – кто-то постелил старый полосатый матрац, прежде чем положить меня здесь. Увы, матрац, весь в жёлтых и коричневых пятнах, был так смят за годы использования, что не сильно смягчал бетонный пол. И всё же хорошо, что меня не бросили просто так, подумалось мне. И что не привязали к батарее или ещё к чему.

«А может, я им нужен живым? – эта мысль пронзила меня страхом. – И как они меня оглушили? Зачем притащили сюда? Что со мной сделают?»

На смену этим вопросам в голову пришёл ещё более значимый, который обжёг изнутри стыдом и злостью на себя: а зачем я вообще побежал за тем человеком? Чего хотел добиться? Единственное, чем я мог оправдать свою глупость – это злоба, захлестнувшая меня от вида человека с татуировкой. Да и смелости в моём поведении прибавилось после того, как я вернулся в Моряк-Рыболов. Я стал более решительным, а может, и немного импульсивным после того, как побывал в том месте с Кристиной.

Кристина…

Злость на себя сменилась щемящей тоской. Всё ещё трудно было поверить в произошедшее, а уж забыть это, казалось, не получится никогда.

Полежав, я попытался сесть снова. Голова отреагировала такой же болью, что и прежде, но тошноты уже не было. Положили меня в углу, так что я подвинулся спиной к стене, прислонился головой к холодному бетону и закрыл глаза. Вскоре головная боль чуть отпустила.

Где-то скрипнула дверь. Я открыл глаза – лестница в дальнем конце подвала, уходившая под потолок, теперь была освещена сверху. Раздались шаги – сначала одного человека, потом уже двоих. Спустя несколько томительных секунд на лестнице показались ноги в чёрных ботинках и синих джинсах, потом торс в белой рубашке и бежевой куртке, а потом и весь человек. Это был не тот мужчина, что убегал от меня по улице. Спустившийся был на порядок старше. Лет пятьдесят, наверное. Лицо загорелое и морщинистое. Нахмуренный лоб, густые брови. Глаз не видно было, а рот – сжатая прямая линия.

Когда он проходил под лампочкой, я разглядел его глаза – серые, отливающие сталью, они смотрели прямо на меня. Что-то в нём было пугающее, хоть я и не понимал, что именно. Я внутренне сжался, выпрямился, ожидая не то смерти, не то побоев. Мужчина тем временем подошёл ко мне, присел на корточки и, сцепив руки замком, вгляделся в меня пристально.

– Здравствуй, – поздоровался он низким голосом. – Извини, что так получилось. Меня Виктор зовут. А его Антон.

Только тогда я заметил второго человека, который стоял за спиной Виктора. Это был мой беглец. Худощавый парень лет двадцати, в джинсах, кроссовках и тёмной толстовке с натянутым на голову капюшоном. Он смотрел на меня тоже хмуро, но без враждебности или злости.

– Кирилл, – хрипло представился я.

– Мы знаем. – Виктор отвёл полу куртки и достал из висящих на ремне ножен длинный нож.

От вида финки мне поплохело, и я попытался отодвинуться.

– Не бойся, это для верёвок, – поморщился Виктор.

Одним резким движением он распорол верёвки на моих кистях, после чего убрал нож и встал.

– Пойдём с нами, нужно поговорить.

И оба они направились обратно к лестнице. А я, избавившись от пут, встал, опираясь на стену, ещё раз оглянулся в поисках другого выхода и, не найдя взглядом даже окна, поплёлся следом за ними.

Поднявшись по деревянной лестнице, я оказался в кладовой, уставленной стеклянными банками с соленьями, жестяными банками консервов, бутылками с жидкостью цвета виски, мешками с картошкой и чем-то ещё. С потолка свисали связки чеснока, что сразу напомнило мне о фильмах про вампиров.

Из кладовой я вышел в коридор. Виктор стоял в дальнем его конце, ожидая меня.

– Проходи сюда, – сказал он и исчез в комнате.

Выхода ближе не было. Да и был бы – разве решился бы я бежать?

В комнате царил полумрак. На креслах сбоку от тлеющего камина сидели Виктор и Антон. Последний смотрел на меня пристально, словно изучал – что я сейчас буду делать, как себя вести? Виктор указал мне на кресло, стоявшее напротив них, по другую сторону камина. Я окинул взглядом комнату, но больше никого не увидел. За окнами уже стемнело.

– Садись, – спокойно, без нажима сказал Виктор. – Нам надо поговорить.

Кресло было старым, на вид ещё из советской эпохи, и довольно жёстким. Пружины под потрескавшимся кожзамом заскрипели под моим весом.

Некоторое время мы сидели молча, пялясь друг на друга. Света в комнате едва хватало, чтобы видеть друг друга. Силуэты Виктора и Антона казались красными из-за отсветов догорающих углей. Эти двое изучали меня, а я, уже немного осмелев, изучал их. Страх потихоньку уступал раздражению и даже злости на ситуацию, в которой я оказался. Нечто вроде этого я почувствовал и перед тем, как погнаться за Антоном.

– Ну и? – не выдержал я затянувшейся паузы. – Кто вы? Что вы? Чего хотите?

– Мы хотим помочь, – осторожно, подбирая слова, ответил Виктор.

– Странный способ помочь, – усмехнулся я. – Оглушить человека и затащить его в подвал.

– Мы не знали, что делать, – резко возразил Антон, всплеснув руками. – Это ты, вообще-то, погнался за мной. Что было делать, а?

– Успокойся, – перебил его Виктор. – Что случилось, то случилось. Возможно, оно и к лучшему. Итак, – он снова повернулся ко мне. – Ты здесь. Зачем ты погнался за Антоном?

– Потому что вы преследуете меня! – чуть ли не выкрикнул я. – Вы… Ну, вы. Люди с этой татуировкой, с крестом.

– Это? – Антон закатал рукав, показывая татуировку. – Это не крест, болван. Это равновесие.

– Антон, – повысил голос Виктор. – Будь вежлив.

Парень хмыкнул, отвернулся и уставился на тлеющие угли.

– Что это за равновесие? – спросил я, решив не реагировать на «болвана». – И кто вы такие? И почему следили за мной?

– Мы следим за тобой, потому что следим за равновесием в этом мире, – ответил Виктор. – Если оно нарушится, наш мир будет поглощён.

– Чем поглощён? – недовольно спросил я. – Какое к чертям равновесие?

– Мы тебе покажем. Скоро. Но прежде я хочу спросить: ты ведь недавно вернулся из весьма необычного места, не так ли?

Я посмотрел Виктору прямо в глаза и не нашёл в них ни насмешки, ни подвоха.

– Можно сказать и так, – пробурчал я. – Возможно.

– И ты был там не один? С тобой была девушка. Кристина.

– Вы знали её? – удивился я.

– Лично – нет, – покачал головой Виктор. – Однако мы знали о том, что должно с ней случиться. Хотели помешать, но не смогли.

Перед глазами снова промелькнули последние мгновения жизни Кристины.

– Хотели помешать? – переспросил я. – Да вы хоть знаете, что с ней случилось?

– Да. Мы были там, когда это случилось. На берегу. Просто мы стояли чуть дальше, и никто нас не заметил. Мы не хотели быть замеченными.

Эти люди тоже всё видели, подумал я. Значит, они смогут подтвердить сержанту, Андрею, что случившееся – не плод больного воображения и не мой замысел, а…

– Минуту, – засомневался я. – А что именно вы видели?

– Мы видели, как Кристины не стало, потому что она превратилась в искателя.

– В кого? В какого искателя?

– Искатель бездны, Самовозрождающееся семя, посланник Пожирателя миров. – Виктор серьёзно кивнул. – Да, мы видели, как он появляется из Кристины и как уходит в море. Мы должны были предотвратить это, но не успели. Слишком мало времени прошло от появления Кристины в городе и до её исчезновения, мы просто не успели продумать план. Возможно, единственным правильным выбором было бы похитить её…

– Похитить? – переспросил я. – То есть, сейчас вы считаете, что Кристину надо было похитить? Девочку-подростка?

– Эй, мы тебе не извращенцы какие-то! – вспылил Антон.

– Не знаю насчёт извращенцев, но убить же вы меня хотели. В номере гостиницы ведь был один из ваших.

– Он вовсе не хотел тебя убить, – нахмурился Виктор. – Глупо всё получилось. Если бы не этот твой защитник, мы бы всё объяснили тебе давным-давно. А так Миша запаниковал. Ну и…

Он молча развёл руками. Антон бросил на меня взгляд, полный презрения, и снова отвернулся к камину.

– Эта девочка, Кристина, была бы жива, если бы мы вмешались, – сказал Виктор совершенно спокойно и размеренно, словно говорил о погоде. – Но мы не успели. И не решились.

– Как бы вы могли этому помешать? – заносчиво спросил я. – Вы хоть представляете, где мы были?

– Конечно. Вы были в мире Шал-Наг-Раа. Мир с давно уничтоженной цивилизацией. Мир, ставший пристанищем для паразита и его основной пищей. Туда попали вы с Кристиной, когда вас призвали.

– Что значит «призвали»?

– Сейчас мы находимся в особом месте, – вздохнул Виктор, откинувшись на спинку кресла. – Я не про этот дом, конечно. И даже не про сам город. Этот край – один из тех, где граница между мирами наименее прочна. Иногда в таких местах случаются прорывы.

– Какие прорывы? Демонов из ада? – усмехнулся я.

– Нет, – серьёзно ответил Виктор. – Тот мир, в котором вам с Кристиной довелось побывать, был мёртв. Не знаю, что именно ты видел, но заметить смерть ты должен был.

Он замолчал, ожидая, по-видимому, подтверждения или опровержения своих слов, и я нехотя кивнул.

– Да. Да, мы видели разрушенный город. Древний город, насколько я могу судить. Да и в целом мир был… пустынным. Ни травы, ни водоёмов. Там шли дожди, и иногда мы видели тварей, которые выползали под открытое небо из пещер. Большинство было безвредно, но… – Перед глазами внезапно возник образ гигантской сороконожки, и я невольно передёрнул плечами от отвращения. – Были и вредные, скажем так. В целом – да, мир был скорее мёртв, чем жив.

– Это был мёртвый мир, – уверенно сказал Виктор, кивнув. – Жизнь в нём убил паразит. Огромный паразит, который живёт в космосе несчётное количество тысячелетий. Он сам немногим меньше небесных тел. Древний и вечно голодный. Присасывается к планете, как пиявка, и высасывает энергию мира до дна. Население планеты погибает полностью. Остаются лишь те, что прибыли вместе с ним…

– Погодите, погодите, – остановил я Виктора. – В смысле – прибыли с ним? То есть, эти монстры, которых я видел, они, ну… Их не было в том мире до появления гигантской пиявки?

– Он живой. Пожиратель. Есть жизнь, которую он несёт в себе по своему желанию, а есть случайные попутчики. Такой огромный организм не может обойтись без собственных паразитов. Некоторые создания попали в червя случайно много тысяч лет назад, приспособились к жизни в нём и даже прошли собственный путь эволюции. Теперь они плодятся в нём и расселяются в мирах, куда он прибывает. Как видишь, он убивает мир не только тем, что пожирает его, но и теми чудовищами, которых несёт с собой. Это его маленькая армия, о существовании которой он, возможно, даже не догадывается.

Впечатлённый, я какое-то время переваривал услышанное, затем сказал:

– Я видел сон. Наверное, это был сон, хотя теперь я не уверен…

И я рассказал им о том видении, где наблюдал за планетами со стороны. Как видел гигантского паразита сам.

– Когда ты это видел? – уточнил Виктор.

– Когда был в том мире. Мы с Кристиной вошли в древний город, о котором я говорил, и пошли к его центру – к башне. Что-то одурманило нас, завладело нашей волей, и мы… Ну, мы стали рыть подкоп… Не совсем подкоп… Но да, в целом – подкоп.

– Вы попали в башню?

– Да, провалились, когда копали. Внутри была лестница. Винтовая такая, широкая. Сперва мы поднялись наверх, но ничего там не нашли, кроме обломков. Сверху мы только осмотрели город. А потом мы пошли вниз…

И снова меня настигло воспоминание, как Кристина прыгает в пролёт между лестниц.

– …и там попали во что-то чёрное, в какую-то гадость. Это было… как живая смола. Когда я упал в неё, я потерял сознание. И вот тогда мне приснился этот сон.

– А потом что было? – нетерпеливо спросил Антон. – А? Когда проснулся?

– Мы с Кристиной пришли в себя в каком-то храме. Так мне показалось, наверное. В центре стояла огромная раковина. В смысле, ракушка. Высокая, с десятиэтажку, наверное. От гигантского моллюска, видимо. Больше там никого не было, грязь эта чёрная тоже пропала, ну и мы поспешили уйти. – Я пожал плечами. – Потом, когда мы уходили, попался нам зал, где на пьедесталах стояли каменные статуи моллюсков. И одна из них была очень похожа на ту раковину, которую мы видели.

– Их было пять, этих статуй? – спокойно спросил Виктор.

– Не помню, – ответил, я, не раздумывая, и тут же поправил себя. – Но… Да. Кажется, их было пять.

Виктор задумчиво кивнул, помолчал, глядя в камин, и только потом заговорил:

– Вы были в храме одного из пяти богов, которым поклонялись в том мире после пришествия в их мир паразита. Конечно, на самом деле богами они не были, но почитались именно так.

– Так этот паразит там давно? – уточнил я. – Ну, если и храмы им построить успели до того, как все вымерли…

– Он там тысячи лет. Две, может, три тысячи. Питается он медленно и основательно. Не одна цивилизация успела возникнуть и исчезнуть, не зная мира без червя. Если в мире, который он начинает пожирать, есть цивилизация определённого уровня развития, его начинают почитать как бога. Верховного бога. А пять его эмиссаров – как богов рангом поменьше. Им начинают поклоняться, молиться, возводить храмы, приносить жертвы. В них верят сотни поколений.

– Трудно не поверить, когда видишь такую махину, – усмехнулся Антон.

– Верно, – кивнул Виктор. – Искатели, как мы их зовём – они же эмиссары, младшие боги – нужны паразиту, чтобы находить подходящий мир, а после перемещаться в него. Без них это заняло бы куда больше времени. Дело в том, что сам он далеко, очень далеко, и ему ни за что не найти нужный мир самостоятельно. Но природа его не обделила – рождённые в нём же, как мы знаем, твари заняты только служением своему хозяину и кормильцу.

– Эти пять богов… Они родились в нём? – уточнил я. – От него?

– Да, насколько мы знаем. Это не его потомство в нашем понимании этого слова – они никогда не будут похожи на самого пожирателя. Это скорее органы, которые могут уходить из тела.

– Или органические дроны, – заметил Антон.

– То есть, они как роботы? – переспросил я. – Ими управляют? Или они могут думать?

– И думать, и чувствовать, – кивнул Виктор. – Но без своего хозяина они себя не мыслят в принципе. Их задача – найти мир, достаточно «вкусный» для Пожирателя. То, как они ищут этот мир, так же трудно для понимания, как и то, чем питается сам Пожиратель.

– В смысле – чем? – переспросил я. – Он планету жрёт. Я сам видел.

Антон фыркнул, не глядя на меня. Как мне показалось, презрительно фыркнул.

– Нет, – покачал головой Виктор. – Планета получает повреждения, но не напрямую от паразита, а ввиду того, что лишается сил.

– Каких ещё сил?

– Энергия, которую мне тебе не объяснить. Она напрямую зависит от жизни на планете. Миры без жизни Пожирателя не интересуют. Просто запомни это как факт, не пытайся понять всё. Все живые миры, как бы далеко они ни находились друг от друга, связаны единой сетью. Когда жизнь на планете развивается выше определённого уровня, мир попадает в эту сеть. Искатели умеют использовать связи между мирами, чтобы выбирать следующую цель. Сам искатель не путешествует с планеты на планету в космическом корабле или чем-то вроде того. Вместо этого он… рыбачит.

– Чего?

– Это похоже на рыбалку, – едва заметно улыбнулся Виктор. – Он забрасывает удочку на жителей нового мира. Собирает их и затаскивает в тот мир, где находится. Наш городок построен как раз в таком месте, где связь с другими мирами очень сильна.

– Вы же говорили, что это «слабое» место.

– Слабое с точки зрения прочности. Сильное с точки зрения прорыва. В таких местах можно перемещаться между мирами, и именно это мы должны предотвращать. Итак, о чём это я… – Он постучал пальцем по лбу. – Ах, да. Искатель устраивает «рыбалку», ловит людей. Затаскивает их к себе, делает одну из жертв своим носителем, а потом отпускает их обратно, чтобы с ними вместе попасть в их мир.

– Опять какая-то белиберда… – поморщился я. – Какое ещё носительства себя самого?

– Как я и говорил, искатель не может сам путешествовать между мирами, анатомия не позволяет. Использовать звездолёты нельзя – слишком далеко. Но он может нащупывать незримые нити, связывающие миры. И даже если между мирами десятки, сотни световых лет, искатель может наладить проход между мирами. Но это лишь половина его работы. Переходить грань между мирами непросто, а для самого искателя – откровенно опасно. Ему нужен носитель. Чтобы перемещаться, он притягивает к себе несколько жителей выбранного мира, затем подсаживает одной из жертв ядовитое семя – по сути, одну из форм самого себя, а потом отпускает. Вам не повезло оказаться у него под рукой. Точнее было бы сказать, «под крючком».

– «Не повезло», – усмехнулся я. – Не повезло – это когда дождь пошёл, а ты зонтик забыл взять. Когда колесо пробило. Когда из-за пробок опоздал на работу, а у начальницы красные дни начались. А здесь – какой-то злой рок.

– Рок, покаравший Кирилла, – усмехнулся Антон.

– Смешно, да? – мгновенно вскипел я, вставая.

Ухмылка исчезла с лица Антона, когда он увидел мои сжатые кулаки.

– Спокойнее, Кирилл, – мягко попросил Виктор. – Антон глупо пошутил. За ним это бывает. Я извиняюсь за себя и за него.

Кровь стучала у меня в висках, когда я опускался обратно в кресло. Вот ведь подонок, думал я. У меня жизнь под откос идёт, а он шутки шутит. И ухмыляется, довольный собой, скотина.

Впрочем, Антон уже не улыбался. Он снова смотрел на угли в камине, словно потерял всякий интерес к разговору.

– Да, тебе пришлось нелегко, – продолжил Виктор. – Но могло быть и хуже. И кое-кому действительно стало хуже.

– Значит, он выбрал Кристину, – сказал я, помолчав.

– Да, – кивнул Виктор.

– А тот мужчина, канадец… Он тоже? Ах, да. Вы же не знаете.

Вкратце я рассказал им о человеке, увиденном мной на пляже в первый день моего пребывания в Моряке-Рыболове. Как впоследствии оказалось, он был уроженцем Канады и почему-то его «перенесло» в квартиру моего друга.

– Не совсем понимаю, почему… – задумчиво сказал Виктор. – Но да, он, скорее всего, тоже жертва Искателя. Из вас троих ему повезло больше всех.

Ну да, подумал я. Даже не пришлось топтать землю иных миров, спасаясь от гигантских сороконожек.

– Получается, этот искатель всё же прибыл в наш мир вместе с Кристиной? – уточнил я.

– Да.

– И сейчас он где-то в окрестностях Моряка-Рыболова?

– Верно.

– А мне уже ничего не угрожает?

– Насколько я знаю, нет. Цель искателя достигнута, он здесь. Правда, теперь наш мир будет уничтожен Пожирателем.

– Это я понял. Что будет делать искатель теперь?

– Во-первых, даст понять Пожирателю, что нашёл подходящий мир.

– Через ту самую сеть связей между мирами? – догадался я.

– Именно, – кивнул Виктор. – Во-вторых, он призовёт сюда остальных эмиссаров. И, в-третьих, все вместе они будут призывать в этот мир Пожирателя.

– Звучит не очень хорошо.

– Согласен.

– Ну ладно, – кивнул я, помолчав. – Мне более или менее понятно, что и почему со мной происходило, чего от меня хотели… Но мне всё ещё непонятно – вы-то кто такие?

– Мы охраняем наш мир от вторжения, – сказал Виктор. – Уже несколько столетий мы скрываем его от взоров искателей. Для этого нужно сохранять баланс миров.

– Это как? – уточнил я.

– Искатели «прощупывают» миры благодаря той сети связей, о которой я говорил. Мы не знаем в деталях, как они это делают, но, по нашим представлениям, они входят в некое подобие транса, отправляя свой разум в другие миры. Разум, но не тело.

– Хотите сказать, они сканируют планеты?

– Да, сканируют, – кивнул Виктор. – Сперва поверхностно, потом, если мир их заинтересовал – уже более подробно. На выбор каждого мира у них уходит от нескольких столетий до пары тысяч лет. Судя по всему, искать они начинают сразу, как только Пожиратель вторгается на очередную планету.

– А когда они, эти искатели, находят подходящий мир, подходящую планету – Пожиратель отправляется туда?

– Не сразу. Сперва найденный мир изучает искатель. Поначалу на расстоянии, с помощью путешествия разума – тело его находится при этом в том же мире, что и Пожиратель. Потом искатель выбирает представителя населявшей мир расы и с его помощью отправляется исследовать планету сам.

– Как он может исследовать наш мир? – перебил я Виктора. – Если я правильно вас понял, искатель – та здоровенная улитка с щупальцами, которая… которую мы видели тогда на пляже. И он рос и увеличивался, быстро. Как такая штука может исследовать целый мир?

– Он ведь в воде, – сказал Антон. – Сам же видел. Остановить его можно было разве что сразу, но ведь это знать надо, в ком из людей и когда он прибыл. А когда он до воды добрался, уже никто из людей ему не помешает.

– Но выползать из воды он уже больше не будет?

– Нет, – ответил Виктор. – По крайней мере, до тех пор, пока в мир не явится Пожиратель. Какое-то время искатель будет исследовать мир лишь ему одному известными способами, а потом он призовёт в мир других искателей.

– Это которых ещё четыре? – уточнил я.

– Именно.

– И это снова будут пропадать люди?

– Не знаю, – вздохнул Виктор. – Не могу сказать наверняка, но есть вероятность, что больше люди им не нужны. Когда один из искателей уже пробрался в мир-жертву, остальным он поможет проложить путь.

– Это?..

– Не спрашивай, мы не знаем, как. И только когда все пятеро соберутся вместе, они призовут Пожирателя.

– И тогда нам всем хана?

– Правильно.

Мы помолчали. Угли в камине светились достаточно ярко, чтобы мы видели друг друга, но большая часть комнаты утонула в темноте.

– Что-то можно сделать, чтобы остановить искателя? – прервал я молчание.

– Точно мы не знаем, – медленно ответил Виктор. – Как я и сказал, никогда раньше мы с этим не сталкивались, все попытки найти наш мир мы пресекали. До недавнего времени искатели и не знали о нашей планете. А потом мы где-то ошиблись. – Виктор сильно сжал подлокотники кресла. – Один из искателей нас нашёл и забросил сеть. В неё попалось трое: Кристина, ты и, по-видимому, тот канадец. А мы, даже догадываясь об этом, не знали, что делать.

– Надо было похитить Кристину, – сказал вдруг Антон, посмотрев мне прямо в глаза. – Или убить вас всех.

От этой его фразы у меня мороз побежал по коже.

– Антон… – строго начал Виктор, но парень только отмахнулся:

– Что, не нравится идея? – продолжал он, глядя на меня. – Думаешь, что так нельзя, что это – зло, и всё такое? Ну, так подумай, что станет теперь с семью миллиардами людей, когда Пожиратель придёт сюда. Если бы не ты и эта девчонка, человечеству ничего бы не грозило. А сейчас всё, что мы можем – это сидеть и ждать апокалипсиса. Потому что мы понятия не имеем, что делать…

– Антон! – рявкнул Виктор, и парень замолчал. – Закрой рот!

Тот обиженно глянул на старшего, потом насупился и снова отвернулся к огню.

– Антон резковат, – сказал Виктор со вздохом, разводя руками, – но в целом прав. Мы оказались в очень трудной ситуации. Но у нас есть друзья, которые нам помогают. К ним мы и хотим обратиться.

– И? – спросил я, чувствуя недоброе. – Точнее можете говорить? Что за друзья, например, и что они могут сделать.

– У нас всё ещё есть шанс помешать искателю. Мы могли бы найти его и уничтожить до того, как он призовёт остальных.

– Как? И как много у вас времени?

– У нас, – поправил меня Виктор, – а не «у вас». Не знаю точно, да и никто не знает.

– А как вы его найдёте? – повторил я свой вопрос. – Он сейчас где-то в море-океане, хрен найди.

– Об этом я бы пока… – начал было Виктор, но его перебил Антон:

– У тебя всё ещё есть связь.

Виктор резко развернулся в кресле и неуловимым движением врезал Антону по уху. От удара тот упал рядом с камином, вопя от боли.

– Я же сказал тебе закрыть рот, – с досадой сказал Виктор.

Потом он повернулся ко мне и, не обращая внимания на шипящего от боли Антона, который заползал обратно в кресло, продолжил:

– Прости. Антон такой несдержанный. Молодой совсем.

– Что он имел ввиду, когда сказал про связь? – спросил я.

Виктор снова откинулся в кресле, сцепил пальцы рук и вздохнул.

– Я уже сказал, что искатель поймал вас – всех вас – как рыбак, забрасывая удочку, – начал он. – В роли удочки выступает сильная ментальная связь искателя со своей жертвой. Она может и не ощущаться, но она есть. Искатель может никак себя не проявлять, но может и натянуть, скажем так, леску. Думаю, именно это и случилось с Кристиной перед… перед её исчезновением. Она бросилась к воде, потому что искатель велел ей это сделать. То же самое он мог проделать и с тобой, и с тем канадцем.

– Но теперь ему это не нужно, – поспешил сказать я. – Так ведь? Не нужно?

– Нет. Однако подобная связь не пропадает бесследно. И если она у тебя сохранилась, мы сможем её использовать, чтобы найти искателя.

– Как именно? Что нужно для этого сделать?

– Об этом я бы пока не хотел говорить, – он предостерегающе глянул на Антона. – Но не волнуйся: убивать тебя никто не собирается. А для самой этой процедуры нам нужно проехать в одно место.

– Что ещё за место?

– Увидишь. Я не могу сказать тебе всего. Да ты и сам всё скоро увидишь.

Разговор стремительно переставал быть томным. Не успел я довериться этим людям, как они сказали, что хотят меня куда-то увезти.

– Я не хочу никуда ехать, – решительно заявил я, поглядывая в сторону двери и понимая, что этот взгляд не остался незамеченным.

Чёрт, а ведь дверь, через которую я попал в этот зал, не ведёт на улицу, вдруг осенило меня. Должна быть другая, но где она? Из-за темноты её видно не было.

– Придётся, – мягко настаивал Виктор. – На кону жизни миллиардов людей, а у нас есть шанс их спасти.

– Знал бы я, что вам можно верить, тогда бы, наверное, другое дело, – возразил я. – Но я вас не знаю. И понятия не имею, правду вы мне говорите, или нет. Хотите вы спасти людей или укокошить меня, это ещё большой вопрос.

– Ты ведь сам побежал за Антоном, – продолжал Виктор, глядя на меня с лёгким огорчением. – У нас не было планов везти тебя туда сегодня.

– А на когда были планы?

Внутренне я весь напрягся, готовый к прыжку. Вскочить, бежать, выбираться отсюда – вот только куда бежать? Мои намерения, готов поспорить, слишком явно читались по моему лицу, потому что даже Антон перестал держаться за распухшее красное ухо и как-то удивлённо взглянул на меня.

– Эй, не тупи, – сказал он. – У нас нет других возможностей остановить этих тварей. Ты что, хочешь, чтобы наш мир стал как один из тех, из твоего сна? Только потому, что ты боишься поехать с нами?

– Я вам не верю, – процедил я, внимательно следя за обоими собеседниками. – Может, вы говорите и правду, а может, и нет. Я не готов отдавать себя в руки первых встречных только потому, что мне что-то рассказали.

– Мы – единственные, кто может его остановить, – настаивал Антон. – Мы. Ни ты, ни армии всего мира, ни кто угодно другой ничего не смогут сделать, а мы можем.

– Антон, – устало перебил его Виктор, – перестань его убеждать. Не видишь? Он нам не верит.

– А нам-то какое дело, – возмутился Антон, – верит он или нет? Мы его ещё и убеждать должны, видите ли! Слушай, ты, – обратился он ко мне уже откровенно раздражённо, – хватит уже думать только о своей шкуре! Либо ты пойдёшь с нами по-хорошему, либо…

И в этот момент раздался стук в дверь. Громкий, настойчивый – по лицам моих хозяев было понятно, что гостей они не ждали.

– Открывайте! – раздался приглушённый стенами мужской голос.

– Помогите! – заорал я.

Не успел я закрыть рот, как Виктор очутился рядом и двинул мне кулаком в челюсть. Я слетел на пол, как недавно это проделал Антон – в ушах зазвенело, в голове помутилось, перед глазами поплыли чёрные круги, но сознание я не потерял. Лёжа на спине, я пнул подоспевшего Антона в живот и снова заорал:

– По-моги!..

На этот раз даже договорить не получилось – Виктор накрыл мне лицо диванной подушкой, откуда-то появившейся в его руках. Я извивался, пытаясь лягнуть его, но он надавил мне коленом на грудь, и я уже ничего не мог сделать.

Послышался грохот, крики, а потом с меня слезли. Я откинул подушку с лица и увидел четверых военных в камуфляжной форме, с автоматами в руках, в масках-балаклавах и даже с касками на головах. Виктора и Антона я не увидел, да и своих спасителей толком не разглядел, потому что один из них направлял на меня дуло автомата, и оно завладело всем моим вниманием.

– Лицом вниз! – скомандовал солдат. – Живо!

Без лишних слов я поспешил исполнить приказ. Мне чем-то связали руки за спиной, обыскали, потом подняли на ноги и толкнули к выходу. Теперь я увидел, где была эта чёртова дверь – в углу. Виктор и Антон лежали лицами в пол, их обыскивали.

На улице стояли два военных внедорожника, спереди и сзади от них дежурили солдаты с оружием. Меня подвели ко второй машине, открыли дверцу сзади – там, где у нормальных машин багажник, подумалось мне – и велели забираться. Вперёд меня в кузов запрыгнул солдат, а вот у меня это получилось не сразу – пороги были куда выше, чем у обычных гражданских авто, поэтому сперва я даже ногу на ступеньку не смог поставить. На помощь пришёл уже сидевший в кузове человек, который одной рукой схватил меня за куртку на груди и быстро втащил внутрь. Я буквально упал на сиденье напротив своего конвоира – сиденья стояли вдоль стен салона. Следом за мной забрался второй солдат.

– Сиди тихо, – сказал один из них.

Возмущаться или что-то спрашивать меня и не тянуло. Находиться в машине с военными было куда спокойнее, чем в том доме с непонятными сектантами. Расслабившись, насколько это было возможно в такой ситуации, я стал думать, что мне нужно будет говорить в случае допроса, и каких реплик лучше избегать, чтобы не попасть в психушку. Непросто будет объяснить события последних дней.

Несколько минут ничего не происходило. На тихой тёмной улочке, освещённой лишь парой-тройкой жёлтых фонарей, не появлялось даже случайных прохожих. И вдруг раздались выстрелы. Я вздрогнул и вжался в сиденье, предчувствуя беду. Стреляли в доме, откуда меня только что вывели.

– Твою мать… – Оба солдата, что сидели со мной, повернулись к окнам.

Я тоже вытянул шею – окошечки были маленькие, обзор скудный. Однако даже у меня получилось увидеть отсветы пальбы в окнах дома. А потом полыхнуло ярко-голубым, грохнуло, и часть дома разлетелась в клочья. Осколки кирпичей забарабанили по кузову машины, которая покачнулась от взрывной волны. Теперь выстрелы раздались уже на улице, но разобрать я ничего не мог из-за поднявшихся дыма и пыли.

– Пошли! – крикнул первый солдат, выпрыгивая из машины.

– Сидеть на месте! – рявкнул на меня второй. – Не двигаться! Понял?

– Да! Да! – поторопился я заверить его.

Второй тоже выпрыгнул наружу, захлопнув за собой дверцу. Непроизвольно я отметил, что дверца открывалась изнутри, в отличие от таковой в полицейской машине. Этот внедорожник делали не для перевозки преступников. То есть, я мог бы сбежать. Но что это был за взрыв? Бомба, первым делом подумал я. Рванула граната. А может, и посерьёзнее чего.

В дыму сверкнули несколько тусклых вспышек от выстрелов, а потом все звуки стихли. В пелене дыма и пыли я увидел силуэты двух людей. Когда они приблизились, я разглядел Виктора и Антона.

Антон был помят, из носа и губы текла кровь, левый глаз затекал, одежда дымилась, но в целом он выглядел нормально, чего нельзя было сказать о Викторе. Его кожа стала почти прозрачной, под ней виднелись движения мышц и пульсация вен. Одежда на Викторе превратилась в лохмотья, ещё тлеющие по краям. Шёл он медленно, запинаясь, и его сильно мотало. Приблизившись к машине, он заглянул в окно, увидел меня, и, поискав дверцу, забрался в кузов. Плюхнулся на одно из сидений напротив меня и сразу обмяк – видно было, что он сильно устал и едва ли не теряет сознание. Потом он посмотрел на меня, мы встретились взглядами, и моё сердце пропустило удар. Глаза у него стали угольно-чёрными. Время словно замерло, я почувствовал, как моё тело сжимается в страхе, как я теряю над ним контроль. Стало очень жутко. Но прошла секунда, и Виктор опустил голову и закрыл глаза. Оцепенение прошло, страх притупился, но полностью не исчез.

Антон, про которого я успел забыть, занял место водителя и завёл двигатель. Только тут до меня дошло, что мы собираемся куда-то ехать.

Между кузовом машины и передними сиденьями стояли стеллажи, уставленные канистрами и ящиками. Пересев поближе к Антону, я крикнул:

– Эй! Куда вы собрались?

Антон оглянулся на меня через плечо – как мне показалось, раздражённо, и отвернулся, ничего не сказав. Машина тронулась с места, и на меня снова накатила паника: эти двое собирались куда-то меня отвезти, но куда и для чего?

Виктор, казалось, спал, его голова покачивалась в такт движению машины. А рядом с ним была дверца, которая открывалась изнутри. Если я выпрыгну сейчас из машины, думал я, то у меня будет шанс убежать.

«Куда? – спросил меня внутренний голос. – В каком месте ты укроешься? Где спрячешься?»

«У Игната», – была первая мысль, ведь именно у этого старика я находил убежище прежде.

Но я тут же отбросил эту идею. Виктор и Антон каким-то непостижимым образом голыми руками уничтожили нескольких вооружённых автоматами военных в касках и бронежилетах. Если эти двое найдут меня у Игната, они убьют и его, и Егора. В гостинице спрятаться вообще было невозможно, и защитить меня там некому. В полиции? Но сержант явно утратил контроль над собой, и не факт, что он адекватно воспримет возвращение сбежавшего, вообще-то, из заключения преступника. Это, конечно, звучало бредово, но Андрей считал меня виновным в смерти Кристины. В лучшем случае меня ждал всё тот же обезьянник, а в худшем… Андрей вчера показался мне неадекватным, такие в аффекте и убить могут. А даже если бы он и встал на мою сторону, что он мог бы сделать против этих двоих?

Оставался только один вариант – найти других военных. Да, способностей Виктора и Антона я не знал, но первый выглядел измотанным, а второй – не таким уж и опасным, так что шанс на победу всё-таки был. Где их, военных, найти только?

Словно в ответ на мои мысли снаружи послышался рокот. Не сразу я понял, что это шум двигателя летящего вертолёта. Глянул в окошко, поискал глазами: саму летающую машину было бы не разглядеть на тёмном небе, если не включенный прожектор. С вертолёта осматривали городок, луч света скользил из стороны в сторону. Такими темпами нас должны были заметить с минуты на минуту.

Ещё раз глянув на Виктора, я решился пройти мимо него к дверце, чтобы выпрыгнуть из машины. Аккуратно, с сиденья на сиденье, я пересаживался всё ближе и ближе к выходу, пока не оказался напротив своего охранника, и уже встал было…

– Сядь, – пригвоздил меня к креслу его голос.

Виктор открыл глаза и поднял голову. От жуткого взгляда чёрных глаз внутри у меня похолодело.

– Даже не думай, – добавил он.

Не говоря ни слова, я пересел обратно, поближе к кабине, подальше от дверцы и этого страшного человека. Он тем временем снова опустил голову и закрыл глаза. И вновь Виктор казался ослабшим и беспомощным – но теперь я этому впечатлению не доверял.

Машина выехала за город, миновав знакомую мне больницу. Надежда, что мы встретим военных, быстро улетучилась, когда Антон резко крутанул руль и отправил машину, как могло показаться, прямо в лес. Я схватился за сиденье, ожидая, что мы перевернёмся, но этого не произошло. За окном ничего не было видно, кроме хлеставших по машине ветвей, но я догадался, что едем мы по дороге. Она была грунтовая, неровная и явно очень узкая, но это была дорога. Скрытая от посторонних глаз, но наверняка известная местным. А вот с вертолёта нас теперь, скорее всего, видно не было. Потом машину стало трясти сильнее – дорога кончилась.

Остановились мы так же внезапно, как и свернули с дороги. Виктор тут же поднялся и, не глядя на меня, выбрался из машины. Я не стал ждать приглашения и последовал за ним. Тьма в лесу стояла кромешная, я не видел дальше пары метров, да и то благодаря огням машины. Не видел даже неба, которое заслонили густыми ветвями деревья.

– Идём! – крикнул Антон.

Он стоял неподалёку. Сперва я едва различал его силуэт, но потом он включил фонарик, и яркий белый луч выхватил из темноты плотно стоящие друг к другу деревья, переплетающиеся ветвями и корнями. Темнота за ними была настолько плотной, что свет фонарика не мог развеять её. От вида жутких, нависающих ветвей мне стало ещё страшнее за свою жизнь. Зачем они привезли меня в эту глушь? Что хотят сделать?

Я бы снова попытался бежать, если бы не стоявший рядом Виктор. Он уставшим голосом скомандовал:

– Двигайся.

Пришлось подчиниться. На каждом шагу я спотыкался о толстые влажные корни деревьев или поскальзывался на них. Корни сплетались в такую густую сеть, что мои ноги почти не ступали на землю. Шли мы долго. Я потерял счёт времени и не знал, идём мы два часа или только десять минут. Наконец, луч света выхватил из темноты бревенчатую стену дома. Здесь, в глухой чащобе, она казалась неестественной, почти призрачной. Приблизившись, я смог разглядеть избушку, почти полностью оплетённую корнями нависающих над ней деревьев. Стены, даже крыша были плотно покрыты корнями, а деревья словно склонялись над домом. Нетронутым оставался лишь фасад с деревянной дверью. Она отворилась легко и без единого скрипа, словно её петли каждый день смазывали. У входа я остановился, оглянувшись на лес, и Виктор вновь напомнил о себе:

– Поторапливайся.

Надо признать, что в тот момент я не решился бы бежать и без Виктора. Трудно сказать, что было страшнее – неизвестность внутри дома или же плотный, тёмный, жуткий лес, где без света невозможно было разглядеть даже сами деревья, каждое из которых словно желало тебе зла.

Я решительно переступил порог дома.

Внутри я не увидел ничего, кроме каменного пола и колодца в центре. Присмотревшись, я понял, что это не колодец, а винтовая лестница, ведущая вниз. Именно на неё был направлен луч фонарика, который держал Антон. Щёлкнув, включился фонарик в руках у Виктора.

– А мне? – хмуро спросил я.

– Обойдёшься, – ответил Виктор.

Его кожа, как я заметил, снова стала нормальной, непрозрачной. А в глаза я смотреть не решился.

– Я спускаюсь первым, – объяснил мне Антон. – Ты идёшь за мной. Не тормози. А ещё иди аккуратно, лестница узкая и старая, можно поскользнуться и сломать себе шею. Всё понял?

– Понял, понял, – кивнул я.

– Тогда пошли.

Мы стали спускаться. Лестница действительно была очень узкой, плечи задевали стены, так что идти пришлось вполоборота. Сперва было трудно из-за темноты: свет фонариков не давал полной видимости, а ступеньки были непривычно высокими, и я боялся, что следующий мой шаг не найдёт опору. Но мы шли и шли, я приноровился к ритму движения и высоте ступенек, и мало-помалу перестал бояться упасть.

Шагали мы в полной тишине, если не считать звука шагов. Желтовато-серый пористый камень стен был холодным и влажным, но при этом шершавым, руки по нему не скользили, так что я спускался, придерживаясь за стены. Антон, насколько я видел, шёл куда увереннее и лишь слегка касался внутренней стены левой рукой, Виктор же, несмотря на усталость, и вовсе не опирался. Видимо, он часто бывал здесь.

Что ждало нас внизу? Неизвестность пугала. Мы спускались и спускались, время шло, но ничего не менялось. У меня возникло странное ощущение, что мы топчемся на одном месте, что ступени никогда не закончатся, как на лестнице Пенроуза. Даже начал всматриваться в камни стен, ожидая, что начну замечать повторяющиеся элементы – одинаковые трещины или камни. Но нет, это была самая обычная лестница, и ничто в её облике не давало мне повода усомниться в её реальности. Видимо, мой разум начал буксовать в отсутствие иной зрительной информации, кроме каменных стен и ступенек, да пары людей рядом.

Каждую минуту я ожидал, что спуск закончится, поэтому, когда внешняя стена пропала, я обрадовался и невольно сказал:

– Ну наконец-то…

– Что «наконец-то»? – переспросил Антон.

– Мы ведь уже почти пришли, да?

– Нет. Мы даже половину не прошли.

– Стой, – сказал Виктор за спиной, и мы все остановились. – Посмотри сюда.

Он направил луч фонарика в темноту, но свет просто рассеивался в бесконечной, казалось, тьме, не освещая ничего. Не было видно ни стен, ни дна. Осознав, что если я упаду с лестницы, то разобьюсь насмерть, я испытал приступ паники. Вжался в колонну, вокруг которой вилась лестница и которая служила мне внутренней стеной, и выругался.

– Почему здесь нет перил?! – спросил я, закончив с нецензурной бранью.

– Слишком много возни, – ответил Виктор, – а нам этим заниматься некогда.

– Но лестницу же вы сделали.

– Мы её не делали. Этой лестнице не одна сотня лет.

От этой информации мне стало только хуже. Я вдруг понял, насколько ветхой была моя опора – любая ступенька могла провалиться от старости, и тогда ничто не спасло бы меня от смерти.

– Высоты боишься? – спросил Виктор.

– Раньше не боялся, – ответил я, вжимаясь в колонну. – А теперь, кажется, боюсь.

– Возьми себя в руки. Нам нужно идти.

Я ещё раз глянул в темноту. Бесконечная тёмная пустота. По-прежнему прижимаясь спиной к стене, я стал боком спускаться. Руки при этом прижимал к камням, словно это могло спасти меня в случае падения.

– Поскорее, – поторопил Виктор. – Мы так неделю спускаться будем.

– Не могу быстрее, – взмолился я.

– Не будешь шевелиться, я буду тебя подгонять, – сказал Виктор спокойно, глядя на меня своими серыми глазами.

В этот момент я заметил, что они больше не чёрные. Виктор снова был похож на обычного человека – если не считать, что на нём висели рваные и обугленные лохмотья. Мне очень не хотелось, чтобы этот человек меня подгонял. Тем не менее, пошевелиться я не мог. Тогда Виктор шагнул ко мне, схватил меня за ворот куртки и развернул лицом вперёд, а я завопил и замахал руками. Мне уже казалось, что я падаю, лечу вниз, и я крепко вцепился в руку Виктора, не прекращая верещать, когда Антон вдруг приблизился ко мне и залепил мне пощёчину.

Это было неожиданно и даже странно, мужчины ещё никогда не давали мне пощёчин, и от удивления я перестал орать и отбиваться.

– Успокойся уже, – раздражённо сказал Антон. – Нам надо идти. Будешь шагать осторожно – не упадёшь. Камни не скользкие.

Я кивнул, и Виктор отпустил меня.

– Соберись, – только и сказал он.

Мы продолжили спуск. Конечно, я всё ещё прижимался к колонне и внутренне замирал перед каждым шагом, но паники уже не было. Чёртова лестница никак не заканчивалась, а тьма вокруг, казалось, только сгущалась. Невольно я начал думать о том, как трудно же отсюда будет выбираться, а с этой мысли перескочил на другую – а буду ли я подниматься? Отпустят ли меня после того, что я здесь увидел? И что ещё предстояло увидеть?

Ноги давно уже ныли, не столько от пройденного расстояния, сколько от того, что я шёл на полусогнутых от страха ногах, когда внизу я заметил отблески света от фонариков. Причём не так уж и далеко. Я непроизвольно выдохнул и понял, что всё это время не дышал полной грудью.

– Пришли, – сказал Антон.

Ещё пара витков – и мы шагнули на круглую каменную площадку, в которую упирался столб лестницы. Камни площадки плотно прилегали друг к другу и были испещрены вырезанными на них символами, на которые я не обратил поначалу внимания. В свете фонариков я увидел вокруг тёмные листья растений, окружавших нас плотной стеной. Сперва мне показалось, что это папоротники, но я тут же понял, что ошибся – такой травы я никогда раньше не видел. В темноте неясно было, зелёная она или нет. Растения в высоту доставали нам до пояса и благодаря мясистым листьям походили на притаившихся чудовищ.

– Что это за трава? – спросил я.

– Вот такая вот трава, – рассеянно пробурчал себе под нос Антон, глядя под ноги.

Я проследил за его взглядом. Антон внимательно их изучал символы на камнях.

– Нашёл? – спокойно спросил молчавший до того Виктор.

– Нет пока, – виновато ответил Антон. – Сейчас, минуту.

– Нам туда. – Виктор посветил фонариком в одном из направлений.

Антон не стал спорить или что-то спрашивать, просто кивнул и направился к траве.

– Вперёд, – сказал мне Виктор. – Иди за ним.

У меня сил возражать или спорить уже не было, а высочайшая лестница делала гипотетический побег невозможным. Я шагнул за Антоном, но тут же резко остановился, отчего идущий следом Виктор чуть в меня не врезался.

– Ты чего встал? – по-прежнему спокойно спросил тот.

– Так там это… – кивнул я в сторону травы. – Светится.

Листья серого «папоротника», которых касался Антон, начинали светиться тусклым сиреневым светом. При этом они словно поворачивались вслед за человеком, как будто тянулись к нему. От этого зрелища меня передёрнуло. Идти по пояс в странной траве, которая тянется к тебе, да ещё и светится от прикосновения, мне не хотелось.

– Ничего страшного не случится, – заверил меня Виктор. – Двигайся, не задерживай нас.

– Но они же двигаются!

– Это просто сквозняк. В таких пещерах постоянно дует ветер.

Разумеется, ни единому его слову я не поверил. Но и отказаться идти я тоже не мог.

– Давай, не боись, – позвал Антон.

От каждого касания листья светились всё ярче и ярче. «Загораясь» от прикосновений Антона, они прибавляли в яркости, когда мимо проходил я. Мне по-прежнему казалось, что они поворачивались ко мне, даже тянулись, и было в этом минимальном движении что-то хищное. Но ничего плохого не происходило, и страх стал понемногу отступать. Под ногами, как я не сразу понял, была мощёная камнем дорожка, вокруг которой и росли толстые стебли. Я дал себе слово, что ни за что не сойду с этой тропинки, чего бы мне это ни стоило.

Первую сотню метров темнота вокруг была непроницаемой, но потом свет фонарика стал отражаться на своде пещеры – та явно сужалась. Я заметил сталактиты, нависающие над нами, потом каменные сосульки уступили место ровной каменной поверхности свода, которая спускалась ниже и ниже. Показались и стены пещеры, и вот мы уже приблизились к круглому тоннелю, который не был похож на естественное образование – камень был гладким, словно отполированным. Мы пошли по этому тоннелю, и я заметил, что Антон сбавил шаг и стал часто оглядываться на Виктора.

– Иди назад, – сказал, наконец, Виктор, и они поменялись местами.

Антон вздохнул с облегчением, когда встал позади всех, и мне это не понравилось.

– Куда мы идём? – спросил я, но никто мне не ответил.

– Куда мы идём? – повторил я громче. – Хватит уже, объясните мне!

– Мы уже объясняли, – отозвался Виктор, не оборачиваясь. – Нам нужно найти искателя. И быстро, пока он не приволок сюда остальных.

– И что… Как? Как вы это собираетесь делать?

– Скоро увидишь.

– Да объясни же наконец! И откуда у тебя… это вот. Эти силы, чтобы людей так раскидывать, как их там назвать…

– Они мне даны более сильной расой, – спокойно ответил Виктор.

– Что? – Мне показалось, что я ослышался. – Сильной расой? Я так понимаю, ты это не про азиатов, да? Это что же, опять какие-то монстры? А, понял. Эта раса тоже из другого мира?

– А ты как думал? – раздражённо ответил Антон. – Как бы люди могли противостоять космическим паразитам, которые миллионы лет пожирают целые планеты? Что мы можем сами?

Я застонал.

– Так вы просто служите врагам этого Пожирателя, так?

– У нас взаимовыгодное сотрудничество, – уклончиво сказал Виктор. – Они дают нам знания и некоторые силы, чтобы бороться с паразитами.

– А что получают они? – спросил я. – Нет, подождите, я угадаю: человеческие жертвы?

Антон за спиной презрительно фыркнул.

– Нет, – ответил Виктор, – жертвы наши им не нужны. Им нужно отсрочить приближение паразитов. Рано или поздно Пожиратель доберётся и до них, сожрав наш мир и ещё неизвестно сколько других миров.

– То есть, они просто переносят войну на чужие границы? – догадался я. – Чтобы сожрали нас, а не их? И это вы называете взаимовыгодным сотрудничеством? И что значит «отсрочить»? Звучит так, будто Пожиратель в любом случае сюда доберётся.

– Скорее всего, это действительно так. Им нужно время, чтобы подготовиться к встрече с Пожирателем.

– Погодите, погодите! То есть, наш мир всё равно умрёт? – осенило меня. – Раньше или позднее, но он всё равно будет поглощён?

Виктор остановился, обернулся ко мне, несколько секунд молча смотрел мне в глаза, словно размышляя, а потом коротко ответил:

– Да.

Развернувшись, он пошёл дальше.

– Наш мир будет уничтожен? – переспросил я. – Всё равно будет? Не может… Да ну, тогда зачем это всё?

– Мы уже тебе говорили.

– Чтобы оттянуть время? Ради других чёртовых инопланетян?..

– На сколько, по-твоему, мы оттягиваем время? – спросил Антон. – Год? Два? Десять?

– А мне-то почём знать?

– На сотни лет, – серьёзно сказал Антон. – Кто знает, что изменится за это время. Может, наши технологии будут развиты достаточно, чтобы дать отпор. А может, человечество сможет покорить космос и расселиться по другим планетам… Никто не знает. Но каждое выигранное десятилетие – это новый шанс на выживание.

Я обернулся к нему:

– Знаешь, звучит всё равно паршиво.

– Никто и не спорит, – кивнул он. – Но так у нас есть хоть какой-то шанс. Без них, – он кивнул в темноту пещеры, – у нас не будет и его.

Дальше мы шли молча. Теперь страх во мне мешался с отвращением и чувством безысходности. Ещё недавно жизнь казалась мне такой простой и понятной – были работа, друзья, ипотека, будущее. Теперь же оказалось, что наш мир в одном шаге от поглощения какой-то гигантской космической пиявкой, и мешают этому только инопланетяне, которые используют людей для борьбы с паразитом. И борьба при этом подразумевает не войну с надеждой на победу, а лишь оттягивание неизбежного.

Какая была моя роль в этом? С моей помощью, как мне сказали, можно найти первого эмиссара Пожирателя, явившегося в наш мир в теле Кристины. Но как они хотят его найти? Что сейчас будет? Это я и спросил у Виктора.

– Увидишь, – по-прежнему спокойно ответил тот.

Каменный тоннель вёл то вниз, то вверх, поворачивал влево и вправо. Встречались и ответвления, такие же круглые и гладкие. Очень быстро мне стало казаться, что эти тоннели созданы и отполированы телами огромных червей. Но прежде, чем я успел обдумать это, тоннель расширился, и мы упёрлись в глухую стену.

– Пришли, – сказал Виктор. – Иди вперёд.

Я подошёл к нему.

– Куда идти-то? Тут стена.

Бросив непонимающий взгляд на Антона, я увидел, что тот пятится, стараясь отойти от нас как можно дальше. Его страх передался мне, хотя сам я так и не понял, чего бояться.

Виктор встал позади меня и посветил фонариком на стену. На секунду у меня перехватило дыхание, я оцепенел, а потом заорал и бросился назад. Но Виктор сшиб меня кулаком, и я упал, задыхаясь – удар пришёлся в солнечное сплетение. Перед глазами поплыли тёмные круги, а Виктор уже схватил меня за шею и подтащил ближе к «стене».

Это, конечно, была не стена. А если и стена, то не из камня, а из серой плоти с розовыми прожилками. Нечто крупное заполняло пещеру, к которой мы подошли, вплотную примыкая к тоннелю. Но испугала меня не только и не столько сама гора плоти, сколько то, что виднелось в центре видимого её фрагмента.

Тоннель упирался в огромный сфинктер, который своим видом напоминал прежде всего анус. Мышечное кольцо было тёмно-розовым и судорожно подрагивало, отворяясь. Когда Виктор подтащил меня ближе, сфинктер открылся шире, и я увидел складки влажной розовой слизистой внутри, на которой росли тысячи сосочков, вожделенно тянущихся ко мне.

Я мычал что-то нечленораздельное, не в силах не то, что говорить, но даже и думать адекватно. Ужас перед тем, что меня сейчас запихнут в эту слизистую полость, не давал возможности собраться с мыслями или бороться. Конечно, я отчаянно отбивался, но Виктор был сильнее. По-прежнему держа меня за шею, он зашвырнул меня вовнутрь этой твари, и я заорал, заорал так отчаянно, как не орал ещё никогда. Упав на мягкое и мокрое ложе из плоти, я почувствовал, как к моему телу прижимаются мерзкие сосочки, краем глаза увидел спокойное лицо Виктора и испуганное – Антона, в руках которого дрожал фонарик. Потом сфинктер сомкнулся, наступила кромешная тьма, и к моему лицу вплотную примкнула чужая плоть. К счастью, я сразу потерял сознание.

Я двигался вперёд, сокращая и расслабляя мышцы своего тела. У меня не было рук или ног, не было головы и шеи. Видимо, я стал червём. Эту мысль подтверждало и то, что я двигался в тёмном земляном тоннеле.

У меня была цель, но осознать её я не мог – я и себя-то едва осознавал. Словно бы я знал, куда и зачем мне надо двигаться, но этим и ограничивались мои умственные способности. Тоннель привёл меня к комку серой плоти, в который я с восторгом врезался. Тело червя развалилось на сотни комков, каждый – на десятки тысяч клеток, соединяясь с клетками более крупного организма. Тогда я вяло понял, что был вовсе не червём, а куском чужой плоти. Своего рода курьером, несущим энергию, полезные соединения, служащие здесь подобием лекарств, и информацию, которую нельзя передать телепатически.

Полностью осознать суть обмена плотью я ещё не мог, но понял, что здесь это имеет огромное значение. Основной же обмен информацией осуществлялся с помощью телепатии. Существа посылали друг другу мысли, настраиваясь на нужные биоэлектрические каналы.

Я не мог видеть со стороны этих существ, но по ощущениям понимал, что стал частью куска биомассы, напоминающего картофелину размером с грузовик. Существо жило глубоко под землёй в жёсткой капсуле, созданной из собственных выделений. Капсула имела значение для терморегуляции, фильтрации полезных веществ из окружающей среды, защищала от нежелательных микроорганизмов и выполняла ещё с десяток функций. От тела существа в толщу земли уходили десятки отростков наподобие корней – некоторые простирались на сотни метров и соприкасались с отростками других подобных существ, другие тянулись к источникам воды, третьи имели на своей поверхности специальные рецепторы, и так далее. Существо напоминало огромную нервную клетку, приспособленную к самостоятельной жизни в окружающем мире, но всё же поддерживающую связь со своими сородичами.

Мой разум потянулся к другому существу, и я почувствовал подсознательный отклик. Мы выстраивали ментальную и физическую связь – каждый житель этого мира был тесно связан с другими. И этих существ здесь были миллионы… Нет, миллиарды. Десятки миллиардов.

А потом я понял, что все вместе эти существа образуют огромный мозг. Каждое могло жить в отдельности, мыслило и было в чём-то индивидуально, но вместе они являли собой единый коллективный разум, превосходящий по своим возможностям не только человеческий, но и любой другой разум во Вселенной.

Мой разум подключился к огромной сети иных разумов, а вычислительные способности моего мозга использовались кем-то для своих целей.

Кем-то, кто не существовал в отрыве от всех этих существ. Кто появился только когда количество живых существ перевалило за десяток миллиардов, и когда они наладили между собой настолько высокий уровень сообщения, что нам, людям, с нашим Интернетом и не снилось. Жители Земли находились ещё в начале этого пути. Все наши мессенджеры, социальные сети, вся наша зависимость от гаджетов, сводящаяся к зависимости от информации – любой информации, будь то мемы про котиков или статья в научном журнале – всё это заставляло разумы людей работать всё более и более синхронно, слаженно. Я отчётливо понимал, что миллиарды людей Земли, все эти яркие индивидуальности, с каждым годом всё больше сливаются в единый коллективный разум наподобие того, что я увидел здесь, в чужом для нас мире. Но людям было ещё далеко до такого уровня развития. Сотни лет, а может и тысячи. К тому же, в нашем мире шло развитие по техногенному пути – мы делали ставку на техническое развитие, изобретения, которые улучшали нашу жизнь. Здесь же оно было биогенным. Существа не создавали машин, они не изобрели даже колеса. Вместо этого они изменялись сами и меняли биосферу своего мира. Как они это сделали, я не знал, но был твёрдо уверен, что они избавились от всех патогенных микроорганизмов, сократили пищевые цепочки животных и держали тех под полным контролем. Ничего лишнего, лишь идеально сбалансированная жизнь.

Говоря, что «увидел» это, я, конечно, сильно упростил. Осознав, что мой разум стал частью чего-то большего, я растворился в нём, и меня захлестнули потоки информации. Большую их часть я не осознавал, знания просто проходили сквозь меня, но что-то удавалось понять. Я увидел свой мир глазами того существа, которое не имело собственного тела, чей разум состоял из умов обитателей этого мира. Да, коллективный разум знал о моём мире, знал уже давно. Он не имел на него никаких крупных планов, не хотел его завоёвывать или поглощать, но быстро понял, что мы можем перетянуть на себя часть угроз из космоса. Коллективный Разум знал о тысячах угроз как в ближайшем, так и в весьма отдалённом будущем, и каждую из них он старался предупредить, отсрочить или избежать. Одной из угроз был Пожиратель. Гигантская пиявка могла явиться в мир Коллективного Разума и уничтожить его, и противопоставить этой твари было нечего. По крайней мере, пока. Пожиратель был намного старше Коллективного Разума и не поддавался воздействию его телепатических сил. Возможно, в будущем Разум станет достаточно сильным, чтобы скрыть свой мир от Пожирателя, но пока что нужно было отсрочить угрозу. И если на Пожирателя повлиять не получалось, то на его эмиссаров – вполне.

Разум заставил их искать новый мир для поглощения далеко от своего края Вселенной. Взор эмиссаров был направлен на сотни других миров, достаточно аппетитных для Пожирателя. И один из них нашёл маленькую зелёную планету в Солнечной системе. Разум был доволен, но этого было недостаточно. Когда главная угроза миновала, нужно было закрепить результат. Борьба с Пожирателем и его эмиссарами на Земле ничем не грозила миру Разума. Даже в случае проигрыша он ничего не терял. Земля в таком случае будет уничтожена, а её поглощение займёт Пожирателя на тысячелетия. Этого времени достаточно для поиска других миров, на которые можно будет переключить внимание врагов. Но ещё лучше было бы затормозить продвижение тварей. Тогда вероятность угрозы своему миру падала в разы, а именно этого Разум и добивался.

Он стал проникать в умы людей, изучал их и пытался воздействовать. Сперва у него не получалось – люди сходили с ума, часто даже кончали жизнь самоубийством. Но за несколько сотен лет он научился быть достаточно деликатным. Научился воздействовать на разум людей, не повреждая его. Обращаться к ним, заставляя поверить себе.

Люди поклонялись ему, как божеству. По всему миру возникали тайные культы, поклоняющиеся великому Разуму. Подготовив почву, он нащупывал те бреши между мирами, которые использовали эмиссары – этому он научился у них – и отправлял своих посланников на Землю. Существа, которых он отправлял для укрепления ментальной связи с миром и людьми, селились глубоко под землей, как и в его родном мире. В пещерах, недоступных большинству людей, куски биомассы приспосабливались к новому миру, к воздуху, воде и почве.

Первые эксперименты были неудачными – существа умирали, поражённые местными инфекциями. Смерти переживались Разумом тяжело, затормаживая его продвижение, разрывая налаженные связи и заставляя чувствовать боль каждого погибшего существа. Тогда он стал выбирать места аккуратнее, и прежде, чем поселять там своего посланника, локально менял экосистему. В глухих пещерах он оставлял наиболее живучие сорняки, которые приспосабливались к вредным воздействиям нового мира. Потом заселял пещеру другими растениями, отправлял животных, и лишь когда вся эта микросистема оказывалась жизнеспособной – отправлял в мир часть себя. Иначе, чем часть себя, он жителей своего мира уже и не воспринимал.

За пару сотен лет Разум расселил по Земле несколько живых «передатчиков», создал культы фанатиков, готовых легко жертвовать собой, и начал тихую борьбу. Он подготовился к войне с Пожирателем, войне, больше похожей на диверсию на чужой территории.

Разумеется, человечество в этой войне было лишь разменной монетой.

Не знаю, сколько прошло времени, пока я всё это осознавал. Я не чувствовал течения времени как такового. Быть частью гигантского биологического суперкомпьютера с самозародившимся сознанием мне в каком-то смысле даже нравилось. Исчезли мысли как таковые. На время родная речь словно пропала из моей памяти. Информация подавалась чистыми массивами, мыслеобразами, не трансформируясь в слова. Это гипнотизировало. Получая те или иные знания, я словно вживую переживал то, что чувствовали существа этого мира. У них не было зрения, как у людей, но тактильные ощущения, слух и даже чувствительность к химическому составу окружающей среды – всё это передавалось мне и переживалось как совершенно новый опыт. Этот мир ощущался как единое целое, гармоничное и совершенное, и мне нравилось быть его частью.

На этом бы и закончились мои злоключения, если бы не дефект, скрытый внутри меня. Что это было, я сразу и не понял, но я периодически… сбоил. Потоки информации, проходящие через меня, иногда трансформировались, искажались, и я вспоминал, что я не клеточка в чужом организме, а человек. Сперва это ощущение было мимолётным и сразу забывалось, но оно повторялось снова и снова. В очередной раз я вдруг вспомнил, как меня поглотила биомасса в пещере, куда меня привёл Виктор, и это подействовало отрезвляюще. Я осознал себя и больше уже не хотел растворяться в коллективном Разуме.

Я пытался полностью прийти в себя, вернуться в своё тело, но это не получалось. Ни стать собой, ни раствориться в Разуме. Моё сознание стало искать выход. И через какое-то время выход нашёлся.

Меня осенило, что я могу попробовать наладить связь с Виктором. Как и другие культисты, поклоняющиеся Разуму на Земле, он имел с ним сильную телепатическую связь. Именно Разум наделил его той силой, с помощью которой он раскидал военных в Моряке-Рыболове. Но эта связь была также и его слабостью.

Я прощупывал одну за другой нити, соединявшие организмы Разума. Поначалу моё сознание блуждало между жителями далёкой планеты, но после я случайно наткнулся на связь с человеком – и ухватился за неё. Это был офисный работник из Аргентины, он не смог бы мне помочь. Вернувшись, я стал искать другие связи наподобие этой, и поиски приводили меня к десяткам других людей.

Водитель из Атланты. Не то…

Моряк из Осло. Не то.

Программист из Парижа. Не то!

А потом я наткнулся на Виктора. Оказывается, он был начальником охраны одного из предприятий во Владивостоке, где и жил большую часть времени. Иногда он ездил в Моряк-Рыболов на охоту, семью с собой никогда не брал. Для всех он был простым человеком. С женой, уже взрослой дочкой и маленьким внуком двух лет от роду. Его уж точно нельзя было заподозрить в сомнительных связях. Такие, как он, даже жёнам не изменяли, чего уж говорить про поклонение языческим богам…

Нащупав связь с ним, я стал двигаться по невидимой ниточке, соединявшей его мозг и Разум. Моё сознание перетекало в него, как густой сироп, заполняя клетки его мозга. И вот из чёрной пустоты небытия стали проявляться пятна зрения, обычного человеческого зрения, которого я лишился, попав в плен Разума.

Виктор стоял около домика с колодцем. Они с Антоном ещё только поднялись наверх – то ли путь был очень долгий, то ли с момента нашего расставания прошло не так много времени.

– Сейчас, погоди минутку, – услышал я голос Антона.

Виктор повернул голову… Нет, не он – это я повернул голову Виктора и увидел Антона, сидевшего на толстом влажном корне дерева.

– Отдышусь только минутку, лады? – спросил Антон.

Я кивнул и убедился, что стал не безмолвным наблюдателем в чужом теле, а его хозяином.

Чтобы убедиться в этом, я поднял руку и пошевелил пальцами. Поднял другую, в которой сжимал фонарик. Тело слушалось меня, как родное.

– Всё нормально? – спросил Антон.

Я сделал шаг к нему, другой – ноги слушались не хуже, чем руки. Осторожно, переступая через корни, подошёл к Антону и посмотрел ему в глаза. Он смотрел в ответ, не понимая, что мне нужно.

Кулак Виктора врезался парню в висок, и Антон упал на землю. Не просто упал, а даже немного отлетел – я не ожидал такой силы удара. В мыслях у меня было вырубить парня, но теперь, глядя на его лежащее ничком тело, я испугался, что убил его. Из уха у него текла кровь.

– Извини, – сказал я голосом Виктора. – Но ты меня так бесил, что трудно было удержаться.

Я проверил у него пульс. Где именно искать пульс, я не знал, ведь видел я такое только в кино, но спустя несколько минут ощупывания запястья и шеи я почувствовал ритмичное наполнение артерий и успокоился. Парень был жив, но, без сомнения, в отключке.

Что теперь? Надо было спасти себя, своё тело из того мерзкого куска плоти, из этого жителя иного мира. А как я мог это сделать? Подумав, я направился к тому месту, где мы оставили машину.

Шёл я долго, всё время ожидая, что заблужусь, но деревья в этом лесу словно подсказывали мне направление. Они образовывали тесные стены вокруг тропы между машиной и домом. И хоть эта тропа и была покрыта корнями, сойти с неё было бы непросто.

Военный внедорожник стоял на том же месте. Никто его здесь не искал. Никаких солдат вокруг или стрёкота вертолётов над головой. Открыв боковую дверь, я забрался в салон и стал осматривать его на предмет какого-нибудь оружия. На ум приходили только пожарные топоры, с помощью которого можно было бы разрубить комок плоти, но в машине ничего подобного, конечно, не было.

Однако когда я заглянул за сиденье водителя, то увидел там стеллаж, на полках которого стояли какие-то ящики. А в самом низу ютились две жестяные канистры зелёного цвета. На каждой было написано: «30L». Не без труда вытащив одну из канистр, я повозился с крышкой – резьба отсутствовала, крышка закрывалась с помощью нехитрого замка, открыл канистру и понюхал содержимое. Им ожидаемо оказался бензин.

Если не получится изрубить существо в пещере, его всегда можно сжечь. Так было даже лучше. Надёжнее. Вот только у меня не было ни спичек, ни зажигалки. В лохмотьях Виктора, оставшихся на нём после того взрыва в доме, тоже ничего не нашлось. Как и в самой машине. Оставалась ещё одна надежда – на Антона.

Чтобы не возвращаться в случае успеха, я сразу вытащил канистру и понёс её к домику. Если бы канистру нёс я настоящий, то далеко бы уйти с ней не смог. Виктор был куда выносливее. Возможно, он сам по себе был крепким, а может, силы давал ему Разум.

Ближе к дому мне встретился Антон. Он пришёл в себя, встал и, пошатываясь, с непониманием рассматривал всё вокруг. Увидев меня – точнее, Виктора – он замер в нерешительности и спросил:

– Ты куда? Зачем тебе канистра?

Помедлив, спросил ещё:

– Что вообще произошло? Я не помню.

– У тебя есть зажигалка или спички? – спросил я низким голосом Виктора.

– Д-да, есть, – озадаченно ответил Антон. – Тебе зачем?

– Давай.

Он достал из куртки жёлтую пластиковую зажигалку и протянул мне. Я проверил, работает ли она.

– Спасибо, – кивнул я Антону и снова двинул ему кулаком в голову.

На этот раз я метил пониже. Не хотелось бы убить парня на месте, а повторный удар по виску с такой силой вполне мог к этому привести. Кулак врезался Антону в угол челюсти и тот, крутанувшись на месте, снова повалился на землю.

– Извини, дружок, – сказал я, проходя мимо. – Так надо.

Спускаться с канистрой было непросто. Виктор, может, и не боялся высоты, но я в его теле от этого страха не избавился. Шагал я быстрее, чем в первый раз, но спуск всё равно занял много времени. Нести канистру и фонарик – а не освещать лестницу я не мог, так как боялся свалиться с неё в том месте, где стена отсутствовала – было неудобно. Ноша сильно оттягивала руки, которые к концу спуска уже ощутимо ныли.

На круглой каменной площадке внизу, окружённый растениями, я растерялся. Когда мы проходили здесь все вместе, я не запомнил, в какую сторону идти. Поставив канистру, я стал светить фонариком то в одну сторону, то в другую, то пялился на рисунки, выбитые на камнях под ногами. В какой-то момент среди непонятных мне символов я увидел знакомый и остановился над ним, вспоминая, где же я его видел. Понадобилась пара минут, чтобы память извлекла из тёмных уголков мозга воспоминание об амулете, который носил Егор, сын Игната. Тот самый амулет, который служил ему оберегом от морских тварей.

Значит, вот что защищало Игната – символ покровительства Разума. Возможно, тот амулет обладал частичкой силы Разума, вложенной в неодушевлённый предмет? Возможно ли это? Я не знал, но тот амулет был старым, он достался Игнату ещё во время конфликта на Даманском, а сколько времени он пробыл у китайца, уже и не выяснить. Это подтверждало то, что я узнал, став частью Разума. Выходит, он мог противостоять детям Пожирателя и напрямую – по крайней мере, мелким тварям, типа тех же крабов.

Однако тот амулет раскололся на части в присутствии глиняной таблички, найденной при покойном. Символ на табличке был другим, а сила, заключённая в нём, превосходила оную в амулете. Логично было бы предположить, что в табличке была сила противоборствующая, а единственной известной мне силой такого рода был Пожиратель. К тому же, именно из-за этой таблички меня забросило в опустошённый мир, где я встретил Кристину.

Но ведь покойный принадлежал к последователям Разума? Почему же он принёс мне табличку с символом Пожирателя?

Ответа я не знал, но пока что вывод напрашивался ровно один – культисты Разума хотели ускорить моё попадание в тот мир. А значит, им было нужно, чтобы искатель как можно скорее проник в наш мир, на Землю. Зачем?

Опять же, мне виделось только два варианта. Либо Разум хотел отвлечь внимание эмиссаров Пожирателя от своего мира, сдав ему наш, либо он таким образом хотел получить какое-то преимущество в борьбе с врагом. Но какое преимущество? На первый взгляд казалось, что он помогал врагу.

Этого я пока не знал. Стоять и думать дальше времени не было. Направив луч фонарика на густые заросли вокруг, я так и не смог выбрать путь. Разозлившись, я захотел швырнуть фонарик на камни и разбить его. Это была секундная слабость, желание сломать что-то, выместить зло. Я замахнулся, подняв фонарик над головой… и тут увидел, куда мне идти.

Без яркого луча света, направленного на растения, в полумраке я видел слабое свечение тех листьев, которых касались проходившие мимо люди. Видимо, свечение медленно убывало, но ещё не погасло совсем, однако заметно оно было только в темноте. Выключив фонарик, я пригляделся – так и есть, все остальных растения сливались с темнотой. И только в одном месте еле заметно светились сиреневым толстые листья и стебли. Подняв канистру, я двинулся к ним. От моих прикосновений листья снова разгорались ярким светом, словно радуясь моему появлению. Мне даже стало стыдно, что я принёс сюда, в эту обитель чужой жизни, смерть в виде бензина.

Мой путь повторился без приключений. Точно так же, как и несколько часов назад, я дошёл до того места, где пещера сужалась до тоннеля, а потом шёл по нему, пока не наткнулся на стену из плоти, посреди которой сжимался гигантский сфинктер. Открыв пробку канистры, я плеснул бензином на шкуру пришельца, и она едва заметно дрогнула.

И в этот момент я почувствовал парализующую боль во всём теле. Мой контакт с Виктором ослаб, и тот снова взял контроль над своим телом. Но про Виктора я уже не думал. Я вообще не мог думать из-за боли: похоже было, что через меня пропускают электрический ток.

Моё тело – настоящее тело, запертое в горе плоти пришельца, конвульсивно дёргалось, я это чувствовал. Впервые с того момента, как меня поместили внутрь мерзкого создания, ко мне начали возвращаться чувства. Мои чувства. Боль отрезвила меня, смахнула наваждение. И я не знал, что в этом случае хуже – иллюзия или реальность, потому что реальность была отвратительна.

Всё моё тело было покрыто влажными шевелящимися сосочками, из которых вылезали тонкие ворсинки. Часть ворсинок заползла мне в нос, часть находилась во рту. Не знаю, почему меня не рвало, по-видимому, рвотный рефлекс эта дрянь подавляла. Получив контроль над чувствами и телом, я в первую очередь сомкнул челюсти, откусывая часть трепыхающейся плоти. Существо содрогнулась от боли, и утратило влияние на меня. Боль ушла, а моё сознание вновь растворилось в коллективном разуме пришельцев. Быстро, не давая опомниться своему могущественному врагу, я нащупал уже знакомый путь до сознания Виктора и взял того под контроль. Он всё ещё стоял рядом, не помня, как здесь оказался, и не понимая, как реагировать. Зато я понимал.

В руке Виктор всё ещё сжимал жёлтую пластиковую зажигалку. Наклонившись, я щёлкнул кнопкой над лужицей бензина, стекавшего с пришельца. Бензин вспыхнул, и в этот момент Разум вновь отрезал меня от Виктора, пропуская через моё тело потоки боли.

Но в этот раз боль длилась недолго. Мгновение – и загорелся бок существа, облитый бензином. Боль разорвала связь существа с Разумом, и тот потерял контроль надо мной. Я снова вернулся в своё тело, понимая, что плоть пришельца уже не так тесно сжимает меня. Напротив, меня словно не хотели касаться. Сфинктер раскрылся, и в отблесках пламени я увидел, что сосочки втянулись в слизистую, которая выстилала полость. Не медля больше, я пополз к раскрытому сфинктеру. Возможно, будь у меня под ногами твёрдая опора, я бы вылез быстрее, но здесь ноги и руки проваливались в мягкую плоть. Наконец, добравшись до выхода, я просунул руки в отверстие, схватился за края мышечного кольца и подтянул тело, вываливаясь наружу.

Из-за той встряски, которую пережил мой многострадальный мозг, я не сразу заметил, что мои руки обожжены. Но я ещё легко отделался – Виктор, вновь придя в себя, догадался, что произошло, и пытался потушить огонь. У него не было ни воды, ни песка, ни ткани, от его одежды мало что осталось, поэтому он пытался сбить огонь своими руками. С каждой секундой он получал всё больше и больше ожогов.

Я тоже не стал мешкать. Если Виктор останется жив, он либо запихнёт меня обратно в пришельца, и на этот раз у меня не будет никаких шансов, либо убьёт меня на месте. Вскочив, я схватил канистру, и плеснул бензином на Виктора.

Огонь быстро охватил его тело. До сих пор он только пыхтел, словно не замечая своей боли, а теперь закричал. Его крик на секунду затормозил меня. Но потом, увидев, как мой противник, охваченный пламенем, поворачивается ко мне, я испытал такой прилив ужаса, что, уже не понимая, что делаю, снова плеснул на него бензином. Он пошёл ко мне, вытянув руки, а я отступал, пятился с канистрой в руках.

Мы прошли немного. Через несколько шагов Виктор упал и больше не шевелился. Мне повезло, что я быстро пятился. Если бы он успел схватить меня, то, возможно, мы оба лежали бы, объятые огнём.

Какое-то время я боялся пошевелиться. Казалось, что Виктор вот-вот поднимется… но шли минуты, а этого не происходило. Места в тоннеле было немного, но достаточно, чтобы обойти догорающее тело. Я приблизился к пришельцу, чей бок уже только дымился. Теперь он не заслонял собой весь проход, отодвинувшись в глубь пещеры. Я подобрал оброненный Виктором фонарик и не без любопытства осмотрел создание.

Теперь, когда я шагнул в ранее загороженную телом пещеру, было видно, что существо почти круглое, высотой с двухэтажный дом. Его серо-розовая шкура в некоторых местах собиралась складками, а из тела выходили десятки отростков, напоминавших корни. Эти отростки уходили во все стороны, исчезая в других тоннелях. Несколько уходили вертикально вверх и растворялись в темноте, которую свет фонарика рассеять не мог. Полноценных ног у существа не было, только нечто, напоминавшее ножку улитки. На ней оно медленно отползло до противоположной стены круглой пещеры и замерло там.

Как я помнил, глаз у этих существ не было, но оно как-то ощущало моё присутствие, положение в пространстве. И оно боялось меня, ведь у меня в руках была канистра. Всё, что могло сделать это огромное, но беззащитное существо – отодвинуться от меня подальше, понимая, что меня это не остановит. Бежать ему было некуда, и защитить его никто не мог.

Глядя на него, мне уже не хотелось разводить огонь. С одной стороны, мне было его попросту жалко. С другой, теперь уже невозможно было отрицать тот факт, что Разум был единственной силой, способной встать между Землёй и Пожирателем.

Я стоял и смотрел на пришельца, ещё недавно сделавшего меня своим пленником, и не знал, как поступить. Уйти, оставив его за спиной? Убить, и этим хоть отчасти, но поспособствовать победе эмиссара?

Размышляя над этим, я вдруг понял, что чувствую что-то смутно знакомое… Словно со мной пытались говорить, но не с помощью речи, а с помощью образов, попадающих прямо в мой мозг. Долго думать не пришлось – это существо пыталось наладить контакт со мной. А может, и сам Разум. Подчинить меня, как своих последователей, он не мог, но связь у нас осталась. Ещё бы, мы же были так тесно знакомы.

– Знаю, ты меня слышишь, – сказал я наконец. – Может, не в прямом смысле этого слова, но ты точно можешь меня понимать. И ты, как я понимаю, хочешь договориться. Что ж, тогда слушай меня очень внимательно.

– Мне не хочется тут быть, – начал я, обращаясь к огромному картофелеобразному существу. – Ни в этой пещере, ни в Моряке-Рыболове. Я хочу убраться отсюда как можно дальше и забыть всё это, как страшный сон. Но ты – я обращаюсь к тебе, Разум, и я знаю, что ты меня слышишь – ты, как и этот сраный Пожиратель со своими эмиссарами, не даёшь мне этого сделать. Я по горло сыт пришельцами, другими мирами, культистами и тому подобным. Я хочу убраться отсюда подальше, и чтобы вы все забыли про моё существование. Навсегда забыли.

Вспомнив, что всё ещё держу канистру в руках, я поставил её на камни пещеры и продолжил:

– Ты не хочешь терять это существо. Ты, Разум, состоишь из умов миллиардов таких, как оно, но в этом мире их не так уж и много. А забрасывать их сюда – дело непростое. Как и создавать заново экосистему, где оно сможет существовать. Ведь я могу выжечь всё это место дотла, вместе с сорняками. Здесь, – я легонько пнул канистру, – ещё много бензина, а наверху стоит ещё канистра. После меня здесь останутся лишь голые камни.

На периферии сознания появился мыслеобраз, который я понял как просьбу. «Не надо» – так, приблизительно, она бы звучала, облеки Разум эту мысль в слова.

– Если ты хочешь одолжения с моей стороны, то и сам должен мне помочь. Помоги мне покончить со всем этим и выбраться из города. Я знаю, ты можешь. У тебя есть ещё служители.

В голове вспыхнул ряд образов, один из которых вызвал у меня отвращение. «А как же искатель?», автоматически перевёл я мысль в слова.

– А что «искатель»? Ты ведь успел покопаться в моей голове, разве не так? Разве ты не извлёк из моего мозга всю нужную тебе информацию?

«Да, но мы ещё не победили».

– Это ты ещё не победил! Ты! – выкрикнул я. – Не надо делать вид, что это наша общая война! Ты пожертвовал нашим миром, чтобы спасти себя, не надо теперь притворяться, что тебе не всё равно, что там будет с человечеством! Мы оба знаем, что теперь человечество обречено. Теперь это уже дело времени.

«Отсрочив прибытие Пожирателя, мы дадим человечеству шанс».

– Если так, то я тут уже навряд ли могу чем-то помочь. У тебя есть твои сектанты, которых ты можешь наделить своей силой, ты многое знаешь – справишься и без моей помощи.

«С тобой это будет проще».

– Проще? – не понял я. – В смысле – проще?

«В тебе остался след касания искателя, связь с ним. Как и связь со мной. Ты можешь служить каналом для нашей связи. Через тебя я могу уничтожить искателя».

– Что-то вот мне не хочется быть никаким каналом! И что в таком случае будет со мной?

«Сама связь тебе не повредит. Случиться может всё, что угодно, но не из-за самой связи. Я обещаю быть осторожным».

Мыслеобразы не только несли в себе не только информацию – они ещё и отображали искренность. Не знаю, умел ли Разум врать вообще, но всё, что он мне сообщал, было его настоящим намерением. Трудно передать, как именно я это понимал из тех кусков информации, что он передавал мне, но понимал я это очень чётко.

Несмотря на своё желание убраться подальше из Приморского края, я всё же не мог просто взять и уйти. Пусть и не по моей воле, но мне выпал шанс повлиять на судьбу мира. И моя помощь могла быть действительно важной. С удивлением я понял, что мой страх за себя, желание выпутаться из ситуации и вернуться к старой жизни уступали пониманию того, как важно может быть моё вмешательство. Это поразило меня до глубины души. Ещё недавно я не мог и представить, что наступлю на горло своему эгоизму и рискну жизнью ради кого-то другого, но после того, что стало с Кристиной, мне было стыдно не защитить хоть кого-то.

Впервые в жизни я понял, что возможность помочь кому-то – это дар. Пусть и не такой дар, о котором я мечтал бы раньше, ведь мои прежние мечты крутились вокруг моего эго, но всё же дар. Таким не разбрасываются. Нельзя отказываться спасать людей, если есть такая возможность. Нельзя уступать мелочным желаниям или страхам.

Я отдавал себе отчёт в том, что такой ход мыслей не очень похож на мой собственный. Но это, в отличие от мыслеобразов, не было навязано мне Разумом. С того самого момента, как я попал в Моряк-Рыболов, единственным, что я хотел, было оказаться отсюда подальше. Сбежать домой и не вспоминать об этом месте. И если в первые дни это было вполне нормальным желанием, то после, когда я узнал о том, что происходит, оно было продиктовано лишь трусостью и эгоизмом. Я не хотел никому помогать. Не хотел быть частью этой истории. Я хотел быть с краю. Оставить всё, как есть, и удалиться в блаженное неведение. А ведь всё это время мне кто-то помогал. Где бы я был, если бы мне не помогали здесь? Всё, от консьержки гостиницы до Кристины?

И, вторя моим мыслям, Разум вновь обратился ко мне:

«Девушка умерла из-за искателя. Другие умрут ещё более страшной смертью, когда придёт Пожиратель».

Воспоминание о Кристине отозвалось тоской в моём сердце. Как я мог думать о том, чтобы сбежать, после того, что стало с Кристиной? Эта тварь использовала её и убила. Неужели я не попытаюсь теперь уничтожить искателя? Неужели не воспользуюсь своей возможностью помешать этим тварям? Я понимал, что, если убегу, буду винить себя в этом до конца своих дней. В том числе и из-за смерти Кристины. На её месте ведь мог быть я.

– Что тут случилось?! – раздался голос за моей спиной.

Обернувшись, я увидел Антона, который смотрел на обгоревший труп Виктора. Парень держался одной рукой за стену, другой – за голову, был бледен и выглядел помятым. Ещё бы, после тех двух раз, что я его вырубил.

Он поднял взгляд на меня, увидел существо в пещере, охнул и остановился. Вспомнив, как парень боялся приближаться к сфинктеру ранее, я понял, что Антон никогда не видел пришельца целиком. Потом его взгляд упал на меня, задержался и быстро вернулся к трупу.

– Это?.. Это?.. – Он пытался сформулировать вопрос, но голос его не слушался. – Это что, он?!

– Это Виктор, да, – резко ответил я. – Ему не повезло.

– Он что, сгорел?!

– Да.

– Как? Как это вышло?

– Долго рассказывать.

Антон снова глянул на пришельца, потом на меня, заметил канистру у моих ног и изменился в лице.

– Ты!.. Это ты его сжёг! – Он смотрел на меня уже с неприкрытой злобой. – Ты его убил!

Он шагнул ко мне, но пошатнулся и чуть не упал, схватившись за стену руками.

– Осторожнее, – предупредил его я. – А то в пещере останутся два обгорелых трупа.

По большей части это был блеф. Я бы не смог хладнокровно сжечь Антона, у меня и с Виктором это получилось случайно. Почти случайно. Тем не менее, мои слова подействовали на него – выражение злобы на лице парня уступило испугу. Он вдруг понял, что меня стоит опасаться. А то и бояться.

– Эй, Разум! – крикнул я, повернувшись к пришельцу. – Объясни своему сектанту, что теперь мы на одной стороне.

Так я заявил, что я согласился помогать Разуму. Вспомнив про Кристину, я уже не мог поступить иначе.

Тем временем что-то происходило между Антоном и пришельцем. Парень словно завис, широко раскрыв глаза и рот. Они общались. Вслух Антон ничего не сказал. Видимо, он привык разговаривать мысленно. Подумав об этом, я понял, что и сам мог бы делать так. Если уж Разум может транслировать свои мысли мне в мозг, то речь вслух ему явно не требуется.

Постояв несколько минут в состоянии транса, Антон вдруг встрепенулся, часто заморгал и уставился на меня. Потом нехотя сказал:

– Я тебе помогу.

– Хорошо, – только и смог ответить я.

«Что дальше? – спросил я мысленно у Разума. – Что нужно делать, чтобы остановить искателя?»

«Нужно приблизиться к нему, чтобы я смог установить связь», – пришёл ответ.

«Ты знаешь, где он?»

«Да. Он глубоко под водой».

«Здорово! И как я доберусь до него?»

«Тебе нужен корабль. И водолазный костюм».

Я выругался.

– Где я возьму корабль и костюм? – уже вслух спросил я. – Где? У меня их нет. Может, у вас есть? И, кстати, там, – я показал пальцем вверх, – сейчас куча военных. Как только мы вернёмся в город – а ведь ближайшие корабли находятся в Моряке-Рыболове, если, конечно, вы не спрятали парочку в лесу – так вот, нас сразу же схватят. И неизвестно, что потом. Вон этот, – я махнул рукой в сторону трупа, – убил нескольких солдат. Нас могут расстрелять за такое. Я бы на их месте так и сделал.

«Корабль есть. Но теперь некому им управлять».

– Корабль есть? – переспросил я. – Впрочем, чему я удивляюсь. У вас тут культ с многовековой историей, пещера с пришельцем – чего там какой-то корабль раздобыть? Но всё же. Если кораблём некому управлять, то он бесполезен.

«Ты знаешь того, кто может помочь».

Разум прислал мне образ Егора.

– Сын Игната? Но я даже не знаю, может ли он управлять кораблём. Да и не один человек, наверное, для такого нужен.

– Я помогу, – вмешался Антон. – Корабль небольшой, вдвоём можно справиться.

– Ты что, слышишь, о чём мы говорим? – спросил я его с подозрением.

– Да. Он позволяет мне слушать ваш разговор.

– Отлично. Мы что, создали телепатический чат на троих? Ладно, чёрт с ним. Итак, корабль есть, надо добраться до Егора и узнать, сможет ли он помочь. Допустим. А как мы пройдём мимо военных?

«Их отвлекут».

– То есть, они куда-то уйдут?

«Часть из них. Тех, что останутся, можно будет обойти».

– Что вы такое сделаете, что военные уйдут? – полюбопытствовал я.

– Военные изучают паранормальную активность в этом регионе уже очень давно, – ответил мне Антон. – Они иногда быстро появляются в том или ином месте, если им кажется, что тут что-то происходит. Не знаю, что конкретно им известно про нас или Пожирателя, но что-то они знают. Их можно отвлечь всплеском такой активности.

– Навряд ли они забудут о Моряке-Рыболове после того, что сделал Виктор, – возразил я.

– Да, но тебе же сказали – их здесь будет меньше. Если не нарываться и не глупить, обойти оставшихся можно. Мы знаем этот город как свои пять пальцев. У нас есть свои тайные ходы и убежища, которые они не смогут найти.

– Как здесь?

– В том числе.

Я подумал с минуту. Голова работала всё хуже, на меня вдруг стала наваливаться усталость.

– Хорошо. Наверное, мы что-то сможем сделать. Может, у нас что-то и получится. Но мне сперва надо отдохнуть.

– У нас нет времени… – начал было Антон раздражённым тоном, но его перебил мыслеобраз, который мы, видимо, услышали оба:

«Да, надо отдохнуть. Поспать, поесть, набраться сил».

Я вдруг понял, что уже давно ничего не ел. И не отдыхал нормально.

Антон нехотя кивнул и сказал:

– Ты сможешь отдохнуть в домике наверху.

– А еда там есть какая-нибудь?

– Нет. Но я принесу.

– Хорошо. – Я оглянулся на пришельца. – Так что, это весь наш план? Я сплю, ем, набираюсь сил, а ты пока отвлекаешь военных, так? Потом мы идём к Егору и просим его помочь нам с кораблём и, если повезёт, отправляемся на корабль? Выходим в море, там я надеваю водолазный костюм и приближаюсь к искателю настолько, насколько это возможно, чтобы ты… Что-то там сделал с ним через меня. Я правильно понял?

«Да».

– А что дальше?

«Дальше я помогу тебе вернуть свою жизнь».

– Это ещё возможно?

«Да».

Путь до лестницы был нетрудным, а вот с подъёмом вышло хуже. Тело, вспомнив об усталости, теперь отказывалось слушаться. Адреналин, поддерживавший во мне бодрость во время опасности, схлынул, и мне захотелось спать, а каждый шаг давался с трудом. Мы поднимались медленно, а воспоминание о том, как высока эта чёртова лестница, только усугубляло ситуацию. В какой-то момент я просто сел на ступеньки и отказался идти дальше.

– Посплю здесь, – пробормотал я и тут же уснул, прислонившись головой к колонне.

Антон растормошил меня и заставил встать.

– Осталось уже недалеко. Мы почти пришли.

– Зачем ты мне врёшь? – поморщился я. – Я же помню, как долго мы спускались.

Но я заставил себя подняться, и мы снова шли. И шли, и шли. Ноги устали, начали болеть, сердце колотилось, а из-за одышки я не мог идти, и в такие моменты я снова садился и сидел до тех пор, пока не находил в себе силы продолжать. Не помню, сколько раз я останавливался, прежде чем мы вышли. Я даже не сразу заметил, что пустота слева сменилась толщей камня, образующей стену. А в какой-то момент я в очередной раз поднял взгляд и не увидел больше ступенек. Мой уставший, измученный разум даже не понял сначала, что происходит, и я встал, как вкопанный.

– Чего остановился? – раздражённо спросил Антон. – Пришли уже, поднимайся.

Перешагнув последнюю ступеньку, я подумал, что ненависть к лестницам будет преследовать меня весь остаток жизни. Пройдя пару шагов, я опустился на колени, а потом упал на бок и закрыл глаза, моментально провалившись в сон. Как уходил Антон, я не слышал.

Когда я проснулся, рядом никого не было. Как ни странно, подо мной лежал старый матрац наподобие того, который был в подвале Виктора. Приподнявшись, я всмотрелся в темноту.

– Антон? – позвал я.

Никто не ответил. Решив, что он ещё не вернулся, я снова лёг. И прежде, чем начать тревожиться из-за своего одинокого присутствия в тёмном доме, где даже окон не было, я уснул.

Второй раз разбудил меня уже хлопок двери и белый свет. Я зажмурился, отворачиваясь, и застонал от боли – тело ныло от долгого лежания на твёрдой поверхности. Как и в подвале Виктора, матрац не особо смягчал пол.

– Я привёз еду, – услышал я голос Антона. – Вставай, поешь. А потом нам нужно возвращаться в город.

С кряхтением я сел и поморщился от головной боли.

«Всё бы отдал за обычное похмельное утро у себя дома, – подумал я. – Но приходится раз за разом просыпаться в этом кошмаре».

Глаза резал свет белый свет электрического фонаря. Этот фонарь был туристическим: цилиндрический корпус и ручка сверху. Я такой покупал, когда ездили с друзьями за город с палатками.

Антон поставил фонарь на пол, снял с плеча рюкзак, достал и протянул мне термос. Я открыл его и налил в крышку-стакан горячий чёрный кофе. После пары глотков мне стало чуть легче, кажется, даже головная боль отпустила. Потом Антон дал мне две банки консервов, вилку и ломтики хлеба в пакете. Консервы оказались рыбными, из тунца, и, как я догадывался, производились где-то неподалёку. Банки открывались кольцом без помощи открывашки, так что я быстро приступил к еде.

– Хорошо хоть у меня нет аллергии на рыбу, – улыбнулся я Антону.

– Да, чё-т я не подумал спросить, – задумчиво ответил он.

– Всё нормально, – заверил его я с набитым ртом. – Спасибо. Местное производство?

– А? – рассеянно переспросил Антон, потом увидел, что я показываю ему банку, и кивнул:

– Да, точно.

– В жизни ничего вкуснее не ел. Или я устал, как собака, и готов сожрать что угодно. – Я откашлялся и глотнул кофе. – Ну и… Каков наш план?

– Как доешь, пойдём в город. Пойдём пешком, потому что машину сразу засекут.

– А разве город близко?

– Далеко. На дорогу уйдёт весь день, но выбора у нас нет.

– Погоди-ка, – догадался я. – Ты что же это, пешком в город мотался, туда и обратно?

– Ага. А что было делать? Но ничего не случилось, как видишь. Да и мне не впервой.

– Сколько идти-то будем?

– К вечеру притопаем. Надеюсь.

– А сейчас сколько времени?

Я вытащил из кармана джинсов телефон, но он не работал. Логично, учитывая, сколько он пробыл без зарядки.

– Сейчас десять, – сказал Антон. – Десять утра.

– Только, это… Я по лесам не то, чтобы часто хожу…

– Да я догадался. – В его голосе мне послышалось лёгкое превосходство. – Ничего, я бегом бежать не буду, дойдём спокойно.

– Ну хорошо, а дальше? – спросил я. – Вот придём мы в город, что будем делать дальше?

– Нам ведь нужно на корабль, – напомнил Антон. – Но сначала нужно повидать с твоим знакомым, чтобы он нам помог.

– На это, кстати, гарантий никаких нет, – хмуро отметил я, доскребая рыбу из первой банки. – А как там с военными?

– Большая их часть ушла, но в городе остались патрули. Солдаты ходят парами по улицам. Думаю, их можно обойти. Кстати, я всё спросить хотел, куда именно мы идём. Это случайно не тот дом, где ты тогда меня увидел? И погнался за мной?

– Да, – ответил я через секунду, сообразив, о чём он говорит. – Он самый.

– Неподалёку от нашего. Ну, того, который… В общем, ты понял.

– Понял, – кивнул я, вспомнив, как их дом разлетелся на куски. – Значит, дойти будет нетрудно?

– Как сказать, – протянул Антон. – Мне – не очень трудно, а что до тебя – не знаю. Нужно будет двигаться аккуратно, не привлекая внимания. И при этом быстро. Ты так умеешь?

– Не знаю. Посмотрим.

– Ты посмотри повнимательнее, потому что шанс у нас только один. Если попадём в руки военным, выбраться уже не сможем. И тогда плакали наши планы насчёт искателя.

– Я постараюсь, – серьёзно кивнул я.

– Хорошо. Тогда дам тебе совет: делай, что я тебе говорю, и не переспрашивай. Понял?

– Да понял, понял. – Самоуверенный тон пацана снова начал выводить меня из себя.

Он важно кивнул и больше ничего не говорил, пока я расправлялся со второй банкой консервов. Заев рыбу хлебом и запив двумя стаканчиками кофе, я сказал, что готов.

– Хорошо, – сказал Антон, разом посерьёзнев. – Термос и мусор оставь здесь, я потом заберу. Пойдём.

Поднявшись, я почувствовал лёгкую дурноту, а голова снова налилась тяжестью, но, по крайней мере, всё было не так плохо, как когда я только проснулся. Мы вышли из хижины, и я завернул за угол, чтобы отлить. Опираясь одной рукой о стену домика, я поднял голову, пытаясь увидеть небо, но густые ветви полностью его закрывали. Из-за этого в лесу было темно, как ночью. Никогда прежде я такого не видел.

Застегнув ширинку, я вернулся к Антону, и мы двинулись в путь. Антон нёс фонарь в руке, и тот рассеивал тьму вокруг. Однако мощности фонаря не хватало и на двадцать метров. Этот лес словно поглощал весь свет, стараясь сохранить свою тайну в густом непроглядном мраке.

Сколько мы шли – непонятно. Я ещё несколько раз задирал голову, пытаясь увидеть небо, но каждый раз я видел только ветки. Толстые корни покрывали землю так густо, что идти приходилось только по ним.

Со временем, впрочем, картина стала меняться. В тяжёлом воздухе стало чувствоваться дуновение свежего воздуха, под ногами всё чаще проглядывала земля. Мы наткнулись на ручей и остановились отдохнуть на его берегу. На воде я заметил отблески света и, подняв голову, увидел редкие просветы между ветками.

– Хочешь пить? – Антон вытащил из рюкзака бутылку воды и протянул мне.

– Спасибо. – Я с удовольствием сделал несколько глотков и вернул бутылку. – Не знал, что леса здесь настолько густые.

– Никто не знает. Не весь лес такой. Эта его часть разрослась не просто так.

– Понимаю. Стало быть, Разум защищает так вход в свою пещеру?

– Не только вход. Чем дальше люди будут держаться от этого места, тем лучше.

– Почему? – удивился я.

– Флора другого мира, – расплывчато ответил Антон и, видя непонимание на моём лице, вздохнул. – Микробы. Бактерии и вирусы из другого мира. Их много в пещере, меньше на поверхности, и Разум ограничивает их распространение, но лучше будет, если люди не будут с ними контактировать. Как и животные.

– Погоди, но мы же с тобой дышали тем воздухом, – я махнул рукой в сторону, откуда мы пришли. – Получается, в нас теперь бактерии другого мира?

– Да, получается так, гений, – хмыкнул Антон с иронической ухмылкой. – Ладно, не кипятись. В общем, ты же видел, какой силой Он наделил Виктора. Он контролирует всю биосферу своего мира, даже здесь, в миллионах световых лет от него. Так что если ты для Него полезен, эти микробы для тебя безвредны. Но если ты вторгнешься сюда без приглашения…

Антон замолчал, и я поторопил его:

– То что?

– То умрёшь мучительной смертью, естественно, – удивлённо ответил Антон. – Тебе всё надо разжёвывать?

– Не умничай, – огрызнулся я.

Мы постояли молча. Ноги ныли от ходьбы, но не смертельно. Я с удовольствием бы растянулся на земле, дал бы отдых телу на часок-другой, но понимал, что времени на это у нас нет, а ложиться на пять минут не стоит – трудно будет вставать и продолжать идти.

– Ты как, готов двигаться дальше? – спросил Антон, убирая воду в рюкзак.

– Ну да, пошли.

Просветов стало появляться всё больше, расстояния между деревьями увеличивались. Я и сам не заметил, когда лес изменился, а света стало хватать и без фонаря. На какое-то время мы ускорились, идти здесь стало легче, но потом Антон повёл меня вверх по склону, и мы снова замедлились. Подъём дался мне непросто, я часто сбивал дыхание и просил остановиться. Моему спутнику это не нравилось, но останавливался и ждал меня. Наконец, спустя чёрт его знает сколько времени, мы вышли на вершину небольшого взгорья. Солнце уже клонилось к горизонту, и в его лучах были видны десятки, если не сотни, километров открывшегося пейзажа. Антон, впрочем, не дал мне полюбоваться видом, который с нашей стороны состоял в основном из вида сопок и бескрайних, казалось бы, зелёных лесов. Он пошёл дальше, и я побрёл за ним, осторожно ступая по жёлто-серым камням. Деревья здесь росли не так густо, как внизу, но в большом количестве, а их корни цепко держались за скалы. Я так внимательно выбирал, куда поставить ногу, что чуть не врезался в Антона, когда тот остановился.

– Ты чего? – спросил я. – Увидел кого?

– Нет. Гляди.

Я посмотрел, куда он показывал, и увидел внизу город, опоясывающий залив. А дальше простиралось море. Бескрайнее, сверкающее белым золотом море.

– Как красиво, – невольно сказал я.

– Очень, – с теплотой в голосе подтвердил Антон.

– Ты сам местный?

– Да. Я люблю это место.

Я чуть не спросил, не хотелось ли Антону уехать жить в большой город, но вопрос застрял в горле. Он был неуместен сейчас, когда Антон с такой гордостью и любовью смотрел на родной городок.

– Солнце скоро сядет, – сказал я.

– Да. – Антон снял с плеча рюкзак и достал из него бинокль. – Дай-ка я гляну, что там внизу.

Он постоял, прильнув к окулярам, хмыкнул пару раз и убрал бинокль.

– То же самое, что и вчера. Думаю, проблем быть не должно.

– Уж я надеюсь.

– Отдохнём здесь немного, а потом двинемся.

Антон сел на камни, и я последовал его примеру. Камни были тёплыми, нагретыми за день солнцем. Налетавший ветер забирался под куртку холодными пальцами, но это было даже приятно после пещеры и густого леса. Хотелось почувствовать свежесть воздуха, прикосновение ветра и тепло солнечных лучей. Я растянулся на покрытых мхом камнях и сам не заметил, как задремал.

– Готов? – спросил Антон, когда Солнце поменяло цвет с почти белого на ярко-жёлтый.

– Нет, – рассеянно ответил я, с трудом поднимая веки.

– Больше времени на подготовку не будет. Идём.

Мы встали, и тут что-то изменилось вокруг. Сперва я подумал, что у меня закружилась голова, но я тут же понял, что дело не во мне. Мир вокруг подёрнулся рябью, потом собрался складками, ударив писком по ушам. А потом всё снова стало нормальным.

– Что это было? – ошарашенно спросил я. – Ты это почувствовал?

– Да. Искатель.

– Что – искатель?!

– Он пытается пробить брешь в нашей реальности. Хочет достучаться до своего мира. Создаёт портал, чтобы перебросить сюда помощников.

– И как много у нас есть времени?

– Два часа, полтора дня, неделя – кто его знает? Мы с таким ещё не сталкивались.

– А почему ты совсем не удивлён?

– В первый раз был удивлён. – Антон пожал плечами. – Даже напуган.

– А это разве не в первый раз происходит?

– Нет. Первый раз был, когда ты спал в хижине.

– Чёрт! – Я застонал. – Как много я проспал. А ты… Откуда ты знаешь, что именно происходит, раз впервые с таким сталкиваешься?

– Он сказал.

– Он? – переспросил я. – Разум?

– Да. Пойдём, не стоит терять время.

Мы допили остатки воды и стали спускаться к городу.

Уже стемнело, когда мы подошли к окраине города. В свете фонарей мы увидели на дороге военную машину, двух солдат, стоявших рядом с ней, и ограждение в красную и белую полоску. Стараясь не шуметь, мы обошли этот пост по кругу. Приблизились к домам с краю и осторожно, пригибаясь, стали обходить забор. Никого не обнаружив, выглянули из-за угла – неподалёку стояла гостиница. Мы смотрели на заднюю сторону крупного здания.

– Нам туда, – сказал Антон.

– В гостиницу? – удивился я. – Зачем?

– За хлебом, блин. Внутри объясню.

Он достал из кармана телефон и написал кому-то в мессенджере. Самого сообщения я не видел.

– Так, идёшь за мной и не отстаёшь, – сказал Антон, убирая телефон. – Ещё раз: я говорю, ты делаешь. Понял?

– Понял, – вздохнул я.

Долго мы всматривались в окна гостиницы, в тени вокруг неё. Один раз мимо гостиницы прошёл патруль, но больше никого видно не было.

– А ты уверен, что внутри нет военных? – спросил я.

– Уверен, что внутри они есть, – раздражённо ответил Антон. – Но это не значит, что они нас заметят. Так, ты готов? Пошли.

Мы миновали небольшую парковку с одним лишь автомобилем, огороженную площадку с мусорными контейнерами и приблизились к неприметной двери. Антон нажал на ручку, и дверь легко открылась. Мы скользнули внутрь. Закрыв за собой дверь, спрятались в небольшом служебном помещении и стали ждать. Чего именно мы ждали, я не знал, но спрашивать не стал.

Несколько минут спустя послышались тихие шаги. Кто-то остановился в коридоре неподалёку от нас, а потом тихий мужской голос позвал:

– Антон?

Мы вышли из укрытия. В коридоре нас ждал человек – мужчина лет сорока, худощавый, загорелый, в синем рабочем комбинезоне поверх заляпанной грязью футболки.

– Пошли, – сказал он нам шёпотом. – Только тихо.

Мы миновали коридор, толкнули одну тяжёлую стальную дверь, установленную ещё при царе Горохе, и оказались на бетонной лестнице в два пролёта. Спустившись по ней, очутились в комнате подвала, в которой слева и справа стояли стеллажи, а в центре – стол и стул. На стеллажах, как и на столе, в беспорядке валялись обрезки труб, мотки проводов, срезанные замки, новые лампочки в коробках, розетки, смесители, инструменты от кусачек до пилы и так далее. В углах громоздились поставленные друг на друга стулья, валялись крупные вентили и ржавые батареи. На столе, помимо инструментов, я заметил разложенные чертежи и несколько книг в стопке. Присмотревшись, увидел, что некоторые из них были на иностранных языках.

Внезапно раздался металлический скрежет, я вздрогнул и поднял взгляд. В дальнем конце комнаты была ещё одна дверь, некогда закрашенная масляной краской вместе со стеной. По лицу незнакомца было понятно, что открывалась она с трудом.

– Быстрее, – сказал он нам.

– Спасибо, Володь, – кивнул Антон, исчезая в дверном проёме.

Я кивнул, проходя мимо этого Володи, как вдруг он взял меня за руку.

– Погоди-ка…

– Что? – удивился я.

– Вот… – Он протянул руку к стеллажу, взял что-то и сунул мне в руки. – Держи, это твоё.

Сердце ёкнуло, когда я сжал предмет. Не веря, я вгляделся в него и невольно застонал. Это был мой бумажник.

– Откуда он здесь?

– Я его у тебя забрал, – просто сказал Володя, пожав плечами. – Виноват, да. Но так было надо.

– Зачем? – Я не мог совладать с голосом. – Зачем ты его забрал?

– Мне приказали. Ты уже и сам знаешь, кто.

Он улыбнулся, но не насмешливо, а как улыбаются, когда неловко.

– Знаю, тебе тяжело пришлось. Но так было надо, чтобы ты задержался в городе. А то мог бы и уехать раньше времени.

Выходит, Разум дал приказ задержать меня, но не показываться на глаза.

– А где ты нашёл меня? – спросил я.

– Неподалёку отсюда. Пьяный ты был в дым, конечно. Валялся на земле и встать не мог. Мычал что-то. Я помог тебе дойти до гостиницы. Убедил консьержку, что тебя надо заселить. Так-то это не по правилам было, конечно, но она согласилась. Жалко тебя стало. А бумажник я у себя придержал. Да ты всё равно бы потерял его – успел несколько раз выронить, пока шёл.

Что-то щёлкнуло в моей голове. Через секунду я понял, что меня обеспокоило и сказал это прежде, чем успел обдумать:

– Ты убил консьержку. Ту консьержку, которая меня заселяла.

Как там сказал сержант тогда? Её закололи ножом.

– Ну, не я, конечно, – вздохнул Володя. – Я бы не смог. Наверное. Другой убил. Но из наших, да.

В дверях показался Антон:

– Ты чего застрял?

Увидел бумажник в моей руке, осёкся, перевёл взгляд на Володю и выпалил:

– Нашёл время!

– Не люблю чужие вещи брать.

– Кто убил ту консьержку? – спросил я снова у Володи. – Может, он?

Я кивнул на Антона, и тот выругался:

– Не я это был, ясно? Виктор это сделал. Сказал, что это случайно вышло. Так-то он пошёл с ней поговорить, но что-то там пошло не так. Да и какая теперь разница?

– Большая, – ответил я, с отвращением глядя на него. – Вы разбрасываетесь людьми, как перчатками. А я только начал думать, что вы нормальные.

– Послушай, у нас есть цель… – начал было Антон, но я его перебил:

– Какая, в жопу, цель?! Отвлечь на себя внимание искателя, пока Разум притаился в своём углу Вселенной? Цель побыть пушечным мясом? Настолько желанная цель, что вы начали идти к ней вот так, сразу, убивая людей, рядом с которыми живёте? Ты же сам местный! У вас городок совсем мелкий, пара тысяч человек, наверное. Все друг друга в лицо знаете! И вы убиваете друг друга так легко?

– Да кто тебе сказал, что легко? – вспылил Антон. – Виктор сделал это, потому что Он приказал! А ты знаешь, что это такое, когда Он приказывает? Ты не можешь сопротивляться, ты просто идёшь и делаешь! Не надо нас осуждать – мы выбрали служение Ему, чтобы уберечь Землю, никто не знал, что придётся людей убивать!

Володя шикнул на нас и прислушался. Потом повернулся и строго сказал:

– Вам надо идти, и поскорее. Нельзя, чтобы вас теперь поймали.

– Пойдём, – позвал Антон. – Мы ведь уже решили, что будем делать. Так давай сделаем всё поскорее.

Он снова исчез в тёмном дверном проёме, а я всё стоял, сжимал в руках бумажник и кипел от бессильной злобы.

– Иди, – поторопил Володя. – С этим ничего уже не поделаешь. Надеюсь, теперь у тебя не будет проблем, чтобы выбраться из города. Когда всё это закончится, конечно.

Не зная, что ответить, я кивнул и шагнул в дверной проём. Там, в белом свете фонарика Антона, я увидел широкую лестницу, пролётами спускающуюся вниз.

– Опять лестница! – застонал я.

Дверь за спиной захлопнулась, и стало ещё темнее.

– Тут не глубоко, не боись, – сказал Антон. – Держи и иди за мной.

Он протянул мне маленький фонарик.

– Куда мы идём?

– Мы пройдём по тоннелю до нашего дома. Точнее, до того, что осталось от дома…

– У вас есть подземные тоннели?!

– Ну конечно. Мы контролируем этот городок уже больше двухсот лет. За это время люди хорошо обустроились, создали себе пути для отступления.

– Впечатляет. Не так, конечно, как убийство людей, но впечатляет.

– Слушай, перестань, а? – вспылил Антон. – Я лично никого не убивал! Перестань выговаривать за это мне!

– А кому мне ещё выговаривать? – спросил я в ответ, спускаясь. – Володе этому ты мне не дал повыговаривать. Остался только ты.

– Я не хотел её смерти. И не стал бы её убивать. Точнее, постарался бы… Ну, ты понял.

Лестница была невысокая, всего четыре пролёта. От площадки внизу шёл тоннель с серыми бетонным стенами и потолком. Антон, не задумываясь, шагнул в него, и я последовал за ним.

– Я и правда начал было думать, что вы нормальные, – сказал я. – Человечные, что ли. Готовы жертвовать своей жизнью ради спасения мира. А на самом деле у вас даже своей воли нет. Вам приказывают убить знакомого человека, и вы бежите исполнять. Для Разума-то мы все, наверное, тараканы, не более того. Может, даже и менее. Но вы! Вы же люди!

– Что ещё скажешь? – зло спросил Антон, не оборачиваясь. – Давай, расскажи мне ещё что-то, чего я не знаю! Ты совсем тупой, или только притворяешься? Я же сказал тебе: мы не выбираем, что делать, нам приказывают. Мы служим Ему, мы Его глаза и руки. Он… – Антон осёкся, помолчал, потом продолжил тише. – Он понимает, что мы делаем. Он тоже не рад, что приходится нас на это толкать. Да, так, как мы, не понимает, но он чувствует то, что чувствуем мы, так что в целом, я думаю, понимает. Но выбора другого нет.

– Не верю я, что прям совсем нет другого выбора. Не верю, что нельзя было не закалывать консьержку.

– Не знаю я. Может, и был другой вариант, а может, и не было. Это надо было бы у Виктора спросить, да только ты его сжёг. А это, кстати, твоим моральным принципам не противоречит? Ты же человека живьём сжёг!

– Это – другое! – возмутился я. – Вы заставили меня туда идти, вы пожертвовали мной ради своих целей, и не тебе возмущаться, что я защищал себя. А Виктор пришёл на дом к той женщине и зарезал её, беззащитную! Нашёл, что сравнивать…

Я выругался. Не полегчало, и я выругался ещё несколько раз. Тем временем мы дошли до перекрёстка, где наш тоннель пересекался под прямым углом с другим. Мы свернули налево и пошли дальше. Похоже, Антон неплохо знал дорогу.

– Хорошо хоть, – продолжил я, – этот твой Володя мне бумажник вернул. Он, кстати, кто вообще?

– Володька? Числится в гостинице подсобным рабочим, но по факту он и электрик, и сантехник, и слесарь, и бог его знает, кто ещё. Золотые руки у человека.

– Володька Золотая Ручка, – пробормотал я про себя.

На следующем перекрёстке мы свернули направо. Потом миновали два перекрёстка и на третьем снова свернули налево.

– Да тут целая сеть тоннелей! – удивился я.

– Да, большинство из них при Совке построено. Причём в начале века. Я так и не знаю, зачем, это надо у старших спрашивать. Виктор вот всё знал…

– Погоди-ка. – Я остановился. – А разве военные не знают об этих тоннелях?

– В теории – могут знать, – легкомысленно ответил Антон. – Но на самом деле мы постарались удалить информацию о них из всех возможных источников. Наверняка военные считают, что тоннель давно уничтожен.

Мы прошли ещё несколько метров и остановились у ржавой вертикальной лестницы. Наверху она упиралась в круглый люк.

– Вот мы и на месте, – сказал Антон. – Так, ладно. Я иду первым. Дам тебе знать, всё ли нормально. Не знаю, сможем ли мы выбраться из-под завала, но попытаться надо.

– А может, вылезем в другом месте? – предложил я.

– Здесь выходы ведь не у каждого дома. Этот – ближайший к дому Игната. К тому же, наш дом, скорее всего, уже обыскали, и сейчас он никому не нужен.

– А ты уверен, что они не нашли лаз в катакомбы?

– Если бы нашли, мы бы сейчас здесь не стояли. Ну ладно, я пошёл. Жди.

Он повесил фонарь на пояс и легко взобрался по лестнице. Я услышал приглушённый скрежет металла по бетону, увидел, как Антон наполовину исчезает в люке. Потом послышался глухой стук, и Антон пропал из виду.

Я простоял на месте минут десять, не зная, что мне делать. Когда уже нужно прекращать ждать и бежать назад? Мы с Антоном не договорились о времени ожидания. Путь обратно я помнил, так что к гостинице вернуться бы смог. Вопрос в том, что бы я стал делать дальше. Вспомнив о Володе, я вытащил из кармана бумажник и проверил содержимое. Водительское было на месте, пластиковые карты там же. Денег было несколько тысяч, но я не помнил, сколько их оставалось до того, как я попал сюда. Но судя по принципам Володи, чужих денег он брать бы не стал.

– Эй! – услышал я шёпот сверху. – Всё нормально, поднимайся!

От неожиданности я вздрогнул. Убрав фонарик в карман, я поднялся по лестнице, миновал круглый стальной люк со сдвинутой крышкой, а ещё чуть выше – квадратный деревянный люк. Прежде я думал, что окажусь в подвале дома, где я уже был раньше, но по обстановке я понял, что это жилая комната. Правда, часть её была разрушена, одна стена косо лежала на другой, подмяв под себя наполовину раздавленный комод, обои обгорелыми лохмотьями свисали со стен, а выхода не видно было вовсе из-за груд кирпичных обломков.

– Вылезай, всё тихо, – поторопил меня Антон.

Люк находился в углу комнаты. Нам повезло, что этот угол комнаты оказался наиболее удалён он взрыва. Если, конечно, это был взрыв.

– Как Виктор это сделал? – спросил я, выбравшись из люка.

– А? – Антон отвернулся от выбитого окна, через которое смотрел во двор. – Это всё Его силы, понятно же.

Он плотно закрыл люк и присыпал его обломками, чтобы тот не бросался в глаза.

– Что дальше?

– Дальше мы выбираемся тут, – ответил Антон, поворачиваясь к окну.

Из разбитой деревянной рамы он вытащил крупные осколки стекла и осторожно положил их на пол, стараясь не шуметь. Потом запрыгнул на подоконник, сел на карниз и спрыгнул во двор. Я последовал его примеру. Комната располагалась на первом этаже, так что до земли было всего полтора или два метра. Тем не менее, даже этой высоты мне хватило, чтобы сильно подвернуть ногу. Я невольно вскрикнул и упал на землю.

– Всё нормально? – спросил Антон. – Идём скорее!

– Погоди минуту, – проскрипел я в ответ. – Ногу подвернул. Блин.

– У нас нет времени тут рассиживаться! Давай скорее!

– Как я могу идти скорее с подвёрнутой ногой? А может, я и вообще её сломал?!

– Вот ты даёшь. – Антон чертыхнулся. – Не мог ты раньше или позже её вывихнуть?

– Ой, ну извини, что так не вовремя получаю травмы! Между прочим, тут земля неровная!

– Чего-чего?

– Земля неровная, говорю! – огрызнулся я, потирая пульсирующий болью голеностопный сустав. – Надо было нормально ландшафтный дизайн прорабатывать!

– Слышь, нас сейчас военные загребут, и будешь им про ландшафтный дизайн рассказывать! Вставай, полудурок!

Боль в ноге бесила меня меньше, чем компаньон. Опираясь на здоровую ногу и придерживаясь рукой за стену, я поднялся, не решаясь сделать шаг. Мы находились на заднем дворе, выход был с другой стороны дома. Антон выглянул из-за угла, изучая улицу.

– Тут спокойно, – сказал он. – Пошли.

Наступать на подвёрнутую ногу было немного больно, но терпимо. К сожалению, быстро идти я не мог. Мы обошли дом и приблизились к раскуроченному забору. Узкая дорога стояла пустой, ближайший фонарь работал метрах в пятидесяти от нас, что нам было только на руку. Признаться, сердце у меня ушло в пятки, ведь до меня вдруг дошло, что за домом могут следить. А если сейчас за нами наблюдают военные, думал я? А если они, помня об опасности, решат не задерживать нас, а попросту подстрелить? Возможно, в этот самый момент в меня целится снайпер…

– Эй! – окликнул меня Антон, уже отошедший на несколько метров. – Ты чего затупил? Иди сюда!

Нет, к чёрту такие мысли, решил я. Опираясь на изувеченный забор, я поковылял за Антоном. Никто не задержал нас, не окликнул, но я всё ещё боялся, что за нами наблюдают.

Идти, к счастью, было недалеко. Военных по пути не встретилось. Нога потихоньку расхаживалась, болела всё меньше. Мы дошли до нужного забора и остановились у двери, осталось лишь постучать. Был только один нюанс во всей этой ситуации – нас никто не ждал.

– Ну, чего замер? – спросил Антон, нервно оглядываясь. – Стучи!

– А вдруг их дома нет? – спросил я. – Или они открывать не захотят? Они же не знали, что мы придём! А у них ещё собака здоровенная, овчарка. А если она шум поднимет, и военные сбегутся?

– Об этом раньше надо было думать! – зашипел Антон. – Сейчас мы посреди города, в любой момент из-за угла могут появиться солдаты, а ты вдруг задумался, стоит ли стучать?

Не найдя, что ответить, я кивнул и постучал в дверь. Как я и ожидал, залаяла собака. Оглушительно громко залаяла. Где-то неподалёку ей ответила другая, потом ещё одна. Казалось, по всему городку, ещё недавно спавшему, бесновались и лаяли псы. Мы с Антоном обливались потом, вглядываясь в оба конца улочки и ожидая появления патруля. Я даже не заметил, когда лай за забором стих, поэтому дверь приоткрылась для меня совсем неожиданно.

Егор выругался, увидев меня, и распахнул дверь пошире. Потом заметил Антона и нахмурился.

– Он со мной. – Это было первое, что я сказал. – Мы можем войти?

– Давайте скорее, – кивнул Егор.

Зайдя в дом, я сразу увидел Игната, держащего за ошейник овчарку. Та завиляла хвостом, глядя на меня, и радостно гавкнула.

– Тихо ты! – прикрикнул на неё Игнат. – Ты откуда взялся?

Последнее он сказал уже мне. Антон встал позади меня, с опаской поглядывая на собаку, Егор зашёл последним. Он тут же погасил свет и глянул в окно.

– Что там, Егор? – насторожился Игнат.

– Погодите. Сейчас.

Ещё был слышен лай собак, но раздавался он всё реже. Наверное, собаки уставали, или им просто надоела эта игра. Улица из окна была не видна, так что я не сразу понял, чего именно ждёт Егор. Но я не стал его ни о чём спрашивать, и через минуту сам кое-что заметил. Сперва это был свет – я догадался, что это свет фар, а потом над забором показалась крыша военного авто. Машина проехала медленно и тихо, не останавливаясь. Как только она пропала из видимости, Егор шумно выдохнул.

– Уехали, – сказал он.

– Хорошо. Ну так чего, долго мне ждать-то? – недовольно спросил Игнат.

– Ты о чём? – не понял я.

– Я же спросил – откуда ты взялся? И куда пропал в тот раз?

– Долгая история, если честно.

– Ничего, я никуда не тороплюсь. А это что за сопляк?

– Его зовут Антон, – ответил я, поскольку Антон всё ещё не произнёс ни слова. – Он… он вроде бы как помогает.

– Что значит «вроде бы как»? – спросил Егор, по-прежнему вглядываясь в окно.

– Давайте сядем, и я всё расскажу.

Мой взгляд упал на настенные часы с гирями. Было без пяти минут полночь.

– Поздно, конечно, – продолжил я, – и устали мы, как собаки, но в общих чертах я могу рассказать.

Я уложился менее чем в час. Время от времени меня пытались перебить – Егор, например, то и дело заявлял, что я «несу какую-то хрень», но Игнат шикал на него, и я продолжал. Сам Игнат тоже пытался вставлять свои вопросы, но я просил подождать с этим, чтобы как можно скорее изложить всё, что помнил. Пару раз Антон хотел остановить меня, чтобы я не выдавал их тайн, но мне было наплевать. Нам нужна была помощь Егора, и хотя бы поэтому я должен был говорить правду. Но, наверное, не только поэтому. Я ещё помнил, сколько всего пережил Игнат за свою жизнь, и помнил, как он мне помогал.

– М-да, – сказал Игнат, когда я закончил. – Как-то всё это…

– Бредово, – закончил за него Егор.

– Да ну, уймись ты, – махнул рукой его отец. – Хотя, конечно, оно многое становится понятным…

– Да ну, пап, ну ты чё? – возмутился Егор. – Я всякое повидал, но это уж ни в какие ворота, ну? Какая-то секта тут, блин. Поклонение древнему богу… Какой у нас древний бог?

– Ты что, кулон свой забыл? – спросил я его.

Егор хотел что-то возразить, но не нашёлся и развёл руками.

– Я вот твоего скепсиса не понимаю, – продолжил я. – Сам говоришь, что многое видел. У тебя есть другие объяснения тому, что случилось?

– Объяснений у меня много. За то время, что я над всем этим думаю, у меня много разных версий появилось.

– Например?

– Заговор правительства, – авторитетно заявил Егор, скрестив руки на груди. – Всё это – заговор правительства. А ты, возможно, работаешь на них.

– Какой, к чёрту, заговор? – удивился я. – Заговор ради чего?

– Пока не знаю. Но это пока.

– То есть, объяснить ты ничего не можешь, – подытожил я.

– Значит, тебе снова нужна помощь? – перебил нас Игнат.

– Да. Нам нужна помощь в управлении кораблём. Мы думали, что Егор нам поможет.

– Ты вообще видел, что там творится? – спросил тот, кивнув на окно. – В городе введён комендантский час. Там солдаты с оружием ходят. Хочешь встать у них на пути?

– Не понадобится вставать ни у кого на пути, – подал голос Антон. – Мы пройдём под землёй.

– А тебе я вообще слова не давал, – резко сказал Егор. – Ты же сам из этих, сектантов. Откуда я знаю, что у тебя на уме? И зачем мне идти за тобой в какие-то катакомбы?

– Сейчас он за нас, – устало возразил я. – Не знаю, что будет потом, но до этого ещё надо дожить. А пока он может помочь нам защитить этот город. Да и весь мир.

– А ты чего сам-то так рвёшься наш город спасать? – повернулся ко мне Егор. – Помнится, ты отсюда свалить хотел побыстрее. Кошелёк свой ты нашёл, деньги и права у тебя есть.

– И как я из города выйду, гений? – Меня начинало злить его поведение. – Сам же говорил про военных. Или ты спрашиваешь, почему я не хочу отсидеться, пока всё не закончится, чтобы свалить по-тихому? Ну, во-первых, потому что ничего не кончится. Искатель призовёт своего хозяина, и тогда всем нам, где бы мы ни прятались, всем нам конец. А во-вторых, из-за Кристины.

Злость и неприязнь сошли с лица Егора, он даже как будто побледнел. Отвёл взгляд, вздохнул.

– Девчонку жалко, – тихо сказал Игнат.

– Ты её знал? – спросил я.

– Нет, – покачал головой старик. – Но как не пожалеть. Да и говорят про неё все. Что красавица была, умница. И молодая ещё. Жить бы и жить.

Какое-то время мы молчали. Каждый думал о своём, пока Антон не нарушил тишину:

– Мы должны помешать искателю. И мы можем это сделать. Помогите нам, и тогда все сможем остаться в живых.

Хозяева переглянулись, а потом Игнат сказал:

– Давайте завтра всё обсудим. Поздно уже. Кирилл, ты свою комнату помнишь?

– Д-да, – кивнул я, вспоминая, как ночевал в этом доме.

– Вот и хорошо. Ты, сектант, будешь ночевать здесь. – Старик кивнул на диван. – В гостиной. Я послежу за тобой.

– Всю ночь, что ли, следить будете? – спросил Антон.

– А как же. Я, при желании, могу долго не спать. И ружьё у меня есть хорошее.

Антон сглотнул, бросил на меня затравленный взгляд, но всё же кивнул Игнату:

– Как скажете.

– Иди спать. – Старик повернулся ко мне. – Надо подумать как следует. А завтра всё решим.

Старый будильник на комоде показывал девять часов утра, когда я проснулся. Вставать не хотелось, тело ныло и просило ещё отдыха. Я соскучился по мягкой постели. Однако дел было слишком много, чтобы бездельничать, и я заставил себя встать. Тут же проверил, на месте ли бумажник – он лежал во внутреннем кармане куртки, где я его и оставил.

– Я выберусь отсюда, – тихо сказал я себе перед тем, как выйти из комнаты. – Всё закончу, и выберусь.

В гостиной Игнат развалился в кресле с ружьём на коленях. Он мрачно смотрел на Антона, который сидел за круглым столом. Егора нигде видно не было.

– Доброе утро, – поздоровался я. – Игнат, ты что, не спал всю ночь?

– Заснёшь тут, с такими-то гостями, – ответил старик. – Садись чай пить.

– А сам?

Тот проворчал что-то неразборчивое, поглаживая ружьё.

– Да брось, – взмолился я. – Никто на тебя нападать сейчас не будет.

Игнат нехотя согласился и отставил ружьё в сторону. Хлопнула дверь – это вернулся Егор.

– В общем, так, – сказал он, снимая куртку. – Почти все военные корабли ушли. Что-то серьёзное случилось, они всех перебросили куда-то. Но один боевой катер всё же остаётся. Как и часть гарнизона в городе.

– И как тогда мы сможем выйти в море? – спросил я.

– Хороший вопрос. Пока не знаю.

– Он сказал, что отвлечёт их, – подал голос Антон.

Все повернулись к нему.

– Кто? – переспросил Егор.

– Он про тот инопланетный разум, – пояснил я. – Который стал их божеством. Ну, вообще-то, – повернулся я к Антону, – он уже отвлёк их. Большая часть военных ушла. Если кто-то остался, значит, он их отвлечь не сможет.

– Если Он сказал, что сделает – значит, сделает, – уверенно заявил Антон.

Мы с Игнатом переглянулись.

– То есть, ты предлагаешь всё равно выходить в море? – уточнил я. – И понадеяться на то, что твой бог отвлечёт боевой катер?

– Да.

– Это идиотизм, – резюмировал Егор.

– Но вы же видите, что он может это сделать! – разозлился Антон. – Остальные ушли!

– Одно дело – диверсия для отвлечения внимания. И другое – открытое противостояние. – Егор покачал головой. – Я на такое не…

А потом он замолчал, потому что реальность вокруг изменилась. Она собралась складками, прибавила в перспективе, словно гофрированная труба, которую резко вытянули… а потом всё вновь стало как прежде. Пока Игнат с Алексеем ошарашенно смотрели друг на друга, Антон ехидно спросил:

– Что ты там говорил? Я вот не расслышал. Ты на такое не – что?

– Вы тоже это почувствовали? – спросил Игнат.

– Конечно, – кивнул Антон. – Это искатель. Он меняет нашу реальность, чтобы открыть окно в свой мир. И как только откроет, существа из его мира хлынут в наш.

Я вдруг вспомнил нашествие «крабов» в тот день, когда меня поместили за решётку.

– Такое же было вчера, – задумчиво сказал Егор. – И до этого – пару дней назад… Что-то вроде того, что и сейчас.

– Да, – подал голос Игнат. – Я ещё подумал, что у меня давление подскочило, а то аж в глазах зарябило.

– И сколько времени у нас есть? – спросил я у Антона.

– Не знаю точно. Но пошевеливаться нужно.

– Так что, вы поможете? – Я повернулся к хозяевам дома. – Или нет?

Игнат с сыном переглянулись, и Егор нехотя кивнул.

– Давай-ка обсудим детали, – сказал Игнат. – Как ты собираешься обойти корабли береговой охраны и военный корабль?

– Нас не увидят. Он позаботился.

– Он? – переспросил Егор, но Игнат сердито бросил:

– Бог ихний. И как же, – обратился он снова к Антону, – он позаботился?

– Нас не будет видно, если только мы не подойдём к кораблям вплотную. Это что-то вроде маскировки. Или невидимости, как угодно.

– Сделаешь корабль невидимым? – удивился я.

– Невидимым для них, – уточнил Антон. – Для их приборов и для них самих. Это навряд ли будет длиться долго, но нам должно хватить. Главное – дойти до искателя, отправить этого, – он кивнул в мою сторону, – на встречу с врагом, и можете считать, что дело сделано.

– А если вас всё же увидят?

– Сдадимся, – равнодушно ответил Антон. – Силу будем применять только в крайних случаях.

– Какую ещё силу? – спросил я.

– Уж тебе-то грех спрашивать. Сам видел… в доме Виктора.

– В доме Виктора были солдаты, а не боевые корабли.

– Во-первых, боевой там только катер. А во-вторых, ты понятия не имеешь, что я могу с Его помощью.

С наступлением темноты мы втроём – я, Егор и Антон – отправились в разрушенный дом. Дошли без приключений, лишь один раз увидев вдалеке проехавший армейский внедорожник. Оказавшись на заднем дворе, подошли к нужному окну. Антон забрался в него, осмотрелся и позвал нас. Мы по очереди забрались в дом, а потом спустились через тайный люк и колодец в подземный тоннель.

– Ого, – удивился Егор. – Ходили слухи, конечно…

– Так, идём за мной, – скомандовал Антон.

Он включил фонарик и уверенно зашагал вперёд. Как и в прошлый раз, тоннель несколько раз поворачивал, пару раз разветвлялся. В какой-то момент мы вошли в коридор, который отличался от остальных – он был грубо вырублен в камне, с неровным полом.

– Эта часть тоннеля была построена позже? – догадался я.

– Да, это уже недавно доработали.

– Хреново доработали, – отозвался Егор.

– Хреново? Ты посмотри на породу! По-твоему, это так просто, такой тоннель вырубить?!

– Просто, непросто – а остальные катакомбы получше будут.

– Нам приходилось работать скрытно. Мы не могли пригнать технику и начать работы по удобному графику. Так что попридержи своё возмущение.

Шли мы довольно долго. От этой ветки тоннеля не было никаких ответвлений, и сам он не менял направления. Наконец, мы оказались в тупике, перед ржавой лестницей, ведущей наверх.

– Ты иди первый, – сказал Антон Егору.

– А? С чего бы это?

– С того, что я командую тут я.

– А поконкретнее можно? – Егор начал закипать.

– Я – единственный, кто знает, что делать. Этот, – Антон кивнул на меня, – нужен для борьбы с искателем. А ты нам хоть и нужен, но как помощник. Если кому и лезть под пули, так это тебе.

– Под какие, блин, пули?!

– Там могут быть военные. Могут и не быть, конечно. Но проверять это тебе.

Глядя на Егора, я думал, что он вот-вот вспылит, но тот сдержался. Молча подошёл к лестнице и стал карабкаться наверх. Антон направил луч фонарика наверх, чтобы можно было разглядеть люк. Здесь он был деревянным.

– Как это открывается? – спросил Егор, приблизившись к люку.

– Замков нет. Просто толкни.

Шипя и матерясь, Егор поднял люк, сдвинул его в сторону и выбрался из тоннеля. Его шаги вскоре стихли, но уже через минуту раздались вновь.

– Твою мать, ты не мог сказать, где мы выберемся? – крикнул он Антону.

– Тебе что-то не нравится, что ли? – поморщился тот. – Ну как, там никого?

– Никого. Вылезайте.

– Прошу. – Антон указал мне на лестницу.

Мне почему-то казалось, что мы выберемся в порту, так что я ожидал увидеть вокруг какие-то постройки. А мы оказались в пещере. Площадка с люком была огорожена столбами и натянутыми между ними металлической меткой, у стен стояли толстые деревянные подпорки. Егор направлял свет фонарика от стены к стене – те подступали к площадке довольно тесно и косо уходили вверх, сужаясь. Впереди и позади была темнота, которую свет прорезать не мог.

– Нам туда, – указал направление Антон, выбираясь вслед за мной. – Идём в том же порядке.

– Где мы вообще? – спросил я.

– Скоро увидишь. Не волнуйся так.

Егор шёл впереди, осторожно, вглядываясь в темноту. Наконец, стены разошлись, и мы оказались в пещере крупнее. Камни впереди спускались к узкому каналу, заполненному водой. А в этом канале, у причала, стоял пришвартованный кораблик.

– Нихрена себе. – Егор присвистнул. – Как его вояки не нашли? Да и все остальные?

– Хорошо спрятан.

– Слышь, ты чего так гордишься-то? Как будто сам и тоннели прорубил, и причал тут поставил, и корабль пригнал.

– Я не за себя горжусь, – огрызнулся Антон. – Наши поработали.

– «Наши», – передразнил Егор. – Сектанты.

– Мужик, у тебя чего, проблемы какие? – Антон повернулся к нему.

– Да бесишь ты меня.

– Ты меня тоже, уймись.

– Хватит, – подал голос я. – Нашли время, блин. Нужно дело делать. Пока совсем плохо не стало.

Антон отступил, повернулся и пошёл к пирсу. Егор тихо ругнулся себе под нос и пошёл следом.

– Меня он тоже бесит, – сочувственно сказал я ему.

– Я вас слышу! – отозвался Антон.

– Знаю, – ответил я. – Просто, не забывай, как ты бесишь людей.

– Я и не забываю.

По тёмным и сырым доскам мы подошли к небольшому кораблику с некогда белой, а теперь потемневшей надстройкой. Приглядевшись, я заметил, что она деревянная. Видимый чёрный борт корабля был помят в нескольких местах, несмотря на развешанные на нём автомобильные покрышки.

– Этот корабль что, врезался во что-то? – спросил я, указывая на вмятины.

– Врезался, – задумчиво ответил Антон. – И во что-то, и в кого-то.

– В каком это смысле?

– Ты и сам видел, что тварей сюда иногда забрасывает. Не в первый раз искатель нащупывает этот мир, просто впервые он зашёл так далеко. Да и в целом это место… Оно не такое, как остальные.

– Да, помню, – кивнул я, усмехнувшись. – Тонкое место, где мир может разорваться.

– Да. А что смешного? Так и есть. Иногда миры касаются друг друга, и происходит это именно в таких местах. Мы стараемся отлавливать всю нежелательную живность до того, как она попадёт не в те руки.

– Институт биологии моря? – спросил Егор, до того молча прислушивающийся к нашему разговору.

– Именно. Некоторые существа всё же оказывались у них, и они ой как серьёзно взялись их изучать. Военных подтянули, всё засекретили.

– Знаю, мне батя рассказывал. – Егор вздохнул. – Ему никто, кроме меня, так и не поверил.

– А кто поверит? – спросил я. – С одной стороны – учёные и военные, которые всё засекретили. С другой – древний культ, который пытается всё задавить в зачатке. А посередине – люди, которые иногда сталкиваются с какой-то чертовщиной, но понять ничего не могут.

– Ты же не тупой, – отмахнулся Антон. – Вроде бы. Прекрасно понимаешь, что это для их же безопасности. Неужели кто-то из них захочет узнать об исполинском существе, в их понимании – древнем боге, которое неминуемо уничтожит мир?

– Правду знать надо, – уверенно заявил Егор.

– Это ты всё про папку своего? Ну-ну. – Антон повернулся ко мне. – Вот ты бы что предпочёл – жить и дальше своей жизнью, или узнать обо всём этом?

– Свою жизнь, – не раздумывая, ответил я. – Или… не знаю. Не знаю. Но, наверное, ты прав. Никому этого знать не хочется. Разве что праздное любопытство утолить. А повлиять ни на что люди всё равно не смогут.

– Ну вот! И я про то же.

– Не согласен, – покачал головой Егор. – Ну да хрен с ним. Займёмся делом уже.

Когда Антон завёл двигатель, на надстройке, носу и корме корабля зажглись огни. В тишине пещеры двигатель рокотал громко и грозно. Егор направился к двери в надстройке, и я крикнул ему в спину:

– А мне что делать?

– Под ногами постарайся не путаться.

По узкому каналу, мимо обступающих с обеих сторон каменных стен, мы вышли в открытое море. Огни сразу погасили, чтобы не привлекать внимания. Я оглянулся: грот, в котором был спрятан корабль, располагался в отвесной скале, подпирающей море. Несмотря на то, что стояла ночь, я мог различить рельеф скал и деревья наверху в свете луны и звёзд. Луна стояла полная, яркая, белая. На гладкой поверхности моря под луной сверкала дорожка из света, по которой, казалось, мы и шли. Справа тускло светились огни Моряка-Рыболова.

На палубе я простоял недолго, от холода у меня вскоре застучали зубы. Бросив ещё один взгляд в сторону тускло светящегося городка на побережье, я поднялся в рубку, которая занимала большую часть надстройки. За штурвалом стоял Антон, который не обратил на меня никакого внимания. Он напряжённо всматривался в темноту за окном.

– Неужели ты там что-то видишь? – спросил я.

– Вижу. Но не то, что ты, – ответил он бесцветным голосом, не оборачиваясь.

Я подошёл ближе и внимательнее всмотрелся в Антона. Его глаза были широко раскрыты, зрачки расширены так, что радужки видно не было. Нижняя челюсть отвисла, бледные губы время от времени подрагивали.

– Эй, – осторожно позвал я его. – Всё нормально?

– Да, – ответил он, по-прежнему не глядя на меня. – Не отвлекай нас.

– Ну и корыто! – громко сказал Егор, появившись в рубке. – Вы хоть знаете, в каком году построен этот, с позволения сказать, корабль?

– В двадцать втором, – тут же ответил Антон. – А теперь помолчите или идите на палубу.

– Что с ним? – обратился ко мне Егор.

– Он… Как будто в трансе, – шёпотом ответил я, подходя к нему ближе. – Думаю, нам сейчас не стоит его отвлекать.

– В смысле? То есть, кораблём сейчас управляет лунатик?!

– Нет, ты не так понял. Думаю, он сейчас, как бы это… на связи со своим богом.

Егор взглядом указал мне на дверь, и мы вышли наружу.

– Что думаешь? – спросил он.

– Ничего не думаю. А что?

– Мы можем ему доверять?

– Нет, конечно. Но мы уже всё обсуждали: выбора у нас нет. Мы должны воспользоваться выпавшим шансом. Может, зайдём уже обратно? Тут холодно.

Егор с сомнением посмотрел на меня, но сказал только:

– Я пойду в машинный отсек, если что.

Вернувшись в рубку, я застал Антона в той же позе.

– Извини, что отвлекаю, конечно, – начал я. – Но ты не знаешь, что там с тем военным кораблём, который оставался в этих водах?

– Ничего. Там все спят.

– Спят?

– Да. Мы заставили их уснуть.

– Вы? Кто это – вы? Погоди-ка… Антон, это ты? Или я говорю с Разумом?

– Антона пока нет. Он передал управление телом нам. Так будет проще.

Теперь лицо парня выглядело ещё страннее и совсем уж походило на маску.

– Мы догоняем его? – спросил я, решив не ходить вокруг да около.

– Он никуда не бежит. Мы приближаемся, да. Но нужно ещё несколько часов. Можешь отдохнуть пока. Мы разбудим тебя.

Осмотревшись, я увидел в рубке приделанное к одной из стен сиденье, опустился на него и стал наблюдать за Антоном. Или за Разумом в его теле. Ничего не происходило, он всё так же пялился в темноту. Двигатель глухо рокотал где-то внизу, и этот равномерный рокот убаюкивал. Устроившись поудобнее, я задремал.

Проснулся я уже от того, что кто-то настойчиво меня звал.

– А? Чего?

– Вставай, – сказал Разум. – Мы приближаемся.

– Куда приближаемся? – спросонья растерялся я.

– К искателю.

Разум стоял рядом. Лицо Антона было таким же отсутствующим, как прежде.

– Мы с твоим другом всё подготовили. Идём.

На корме Егор проверял водолазный костюм. Я хотел спросить у него что-то, но тут я увидел небо над нашими головами и обо всём забыл. Оно было отнюдь не звёздным, как в заливе Моряка-Рыболова. За клубящимися тучами вспыхивал синий и зелёный свет. Это было небо из мира Пожирателя. Мне вмиг вспомнилось всё, что я пережил там, и на меня накатил страх.

Вдруг откуда-то раздался гул. Не сразу я понял, что звук шёл снизу, из глубин, потому что гул, казалось, наполнял всё вокруг. Сперва низкий, он вдруг сменился высоким воем, задержался на этой ноте и затих.

– Что за херня? – заорал я, обращаясь ко всем сразу. – Что происходит?

– Искатель, – спокойно ответил Разум. – Он пытается открыть переход.

Звук повторился. На этот раз мне казалось, что палуба завибрировала от долгого, протяжного гула. А вой, последовавший за ним, резал уши.

– Надевай костюм, – всё так же спокойно продолжил Разум, когда звук затих.

Егор помог мне облачиться в коричневый прорезиненный костюм с тяжёлыми стальными ботинками и несколькими ремнями. Мало того, что сам костюм весил немало, так ко мне прицепили ещё и дополнительные свинцовые грузы. Егор завязал на стальных ботинках длинные шнурки, закрепил на костюме тросы, поднял с палубы круглый бронзовый шлем.

– Выглядит этот ваш костюм не очень надёжно, – прокомментировал я.

– Это трёхболтовка, – сказал Егор. – Такие костюмы ещё в девятнадцатом веке стали использовать.

– Это что, костюму больше ста лет?!

– Нет, я про модель. Сам костюм куда моложе, выпущен был уже во второй половине двадцатого века. Да, не новый. Но я проверил, он в порядке. Проблем быть не должно.

– Эй! – обратился я к Разуму. – Когда этот костюм в последний раз использовали?

– Семь лет, два месяца и девятнадцать дней тому назад, – ответил тот, подумав.

– В памяти Антона нашёл?

– Да.

– И этот костюм точно не развалится на мне?

– Точно.

– Есть один нюанс, – вставил слово Егор. – Глубоко погружаться в нём нельзя. Рабочая глубина – пятьдесят-шестьдесят метров, так что на дно мы тебя, понятно, не опустим.

– Но ведь искатель намного глубже? – Я переводил взгляд с одного спутника на другого. – Ведь так?

– Так, – спокойно ответил Разум. – Мы знаем, что приблизиться вплотную к нему не получится.

– Тогда зачем вообще погружение?

– Нам нужно быть как можно ближе. Даже пятьдесят метров имеют значение.

Шевелиться в костюме было трудно, а ноги еле поднимались в железных башмаках. Наконец, всё было проверено, и Егор подошёл ко мне со шлемом.

– Значит, так… – начал было он, но его прервал вой из глубин.

Выждав, пока шум не стихнет, он продолжил:

– Итак, сейчас я надену на тебя шлем и закручу болты. Кислород тебе будет подаваться отсюда через шланг.

Он махнул в сторону какой-то коробки с двумя колёсами по бокам.

– А это что? – спросил я.

– Насосная станция. Не беспокойся, воздух у тебя будет. В общем, от тебя ничего больше и не требуется. Когда проверим костюм и выровняем давление, можно будет начинать погружение.

– А как его начинать?

– Подходишь к воде и прыгаешь вниз.

Он указал на спускающуюся к воде лесенку в задней части кормы.

– Просто прыгнуть, и всё? – переспросил я.

– Да. Просто прыгнуть. Тросами мы будем контролировать твоё погружение, а через насос – давление в твоём костюме. Потом, когда всё закончится… – Егор запнулся и вздохнул. – В общем, когда всё закончится, мы тебя вытащим и уйдём отсюда.

– «Когда закончится»… – повторил я. – Если закончится. Ладно, давайте начинать.

Шлем надели, болты закрепили. Егор покрутил колесо на боку насосной станции, у меня слегка заложило уши.

– Нормально?

– Уши немного заложило, а так-то да, нормально.

– Хорошо. Ну…

Он посмотрел в сторону. Я повернулся и увидел Антона, наблюдающего за нами со стороны.

– Всё? – спросил я его.

– Для нас важно, чтобы ты приблизился к нему, – сказал тот. – Остальное я сделаю сам.

Из глубин к нам поднялся леденящий душу вой.

– Значит, надо просто прыгнуть…

Вой затих, и теперь я отчётливо слышал пульсацию крови в своих ушах. Тёмная маслянистая поверхность воды лизала борт корабля. Отблески огромной луны сверкали, как бриллианты.

– Да, ответил Антон. – Вставай на последнюю ступеньку и прыгай.

– Не бойся, – подтвердил Егор. – Я послежу, чтобы глубоко ты не опустился. Подниму сразу, как надо будет.

Сердце стучало очень тяжело – не часто, но тяжело. Бухало так, что вибрация от каждого его удара, казалось, разносилась по всему телу. Вид тёмной воды отчего-то пугал. Начинало тошнить. Понимая, что растягиванием прелюдий я лишь создаю себе лишние проблемы, я спустился по деревянному трапу ближе к воде. Стоя на последней ступеньке, набрал в грудь воздуха и ещё раз спросил:

– Просто прыгнуть, говорите?

– Мы тебе поможем, – бесцветным голосом сказал Антон.

Он толкнул меня в спину, и я, не успев даже понять, что происходит, упал в воду. Даже сквозь скафандр я чувствовал холод моря, обволакивавший меня. Благодаря грузам я спускался вниз ногами. И всё же меня не покидала тревога.

Какое-то время я просто погружался. Сердце забилось быстрее то ли от волнения, то ли от изменения давления. Пару раз я останавливался, минуту-другую висел на одном уровне, потом продолжал погружение. Вокруг, сколько я ни старался всмотреться в темноту, ничего видно не было. Вспомнился сон, в котором я плыл сквозь черноту космоса, и я невольно представил, что нахожусь сейчас где-то вне нашего мира. От этих мыслей стало ещё более жутко, и я постарался их отогнать. Снял с пояса фонарик, включил, направив свет вперёд. Увы, видна была лишь взвесь в толще воды – не то водоросли, не то грязь. Наверное, фонарь был недостаточно мощным для исследования морских глубин.

Спуск в очередной раз прекратился. Интересно, я уже погрузился на пятьдесят метров, или нет? Краем сознания я уловил какой-то шум, но он был до того незначительным, что я даже не понял, что именно услышал. Вскоре спуск возобновился и продолжался уже без остановок, и у меня стала кружиться голова, появились тошнота и слабость. Перед глазами запрыгали тёмные пятна. Вдруг движение прекратилось. Не как прежде, а резким рывком, отчего сперва меня даже дёрнуло вверх. Почему меня так неровно спускали?

Додумать эту мысль у меня не вышло – в голове словно вспыхнул фонарь. Невозможно объяснить это чувство. Казалось, меня просвечивают насквозь, словно я сделан из стекла. Видимо, это Разум пытался нащупать искателя. Или уже нащупал и воздействовал на него.

Ответ не заставил себя долго ждать – море задрожало от воя. Звук был вездесущим, постоянным, протяжным, не похожим на предыдущие.

А потом вой прервался. В ожидании того, что произойдёт дальше, я затаил дыхание, прислушиваясь и вглядываясь в темноту, и вдруг заметил слева от себя движение. Я дёрнулся в скафандре и чуть не заорал, предполагая, что это сам искатель явился уничтожить меня. Но то, что я увидел, было, наверное, даже страшнее. В свете фонарика я увидел погружающийся в глубину труп Егора с неестественно вывернутой головой.

Оцепенев от ужаса, я проследил за телом, пока оно не исчезло во тьме внизу. А потом почувствовал, что снова погружаюсь. И заорал.

Сомнений не было: Егора убил Антон. Если точнее, Разум. Оставалась, конечно, вероятность того, что нас нашли военные, но я сомневался, что они сворачивают людям шеи голыми руками.

Зачем Антон это сделал? Ответ пришёл мне в голову мгновенно: чтобы Егор не мешал. Чему? Моему погружению. Егор же обещал всё контролировать и не опускать ниже допустимой глубины. А погрузиться, видимо, нужно было глубже. Разумеется, Разум не стал сообщать нам об этом, ведь я бы тогда отказался. Равно как и Егор не стал бы участвовать. Ведь для меня это серьёзный риск.

Я орал, размахивая руками и ногами, пытаясь барахтаться, чтобы не тонуть, но это не помогало. Когда я сообразил, что нужно, для начала, отстегнуть свинцовые гири на груди и спине, пятна перед глазами были уже не чёрными, а кроваво-красными, и застилали всё поле зрения. В ушах зашумело, запищало, и это был не вой чудовища, а агония моего несчастного тела.

В голове промелькнула мысль, что сейчас я потеряю сознание от перепада давления и вскоре умру. Чувство, что меня просвечивают, стало ярким, почти телесным. Я чувствовал себя книгой, которую раскрыли и листали, страницу за страницей. И, наконец, я снова услышал поднимающийся вой из глубины. Кажется, в темноте вокруг что-то даже шевелилось. Что-то, ещё более тёмное, чем тьма. Может, мне это и примерещилось. А потом я потерял сознание.

И умер.

– Кирилл Сергеевич, пятница же! – возмутился Олег.

От страха я подскочил на месте и чуть не упал. Где я?! На своей работе? В Ярославле? Что это, предсмертные галлюцинации?

– Кирилл Сергеевич, – снова позвал Олег, обеспокоенно глядя на меня. – Вы как, нормально себя чувствуете?

Имеет ли смысл отвечать? Или через мгновение этот бред оборвётся вместе со смертью моего агонизирующего мозга? Я же прекрасно понимал, что моё тело должно было находиться в водах Приморского края, очень глубоко, так что происходящее вокруг казалось не просто глупой, а даже и пошлой шуткой. Тем не менее, я на автомате выдал:

– Да, всё нормально. Можете идти.

– Серьёзно? – Олег обрадовался. – Отлично! Я, э-э-э… отчёты в понедельник переделаю, ладно?

– Ладно, – отмахнулся я, оглядываясь по сторонам.

Всё выглядело совершенно реальным. Я наклонился над столом Олега и провёл рукой по столешнице. Пропустил между пальцами листы бумаги – бездарно выполненного отчёта, но потом отдёрнул руку. А если это снова видение?

– Кирилл Сергеевич, – требовательно позвал Олег. – С вами точно всё в порядке?

– Да. Нет. Чёрт его знает.

Повернувшись к Олегу спиной, я зашагал к себе в кабинет. Там, закрыв за собой дверь, отдышался, постарался усилием воли успокоить колотящееся сердце, признал поражение и сел в кресло за рабочим столом.

Дверь раскрылась, и на пороге оказалась женщина. Лариса Александровна, одна из моих подчинённых. Ничего не говоря, она закрыла за собой дверь и подошла к столу.

– Чего вам, Лариса Санна? – спросил я. Снова на автомате, наверное.

– Ты не узнаешь нас? – спросила Лариса Александровна, глядя то ли на меня, то ли мимо.

Такой же взгляд был у Антона.

– Разум? Этот ты? – шёпотом спросил я.

– Да, это мы.

– Что происходит? – спросил я. – Я что, галлюцинирую?

– Нет, всё это реально.

– Но это же невозможно!

– Не так давно ты думал, что и существование жизни в других мирах невозможно.

– Ну да, в инопланетян я не верил, – кивнул я.

– И в перемещение между мирами. И в возможность возникновения коллективного разума. Ты даже не думал об этом.

– Естественно. – Я невольно нервно хохотнул. – Ещё бы! Зачем мне было о таком думать?! Я спокойно жил, работал, бухал по пятницам, у меня были планы! И тут всё это… всё это идёт нахер, потому что меня тупо выдёргивают на другой конец страны и отправляют в мясорубку.

– Что такое мясорубка, ты ещё не знаешь.

Разум говорил спокойно, но выражение лица и голос Ларисы сделали эту фразу пугающей.

– В этой реальности есть много опасностей, – продолжил Разум. – Очень много. Тебе приоткрыли завесу, дали взглянуть лишь на одну из них.

– На две, – поправил его я. – Себя забыл посчитать.

Впервые на безжизненном лице Ларисы появилось подобие улыбки.

– Хорошо. На две. Но мы никогда не являлись настоящей угрозой для человечества.

– Да? А как же то, что произошло там? В воде? Ты ведь не сказал, что собираешься убить меня!

– Во-первых, ты не умер. Ты чувствуешь себя мёртвым?

Я промолчал, не зная, что сказать.

– Во-вторых, – продолжил Разум, – ты бы, конечно, не согласился. А нам нужно было твоё участие. И, наконец, в-третьих – жизни отдельных людей не имеют той значимости, что всё человечество в целом.

– Как будто тебе есть дело до человечества, – фыркнул я. – Ты же просто отвёл от себя угрозу, переключив её на наш мир. Теперь наш мир сожрут, в отличие от твоего!

– Антон объяснял тебе – в будущем у вас есть шанс. Если не спасти мир, то спасти человечество, покинув этот мир. А значит, имеет смысл бороться за каждый век, который дан вашему виду.

– За каждый век? Звучит… масштабно.

– Впервые Пожиратель обратил на ваш мир внимание несколько сотен лет назад. Тогда у вас не было бы шанса. Да, он заметил вас не без нашей помощи, но именно мы защищали ваш мир всё это время. И продолжаем защищать теперь.

Мне нечего было сказать. Оставался лишь один вопрос:

– Что со мной теперь будет?

– Ты вернёшься к своей обычной жизни.

– Но как это возможно? Как? Ведь я только что был там! Был в воде, в море, за тысячи километров отсюда!

– Ты был там не только что, – поправил меня Разум. – Ты был там через несколько дней.

– Чего, блин? Так разве можно сказать вообще – «был там через несколько дней»?

– Можно. Ведь в твоей субъективной временной шкале это осталось в прошлом. А по субъективной шкале всего человечества это ещё не произошло. Это произойдёт в будущем.

– В смысле – по субъективной шкале человечества?

– Люди не способны осознать, что времени нет. Есть лишь неспособность увидеть себя и всё в этом мире в суперпозиции. Все события уже произошли. Во всех возможных вариациях, которых триллионы. В эту минуту мы можем находиться в любом моменте любой вариации. Точнее, могли бы, будь твой разум способен на такое. Но охватить все временные линии человеческий мозг чаще всего не может. Ему нужны тренировки со знающим учителем на протяжении десятилетий, чтобы научиться видеть мир вне времени. Или это, или помощь со стороны. Такую помощь оказали тебе мы.

– Ты перенёс меня назад во времени?

– Нет. Мы помогли твоему разуму сконцентрироваться на этом моменте твоей жизни. Пока ещё ничего из того, что ты помнишь о Моряке-Рыболове, не произошло.

– И что теперь? – Я испугался. – Всё повторится? Искатель снова затащит меня в Моряк-Рыболов?

– Нет. Теперь мы не дадим ему этого сделать.

– А почему в прошлый раз дал?

– В прошлый раз искатель был слишком далеко. Он ведь был изначально даже не в этом мире. Нам не хватало сил, чтобы дотянуться до него и изучить. Нам нужно было, чтобы он был рядом.

– И ты позволил ему похитить нас с Кристиной? – Я вдруг спохватился. – А Кристина – она жива?

– Да. С ней всё в порядке. И ничего не случится. Теперь, когда ты подобрался к искателю так близко, а мы смогли изучить его, вмешаться в его дела не так уж и трудно. Теперь мы знаем, что именно и как он делает. Что собирается сделать. И знаем, на что можно повлиять. Его попытки проникнуть в этот мир ещё долго будут заканчиваться ничем.

– Но когда-нибудь у него получится?

– Скорее всего. Но это случится ещё не скоро. Сейчас человечеству важно развиваться, чтобы быть готовыми к его появлению в будущем.

– Погоди… То есть ты, по сути, заглянул в будущее, посмотрел, как и что там произойдёт, а теперь отмотал назад, чтобы избежать всех проблем?

– Да. Что-то вроде того.

– А искатель? Он так может?

– Нет. У всех созданий во Вселенной есть свои сильные и слабые стороны. Пожиратель способен поглощать целые миры. Искатель – находить в бескрайнем космосе связи между мирами и использовать их, а после создавать врата для Пожирателя. Но они не способны в полной мере понимать разумы обитателей этих миров. Максимум, чего они добивались – это поклонения при демонстрации силы. Чужие разумы закрыты для них.

– А для тебя – нет?

– Верно. У тебя есть ещё вопросы прежде, чем мы начнём?

– Начнём? Что начнём?

– Перенос твоего разума сюда.

– Но ведь я уже здесь.

– Не совсем. Сейчас ты удерживаешься в этом моменте лишь с нашей помощью. Вечно мы тебе помогать не будем. Нам нужно заставить твой разум остаться здесь навсегда.

– А я… Я что-то забуду?

– Это возможно, но не обязательно. Однако сам по себе процесс перехода будет для тебя непростым. Боюсь, даже я не могу свести все риски на нет. Есть вероятность повреждения.

– Повреждения мозга?!

– Разума. С мозгом всё будет в порядке.

– Что это значит?

– Ты уже упоминал про память. Также возможно расщепление сознания, нарушение функций внимания, утрата практических навыков, полная или частичная утрата речи, галлюцинации.

– Нихрена себе, – констатировал я. – То есть, я могу просто превратиться в овощ?!

– В теории, да. Но либо так, либо ты умираешь в море.

Выбор, конечно, был не ахти. Мне бы стоило злиться на своего «спасителя», но злобы я не ощущал. Я понимал, что Разум сделал очень много для человечества в целом и для меня в частности. Ведь он мог бы оставить меня умирать там.

– А почему ты не позволил мне просто мне умереть? – озвучил я последнюю мысль.

– Мы знали, что ты это спросишь. Потому, что ты ещё можешь пригодиться человечеству.

– Или тебе.

– Нет. Мы тебя беспокоить не будем. Живи так, как жил раньше.

– Это если я идиотом не стану.

– Именно.

Вздохнув, я провёл руками по столешнице, стараясь запомнить своё рабочее место. Вдохнул полной грудью воздух и кивнул.

В тот же момент всё стало двоиться в глазах. Голову словно зажали в тиски, продолжая закручивать их сильнее и сильнее. От ощущения, что сейчас мой череп лопнет, я схватился руками за голову. Боль разлилась по всей голове, она давила на глаза изнутри, и я ожидал, что они вот-вот выскочат из орбит. Я замычал от боли, а вскоре не выдержал и закричал. А потом на меня обрушилась такая волна агонии, что все предыдущие ощущения показались лёгким недомоганием. Зрение и слух покинули меня. Я понимал, что кричу, но не слышал своего голоса. А потом реальность исчезла.

Очнувшись, я понял, что лежу. Открыл глаза, огляделся – незнакомое помещение. Голые стены без обоев, выкрашенные в персиковый цвет. Металлическая кровать подо мной и ещё одна справа от меня. Человек на соседней кровати был одет в клетчатую пижаму.

Больничная палата.

Сев на кровати, я поморщился от нерезкой боли в голове. Где я? Что это за больница? Как я здесь оказался?

– Эй, – позвал я соседа. – Эй, ты меня слышишь?

Тот повернул ко мне лицо. Оно было искажено бешеной злобой. Невнятно выругавшись, он задёргал руками и ногами, и только теперь я заметил, что конечности у него привязаны к кровати. Сглотнув, я глянул на дверь в палату – тяжёлая, мощная, с маленьким окошечком в середине.

Что это была за больница?! Но я не мог себя обманывать, я понимал, что это была психушка.

Я застонал, запустив руки в волосы. Дурдом! Меня упекли в дурдом! Почему? Что со мной было? Беседу с Разумом я помнил хорошо, он предупреждал, что будут побочные эффекты от его «операции», но что именно тогда произошло?

И тут я засомневался. Разум, путешествие в Моряк-Рыболов, которое так и не состоялось… А было ли всё это на самом деле? А вдруг не было? Может, я просто сошёл с ума? От нагрузки на работе, от выпивки, или ещё от чего?

Хоть мысль и оформилась в моей голове, я никак не мог её осознать. Не может этого быть, думал я, и в то же время понимал – может. Всё, что произошло, очень уж напоминало бред. И что более вероятно: моё волшебное путешествие между мирами и даже во времени, или тот факт, что я поехал головушкой?

Я встал и заходил по палате. Спасибо, хоть меня не привязали. Единственное окно нашей небольшой палаты выходило на внутренний двор больницы с несколькими зданиями. Окно было забрано решёткой, но обзору она не мешала. Стоял погожий летний денёк, небо – почти без облаков, синее-синее. По некошеной ярко-зелёной траве неспешно шёл кот, листья деревьев шелестели от налетавшего ветра. По разбитой асфальтовой дорожке санитарка с грохотом катила стальную тележку с жестяными вёдрами. От одного здания к другому шёл тучный доктор в белом халате, на ходу читая что-то в смартфоне.

То, что я видел, было совершенно реально. Куда реальнее, чем всё, что я мог вспомнить о своих недавних приключениях. Так были ли они? Происходило ли хоть что-то из этого на самом деле? Мысли о сумасшествии пугали больше чудовищ. А что там с моей работой? И как эту новость воспринял Игорь? Ну, хоть родители не дожили до такого позора.

Надо было с кем-то поговорить. Я подошёл к толстой, выкрашенной белой краской деревянной двери и выглянул в мутное узкое окошечко. Видно было только пустой участок коридора и стену напротив, такую же персиковую, как и в палате. Я постучал в дверь, надеясь привлечь внимание. Тихо так, вежливо постучал. Никто к двери не подошёл, и я подумал, что в сумасшедшем доме стучать, наверное, принято громче. Я так и поступил.

– Не стучи! – послышался приглушённый дверью мужской голос. – А то к кровати привяжу!

– Здравствуйте! – решил я завязать беседу с обладателем голоса. – Можно мне поговорить с врачом?

Послышались шаги, и вскоре по ту сторону двери я увидел огромного мужика лет сорока – толстого, но и мускулистого, с огромными волосатыми кулаками. Серый медицинский костюм был натянут на его груди и круглом животе. Санитар, догадался я. Он приблизил своё круглое небритое лицо к окошечку и задумчиво потёр щетину на подбородке.

– Эй, ты меня слышишь, что ли? – спросил он у меня.

– Конечно, слышу. Я же не глухой.

– Вот оно как… Не глухой, значит…

Кажется, он удивился ещё сильнее. Но при этом в его взгляде сквозила подозрительность.

– Так что, могу я врача увидеть? – прервал я затянувшуюся паузу.

– Хм… Нет его пока. Ушёл на комиссию, – ответил санитар. – Но как придёт, я ему скажу.

– Спасибо.

Я вернулся к себе на постель, санитар тоже ушёл. Однако через несколько минут за дверью вновь показались люди. Теперь на меня с неприкрытым удивлением смотрела женщина в белом халате.

– Здравствуйте, – поздоровался я.

Она ничего не ответила, только покачала головой и негромко сказала что-то санитару. Потом они ушли, а я остался сидеть на кровати в одной палате с привязанным мужиком. Тот время от времени злобно поглядывал на меня, иногда матерился, но полноценной речи я от него так и не услышал.

– Как тебя зовут? – спросил я его от скуки.

Вместо ответа тот в очередной раз выдал порцию отборнейших ругательств.

– Не хочешь, значит, разговаривать? Ну, как хочешь. А то могли бы поболтать. Время, скажем так, скоротать.

Вздохнув, я стал смотреть в окно. Несмотря на ужас ситуации, что-то внутри меня радовалось. Наверняка я этого не знал, но чувствовал, что я хотя бы у себя на малой родине, в Ярославле. Не где-то далеко, а рядом со своим домом. Осталось только в этот дом попасть.

Спустя пару часов пришёл врач. Он долго смотрел на меня через окошко, никак не отреагировав на моё приветствие, потом сказал что-то санитару и ушёл. После этого дверь в мою палату открылась, и санитар позвал:

– Идём, доктор побеседовать хочет.

Когда я вышел, он попросил у меня завести руки за спину.

– Зачем это? – удивился я.

– Свяжу. Чтобы ты никого не обидел.

Я открыл было рот, чтобы возмутиться – как так, мне руки связывать собрались! – но решил промолчать и выполнить требование. Во-первых, я понимал, что спорить в психбольнице бесполезно – будет нужно, так руки мне свяжут и силой. Вон, соседа по палате всего по рукам и ногам скрутили, а он совсем буйный. Куда уж мне брыкаться. А во-вторых, если я хочу выйти из лечебницы поскорее, мне нужно показать персоналу, что я не опасен, и даже более того – послушен.

Руки мне связали достаточно крепко, но не слишком туго. Покончив с этим, мы направились к доктору. Миновав коридор, оказались у белой стальной двери, в которой вместо привычной замочной скважины было четырёхгранное отверстие толщиной в палец. Санитар вынул из кармана связку ключей, на которой, помимо прочего, висела оконная ручка, вставил эту ручку в отверстие и повернул.

– Интересные у вас тут замки, – заметил я, выходя.

– Специально для вас делали, – ухмыльнулся санитар.

Мы оказались в пятиметровом отрезке коридора с тремя дверями. Через одну мы сюда попали, вторая была напротив, а справа, в стене – третья. Около этой, последней, двери, висела табличка с надписью «Ординаторская».

Внутри, за столами, сидели трое врачей, две женщины и один мужчина. Последний размешивал сахар в кружке с чаем.

– Прошу, садитесь. – Он указал рукой на стул.

Я повиновался. Удобно расположиться не получилось из-за связанных рук, но в целом ситуация была терпимая.

– Здравствуйте, – поздоровался с ним я.

– Здравствуйте. Как вас зовут?

– Кирилл. Но вы, наверное, и так это знаете.

– Знаем. А можете назвать полностью имя, фамилию и отчество?

– Суриков Кирилл Сергеевич.

Я усмехнулся, вспомнив вдруг, как опрашивал меня врач в Моряке-Рыболове, и добавил:

– Будете спрашивать, какое сегодня число, а потом попросите нарисовать часы?

Это вырвалось невольно, и я тут же пожалел об этом. Приходилось напоминать себе, что произошедшего в Моряке-Рыболове, скорее всего, никогда не было, а значит, я мог выставить себя не в лучшем свете.

– Извините, – тут же добавил я.

– Ничего, – отмахнулся врач от моих извинений. – Скажите, а вы раньше уже общались с психиатрами?

– Нет, я… Нет. Разве что когда медкомиссию проходил на права.

– Но вы упомянули тест, который не задают тем, кто проходит водительскую комиссию. Я про тест с рисованием часов. Когда вы его выполняли?

– Не помню даже… – Я замялся, не зная, что сказать. – Кажется, видел в каком-то фильме.

Психиатр хмыкнул и кивнул.

– Что ж, продолжим. Вы правы, я хочу спросить, помните ли вы, какой сегодня день недели.

– Нет. Ни дня недели, ни числа, ни месяца не помню.

– А время года?

– Лето, как видно. Листики, травка. Слушайте, я помню, как был на работе четырнадцатого июня. Наверное, и сейчас июнь.

– Не совсем. Но я рад, что вы помните июнь. Что последнее вы помните?..

– Погодите, – перебил я врача, – что значит «не совсем»? Сколько прошло времени? Сколько я уже здесь нахожусь?

– Сейчас середина июля. Вы здесь чуть меньше месяца.

– Месяц? – Я не знал, что сказать. – Ух ты. Чёрт… Месяц. А как я здесь оказался?

– Мы расскажем, но сперва ответьте на мой вопрос – что последнее вы помните?

– Помню, как пришёл на работу, весь день отработал нормально. Ближе к концу рабочего дня я принёс Олегу переделывать отчётность… Это один из сотрудников, Олег. Больше – ничего.

– Совсем-совсем ничего?

– Совсем-совсем, – твёрдо ответил я.

Раскрывать свои переживания я не спешил. Бред это или нет, но посторонним людям знать об этом не следует. Даже психиатрам. Тем более психиатрам.

Врач отпил чая, задумчиво посмотрел на меня и вздохнул.

– Хорошо, Кирилл Сергеевич, я вам расскажу. На работе вам стало плохо. Вас обнаружили коллеги в своём кабинете. Вы кричали и катались по полу. Возможно, у вас даже был эпилептический приступ – этого мы не знаем, сами не видели. Коллеги вызвали вам «Скорую», фельдшер осмотрел вас и привёз сюда.

– Почему сюда?

– Вы были в крайнем возбуждении. Кричали что-то бессвязное, махали руками и ногами. Сперва вас отвезли в восьмую больницу, чтобы исключить инсульт. Инсульт, как и эпилептический статус, не подтвердились. Тело у вас совершенно здоровое, а вот разум… С разумом что-то не так.

– То есть, у меня был… психоз?

– Да, именно так. У вас был психоз. И продолжался он вплоть до сегодняшнего дня.

– Весь этот месяц? – удивился я.

– Да. Признаться, все мы удивлены, что вы так резко пришли в себя. С самого дня поступления вы не сказали нам ни слова. Возбуждение потихоньку сошло на нет, но вели вы себя… малоадекватно, скажем так. Разговаривали сами с собой, и всё как-то неразборчиво. Приходилось вас держать, чтобы накормить, потому что вы отбивались и кричали. В последние две недели вам стало лучше, вы стали спокойнее, чем прежде, но вот вчера… Вчера вы снова катались по полу и кричали. Мы даже вынуждены были перевести вас обратно в маленькую палату.

– Так я не всегда там был?

– Нет, это палата наблюдательная. Там у нас сидят люди в обострении. Думаю, пока вы останетесь там, а уж потом мы вас переведём.

– Что значит – «останетесь там»? Разве вы меня не выпишете?

– Нет, – покачал головой доктор, улыбнувшись. – Я бы и рад, но мне нужно убедиться, что вы поправились. Таким, как сейчас, я вижу вас менее часа, а весь прошлый месяц вы производили впечатление умалишённого. Мы уже даже подумывали о том, чтобы лишить вас дееспособности и отправить в дом-интернат.

– Лишить дееспособности?!

– Да, мы проводим иногда такую процедуру. Через суд, конечно, всё по закону. Поймите меня правильно: у вас нет ни жены, ни детей, ни родителей. Никто не заберёт вас отсюда, а держать вас здесь вечно мы не можем. В таких ситуациях, если вылечить человека не удаётся, а уход ему пожизненно необходим, мы отправляем его жить в интернат. Это неплохо. Там ухаживают, кормят, выводят на прогулку.

Видимо, на моём лице отпечатался весь ужас, который я пережил, услышав, что меня хотят запереть в доме с сумасшедшими, лишив всех прав, поэтому доктор поспешил заверить:

– Не переживайте, мы не проводим такую процедуру, если пациент может восстановиться сам. А у вас налицо прекрасная динамика. Мы называем это спонтанной ремиссией. Будем надеяться, что это состояние – следствие нашего лечения.

– То есть, – уточнил я, – если я останусь в таком же состоянии, вы меня в интернат не упечёте?

– Нет, – рассмеялся доктор. – Нет, если вы можете за собой ухаживать, вы уйдёте домой своими ногами.

– Правда?

– Абсолютная.

Я ещё не доверял словам этого человека, но мне хотелось ему верить, очень хотелось, поэтому я вздохнул с облегчением.

– Спасибо, доктор.

– Не за что. А теперь давайте выполним несколько заданий. Они помогут нам понять, в каком состоянии сейчас ваша психика. Вы не против?

– Н-нет, не против.

– Отлично. Тогда начнём.

Врач долго со мной беседовал, прежде чем отпустить обратно в палату. Я старался доказать ему, что не болен, и он, кажется, начинал мне верить. Вернувшись в палату, я лёг на кровать и долго думал о произошедшем, глядя в потолок. Мне не давал покоя тот факт, что я знал о тесте с часами, который, как сказал доктор, не проводят в рутинных обследованиях. Значит ли это, что я действительно был в Моряке-Рыболове? Что разговаривал с врачом там?

Единственным способом подтвердить или опровергнуть свои догадки была поездка в Моряк-Рыболов. Можно было бы, конечно, и позвонить, но кому бы я стал там звонить? Разве что в гостиницу «Красная заря», чтобы поговорить с консьержкой. Но нет, по одному лишь голосу я мог и не узнать человека – надёжнее было бы увидеть всё своими глазами.

И я твёрдо решил, что буду держать всё то, что помню, в строжайшей тайне, но после выписки обязательно посещу Моряк-Рыболов. Если, конечно, такой город существует, а не является плодом моего больного воображения. Жить с сомнением в своём разуме было невыносимо. Я должен был знать правду.

На следующий день со мной беседовала психолог. Я проходил разные тесты, отвечал на сотни вопросов. После этого меня отвели обратно в палату и до следующего дня не вызывали. Еду мне также приносили в палату – из тонких жестяных мисочек я ел кашу утром, макароны с мясом и суп в обед и тушёную капусту вечером. Ещё мне приносили таблетки. Я их выпивал при медсестре и открывал рот, чтобы показать, что действительно всё проглотил.

Ещё в первый день своего улучшения я заметил, что от меня попахивает. Мыться больных отводили только раз в неделю, но я поговорил с врачом, и для меня сделали исключение – сводили в душ досрочно. Пусть под строгим надзором, но я вымылся, и сразу почувствовал себя человеком.

Так прошёл не один день. Беседы с психологом, приёмы пищи и таблеток, и непомерная скука всё оставшееся время. Поговорить было не с кем, единственный сосед так и не приходил в чувство. Он всё так же ругался и пытался разорвать верёвки. Ему делали несколько уколов на протяжении дня, и время от времени он засыпал. Но, проснувшись, оставался таким же, каким был и до этого.

Через пять дней доктор снова вызвал меня в ординаторскую. Мне даже не стали завязывать руки. Он поговорил со мной, сказал, что тесты я прошёл хорошо и никакой патологии он на них не выявил. Оценив моё примерное поведение и стремление излечиться, он также сделал шаг навстречу и перевёл меня из двухместной наблюдательной палаты с толстой дверью в общую палату на шесть человек. В этой палате дверей не было, но оба широких окна так же были забраны решётками. Остальные пятеро людей лежали не так давно, как я. Один был крайне подозрительным, ни с кем не разговаривал, долго вглядывался в еду, словно искал в ней что-то, и мог часами высматривать что-то на улице. Другой оказался малолетним слабоумным лет шестнадцати, пристававшим ко всем с требованием дать ему «десять рублей». В столовой – а теперь на приёмы пищи я ходил вместе с остальными в столовую – этот паренёк выпрашивал у всех еду. Иногда на него кричали, но чаще не обращали внимания.

Ещё среди нас был впавший в маразм старичок, который с глупой улыбкой бродил по коридору и бормотал себе что-то под нос. На кровати слева от меня лежал тучный мужчина, который большую часть дня спал, а вставал только тогда, когда его заставляли идти в душ или столовую. Последним был казавшийся вполне себе адекватным мужик лет тридцати пяти с красной полосой на шее – следом от петли.

Я не общался ни с кем, да никто и не делал попыток сблизиться. Кроме, разве что, Лёшеньки – того слабоумного, который приставал ко всем. Дни потянулись чуть интереснее, но иногда я жалел, что не остался в двухместной палате. Там, всё же, было тише, а по ночам приходилось слышать храп всего лишь одного человека.

Мне по-прежнему давали таблетки, но через неделю доза их как будто снизилась. В голове стало чуть яснее, мысли потекли свободнее. Хоть я и не замечал этого эффекта раньше, но таблетки очевидно тормозили меня. Уколов мне по-прежнему не делали.

В один из дней, когда я снова мельком пожаловался врачу на невозможность почистить зубы, тот достал из ящика стола зубную щётку и пасту. Он купил их за свои деньги, чтобы мне было комфортнее в больнице. Правда, забрать с собой в отделение я их не мог, но теперь персонал разрешал мне чистить зубы дважды в день. Я был очень благодарен врачу, а он радовался моему выздоровлению.

Прошло ещё несколько дней, когда доктор сказал, что скоро меня выпишет.

– Когда? – с замиранием сердца спросил я.

– Послезавтра. Мы считаем, что держать вас здесь не имеет больше смысла. Но после выписки вам нужно будет посещать психиатра амбулаторно, то есть в нашей поликлинике.

– Отлично! А что же с моим диагнозом?

Врач переглянулся с коллегами, улыбнулся и ответил:

– Мы считаем, что это был реактивный психоз. То есть разовое помутнение рассудка, вызванное сильным стрессом. Мы так и не нашли очевидную причину, но ведь вы могли её и амнезировать. Забыть, то есть. По крайней мере, никаких отклонений, характерных для других заболеваний – например, шизофрении – мы не выявили. Однако, я повторюсь – нужно будет ещё какое-то время понаблюдаться.

– Понаблюдаемся, – улыбнулся я. – Спасибо.

Как и было обещано, меня выписали через два дня. Я получил свою одежду и вещи, которые были со мной при поступлении, включая бумажник и ключи, расписался в получении, взял больничный и покинул больницу.

Был уже конец июля. Дни уже стояли нежаркие, хоть и солнечные. Оказавшись на улице, я вдыхал свежий воздух несколько минут, прежде чем вызвать такси. Я был свободен, в своём городе и в своём уме.

На следующий день я пришёл на работу с больничным листом, и сразу же был вызван к начальнику.

– Вызывали, Тимофей Андреич? – спросил я, заходя к нему в кабинет.

– Вызывал, да. Проходи, Кирилл, садись.

Утренняя планёрка уже закончилась, я сел за длинный пустой стол и стал ждать. Я понимал, что меня ждёт.

– Как у тебя здоровье-то? – начал Тимофей Андреевич издалека.

– Да ничего, поправился.

– Нормально себя чувствуешь?

– Да, хорошо.

– Понятно. Кхм. Ну, а работать как? Сможешь?

– Да, без проблем.

– Ну… – Начальник подвигал по столу документы, избегая встречаться со мной взглядом. – Так-то проблемы есть. Да ты ведь и сам всё понимаешь.

Конечно, я понимал. Ничего не отвечая, я подошёл к стоявшему неподалёку принтеру, взял из лотка лист бумаги и сел писать заявление на увольнение. Тимофей Андреевич ничего не сказал, просто дождался, пока я закончу, принял у меня заявление, заверил его и протянул обратно.

– В отдел кадров отнеси. Значит, две недельки отработаешь, а с девятого – свободен. В отпуск ты когда в последний раз ходил?

– Года полтора назад.

– А, вот как… Ну, компенсацию за неотгулянный отпуск мы тебе всю выплатим, не переживай. Всё, иди. И, это… Спасибо за понимание.

– Да чего уж.

Было печально расставаться со своим местом, но какой у меня был выбор? Я прекрасно понимал, что если не уйду сам, то меня уволят. С занесением в трудовую. Так же, как я когда-то угрожал уволить Олежека. Забавно было осознавать, что Олег останется работать здесь, а я уйду. Кто бы мог подумать, что так получится? Впрочем, я не воспринимал своё увольнение как конец света. Раньше я расстроился бы куда сильнее, а теперь это выглядело просто очередным испытанием, причём далеко не самым опасным. Деньги у меня были, квалификация тоже, и было время найти новую работу. А значит, это не так уж и важно.

Куда неприятнее стало прекращение нашей дружбы с Игорем. Мы созвонились с ним в первый же день, как я выписался, но говорить со мной ему явно не хотелось.

– Слушай, мне сейчас некогда особо болтать, – сказал он. – Давай я тебе наберу потом, как освобожусь, хорошо?

Он не перезвонил. На всякий случай я набрал ему через день, но разговор повторился почти дословно. Хотелось послать его куда подальше, но я не стал раздувать ссору. Возможно, дружба с человеком, лечившимся у психиатров, бросала тень на него? Не знаю, сам он мне так ничего и не объяснил. Видимо, так себе была дружба. И вот это осознавать было довольно горько.

Последние несколько дней работы выдались особенно тяжёлыми. Мало того, что мне приходилось передавать дела своему преемнику, а им оказался не слишком даровитый парень, так ещё и работой загрузили выше некуда. Сперва я старался всё сделать, как мог, потом плюнул. Зачем все эти старания ради компании, вынудившую меня уволиться из-за болезни? Я стал делать вид, что работаю, по факту откладывая всё на потом. Один из таких косяков был обнаружен, и меня вызвал Тимофей Андреевич.

– Почему твой отдел всё ещё не сдал отчётности? – обратился ко мне начальник, как только я переступил порог его кабинета.

– Потому что у них есть другая работа, – тут же ответил я. – А за сверхурочные вы платить отказываетесь.

– Чего? – возмутился Тимофей Андреевич. – Ты не забыл, с кем разговариваешь, а?

– Не забыл, – всё так же спокойно ответил я. – А вы – не забыли?

И прежде, чем он смог прийти в себя, я продолжил:

– Вы разговариваете с душевнобольным. Какой с психа спрос?

– Да ты оборзел совсем, щенок! Ты мне тут дурачка не включай!

– Почему это? Уволить меня из-за того, что я лечился в психушке, вы можете, но работу до увольнения я всё равно должен делать за себя и за других?

Мой спокойный тон явно выбесил его. Набрав в грудь воздуха, он заорал:

– Пошёл вон отсюда!

Я вышел, больше не теряя времени на споры. Остаток рабочих дней я делал всё в обычном темпе, за чужую работу не брался.

В последний рабочий день мои бывшие подчинённые устроили прощальное чаепитие с пиццами и тортиком.

– Празднуете мой уход? – спросил я в шутку, и все рассмеялись.

Мне пожелали удачи на новом месте, где бы оно ни было, мужчины пожали мне руку и поблагодарили за работу. Было неловко, когда удачи вполне искренне желал мне Олег, над которым я раньше посмеивался.

Вернувшись домой, я захотел напиться. Единственное, что удержало – это приём препаратов. Я так и не решился их бросить и принимал с того дня, как выписался из больницы.

На следующий день я выехал в Москву на трансфере. К ночи меня привезли в аэропорт Внуково, где ещё через три часа я сел на самолёт до Владивостока.

Долгая дорога и ожидание утомили меня, и в самолёте я уснул. Уснул неожиданно для себя, ведь в последние дни я не мог избавиться от волнения. Поездку я запланировал ещё за две недели, но тревога никуда не уходила. Напротив, по мере приближения к Моряку-Рыболову она усиливалась.

Во Владивостоке я снял номер в четырёхзвёздочном отделе, где мне предстояло провести две ночи, ведь автобус до Моряка-Рыболова ходил не каждый день. В отличие от «Красной зари», здесь всё было современное: кондиционер вместо допотопного вентилятора, красивая просторная кровать, плоский телевизор на стене. Но уснуть в первую ночь я никак не мог и потому отправился гулять по городу. Дошёл до Корабельной Набережной, полюбовался Золотым мостом, посидел в сквере неподалёку.

На Набережной было людно, несмотря на поздний час. Я подошёл к каменному ограждению, встал под фонарём и снова всмотрелся в тёмную водяную гладь. Ни страха, ни тревоги не было. Постояв так немного, я вздохнул с облегчением и вернулся в отель.

Через день после этого я доехал до города Ольги и сразу же пересел на автобус до Моряка-Рыболова. Пассажиров набралось едва ли на половину мест.

В пути я достал из рюкзака папку. В ней я хранил свои рисунки – скетчи, сделанные по памяти. Я набросал город так, как помнил, когда вернулся из больницы, и хранил эти рисунки, как контроль. В интернете я прочитал, что память может быть очень обманчивой, и что-то новое она может мигом вплести в воспоминания. Такое случалось при ряде заболеваний. И это было не чувство смутно знакомого узнавания, как дежа вю – нет, люди действительно «вспоминали» то, что впервые увидели. Именно поэтому я перестраховался. Нарисовал и написал всё, что помнил о городе. Теперь, если память меня и обманет, я могу сравнить то, что увижу, со своими рисунками, и понять, истинны мои воспоминания или ложны.

Едва автобус пересёк черту города, как сердце у меня забилось быстрее. Мимо пронеслось здание больницы, которое я прекрасно помнил, и я дрожащими от волнения руками стал искать подходящий рисунок. Вот он! А вот и вид на залив. Такой, каким я его запомнил. И каким он был на другом моём рисунке. А вот и гостиница…

После третьего рисунка я запихнул папку обратно в рюкзак и вышел из автобуса.

– Когда отправляетесь обратно? – спросил я водителя.

– Через два часа, – буркнул тот.

Гостиница была до боли узнаваемая. Чувствуя, что сейчас вот-вот упаду в обморок, я зашёл внутрь и увидел за стойкой незнакомую мне женщину. Сперва я разволновался, ведь ожидал я увидеть Анну, но тут же вспомнил, что здесь работала ещё одна женщина, которую я не застал. Консьержка, которую убили на следующий день после моего появления. И сейчас она стояла за стойкой и улыбалась мне. Это была женщина лет сорока, красивая, со светлыми волосами и тёмно-голубыми глазами.

– Вам помочь? – спросила она.

– Эм-м-м… Нет, – замялся я, и тут же нашёлся. – Я искал Аню.

– О, она сегодня на выходном. Вы её родственник?

– Родственник? Нет, нет. Я – так, старый знакомый. Одноклассник.

– Как хорошо! Я могу дать вам её адрес, если хотите…

– Нет! Нет, что вы! – решительно отказался я. – Я тут проездом, по делам, так что мне некогда. Просто был рядом и решил зайти. Вы передавайте ей привет.

– От кого?

– От Кирилла. Она знает.

Попрощавшись, я вышел из гостиницы. Сердце билось, как безумное. В голове носилась лишь одна мысль: это всё действительно было. Не в силах стоять на месте, я зашагал по направлению к заливу.

По пути я узнавал некоторые дома и заборы. Вот и дом Игната – ноги сами привели меня к нему. Я остановился около двери в заборе, подумал с минуту и пошёл дальше. Незачем беспокоить старика. Слишком много пришлось бы рассказывать и объяснять. Да и навряд ли он бы мне поверил.

Потом я свернул на соседнюю улочку и прошёл мимо дома Виктора. В моей памяти он сохранился разрушенным, уничтоженным силой Разума. Не останавливаясь, я как бы случайно окинул дом взглядом, стараясь увидеть кого-нибудь в окнах. Но то ли в доме никого не было, то ли мне просто не повезло.

Вскоре на моём пути возник памятник.

– «Рыбакам-колхозникам, погибшим в борьбе с морской стихией», – снова прочитал я на нём.

Никакой тревоги. Улыбнувшись каменному моряку, я зашагал дальше. Дошёл до самой воды. Встал на влажный песок, позволяя белой морской пене лизать мои ботинки, и вгляделся в морскую даль. Горизонт был чист, не считая одного небольшого рыболовного судна. Заходящее солнце окрасило небо в розовые и золотистые тона, а ровная водная гладь отражала эту красоту, как зеркало.

Страха не было, потому что нечего было бояться. Угроза миновала, искатель не нашёл наш мир. И не найдёт ещё долго. Воды останутся спокойными ещё для нескольких поколений моряков.

Вдохнув солёный воздух залива, я повернулся, чтобы вернуться к автобусу, и тут увидел её. Девушку с ярко-синими волосами. Она стояла неподалёку и смотрела на меня. У меня ёкнуло сердце, ведь что-то подобное уже происходило в моей жизни. Только тогда Кристина была в другом мире, а я увидел лишь её образ, который тут же исчез. Но в этот раз девушка была настоящая и исчезать никуда не собиралась. Более того, она смотрела на меня, слегка нахмурившись.

Я подошёл к ней, не зная, зачем, и поздоровался:

– Привет. Ты ведь Кристина?

– Да, – ответила она, с подозрением разглядывая меня. – А вы откуда меня знаете?

– Кажется, я знаком с твоей тётей, Аней.

– А-а-а… – протянула она. – Вы меня, наверное, видели раньше.

– Да, – кивнул я. – Очень давно. Так давно, что это уже и неважно.

Я был рад видеть её живой и здоровой, поэтому просто стоял и улыбался. Потом сообразил, что выгляжу, наверное, как маньяк, и поспешил уйти:

– Ну ладно, я пойду. Береги себя.

Уже пройдя несколько шагов, я услышал позади голос Кристины:

– Мне почему-то кажется, что и я вас помню.

– Да? – я обернулся.

– Да, но… Как-то смутно. А вас… не Кириллом зовут?

– Кириллом, – кивнул я, чувствуя, что сердце забилось быстрее.

– Ну вот, я не всё забыла! – обрадовалась Кристина. – Тёте Ане привет передать?

– Передавай.

– От кого?

– Скажи, что её одноклассник в городе был. Проездом.

– Вы не останетесь?

– Нет, – покачал я головой. – Мне надо ехать.

– Все свои дела уже сделали?

– Да. Теперь я всё здесь сделал.

– Ну… тогда до свидания.

– Пока, Кристин.

Отвернувшись, я зашагал к автобусу. С этим куском своей жизни я разобрался. Пора было выбросить его из головы и жить дальше.