Я долго размышляла над тем, стоит ли поведать эту историю, произошедшую так давно, что лучше бы и забыть ее вовсе. Услышав единожды ее от брата, я не могла поверить — сначала. А, может быть, могла, но не хотела. Будучи и тогда барышней вполне разумной, я не верила в сказки. Разум не покинул меня и теперь, и я могу сказать со всей уверенностью, что эта сказка обернулась кошмаром наяву.

Я тяну, откладываю рассказ, не могу его начать. Артур, простил бы ты меня, если бы я придала историю твоей жизни огласке? Но ведь недаром ты рассказал ее мне, как бы далека я не была от произошедших тогда событий, сидя в старой доброй Англии. Глядя на умиротворяющий пейзаж за окном, мне трудно представить всю правду того времени, о котором рассказывал брат, — времени, проведенном в ночной мгле, окутанном маревом нереальности и невозможности происходящего.

Около печатной машинки лежит дневник Артура и его письма мне. Старые, им уже более сорока лет. До сих пор они хранились в секретере здесь же, в моей комнате — толстая тетрадка с потрепанной обложкой, и конверт, перевязанный широкой лентой, чтобы не высыпались желтые хрупкие листы. Единственное подтверждение произошедшего, не считая слов брата.

И именно через его дневник — становившийся все более странным день ото дня в тот злосчастный 1874 год — я узнала обо всем, что произошло с ним.

Позже, пару лет спустя, после долгого путешествия по Америке, он приехал к нам в Роуздэйл, где я все это время жила с семьей. Артур все мне рассказал. Я видела, как тяжело давался ему рассказ, словно он вновь и вновь переживал те события. У меня разрывалось сердце, когда я смотрела на его измученное лицо, так неожиданно постаревшее за прошедшие несколько лет. Перед отъездом он был молодым, довольным жизнью студентом университета, сейчас же он изменился настолько, что мне трудно было его узнать.

Однажды вечером, когда домочадцы уже легли спать, он сам пришел ко мне. Почти всю ночь мы сидели в библиотеке возле камина, как когда-то в нашем родном доме в Уорикшире. Никогда прежде я не слышала такой невероятной истории, и ни за что бы не поверила, если бы ее не рассказал мне человек, которому я доверяла больше, чем себе. Он оставил мне дневник и свои воспоминания, стараясь избавиться от них навсегда — но смог ли?

Я поражаюсь его выдержке и мужеству. Он был великим человеком, и его поступок был единственно верным, как бы тяжело он ему ни дался. Как жаль, что судьба отняла его у меня слишком рано — Артур погиб во время бомбардировки Лондона пять лет назад.

Теперь, спустя много лет, я опять возвращаюсь к этой истории и пытаюсь рассказать ее такой, какой она предстала предо мной в рассказе Артура.

А вы верите в существование вампиров?..

Артур запечатал конверт и отложил его на край письменного стола. Откинувшись на спинку кресла, он устало потер глаза и задумчиво бросил взгляд за окно, словно ждал чего-то. Давно пора спать; было так поздно, что правильнее было бы сказать — слишком рано.

Газовые фонари лишь слегка рассеивали тьму поздней ночи. Обычно оживленная улица Сент-Оноре под окнами гостиницы была пуста, лишь несколько случайных прохожих за все это время быстрыми нервными шагами прошли по ней, желая как можно быстрее оказаться в своих домах. Эта ночь всем внушала тревогу. Кому-то вполне обоснованную — за свой кошелек, кому-то — непонятную и волнующую, как Артуру. Он пожалел, что позволил себе проявить слабость и написать Элизабет о том, что волновало его последние дни — с тех пор, как он впервые посетил «Планте». Уж лучше бы он доверил это только дневнику, а не пугал впечатлительную сестру своими непонятными сомнениями. Дай Бог, скоро все встанет на свои места.

Кафе «Планте» мало чем отличалось от всех других кафе, которых великое множество как на Бульварах и Монмартре, так и в старых кварталах города. Та же неброская вывеска снаружи и громкая музыка шансонье внутри, которую всю ночь наигрывал усталый пианист. По вечерам здесь собиралось так много народа, что найти свободный столик представлялось большой проблемой. Разница была лишь в посетителях…

Когда художники только начали собираться здесь в середине шестидесятых годов, это место и впрямь было тихим и уютным, однако сейчас, с ростом их славы, оно снискало такую популярность, что хозяевам и не снилась. Здесь собирались не только сами живописцы, но и их друзья, в том числе знаменитые писатели, известные даже за Английским Каналом, а также молодые люди, которым было приятно считать себя вольнодумцами и даже революционерами, а также примкнуть к богемной компании.

Но и обычные горожане захаживали сюда не реже, да что уж там, здесь их было большинство. Пусть их и не интересовали разговоры тех странных людей в углу об искусстве и политике, однако в кафе подавали прекрасный абсент и божественно вкусный кофе, к тому же здесь выступала исполнительница канкана, на которую приходила посмотреть добрая половина Парижа — мадемуазель Кики, славившаяся стройными ножками, милым личиком и веселым нравом.

Артур сидел среди этих людей за столиком, раскрыв тетрадь, в которой последние дни делал заметки о новом искусстве. Он лелеял мысль о том, что, написав серьезную исследовательскую работу, вернется в Кембридж уже не студентом, но помощником профессора. Ну или хотя бы напишет хороший тезис. Правда, тема исследования была выбрана весьма неудачно, в чем он в очередной раз убедился сегодня. Перед ним на столе лежала юмористическая газета «Шаривари», в которой он нашел занятную статью про недавнюю выставку. Продираясь сквозь дебри так и не выученного как следует французского языка, Артур пытался вникнуть в смысл статьи, но мысли отказывались подчиняться. Его бросало то в жар, то в холод. Абсент? Он бросил взгляд на полный бокал — черт возьми, он же даже не пил его!

Он встал из-за стола и направился к выходу. Никто даже не обратил внимания на бледного молодого человека, который поспешно покинул кафе. Но самому Артуру показалось, что кто-то из противоположного угла, не отрываясь, смотрел на него. Тяжелый взгляд призывал, заставлял вернуться. Лишь у самой двери он обернулся, не в силах сопротивляться. За дальним столиком сидела женщина, одетая в легкое белое платье. Ни лица, ни прически — ничего больше он не видел, только это яркое белое пятно в темном зале, да зеленые глаза, которые немигающе смотрели на него. Притягивали. Гипнотизировали. С трудом отведя взгляд, он замотал головой, чтобы избавиться от странного наваждения. Когда он открыл их вновь, видение исчезло — столик был пуст.

Никакого следа женщины.

Жар, определенно жар.

— Нет, мсье, никаких тетрадей не было, точно вам говорю! — смотритель зала со скрытым за благожелательной улыбкой раздражением смотрел на непонятливого англичанина.

— Вы быть уверены? Я отставил ее на тот столик, — Артур указал на место, где сидел вчера. Сейчас оно было занято веселой компанией молодых людей. — Понимать, это очень важно мне.

— Эй, Жанетт, подойди сюда!

Молодая официантка, которая, не стесняясь посетителей, поправляла чулок, изящно поставив ножку на стул, выпрямилась и неторопливо направилась к ним.

— Мсье забыл вчера здесь свои бумаги. Ты не видела их, когда убиралась после закрытия? — строго спросил мужчина.

Жанетт окинула Артура оценивающим взглядом, кокетливо убрав прядь волос за ухо. Однако, не заметив ни малейшего интереса к собственной персоне, она разочарованно пожала плечами и проговорила:

— Не видела я ничего, Анри, сдались мне эти бумаги!

Артур расстроенно покачал головой. В конце концов, он немало времени посвятил своим изысканиям после посещения той достославной выставки на прошлой неделе. Жаль будет, если все это пропадет. Его успокаивало лишь то, что он решил сменить тему, а значит, методы работы на пленэре ему уже не понадобятся. Он собирался уйти, но неожиданная мысль заставила остановиться у самой двери.

— Да, я хотел спросить еще… Мистер, не вспоминать ли вы среди вчерашних посетителей молодую леди в белом? Она сидела в углу, вон там.

Жанетт понимающе хмыкнула и подмигнула ему.

— Так бы сразу и говорили! А то все: «бумаги, бумаги»…

— Что, мадемуазель, вы помните об этой даме?

— Нет, конечно! — пожала она плечами, засмеявшись. — Как я могу всех помнить. Знали бы вы, сколько здесь таких! Но вы заходите еще, какую-нибудь даму вам точно найдем. Вам ведь понравилась наша Кики?..

При дневном свете комната выглядела иначе — в ней не было никакой таинственности, пелена загадочности спала с первыми лучами солнца. Однако едкий чесночный запах остался, а вот воздуха в помещении не прибавилось. Видимо, здесь считали, что это не самая необходимая вещь: маленькое окошко было плотно закрыто. В остальном комната походила на обычный рабочий кабинет, а пыльные книжные полки и заваленный бумагами стол не говорили о его хозяине, как о поборнике чистоты и порядка.

В отдельном шкафу за стеклянной дверкой стояли странные предметы медицинского назначения, а также ряды колб и довольно подозрительных сосудов и склянок. Артур вспомнил, что одного из мужчин вчера назвали доктором, и эта комната, по всей видимости, заодно являлась и его кабинетом.

Артур проснулся, когда жизнь города вошла в свой привычный ритм: за окном переругивались кучера омнибусов, экипажи проносились мимо, торговки расхваливали свой товар, а горожане с независимым видом вышагивали по мостовой.

Глупцы! У них в городе живет эдакое чудище, а они и в ус не дуют. Он раздраженно отвернулся. Как раз в этот момент в двери тихонько скрипнул ключ, и в комнату зашел его старый знакомый. Имя забылось, да и все французские имена звучали для Артура на один лад. Патрик? Фабьян?

— Ну, я смотрю, ты выспался, вот и славно.

— Вы запирать меня! — воскликнул он, забывая о спряжении французских глаголов как о страшном кошмаре. Хотя теперь в его жизни были и кошмары пострашнее.

— Для твоего же блага.

— Да что бы со мной могло случиться?.. — проговорил Артур в запале и осекся. Вспомнил.

— Действительно, ничего. Она не придет к тебе, пока не восстановит силы, так что пара дней у тебя есть. Пока твои вещи доставили на новый адрес.

— Послушайте, мистер, как вас там…

— Фабьян Берже, — представился он, пожав Артуру руку. Тот недовольно отдернул свою. — Кажется, вчера было не до знакомств, да?

— Что, теперь я должен обитать здесь, пока не куплю билеты на поезд?

— Не здесь. Будешь жить в «Гиацинте» — это гостиница неподалеку, — он неопределенно махнул рукой в сторону окна. — Здесь я все-таки работаю, я врач, — с некоторой гордостью произнес он.

— О, вот как, — пробормотал Артур. — Интересно. Вы лечите людей? Я думал, вы только вампиров убиваете.

— Ну уж нет, этого еще не хватало. Всему свое время, а людей, нуждающихся в помощи врача, куда больше, чем вампиров, ожидающих своего осинового кола.

Они замолчали на некоторое время, Артур явно тяготился присутствием здесь этого человека, с которым его свела судьба столь странным образом.

— «Гиацинт»? Это лучше, чем сидеть в ваша квартира, в любом случае, — он собрался было направиться к двери, но Фабьян остановил его.

— Подожди, парень, не спеши так. Все равно, пока мы не убьем эту вампиршу, ты в опасности, что здесь, что в Англии. Ей отправиться туда так же легко, как и тебе, но мы этого не допустим. Лучше посиди-ка здесь, послушай, что я тебе скажу.

— Опять вампиры? О нет, я надеюсь вчера заканчиваться этот кошмар, сколько еще я должен слушать ваш бред?

— Завтра мы собираемся ее убить, — продолжал врач, будто не слыша раздосадованной речи Артура. — Кажется, Люк смог наконец-то вычислить ее убежище, во всяком случае, ушел он именно за ней, по горячим, так сказать, следам. И ты должен быть с нами. Ты должен будешь ее убить.

— Я? Но я почему? Как я отношусь к вашей чертовщине? Я не уметь убивать вампиры, это ваша работа.

— Ты. Это должен сделать ты. Отомстить за себя. Послушай, я расскажу тебе одну историю… — он открыл старый медицинский чемоданчик и достал оттуда фотокарточку в простой деревянной рамке.

— Кто это — та вампирша?

— Нет, моя жена.

Артур удивленно взглянул на доктора. Он не говорил, что женат. Черное обрамление фотографии прояснило ситуацию. Уже не женат. С фотографии — не очень четкой, сделанной около двадцати лет назад — на него смотрела молодая девушка. Ей пришлось долго стоять перед объективом фотографа, не двигаясь, не моргая, и оттого взгляд получился сосредоточенным и серьезным. Но она была хороша, очень хороша; приятное лицо, широкая, добрая улыбка, и даже старомодное деревенское платье красиво подчеркивало крепкую, статную фигуру.

— Моя жена, — с грустью повторил он. — Красавица, правда? Посмотри, какие у нее были волосы! Ах, да что на этой фотографии видно!.. Говорю тебе, она была ангельски красива, прекрасно сложена, а глаза — я ведь сразу влюбился в эти глаза, веришь? Как только увидел! Мы жили в соседних деревнях, в Аквитании, я встретил Бернадетт на Fête du vin. Я тогда только вернулся из Бордо, где учился в медицинской школе, и хотел вернуться работать в свою родную деревню. Ха, как будто я тогда уже знал, что здесь меня ждет счастье — и горе — всей моей жизни. А тебя в Англии ждет возлюбленная, парень?

— Не сказать «возлюбленная», но невеста, — отшутился Артур. — Абигейл. Я имел ошибку предлагать ей свадьбу еще до отъезда.

— Красивое имя.

— По мне — самое обычное.

— Ты еще молод и глуп, раньше и я думал так же, — покачал головой Фабьян. — Но когда-нибудь ты встретишь ее. Знаешь, до Бернадетт я и подумать не мог, что по собственной воле захочу проститься с холостой жизнью. Но я захотел. Ради такой, как она, я готов был бы на все, не то что на свадьбу. И мы поженились. Купили небольшой дом на окраине, со своим огородом, фруктовыми деревьями и даже маленьким виноградником на заднем дворе. Я продолжал медицинскую практику, Бернадетт вела хозяйство, вместе мы мечтали о том, как будем растить наших детей. Наш дом был последний на улице, а за ним — большое поле, цветущее все лето. И Жер — небольшая речка — на горизонте. Знаешь, я часто представлял себе, как мои дети будут плескаться там, играть на траве, бегать, а мы с женой будем сидеть в тени нашего сада и смотреть на них. Немного мне надо было, скажешь? Но мне бы этого хватило…

Однажды утром, как сейчас помню, это было 3 декабря 1859 года, она ушла — поехала в Ажен за тканями. Да, 3 декабря…

Артур посмотрел на врача. Тот продолжал сидеть, не двигаясь, глядя в одну точку и не обращая внимания на англичанина.

— Один наш парень, Клод, он частенько ездил в Ажен, и Бернадетт просила его подвезти. Пешком-то далеко было, а у него была такая лошадь хорошая, да и повозка крепкая. А она сама в город ездила редко, так, за самым главным. И вот тогда — захотела сшить себе платье. Себе — и нашему ребенку. Да, она уже носила его под сердцем, и через семь месяцев я должен был стать счастливым отцом. Они уехали вдвоем. И вернулись тоже вдвоем, поздно ночью. Дорога-то долгая… Только вот она была уже мертва. А Клод — Клод был так перепуган, что и слова сказать не мог. Это уже потом он все рассказал, как на духу, пришлось его припугнуть. Я тогда сам не свой был.

Рассказал, что подвез ее до города и поехал дальше, он зерно вез на продажу, которое еще с осени осталось. Ну и договорился ее подобрать через пару часов. Он долго ждал ее у ратуши. Потом пошел в магазин, где тканями торгуют, хотел ее уже отругать, что ждать заставляет. И что — не было ее там. И нигде не было. Потом, когда уже стемнело, а темнеет в декабре рано, горожане шум подняли, что нашли мертвую женщину в заброшенном дворе. Клод сразу понял, что это она. Прибежал, глядит — и правда, лежит.

Он мне рассказывал, а я слушать не мог, прогнал его.

Она лежала передо мной, на операционном столе, а я боялся даже подойти к ней, надеясь, что она еще проснется. От чего она умерла? Я тоже задавал себе этот вопрос. Она была абсолютно здорова, я не сомневался, что Бернадетт легко перенесет беременность и родит крепкого ребенка, но тогда она выглядела изможденной, бледной, осунувшейся. Белая кожа обтягивала кости, а в открытых глазах застыл ужас. Неужели такой ее сделала смерть? Нет, я склонен был думать, что причина другая. Я обнаружил маленькую ранку на шее, бледную и едва заметную, но не придал ей тогда значения. И потерю крови — страшную, огромную потерю, которая и послужила причиной смерти. Первая моя мысль — выкидыш, мертвый ребенок, убивший мою жену, но дальнейшее обследование показало, что я не прав, ребенок все еще был в чреве, хотя теперь такой же мертвый, как и его мать.

…А потом приехал он. Люк Дюфрен, да вы видели его вчера. Он прискакал рано утром, едва не загнав лошадь. И первое, о чем он спросил — где жила умершая женщина. Разумеется, я хотел выдворить его вон, что за наглость! Но он и слушать меня не хотел. Суровый человек, ты же видел его.

Он прошел в дом уверенным шагом, почти не обращая на меня внимания…

Да и на Бернадетт смотрел совсем недолго: увидел эту самую ранку, удовлетворенно хмыкнул. Ну теперь-то ты и сам понимаешь, в чем там дело было, а я, разумеется, не знал, да и, пожалуй, знать не хотел. Но я не мог отпустить его без объяснений, а Люк, казалось, и не спешил уходить.

«Врач, значит? — он внимательно-внимательно смотрел на меня, а затем кивнул. — Ее ты уже не спасешь и ничем не поможешь, но ты можешь помочь мне».

«Ты знаешь ее убийцу?»

«Догадываюсь, ради него я и приехал сюда», — кивнул он.

Вольготно устроившись на единственном стуле в комнате, он рассказал мне то, что слышал вчера ты. Как и ты, я не поверил всему этому, да и мудрено ли. Я хотел прогнать его, но в какой-то момент… Парень, не знаю, как тебе это объяснить, но я понял, что готов поверить всему, что он скажет. Люк говорил о вампирах, как о чем-то таком простом и естественном, будто бы они и правда существовали.

— Да, в это трудно поверить, — кивнул Артур, который и сам до сих пор не решил для себя, где заканчивается реальность и начинаются фантазии.

— Но я поверил. Допустил эту возможность, ведь недаром легенды говорят нам о восставших из могил покойниках, какими эти вампиры и являются.

«А моя жена, она… она не станет такой? После похорон, я имею в виду. Она умерла… насовсем?»

«Нет. Глупые легенды о том, что всякий, укушенный или даже убитый вампиром оживает. Иначе во Франции их было бы больше, чем живых людей. Да и во всей Европе тоже. Бернадетт умерла, и пусть тело ее покоится с миром, а душа найдет спасение на небесах», — Люк быстро перекрестился, и больше ни разу не взглянул на труп.

— А почему вы ходили… то есть пошли с ним?

— Тогда я считал это лучшим решением. Не решением даже — зовом сердца, порывом. Я и сейчас не жалею, ты не думай, — быстро добавил Фабьян, — а уж тогда и вовсе не сомневался. Я не мог оставаться там, в том доме, который… Да, в общем, все тут понятно.

На следующий же день я покинул свой дом, поехав вместе с Люком в Ажен. Он рассказал мне все, что знал — или все, что посчитал нужным сообщить о вампирах, я слушал его и в то же время не слышал, слова долетали до меня как сквозь пелену тумана, а перед глазами стояло лицо Бернадетт, моей Берни, такой, какой она была всегда — красивой, веселой, счастливой. И вот в один день ее не стало, из нее высосали кровь и жизнь, убили вместе с моим ребенком… Проклятые твари, ненавижу!

Фабьян со всей силы ударил по подлокотнику кресла, заставив Артура вздрогнуть.

— Прости. Эти гадины не заслуживают ничего, кроме смерти!

— Мистер Берже, но я не могу понять, почему Люк рассказал вам о существовании их? Это разве не есть тайна ото всех?

— Да, эти его чертовы тайны! А и ладно, не стоит нарушать такой порядок, пусть все живут как живут, в своем безмятежном неведении, все спокойнее будет, чем если каждый осиновый кол возьмет и вместо того, чтобы ночами тихо спать в своих домах, пойдет вампиров искать. Вампиров не каждый найти сможет!.. Я вот не могу, например, а Люк каким-то образом отыскивает их убежища. Ну, он парень в этом деле ученый, не чета мне. А ему я понадобился как врач, он тогда хотел постичь с моей помощью причину вампиризма. Превращение крови, знаешь ли, или микробы какие, он думал, что вампиризм — это как заразная болезнь!

— И?..

— И все. Не медицинский это вопрос, Артур, и Люк это понял, а я с самого начала догадывался, что не в крови тут дело, и не в хворях. Наука никогда не объяснит того, почему, если эти ублюдки напоят кого своей кровью, то те умирают, чтобы потом воскреснуть как немертвый. Все просто — глоток их треклятой крови, и душа расстается с телом, а тело встает себе и идет, как ни в чем не бывало. Без морали, без стыда и совести, они просто убивают и убивают, чтобы насытиться чужой кровью. А кровь им нужна часто, каждые пару недель, а то и чаще. А теперь, парень, представь, сколько человек убивает один такой упырь за свою жизнь.

— И сколько длится их жизнь?

— Вечно, Артур, они могут жить вечно, пока их не убьют.

— Боже, но ведь… — проведя в уме некоторые математические вычисления, Артур в ужасе уставился на врача. Тот смотрел на него прямым, серьезным взглядом без капли страха, лишь с грустью и сожалением, которые поселились в его душе со смертью жены. — Тысячи, сотни тысяч людей! Неужели никто не замечает?

Фабьян пожал плечами.

— Никто не хочет замечать, люди не видят очевидного, пока им не ткнут пальцем, да и то сопротивляются до последнего, не хотят признавать. Да и я не хотел… Я не верил до тех пор, пока сам не увидел вампира.

«Его должен будешь убить ты», — произнес Люк сурово.

«Но я… я не смогу! Я никогда в жизни никого не убивал, я врач, а не…», — я не мог представить себя убийцей тогда, даже убийцей вампиров.

«Сможешь! Фабьян, она была твоей женой, и ты, а не кто-нибудь, должен отомстить за нее. Он не человек, запомни это раз и навсегда, ты лишь помогаешь его душе обрести покой. Ты ведь веришь в Бога? — я кивнул. — Ты должен сделать это во имя Господа нашего. И ради Бернадетт. И вашего ребенка».

Я снова согласно кивнул. Да, я должен буду это сделать. Он не человек, он вампир. Тварь, исчадие ада.

«Осиновый кол прямо в сердце. Мне ли тебя учить, ты врач, ты знаешь, где оно находится».

Все казалось легко. Осиновый кол, серебряные пули, чеснок, святая вода — Люк говорил об этом так просто, будто это был воскресный поход на рынок.

«И все? — спросил я. — Убить вампира так просто?»

«О нет, мсье Берже, — голос Люка был холодным и жестким. — Убить вампира далеко не так просто. Сначала его нужно поймать. К счастью, эту работу я уже сделал за вас».

Да, он все тогда подготовил. Следующим днем мы направились к заброшенной часовне Девы Марии на окраине города. Нас интересовало кладбище рядом с ней. Здесь давно не было новых захоронений, более шестидесяти лет назад покойников начали хоронить на новом кладбище, и сюда давно никто не ходил. Страх и холод пробирали до костей, в тот момент я готов был все бросить и бежать назад, забыв как страшный сон все произошедшее. Но память о моей Берни не позволяла мне сделать неверный шаг и отступить. Я следовал за Люком, который уверенным шагом шел мимо покосившихся надгробий к склепу, темневшему вдали. Тишина, окутывавшая это место, была невыносимый, но я боялся произнести хоть слово, все наши действия были похожи на какой-то ритуал. Он остановился у входа в склеп и с торжественной гордостью объявил:

«Пришли. Ну что, Берже, готовы?»

Я решительно кивнул, хотя чертовой решимости в себе совершенно не ощущал.

Помню как сейчас — темнота, мягкий свет фонаря Люка где-то впереди, который едва разгонял сгустившуюся вокруг нас тьму. В склепе не было ни одного окна. А впереди на возвышении стоял гроб. Обычный такой, самый простой гроб — он вряд ли принадлежал тому, кто был похоронен в этом склепе: виконт какой-то, не запомнил его имени, скончался в начале XVIII века, и останки его давно сгнили. А в склепе обосновался новый жилец со своим гробом.

«Его убьешь ты», — Люк не спрашивал, а приказывал. Он не желал слышать возражений.

Тогда я вовсе не был готов к этому. Я уже был готов поверить и в вампиров, и прочую дьявольщину, но не в то, что мне придется своими руками убить хоть кого-то.

Он протянул мне остро заточенный кол, но я лишь покачал головой. Нет, я не мог.

«Он убил Бернадетт, ты должен отомстить!»

«Я не могу. Не сейчас. Я не готов убивать… даже их».

«Чертов упрямец, нашел время спорить», — произнес он раздраженно и решительно толкнул крышку гроба.

Там и правда кто-то был. Я увидел его — вампира — впервые. И готов был поклясться, что никогда бы не отличил его от самого обычного человека, такого, как мы с вами. Я отшатнулся, Люк же наоборот сделал шаг вперед, и в этот момент вампир набросился на него. Я не успел заметить его движений, такими стремительными они были, к тому же я был уверен, что упыри спят днем, и ужас, охвативший меня, заставил поверить в нереальность происходящего. Но куда больше меня поразил Люк — он не испугался, наоборот, его лицо озарила торжествующая улыбка, и прежде, чем клыки вампира коснулись его шеи, он всадил свое оружие тому прямо в сердце. На мгновение вампир замер, затем навзничь упал в свой гроб, как подстреленный.

«Смотри!»

Соблюдая почтительное расстояние, я все же наклонился к гробу. Теперь вампир уже не был похож на человека: кровь лилась из раны в сердце без остановки, пачкая темный ситец обивки гроба, черты его стремительно менялись, иссушенная синеватая кожа обтянула череп, все краски покинули лицо, верхняя губа обнажила два длинных острых клыка, сам он словно мгновенно состарился, превратившись в дряхлого старика. Оскал смерти застыл на его лице.

«И это все?»

«Если хочешь, можешь отрубить ему голову. Процедура необязательная, но если тебе это доставит удовольствие… — Люк пожал плечами. — Но его уже ничто не воскресит. Я надеюсь».

Он выдернул кол из грудной клетки упокоенного, и в этот же момент вампир рассыпался в прах, навсегда перестав существовать. Еще несколько секунд Люк стоял над гробом, и губы его шептали слова молитвы. Затем обернулся ко мне, и видел бы ты, сколько презрения было в его взгляде.

«Ты не смог отомстить за свою жену», — проговорил он, и резко развернувшись, направился прочь из склепа.

С тех пор я убил много вампиров. Ну как много — около десятка, пожалуй, а то и дюжину, но мое сердце так и не нашло покоя. Слова Люка слова постоянно стоят у меня в ушах, и мне кажется, что Бернадетт смотрит на меня с небес укоризненно, ведь я не смог поквитаться с ее убийцей. Зато, быть может, я уберегу других от этой участи. Я же врач, в свободное от охоты на вампиров время, — Фабьян горько усмехнулся. — И убивая этих упырей, я тоже спасаю людям жизнь, в некотором роде.

Он замолчал, задумчиво вертя в руках портрет Бернадетт.

Дорога от Бульваров, где была квартира Берже, до улицы Медичи пролетела незаметно, и вот уже фиакр остановился у Люксембургского сада. Здесь чинно прогуливались няни с колясками и гувернантки с детьми постарше, одетыми, как маленькие взрослые, и никто не подозревал, что где-то рядом идет охота на вампира.

Охотники вышли первыми, Артур же слегка замешкался. Хоть он и не верил до конца в происходящее, но все равно не хотел вновь встречаться с вымыслом, зубы которого оказались более чем реальны. Он дотронулся рукой до раны шее, которая болезненно саднила.

Фабьян бросил пару монет извозчику, и карета укатила, оставив их стоять посреди оживленной улицы.

— Вы… ее следили, да? — попытался завязать светскую беседу Артур.

— В некотором роде. О враге надо знать все, — усмехнулся Люк.

Они свернули с Медичи и прошли чуть дальше, туда, где городская суета смолкала, вглубь старых домов, устоявших во время перестройки Парижа бароном Османом. Оказавшись на одной из тех маленьких улочек, где едва-едва сможет проехать карета, а дома подступают друг к другу настолько близко, что балконы едва не соприкасаются, Люк довольно произнес:

— Вот этот дом. Я вычислил по документам, он уже несколько десятков лет принадлежит ей.

— Сорбонна, неплохой райончик, — присвистнул Фабьян, подходя к нему. — Она умеет выбирать себе дома.

Они зашли во двор, и поднялись по старой каменной лестнице, угрожающей развалиться под ногами.

— Значит, она жить здесь? — переспросил Артур, аккуратно наступая на ступеньки. — Вы есть уверены? Вообще-то, я не так представлял дом вампира.

Вообще-то, он никак себе его не представлял, так как до недавнего времени был уверен, что вампиров не существует вообще. Но здесь все выглядело так… обычно! Потертый железный номерок с цифрой 7 рядом с домом, обычная деревянная дверь — тоже не новая… Окна, выходящие во двор, скрыты за изящными железными решетками, краска на которых облезла от времени. А с внутренней стороны висели занавески. Если они ошиблись, будет очень неприятно ворваться в дом какой-нибудь почтенной пожилой леди, которая и полицию позвать может.

— Уверены? — переспросил Люк. — Сейчас мы это и проверим!

Люк, поковыряв отмычкой в хлипком замке, без труда открыл дверь и прошел внутрь. Фабьян последовал за ним, решительно прижимая медицинский чемоданчик к груди, и Артуру ничего не оставалось, как переступить через порог.

При свете газового рожка, который зажег Люк, можно было разглядеть холл, который заставил юношу вновь усомниться, что здесь живет не чья-нибудь достопочтимая тетушка, вяжущая холодными зимними вечерами кружевные салфетки и теплые шерстяные шали, а труп, питающийся человеческой кровью.

— Мы должны найти ее гроб, — уверенно продолжал Люк, шагая по узкому и длинному коридору. — Осмотрите все комнаты. Скорее всего, он будет в подвале, рядом с кухней — туда не попадают солнечные лучи.

— Гроб?

— Ящик такой, с крышкой. Знаешь, в нем хоронят трупы?

Артур смотрел на лицо охотника, и в какой-то момент ему показалось, что тот просто сумасшедший. Предстоящее убийство воодушевило его: обычно суровое, бесстрастное лицо мужчины невероятно изменилось, на губах играла довольная (если не сказать — радостная) улыбка, а глаза горели фанатичным блеском. Юноша вспомнил, что вчера охотник говорил об убийстве вампиров, как о деле своей жизни, предназначении, призвании — и теперь готов был в это поверить.

— Готов, Фабьян?

Тот сосредоточенно кивнул.

— Артур… — начал Фабьян и замолчал, подбирая слова. — Ты должен. Понимаешь — должен убить ее. Именно ты.

Артур понимал. Фабьян не смог упокоить убийцу своей жены, вместо него это сделал Люк. И Артуру казалось, что врач до сих пор винит себя, не может простить себе ни ее смерть, ни собственную слабость.

— Никого. Пусто, — Люк вернулся, проверив комнаты первого этажа.

Их было немного — обычный дом среднего класса, ничем не отличавшийся от тех, что Артур видел в Лондоне. Несколько запущенные и пустые, комнаты все же не выглядели забытыми. Неожиданно юношу посетила мысль, что он был бы не прочь осмотреть здесь все внимательнее — что за бумаги лежали на бюро в кабинете, какие книги стояли на полках в библиотеке, какие картины висят на стене в гостиной. Уютный провинциальный стиль, если не считать…

— Скажите, но в соседних домах, вот здесь, за стенкой, живут…

— Люди, Артур. Там живут люди. Обычные люди, — произнес Фабьян.

— И они не полагают, кто их сосед? Кто здесь жить за соседней дверью, кто они могут видеть ночью? — Он содрогнулся.

— Они не хотят этого знать. Людям так спокойнее.

— А в это время за их стеной обосновалась сама Смерть, — мрачно заметил Люк, спускаясь со второго этажа.

— Что там?

— Так же пусто, как я и думал. Две спальни и комната для прислуги. Две из комнат пусты, третья… Третья тоже пуста. Не думаете же вы, что вампир будет спать в спальне, на кровати под шерстяным одеялом? — раздраженно произнес он. — Все, хватит этих дурацких экскурсий, мы все знаем, зачем пришли сюда. Фабьян, готовь осиновый кол, Артур, возьми это — на всякий случай.

Флакончик со святой водой задрожал в руках юноши, хотя еще вчера он внимательно рассматривал его, расспрашивая, как же вода действует. Но он не был уверен, что хочет увидеть это воочию.

Сам Люк взял в одну руку пистолет, в другую — фонарь, и, освещая себе дорогу, начал спускаться вниз, на кухню. Если ее можно было так назвать. В Сен-Клерс-гарден, том самом поместье в Уорикшире, где прошло детство Артура, кухня была, пожалуй, самым оживленным местом в доме. Здесь всегда можно было поживиться чем-нибудь вкусным, и они с Лиз могли сидеть часами у очага, наблюдая, как миссис Уоллис готовит субботний обед, гоняя служанок и поварят и напевая себе под нос какую-нибудь песенку.

О нет, это была совсем другая кухня. Она была пуста, совершенно пуста, очаг был затянут старинной паутиной. Паук, сплетший ее, давно умер от старости в окружении скорбящих потомков, да и мыши наверняка сюда не захаживали, потому что поживиться в этой комнате было абсолютно нечем. Сквозь маленькое тусклое окошко едва пробивался дневной свет.

Они огляделись. Не успел Артур с некоторым облегчением отметить, что никаких следов вампира здесь не наблюдается, как Люк распахнул дверь в кладовку и с победным возгласом устремился туда.

— Здесь!

Это была маленькая комнатка, в которой обычно хозяева хранят зерно, хлеб или вино, иногда — ненужные в хозяйстве вещи, редко — спит прислуга, и никогда — стоят гробы. Но все же он находился здесь, посреди комнаты. Ящик, в котором хоронят трупы, как сказал Люк, объясняя французское слово. Но этот труп не желал быть похороненным.

— Какое неуютное место, — произнес Фабьян.

Он выглядел не так воодушевленно, как его напарник, и, скорее всего, желал покончить с этим делом и как можно скорее уйти отсюда.

— Давай же, приятель, не тяни.

— Приготовьтесь!

Глаза Люка горели от предвкушения, он, будто наслаждаясь неумолимостью ситуации, неспешно обошел гроб, затем же, поудобнее перехватив пистолет, свободной рукой откинул крышку…

— Этого не может быть, — в который раз повторял Люк, оглядываясь туда, где уже давным-давно, много поворотов назад, скрылся дом вампирши.

Он не кричал, не злился, как того ожидал Артур. Он словно не мог поверить в то, что произошло. Охотник лишь разводил руками, повторяя одно и то же: «Но ведь она должна быть здесь… Она не могла… Я был уверен…»

— Успокойся, дружище, — Фабьян похлопал его по плечу, хотя и сам выглядел расстроенным и поникшим. — Мы найдем ее. И других вампиров тоже. От нас они не уйдут.

— Но как, как она могла?.. Ведь она должна быть здесь! Этого не может быть.

Теперь они возвращались домой, экипаж уже пересек Сену, даже шпиль Нотр-Дама остался позади, но все трое мыслями были еще на улице Медичи.

Затем все разошлись.

Артур направился в свою новую гостиницу с легким сердцем, втайне довольный, что все случилось так, как случилось.

Фабьян вернулся в квартиру, где его уже ждали пациенты, и ему предстояло превратиться из охотника на вампиров в респектабельного врача.

Люк же поехал на бульвар Капуцинов, где снимал комнаты. На письменном столе его ждало письмо.

Впервые за последние дни Артур проснулся в хорошем настроении в своем новом номере гостиницы «Гиацинт». Сон его был спокоен и безмятежен, а мысль о том, что вчера ему не пришлось совершить убийство, пусть это было даже убийство немертвого, грела душу.

Теплое весеннее солнце ласково светило, свежий воздух гулял по людным мостовым, и Артур с удовольствием отправился в пешую прогулку сначала до Сите, но ноги сами несли его дальше и дальше, и он прекрасно отдавал себе отчет, куда. Туда стремились все его мысли, сердце ныло от тоски по своей Лорелее, и, убеждая себя, что он всего лишь гуляет по Парижу без какой-либо цели, он прошел неблизкий путь до Сорбонны. Долгая дорога не утомила его, но, наоборот, придала решительности.

Наверное, это было не лучшим его решением. Наверное, ему стоило поскорее уехать в Италию или вернуться домой. Но сейчас Артур хотел только одного — вновь оказаться в доме вампирши, откуда они ушли вчера, угнетенные своим поражением.

Возможно, там никогда не было вампиров? Может, их вообще не существует? Но гроб… Гроб не шел из памяти, он казался лишним и ненужным в том доме. Откуда он там?

Он мог бы найти дорогу до ее дома с закрытыми глазами, так хорошо он ее помнил, хоть и был там всего один раз. Широкая улица Медичи, петляющие переулки старинного квартала, узенькие окна, уютная тишина, которая заставляла забыть о том, что он находится в одном из крупнейших городов Европы. И вот он, желанный дом, точно такой же, как и его соседи — с обветшавшими кирпичными стенами, маленькими оконцами и низкими потолками, — кажущийся карликом рядом с современными строениями.

— Эй, парень! — девушка помахала рукой перед глазами Артура, взгляд которого был сосредоточен на двери.

Он ждал. Дверь открывалась и закрывалась, тесное помещение «Планте» наполнялось новыми людьми, которые, будто пришельцы из потустороннего мира, проплывали мимо него, не привлекая внимания и растворяясь в глубине зала.

Он ждал. Она могла появиться в любой момент, как и тогда; сотканное из лунного света видение, таинственная Фата Моргана — и та юная девушка, что предстала перед ним вчера, трогательно-беззащитная и бесконечно усталая.

Он ждал. И был готов встретиться лицом к лицу с этим чудовищем, дать ей отпор и защитить себя, если понадобится. Он не знал, что в голове у вампирши, о чем она думает и не выжидает ли подходящий момент, чтобы вонзить свои зубы в шею, его или чью-либо другую.

— Что?.. — он вернулся в мир реальный.

— Да, говорю, знаю я, кого ты ждешь! Я сяду, ага?

Не дождавшись ответа, официантка поставила на стол поднос с грязными стаканами и села рядом с Артуром, наспех вытирая руки о кокетливый фартучек с не особо свежим кружевом.

— Откуда вы смогли это узнать, мисс…

— Жанетт, Жанетт, познакомились уже, что ж ты забываешь-то!

— Откуда вы смогли знать, кого я жду!

— О-о-о, «молодая леди в белом», — передразнила она его английский акцент. — Знакомо, м-м?

Артур оторвал, наконец, взгляд от двери, и повернулся к своей собеседнице, которая методично накручивала темный локон на палец.

— Мисс Жанетт, я буду вам бесконечно признателен, если вы расскажете мне все, что знаете! — его тон моментально изменился, и девушка хихикнула в кулачок.

— Да ладно, ладно, расскажу! Ты как ушел тогда, а я задумалась сразу, что за леди такая у нас может быть. Нет, у нас, конечно, всякие бывают, — она кивнула в сторону весело смеющейся красотки, сидящей на коленях мужчины в углу зала, — но твоя, я сразу поняла, не какая-нибудь там catiche. А приличные дамы сюда редко заглядывают, не женское это место, сам понимаешь. Но именно такую, в белом, я тут видела пару раз, она ближе к ночи появлялась. Никак не пойму, что ей тут делать было, ей-богу!

— И что же она тут делала?

— Да не делала она ничего, в том-то и дело. Молчаливая всегда такая была, все сидела в своем углу, да на людей вокруг смотрела так внимательно-внимательно. Иногда подсаживался к ней кто-то из художников этих модных, да и все. И я что заметила — она не заказывает ничего, а если угостят ее вином или абсентом, то и стоит полный бокал, так и не притронется. Ну и зачем, спрашиваю я, приходить?..

— А еще? Она… — «убивала кого-нибудь?» — чуть не вырвалось у Артура, но он сдержался. — Она… нормально себя вела?

— Ну да, — девушка непонимающе пожала плечами. — Такая вся из себя, как ты там сказал — «леди». А сама-то, ну посмотрела я на нее — девчонка девчонкой, и сдалась тебе она? Хотя — твой выбор, нравится тебе, так пусть твоей будет.

— Жанетт, да сколько тебя ждать! — грозный голос из подсобного помещения перекрыл даже пьяный смех за соседним столиком.

— Ах, нет, ну что такое! Ни секунды отдыха, — официантка раздосадованно всплеснула руками, и под звон стаканов, чудом удержавшихся на подносе, отправилась прочь.

Стоит ли и говорить, что утро выдалось тоскливым, и погода за окном в унисон с настроением Артура испортилась: небо заволокло темно-серыми тучами, и непрекращающийся дождь монотонно стучал по карнизу, возвращая юношу в реальность.

Артур неуверенно смотрел на кончик пера, с которого готова была сорваться синяя чернильная капля. Он запутался настолько, что даже не знал, что написать. Или знал, но боялся сам себе признаться, как и в том, что он всеми силами будет искать встречи с Мицци.

Лишь бы дождаться ночи — она мягко окутает город, изменив его до неузнаваемости. И вместе с ночью придет его прекрасная дама, сотканная из белого тумана. Что будет дальше, Артур не знал, он лишь помнил, как щемило сердце, когда она уходила, скрывалась в предрассветной мгле, а пальцы, только что касающиеся ее кожи, теперь сжимали воздух.

Однако вопрос, чем скрасить тоскливый день в ожидании столь желанной ночи, решился сам собой. В дверь настойчиво стучали, и, вставляя ключ в замочную скважину и открывая, Артур уже не сомневался, кого ему ждать за порогом.

— Мистер Берже, мистер Дюфрен… Я бы хотел сказать, что радуюсь вас видеть…

— Рад, рад видеть, — машинально поправил Люк, и Артур скрипнул зубами.

Люк скинул плащ и цилиндр на руки юноши и уверенно прошел в комнату, его коллега проследовал за ним.

— Конечно, не лучшее жилье, но здесь ты хотя бы под наблюдением и не натворишь бед.

— Я очень ценю вашу заботу, — Артур постарался, чтобы его слова звучали искренне.

— Так ценишь, что даже не предложишь сесть? — усмехнулся Фабьян.

Впрочем, приглашение им не требовалось — Люк нашел себе место на диване, Фабьян же занял единственный свободный стул, аккуратно переложив с него нетронутые книги по истории искусства на стол. Повисла неловкая тишина, нарушить которую решился, наконец, Артур.

— Я… Я просто хотел говорить, что я уже прекрасно себя чувствую. И этот инцидент…

— Ах, ну вот и славно, что произошедшее тебя не беспокоит! Знаешь, редкий человек бы на твоем месте так быстро все забыл, выкинул из головы, смирился с существованием вампиров, в конце концов. Но ты, парень, молодец! Всегда уважал в англичанах стойкость духа, — весело произнес Фабьян, и Артур не смог с уверенностью сказать, смеется ли тот или говорит серьезно. — Расскажи, чем занимаешься?

— Вернулся к учебе, — он кивнул в сторону аккуратно сложенных и ни разу не открытых за последнюю неделю книг. — Я решил писать выпускную работу по Давиду, его сюжеты так точно отражают события эпохи, и к тому же…

— А вдохновение ты ищешь, видать, в «Планте»?

— Но как вы…

— Мадемуазель Жанетт была очень мила и с радостью рассказала нам про странноватого англичанина, который искал там не только вдохновение, но и девушку… я сначала хотел было поинтересоваться, кто же настолько завладел его вниманием, но Люк мне подсказал.

— На Рейне в Бахарахе волшебница жила… — отвлеченно проговорил тот, крутя в руках какую-то подобранную на диване безделушку, и строчка из стихотворения Брентано прозвучала в его исполнении весьма зловеще.

Когда же он встал и подошел к Артуру почти вплотную, тот отшатнулся. Угольки глаз Люка жгли насквозь, они смотрели на юношу с ненавистью, в то время как остальное лицо сохраняло каменное спокойствие.

— Ты еще глупее, чем я предполагал, — произнес он холодно. — Идти навстречу своей смерти, раскрывать ей все двери — в буквальном смысле.

— Я не понимаю, о чем вы, — неуверенно пробормотал англичанин.

— Твое? — охотник повертел у него перед носом маленькой медной шпилькой, украшенной перламутровым цветком на конце.

— Что? Она была здесь? Вампирша? — Фабьян подскочил со своего места и недоверчиво осмотрел вещицу. — Ты свихнулся, что ли?

Артуру, может быть, и следовало бы ответить, а возможно, даже и решительно заявить, что ничего подобного не было и быть не могло, но он продолжал молчать. Никому теперь не интересная заколка была отброшена на стол, Люк же уверенным движением достал из внутреннего кармана пиджака конверт и протянул его юноше.

— Завтра с Сан-Лазара отходит поезд до Гавра. Оттуда садишься на паром до Англии и больше никогда сюда не возвращаешься. Может быть, это еще сможет спасти твою жизнь.

Это была во всех отношениях прекрасная идея. Как только она сама не пришла в голову Артуру… Он повертел в руках конверт, даже достал оттуда маленькую бумажку, которая должна была завтра решить его судьбу, пробежал глазами и аккуратно положил на стол рядом с заколкой. Он чувствовал, что должен что-то сказать, но словарного запаса на французском — да и любом другом языке — не хватало.

— А вы уверены…

Пауза. Мужчины выжидающе смотрели, хоть Артур и был убежден, что они знают, что он сейчас скажет. Люк — точно знает. Пока юноша собирался с мыслями, тот демонстративно достал папиросу из портсигара и чиркнул спичкой.

— Вы уверены, что правы относительно вампиры… вампиров? Относительно Мицци.

— Что ты имеешь в виду?

— Вы так уверенно меня убеждали, что они являются лишь чудовищами, неспособными ни что человеческое, и я, конечно, не могу спорить, но… Так ли они действительно ужасны? Я видел Мицци, я говорил с ней, она, как вы видеть, не убивала меня. И я — как же это будет — assure…

— Дурак ты, вот как это будет, — сказал Фабьян хоть и беззлобно, но и безо всякого уважения. — Дай-ка взгляну…

Он оттянул воротник рубашки Артура и аккуратно дотронулся до раны, нанесенной вампиршей. Юноша невольно поморщился.

— Еще кровоточит, плохо заживает, — с неудовольствием произнес врач. — Не отцепится она от тебя, пока не добьет.

— Она не собирается меня убивать!

— Ты так считаешь? — Фабьян все еще хмуро разглядывал его ранку.

— Это… это другие чувства.

— Ты думаешь, она любит тебя? Как бы не так! — неожиданно резко произнес Люк.

Артур был плохим физиономистом, да и собственные мысли занимали его сейчас куда больше, но на мгновение ему показалось, что всегда такое спокойное, словно каменное, лицо охотника на вампиров исказилось в злой усмешке. Впрочем, это могло лишь померещиться, потому что уже через секунду тот спокойно докуривал свою папиросу и смотрел сквозь тюлевые занавески за окно, где дождь размывал улицу, экипажи и пешеходов, делая их похожими на разбрызганные по бумаге акварельные кляксы. Больше ничего говорить он не собирался, и ему на помощь пришел Фабьян.

— Не любит она тебя, как же ты не поймешь! Она на уровне физиологических инстинктов не может отказаться от твоей крови… Хм-хм, как бы тебе это объяснить, — почесал он подбородок, глядя на сосредоточенно-непонимающее лицо Артура. — Вампир, испробовав кровь однажды и отпустив свою жертву, что случается, прошу заметить, крайне редко, не успокоится, пока не выпьет ее до конца. Эта зависимость, которую ты принял за человеческие чувства, лишь стремление вновь изведать твоей крови, вкус которой она не может забыть.

— Нет, все же вы не правы. Она бы могла убить меня сразу…

— Но не сделала этого? Считай, что оттягивает удовольствие. Представь, что творится у нее в голове: попробовав твою кровь, она не может думать ни о чем другом. Она знает про тебя все, — Артур поежился, — и никогда теперь не отпустит. Она прочитала тебя насквозь и просто помешалась на тебе, а точнее — уж не буду льстить — на твоей крови. Ее вкус и аромат сводят вампиршу с ума, она бредит ими! Мы сами видели, как вампир преследовал свою жертву из Реймса в Монпелье только потому, что не смог убить за один раз. Что это было, если не одержимость? Трудно понять, как мыслят и что чувствуют эти существа, но точно могу сказать, что не хотел бы оказаться на пути вампира, столь страстно жаждущего моей крови!

Артуру показалось, что противоположная стена поехала перед глазами, и он схватился на край стола, чтобы не упасть. Фабьян предупредительно подставил стул. То, что описал врач, с трудом укладывалось в голове, но если так и есть… И если это одержимость движет Мицци каждый день навстречу ему… — юноша бросил взгляд на конверт с билетом, — не будет ли лучшим решением и правда бежать? Бежать так далеко, чтобы она никогда не настигла его. Спастись, пока не поздно.

— Это пугает, — кивнул Фабьян. — Поэтому нас весьма огорчило то, что мы наткнулись на Мицци слишком поздно, когда она уже завлекла жертву — то есть тебя, парень! Виноваты, извини, — развел он руками.

— То есть, все те слова, которые она говорила, все чувства… все это — ложь? — переспросил Артур, недоверчиво озираясь. Люк продолжал все так же курить у окна, делая вид, что его совершенно не занимает беседа. Впрочем, он стоял к англичанину спиной, и тот не мог видеть его лица.

— Уж думаю.

— Но вы не уверены?

— Артур! Навсегда выбей эту дурь из головы! Здесь тебе не бульварный романчик, здесь нет мест чувствам, о которых ты пытаешься сказать. Есть только помешанная на твоей крови вампирша, от которой было бы благоразумно держаться подальше.

— Фабьян, — окликнул его Люк, которому надоело созерцать уличную жизнь через окно гостиницы. — Ты сказал все, что было нужно. Если у этого юнца еще остались мозги, он поймет, что надо делать. Идем! Завтра поезд с Сан-Лазара, ты знаешь, как поступить, — бросил он Артуру.

Когда они были уже на пороге, Люк немного задержался в дверях, шаря в карманах плаща в поисках то ли спичек, то ли перчаток… и наконец извлек на свет божий пистолет.

— Держи. Надеюсь, тебе это не пригодится, но имей в виду — он заряжен посеребренными пулями, этого должно хватить, чтобы убить вампира. Если придется использовать — не мешкай, действуй. Стреляй наверняка, целься в сердце. И помни, у вампиров нет чувств. Они не могут любить.

Дверь за ним захлопнулась, оставив растерянного юношу стоять, неуверенно сжимая пистолет. Он и стрелять-то никогда толком не умел… С минуту посмотрев на него, он раздраженно отшвырнул оружие на стол, где уже одиноко лежал конверт с завтрашним билетом и шпилька Мицци, оставленная как единственное напоминание о ней.

— …Но кто попал к ней в сети, спастись уже не мог, — прошептал он продолжение того стиха, что начал Люк, и без сил опустился на стул, невидящим взглядом уставившись в стену.

Вещи — кроме самых необходимых — были упакованы в один средних размеров чемодан, скромно прислоненный к стенке, и гостиничный номер казался теперь совсем безликим и холодным. Сборы заняли ровно полчаса — не так уж и много вещей у путешествующего в одиночку молодого человека. Все остальное время Артур пытался понять, как же будет правильнее поступить, и, не придумав ничего лучше, сдался. Он уедет. Он больше не будет рисковать свой жизнью, позволяя этой смертельно опасной — но такой притягательной! — девушке находиться рядом. Пусть его картина мира станет прежней, в ней не будет больше вампиров, прекрасных призрачных женщин и воспоминаний о далеком Рейне, который он и не видел-то никогда.

Никогда еще простое решение не давалось так сложно.

Уже давно рассвело, а юноша, так и не дождавшийся своего чудного видения, спал, неудобно скрючившись на диване. Сон застал его, когда надежда увидеть Мицци пусть в последний раз растаяла в предрассветной мгле. В какой-то момент ему показалось, что он различает призрачный силуэт за окном, но, возможно, то было уже за гранью реальности.

Артур недовольно потер затекшую шею и привычно ощупал края раны, которая хоть и затягивалась, но очень медленно, словно с неохотой. Будто еще ждала зубов вампирши, которая придет и возьмет то, что не сумела получить с первого раза.

Он нехотя поднялся с дивана и прошелся по комнате: вещи были собраны и ждали его, билеты до Гавра лежали на столе. С Мицци, казалось, было покончено — по крайней мере, для него. Он отказывался верить, что она уйдет так легко. Может быть, она обиделась? Столь глупая мысль заставила Артура улыбнуться, а потом и вовсе засмеяться — нервно, сбрасывая напряжение последних дней. Обидеться… Если охотники хотя бы в чем-то правы, то можно ли думать, что вампирше знакомо столь человеческое чувство? Ушла бы она, решив из гордости не возвращаться? Нет, это была бы не Мицци.

Следующая мысль не была уже такой забавной.

Что, если… Что, если охотники смогли ее поймать и убить? Они ведь искали вампиршу все это время — по крайней мере, Артур так полагал. Что им стоило выследить ее у Лувра и убить… Так просто, если подумать. У них были серебряные пули, а в докторском чемоданчике Фабьяна наверняка остались осиновые колья и весь остальной набор, необходимый в их профессии. Убить, отрезать голову и напихать в нее чеснок — как бесстрастно рассказывал Люк — вот и дело с концом. Мицци перестанет пить кровь людей на улицах ночного Парижа, а ее душа обретет долгожданный покой. Только вот почему-то эта мысль не радовала, а, скорее, огорчала.

В любом случае, ее он больше не увидит — ни мертвой, ни… еще более мертвой.

Артур с ненавистью посмотрел на билеты в Гавр и сунул их в карман пиджака.

— Так вы сдаете билет, мсье? — переспросил его кассир через мутное окошко.

Артур рассеянно кивнул. Это решение далось ему непросто, но сейчас, когда он почувствовал себя свободным как от призрачного присутствия Мицци, так и от наблюдений охотников, он хотел вновь сам распоряжаться своей судьбой. И совершенно точно не хотел ехать в Гавр.

— Не подскажете, откуда отправляется поезд на Италию? — неожиданно для самого себя спросил Артур и порадовался грамматически правильной фразе.

— С Гар-де-Лион, мсье, с пересадкой в Ницце, — немного удивленно ответил вокзальный служащий. — Это на бульваре Мазас. И поспешите, поезд отходит через полтора часа.

Поблагодарив кассира, Артур поспешно направился прочь сквозь шумные толпы встречающих, приезжающих, ожидающих, затерявшихся меж ними попрошаек и карманников, натыкаясь тут и там на углы огромных саквояжей или чьи-то острые локти. Французская речь со всех концов страны смешалась здесь и звучала невероятной какофонией, которую лишь изредка заглушали гудки паровозов или крики вокзальных смотрителей. Невыносимо хотелось бежать прочь отсюда и из Парижа, забыть все, как страшный сон.

За сутки путешествия с Мицци в одном купе Артур уже почти привык к своей соседке. И да, он все же заснул — вскоре после того разговора с ней, когда он еще и представить себе не мог, что способен расслабиться и сомкнуть глаза в присутствии вампира. Но стук колес убаюкивал, и Артур не заметил, как провалился в неровный, поверхностный сон, почти не отличимый от яви. Один из тех, которые хуже кошмаров: там чудовища хоть и пугают, но все же остаются лишь несуществующими творениями твоего подсознания. Чудовище же в его сне было вполне реальным, оно сидело напротив и улыбалось своими острыми зубами, и говорило что-то на итальянском (что тоже было по-своему кошмарным, потому что Артур едва ли представлял, как будет общаться с римлянами, не зная их языка). Сон услужливо подкидывал ему те картины, которых он избегал в реальной жизни, стараясь не думать, что будет дальше. Что вообще может быть у них общего, когда они приедут в Рим? Он будет вновь водить Мицци по музеям? Какая глупость!

Во сне они любили друг друга в самом плотском смысле этого слова.

Во сне он прекрасно понимал, что представляет собой вампирша, видел настоящую ее сущность и все же…

Во сне они были вместе. И это пугало больше всего. Потому что он понимал, что никуда не денется от нее, а она — от него. Пока, по крайней мере.

Нервный сон то и дело прерывался; Артур просыпался и инстинктивно тянул руку к шее, пытаясь нащупать следы укуса — и вновь засыпал, убедившись в целостности кожного покрова. В купе было темно, но в какой-то момент, вновь приоткрыв глаза, он понял, что Мицци с ним нет. Напряжение, железной хваткой державшее его за горло, отпустило, но лишь на короткое мгновение — она не могла никуда деться, она все еще здесь, и Артур боялся предположить, куда она могла исчезнуть. Она ведь так и не пообещала ему, что не будет убивать. Она даже из вежливости не притворилась, что смогла бы пойти ради него на такой шаг. Так что лучше было не думать, что она делала в тот момент.

В следующий раз он увидел Мицци утром, когда окончательно проснулся. Та сидела на диванчике как ни в чем не бывало, и изучала путеводитель, решительно приближаясь к концу, где обычно автор уже удаляется от Рима и пишет о прекрасных окрестностях вроде виллы Адриана или виллы д'Эсте, которые непременно следует посетить каждому уважающему себя туристу. Представить себе вампиршу гуляющей среди остальных туристов между фонтанов эпохи Ренессанса было непросто, но книжку она читала внимательно и даже делала какие-то пометки карандашом.

Выглядела она уже значительно лучше, даже несмотря на ясный день: от вчерашних ожогов остались лишь почти незаметные следы, глаза сияли, а кожа казалась не пергаментной, а почти человеческой, только немного бледной. К сожалению, такой эффект мог быть достигнут лишь одним способом.